Сказка из Ленинградской коммуналки

Ася Логинова

Дизайнер обложки Виктория Федотова

Корректор Алена Деньгова

© Ася Логинова, 2024

© Виктория Федотова, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0064-6872-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Друзьям моего сказочного детства посвящается.

«Сказка – ложь, да в ней намёк –

каждому из вас урок»

Пролог.

Как лимонно-маковый торт

Любовь. Она не похожа ни на одно другое чувство, любовь ярче и теплее всего окружающего мира. Многие скажут, что она незрима, нельзя почувствовать её запах и вкус или понять, какая она на ощупь. Глядя сквозь призму прожитых мной лет, я могу с уверенностью заявить, что это – сущий бред. Любовь более ощутима, чем мы вместе с вами. Она больше похожа на маленького хамелеона, который меняет свой внешний вид и подстраивается под своего хозяина.

Для меня любовь – это действия. Например, когда я еду в автобусе после долгого рабочего дня и засыпаю на плече у друга, а он аккуратно придерживает мою голову, чтобы я не просыпалась от каждой кочки на дороге. Любовь – это вкус. Когда мне на день рождение приносят любимый торт из маковых коржей с молочной пропиткой и терпким лимонным кремом. Любовь – это слова. Когда мама с папой на ночь целуют в лохматую макушку, желают сладких снов, а их нежные фразы способны выгнать всех монстров из комнаты. Любовь – это красота. Когда его чудесные серые глаза намного теплее моих, еле заметные ямочки на щеках вызывают умиление, а его руки, друзья, я бы рисовала их изо дня в день. Любовь – это запах. Когда в раннее утро субботы бабушка печёт на кухне сырники и их ванильный аромат окутывает собой всю нашу крохотную однокомнатную квартиру в центре Ленинграда. Любовь – это прикосновения. Когда парень со старшего курса бережно берёт своей тёплой рукой мою, отводит в другой конец актового зала, крепко обнимает и дарит мне медленный танец. Любовь – это самопожертвование. Когда моему другу я отдаю последний кусочек любимой молочной шоколадки со взрывающейся карамелью. Любовь – это звук. Когда летним вечером вместе с непоседливой собакой я иду гулять и начинает накрапывать лёгкий дождик, который отбивает незатейливую мелодию по крышам.

Любовь – она такая необъятная и честная. Она дороже самых редких в мире бриллиантов и ценнее бытия. Потому что только любовь способна нам дать шанс быть счастливыми и искренними. Иначе без неё нет ни вкуса жизни, ни её смысла. Так зачем же нам нужно наше бытие без любви?

В свою очередь, жизнь, она ведь даётся человеку единожды, на короткий, поверьте мне, даже безмерно крохотный срок. И у людей есть лишь одна простая задача – провести её так, чтобы потом не было мучительно больно смотреть на бездарно прожитые мгновения. Каждый человек – явление временное. Новые правила сменяют друг друга, страны переименовывают, эпохи уходят в забвение, а вместе с этим и люди, причастные к данным событиям.

Я ни в коем случае не хочу вас подтолкнуть прямо сейчас спрыгнуть с дивана и побежать на свершения подвигов. Вы должны прийти к этой истине сами. Моя цель приоткрыть завесу тайны чего-то более вечного, чем вы сами. Несмотря на то, конкретно вы есть или вас в принципе нет, всегда на Земле было, есть и будет одно – борьба Света и Тьмы.

Наша история началась настолько давно, что и году точного никто не вспомнит. Тогда жило очень много, как нас величают людишки, мистических существ: русалки и берегини, лешие и водяные, чертильники и домовые – кого только не было в те времена. Самое главное – все вели быт совместный, ссорились редко, общины крепкие были. До того момента, как не пришли люди. Прознали они про одну из деревушек, величают её ныне – Смертеевка. Находилась она близ нынешнего Саратова, чудное место по рассказам было: и могучие леса, и глубокие озёра, и поля цветочные – одним словом, край красоты. Но какой человеческой особи понравится, что некто живёт лучше, чем она сама? Точнее, даже ни «некто», а настоящая нечисть, творящая сущее зло!

Я вас умоляю, о каком зле может идти речь? Мои предки максимум цветочки срывали в неположенном месте и комаров иногда прихлопывали. Увы, судят нас в этом мире только по обложке, а не по поступкам. Например, видишь ты у существа вместо ног козлиные копыта, значит, он железобетонно придёт к тебе на огород и потопчет весь урожай. А ежели девушка красивая, да ещё и с рыжими волосами, то, считай, с ведьмой познакомился. Ну, на коне она пролетала по воздуху, и что в этом такого? Думаете, приворожить вашего мужика эта колдунья могла? Сдался ей ваш трухлявый старик, как мне пенсионный фонд. Жаль, что эту прописную истину я могу донести людям только сейчас, а не тогда. Может быть, избежали бы столько пролитой магической крови.

В одну тёмную ночь мужики из соседней людской деревни пришли с вилами и факелами в нашу Смертеевку. Решили попытаться подкрасться незаметно, в тихую, бесчеловечно. Это у них прекрасно получилось – перепугали весь народ. В ту ночь полегло больше половины наших существ, раненых взяли в плен, а самых красивых дев отдали в жертву языческим обрядам.

Скандал был на весь Волшебный мир, каждый стал бояться за свою жизнь, ощущая всё большую вероятность оказаться в лапах живодёров. Решено было после этого начать с людьми договариваться ради собственной безопасности. Старейшины убедили народ человеческий, что никаких проблем волшебники им не доставят, а, наоборот, будут оберегать их. Люди подумали-подумали, да согласились. С того момента стали мои предки помогать всякому человеку, который в этом нуждался: домовые и банники охраняли жилища, полевики и луговики следили за посевами, полудницы и берегини выручали в беде всякой, берендеи и целительницы спасали от недугов. Но жили ведь ещё среди нас шики и шиши, лешие и кикиморы, водяные и русалки, ведьмы и колдуны. Их внешний вид, характер и повадки отталкивали людей. Русалок ненавидели женщины за их небывалую красоту, колдунов и ведьм обходили стороной из-за их таинственных обрядов, тех же чертильников и оборотней просто боялись посредством устрашающего облика. Многие из представителей этих видов хотели помогать людям и жить наравне, но таких неприглядных страшились и прогоняли. Так и повелось у людей нас делить на Светлую и Тёмную силу, хотя дела на самом деле обстояли совсем иначе: тех, кого обозвали «Светом» – оказались страшнее самой непроглядной темноты, а «Тьмой» названные – были и остались чистыми душой. Вы скажете мне, что это сущая несуразица, но, к сожалению, это просто мир, в котором я живу, пытаясь отстоять свою правду и чистое имя своего народа.

Это был настоящий перелом для истории мистических существ, который произошёл из-за людей. Что в Светлых, что в Тёмных течёт одна кровь, все мы являемся нечужими друг другу. Мы тысячелетиями вели совместный быт, делили кров над головой, соблюдали общие традиции, даже праздники проводили вместе. Это была настоящая семья. Мир, в котором жила наша семья, будто бы потускнел: серые облака окутали небеса, паутина стала висеть в каждом углу, пёстрые цветы завяли, птицы и скот разбежались кто куда, из них остались только крысы и обосновались здесь. Мой дом прогнил и опустел просто потому, что те, кто пострашнее, не понравились людям, а кто поприятнее за счёт облика своего и речей – стали зваными гостями. Нас разделили на две равные половины, будто бы прочную верёвку топором разорвали, но из любой верёвки, даже самой ветхой, можно связать узел. Жаль, того, кто бы мог это сделать, пока что не нашлось. Существуем мы так и по сей день – в раздробленности и вражде. Не живём, а именно существуем, потому что нельзя назвать жизнью, когда брат брата ненавидит.

С тех давних пор, как мы поделились, Светлые стали жить на широкую ногу, общаться с людьми, помогать им – отсюда и пошли легенды о добрых знахарках, хранителях домашнего очага и подобной дури. Тёмным приходилось выживать самим, отбиваться от нападок человека, скалиться на Светлых.

Жил был в те времена один сильный колдун – Денис Хайлов, иначе названный Хайден. Он был красивый, умный, сильный – проще говоря, первый парень на деревне среди Светлых. Мог бы быть. Только не признавали его ни свои, ни чужие, ни люди. Хайлову никогда не давали высокие чины среди Светлых, не помогали развивать таланты, а только всё время потыкали Дениса, наверное, завидовали. Озлобился тогда Хайлов на весь мир и перешёл на сторону беспросветной тьмы, которая до ныне не была ведома никому из нас. Злые языки сказали ему, мол, ты достоин большого, пойди, забери своё.

Решил тогда Денис подчинить себе мир и обратить всех в мрак. Сделал Хайден тогда по совету зла амулет губительной красоты: серебряная окантовка в виде драконов огнедышащих, плывущих по воде к острову, а посередине камень Бродяга. Найти такой самородок практически невозможно, потому что он «бродит» по миру: появляется в совершенно разных уголках и надолго в них не задерживается. Увидеть сразу всю красоту Бродяги людям не дано, а чтобы лицезреть его истинную прелесть, нужно смотреть не на его внешнюю серую и блёклую оболочку, а на то, что скрывается за ней. Также этот камень имеет уникальный цвет, коего не бывает в привычной вам живой природе. Его кристаллы переливаются оттенками от пурпурно-фиолетового до небесно-голубого, изнутри камень буквально светится. Обработать его и того сложнее: подчинить Бродягу, тем более заключить в железные оковы, практически невозможно. Под силу это испытание далеко не каждому, но у Дениса получилось.

Созданный оберег ему надо было зарядить силой своей, и отправился Хайлов на поиски места. Пришёл парень в долину славную близ нынешней Перми. Стоял там только один деревянный дом и рос кустарник боярышника, а вокруг бескрайний пустырь. Люди не любили это место, говорят, там мёртвых шёпот слышно и плач не вышедших замуж невест. Хайдену, наоборот, здесь очень понравилось, поэтому решил на этом месте обряд проводить. Заговорил он камень прочным заклинанием, коего до него никто не делал.

«Не тут-то было», – сказала ему Василиса Прекрасная. Такой же бравой ведьмы, как она, сыскать среди Тёмных было трудно: о её доброте и чистоте души слагали легенды. Василиса всегда старалась помочь всем вокруг, отдавая свои силы. Так и произошло в этой истории.

Наша Прекрасная смогла остановить Хайдена только уже в процессе создания защитной оболочки амулета. Девушка буквально выдернула кулон из рук Дениса, как вдруг земля под их ногами начала трястись, громкий гул послышался из-за гор, трещинами покрылись все тропинки, ветер начал завывать да деревья лесные с корнем вырывать. Крикливые птицы стаей прилетели к дому и кружить воронкой над ним начали. Этот ветхий теремок разрушился в одночасье и превратился в гору деревянных досок. Солнце спряталось за набежавшими чёрными тучами – в округе стало совсем темно, лишь свет Бродяги освещал всю поляну. Василиса крепко держала амулет в руке, пока он неприятно обжигал ей ладонь. Девушка кричала от боли, руки её дрожали, а колени сгибались, пока каждую частичку хрупкого тела обжигал жар камня. Не выдержав мук, Василиса упала на сырую землю. Тогда из недр почвы вылезла ветвь колючего боярышника с ярко-красными плодами. Она медленно подползла к белоснежной шее девушки и обвила её. Маленькие шипы начали медленно входить в её плоть, забирая остатки жизни из тела и затрудняя возможность дышать.

Денис оцепенел, он с ужасом рассматривал происходящее вокруг и нервно смеялся. Он хватал себя за волосы и кофтан, расхаживал из стороны в сторону, рвал изумрудные листья с боярышника, пытался их съесть. Казалось, будто бы он сошёл с ума. Как же он ошибался в тот момент, когда думал, что главные муки его жизни были близ Перьми. Всё самое ужасное поджидало его впереди.

Как и у любой хорошей сказки, у этой тоже должен быть счастливый конец – на место происшествия быстро подоспели защитники Тёмных и Светлых сил. Эти бравые ребята быстро скрутили Хайдена и под белы рученьки повели его в темницу. Василису спасли, и прожила она долгую счастливую жизнь на радость всему Волшебному миру.

Что касается Хайлова, заперли его на границе двух миров, в месте, куда никому из нас пути нет. Сидит он там без воды, без еды, без электричества и даже интернета уже не одно столетие. Правда, есть одна маленькая деталь: Светлые силы, наши волшебные горе-дипломаты, захотели выведать у Хайдена заклинание, которым он заговорил амулет. Денис и выдал им весь рецепт «от А до Я», вплоть до мельчайших подробностей. Хайлов, в свою очередь, был вовсе не дурак, а даже наоборот, поэтому попросил он об одном снисхождении: раз в десять лет выходить в мир. Совет Светлых сил подумал хорошенько, Тёмных ни о чём не спросил и согласился. Теперь великий и ужасный Хайден имеет право появиться в нашем мире через одну из питерских ротонд и, не выходя за её приделы, исполнить желание первого встречного во имя мира во всем мире.

Благодаря «доблестным» Светлым силам теперь оберег, заговорённый по правилу Хайдена, можно найти у каждой десятой торгашки, которая продаёт всякую всячину от китайской кошечки на удачу и до серебряной блесны для ловли рыбы-вампира. Подлинный амулет, ныне названный «Бродяги Хайдена», был утерян ещё во время Великой Отечественной войны.

А как же сейчас изменилась жизнь? Мы всё также делимся на Светлых и Тёмных. Лично я живу сейчас в Санкт-Петербурге, который, по иронии своей, является столицей всего Волшебного мира. Здесь отделения Светлых и Тёмных имеют особые названия: «Совет Светлых и могучих сил города Санкт-Петербурга» и «Независимый Союз Ленинградской Нечисти». Я с гордостью могу сказать, что являюсь представителем Союза. Вы спросите меня, почему я так плохо отношусь к Совету Светлых? Я никогда не смогу понять, как существа, с которыми мы были семьёй, так просто смогли отказаться от нас. Ведь Светлые даже не стали заступаться за нас перед людьми, а буквально встали на их сторону. Сейчас эти ребята могут прикрываться своим благим предназначением и буквально ничего не делать. Они просто ходят и строят важный, надменный вид, продолжают использовать нашу нечисть, а как что случится – так сразу мы виноваты. Я не люблю Светлых из-за их лени. А каждый лентяй – это глупец. Таких и среди людей достаточно, но когда они находятся в наших рядах – это уже перебор.

Глава 1.

Предводитель фиолетовых лягушек

Мистика – понятие слишком обширное, чтобы описать его, и чересчур малоизученное для разговоров на большую публику. Попросту выражаясь – голословность. Тем не менее людям это ни капельки не мешает. Они часто пытаются оправдать свои злодеяния именно посредством потусторонних сил, например поссорился с любимым человеком – значит, чертильник попутал; а если целый день прошёл также неудачно, то считай сглазили или порчу навели. Надо же, люди за всё время своего существования не смогли научиться быть честными хотя бы наедине с собой и брать ответственность за свои поступки самим.

По результатам исследований российских учёных, человек в среднем врёт каждые десять минут. Даже написанные мною слова могут быть пустышкой, но вы, увы и ах, не сможете это подтвердить. Сейчас ложь пропитывает собой всё вокруг, простые ответы на вопрос «Как дела?» лишаются даже намёка на правдивость, фантазёр сам начинает верить в свой вымысел. Потом произойдёт раздвоение личности, ссоры с близкими, проблемы на работе, психушка и ошибка врачей, которые дали более сильнодействующие антидепрессанты. Из этого следует вывод: проступки всегда возвращаются бумерангом в спину.

Зачастую те самые люди, которые совершают плохие поступки, они просто очень сильно запутались, и их души являются заблудшими в лабиринтах добра и зла. Удивительно, но больше всего потерянных в себе людей живёт именно в Ленинграде, нынешнем Санкт-Петербурге. Жаль, что романтику в нашем великом и славном городе теперь могут увидеть лишь приезжие: местные уже нагляделись на петровское барокко и привычный классицизм. Поэтому, гуляя по живописной набережной Фонтанки, всё чаще люди опускают голову вниз и прячутся под зонтами. Как и эта девушка натянула капюшон толстовки как можно ниже, будто бы пытаясь пройти незаметно по перекрёстку, превратиться в Тень. Да, именно Тень, ведь она отчаянно старалась стать сейчас чьим-то подобием, оказаться частью серой массы людишек. Тень быстро прошла с небезызвестной улицы Гороховой, повернула в небольшой проезд, ведущий к широкому салатовому дому. Здесь осталось только свернуть налево в сторону угла двора. Дверь легендарной парадной, к счастью, не заперта, и дело остаётся за малым: пробраться мимо бдительной консьержки. Здесь помогут лишь природное обаяние и молочная шоколадка с орехами. Удача решила сегодня оказаться на стороне Тени, ибо старушка оказалась покорно дремлющей в кресле, поэтому девушка быстро, почти без потерь, за исключением выпавшего из кармана фантика, оказалась в великой Ротонде. Эта парадная отличалась от всех других именно архитектурой: округлые стены, сводящиеся к куполу; шесть малахитовых колонн по середине и переплетённые между собой лестницы, стремящиеся неуклонно вверх. Ротонда хранит в себе тайны масонской ложи, колдовства Григория Распутина и переплетения параллельного пространства с нашим. Люди сейчас приходят в это место чаще не ради мистического начала, а чтобы получить такую необходимую надежду. На стенах здесь находятся тысячи с трепетом приклеенных записок или надписей, сделанных обычным баллончиком. «Пусть всё будет, как надо», «Хочу быть счастливой, пока не умру» или просто «Бабочки летят на юг» – маленькие клочки бумаги хранят в себе больше чувств, чем мы можем себе вообразить. Тень медленно проводит рукой по некоторым из них, ощущая фантастическую силу от каждой. Пускай, если здесь никогда не было зарождения магии – люди сами смогли создать её.

В Ротонде присутствует достаточно странная акустика. Вокруг будто бы окутывает давящая тишина, по спине непроизвольно бегут мурашки, но вроде бы слух прорезает даже тихо сказанное слово. Звуки медленно приходят именно со спины, делая таинственный круг. Страх вперемешку с мёртвым спокойствием заставляет оставаться в парадной как можно дольше. Девушка оказалась в Ротонде вовсе не ради умиротворения или поиска ответов, она хочет, чтобы её желание тоже дошло до адресата. Какого именно – уже абсолютно неважно, просто хочется быть счастливой. Тень, нащупав маленькую бумажку в кармане джинсов, вытащила её и быстро проверила написанный текст, будто бы пытаясь найти ошибки. Нет, всё верно, кратко, но правдиво.

На куполе Ротонды, рядом с нетленной надписью «Цой жив», написано будто бы предупреждение: «Оставь надежды всяк сюда входящий». Наверное, к нему стоило бы прислушаться, учитывая, что это место ещё и окрестили «Лестницей Хайдена» и, по легенде, самый страшный волшебник спускается к смертным. Он может исполнить любое желание первого встречного, но как бы не пришлось отдать за это душу. Будто бы в подтверждение мистики, происходящей здесь, на жилом этаже скрипнула одна из нескольких входных дверей. Какой ещё Хайден, скорее всего, хозяйка квартирки решила вынести мусор, поэтому Тени следовало бы побыстрее отсюда исчезнуть.

– Да что ты будешь делать, не мир, а сплошные порожки! – послышался голос, чей обладатель, похоже, споткнулся. Встретить злого и взъерошенного местного жителя в планы Тени и подавно не входило, поэтому девушка ускорила шаг. – Ну куда же вы, мы даже не успели познакомиться. Как вы себя назвали, Тень, не так ли?

Девушка замерла в ступоре, пытаясь найти в пустой голове, откуда же молодой человек знает её прозвище, придуманное на скорую руку. Неужели за ней отправили слежку?

– Нет, что вы, ни в коем разе я не собирался за вами следить и тем более пугать, – ответил мужчина, прочитав мысли напуганной до смерти девушки.

– Кто вы? – произнесла Тень и развернулась в сторону лестницы, наблюдая за степенно спускающимся мужчиной. Короткостриженый, губы злые и узкие, глубоко посаженные глаза, цвет которых не удалось разглядеть. Без того высокий рост удлиняло чёрное кашемировое пальто, под которым скрывался строгий костюм.

– Дед Мороз, пришёл исполнить все твои желания, – расцвёл в улыбке неизвестный, но, не найдя в глазах напротив ответную реакцию, лишь недовольно фыркнул. – Какая ты скучная. Перед тобой сам повелитель твоей мечты распинается.

– Кто? – вопросительно замотала головой девушка, пока мужчина прошёл в центр Ротонды, находящейся между шестью колоннами.

– Вообще-то семи, но в вашем мире её не видно, – вновь блеснул своим талантом мужчина, окинув собеседницу презрительным взглядом. – Да, не так я себе представлял первого человечка на моём пути, но против судьбы нет приёма.

– Я ничего не поняла, о чём вы? – поправила капюшон толстовки девушка, наконец разглядев глаза местного злодея: правый был карий, а левый светился изумрудно-зелёным.

– Ох, сколько вопросов, у тебя мозг не устаёт их вырабатывать? – спросил мужчина и достал из пальто карманные золотые часы на цепочке. – У меня мало времени, поэтому давай своё желание.

Сомнения, что перед Тенью стоит не великий волшебник, а всего лишь очередная шутка, всё больше окутывали тело девушки, сжимая диафрагму внутри. Очередного подтверждения от мужчины долго ждать не пришлось, и он, моргнув, заставил все надписи с записками испариться. Консьержка, как и её пригретое место, отправились вслед посланиям. Знать бы только куда.

– Надо было давно здесь прибраться, – улыбнулся он, брезгливо отряхнув с себя невидимые пылинки. – Я жду твоё желание, миледи. Чего же хочется тебе? Может, богатства? Славы? Федю этого красивого в мужья, как там, у него на «Б» фамилия начинается? Или кто у вас сейчас популярен, за десять лет многое изменилось.

Девушка молча слушала мужчину, готового буквально дать всё, что пожелаешь. Не надежду на свершение, а уже осуществлённую реальность. Можно попросить могущество, которое никому даже и не снилось, или же золотую карточку, хотя в современном мире эти понятия синонимичны. Самое сокровенное желание уже придумано давно. Тень медленно подходит к исполнителю всех мечтаний и протягивает сложенную пополам записку.

– Всего лишь? – усмехнулся короткостриженый и неаккуратно положил листок во внутренний карман. – Дайте свою руку. Левую.

Повелитель прикоснулся к оголённому предплечью девушки и провёл указательным пальцем сверху вниз. По её телу пробежали мурашки, а дыхание слегка замедлилось от пронзившего руку холода. Тень резко и болезненно вскрикнула, внутри прошёл сильный разряд, заставивший неприятное жжение разлиться по всем клеточкам. Рука горела изнутри, будто бы в неё залили раскалённое олово.

– Тень, поздравляю вас, вы – первая. Я скажу, когда ты мне понадобишься, – пронеслись слова мужчины в голове девушки, но как-то глухо, будто бы без оглушительного эха Ротонды.

– Эй, слышите меня, вы в порядке? – раздался чей-то женский голос, заставивший невольно разомкнуть глаза. Тень оказалась лежащей на холодном снегу возле ворот знаменитого Михайловского дворца, пока на неё растерянно смотрела белокурая дама в соболиной шубе, которая на лицо ей прибавляла минимум десять лет.

– Не переживайте, всё нормально, – постаралась галантно ответить Тень, но непроизвольно зашипела в конце. Предплечье раздирала жуткая боль, по ощущениям казалось, что его буквально прорезают насквозь. Действительно, приподняв рукав, девушка увидела кровоточащую рану, по форме она была как римская цифра один – первая.

– О нет, тебе надо в больницу, – обеспокоенно произнесла незнакомка, в испуге прикрыв своими кожаными перчатками рот.

– До свадьбы заживёт, – усмехнулась Тень, прижав рану целой рукой.

* * *

Это было самое обычное утро. На улице шёл мокрый снег и завывал неприятный ветер, пробирающийся под кожу. Холод вместе с сыростью создавали привычную атмосферу петербуржской весны. Жизнь там, за окном, казалась пустой и попросту бессмысленной, лишённой всякой радости. Хотелось остаться в тёплой кроватке, накрыться тремя, нет, лучше четырьмя одеялами сверху и сладко проспать до начала июня. Хотя ближе к апрелю уже можно возвращаться в обычный мир, конечно, придётся обходить много луж и периодически кричать на водителей, которые не умеют их перелетать, но это всё-таки лучше, чем переживать март сейчас. Было бы куда проще, если бы по щелчку пальцев можно было бы сразу же перенестись в май – идеальный месяц в году. Вокруг уже расцвели листики и почки, люди отошли от зимнего оцепенения, а солнце светит по-летнему, но не обжигает. В мае вообще все проблемы как-то резко перестают существовать, если это только не экзамены. Остальные минусы жизни будто бы попросту тают вместе со снегом. Люди начинают чаще влюбляться, замечать искры в чужих глазах и наслаждаться мгновениями.

Сейчас – это только мечты, реальность куда суровее и темнее. Конечно, кому понравится просыпаться в семь утра от громкой трели будильника. Рады будут такому испытанию разве что мазохисты, коих в Северной столице хоть отбавляй – вот зайдёшь в какой-нибудь закоулок, а там группа неизвестных вызывает предводителя фиолетовых лягушек из плавленого сыра. Леонид Красавцев не мог причислить себя к числу сектантов, поэтому встать с кровати в такую рань для него было наказанием. Тяжело вздохнув и нащупав на прикроватной тумбочке телефон, Лёня попытался выключить будильник, но это получилось у него плохо: благодаря резкому движению руки мобильное устройство вместе с ещё парой вещей, лежавших рядом, оказалось на полу. Парень медленно открыл глаза и, нагнувшись на пол, начал поднимать вещи, что-то уныло бормоча себе под нос. Повезло, что вчерашний кофе не пролился из кружки на упавшую рядом электронную рамку для фотографий. Её Лёне около двух лет назад подарила подруга, но если эта рыжая бестия узнает, что драгоценным презентом так распорядились, то беды не миновать. На самом деле парню и самому в душе нравилась фоторамка, потому что эта вещица сумела сохранить самые трепетные воспоминания. Например, сейчас на ней была фотография, сделанная около года назад в Крыму во время семейного путешествия. Позади семейства было знаменитое Ласточкино гнездо – псевдоготический замок, расположенный на отвесной скале мыса Ай-Тодор. Этот фотоснимок уникален даже не столько окружающими красотами, сколько теми эмоциями, которые на нём запечатлены. Настоящая радость и искренние беспричинные улыбки. Вроде бы это кажется таким простым, обыденным, но в этом и кроется секрет подлинного счастья, кажущегося далёким и недосягаемым.

Сейчас же сердце Леонида что-то резко закололо, в животе появился давящий узел. Ощущение подступающей тревоги всё больше окутывало парня, даже стены начинали будто бы сдавливать пространство, заставляя дыхание стать более резким и отрывистым. Снимок начал постепенно изменяться: лицо Лёни, стоящего между мамой и папой, покрылось глубокими царапинами, постепенно переходящими на всё тело, а в глазах парня застыл неподдельный страх вперемешку со скорбью, когда на шеи появились багровые синяки.

Ком в горле Красавцева от появившейся картины стал нарастать больше, глаза неприятно защипало, а руки перестали слушаться. Фоторамка выпала из рук Лёни, с треском разбившись о пол, когда парень вскочил с кровати. Маленькие осколки разлетелись по дубовому паркету, представляя из себя преграду к выходу из комнаты. Несколько кусочков битого стекла неприятно прошли сквозь кожу пяток парня и создали неприятное жжение внутри да характерный тёмно-красный след от каждого шага.

– Мам, пап, – кратко крикнул он, проходя в просторную гостиную. Ответа не последовало. Здесь было тихо как никогда: в ванной комнате, родительской спальне и даже на балконе была всеобъемлющая тишина.

– Лёнечка, – послышался голос матери Красавцева из коридора. Парень шустро выбежал в прихожую, но тут никого не оказалось. Найдя взглядом свои кроссовки, Лёня быстро надел их и, открыв входную дверь, выбежал в парадную. Белоснежные лепнины и витражные окна не привлекали внимание блондина. Он растерянно оглядывал пространство в поисках мамы. Её снова нигде не было.

– Лёня, помоги, – раздался сдавленный крик матери, кажется, с первого этажа. Красавцев направился вниз, перескакивая по несколько ступенек сразу. Ему казалось, что картинка перед его глазами начинала плыть, будто бы цвета становились более тусклыми. Белые клубы не то чтобы дыма, а даже больше тумана покрывалом окутывали стены. Лёня пытался раздвигать руками надвигающуюся на него полупрозрачную пелену, но будто бы от этого её становилось в разы больше. Из-за едкого идеально белого цвета глаза начинали щипать, перед ними появлялись разноцветные пятна от глаукомы. Пройдя несколько пролётов вниз, Красавцев обернулся назад, но и за его спиной тумана было не меньше. Под ногами ступеньки стали чувствоваться хуже, парня посещало такое ощущение, будто бы он шагает по мелкому гравию. Опустив голову вниз, Лёня заметил, что он действительно поспешно перебирал ногами по каменистой земле, из которой изредка торчали жёлтые одуванчики. Думать времени не было, поэтому Красавцев решил потом узнать, откуда в парадной появились цветения и почему соседи из коммуналки на втором начали курить настолько много, что окутали своим дымом всю пятиэтажку. Лёня лишь ускорил темп своего шага, переходя на бег. Ему было не страшно влететь носом в стену или поздороваться лбом с соседом, гораздо важнее для блондина найти маму, чей голос, кажется, растворился в густом тумане. В один момент правая нога Красавцева потеряла опору, будто бы шагнув в яму. Опустив глаза вниз, Лёня увидел огромный карьер глубиной с многоэтажку. Испуганно парень попытался отшатнуться и удержать баланс тела на одной пятке, оставшейся на земле, но не успел. Нога соскользнула с небольшого булыжника, и Лёня начал неумолимо быстро падать вниз.

– Лёнечка! – послышался откуда-то сверху голос матери. Такой тёплый, нежный и родной. Только почему-то она тоже не могла ему ничем помочь. От страха или безысходности Лёня закрывает глаза: только бы не видеть лицом к лицу самое страшное в человеческой жизни – её окончание. Оказывается, есть вещи и намного хуже, но это Красавцев осознал за несколько секунд до падения: он услышал громкий пронзительный крик матери – последний звук.

Ожидая жёсткое соприкосновение с выпирающими остриями камней, Лёня упал, наоборот, на что-то мягкое и тёплое, будто крылья грифонов бережно окутали его. Нет, они, вероятно, не умеют так противно каркать и клевать ноги. Красавцев открывает тяжёлые веки и видит перед собой чёрное полотно небольших крыльев. Вороны то и дело сновали в разные стороны, ходили своими маленькими костлявыми ножками по телу юноши, клевали его за открытые части кожи, отчего ему становилось ещё противнее. Из-под воронов начинали выползать некие тёплые гладкие существа. Мыши, перебирая маленькими холодными лапами, заползали по рукам юноши, принюхивались влажными носами и щекотали даже незначительными движениями хвостов. Лёня дёргался, старался сбросить их с тела. Некоторые из них падали и попадали прямо в цепкие лапы воронов, а другие, более упрямые, вцепились острыми клыками под кожу парня.

– Спасение утопающих – это шанс самому оказаться в их числе. Она тебя убьёт, а ты и рад служить будешь, – произнёс резкий металлический голос, буквально прорезающий барабанные перепонки. Лёня отвернул голову в другую сторону от источника звука и встретился с двумя жёлтыми глазами ворона, жадно смотревшими на него.

– Не отворачивайся от меня, – голос, на удивление женский, раздался ещё ближе. Его обладательница прошептала, даже скорее выплюнула, горькие слова на ухо парня.

– Она будет вначале с жаром и прытью целовать тебя, а потом медленно и с удовольствием ударять по самым больным местам, – вновь заговорила женщина, пока воронов будто бы стало в несколько раз больше и они стали прижиматься друг к другу теснее, создавая жаркое полотно. – Я предупреждаю тебя. Твоя погибель найдёт тебя куда быстрее, когда ты свяжешься с ней.

– А можно не говорить загадками? – подал голос Красавцев, убирая с носа упавшее угольное перо птицы.

– Не смей сойти на кривую дорогу, иначе потеряешь всё, – прохрипела женщина, пока несколько мышей разом вонзили свои клыки в пятки Лёни.

– Что за бред? – вздохнул парень, но не успел продолжить свою тираду, провалившись куда-то вниз, в свободное падение под протяжное карканье птиц, писк мышей, металлический крик и скрежет человеческих зубов.

Сразу же наступила резкая тишина и кромешная темнота. Лёня открыл глаза и взглянул на привычную белую лампу на потолке. Быстро приняв сидячее положение, он взглянул на целую фоторамку, стоящую на столе. Дверь в комнату резко скрипнула, заставив парня дёрнуться. В проёме стояла родная мама.

– Доброе утро, Лёнечка, – нежно произнесла женщина, зайдя в комнату. – Ты чего такой напуганный?

– Всё хорошо, мам, – устало кивнул Красавцев, откинувшись на подушку. Сон. Это был всего лишь дурацкий кошмар. Надо заканчивать с катками до поздней ночи, они плохо влияют на мозговую деятельность.

– Ты какой-то бледный, – сказала мама и, подойдя ближе к кровати сына, поднесла руку к его лбу. Ладонь матери была тёплая, мягкая, как в детстве. – Вроде бы негорячий. Может, дома останешься?

– Чтобы меня Виевна убила на месте? – риторически задал вопрос Лёня, делая глубокий вдох. – Она потом к зачёту не допустит меня, и пойду я в техникум из философского камня плитку ваять.

– Тоже полезная профессия, – кивнула мама, всерьёз рассматривая данный вариант. – Ладно, собирайся, завтрак уже на столе.

* * *

В нашем городе можно любое здание назвать произведением искусства. Куда ни глянь – везде творения великих архитекторов. Как я уже говорила, люди, живущие в культурной столице с самого рождения, по особенности своей, перестают замечать прелести окружающей их среды. Зачастую красота, она же не на поверхности находится, до неё путь проделать надо. Нравственный или физический – абсолютно неважно. Созерцание и наслаждение изяществом не должны быть легкодоступными, а то все превратятся в людишек-глупышек, для которых неотразимость станет лишь обыденностью. И чему же тогда мы будем радоваться или удивляться? Ничему. Жизнь исчерпает всякий смысл своего существования, превратится в пресную манную кашу с комочками, как в детском саду.

Быть честными, волшебной части нашего мира это будет только на руку. Люди и так перестали верить в существование магических артефактов, перемещения в пространствах и даже в легендарную «Абракадабру». Поэтому даже грифоны в наше время могут свободно летать по ночным улицам Петербурга, а если их кто-то и заметит, то ему попросту не поверят да сплавят в психушку на Пряжке. Тем не менее ради соблюдения кодекса о неразглашении было сделано правило: всякое волшебное животное можно увидеть только в ночь на первое мая – общепризнанный праздник Светлых и Тёмных сил.

Жизнь магов рядом с людишками с каждым столетием становится всё проще за счёт вашего безразличия. Например, раньше, чтобы организовать школу магии, нужно было тащиться за тридевять земель, в далёкую тайгу и ужасные морозы. Там уже ставили «Защиту от глаз человеческих», строили шикарный терем с огромными полями для полётов на ступах, а также с дополнительными конюшнями для сибирских единорогов. Роскошь, одним словом. Живущие рядом непоседливые людишки всё время пытались отыскать любые волшебные проявления вокруг, писали сказки об увиденном, передавали народное творчество из уст в уста. Тяжело тогда было, приходилось и с князьями договариваться, и Орде дань платить для безопасности – страшное время.

Сейчас же всё находится прямо у людей перед носом, буквально в центре города на Кузнечном переулке, 6 стоит известная во всём Волшебном мире «Санкт-Петербуржская негосударственная академия магических искусств и дисциплин». В двадцать первом веке сюда три китайских туриста забрели, и то случайно. Остальные же ежедневно проходят мимо неприметной двери и даже не задумываются, что таится за ней. Мало того что здесь одна из самых красивых парадных города, так ещё и столовая хорошая: салат из алтайского цветка папоротника, коктейль из зверобоя от сглаза, булочки с кремом на основе сока тысячелистника. Это на самом деле не только полезно, но и очень вкусно. Больше всего советую попробовать кофе с расковником, которое поможет вам принять правильное решение. Злоупотреблять им, правда, не стоит: может развиться зависимость и синдром «Я не хочу думать сам».

Кроме буфета у нас ещё имеется актовый зал для проведения торжественных мероприятий и, как вспомню – так вздрогну, ежегодного майского балла. Спортзал мы в нашей экскурсии лучше пропустим, а то сейчас начинаются зачётные нормативы по летанию на ступах, а после этого вышибалы в воздухе. Не советую никому это веселье: слишком много беготни, а толку мало. В учебных кабинетах куда интереснее. Здесь тебе и направления гуманитарных наук, и точных, и естественных, и общественно-социальных. Всё, как у людей, но даже лучше. Наше заведение выпускает первоклассных волшебников, работающих в самых разных сферах и неведомо помогающих простым смертным. Правда, до этого момента магу ещё дожить надо, а не уснуть вечным сном на очередной паре по экспериментальной интегрированной магии.

Красавцеву до счастливого последнего колокола ещё два года работать и трудиться. Он учится на общественно-социальном направлении – будущий юрист, скорее всего. Не зря же вечно ходит с книжками по волшебному праву. Где он только их столько находит? Даже сейчас на перемене он, сидя на подоконнике, вчитывался в строки магического закона. Только вот одну страницу он не мог дочитать уже минут десять: буквы расплывались в глазах, смысл предложений вовсе терялся в пространстве, а голова парня была забита далеко не муниципальной собственностью магического Санкт-Петербурга.

– Ты знал, что чрезмерное учение увеличивает занудство человека? – проговорила Серафима Шишкова, появившаяся, как и всегда, из неоткуда. В простонародье этот конопатый ураган проблем называют Сишей, но на самом деле она обладает неимоверной энергией, которая заряжает всех вокруг. Да и внешность у неё недурная: огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, вздёрнутый нос, рост метр с кепкой и вечный восторженный взгляд. Конечно, так искры в её зелёных глазах загорались только при виде Красавцева, а остальные такой возможности удостоены не были. – Что читаешь-то?

Сиша легко повернула пальцем в воздухе, и книга, перевернувшись, оказалась направленна обложкой вверх.

– Ну и скукотища, – вздохнула Серафима, находясь в диалоге с самой собой. Лёне же было абсолютно всё равно на её комментарии и действия, его равнодушный взгляд был зациклен на стекающих по оконному стеклу каплях дождя. А несколько часов назад Красавцеву казалось, что он разобьётся о землю, как одна из этих многочисленных наименьших частиц конденсированной атмосферной влаги.

Справа раздался крик Сиши. Опять окно, чей-то крик, ещё этого зловещего голоса за кадром не хватает. Лёня обернулся на источник звука и увидел, что девушку напугал залетевший ей в волосы бумажный самолётик. Красавцев лишь устало помотал головой, пока истребитель без труда выпутался из пучка рыжих волос и полетел дальше по коридору, вскоре скрывшись за дверью кабинета алхимии.

– Как точно пролетел! – восторженно сказал Женька Тихомиров, приобнявший Шишкову за плечи.

– Ты совсем сдурел? – прикрикнула Сиша, сбрасывая руки парня. – Тебе до своих малолеток уже дойти лень, начал записочки рассылать? Адреса не перепутай таким боком.

– Ух ты, какая злая, со ступы упала? – усмехнулся Женя, заворачивая манжеты и без того помятой рубашки. – Нет, ты просто завидуешь моим восьмиклассницам.

– Я им соболезную. Какими же надо быть дурами, чтобы повестись на лицемерного идиота, – едко сказала Серафима, гордо вздёрнув нос кверху.

– Сиша, не выплёскивай проявления крошечной самооценки на других, – ответил Тихомиров, нависая над девушкой грозовым облаком, которое умело справлялось со своей задачей – портить Шишковой настроение за считанные секунды.

– Замолчите оба. Вас слушать невыносимо, – наконец подал голос Лёня, окинув друзей неодобрительным взглядом. – Каждый раз одно и то же.

– Нет, Лёнь, скажи же, его слова уже ни в какие рамки не лезут, – возмущённо произнесла Серафима, устрашающе, как ей казалось, показав тонким указательным пальцем на сердце Жени. – У него вот тут вот консервная банка, не больше.

– Сказал человек, который никогда не… – начал говорить Тихомиров, но его фразу в адрес рыжей прервал раздавшийся голос директрисы. Ягиню Виевну боялись абсолютно все, бессмертных нет. Не считая Кощея, конечно, но даже он не попадался бабке под горячую руку последние лет сто уж точно. Хотя, какая она по внешнему виду бабка? Эта мадам постигла великий талант удерживать себя в возрасте сорока пяти лет. Волосы цвета пепельного блонда, морщины малозаметные, брючные костюмы выбраны по последнему слову моды, лишь голос грубый и кричащий выдает её истинное лицо. Бабка она и в Питере бабка.

– Тихомиров, ты что орешь на девушку? – произнесла Ягиня, скрестив руки за спиной – плохой знак. – Почему одет не по форме, где твой шеврон?

– Ягиня Виевна, извините, я дома его забыл просто, – под нос произнёс Евгений, потеряв свою былую уверенность, пока Сиша буквально сияла от гордости и радости.

– У тебя, Тихомиров, как всегда, всё просто. Посложнее не пробовал мыслить? Или задачи хотя бы уровня «выше среднего» решать? Ты мне что за лебеду на постном масле сдал? – грозно спросила Яга, пренебрежительно посмотрев на парня.

– Я всё переделаю к понедельнику, – кивнул Тихомиров, устало потерев затылок. Как он собирается разобраться во всей теории гипнотизма за неделю и решить пятьдесят две задачи, для Красавцева было загадкой. Хотя нет, Жека просто в последний день нагрянет домой к Лёне и будет его всячески умолять помочь.

– К завтрашнему дню чтобы у меня на столе всё лежало! – прикрикнула Баба Яга, сверкнув карими глазами, переливающимися от злости багрово-алым цветом. После женщина перевела свой суровый взгляд на спокойного Лёню. – А ты, Красавцев, живо слез с подоконника. Иначе потом сам мне жарки из Сибири будешь тащить.

– И вам доброе утро, Ягиня Виевна! – весело улыбнувшись, кивнул Лёня и быстрым движением слез с противозаконного места рядом с кашпо цветов.

– Тебе тоже, – Баба Яга лишь слегка кивнула и, развернувшись на кончиках тонких шпилек, пошла своей дрогой.

– Это, Женя, карма тебе прилетела за нерешённую домашку, – усмехнулся Лёня и, опёршись о край подоконника, вновь захотел занять своё место.

– Красавцев, в Сибирь мечтаешь съездить? – вновь раздался голос Ягини, не весть каким третьим глазом увидевшей действия Лёни.

– Что она прицепилась? Жарки да жарки, – непонимающе хмыкнула Серафима, скрестив руки на груди.

– А кстати, почему это ей ничего не сказали? – возмущённо произнёс Тихомиров, окинув взглядом внешний вид Сиши: неоново-оранжевые джинсы, чёрный топ, открывающий вид на татуировку дракона на ключицах, и бордовый пиджак – единственная вещь, которая осталась от традиционной формы.

– Не твой день сегодня, – хмыкнул Лёня и, махнув в воздухе рукой, положил свою книгу в затасканный чёрный рюкзак.

– Ещё и задачи эти переделывать, – вздохнул Тихомиров, кинув жалобный взгляд на Красавцева. – Лёня, помоги мне. Я обещаю, с понедельника всегда всё сам буду делать.

– Уточни только месяц и год, когда наступит твой понедельник, Жень, – ответила вместо блондина Шишкова, поправляя распушившиеся волосы у себя на макушке.

– Мелочи слово не давали, – отмахнулся Тихомиров, находя в голове причины и поводы для того, чтобы хозяин-барин Лёнька спустился с небес на землю и согласился помочь утопающему. – О, я тебе билеты на концерт Никсона могу подогнать.

– Я его не слушаю даже, – сказал Красавцев, забросив лямку рюкзака на плечо.

– Я слушаю, можешь мне их отдать, – подала голос Сиша, ухватив Женю за локоть, дабы тот обратил на неё внимание.

– Сиша, дорогая моя, – ласково произнёс Тихомиров и даже улыбнулся как-то по-особенному, заставив Серафиму затаить дыхание. – Обойдёшься. Эй, Лёнь, ты куда убежал, я недоговорил!

Глава 2.

Разговор по мою сторону моста

Жизнь стражей закона она, знаете, очень тяжела и неказиста. Эту работу, её действительно нужно не просто любить – ею нужно жить. Забыла представиться, я – майор полиции Дарья Владимировна Сазонова. Мне сейчас всего лишь пятьсот пятнадцать лет, но выглядеть пытаюсь на уверенные тридцать. У людей с магической кровью старение происходит несколько иначе. Первые пятнадцать лет мы и правда взрослеем, как вы. После этого один наш год старения равен вашим тридцати четырём! Представьте, вам, людям, для сохранения молодости нужно ходить к косметологам, бегать по утрам и пить смузи из сельдерея, а у меня это получается просто так, генетика хорошая.

Вот уже три столетия я стараюсь познать вашу странную жизнь в Северной столице. Единственное, что меня здесь радует – это работа. Честно говоря, она в целом мне очень нравится. Людям помогаешь, совесть вроде как чиста, и побегать за преступниками – дело весёлое. Хотя самое прекрасное в моей должности – это то, что я могу делать жизнь других лучше и оберегать ваше спокойствие в любое время дня и ночи.

Лично для меня, как для ведьмы в рядах полиции, есть много преимуществ. Например, очень удобно раскрывать дела с помощью анонимных свидетелей, неподвластных другим. Где нет людей, всегда есть призраки, большинство из которых очень разговорчивы. Честно признаться, из всей петербуржской нежити люблю более всего общаться по душам с Есениным. При жизни мы были знакомы, у нас даже был служебный роман, но почему-то стихи мне писали неименные, Пушкин в этом плане посговорчивей. У Серёжки же на уме одни сплошные пьянки и русские просторы, но как собеседник – равных ему нет.

Послушать поучительные рассказы декабристов тоже интересно, но аристократия, простите меня, не так прекрасна на вид, как великие поэты. Поверьте, за свои пятьсот лет бытия я убедилась, что люди хороши собой, только когда близки к великому творчеству. Остальные, как их принято сейчас называть – технари, просто пустышки, для которых Салтыков-Щедрин – это два разных человека.

– Дашенька, чего чай с тортиком не кушайте? – прервал мои раздумья голос полковника Белякова, сидящего во главе стола. Сегодня у него был юбилей, и в честь этого события он пригласил добрую часть офицерского состава в ресторан. Константин Сергеевич сегодня выполнял важнейшую роль – он старался всех присутствующих накормить до отвала. Пока что его сумела догнать только пара его бывших однополчан, а остальные медленно вкушали соленья, заботливо принесённые женой Белякова из дома.

– Не хочется уже, Сергеевич, – положила руку на сердце я, слегка поправив выбившийся каштановый локон волос. – Я пойду с Руденко потанцую, ему уже скучно без меня.

– Ладно, иди. Эх, молодёжи всё танцевать да танцевать, – сказал напоследок подполковник и, скорее всего, завёл на эту тему душещипательную беседу с одним из товарищей. Идеальный момент, чтобы уйти отсюда незаметно. Тем более проходивший мимо официантик, у которого чисто случайно упал весь поднос с оливье, сыграл отвлекающим манёвром. Поспешно пройдя в гардероб, надеваю тёмное пальто и повязываю палантин на голову вместо шапки.

Выхожу на улицу, даже не удостоив швейцара кивком головы, и направляюсь вдоль Воскресенской набережной в сторону Литейного моста. В ночное время здесь люди не очень любят ходить, поэтому вокруг был слышан лишь шум проезжающих машин.

– Даша, – окликнул голос позади меня. Руденко, кто же ещё. Сашка – человек, по описанию смахивающий на супергероя, благодаря своему высокому росту, мускулистому телу и чрезвычайно добрым светло-голубым глазам. Стать «Капитаном Россия» ему мешает разве что русый цвет волос и постоянная лёгкая щетина. – Как обычно сбегаешь?

– Я уже просто не выдержу в сто тысячный раз слушать рассказы Белякова про охоту на фазана, – рассмеялась я и поправила палантин в районе шее.

– Вдруг он удивил бы нас историей про медведя, может, репертуар изменил, – с надеждой сказал Руденко, продолжая идти справа от меня.

– Я скорее в магию поверю, чем в это, – замотала головой я и остановилась рядом с дорогой. – Давай здесь перейдём.

– Ни пешеходного перехода, ни светофора, мы ж бессмертные по оживлённому проспекту шагать! – бубнил за спиной Саша, но всё-таки послушно шёл за мной.

– Опасности – это наша работа, Сашенька, – ответила я, перебегая через вторую полосу. – И вообще, без риска жизнь скучная.

– Знаешь ли, меня бы всё без него устроило, – сказал Руденко и прошёл на тротуар вместе со мной. Здесь было гораздо приятнее, чем на той стороне улицы, когда Нева ближе, даже сил становится больше. – Меня девушка дома ждёт, волнуется и без моих пробежек.

– Да, как там твоя прекрасная Мария? Блинчики не упарилась печь? – спросила я, невольно ухмыльнувшись от того, что когда блондиночка приходит навестить своего возлюбленного в отделение, то обязательно приносит собственные кулинарные шедевры. Соглашусь, выпечка у неё отменная, а вот над приготовлением овощей стоило бы поработать: слишком пресные.

– Всё прекрасно, готовит сегодня на ужин кыстыбый, – проговорил Саша и по своей не очень хорошей привычки, обогнав меня, пошёл спиной назад. Как он только не падает? – это блюдо национальной татарской кухни. Можешь зайти попробовать, Маша всегда рада гостям.

– Прости, но воздержусь, лучше повышу уровень холестерина в другой раз, – отмахнулась я, на что Руденко лишь закатил глаза, наверное, уже устав за пять лет совместной работы от постоянных саркастических упрёков.

– Вот ты что за человек, нет в тебе романтики, – вскинул руки Саша, пока за его спиной появилась непривычная для Петербурга в столь ранний час картина: стая гигантских грифонов пролетела по Литейному проспекту. Грифон – это птица, обладающая туловищем и лапами льва, с могущественной орлиной головой, а оперенье, как и глаза, у нее золотистого оттенка. У нас они появились после экспериментов гения алхимии Вильгельма Пеля, который, узнав о существовании другого мира, выпустил оттуда прекрасных зверюшек, чей шум крыльев по сей день мешает спать ночью. Людишкам везёт больше, потому что вы грифонов не видите или же просто не хотите этого. Но всё же я инстинктивно беру Руденко за плечи, не дав парню развернуться к источнику несуществующего для него шума. – Ты чего, Сазонова?

– Знаешь, я просто забыла, что такое настоящие чувства, – сказала первую попавшуюся мысль я, введя Сашу в настоящий ступор. Пролетающие грифоны лишь на мгновение дико закричали над мостом и продолжили свой путь. Вот птеродактили недоделанные, как там господину Пелю не икается. Я тут полной дурой себя выставляю, пока птички его на воле летают. Окинув улетавших грифонов недобрым взглядом, я продолжила говорить: – А вы с Машей такая хорошая пара, любовь искренняя, она редко бывает, не потеряйте её.

– Ладно, – вскинул брови парень, осмотрев меня. – Ты не переработалась часом?

– Капитан Руденко, шевелитесь дальше, я домой до полуночи хочу попасть, – убрала руки с плеч коллеги я, свернув на Литейный мост.

– Сама же тормозишь, – ответил Саша и через пару метров врезался в мою спину. – Я же говорю.

– Кровь, – прошептала я, внимательно посмотрев на железный заборчик, украшенный красными каплями.

В чувствительные эпителии носа попал неприятный запах, сжимающий диафрагму внутри. Резко хватаюсь за локоть Саши, чтобы как-то устоять, закашливаюсь, пытаясь получить хоть немного кислорода. Проходит пара минут, и открывшееся второе дыхание даёт шанс на продолжение жизнедеятельности.

– Даш, всё нормально? – обеспокоенно спрашивает Руденко, смотря на меня своими голубыми глазами.

– Да лучше некуда, – трясу головой я, пытаясь прийти в себя.

– Помогите, – крикнула стоящая неподалёку девушка с фотоаппаратом в руках. – Надо вызвать полицию.

– Капитан Руденко, что здесь произошло? – начал расспрос свидетельницы парень, пока я прошла пару метров вперёд и взглянула в тёмную пучину Невы. Ничего не видно, пришлось включить фонарик на телефоне. Слабый луч света помог не сильно, но объекты приобрели очертание. Тело достаточно возрастной женщины лежало на поверхности реки. На руке у неё была нарисована римская двойка. Направляю свет чуть левее и с ужасом смотрю на второе тело, на котором клеймом выбита всё та же цифра с невидимым почерком убийцы.

– Сколько же их тут? – прошептала я, пытаясь увидеть что-то ещё в свете луны.

– Трое, – сказал подошедший ко мне Саша и протянул фотоаппарат девушки. На снимке благодаря хорошей вспышке и дорогой камере видна каждая деталь. Немудрено, что свидетельница до смерти перепугалась.

– Ну-ка, расширь, – сузила глаза я и пристально начала рассматривать руку одного из мужчин на фотографии. Под отпечатанной двойкой висело несколько браслетов с квадратными бусинами и маленькими птичьими перьями. Переведя взгляд выше, на лицо неизвестного, сомнения отступили – как всегда непричёсанный Леший. Весенне-летний сезон хранитель природы должен проводить в лесу, но кто его знает, что он забыл в Питере. Яге это всё не понравится, ворчать старая будет до потери пульса. – Саш, иди к мадам, у неё шок сейчас.

Парень кивает головой и отходит в сторону девушки. Убрав телефон в карман, я опираюсь двумя руками о невысокий заборчик и перекидываю ноги на другую сторону. Место не очень безопасное, оступиться, тем более в темноте, здесь проще простого, но на что не пойдёшь ради дела.

– Ты куда полезла опять? – оказывается в ту же секунду рядом с бортом Саша, исполняя роль заботливого родителя.

– Смотри, капли крови начинаются именно от забора и оставляют следы до края моста. Значит, их скинули в воду с высоты, – заключила я и вытянулась в полный рост, продолжая крепко держаться за опору.

– Отличная тема для разговора, но по мою сторону моста, – прервал монолог парень и, придержав за талию, перенёс меня на тротуар.

– Вызывай подкрепление, у нас тут мистическое убийство от сектантов на вертолёте, – сказала я и отряхнула руки от прилипшей пыли.

– Уже, но там аврал – Русский музей ограбили, – огласил приговор знаменитому Михайловскому дворцу Руденко и засунул руки в карманы.

– Этого ещё нам не хватало! – выплюнула слова я, проклиная весь прошедший день. А я, вообще-то, хотела выспаться сегодня.

* * *

Весь город гудел с самого утра, в каждом закоулочке обсуждали события прошедшей ночи. Кому только не лень выдвигали свои гипотезы о происходящем, с упоением приплетая везде и повсюду мистическое начало. Даже в академии ученики говорили о загадочном происшествие на Литейном. Казалось, одному Красавцеву не было дела до этих сплетен. Он всё время размышлял о своём кошмаре. Сначала Лёня пытался понять суть зловещего ведения благодаря сонникам, нашёл там лишь дурацкие знаки приближающейся смерти и с грохотом закрыл пыльные книги, отправив их на полку библиотеки.

– Красавцев, ты что опять творишь? – фраза, которая из уст учителей стала уже обыденностью, прозвучала вновь в коридоре на третьем этаже. А Лёня всего лишь-то вместе с Женей отрабатывали новую технику боевой защиты на друг друге.

– Мы практикуемся, – прокряхтел Тихомиров и в знак прекращения боя слегка постучал ладонью о руку Красавцева, которая крепко обвила шею парня.

– На лекцию живо, – ответила им профессор и, уткнувшись в телефон, отправилась по своим делам. Тихомиров отдышался и, встав на ноги, хотел было донести Лёне какую-то важную мысль, но его опередил звон колокола.

– Травология же сейчас? – риторически спросил Красавцев и, смахнув упавший на лоб белый локон, пошёл в сторону кабинета.

– У меня по расписанию сон, – пошёл вслед за другом Женя, потерев ещё красную шею. – Ты как-то жёстко хватку взял.

– Просто ты драться не умеешь, – усмехнулась Сиша, уже сидевшая за привычной третьей партой второго ряда.

– А ты молчать, Серафимка, – лучезарно улыбнулся Тихомиров, потрепав девушку по рыжим волосам.

– Женя! – грозно крикнула Шишкова, безуспешно пытаясь поправить плачевный бардак на голове. Тихомиров быстро занял своё место рядом с Леонидом и достал немногочисленные письменные принадлежности с ещё более скудной тетрадью. – Вы вообще не готовитесь?

– Он не готовится никогда и, кстати, ещё не сдал Яге домашку, – ответил Красавцев, открывая рабочую тетрадь, пока торжествующее выражение лица Жени сменялось на менее радостное. – Не говори, что ты её не сделал.

– Твою ж ступу, – ударил руками по столу Тихомиров, отчего его единственная чёрная ручка скатилась на пол. – Я вчера весь вечер в комп рубился и вообще забыл.

– А я говорила, ваши игры до добра не доведут, – самодовольно фыркнула Сиша и щелчком пальцев вернула письменную принадлежность Евгения на законное место. – Не за что.

– Лучше свали сразу после этого урока, чтобы она тебя не заметила, – сказал Лёня и, кинув взгляд на дверь, увидел заходящего профессора Хлебобулочное Изделие. Для учеников он, конечно, Колобок Иванович, но, между нами говоря, первое прозвище идёт ему куда больше.

– Доброе утро, класс, – устало кивнул Колобок и поправил потёртый коричневый пиджак, который больше, чем он сам, на размера три. Профессор был небольшого роста, худенький, с прилизанными светлыми волосами. Он всегда ведёт себя скромно и говорит тихо, неспешно. Большую часть своего времени Колобок проводит в компании природы, живых существ он любит куда меньше, чем растений.

– Доброе утро, – произнесли ребята в классе вразнобой, уныло склонив головы над партами.

– Сегодняшняя тема урока это… А на чём мы остановились? – растерянно спросил Колобок, промакивая платком вспотевший лоб.

– Мы вас через раз слушаем, вы о чём? – хмыкнул Тихомиров, выпросивший у кого-то тетрадь с домашкой. Как он успеет всё это переписать – загадка, но попытка – не пытка, а шанс на выживание.

– Цветок папоротника, – отозвалась Серафима, перечитывая конспект за прошлый урок. Скажите мне, что там может быть интересного в рассказах о кустарнике, который раз в сто лет цветёт? Посмотреть – другое дело, а слушать уж – слишком нудно.

– Ах, да, точно, – кивнул Колобок и, усевшись за учительское кресло, провёл рукой по редеющим волосам. – Что ещё раз?

– Папоротника цветок, – повторил одноклассник, покачиваясь на стуле.

– Папоротник, папоротник, – прошептал себе под нос профессор, потерянно перебирая методички на столе.

– А может, вы нам лучше расскажете про то, что сегодня ночью было? – прошептал Тихомиров, пытаясь разобрать непонятный почерк в чужой тетради.

– Да, Колобок Иванович, а что вы думаете насчёт убийств? – задала Серафима интересующий Женю вопрос, причем не весть как услышав комментарий рыжего.

– Каких убийств? – растерянно переспросил учитель, будто бы слышал о происшествии первый раз. – А, вы про это, я не интересуюсь криминалистикой.

– Так там же магическое убийство. Фактически уничтожили одних из сильнейших волшебников города, – не унималась Шишкова, раззадорив своими разговорами весь класс, который вновь бурно обсуждал прошедшую ночь.

– Вы знаете, это вопрос далеко не ко мне, – состроил полуулыбку Колобок, пытаясь хоть как-то уйти от темы.

– Почему же? Вы один из членов Союза Нечисти, неужели вас не посвятили в подробности? Какое-то неуважение, вам так не кажется? – сыпала вопросами Сиша, будто бы намертво забыв о своём интересе к цветению папоротника.

– Серафима, я некомпетентен в этом вопросе. Спросите у кого-то другого, – быстро проговорил Колобок Иванович и стыдливо опустил глаза в свои тетрадки. – Переходим к папоротнику и его цветку.

– Наконец-то, – фыркнул Лёня, выводя карандашом в тетради черты человеческого лица. Кажется, женского. Девичья мордашка начала оживать на бумаге: её графитовые ресницы поднялись вверх, и стали видны угольно-чёрные глаза. Кажется, в этих очах не было ничего живого, в них обитала лишь пустота. Губы девушки тоже больше смахивают на мертвенно-бледные и сухие. Щёки впалые, как будто их обладательница пропускает и обеды, и ужины. Носик вздёрнутый, весь усыпан веснушками, а уши заострённые, словно о них можно порезаться. Волосы уложены в хвост, но несколько непослушных прядок всё-таки выбились из него.

– Красивая. Твоя новая, что ли? – спросил Женя, окинув портрет заинтересованным взглядом. Незнакомка лишь цокнула и отвернула голову в сторону от парней. – Ничего такая, наглая только.

– Заносчивая, самовлюблённая, блёклая и худая, как вобла, – выдала Шишкова характеристику, внимательно разглядывая рисунок вверх ногами. Обсуждение вымышленной особы даже смогло отвлечь Сишу от спора с профессором Хлебушком. Девушка с портрета показала язык в ответ на выпад Серафимы. Шишкова нахмурила брови, а цвет её щёк побагровел. Незнакомка лишь усмехнулась, последний раз посмотрела на Лёню своим холодным взглядом и исчезла, оставив за собой лишь пустой лист. – Противная.

– Сама ты противная, а эта – девушка Лёньки. Как по мне, она ему подходит намного больше тебя, – ответил Женька и, взяв за плечи Сишу, развернул девушку за её парту. – Лёня, а как зовут-то красавицу?

– Никак, Жень, я её только что выдумал, – пренебрежительно сказал Красавцев и захлопнул тетрадь.

– Причём папоротник цветет единственный раз в году – в волшебную ночь накануне Ивана Купалы, – продолжил вести свою лекцию Колобок Иванович, периодически поглядывая в пожелтевший от старости учебник. – В эту ночь между листьями папоротника загорается маленький уголёк – цветочная почка.

– Нет, скажите своё мнение об убийствах, нам же интересно, – с некой усмешкой произнесла Шишкова, которая вернулась к интересовавшему её вопросу.

– Сиша, хватит уже, – дёрнул за волосы девушку Тихомиров, пытаясь привлечь её внимание, но та даже не обернулась.

– Моё мнение такого – вам не стоит совать нос не в своё дело, – грубо отозвался Колобок, от которого такие слова можно было услышать достаточно редко. Профессор отвёл грозный взгляд и, прокашлявшись, перешёл к уроку. – При этом она не стоит на месте, а движется, прыгает с одного места на другое и даже щебечет. Когда наступает полночь, почка раскрывается, появляется огненный цветок. Записываем-записываем, Шишкова.

– Да-да, – нервно выдохнула рыжая и, громко притопнув ногой, взяла ручку для написания конспекта.

– Опять пчела её какая-то укусила, – вздохнул Женя, на что Красавцев лишь неопределённо кивнул головой. – Лёня, посмотри сюда, твоё экспертное мнение нужно. Здесь написано «перфоратор» или «сандалии»?

– Это «самовнушение», гений, – усмехнулся парень, всё ещё пытаясь нарисовать на полях тетради что-то достойное.

– Понял, – кивнул Тихомиров и продолжил переписывать конспект. – А «гений» – это тоже там написано?

* * *

Не люблю метро только за то, что здесь легко уснуть. Скрежет рельсов и стук колёс будто бы убаюкивают своей монотонной мелодией. Развлечься здесь могут помочь лишь люди, сидящие вокруг. Каждый из этих человечков имеет свою уникальную судьбу, но все они переплетаются между собой, когда их обладатели заходят в вагон. Быть может, кто-то познакомится со второй половинкой именно здесь. Или же просто увидит мельком, а потом встретится через пять лет и будет усердно вспоминать, откуда ему знакомы черты лица. Вероятнее всего, он сентиментально спишет это явление на прошлую жизнь, мол, они были знакомы где-нибудь в дореволюционном Петербурге. Увы, враньё, никакой другой жизни не существует, тело и душа у нас одни, а прожить это время надо так, чтобы потом не стыдно было. Например, уважаемым работникам ЖКХ искренне советую вовремя убирать лёд и подтаявший снег у парадных, а то аукнется же всё. Коньки я почему-то с собой не ношу, поэтому частенько поскальзываюсь. Ладно бы без потерь, так сегодня каблук аж сломала.

– Вот же шпынь! – вскрикнула я, пытаясь встать с холодного асфальта.

– Чертильник собственной персоной по вашему повелению прибыл, – сказал мне в ответ материализовавшейся Антип Вербин. Знакомьтесь, этот юноша – представитель рода чертильников. Это единственный вид магов, незримых для людей. Тем не менее они всегда появляются рядом с человеком, стоит ему произнести любое ругательство.

– Встать помоги, оратор, – ответила я, и Вербин легко вернул меня в нормальное положение. Чертильник опустился на корточки ближе к моим сапожкам и, поступив, как настоящий джентльмен, починил их один касанием. – Хоть какой-то от тебя толк.

– Если это спасибо, то засчитано, – встал парень и, продолжая жевать, кажется, виноградную жвачку, юркнул за парадную дверь.

– Понимаешь, первый раз решила к вам по-человечески прийти, а не телепортироваться! – вскинула руки я, идя вслед за парнем в квартиру номер тринадцать на первом этаже здания старого фонда.

– Пройти дайте, – сказал грубый и резкий голос подошедшей сзади Емельяны Сазоновой. Знакомьтесь, моя ужасная младшая сестра! Внешне мы похожи: идентичные светло-зелёные глаза, тёмно-каштановые волосы. Внутри же мы абсолютно разные. Я Емелю никогда не понимала, она всегда была озлобленна на весь мир, что ей кто-то что-то недодал. А работать над своими ошибками – это не для неё, она думает, что всё достаётся по щелчку пальцев. По крайне мере, на счёт меня у неё именно такое мнение.

– Извините, русалка вы наша, не приготовили для вас красной дорожки, – в лёгком реверансе поприветствовал девушку Вербин, явно усмехаясь.

– Завались, чертильник, – прошипела девушка и побежала вперёд нас, чуть не запнувшись о последнюю ступеньку.

– Это карма тебе прилетела, дорогуша, – кинул ей вслед Антип, на что Емельяна обернулась и, нервно сглотнув, посмотрела на парня недобрым взглядом. Он у неё всегда такой, но сегодня особенно усталый и обессиленный, будто бы она не спала трое суток и еле могла удержаться на ногах.

– Пошли уже, а то опоздаем, – махнула рукой я, пока Вербин прошёл на лестничную площадку и отворил дверь коммуналки. Всей душой люблю это место за высокие потолки и отсутствие какой-либо помпезности. Здесь всегда стоит яркий запах кофе вперемешку с кайенским перцем. Стены коммуналки увешаны тысячами картин, которые подарили «Независимому Союзу Ленинградской Нечисти» в совершенно разные эпохи. В длинном коридоре множество дверей ведут в отдельные апартаменты всемирно известных героев, например Пиковой Дамы, Водяного, Колобка, Змея Горыныча, Бабы Яги, конечно же. Последняя заняла избушкой на курьих ножках целую гостиную, превратив её буквально в гараж. Ни совести, ни заботы о других. Водяному пришлось свою ванну уменьшать, а ему нужнее, он без воды долго не тянет – сушняк. Хотя сам он почему-то не жалуется и пока что воюет только со Змеем Горынычем, и то в честных шахматных поединках. Жили здесь злодеи вполне дружно, свыкались с человеческим обликом в силу пугливости народа.

Я в эту атмосферу люблю приходить лишь на время, а потом возвращаться в свою квартиру, где я могу посидеть одна, насладиться бесконечностью бытия именно наедине с собой, а не под жужжание чертильников над ухом. Таких же принципов придерживаются многие ведьмы и колдуны. Вон, те же Красавцевы. Живут на Ваське и радуются жизни, на собрания приходят редко, только в исключительных случаях. Да, на самом-то деле у них на это времени нет. Лиза – журналист, в редакции местной дни напролёт проводит, а Олег, муж её, – врач-учёный, специализирующийся на неврологической хирургии, основным направлением его исследований является стимулирование нейрогенеза.

– Красавцевы, что ли, пришли? – удивлённо сказала я, увидев их через дверной проём. – Им же Союз Нечисти, как тебе волшебная палочка, – не к чему.

– А вообще, чуть больше магических артефактов мне бы не помешало, – ответил Антип и, получив в ответ угрожающий взгляд, вскинул руки в знак капитуляции. – Мало магии не бывает.

– Антип, ты что треплешься опять? – прикрикнула Ягиня, стоило нам только появиться на пороге большого зала. – Быстро зашли, оба.

Кратко кивнув этой несносной женщине, мы прошли вглубь помещения и нашли два свободных стула рядом со скрипучим обеденным столом.

– О чём я говорила? Сбили меня, – пренебрежительно махнула в нашу сторону Баба Яга, расхаживая из стороны в сторону. – А, вспомнила, снова русалки сдают позиции, за три месяца практически нет результата. Просто ноль, в ваших головах пустота!

– Если мы здесь, только чтобы выслушивать ваши обвинения, то я лучше сразу уйду, – огрызнулась Емельяна, кутаясь в тёплый свитер, будто бы она не на шутку озябла.

– Ух, Сазоновой полный бабай, – весело усмехнулся Вербин, закинув ногу на ногу, пока Олег Красавцев тихо вздохнул, кинув взгляд на часы.

– Опять концерт на полдня, – добавила Елизавета, перечитывая очередную статью, а её перо, парящее в воздухе, то и дело перечёркивало очередные бездарно написанные кем-то строки.

– Тебя здесь никто не держит, дверь там, – спокойно ответила Ягиня Виевна, поправив очки на переносице. Емеля, последовав мудрому совету старшего поколения, подхватила свой кожаный рюкзак и встала с кресла-качалки. – Но тогда ты можешь сюда больше не возвращаться. Будешь прикрывать свою чешуйчатую личность сама, без моей помощи.

– Так значит? – фыркнула Сазонова-младшая и сделала шаг навстречу к Бабе Яге.

– Да, так. Поэтому, если хочешь потерять человеческий облик навсегда, то вали в своё море, – вздёрнув голову, произнесла Яга и указала рукой в сторону кресла. – Замолчала и успокоилась.

– Ягиня, извините уж меня за то, что прерываю ваш мудрый монолог, но у нас проблемы серьёзней, чем подростковый максимализм, – привлекла внимание я, пока Емеля раздражённо садилась на своё место.

– Давай, глаголь, опаздывающая наша, – согласно кивнула бабка.

– Вчера ночью, как вы знаете, было совершено тройное убийство, – сказала я и, хлопнув ладонями, вывела на стену фото с Литейного. Бедный щупленький Колобок, до сего момента с жалостью рассматривающий корочку белого хлеба, посмотрел на экран в оцепенении. – В жертвах известные нам Кикимора, Болотник и Леший.

– Сущий Водный, не уж-то царь Болот наш, – громко вздохнул Водяной, обеспокоенно проведя рукой по лысеющей голове. – А что, если следующий я?

– Не ворчи, старая водоросль, и так ничего не вижу, – заткнула мужчину Пиковая Дама, раскладывающая карты по журнальному столику.

– У всех выжжены на руках римские двойки, – продолжила я, уже не обращая внимания на вечный сыр-бор среди нечисти. – Отпечатков не обнаружено, следов борьбы нет, причина смерти не установлена. Зацепок ноль.

– Трёх сильнейших злодеев за одну ночь, не круто ли? А что, если мы потом так же ляжем? – возмутился Колобок, положив своего белого товарища на стул рядом.

– Вот именно, нам что делать теперь, если менты бессильны? – проявил голос обычно молчаливый Змей Горыныч, который в человеческом обличии приобрёл, по-моему, ещё большую массу и набрал мускулистости.

– Вы потусторонняя сила или кто? Почему опять орём, как на вокзале? – громко спросила Баба Яга так, что захотелось прочистить уши. – А ты мне тут не симулируй оглохшую. Что там ещё?

– Когда я туда пришла, там такой запах магии стоял, аж дышать невозможно. Чёрная настолько, что я ещё не видела, – уныло продолжила я, словив напуганный взгляд Сазоновой-младшей. – Есть свидетельница – журналистка, снимала репортаж про ночной город, сейчас в седьмой городской больнице в себя приходит.

– Лиза, пробей её по своим знакомым, может быть, там будет какая-нибудь зацепка, – скомандовала Ягиня, на что Красавцева оторвала лазурный взгляд от статьи и кивнула.

– Можно вопросик, – произнёс Колобок. – Все новости про ограбление Русского пестрят, мистика, говорят, там всякая.

– Правильно мыслишь, круглый, – щёлкнула пальцами я. – Музей ограбили в то же время, когда мы были на Литейном. Там всё так же глухо, но на стене отпечатана римская тройка. Как следствие – дела взаимосвязаны.

– Ничего не понимаю, – тихо проговорила Пиковая Дама, впервые так обречённо смотря на карты.

– Ты была в Русском? – требовательно спросила Ягиня и, получив отрицательный ответ, вздохнула. – Так, Антип, смотался туда-сюда до музея и допросил призрака Паши Первого.

– А что сразу я-то? Я вообще молчу! – запротестовал Вербин, мирно болтающий ногой.

– Вот поэтому ты и поедешь, – строго обвела взглядом зал Баба Яга. – Емельяна, поезжай на Литейный, посмотри всё, это твоя стихия.

– Упустим, что у нас есть вечно отдыхающий Водяной, – пробурчала себе под нос девушка, вызвав смешок у рядом стоящих русалок.

– А ты, Дашка, к своей свидетельнице в больницу, быстро, – отдала последнее указание Ягиня, отправив всех троих на поиски того не знаю что и не знаю зачем.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – саркастично ответила я и прошла на выход. Бабка с катушек летит, точно вам говорю.

Глава 3.

С прищепкой на носу

Вокруг Михайловского замка ходит масса легенд, будоражащих сознание людишек до сих пор. Он строился для великого Павла Первого целых четыре года под его чутким руководством. Забавно, что здание, которое должно было являться самым неприступным в Петербурге, стало местом гибели императора. Пожить он тут толком не успел, как и в принципе отпустить это место. Теперь и ходит здесь по широким коридорам, честной народ пугает иногда. Ночью он, правда, не любит незваных гостей, поэтому, если встретите его в это время суток, скажите: «Спокойно ночи, ваше превосходительство». Пашку сразу в сон потянет, такой он человек.

Обидно лишь то, что художники и историки изображают его слишком худым, изнеможённым, низким, с дурной внешностью. На самом деле сына прекрасного князя Салтыкова можно было нарисовать получше. Екатерина же в отцы ребёнка выбрала именного этого фаворита, согласитесь, дурное императрица не взяла бы. Так что сын внешним видом пошёл явно не в мамочку, как и умом. Солдафон и педант с причудами, который торопился насладиться удовольствиями престола. Хорошо, что к нему отправили Антипа, а то я бы просто не выдержала его прусских замашек, и Павлик умер бы во второй раз более мучительно. Вербин, в свою очередь, как правильный подчинённый, уже шагал по коридору Русского музея, с лёгкостью пройдя блокпост полиции, за счёт своей незримости для людишек.

В Михайловском замке было как никогда пусто, гробовая тишина давила со всех сторон, и лишь стук кроссовок Антипа об пол придавал красок пространству. Из всех картинных рамок были вырезаны произведения искусства, на витринах отсутствовал алмазный фонд – музей потерпел неоценимый ущерб. Хранительницы великого искусства – экскурсоводы – хватались за сердца, проклиная варваров окаянных. Не удивлюсь, если бабусек насильно отвезли куда-нибудь приходить в себя, иначе парочка мельтешила бы здесь до сих пор.

– Это какой-то абсурд, Антипий, – появился из неоткуда Павел первый, изрядно напугав Вербина. – Я был здесь, потом там, сейчас меня нет!

– Так, стойте, по порядку можно, – замахал руками чертильник, пытаясь уловить здравый смысл в словах мужчины, к тому же сказанных на дурной немецкий манер.

– Обратитесь правильно, сударь, иначе будете наказаны по строгим правилам, – выпрямил спину император, пытаясь внушить напускную уверенность.

– Помилуйте, ваше великое и милостивое превосходительство, Павел Первый, Император и Самодержец Всероссийский, – натянуто произнёс русоволосый, но, увидев взгляд Пашеньки, вздохнул. – Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский и прочее-прочее.

– Мог бы и дальше проговорить, холоп, – презрительно отозвался император и будто бы по сигналу изменился в лице, вспомнив былую панику. – Вы понимаете меня, он пришел, щёлкнул, всё куда-то полетело, пролетело и за ним вниз.

– А кто пришёл, вы его знаете? – заинтересовался Антипка и даже снял очки, озарив собеседника ярко-красными глазами.

– Да я его видел, – кивнул призрак и почесал затылок. – Он был весь в красном, такие седые волосы в разные стороны и постоянно высунутый язык.

– Эйнштейн, что ли? – ухмыльнулся Вербин и получил от Павла краткий утвердительный ответ. – Серьёзно? Бред.

– Точно-точно, был Эйнштейн. Он меня будто бы приковал, я ничего не смог сделать, – начал оправдываться император, то и дело поправляя свой накрахмаленный воротник. – Он просил вам передать, как я мог забыть.

– Мне? Вы ничё не попутали? – поморщил нос Антипка, пока Павел лишь махнул рукой и начал наворачивать круги по залу.

– Куда же я её положил, – произнёс мужчина, заглядывая за все рамки от картин. – Вот она!

Император не успел протянуть золотистую бумажку, как громко крикнул и упал на колени.

– Эй, что с вами? – всполошился Антипка, пытаясь придержать призрака, но тот растворился на мелкие частички буквально в воздухе. Призраки не являются настоящими людьми, не могут умереть, заболеть или почувствовать физическую боль. Они лишь пустышки, которые почему-то ещё могут быть эмоциональными. Это не вечная жизнь, а лишь кара. Души, у которых здесь есть незаконченные дела, отправляют в наш мир. Призрак живёт здесь, пока не сделает то, что предрешено ему судьбой. Как только призрак совершает предназначенный ему поступок – его забирают обратно.

Ушёл и Павел Первый, оставив за собой лишь записку, и то не его. Она толку особого не принесла: информационной нагрузки имела меньше, чем песни современных исполнителей. Бумага была абсолютно пустой. Вербин лишь устало вскинул голову вверх, проклиная всю систему за быстроту обработки деяний душ. Вот хорошо работают они, а достанется Антипке. Как он Яге эту записку объяснит? О чудо, Вербина услышали, и на листке начали проявляться алые буквы: «Достали вы уже».

Многозначительное предложение появилось на пару мгновений и исчезло, как хорошее настроение в дождливом Питере. Но тут же появилась новая надпись:

«Мир желает быть обманутым, пусть же он будет обманут».

Антип лишь устало вздохнул и, смяв клочок бумаги, положил его в карман. Таким посылом его явно не удивить: о всякой мистической фигне, происходящей в Северной столице, он наслышан.

Девушка-фотограф, которая вчера «пострадала» на Литейном, явно была не на столько готова к таким переменам. Прекрасное создание сейчас мучается в психиатрическом отделении, где бедняжка всех боится. Да, инфраструктура этой больницы и её внешний вид вызовут апатию даже у здорового человека: стены неприятного зелёного оттенка, вечный запах спирта, мигающие на потолке лампы и пара санитаров, увозящих тело под белой простынёй.

– Валерия, добрый день, – несколько резко произношу я, проходя внутрь одноместной палаты.

– Кто вы? – испуганно сказала кудряшка и зарылась в одеяло как можно глубже.

– Я вчера была с вами на мосту – майор Сазонова, – представилась я и, придвинув стул к кровати девушки, присела рядом с ней. – Мне нужно с вами поговорить.

– Да-да, я понимаю, – сбивчиво ответила Валерия, шмыгнув носом.

– Что произошло вчера, вы кого-то видели? – спросила я, поправив медицинский халат, спадающий с плеч.

– Я шла по мосту и увидела красивый вид. Сфотографировала, а там, – Лера закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться ото всех. Она слабая, ей страшно, весь хрупкий мир внутри у неё сломался, и девочка никогда не будет прежней.

– Ну что вы, сейчас всё хорошо! Попытайтесь вспомнить, может быть, рядом кто-то был? – продолжила допрос я, положив руку на плечо девушки. Она слегка дёрнула головой, и её каштановые локоны легонько коснулись моих пальцев.

– Был, точно, – взялась за мою ладонь Лера, будто бы я представляла спасательный круг для её потерянных глаз. – Он шёл впереди меня, кажется, с синим ирокезом на голове, в короткой куртке. Он, знаете, всё время что-то бормотал.

– Что именно, не помните, Валерия, это очень важно, – крепче сжала руку девушки я, поддерживая запутанное сознание глупышки хоть как-то.

– Вспомнила, он говорил: «Я скоро найду тебя, Юлиана», – воодушевлённо сказала Лера, раскрыв мне великую тайну. – Может, он хочет и её убить?

– Не удивлюсь, – вздохнула я и устало потёрла глаза. – Больше ничего? Лицо вы не увидели?

– Нет, даже не посмотрела, и так страшно ночью по городу ходить, – даже улыбнулась мне кудряшка. Ей стало проще, думаю, она сможет позже рассказать эту историю другим с меньшей болью в груди.

– Я вас поняла. Валерия, только прошу, об этом больше никому. Распространение информации нежелательно, – сказала я и, не отпуская руки девушки, встала со стула. – Самое главное – поправляйтесь.

– Конечно, – улыбнулась Валерия и закивала головой. Слишком добрая и доверчивая, ей бы жить да жить, но увидевший настоящее зло однажды автоматически счастливого будущего лишён. Она будет видеть ужасы за каждым поворотом, а страх найдёт её на первом же перекрёстке.

– Забудь пришедшее в ночи, как страшный сон, – улыбаюсь, слова заклинания слетают с моих уст, и покалывающий импульс проходит до кончиков пальцев, резко передаваясь в чужое тело. В глазах Валерии застыло спокойствие с искренностью. Тело девушки лишь несколько раз содрогнулось и упало в привычное положение. Она проснётся через сутки, быть может двое, и забудет об этом дне, будто бы произошедшее было лишь кошмаром. Проклятие уже не снять, жить ей спокойно осталось недолго, но эти пустые дни или годы она проведёт хотя бы без мучений, шагающих по пятам.

* * *

А вы пельмени любите? Скажу честно, в СССР они были куда сытнее и полезней. На полках современных магазинов таких уже не встретишь, в то время их готовили с душой, собираясь дома всей семьёй. Приготовление тех же печений-орешек или квашение капусты объединяло на кухне таких близких, но временами чужих друг другу людей. Я однажды попала в такую семейную ситуацию.

В те годы я делала себе кудри с начёсом, любила слушать Цоя, а потом с одним из его подражателей лететь на мотоцикле по ночному городу. Тогда был культ музыкантов, и явно мальчики, стремящиеся к получению какого-никакого образования, не ценились, но общаться с ними приходилось. Одним из таких был мой однокурсник Гена Смирнов. Ростом парень не выделялся, обеспеченностью тоже, не курил, на гитаре не играл – ничего интересного. Я попросила его как-то раз помочь мне с конспектами по научному коммунизму, к слову, это была скучнейшая дисциплина. Смирнов пригласил меня к себе в гости, трясся он, конечно, как Каштанка. Зашли мы в его квартиру, я уже предвещала часа два лекций о формах и методах коммунистического преобразования общества, как на кухню меня позвали его родители. Не помню их имён, но никогда не забуду, как мне вручили скалку в руки и дали заниматься с мягким тестом. Здесь не было разговоров о дефиците на продуктовых полках и главных решений на съезде КПСС. Я как будто оказалась дома, где меня давно ждут и с теплотой примут в любой момент. Мне так и не удалось попробовать эти пельмени, с семьёй Смирнова я больше не виделась, а на зачёте я списала. Ощущение, что там было хорошо и будто бы тесто с мясом, вероятно, обладало настоящим домашним вкусом, преследует меня по сей день. Особенно, когда Водяной отваривает свои полуфабрикаты, создавая ими запах на всю и без того маленькую кухню.

– То есть у тебя тоже ничего? – постучала чайной ложкой о стол я, пытаясь увидеть в глазах Антипки истину.

– У меня Эйнштейн, как видишь, – пробормотал Вербин, прожевав половину слов вместе с зелёным яблоком.

– Вы просто не так действуете, – замотал головой Водяной, помешивая свой ужин в кастрюле.

– Куда уж нам до вас, великих! – усмехнулась я и пригубила горячего барбарисового чая.

– Я могу вам и мастер-класс провести, съездить к свидетелям вашим, – самодовольно произнёс водный царь, пока сидящая напротив меня Пиковая Дама с недоверием посмотрела на мужчину.

– Нет! – практически одновременно крикнули мы с Антипкой и встретились удивлёнными взглядами.

– Вот именно, ты всё попортишь, водный пень, – проворчала Пиковая Дама, умело перемешивая карты.

– Да ну тебя, карга старая! – отмахнулся от женщины Водяной и достал с верхней полки тарелку. Пиковая Дама, взмахнув указательным пальцем, подняла в воздух одну из своих карт и запустила в голову Водяного. – Больно вообще-то!

– Меньше трепаться будешь зато, – усмехнулась Дама и лёгким движением руки приманила карту обратно в колоду. – Иди сюда, моя хорошая, неприятно тебе было, наверное, прикасаться к этому чудищу? Ну, прости меня.

– К картам отношение лучше, чем ко мне. Как с ней жить? – спросил у меня с Антипкой Водяной, на что мы лишь пожали плечами. – Ребятки вы мои жемчужные, она – самый настоящий изверг.

– Изверги вы все, изверги, – послышался голос Колобка, который тут же показался в дверном проёме и предстал нам в ошеломительном виде: на носу у него была прикреплена деревянная прищепка.

– Круглый, это что за перформанс? – усмехнулся Вербин и повернулся корпусом к другу.

– Вы едите тесто, а это каннибальство, – возмущённо произнёс Колобок, но из-за конструкции на носу, получилось это из рук вон плохо.

– Так мы же сами не хлебобулочные изделия, в отличие от тебя. Откуда претензия тогда? – поинтересовалась Дама, легонько поправив лиловый тюрбан на голове.

– По отношению ко мне это издевательство! – ответил Колобок и обиженно засунул руки в карманы.

– Братан, пойдём воздухом подышим, – сказал чертильник и отправился с защитником прав хлеба на улицу. – Скажи, может, ты хотел бельё на носу сушить? Так ты себя с Буратино попутал.

– Нет, если вы не хотите есть, я вас не заставляю, – ответил Водяной и, выйдя вслед за парнями, пошёл в свои апартаменты в компании полной миски пельменей.

– Как дети, – вздохнула женщина и грустно посмотрела в сторону двери. – Вон ещё одно дитё пришло. Привет, котик.

– Здравствуйте, – кивнул Лёня Красавцев и сел за свободный стул справа от меня. – А отец с матерью ещё не приезжали? Они просто сказали подождать их здесь.

– Точно ребёнок, – вздохнула я и, поправив воротник, положила руки на стол. – Нет их ещё, как и Ягини.

– Весело, – хмыкнул Лёня и, не найдя более ничего интересного в разговоре с двумя старыми девами, открыл свой скетчбук и начал дорисовывать эскиз: стая воронов, вылетающих из некой чёрной дыры. Они хлопали своими крыльями и перелетали по развороту тетради. Красавцев старался их усмирить и каждую по отдельности ловил карандашом, а затем переносил на нужное место. Зрелище ужасающие, но, опять же, спишем это на подростковый максимализм.

– Лёнька, а может, тебе погадать? – любезно предложила свои услуги Пиковая Дама, кивнув на перетасованную колоду.

– Я не верю в это от слова совсем, – ответил парень, почесав затылок.

– Почему же? – удивлённо спросила ведьма и, словив взгляд Красавцева, пристально посмотрела на него. Глаза женщины на несколько минут стали заворожёнными, будто бы стеклянными, изучающими нити судьбы юноши. Пиковая Дама резко мотнула головой и, проморгав глаза, отпила из фарфоровой кружки крепко заваренный кофе. – Зря, очень зря.

– А вы мне лучше погадайте, – кивнула я и протянула ведьме правую руку. Женщина аккуратно взяла ладонь и фиолетовыми ноготками провела по линиям.

– Тринадцатый аркан у тебя. Редкий, но сильный. Ты призвана, чтобы перерождаться каждый раз после потерь, – проговорила Пиковая Дама и, сузив глаза, взялась за карты. – Ждут тебя перемены скоро важные, изменят тебя полностью. Выбор серьёзный вижу, от него вся ты зависишь. Попробуй найти себе человека правильного в помощь, – сказала ведьма, но, открыв последнюю карту, осеклась, увидев что-то не то. – Слушай сердце, а не разум, поступай не по правилам, а по-человечески.

Странно нечисти сказать поступать, как вы. Я же заведомо так не умею, в меня же программа вшита «добрые деяния не совершать». Не вы же охоты объявляли, на кострах сжигали заживо нас, вилами гнали, в сказках невесть кем выставляли, в детях ненависть взрастили. Конечно, всё же было по-другому, а на людишек я клевещу. Опять плохая, как и всегда.

– Хватит на холоде дрожать, потом ещё лечиться долго будете, вон, у врача спросите, – проворчала Баба Яга, по-видимому заходящая в коммуналку в компании Колобка и чертильника.

– Подтверждаю, – отозвался Олег Красавцев, который вместе с женой неспешно проходил на кухню. – Ну что у вас здесь нового?

– У меня Энштейн ограбил Русский музей, а у неё панк-убийца с синим ирокезом, – прокашлявшись, произнёс Антипка, материализовавшийся на подоконнике.

– Негусто, – вздохнула Елизавета, потрепав сына по волосам.

– Неформал мой ещё Юлиану грозится найти, – тяжело вздохнула я, проводя пальцем по ободку кружки. В ответ последовала тишина и растерянный взгляд Ягини. – Что? Она же в надёжном месте.

– Да какое там надёжное! – крикнула женщина, сильно ударив кулаком по кухонному гарнитуру. – Я так и знала, что это произойдёт. Теперь всё ясно.

– А можно конкретики добавить? – попросил Колобок, потерев свой покрасневший нос.

– Все помнят увлекательную историю про Хайдена? – сказала я, внимательно оглядев собравшихся. – Тот амулет был не потерян, а остался у Василисы.

– Десять лет назад она умерла, оставив после себя шестилетнюю дочь, – вздохнула Пиковая Дама, тяжело набрав в грудь воздух. – Ей она отдала свой амулет, которым только девочка сможет победить вновь пришедшего за возмездием Хайлова или его последователей. Потому что, по преданию, только кровный родственник человека, единожды победившего темнейшее из всех тёмных зло, сможет победить его ещё раз. Или же, наоборот, сделать его непобедимым и всемогущественным.

– Это всё очень познавательно, но где подтверждения? – усмехнулся Лёня, с недоверием восприняв рассказ дамы.

– Вот тебе два живых подтверждения, – указала я рукой на себя и Антипа. – Мы вместе девчонку с её отцом да Василисой в Сибири прятали. Живёт там сейчас дочка Прекрасной ни сном, ни духом про магию.

– А почему мы про всё это не знали? – возмутился Колобок, переминаясь с ноги на ногу.

– Хороший вопрос, – подтвердил правоту товарища Олег и, проведя рукой по воздуху, придвинул к себе кружку чая.

– Чем меньше ушей, тем больше вероятность, что девочка проживёт в безопасности, – ответила Ягиня, нервно перебирая пряди волос. – Юлиана сейчас обычный ребёнок, не принадлежащий Светлой, Тёмной магии или настоящему злу. Она нейтральная. Сделать свой выбор она сможет только в нужный момент.

– И для неё это время уже пришло, – лирически завершил предложение Вербин, направив задумчивый взгляд в светлое будущее, на что получил недопонимание в лицах собравшихся. – По-моему, это было бы эпичное окончание фразы.

– Наш таинственный убийца хочет привлечь девочку явно не на добрую сторону, – продолжила говорить Баба Яга, задумчиво посмотрев в пол. – Нужно чтобы кто-то наставил её на правильный путь, пока не стало слишком поздно. Светлые про Юлю не знают, а вот приспешники Дениса очень заинтересованы в ней.

– А Хайлов не мог выбраться из своего заключения и сам отправиться на поиски девочки? – спросил Олег, озадаченно посмотрев на Ягиню.

– За ним ведётся круглосуточное наблюдение. Его побег невозможен, – усмехнулся Колобок, поправив очки на переносице.

– Светлые так просто нас к нему не пустят. Нужно завтра же получить разрешение на его посещение, – ответила Яга, нервно стуча каблуком по полу. – А пока первостепенная задача – это переманить Юлиану и как можно скорее.

– Внушить ей не судьба? Приворот сделать на крайний случай, – произнёс Лёня, пятый раз перерисовывая воронье крыло.

– Ей нужно по-доброму подсказать, чтобы кто-то близким девочке стал, и она могла этому другу всю душу вылить, – пробормотала Яга, пройдясь взглядом по лицам собравшихся, в конце концов остановившись на моём. – Точно, гениально!

– Нет, я не согласна, – вскинула руки я и поспешно встала из-за стола. Я со своими проблемами через раз разбираюсь, а тут ребёнок, куда мне.

– Лёня Красавцев поедет, – весело улыбнулась Ягиня, заставив маму мальчика поперхнуться.

– Что? – переспросил блондин, наконец оторвав бездонные глаза от своей работы. – У меня учёба, Ягиня Виевна, да и на дипломата я не сильно смахиваю.

– Буква «ю», как говорится, – усмехнулся Вербин и, спрыгнув с подоконника, подошёл к Красавцеву. – Прогулять фигову тучу занятий, познакомиться с девушками, от предков отдохнуть – лафа и удача. Мне бы так.

– Зубы мне ребёнку не заговаривай, – произнесла Ягиня и влепила лёгкий подзатыльник Антипу. – Лёнька, на тебя вся надежда.

– Считай, мир спасаешь, – пробормотал Колобок, до сих пор обиженный на Бабку Ягу.

– Не кисни, Круглый, – улыбнулся Антипка и, положив руку Колобку на плечо, что-то шепнул ему на ухо. Профессор хлебушек резко повеселел в лице и практически вприпрыжку побежал в коридор, пока Антипка еле поспел за ним.

– Эй, вы куда? – крикнула им вслед я, найдя повод ретироваться из кухни. – Ягиня Виевна, я вам больше не нужна сегодня? Вы нашли новую жертву?

– Вали уже, – махнула рукой бабка, на что я, послав ей воздушный поцелуй, щёлкнула пальцами и испарилась из помещения.

– А вас всех ждёт долгая увлекательная беседа, – улыбнулась Красавцевым Пиковая Дама, предвкушая зловещие планы Бабы Яги.

Глава 4.

Локомотивов не существует

Знаете, я людей не люблю по одной причине только. Меня из всех вас никто толком не принял настоящей. А если я притворяюсь обычной, тысячу личностей меняю годами, просто вожу всех за нос – тогда милости просим. Любят, правда, не все, а сейчас в особенности Саша. Дело в том, что через пару часов я решила отправиться лично на экскурсию в великий Михайловский замок, с Павлом встретиться хоть. Руденко, у которого включилось пятое чувство, позвонил мне и, бинго, приехал сюда быстрее, чем я телепортировалась. Не человек, а супергерой.

– Зачем мы сюда притащились? Тем более практически ночью, – возмущался капитан, освещая пространство впереди нас.

– Я хочу пройтись по подземелью, – твёрдо ответила я и, остановившись у одной из стен, начала стучать по ней кулачком.

– Подземные ходы здесь просто вымысел, – фыркнул Саша, пока я нащупала маленький рычажок за одной из пустых витрин. Лёгким движением фальшь-стена сдвигается в сторону, открывая вид на длинный кирпичный туннель. – Ладно, не вымысел.

– То-то же! – кивнула я, маленькими шажками пройдя внутрь. – Надо же, никогда здесь не была.

– Представь, я и не планировал, – усмехнулся Руденко, с интересом рассматривая стены прохода. Свет освещал помещение не полностью, воображение само начинало додумывать несуществующие тени. Слишком тихо, темно, безлюдно и страшно. Идеальное место, чтобы повеселиться.

– Слушай, все картины же могли через него и пронести.

– Ура, до вас дошло! – вскинула руки я, насладившись прекрасным эхом. Идти так радостно пришлось недолго, ведь впереди оказалось распутье. Две витиеватые лестницы вели в разные направления. Причём направляющая путников на второй уровень мне очень льстила отсутствием крутости подъёма. С нижней дела куда хуже, кажется, проще спрыгнуть, чем пройти здесь. – Ну, Антип же сказал, что он пошёл вниз, значит, вниз.

– Ты что-то сказала? – переспросил Руденко и галантно отправился по лестнице вперёд меня.

– Тебе показалось, дорогой, – ответила я и, направившись вслед за Сашей, негромко чихнула.

– Будь здорова, – ласково проговорил капитан и неожиданно затормозил. – Погоди, тут две ступеньки пропущено.

Саша быстро перепрыгнул их и, протянув руки в мою сторону, взял за талию и перенёс на свой уровень.

– Вообще-то я бы справилась сама, – заметила я, пока моя нога чуть не сорвалась со ступеньки, но Руденко вовремя схватил меня за плечи.

– Пошли, Сазонова, – хмыкнул Саша и, взяв меня за руку, повёл за собой вниз. Путь наш больше ничем примечательным не выделялся, разве что моим постоянным чиханием. М-да, у меня аллергия на пыль, и сегодня я в этом убедилась. Вот тебе и император, мог бы хотя бы клининг подземелья вызвать, жалко, что ли? Жучки везде шуршат, паутина в любом удобном и неудобном углу, всё пальто теперь в пыли. Не удивлюсь, если запачкался даже бадлон под верхней одеждой.

Ради чего это? Чтобы вымучить себе нервы, барабанные перепонки из-за Руденко и лёгкие из-за грязи? Конечно, через несколько нелепых попыток мы всё-таки нашли выход, и он привёл нас к Воронцовскому дворцу. Здесь когда-то было суворовское училище и больше ничего интересного.

– Руденко, значит так, возьми здесь записи со всех камер в округе и поставь пару патрулей на дня три ближайших, – сказала я, пытаясь надышаться чистым воздухом.

– Дарья Владимировна, я всё сделаю, но позже, я Машеньку из библиотеки встретить забыл, – на бегу сказал Саша, быстро удаляясь на восток.

– Влюблённый индюк, – пробормотала я и, дождавшись, пока капитан скроется за поворотом, незаметно щёлкнула пальцами.

Я оказалась в своей тёплой кроватке. Наконец-то высплюсь. Нет, надо ещё в душ после таких пробежек.

Пока злодеи портят жизнь, герои спасают её, а полицейские ловят и тех и других – город никогда не дремлет. Он живёт своей размеренной жизнью. В городской библиотеке номер двадцать четыре всё также шло своим чередом. Мария Петрова закончила исполнение всех своих прямых обязанностей ровно в семь тридцать вечера. После этого девушке лишь осталось покорно ждать жениха на крыльце, а тут ещё, как назло, пошёл сильный мокрый снег, холодно.

– Девушка, вы не замёрзли? – спросил ласковый и приятный голос мужчины, подошедшего к Маше.

– Нет, спасибо, – отрицательно замотала головой блондинка, поглядывая на экран телефона.

– Я же вижу, ваши небесно-голубые глаза отражают грусть, я могу вам помочь? – не унимался короткостриженый, подойдя к Петровой. – Вас кто-то обидел?

– Да, мой молодой человек, – решила честно признаться девушка, изучая зелёные глаза напротив. Мария тщетно пыталась согреться, благодаря одной белоснежной варежке, пара которой безбожно оставлена на полу в читальне.

– Не стоит же себя замораживать из-за этого! – улыбнулся Хайден и нелепым движением головы рассмешил Машеньку. – Давайте выпьем с вами чаю, я живу недалеко. Только как друзья, не подумайте!

– Знаете, – начала говорить девушка, но, услышав вибрацию телефона, кинулась читать сообщение: «Маша, прости, задерживаюсь из-за работы», – а я согласна.

– Отлично, – лучезарно сказал мужчина и взял девушку под руку.

Непогода почему-то сразу рассеялась, с бегущим Руденко двое по дороге не встретились, а лишь неспешно добрались до квартирки в центре города. Это был старый фонд, что уже могло многое говорить о благосостоянии владельца, но здесь скорее о хитрости Хайлова. Он сделал всё по вкусу Марии: собрания русских авторов серебряного века, хрустальная посуда, мягкие восточные ковры, большие деревянные окна и лимонные кексы с щепоткой корицы.

Конечно же, он смог её покорить, быть может, даже больше, чем Руденко. Саша был ни в зуб ногой в литературе и в интерьере мало разбирался. Но Руденко был настоящий, искренний, живой. Он хороший парень, я бы даже не отказалась быть вместе с ним, но судьба распорядилась по-другому. Ему досталась Маша, вашу ж Машу. По-моему, они познакомились по работе: я отправила Сашу в библиотеку, чтобы тот допросил свидетелей по какому-то убийству. Видите, хорошо допросил, теперь ходит и проблемы разгребает.

Я никогда руками и ногами за Петрову не была, лишь снисходительно относилась к её кандидатуре. На безрыбье и Машенька невеста. Разве нормальная девушка пойдёт на чай к Хайдену? Причём при живом-то женихе полицейском. Нет, а эта курица сидит невесть с кем чай пьёт.

– Я считаю, что герой Мышкина недооценен на фоне Раскольникова, – проговорил Денис и, вальяжно расположившись на диване, подливал к себе в кружку молоко.

– Полностью с тобой согласна, такое происходит у многих писателей – известно лишь что-то одно, – ответила Петрова, откусив кусочек кекса. – Как хорошо, что я к тебе пришла.

– Согласен, мне очень близко твоё мнение о культуре личности, – улыбнулся мужчина и азартно сверкнул глазами. – Но всё же, почему ты решилась вот так посидеть со мной? Я же незнакомец.

– Буду честной – я обиделась на своего Сашу, – положила Маша руку на сердце, если оно у этой кикиморы имеется. – Он достал меня со своей работой.

– Но он же зарабатывает, наверное, пытается сделать лучше, – сказал очевидную мысль Денис, которая даже Водяному была бы понятна.

– Если бы он просто работал, – вздохнула девушка, слегка покачивая ногой. – Но у него же постоянная Сазонова. «Даша меня вызвала», «Нам с Дашей туда надо съездить», «Я Дашу домой провожал». Одна ведьма эта: Даша, Даша, Даша!

– Сазонова? А где она работает? – поинтересовался мужчина и даже приблизился.

– Они великие стражи закона, – засмеялась Петрова, откинувшись головой на спинку дивана.

– У меня есть одна знакомая Даша Сазонова, она мне как раз недавно что-то присылала, сейчас покажу, – быстро проговорил Хайлов и, достав смартфон, открыл незатейливое видео в галерее: я в шёлковом платье танцую вместе с Руденко на юбилее нашего начальника Белякова. Саша бережно расположил руки на моей талии и, слегка нагнув голову, смотрел с неподдельной искрой в голубых глазах. Я, слегка встав на носочки, целую парня под общие крики «Горько!». И так страстно, ярко, явно не в первый раз.

Теперь Мария Петрова несколько минут просто приходит в себя, смотря в одну точку, пока Денис с искренним недоумением пытается вернуть её в реальность.

– Машенька, всё хорошо? – спрашивает Хайлов, и девушка выходит из оцепенения, переосмысливая всю себя. Мария ловит взгляд зелёных глаз, которые показались на минуту разноцветными. Она приближается к манящим губам и накрывает их своими, делая это потому, что влюбилась в парня с первого взгляда. Туфта. Да, он хороший собеседник, но никак не причина бросить выстраиваемые годами отношения. Маша поверила в измену, захотела отомстить, погубить, не ради себя, а чтобы другому стало больно.

Сейчас уже всё равно, что видео то было ненастоящим, в тот вечер мы даже не танцевали, а побежали расхлёбывать дело на Литейный. Это всё подделка. На день рождения Белякова я лишь соврала, что пойду танцевать с Руденко, бросила слова на ветер. Людишки, не совершайте моих ошибок, вы тоже думайте, что несёте.

* * *

Иосиф Бродский завещал нам пережить всех, даже стихи, углы, века и крик. Наверное, все мечтают о долгой, практически вечной жизни. Знаете ли вы ей цену, вот в чём вопрос. Застать несколько эпох вовсе не дар, а муки. Я видела, как крепостных до смерти забивали розгами, старообрядцы сжигали себя в церквях, люди умирали от холеры, народ защищал нашу державу. У России большая история и много тайн, покрытых мраком. Наш народ великий, хотя бы потому, что вынес все посланные на него муки.

Наверное, самой большой была Великая Отечественная война. Все ждали своих мужей и сыновей, но не всем удалось вновь увидеть их глаза. Я же ждала момента, когда сама смогу вернуться в родной дом. В то время лишь немногих девушек брали солдатами, да и кто меня с нулевыми знаниями техники посадит в танк, поэтому была я обычной медсестрой. Всего лишь девушкой, которая под пулями вытаскивала раненых солдат по сырой земле.

На войне жизни нет, это буквально растянутое ожидание смерти. Туда ведь мальчишки шли, молодые, с яркими глазами. Среди них были гениальные учёные, ловкие циркачи, великие художники, учителя, журналисты. Там полегли те, кто мог сделать такие открытия, что Америке и не снились. Но им не дали даже просто пожить. У всех были матери, семьи или даже невесты с детьми, а они лишились всего этого. Те, кто всё же вернулся домой, никогда не забудут, как хоронили своих товарищей. Я буду помнить и чтить каждого, по сей день просыпаясь в холодном поту от ярких снов со взрывами «коктейлей молотого».

Мишка Потапов – это семнадцатилетний парень из Москвы, подделавший документы для фронта. Ему пуля в плечо попала, если бы была возможность прооперировать, он смог бы выжить. Не получилось. Парень в последние минуты жизни из нагрудного кармана вытащил письмо и попросил его передать девушке. По иронии её тоже звали Машей. Я нашла эту девушку и отдала бумагу, первой сообщив о смерти.

Надо же, ведьма стала быстрее похоронки.

Этой Машке и правда было больно, у неё всё внутри перевернулось, она смысл жизни потеряла. У той Маши в глазах была потеря и нестерпимые страдания. Она так ни за кого и не вышла замуж, хотя была видной девушкой. Мария любила и осталась преданна даже после смерти. Не смогла полюбить живых больше, чем мёртвого. Вот это была любовь!

К чему же эта лирика? Сегодня с утра меня разбудили несказанно рано и даже не дали выпить напиток бодрости. Погнали по очередному убийству с мистическими циферками. В этот раз наш убийца выбрал не такое изящное место: пустая квартирка с бетонными стенами и бегающими крысами в придачу.

– Дарья Владимировна, – начал тараторить стоявший на входе в халупу худенький старший прапорщик. – Там, это.

– Для вас я майор Сазонова и вместо того, чтобы пытаться донести своим простецким языком мысли, лучше сбегайте за кофе с молоком, – ответила я и, сняв платок с головы, прошла внутрь.

– Ведьма, – лишь тихо прошептал парень, но направился исполнять приказ. Знал бы он, насколько прав в своём словесном порыве чувств.

– Даш, тут, я не знаю, как ты это будешь Руденко говорить, – резко преградил мне путь Витя – наш беспощадный судмедэксперт в квадратных очках.

– Заколебали загадками говорить, – отодвинула парня в сторону я и прошла к мёртвому телу. Маша. Признаться, комплекция у девушки ангельская, но оценить её не давала кровавая четвёрка на руке. Взгляд застывший и холодный, вовсе не вымученный, скорее наоборот, дорвавшийся до запретов.

– Я же говорил, – вздохнул Витя, снимая одноразовые перчатки. – Следов насилия пока не нашли, вскрытие покажет.

– Сазонова, я всю ночь и так не сплю, какой ещё труп? – устало произнёс Саша, залетая на место преступление. Честное слово, проходной двор.

– Всё нормально, Саня, лучше домой езжай, тут ничего важного, – начал махать руками Витя, загораживая собой Петрову уже второй раз за сегодня.

– Это Маша, – сухо сказала я, словив непонимающий взгляд судмедэксперта. Руденко медленно прошёл к телу, пытаясь осознать произошедшее, сглотнуть ком в горле и собрать мысли воедино. Смотреть тошно. Выхожу за дверь, быстро спускаюсь по ступенькам, на выходе из парадной перехватываю свой кофе у старшего прапорщика и сажусь на стоящую рядом лавочку. Небо хмурое, грозные облака нависают над городом, забрав себе ещё одну душу. Это ведь Питер, здесь каждый день кто-то кого-то теряет, людям нужно уже привыкнуть к скоротечности жизни.

Спустя минут десять моих монологов с пустотой Руденко степенно показался из-за двери и, увидев меня, остановился рядом. От него даже исходил запах потери, он дорожил ей больше, чем она сама.

– Подвинься, – тихо произнёс Саша, рассматривая покрасневшие костяшки.

– Садись, – ответила я, любезно освободив место товарищу. – Что думаешь насчёт метода убийства? Скорее всего, сначала что-то подсыпали.

– Мне не до этого, – отстранённо сказал Руденко, пока его желваки от злости заходили под кожей.

– Надо вскрытие делать, тем более ты её опознал уже, – начала говорить о дальнейших планах расследования я, рассматривая запачканные слякотью ботинки.

– Да ты понимаешь, что несёшь?! – резко прервал мой монолог Руденко и вскочил с деревянной лавочки. – Тебе следует заткнуться хотя бы раз в жизни!

– Видишь, ты можешь кричать и возмущаться, – ответила я и, встав напротив парня, взяла его двумя руками за лицо. – Ты чувствуешь. Ты живой. А она мертва, и этого не изменить.

– Я это понимаю, и мне, представь себе, больно, если тебе известно это чувство! – сказал Саня, плюнув на асфальт. Так не по-питерски, не культурно, но ему плевать на весь мир и его правила.

– Руденко, ты же не любишь, когда тебя жалеют и в душу лезут, а сухое «соболезную» ты ещё успеешь услышать, – произнесла я, и в глазах капитана полиции появилась пелена слёз. Безмолвные объятья – это всё, чем я могу ему помочь.

– Я ей предложение завтра хотел сделать, – прошептал русоволосый, положив голову ко мне на плечо.

– Возьми отгулы, чтобы прийти в себя, – отвлеклась снова в сторону работы я, легонько поглаживая парня по спине. – Успокойся, ты сильный, сможешь справиться.

* * *

Сил нет, как и настроения. Хочется лечь и поспать. Людишки, ваши чувства слишком навязчивы. Когда вы злитесь, то от вас будто бы исходят яркие искры молний, сшибающие своей энергией, а если вы разочарованы – над вами нависает огромная серая туча. А может, по вам просто бумеранг прилетел? Вы хотя бы раз за свою коротенькую судьбу задумывались, сколько вы боли другим людям-то принесли? Ребят, ваша жизнь только и заключается в том, что вы запускаете круг причинения неприятных эмоций друг другу, а потом сами ноете. Попробуйте относиться к миру так, как вы хотите, чтобы он действовал по отношению к вам. Может, тогда мифическая справедливость повернётся к вам передом, но задом к вашим обидчикам. Видите, как ни крути, все счастливы не будут, как бы мы к этому не стремились. Ведь мы, теряя себя, обретаем себя. В этом и есть суть, а остальное всё неважно, все содеянные ошибки можно исправить. Неважно, будет это здесь и сейчас или же когда-то потом, но всё обязательно случится, людишки. Если вы что-то хотя бы делать будете, а не просто убиваться о потерях. Вы всегда находите лишний повод себя пожалеть, а потом жалуетесь о несбывшихся планах. Хватит ныть и передавать свою сентиментальность на энергетическом уровне.

Я устала от вас. Надо в отпуск. Куда-нибудь в тихую крымскую бухту, лишь бы не видеть вас хотя бы сутки. Времени и финансов на это у меня категорически не хватает – довольствоваться нечем. Да, жизнь скоро превратится в день сурка: работа, Саша, Союз Нечисти, Яга, работа, сон, внезапная Яга и всё по кругу. Чаще всего почему-то в моём графике появляется именно эта несносная женщина, которая портит жизнь и нервные клетки всему живому. Сегодня она вызвала к себе на ковёр, а точнее, в дорогущий дубовый кабинет в сталинских традициях.

Честно, не знаю сколько ей лет – в этом она никогда не признаётся. Известно лишь то, что заправляет Тёмными силами Волшебного мира достаточно долго и наворотить успела многое: создала чрезвычайное количество либеральных законов по отношению к человечеству. Русалки у нас теперь спасают тонущих, домовые оберегают хозяев от демонов сонного паралича, а чертильники занимаются благотворительностью и спасением заблудших душ. Мы скоро уже составим такую хорошую конкуренцию отделению «Светлых и могучих сил города Санкт-Петербурга». Ребятки там чокнутые, буквально повёрнуты на своей псевдодоброте, лживой правде и прочей чепухе. Всё время представители «праведной» магии пытаются бороться то с нами, то с людьми, то с неизведанным вторым миром. Находят они себе проблемы на пустом месте, честное слово! Что нам противостоять-то? Мы вон какие добрые и пушистые: людей по кодексу убивать не имеем право и ещё помогаем им всячески. Но по причине сложившегося годами недоверия, они всё ещё пытаются найти в нашей работе изъяны. Идиоты, одним словом.

– Сазонова, да ты идиотка! – резко произнесла Ягиня, появившаяся на своём кожаном кресле. Её громкий голос и играющие от злости скулы заставили меня немного поёжиться.

– Может, поясните? – вздохнула я и, столкнувшись с разъярённым взглядом напротив, лишь потупила глаза в пол. Надо же, какой интересный узор на алом ковре, великий смысл кроется в этих цветочках.

– Ты знаешь, сколько я сегодня от этой Ленки Премудрой наслушалась? – треснула кулаком женщина, пустив по столу резкое колебание. – Там вся их светлая братия на ушах стоит!

– Понятней мне не стало, – ответила я, рассматривая маникюр на своих руках. – Елена никогда спокойствием не отличалась, да и в её потрёпанных нервах вины моей нет.

– Когда я с тобой разговариваю, ты должна смотреть мне в глаза, – прикрикнула Яга и, дождавшись исполнения своего приказа, кинула в мою сторону пару жёлтых бумаг. – Полюбуйся, невеста твоего Сашеньки была одной из них.

– Надо же, а я и не замечала этого, – искренне удивилась я, рассматривая метку в досье девушки: «Берегиня малой и средней Невки с 1703 года». – Пф, хранительница рек, невелика потеря.

– Невелика потеря? – усмехнулась баба Яга и вырвала досье у меня из рук. – Ты хоть понимаешь, сколько мне пришлось восстанавливать репутацию нечисти, чтобы нас хотя бы держали за равных? Теперь на нас из-за этой серии преступлений свешивают всех собак: и убийства, и ограбления, и сейчас мёртвая Берегиня. Полный букет!

– Мы бы не стали убивать своих людей, да и улик, указывающих на нас, нет, – вскинула голову я, пытаясь понять суть слов женщины. – Я, конечно, безумно рада за то, что эти добряки ищут везде виноватых, но я тут причём?

– Её смерть – это твой прокол. Ты мало того, что в полиции работаешь, так ещё и лично была с ней знакома. Ты обязана была сохранить её жизнь или же хотя бы предупредить об опасности.

– Погоди, с каких пор я стала телохранителем каких-то левых девок? – недовольно фыркнула я, смотря на практически поднимающиеся дыбом платиновые волосы собеседницы. – Может быть, они её вообще специально к Саше подослали, чтобы за мной следить.

– Мир не вертится вокруг тебя, дорогуша, – нагнулась ближе ко мне Ягиня и, сверкнув пустыми глазами, вернулась в привычное положение. – Я вижу внутри тебя смятение и страх. Неужели гложет чувство вины?

– Ого, нашу Дашу ругают? – весело усмехнулась Емельяна, появившаяся позади меня. – Здесь ни только я козёл отпущения? Польщена.

– Ты не козёл, а овца обыкновенная. И не смей перебивать, когда старшие разговаривают, – ответила Ягиня, грозно стукнув кулаком по столу. Я обернулась в сторону дрогнувшей Емели. Вид у неё был, честно говоря, потрёпанный: синяки под глазами спрятаны стёклами солнечных очков, капюшон толстовки натянут низко, чтобы прикрыть болезненно бледное лицо. Ещё она, кажется, сильно похудела и истощилась.

– Ты не устала на всех орать? Может, тебе там в больничку сходить провериться? – резко заступилась за сестру я, вызвав на лице Емели лёгкую ухмылку. – Да, проблемы есть, но это не значит, что тут все сидят и ничего не делают.

– Знаешь ли, ваша работа и продуктивность упали ниже плинтуса. От тебя толку ноль, уследить ни зачем не можешь, а младшую я должна оправдывать за косяки и вытаскивать из всех заварушек, – повысила голос Баба Яга, нервно постукивая по гранёному стакану с лиловой жидкостью. – Вы становитесь копией своего отца.

– На личности тут не тебе переходить, – прошипела Емельяна, нервно потерев белые костяшки.

– Ты вообще молча сядь, – кивнула бабка Сазоновой-младшей, на что та лишь устало вздохнула и села на бархатную софу.

– Если тебя что-то не устраивает в моей деятельности, то увольняй, – хитро улыбнулась я, не думая о словах, брошенных на балтийский ветер.

– Послушай, что тебе говорят хотя бы раз в жизни, – пробормотала Ягиня и в одно движение сбросила свой стакан на пол. Звук разлетающегося вдребезги стекла пронзил комнату, а разлитый эликсир принёс неприятный запах. Опять это зелье молодости пьёт, в младенца превратится скоро. – Вот примерно так же ты разбила все мои старания, упустив какую-то Машеньку.

– У меня не было миссии за ней следить, я даже не знала, кто она! – замотала головой я и потянулась за стоявшей рядом чёрной сумочкой. – Мне давно не сто лет, и ты не можешь всегда винить всех в своих проколах. Да и нельзя столько пытаться угодить Светлым, принижая наши интересы.

– Сазонова, ты застряла где-то в прошлом. Тебе нужно меняться. Поверь, все чувствуют, как ты не довольна новыми правилами, – упрямо пыталась доказать свою точку бабка, нервно теребя платиновые волосы. – «Революции – локомотивы истории».

– Как говорят умные люди, «„Локомотива истории“ не существует», – процитировала философа я и разочарованно взглянула на женщину. – Пытаясь держать всё под контролем, ты теряешь его. Отрицать, что появилась какая-то более мощная Тёмная сила, просто бессмысленно. Тебе надо бороться с ней, а не за благосклонность Светлых силёнок.

– Ты не слишком много на себя берёшь? – усмехнулась Ягиня и, взяв очки со стола, нацепила их на себя. – А может быть, ты сама совершаешь эти преступления, чтобы привлечь к себе внимание и переманить всех на другую сторону?

– Знаете, Ягиня Виевна, идите вы к Лешему и проспитесь, – ответила я, пока внутри разгоралось желание просто плюнуть начальнице в лицо. Я быстро подхватила свой шарф и пошла в сторону двери.

– Даша, сядь, – уже спокойнее произнесла Баба Яга, но я не шелохнулась.

– У нас новый уровень отношений, вы вспомнили моё имя? – усмехнулась я, когда минутная слабость окутала сознание и картина перед глазами несколько изменилась, а окружающие предметы приобрели тусклость, голова заполнилась шумом. Я застыла на месте, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя. «Товарищ майор, уходите от этой старухи, иначе она погубит вас», – пронёсся бархатистый мужской голос, захвативший весь внутренний мир. Тело перестало мне подчиняться: щелчок правой рукой – и я уже стою в некогда родном подъезде.

– Даша, всё хорошо? – махал руками перед моим лицом Лёня, пытаясь привлечь внимание.

– Чего? – переспросила я, кинув быстрый взгляд на стоящую рядом Емельяну. – Ты синдром спасателя выруби, позаботься о Емеле лучше. Вся бледная целый день ходит.

– Нормальная я, – нахмурилась девушка, устало потерев шею. – А ты, пацан, иди – Яга ждёт.

– Удачи не сдохнуть, – пожелала Красавцеву я, пока он проскользнул во входную дверь.

Глава 5.

В ногах правда есть

Отправить флегматичного петербуржца в холодное и строгое сибирское общество – это самое гениальное решение во вселенной. За свою долгую и странную жизнь я была в тайге лишь пару раз. Возвращаться мне сюда, честно говоря, не хотелось от слова совсем. Благодарна Ягине за то, что она отправила на каторгу бедного Лёньку. Паренёк жизни толком не видел, а тут надо другую неумёху на путь истинный спровадить. К счастью, все проблемы свалились на крашеную голову Красавцева, и единственное, что я могу для него сделать, – пожелать искренней удачи.

Желтогорск – новое место обитания нашего страдальца. Город маленький, ничем особенным не отличается, всё, как и в любой другой провинции: торговый центр с кучей подростков, пара местных достопримечательностей, одна из которых – завод, где работает большая часть жителей. «Здесь ни перспектив, ни денег, ни душевного спокойствия, только тусклые и серые облака над головой. Вы мне скажете, что в Питере небо ничем не отличается, а, скорее всего, даже на пару оттенков темнее, но дело же совсем не в этом. В Петербурге жизнь ключом бьёт, люди хотят куда-то двигаться, чувствовать, а не просто существовать. Здесь же всё как-то скудно и пусто. В школах же вообще царит атмосфера постсоветского пыла и полного отсутствия пути в светлое будущее». По крайней мере, так казалось Лёне, который, кроме Академии Магических Искусств, образования в стране не видел. Я же считаю, что в таких маленьких городах кроется настоящая душа русского народа. Здесь всегда уютно и по-домашнему спокойно. Да, в провинции свои правила и менталитет, столичному гостю их не понять, но местным тут хорошо. Они «играют на своём поле», рядом всегда есть друзья детства и близкие, которые готовы прийти на помощь. Желтогорск для них всех – не просто город, а дом, который хочется развивать, вкладываться в него и давать ему новую современную жизнь. Могу сказать, что, судя по местному уровню образования в школах, всё в провинции хорошо.

Красавцев, на свою радость, попал в лучшую школу города с углублённым изучением физики и математики. Упустим, что паренёк не в зуб ногой в этих предметах, главное – это компания хорошая. Десятый «А» класс был известен на всю тридцать седьмую школу. О их дискотеках в туалете и шумных драках ходили легенды. Главным лицам криминала всё сходило с рук, что тут скажешь, элита. По крайней мере, они сами себя так ощущали. Их внутренняя завышенная самооценка, к счастью, никак на учебную деятельность не влияла, и они, как простые смертные, в утро вторника первым уроком пришли на химию.

Юлиана Вяземская лишь подпёрла руками голову и из-за всех сил пыталась не уснуть во время уравнивания кислорода на доске. Девочка эта, будем честны, непохожа на серую мышь, которая обычно попадает в такие перипетии. Юля не ходит в старом, не менее сером свитере, чем она сама, и с томиком Достоевского или Ницше в руках. Хотя бы потому, что Федю Михайловича она считает нудным, а про существования Фридриха не знает в принципе, наивно думая, что Ницше – это город на юге Франции. Что тут скажешь – математик до мозга костей, кроме теоремы Каши и теории чисел её ничего в жизни не интересует. Хотя, кого я пытаюсь выставить в лучшем свете и подать хороший пример читателю? Юлька любит развлекаться да покутить как следует. Настоящая спортсменка, лучшая в области, мастер спорта по фигурному катанию. Сейчас, правда, на соревнованиях полный затык. Кто её знает почему, может, уже организм не вывозит, у спортсменов век же короткий. Особенно у таких весёлых, как Вяземская. Крути не крути, дочь богатого отца в любом случае является синонимом вседозволенности. Одевается она только в брендовые вещички, телефон у Юли тоже непременно последней модели, косметика только премиум класса, а проход в аэропорт исключительно по приоритетному билету, правда, не понимаю, зачем он ей нужен в аэропорту по размеру как первый этаж зоны прилёта в Пулково. Лучше смириться, что у дочки известного в области предпринимателя свои причуды, нам их не понять. Вон, хотя бы взять её отношение к воде: газированную мы не пьём, только свежую из стеклянных бутылок и обязательно байкальскую. Знаете, проще вернуться в настоящее, к уроку химии, чем разобраться во вкусах Юли.

Но тут всё тоже не особо радостно. Внутренний настрой на изучение материала потеряла даже ручка девушки, которая, прокатившись по парте, упала на пол. Юля вздохнула и нагнулась за своей потерей вниз, пройдясь внимательным взглядом по кроссовкам сидящих вокруг. Всё-таки лгут люди, что в ногах правды нет! Сейчас по обуви человека можно сказать о его материальном состоянии, самооценке и духовном мире. Например, про сидящего впереди Пашу Кудрявицкого. У него всё стабильно: чисто белые кожаные кроссовки с маленьким зелёным фирменным крокодильчиком сбоку. По ним видно, что стоят недёшево, да и куплены не на рынке. За последней партой у Юры Романова ситуация совсем другая: красно-чёрные кеды с отваливающимся лейблом. Они яркие, заметные, но купленные, как и у всех, в пятом павильоне у тёти Зины. Причём все вокруг это понимают, а всё равно носят и пытаются хвастаться. Нет у тебя денег на оригинал, так купи просто красивую обувь без зеркально написанных брендов. Вон, Мишка Зайцев ходит в чёрных ботинках, и нравится всё ему. Они выглядят прилично, и по ним не скажешь, что покупал он их в соседнем шестом павильоне. Впечатление о человеке, оно же во многом от внешнего вида зависит. Посмотришь на ноги Вяземской, так сразу захочешь с ней пообщаться: белые кеды со светло-серыми узорами. Сразу видно – настоящие, да ещё и редкие к тому же. А по обыкновению своему, если у тебя в провинции от других внешний вид чем-то отличается и ты носишь что-то такое, чего нет у других, то ты сразу становишься местным мажором. Такие живут либо очень плохо, либо хорошо. Главное в этом вопросе – свой статус правильно обозначить, чтобы ты не был тем самым смазливым человечком, который не переносит запах обычных людей и руку при встрече не жмёт. Нужно, чтобы тебя видели за улицу и кричали: «Здорово, брат, как сам? Куда двигаешься по местности? Помощь никакая не нужна? Если что, циферки те же, звякни – подлетим и разрулим». Здесь, в Желтогорске, нужно жить по принципу доброты к людям, иначе никак. Чем дальше город находится от столицы – тем люди серьёзнее. Они всё прекрасно чувствуют и понимают. Поэтому нахальной улыбкой и лживой искрой в глазах тут никого не проведёшь. Либо ты честный, либо никак.

– Вяземская, ты там уснула под партой? – прорезал уши Юли звонкий голос классной руководительницы, так неожиданно появившейся в кабинете.

– Агафья Александровна, вы что? Я просто получаю знания под новым углом, – усмехнулась Юлиана, садясь обратно за парту.

– Извини уж, что прерываю твою продуктивную учёбу, но у нас есть новость, – сказала Агафья и, поправив очки на переносице, прошлась взглядом по классу. – Прошу любить и жаловать, ваш новый одноклассник Лёня Красавцев.

Сказать, что в кабинете поднялся шум, не сказать ничего. Девочки поголовно обсуждали привлекательную внешность новенького, а мальчики лишь оценивающе смотрели на парня.

– Красавцев… вот фамилия, скромности хоть отбавляй, – прошептал себе под нос Пашка, чем вызвал смешок сидящего рядом Зайцева.

– Слышь, Юля, – ткнул девушку в спину Юрка и нагнулся к ней чуть ближе. – А как ты думаешь, у него кроссовки настоящие или палёные?

– Романов, тебе ли не побоку? Смотри, главное, чтобы твои окончательно не порвались, – отмахнулась от русоволосого Вяземская, посмотрев на приблизившегося к её парте Лёню. – Здесь занято.

– Конечно, – согласно кивнул Лёня, пока Юлиана, не поджидая беды, кинула незаинтересованный взгляд на доску. – Теперь тут занято мной.

– Ничего себе новенький смелый, – весело улыбнулся Паша Кудрявицкий, обернувшись в сторону обескураженной Юльки. – Интересно, ты его будешь бить или сразу убивать?

– Буду зажаривать с тобой в одной сковородке, Паш, – ответила Вяземская, на что Кудрявицкий лишь сделал удивлённый взгляд и рассмеялся. – Так, новенький, как тебя там?

– Леонид Олегович Красавцев, – сказал блондин, вытаскивая из рюкзака учебники. – Две тысячи шестого года рождения, уроженец Санкт-Петербурга, Василеостровский район. Точный адрес прописки называть?

– Красавец, выёживаться так в Питере своём будешь, а сейчас взял свои вещички и свалил в страхе за парту к Юре, – ответила Юля, посмотрев в светло-зелёные глаза Лёни, больше похожие по оттенку на альпийские луга ранним утром.

– Как-то не очень гостеприимно для тёплой Сибири, – улыбнулся Красавцев и, отведя взгляд, открыл новую тетрадь по химии, из которой он знал только как название предмета правильно пишется. – А тебя, кстати, как зовут, маленькая моя?

– Юлька Вяземская она, – хмыкнул Юра, поправив вечно спадающую на лоб длинную чёлку. – Ты лучше ко мне садись, а то она сегодня не выспалась.

– Тебя просто во сне увидела, вот и проснулась от ужаса, – ехидно сказала Вяземская, на что Романов состроил гримасу неприязни.

– Во-во, примерно такое же лицо у тебя было, – ответил Паша, за что в него тут же прилетела ручка Юры.

– Ты-то откуда знаешь, один сон на двоих смотрели? – сказал Романов, поднимая с пола своё оружие, отскочившее от бедного Кудрявицкого.

– Завалитесь оба, – проговорила Юлиана и не без усилий развернула Пашку в сторону доски. – А теперь ты. Новенький, в классе ещё куча мест, садись куда хочешь, но не сюда.

– Я вроде бы уже сижу. Мне, может быть, тут аура вокруг тебя нравится, – усмехнулся блондин, принюхавшись к воздуху вокруг. – С запахом персика, апельсина и, кажется, кардамона.

– Гелиотроп ещё, – добавила Юля, но мотнула головой, будто бы отгоняя от себя эту мысль. – Короче, зубы не заговаривай мне.

– По-моему, ты первая начала со мной говорить, разве нет? – сощурил глаза Лёня, внимательно посмотрев на собеседницу. Внешность у неё ничем необычным не отличалась, но чем-то привлекала. Светло-карие глаза, каштановые волосы до плеч, коричневая помада на губах – рассадник шоколадного цвета, проще говоря. Вся эта Юлька худая, маленького роста, за языком не следит – типичный набор для местной стервы. По крайней мере, такую характеристику у себя в голове составил Лёня. – Я буду сидеть здесь и с места не шелохнусь.

– Хорошо, я пыталась, – натянуто улыбнулась Вяземская и перевела взгляд на доску, у которой старушка неторопливо расписывала новое уравнение, лишённое всякого смысла для собравшихся. Дверь в кабинет скрипнула, и внутрь практически бесшумно зашла Варя Ховрошина. Русоволосая незаметно проскользнула в сторону третьего ряда и обнаружила блондинистое чудо на своём месте. – А вот и смерть твоя.

– Ты кто? Ты что? Я тут сижу десять лет, ты ничего не спутал? – начала разводить руками Ховроша, стягивая с плеч весеннее пальто.

– Катерина, сядьте, – прикрикнула химичка, впервые обратив на кого-то внимание за целый урок. Ховроша лишь закатила глаза и, притопнув ножкой, села рядом с Юркой.

– Вот это мне подарок привалил. Как дошла, Варька? – радостно заговорил Романов, пафосно, по его мнению, поправив чёлку.

– Лучше бы не приходила: Катериной обозвали, место отобрали, на твоё лицо приходится смотреть, – фыркнула Варя, отсев на край своего стула, только бы подальше находиться от объекта повышенной опасности. На самом-то деле Юрка нормальный парень, но Ховроша его на дух не переносит. Хотя не знаю, какая проблема настораживала её сейчас больше: Красавцев, нагло занявший её место, или же Юра, жужжащий над ухом. – Что это значит?

– Это Лёня – твой новый одноклассник, которого мы должны любить, уважать и восхвалять! – всплеснула руками Вяземская, смерив Красавцева недобрым взглядом.

– По-моему, ты уже меня любишь, осталось только уважить, – усмехнулся Кирилл и, подперев голову руками, облокотился на парту. – Я разве неправ?

– Тебе уже говорили люди, что твоё самомнение… – начала говорить Юлиана, но была нагло прервана трелью школьного звонка.

– Давай ты продолжишь свой монолог на следующей паре, – сказал Красавцев и, подмигнув девушке, быстро захлопнул свой альбом с новым эскизом.

– Дамы и господа, прошу на пятый этаж! – торжественно проговорил Паша в сторону последних парт и, подхватив свой рюкзак, весело пошёл к выходу из кабинета.

– Наконец-то, – устало выдохнула Варя и вприпрыжку побежала за Кудрявицким.

* * *

В любом общеобразовательном учреждении у учеников есть цель – сбежать от уроков как можно дальше. Но есть и второе, не менее искреннее желание – не получить по шапке от родителей. Поэтому ученики могут избавиться от бесконечного учения и силы познания только на коротких пятнадцатиминутных переменах. В горячо любимой тридцать седьмой школе, ученики усердно стараются не попадаться учителям на глаза в драгоценные минуты отдыха, а получается у них это только на неприметной лестнице, ведущей прямиком на чердак.

– Серый, ты отсюда не уходил со вчерашнего дня, что ли? – весело произнёс Паша, поднимаясь ближе к знакомому из параллельного класса.

– Напугали, – раздражённо сказал Серёжа и, пожав руку Кудрявицкого, кинул недобрый взгляд на туфли Ховроши. – Варя, ты издеваешься? Я уже по звуку подумал – Валерьевна поднимается.

– Не переживай, Серый, если ты думаешь, что Ховроша проткнёт тебе глотку этим каблуком, то ты ошибаешься, – усмехнулся Романов и тут же, получив подзатыльник от Вари, присел на одну из ступенек.

– Это за неё сделаю я, – улыбнулась Юлиана, невесомо поцеловав подругу в макушку. Надо же, впервые за сорок с лишним минут Лёня увидел искреннюю, даже тёплую улыбку новой знакомой. Холод с её лица ушёл лишь ненадолго: сев на корточки и опёршись о перила бирюзово-больничного цвета, девушка вновь приобрела каменный взгляд.

– Ой, Юлёк, жвачка есть? – резко придвинулся к девушке Серёжа.

– Вчера закончились, – пожала плечами Вяземская, туже затягивая бантик на шнурках кроссовок.

– Бери, – отозвался Паша, протягивая Серому упаковку мятных конфет.

– Новенький, ты что застыл? – спросила Варя, внимательно разглядывая нашего петербуржца. Действительно, Лёня стоял как вкопанный на четвёртой ступеньке и внимательно созерцал местную идиллию.

– Засыпаю на ходу, к часовому поясу привыкнуть не могу, – назвал первую попавшуюся причину Красавцев и, поднявшись, встал рядом с Юлей.

– С нами в хоккей сегодня играть пойдёшь? – неожиданно поинтересовался Кудрявицкий. То ли его раззадорил повышенный интерес новенького к Вяземской, то ли Паша, услышав слова «Питер, район Васьки», признал в Лёне свояка – не знаю. Не вижу точной причины, почему он решил протянуть руку мира со своего барского плеча.

– Не, спасибо, я футболист, – отмахнулся Лёнька, на что получил удивлённый взгляд откуда-то снизу. Опустив голову, парень увидел медово-карие глаза, полные призрения и непонимания. – Что?

– Через месяц поговорим, – хмыкнула Юля, рассматривая свои потрескавшиеся ногти. – Юра, дай воды.

– Народ, а все же помнят, что у меня родаки на выходные свалили? – сказал Юра, быстро достав из рюкзака бутылку и передав её Вяземской. – Приглашены все, даже ты, Ховроша.

– А во сколько собираемся-то? – задал резонный вопрос Паша, нагло отобрав возможность у Вари вылить весь свой гнев на Юру.

– Часов в пять завтра, – отозвался Романов, вальяжно развалившись на ступеньке.

– Тише вы будьте, – пренебрежительно отозвался Серёжа, опасливо поглядывая через перила на лестничный проход.

– Спокойней будь, никому ты не сдался, – фыркнула Вяземская и закашлялась, сделав первый глоток из бутылки Романова.

– Нормально? – ни то чтобы заботливо, а скорее из вежливости, как и всегда, спросил Паша. Получив утвердительный кивок, парень успокоился и вовсе развернулся в сторону Юры, спрашивая что-то вполголоса у друга.

– Да-да, всё будет, – согласно кивнул Романов, которому резко, практически в голову, прилетела его пластиковая бутылка. – Вяземская, ты совсем поехала?

– Ты что не сказал, что она газированная, индюк? Я чуть коньки не отбросила, – прикрикнула, а скорее, прохрипела Юля и попыталась встать с корточек. Попытка не увенчалась успехом: девушка чуть не съехала по лестнице на пятой точке, если бы не успевший вовремя подхватить её Лёня. Правильно парень делает, ему надо стать красавцем на белом коне, коли до принца на чёрном Аурусе недотягивает. Вяземская этой попытки не оценила, поднялась на ноги и, избавившись от цепкой хватки спасителя, побежала по ступенькам вниз. – Про выходные на уроке поговорим.

– Тише ты, – цыкнул Серёжа, вновь вернув свою голову на наблюдательный пункт между перил.

– А куда она? – спросил Красавцев, которому единственному было здесь дело до сбежавшей девушки. Пускай интересовала она его исключительно в меркантильном контексте, но на фоне неозабоченных друзей, он вновь смотрелся героем.

– Это норма, привыкнешь, – сказала Варя и отвлеклась хотя бы на секунду от своего Романова.

– Она просто истеричка, – хмыкнул Серый, словив на себе неодобрительный взгляд Красавцева. Нет, ему ни в коем случае не понравилась Юля, её характер показался Лёне более чем несносным, пускай и внешность привлекательна, но ему-то сейчас не до этого. Парня искренне удивили друзья Юли, которые вроде бы и были вместе, но держались раздельно, каждый сам за себя. – Че ты так смотришь, братик? Понравилась она тебе, что ли?

– Безумно, – то ли с усмешкой, то ли с улыбкой сказал Лёня и, развернувшись, последовал вниз по маршруту Вяземской.

– Ой, как побежал за ней, – проговорил Серёжа со своего места. – Не ревнуешь, Пашка?

– А что мне ревновать? Мы с ней друзья, и не больше, – лишь отмахнулся Кудрявицкий, в ответ услышав смешки друзей. – Ой да идите вы.

– Ты сам иди, – ответил ему Серый, по-видимому, выпив зелье храбрости. Паша, в свою очередь, непонимающе вскинул брови, мысленно рассуждая о способах повешения сие вольного холопа. Осознав всю прискорбность своего положения, Серго быстро ретировался: – Ты сам иди сюда, посмотри, Павлуш.

Кудрявицкий преодолел расстояние и, перегнувшись через перила, наблюдал чудную картину: Юля и Лёня мило разговаривали, буквально нос к носу. Пашу, на его удивление, это всё очень задело. Девушку он знал с пелёнок, выросли они практически под одной крышей, да и тёплые отношения между родителями имелись. Отцы уже давно распланировали будущую жизнь деток и их свадьбу на берегах Чёрного моря. Ладно, Паша. Паша – умный. Он понимает, что, если хочешь управлять папиным бизнесом, надо вершителю своей судьбы угождать. А Юле-то по боку, она всегда самостоятельная была, есть и будет. Девушка будто бы почувствовала мысли Паши о тленности купюр и подняла голову вверх.

Юля хитро улыбается, заметив такой резкий интерес Кудрявицкого, берёт Лёню за руку и уводит его вниз по лестнице. Делает она это слишком быстро, неожиданно и, самое главное, назло. Конечно, самодовольному Красавцеву это невдомёк, ему бы только эго своё понежить: вот я какой замечательный, смог девчонку покорить пирожками из буфета. К слову, хлебобулочные изделия являются более несуществующими и мифическими, чем Колобок в вашем сознании. Вернёмся на несколько минут назад.

Красавцев спешно стал оглядывать лестничный пролёт в поиске Вяземской, но та будто бы провалилась под землю. Услышав внутренние мольбы Лёньки, девушка высунулась из двери, закрывающей четвёртый этаж.

– Преследовать людей нехорошо, Красавец, – сказала Юля, внимательно оглядев его с ног до головы, и, не найдя ничего привлекательного для себя, она устало вздохнула.

– Да я просто шёл, – хмыкнул блондин, на что получил недоверчивый взгляд девушки. – Я хотел спросить, где находится столовая?

– Проголодался, Красавец? – состроила Юля милую мордашку, никак не подходящую к воинственным сибирским чертам лица. – А поинтересоваться у четверых людей на чердаке не судьба?

– Просто с тобой сильно время захотел провести, – произнёс Лёня и, чтобы увеличить недопонимание в глазах Вяземской, наклонился к ней вплотную. – Не будь злюкой, утоли мою жажду общения.

– Знаешь что, – начала говорить Юля, но осеклась, почувствовав на себе пристальный взгляд. Девушка подняла голову наверх и увидела Кудрявицкого. – Ну давай поиграем, Паш.

– Что? – недопонял прошёптанную фразу Красавцев, а потом ещё больше впал в шоковое состояние от того, что Вяземская взяла его за руку и потащила вниз.

– Пошли в твою столовую, говорю, – ответила Юля, перескакивая через несколько ступенек. Лёне не приходилось прибегать к огромным усилиям и прыжкам, делая обычные для него, но гигантские для мира Вяземской шаги.

Красавцеву школа показалась небольшой, тусклой, с узкими и неудобными переходами. Грубо говоря, человек, выросший в проспектном Петербурге привык к масштабу и размаху, а не к вот этой всей рутине. Людей здесь он не мог назвать серыми или тусклыми. Понятно, одевались все примерно одинаково, сливались воедино, но тем не менее в каждом была своя изюминка – разная степень холода к окружающему миру. В Питере-то понятно – у всех в голове и вокруг неё дождь, а здесь вон какое разнообразие айсбергов. Естественно, это всё по мнению Леонида-Прекрасного. Я никоим образом никого не осуждаю, а априори отношусь что к единорогам, что к людям одинаково негативно.

– Милости просим, царство борща и холестерина! – сказала Вяземская, проходя в столовую. Здесь со времён совдепии ничего не поменялось: зелёные столы, сделанные будто бы под мрамор; стулья с коричневыми сидушками; буфет с ворчливыми продавщицами в комплекте. – Брать булки не советую – дубовые, а пирожки здесь сносные.

– Ладно, – согласно кивнул Красавцев и из-под чехла телефона достал пластиковую банковскую карту – салатовую, как и у всех.

– Пф, самонадеянно, – рассмеялась Юля, недолго покопалась в кармане и достала горсть монет. Лёня с открытыми глазами посмотрел на жестянки, которые, как опять же казалось ему, уже давно ушли в прошлое. – Здравствуйте, один пирожок с печенью.

– Двадцать семь, – ответила кучная продавщица и без особого энтузиазма положила изделие в мешочек.

– Дорожает у вас всё, тёть Галь, – цокнула Вяземская и протянула женщине деньги.

– Инфляция, доллар растёт, ухудшились дела в стране, – со вздохом сказала Галина, передав в руки девушки на удивление горячий пирожок.

– Хорошо всё в стране. Это за её пределами плохо, – отчеканила Юля и развернулась к Красавцеву. – Что встал, как статуя Свободы? Пошли давай.

– Я тебе на карту переведу, – сказал Лёня, получая в руки свой долгожданный обед. – А ты себе брать не будешь?

– У меня диета, такое не ем, – отмахнулась Вяземкая, пытаясь подстроиться под темп ходьбы Красавцева. – Почему ты такой длинноногий, можно и помедленнее ходить.

– А ты всегда бубнишь или только когда я рядом? – возмутился Лёня и чуть не поперхнулся пирожком из-за направленного на него взгляда. – Я молчу. Слушай, а это реально вкусно. Точно не хочешь кусочек?

– Я спортсменка, нельзя мне, – замотала головой Юля, пока Красавцев резко выставил свою руку по ходу её движения, чем остановил девушку.

– Язвить то есть можно, а есть – нельзя? – вскинул брови блондин, взял девушку за излишне худое предплечье и развернул лицом к себе. – Кусочек попробуй.

– Не буду, я сказала. Пристал, как банный лист, – неодобрительно фыркнула Вяземская, сложив руки на груди.

– Я не отстану, – нагнулся ближе к девушке Красавцев и приставил ей к сомкнутым губам пирожок. Юля выбирала между подступающим голодом и желанием насолить Лёне, но победило первое. Девушка делает маленький укус, медленно пережёвывает и под внимательным взглядом парня проглатывает. – Вкусно?

– Вкусно, – кивнула Вяземская, пока Красавцев вновь протянул ей шедевр столовской кухни. Быть может, у Лёни и получилось бы накормить Юлю наповал, но не в этот раз. Школьный писклявый звонок на урок – вот он разрушитель идиллии. – Алгебра же сейчас. Побежали, иначе сам будешь объясняться.

* * *

Петербург – он безумно похож на хворь. Такой же приставучий, горький и с ним хочется провести весь день в кровати. С Питером работать невозможно, за компанию с ним люди уходят только в двух направлениях: либо в депрессию, либо в запой. Уже известная нам Тень решила сегодня выбрать первый путь. Девушка шла по тусклой набережной Смоленки, которая не привлекала своей серостью даже шик – это маленькие горбатые существа с брюхом и сучковатыми руками. Шика очень холодное и непривередливое животное, её главной задачей является в сумерки набрасываться на зазевавшихся прохожих и тащить незнакомцев в воду. Но даже этим водным крысам не по вкусу жизнь в Василеостровском районе.

– Вообще-то, ты неправа, – произнёс появившийся рядом с Тенью Хайлов, и девушка от испуга сильно пошатнулась в сторону. Денис подхватил Тень за плечи и слегка приобнял её. – Нужно быть аккуратнее, миледи.

– Для чего вы меня нашли? – спросила девушка, поправив капюшон серебристой толстовки.

– Чтобы доказать твою неправоту, конечно же. Шики ушли из этих мест не по собственной воле, а их вытравили отсюда в начале двухтысячных, – ответил Хайден, взглянув на водную гладь Смоленки. – Поэтому цены тут на недвижимость и выросли.

– Ещё про историю русалок мне расскажи, – усмехнулась Тень, на что мужчина крепче обнял девушку за шею. – Мне больно.

– А мне обидно, что ты перечишь, – обиженно сказал Царь Тьмы и щёлкнул Тень по задранному кверху носику. – И вообще, что за прозвище – Царь Тьмы?

– Как же вас тогда называть? – спросила девушка, раздражённо шмыгнув носом.

– Хайден, – хмыкнул Хайлов и протянул Тени руку. Она оторопела и замерла на месте. Денис сделал несколько шагов вперёд и тоже остановился, весело улыбаясь. Девушка пугливо посмотрела на протянутую ей ладонь и перевела с неё взгляд на разноцветные глаза новоиспечённого Хайдена. – Целуй, что смотришь.

Тень вскинула брови вверх и в недоумении хватала ртом кислород. Хайлов лишь засмеялся на её реакцию и покрутил в воздухе своей правой рукой. Внезапно забинтованное предплечье девушки начало жечь, кровь из незарубцевавшейся раны начала бить снова и отпечаталась на рукаве толстовки. Тень вскрикнула, ноги перестали её держать, и она, скуля, упала на колени. Нестерпимая боль терзала всё тело худощавой особы. Девушка крепко прижала к себе багровую руку, чтобы остановить кровотечение, но только больше замарала свою одёжку.

– Целуй, – властно произнёс Денис, смотря на страдающую девушку сверху вниз. Тень проползла ближе к руке Хайдена и оставила на его кисти быстрый поцелуй. – С жаром целуй!

Тело юной особы содрогнулось, она скорчилась и дрожащими ладонями взяла Хайлова за запястье. Тень облизнула сухие губы и прикоснулась своими бархатными устами к руке Денис. Голова девушки кружилась, мир перед глазами стал казаться мутным, но она всё целовала и целовала. Тень покрывала поцелуями каждый кусочек оголённой руки: тонкие пальцы, о каких только могли мечтать великие пианисты; выступающие вены, как у сильнейших спортсменов; даже механические часы с серебряными стрелками, которые могут себе позволить далеко не все жители Северной столицы, она тоже целовала.

– Душенька, встаём, петухи уже пропели! – сказал над ухом девушки, а точнее прокричал, Хайлов. В чувствительные эпителии носа Тени попал резкий неприятный аромат. Нет, Хайден заботливо не принёс нашатырь. Это был вонючий запах гудрона, слякоти, гнили и кошачей плоти. Девушка резко открыла глаза и, отгоняя звёздочки перед собой, оглядела пространство. Это был обычный двор, коих дополна в том же Калининском районе: вокруг были хрущёвки, саженцы деревьев, детская площадка по ГОСТу и пухто, из которого исходил запах ада. Вероятно, Денис соскучился по дому.

– Цыц, – ответил он на мысли девушки и поставил ей в лоб щелбан. Тень вздрогнула и болезненно потёрла место удара.

– Вставай давай, – сказал Денис и размеренным шагом подошёл ближе к мусорным бакам, иначе они называются «Пункт утилизации хозяйственных твёрдых отходов». Тень поднялась на ноги и, пошатываясь, приблизилась к Хайлову, который внимательно вглядывался в мусорные баки. – Парамоня, выходи!

– А вы с кем разговариваете? – удивлённо спросила девушка, не наблюдая рядом ни одной живой души. Действительно, у Хайдена душа мёртвая, у Тени – продана. Никаких людей здесь и близко нет.

– Тише будь, – пригрозил Денис и, вздохнув, сел на корточки. Он сосредоточил свой взгляд на помятой коробке из-под новой соковыжималки для вашего любимого смузи из сельдерея. Вдруг картон начал шевелиться, и крышка коробки открылась. Наружу выползло пушистое существо – это был чёрный кот, но его шкурка была испачкана мелом, где-то были залысины, но его яркие жёлтые глаза продолжали сиять. Котяра посмотрел безразличным взглядом на девушку, будто бы она действительно являлась просто Тенью. Затем кот благоговейно посмотрел на своего хозяина Хайдена, начал что-то ласково и протяжно мурлыкать, ластясь о ноги Дениса. Хайлов шмыгнул носом и, достав платок из нагрудного кармана, протёр им спинку кота. – Знакомься, Тень, это твой новый друг – парамоня. Бери его на ручки, крепко обними и не отпускай.

– Хорошо, – согласно кивнула девушка и подняла кота на руки. парамоня сопротивлялся, царапал её руки, открывал свою пасть, но, заметив окровавленную толстовку девушки, успокоился. Не подумайте, коту не стало её жалко, он просто очень труслив. Вдруг это кровь прошлого кота Тени, которого она беспощадно убила и зажарила под трюфелями? Такой участи парамоня не хотел и поэтому смиренно лежал.

Из-за своей драки кот и Тень не заметили, что Денис телепортировал их на пересечение Кожевной улицы и Косой линии. Этот перекрёсток не отличался никакими изысканными зданиями, скорее наоборот. В одно из пожелтевших и ветхих строений Хайден решил завести своих гостей. Лёгкими движениями руки Хайлов вскрыл амбарный замок на двери и со скрипом распахнул её, пропуская кота с Тенью первыми. Девушка прошла внутрь и обомлела от великолепия, окружавшего её: мраморная парадная лестница вела наверх, желтоватый потолок украшала лепнина, стены были обильно укрыты растительными узорами. Здесь не было ни одной люстры, бра или подсвечника – весь свет помещению давали широкие окна. Под потолком стояли прекрасные кариатиды, изображающие задрапированную женскую фигуру. Стоило Хайдену щёлкнуть пальцами, и прекрасные женские лица сменились на гримасы белых баб. Это умершие до свадьбы невесты, которые блуждают по трассам и ждут путников. Если сбить белую бабу, то это к верной смерти. Она будет долго и молча плакать, жалобно смотреть на вас чёрными глазами, вытирая слёзы подолом своего белого платья. Иногда она просит купить ей белую ткань, а взамен предсказывает будущее. В любом случае эта дева исчезнет так же быстро, как и появилась.

– Прошу! – радостно сказал Денис, поднимаясь по белоснежным ступеням и проводя рукой по рельефным стенам. Тень покорно последовала за хозяином и оказалась в белом зале. Эта танцевальная комната является одной из самых известных в особняке – её часто можно увидеть на свадебных питерских фотографиях или же в известных фильмах. Интерьер здесь изысканный, белые стены, потолки с позолотой и лепнина в стиле Людовика XV. Панно на стенах белого зала чередуются с парными колоннами, а в капители вписаны лиры. Посередине висит массивная люстра с хрустальными подвесками, которые начинают издавать прекрасный звон, стоит до них только дотронуться.

Тень с широко распахнутыми глазами рассматривала это помещение, пока парамоня быстро спрыгнул с её рук и начал шастать по подоконникам. Хайлов подошёл к белоснежному камину и взглянул в висевшее над ним зеркало.

– Когда-то мадмуазель Брусницына была на твоём месте, – начал говорить Денис, смотря на девушку сквозь зеркало. – Она попросила меня о вечной молодости и красоте. И я доставил ей это зеркало прямиком от графа Дракулы. Всегда, когда она смотрелась в него, она видела себя в двадцатилетнем возрасте.

– Это же нечестно, – хмыкнула девушка и подошла к Денису. Тень посмотрела в своё отражение и подумала, что уж лучше оно показывало бы её в двадцатилетнем возрасте, чем с такими впалыми щеками, как сейчас.

– В глубине души она хотела лишь того, чтобы её самолюбие тешили. А зеркало идеально с этим справлялось, – ответил Хайлов, поправляя воротник своей рубашки. В этот момент кот громко замяукал и выжидающе сел на подоконник. – Совсем забыл я про тебя, парамоня!

Хайден щёлкнул пальцами, и на месте прожорливого кота появился парень. Он был достаточно высокого роста и из-за этого уже успел удариться о барельеф. У парамони были тёмные кудрявые волосы, больше похожие на гнездо, карие глаза с пляшущими чёртиками, а одет он был в мешковатую одежду родом из двухтысячных.

– Ну наконец-то, – радостно произнёс парамоня и, подбежав к Хайлову, пожал ему руку. Затем он посмотрел на девушку уже менее безразличным взглядом и облизнулся по-кошачьи. Тень лишь скривила лицо на это и отвела взгляд в пол. – Приятно познакомиться, миледи. Меня вообще Артемон зовут. Парамоня – это подвид.

На самом деле такие существа, как парамони, не редкость в нашем мире. Они по своей сущности являются котами, которые гуляют сами по себе. Но когда у них появляется хозяин, то он может превращать котяру в человека. Такие парамошки живут по несколько тысяч лет, да и к тому же девять жизней имеют. Артемон около двадцати лет назад был обычным парнем, который мечтал о вечной жизни. Пришёл на Ротонду, положил записочку, а Хайден тут как тут! Вот и живёт Артемон свою вечную жизнь какого-то парамони, а человеком становится, лишь когда Хайлов соизволяет ему перерождаться в такого.

– Это Тень. Своего имени она называть боится, думает, что везде Яга подслушивает, – усмехнулся Хайден и, развернувшись на носках, пошёл в сторону двери. – Давайте живее за мной. Нас ждут великие дела.

Глава 6.

Лебединое озеро

Экскурсию по Желтогорску никто Лёне не предложил, попробовать местные деликатесы – тоже. Гостеприимство проявилось лишь в приглашении культурно посидеть в гостях у Юры. Не скажу, что Красавцева там прямо-таки охотно ждали, но после его фразы: «Ребят, а давайте весь стол за мой счёт – проставлюсь» – Лёня стал самым званым гостем. Идея, где же ему взять столько еды за небольшие деньги, пришла в голову мгновенно.

– Чертильник! – вскрикнул Лёня, когда Антип резко появился перед ним на тротуаре. – Пугать зачем так?

– Привыкай, здесь и ни такого насмотришься, – усмехнулся Вербин и хотел похлопать страдальца по плечу, но вспомнил про четыре красно-белых пакета в руках. – Забирай.

– Как ты это дотащил? – поинтересовался Красавцев, принимая ношу себе. – Хотя у кого я это спрашиваю.

– Вот именно, потому что я найду выход из любой… – начал говорить чертильник, но запнулся и заскользил по застывшей луже. – Вот вроде март, а всё равно лёд и холод!

– И не говори, Антип, – подтвердил Лёня, сильнее закутываясь в пальто. Хотя таковым его и не назовёшь в местных реалиях – кашемира всего шестьдесят пять процентов, то есть греет не особо, и без подкладки. В Питере, может, и пойдёт, а за Сибирскими лесами – фиг вам. – Ещё же и Юля эта – сплошная проблема.

– Ты мне тут не сгущай краски над крымским небом. Сам виноват, ещё бы попытался её компотом закадрить, – ответил Вербин, на что Леонид вскинул брови. Пусть привыкает, что от Яги не утаить даже цвет внутренней поверхности плинтуса. – А что ты такой удивлённый? Как говорит Сазонова: «От Яги не утаить даже цвет внутренней поверхности карниза».

– Зашибись, – усмехнулся Лёня и, оглянувшись по сторонам, попытался восстановить маршрут к пункту назначения у себя в голове, но навигатор из него так себе. – А куда идти-то?

– Сейчас прямо, потом на другую улицу перейдём, – ответил Антипка, опять удивив своей проницательностью. – Зубы не заговаривай мне. Ты попробуй наглее с ней быть. Тем более у вас сейчас пати – отличная возможность познакомиться лучше.

– Сам я разберусь, что и как делать, – отмахнулся Лёня, будучи не в восторге от чрезмерного контроля.

– Не обижайся, чувак, но, если бы я был девчонкой, я бы на тебя не клюнул, – констатировал свою точку зрения Антипка.

– Спасибо, чувак! – перенял слово родом из двухтысячных Лёня и, всплеснув руками, ускорил шаг.

– Ты не дослушал. За короткий срок – нет, а вот через год, максимум два, – точно да, – закапывал себя всё глубже в словесную яму Вербин. – А этого времени у тебя нет. Поэтому я предлагаю альтернативу.

– Слушай, Антип, иди ты. Что это? – остепенился Красавцев, когда чертильник помахал перед ним пробиркой с розоватыми кристаллами.

– Что-что, подарок от Сазоновой, – ответил Антипка и сунул бутылёк в руку блондина. – Она просила тебе передать – порошок любви. Круче феромонов. Ты же не хочешь сидеть в этой морозилке полгода? А тут мы хоть чуть-чуть ускорим процесс. Ваше знакомство пройдёт более удачно.

– У него же какие-то побочные эффекты есть? – задумчиво произнёс Лёня, перебирая в голове весь пройденный академический курс алхимии. Как оказывается – в пустую.

– Чем крупнее доза, тем эффект сильнее, но становится более кратковременным. Чем меньше, тем слабее и длительнее, – объяснил Вербин, поправив солнечные очки. – Идеально для тебя сегодня подсыпать Юле одну третью бутылька и произвести хорошее впечатление наконец-то.

– Ладно, я тебя услышал, – кивнул Красавцев и нехотя положил пробирку в карман. – А что будет, если каждый день таким подпаивать?

– Ты с кем болтаешь, новенький? – спросила подошедшая Варя. Оглянувшись, Лёня увидел, что чертильника и след простыл, как и всегда.

– По наушникам, – быстро сообразил Красавцев и прикрыл ухо рукой. – Да, мам, я тебя понял. Кошку поить витаминами через день, а не каждый. Всё, я ушёл.

– Душещипательные беседы, – усмехнулась Ховроша и сделала пару шагов в сторону подъезда. Как оказалось, за разговорами с чертильником Лёнька уже дошёл до ветхой хрущёвки в восемьдесят седьмом квартале. – Ты идёшь?

Ответ не заставил себя долго ждать, и уже через пару минут Лёня стоял в узком коридоре не менее маленькой квартиры. Несмотря на это, приняли его более чем радушно. Пакеты сразу из рук забрали, даже совершенно незнакомые парни руки пожали, девочки обняли, пальто повесили – красота.

Красавцева взяли под белы рученьки пара девчонок, которых он, кажется, видел в школе, и отвели в гостиную. Из хорошо знакомых лиц – только сам хозяин квартиры. Нет, такой расклад нам не подходит, поэтому Лёня уже спешит на выход из комнаты. Поворачивает по коридору направо – Юра спорит с какой-то пухлой девчонкой. Этой идиллии он мешать не захотел, поэтому прошёл прямо в родительскую спальню.

– Тут как тут, нарисовался, – ухмыльнулся Паша, высыпав из пакета горсть фисташек.

– Вай, Лёнечка, как мне тебя не хватало! – обернувшись, слишком весело сказала Вяземская. Девушка прыгала ногами по дивану, застелённому красным паласом.

– Хорошо живёшь, – улыбнулся Красавцев, искренне радуясь благоприятному настрою Юли.

– Не то слово, – произнесла Варя, лёжа на двуспальной кровати. Вяземская пропустила всё это мимо ушей и, продолжая прыгать, раскрыла руки для объятий с прибывшим странником. Лёнька не стушевался, а быстро подошёл к Вяземской. Он обхватил её талию руками, хотя, учитывая худобу девушки, там бы хватило и одной лапы Красавцева.

– Сними меня отсюда, – прохныкала Юля, принюхиваясь к запаху парня. Шампунь у него был явно с запахом малины – приятный. Блондин, в свою очередь, последовал указу и бережно опустил пушинку на пол. – Всё, отойди от меня.

– Я говорю, она поехавшая, – подал голос Серёжа, который лежал неподалёку от Ховроши.

– Серый, завались, – практически по слогам проговорила Вяземская, подойдя к Паше, а скорее даже больше к подоконнику. Залезть на него у девушки получилось из рук вон плохо, и ей сразу же подставил своё мужское плечо Кудрявицкий. Сказать, что Лёня остался в стороне, нельзя: он приземлился по соседству с Юлей.

– Плохо чужое место занимать, новенький, – сказал Паша и наклонился вперёд, чтобы увидеть из-за Юли оппонента.

– Тут свободно было, – как ни в чём не бывало произнёс Красавцев и повторил действие Кудрявицкого. Как маленькие дети, честное слово.

– Если ты никого не видишь рядом, это не значит, что его нет. Просто тебе надо смотреть внимательнее, – проскрипел Паша, сжимая кулаки. Лёня же был абсолютно спокоен: ему бояться нечего. Юля лишь лениво переводила взгляд с одного фаворита на другого, искренне смеясь над ними.

– Это значит, что кто-то не умеет действовать и место пустует, – ответил Красавцев, прожигая брюнета взглядом. Вот аж завидую этой Юльке: сидят два красивых парня, один другого краше, ещё что-то спорят из-за тебя. Буквально лежат на блюдце с голубой каемочкой – бери на здоровье. Вяземская, к сожалению, не слышащая мои комментарии, лишь получала эстетическое удовольствие от всего происходящего.

– Лёня, брат, слишком уж много о себе думаешь, – усмехнулся Паша, приобретая свой обыденный вид мажорчика, неспособного ни на что без помощи своего достопочтенного папочки. – Знаешь, кто мой отец? Вот сиди и не высовывайся.

– А ты знаешь, кто мой? Вот и помалкивай, братик, – буквально выплюнул слова Лёня, крепко сжав челюсть и кулаки.

– Начинается жара, – прокомментировал Серёжа, наблюдая за вскипающим от злости и несправедливости Кудрявицким.

– Паш, там курьер приехал, помоги, – сказал появившийся на пороге комнаты взъерошенный Юра. – И Лёня, карточку дай свою.

– Держи, – ответил Красавцев и протянул парню свою зелёную банковскую карту. Обещал проставляться – приходится отвечать.

– Юрка, ты что-то выглядишь сейчас даже хуже, чем обычно, – промычала Юля, оперев голову о холодную оконную раму.

– Да, там Лебедь приехала, я, пока выставить её пытался, устал, как не знаю кто, – стирая со лба капли пота, ответил Романов. – Ничё у меня не получилось, к слову.

– Ничё у тебя нового, как всегда лох, – выдохнула Ховроша, провожая взглядом замолчавшую грозную серую тучу в виде Кудрявицкого.

– Варя, а ты на кухню прогуляться же хотела? – произнёс Лёня, стоило конкуренту скрыться за дверью.

– Я? Нет вроде… – отрицательно замотала головой Варя, удивлённо смотря на пантомиму Красавцева, которой он хотел донести: «Ты, пожалуйста, умоляю, иди туда, за дверь. Здесь я и Юля». Не поймёт такое только Романов, а Ховроша-то у нас сообразительная. – Точно, спасибо, что напомнил! Серёжа, помоги мне бутерброды с колбасой нарезать.

– Что я-то сразу? – спросил парень, но, почувствовав то, как его резко схватили за руку и начали тащить с кровати, он решил выбрать путь наименьшего сопротивления.

– Я с вами! – весело сказала Вяземская и, упорхнув с подоконника, направилась за едой. Лёнька обреченно вздохнул, но Варя показала ему из-за спины пять пальцев. Вероятнее всего, означающих: «Что ты шухеру наводишь? Сейчас всё устрою, отправлю её к тебе. Будет через пять минут, Ромео».

Ответ устроил Красавцева более чем, пять минут наедине с одиночеством – что может быть прекраснее для меня и ужаснее для Лёни? Хочется буквально крикнуть ему: «Ало, Земля вызывает, идеальный момент подсыпать порошок». Я зря, что ли, его из личных запасов выделяла? Ну да, Яга об этом не знает. Ну да, это плохо, так поступать нельзя и бла-бла-бла. Но, в конце концов, нечисть я или кто? Могу же сделать хоть что-то втихую. Могу. Вот и делаю это, на благо народа, между прочим.

Лёня, то ли услышав мои мысли, то ли сам доперев головой, вытащил из кармана джинсов бутылёк. Аккуратно открывая крышечку сосуда, он тихонько переворачивает содержимое в стакан Вяземской и своей рукой, растущей не из того места, высыпает весь порошок. Сорок восемь тысяч врубелей просто в пустоту! Моя полугодовая зарплата!

Осознав свою оплошность, это белобрысое нечто отодвинуло стакан в сторону.

– Так кто твой отец? – раздался голос Вяземской, закрывающей дверь.

– Врач-нейрохирург, – ответил Красавцев, пока Юля улеглась на свой любимый подоконник и положила голову на колени Лёни. – Неожиданно.

– Лови момент, – хмыкнула девушка, удобнее устраиваясь на новой подушке. Красавцев легонько провел Юле рукой по волосам и, получив в ответ только тихий «фырк», а не часовую тираду, продолжил перебирать локоны. Мягкие, шелковистые, намного приятнее, чем у той же Сиши. – Почему ты переехал сюда? Жила бы я в Питере, то никогда бы оттуда не уезжала.

– Отцу друг рассказал, что здесь в больнице нет специалистов, и он решил перевестись сюда, – ответил Лёня, наблюдая, как мирно лежавшая до этого девушка резко открыла глаза, – чтобы людям помогать.

– Провинциальную жизнь увидеть захотелось? – усмехнулась Вяземская ответу блондина. Что удивительно, его слова были сущей правдой. Его папа действительно решил поработать в местной больнице, но только по выходным, чтобы всё успевать в Боткинской. – Здесь нет смысла жить тебе. Столице нас не понять.

– Что за неуважение к малой родине? – поинтересовался Красавцев, глубже зарываясь рукой в каштановых волосах.

– Если хочешь сильно, поживи тут месяц-два, но не дольше. Ты не сможешь просто. У нас здесь люди другие, к ним подход нужен, – говорила, точнее, практически тараторила Вяземская, перебирая в руках шнурки от капюшона своей толстовки. – Иногда кажется, что здесь все чужие среди своих. Но это под каким ракурсом посмотреть. Здесь нам, местным, хорошо, а ты волком одиноким выть будешь. Уезжай.

– А если я нашёл причину остаться? – сказал самую из всех существующих в мире смазливых фраз Лёня и чуть наклонился в сторону лица девушки.

– Это не причина, а предлог, – ответила Вяземская и резко встала, чуть не ударив плечом парню в нос.

– Ну, Юля, – вздохнул Красавцев и уныло последовал за девушкой. Пара (хотя таковыми их, несмотря на количество, язык не поворачивается назвать) ушла в соседнюю гостиную и растворилась в противоположных концах с разными людьми и мыслями.

Кудрявицкий времени не терял: забрал у курьера коробки пиццы и героически донёс их до пятого этажа (не без помощи Юры). Паша быстро прошёл в спальню, но здесь было пусто, лишь один стакан ананасового сока скрашивал картину. Не подумав, Кудрявицкий мигом выпил мою полугодовую зарплату и сел думать на подоконник о вечном. Открою маленький секрет: выпивший влюбляется в того, кого увидит первым.

Ждать долго не пришлось – на пороге материализовалась Катя Лебедева. От благородной птицы в ней только фамилия, а так она была шарик полметра на метр, с круглыми очками и вьющимися волосами, сплетёнными в плотную косу. Ботан-обыкновенный, домашний, который мог забыть на сие мероприятии только тетрадку в рюкзаке Юры или голову от любви к Паше. Потому что несчастный Кудрявицкий – смысл учёбы Кати в Желтогорске, а не в приличной столичной гимназии, куда её так усердно звали.

– Ой, Пашенька, и ты тут, – сказала очевидное Лебедь, покручивая косу у себя в руках.

– Катя! – вспомнил имя одноклассницы Кудрявицкий и, резко взмахнув руками, начал зачитывать строки стиха:

«Безумец! Слышу твой голос своевольный

Локонов русых нашедший зарю!

Часто я мыслил в воображенье

О руках, устах – представлял Лебёдушку мою;

И с той первой нашей осени твоё виденье

Тащу в башке своей, ценю я и люблю».

– Это мне? Это Лермонтов? – воодушевлённо спросила девушка, приложив руки к груди.

– В душе не чаю, кто это, но в школе на литературе рассказывал, – честно ответил Паша и, спрыгнув со своей сцены, подбежал к Лебедю. Он приблизился к её лицу, их дыхания сплелись воедино и… вы взрослые ребятки, поняли, что Паша и вот это чудо, простите, поцеловались.

– Какого лешего! – воскликнул через пару минут Кудрявицкий, отпрянув от девушки. В себя пришёл наконец-то. Паша начал судорожно вытирать рот рукой и приходить в себя от ужаса, в первую очередь от масштаба проблемы.

– Ты чего, бегемотик? – ласково, с подлинной нежностью и беспокойством спросила Катя, сделав шаг вперёд.

– Не подходи ко мне! – прикрикнул Кудрявицкий, изрядно напугав этим Лебедя. У бедняжки даже слёзы на глазах выступили, а уши покраснели. – Вот же, как же!

И ещё тысяча междометий нецензурного характера была впереди. Конечно же, благодаря этому за спиной Кудрявицкого появился призванный его бранными словами чертильник. Вербин сидел себе на карнизе, никого не трогал и, щёлкая семечки, просто ржал над всем происходящим. Нет, мне тоже было бы смешно, если бы не мои сорок восемь тысяч врубелей!

* * *

На самом деле моя жизнь не сразу началась с того, что я родилась парадоксальной занудой и скептиком. Детство у меня было, как у всех, – озорное, непослушное, в котором еда казалась в разы вкуснее, а воспоминания ярче. Тогда я считала, что проблем в принципе не существует: живёшь в красивом деревянном тереме, на столах всегда много пирогов, меда да осетрин, в любое удобное время тебя музыканты развлекают с Петрушкой. Боярская жизнь – она издревле отличалась беспечностью, об этом можно было судить хотя бы потому, что отец толком не работал, а только вёл с Василием Ивановичем беседы о делах насущных. Мама от него несильно отличалась любовью к труду. Она посылала крепостных за травушками-муравушками невесть куда, потом сидела вечерами отвары всякие варила. Мы же с Емелей, как говорится, били баклуши: гуляли дни напролёт, даже с крестьянскими детьми играли, в праздники на ярмарку вместе ходили. Всё, как у всех было, обычная размеренная жизнь. Продлилась она только недолго – началось смутное время, голод, болезни. Дом, как таковой, потерял своё значение. По всей идее создания института семьи он должен был противостоять всем невзгодам, происходящим вокруг него, но проблемы, будто бы чёрная оспа, проникли внутрь и заразили всё окружение.

Семья была, но общаться между собой стали реже. От того дома сейчас не осталось ни дощечки, ни любви. Время убило во мне человеческое начало и отобрало надежду на счастливую жизнь рядом с семьёй. Вы всё ещё думаете, что жить пятьсот лет – это хорошо? Тут люди за шестнадцать лет умудряются отношения с родителями испортить, что уж говорить о нескольких столетиях. Вон, Юлька дома появляется, по-моему, только чтобы в чистую одежду переодеться и собаку на прогулку забрать.

Сейчас Вяземская как раз прокрутила ключи в замочной скважине как можно тише, чтобы не привлечь к себе внимание лишний раз. Зайдя на порог белоснежной двухэтажной квартиры, она осознала всю бессмысленность своих действий: в идиллии Максима Алексеевича с, как он выражается, Мусечкой никому и дела не будет до пришедшего в десять утра подростка.

– Милый, я уже разогрела омлет из доставки! Спускайся скорее! – отозвался звонкий голос Анжелики из кухни. Вроде бы её зовут так. Может быть, и Анжела, и Ангелина, и Анджелина. Впрочем, позволю себе использовать все формы этих похожих имён в силу незнания. И, честно, мне кажется, что даже самому Максиму невдомёк её имя, потому что вместо него в адрес мачехи из его уст звучат уменьшительно-ласкательные конфигурации. Нет, я, конечно, ленивая и не фанат готовки от слова совсем, но заказывать омлет на завтрак – это высший пилотаж. Как эта блондинка ещё с микроволновкой справилась – остаётся загадкой.

Юлю куда больше волновал вопрос, как пройти в комнату тихо, не вызвав особых подозрений. План был хороший, но успехом не увенчался благодаря вылетевшему из комнаты псу с радостным лаем.

– Бакс, тише, Бакс! – прошипела в сторону лабрадора Вяземская, но ему было всё равно. Бакс, весело шевеля хвостом в разные стороны, подбежал к хозяйке, радостно запрыгивая передними лапами на Юлю. Максима Алексеевича долго ждать не пришлось: он в одно мгновенье появился на лестничном пролёте. – Миссия провалена.

– Неужто мы соизволили прийти домой? – усмехнулся отец, застёгивая пуговицы на бежевой рубашке. – Заинька моя, пеки каравай, у нас праздник!

– Что случилось, зайчик? В доставке пиццы такой позиции нет, – высунулась из-за широкой арки женщина, удивлённо смотря на происходящее. Назвать её откровенно тупой нельзя было, смотрелась она со стороны достаточно статной, умеющей правильно себя подать и угодить всем выгодным для себя людям, особенно мужу. – Ой, явилась.

– И вам доброе утро, – кивнула Юля, стягивая с ног кроссовки. – Кофе дома нет?

– Конечно есть. И кофе, и яичница, и скатерть-самобранка. Уж, извини, сильно не готовились – без заморской кабачковой икры сегодня, – ответил Максим Алексеевич, спустившись на первый этаж к дочери.

– Ничего страшного, мне и капучино хватит, – отмахнулась Вяземская, вешая пуховик в шкаф.

– У неё ещё наглости хватает хамить, – неодобрительно цокнула Анжелика, на что Бакс громко гавкнул в её сторону и зарычал. – Какая противная псина.

– Псина противная – это ты, а у Бакса аллергия на таких, – огрызнулась Юлиана и, сев на корточки, погладила пса по голове.

– Да как ты смеешь, – ответила блондинка, притопнула ножкой и, задрав голову, ушла на кухню.

– Аня, ты выражения выбирай! – сказал отец, смотря грозным взглядом на Вяземскую.

– Моё имя Юля, меня так назвала мама, и по-другому быть не может, – произнесла девушка и, почесав собаку за ухом, встала на ноги. – А где я была ночью, это не твоё дело.

– Марш на кухню! – рыкнул Вяземский, когда желваки под его кожей заходили, а озлобленный взгляд пал на не менее яростного Бакса. – А ты тут сиди!

– Каждый раз одно и то же, – вздохнула Юлиана и, степенно пройдя в кухню, села на барный стул. – Ладно, сегодня я ночевала у Вари.

– Именно поэтому Паши вчера вечером тоже не было дома? – отозвалась Анжелика, наливая мужу чашку кофе.

– А вы сильно расстроены, что мы отсутствовали вместе с Пашкой? – удивлённо вскинула брови Юля, следя взглядом за движениями мачехи. – Вы же только и ждёте объединение капиталов с Кудрявицкими.

– Ты тему не переводи, – протараторила Анжелика и, заметив заинтересованный взгляд Вяземской, продолжила: – А ты завтрак сегодня не заслужила, я на тебя не заказывала.

– Не сильно и хотелось, – усмехнулась Вяземская и налила воды в пустой стакан, одиноко стоящий рядом. Максим Алексеевич чуть не отрезал часть тарелки вместе с завтраком и кинул многозначительный взгляд на дочь. – У нас появился новый одноклассник, поэтому он решил нас сводить в ресторан на Карла Маркса. И из-за этого Паши тоже не было дома.

– Как зовут одноклассника? – кивнул отец, отпивая кофе из кружки. – Остыл уже.

– Одноклассник? Ты серьёзно? – возмущённо произнесла Анжелика, нервно перемешивая смузи из сельдерея. – У тебя дочь ходит непонятно где и с кем, ещё и Пашеньку тащит за собой, а тебя интересует это? Она прогуливает, не ходит на тренировки.

– У «она» есть имя, – произнесла Юлиана, проводя пальцем по горлышку стакана. – Одноклассник Лёня, приехал из Питера, теперь за одной партой сидим.

– Эй, меня кто-нибудь слышит? – произнесла блондинка, помахав руками перед Вяземскими. – Мне звонила Александра Вячеславовна и жаловалась на то, что твоя дочь отлынивает на тренировках – никакого прогресса.

– Это правда? – удивлённо вскинул брови отец и, получив в ответ утвердительный кивок, громко кинул вилку с ножом на стол.

– Ну не получается у меня, что я поделаю, – проговорила себе под нос Вяземская, рассматривая лак на ногтях.

– Твои выходки у меня – вот здесь уже, – прикрикнул Максим Алексеевич, показав рукой на шею. – На уме у нас только одно – гулянки и никакой учёбы. Когда ты последний раз была на олимпиаде по математике? Когда на областных соревнованиях по спорту?

– Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого нет, – прошипела Юля, пока отец удивлённо вскинул брови. – Ну, по крайней мере, я над этим работаю.

– Работает она, – посмеялась Анжелика, отпив своей зелёной гадости. – Ты только сидишь на шее.

– Сказала женщина, не заработавшая в своей жизни ни копейки, – передразнила мачеху Вяземская, на что она немедленно поперхнулась. – Это карма к тебе пришла.

– Юля! – стукнул кулаком по обеденному столу отец и встал со стула. – Ты наказана, никаких гулянок месяц, только учёба.

– Хорошо, – спокойно кивнула Юлиана и немедленно сбежала из кухни.

– Что это сейчас было? – удивлённо спросил Максим Алексеевич, смотря на жену.

– Милый, не обращай внимание, это дети. Может, тебе пустырник налить, а то ты переволновался из-за девочки, – ласково произнесла женщина, поглаживая Вяземского по мускулистым плечам.

– Давай, – согласно ответил мужчина и, устало вздохнув, поцеловал кисть Анжелики.

– Бакс, мы идём гулять! – прозвучал задорный голос Юли из прихожей.

– Ты меня вообще не слышишь? – крикнул отец, изрядно напугав бедную белобрысую особу.

– С вашим отношением к Баксу – у него уши завянут! О собаке нужно заботиться, – отозвалась Вяземская, а пёс весело гавкнул для придания пафоса. Щелчок входной двери – и головная боль Максима Алексеевича убегает на очередные поиски приключений.

– Это никогда не закончится, – вздохнул мужчина, жалобно склонив голову к Анжелике на плечо. Нечего ребёнка было заводить, раз лень воспитывать.

Глава 7.

Экскурсовод в зоопарке

Понедельники мне в школьные и студенческие годы были искренне противны: после выходных, гулянок с друзьями и отдыха нужно переться в государственное учреждение для получения новых знаний и расшатывания психики. Если быть честной, то я не могу сказать, что школу я прямо-таки ненавидела. Учиться, в силу достопочтенного возраста на момент их появления в том виде, в котором вы привыкли их видеть, у меня там не получилось, но вот стать преподавателем истории я смогла. И скажу вам честно, работа в школе нравилась мне сильно, всегда в ней жизнь кипела, пионеры такие задорные попадались: смеялись каждый день, драки затевали и догонялки, какому-нибудь Васе Пупкину мелом спину натирали. Могу, кстати, с гордостью сказать, что у меня был реальный ученик Вася Пупкин, его даже одна рыженькая девчонка облила борщом в столовой, а через лет десять стала его женой! Правда, куда интереснее тот факт, что в принципе персонаж анекдотов и задач из учебника по математике за третий класс является более реальным, чем выход американцев на Луну! Но кому будет жизненно необходимо слушать про Ваську в восемь часов утра? Тем более в понедельник. Тем более, когда на улице минусовая температура, темно, голодно, а в лесу через дорогу волки воют. Да пускай они станут волками, а не бродячими собаки для пущего устрашения сибирской обыденности.

Но на самом деле можно привыкнуть и кофе без сахара пить, и спать на панцирной кровати, и каждое утро ощущать не то чтобы холод, а уже боль от него. Представьте, это Красавцев ещё весной приехал, в декабре тут вообще жить страшно. Не завидую я малому от слова совсем, но завидую себе белой завистью, что это не я там замораживаюсь!

– Что же у вас тут так холодно? – проворчал Лёня, надевая в раздевалке спортивные шорты.

– А у нас в Сибири только сильнейший выживает, – усмехнулся Романов, кинув мятую толстовку в рюкзак. Юра после своей грандиозной фразы ожидал одобрительную реакцию Паши, но тот неподвижно сидел на скамейке и молчал. – Пашка, ты тут?

– Да, он, походу, в субботу перетанцевал, – ответил за парня Красавцев, зашнуровывая фирменные белые кроссовки.

– А вы собирались на выходных, что ли? – поинтересовался одноклассник с каким-то звучными именем: то ли Олег, то ли Кирилл – не помню.

– Ничего интересного ты не пропустил, – отмахнулся Лёня и перевёл озадаченный взгляд на потерянного Кудрявицкого. «Неужто так переживает из-за Юльки? Может, реально любит её, а я счастье порчу», – подумала крашеная башка Красавцева. Нет, Лёнька, это у него иная любовная драма, намного глобальнее, чем ты себе представляешь.

– Павел Альбертович, наследник престола на великое княжение заводом, вы живы? – сказал щупленький Мишка Зайцев, нелепо поправив очки на переносице. Мишу здесь все уважали за безумные познания в физике и за искромётное чувство юмора. Хоть второе и пробуждалось в нём редко, но очень метко.

– Если на такое не откликается, то реально помер, – вздохнул, появившейся на пороге Серёга с учебником по химии в руках. – И кто мне теперь атом возбудить поможет?

– Серый, ты на столб посмотри – сам возбудишься, а за тобой и электроны распадутся из пары, – ответил Масляников, взъерошив и без того лохматые кудрявые волосы.

– Масло, ты видишь, какой умный у нас, помоги по-братски. Я в этих электронах, фигонах ни шиша не понимаю, – взмолился Серёжа, протягивая другу учебное пособие для юных учёных.

– Ты не мороси, потом разберёмся, – крикнул в его сторону Юра и присел на корточки напротив Кудрявицкого. – Паша, за тобой Лебедь бежит!

– Где? Что? Спрячьте меня быстро, пацаны, прошу! – взмолился Пашка, но. услышав смешки одноклассников, медленно начал приходить в себя.

– Вот, жив твой электрон, – усмехнулся Юра и похлопал взбудораженного Павла по плечу.

– С тобой всё нормально? – обеспокоенно спросил Красавцев, смотря в напуганные глаза мажора. Ответа он, к сожалению, так и не получил.

– Так, мы что тут прохлаждаемся, я не понял? – грозно произнёс физрук, зайдя в раздевалку. – Быстро все в зал!

Ждать ответной реакции долго не пришлось, и все, за исключением переодевавшегося Кудрявицкого, пришли на девять спортивных кругов ада.

– Юля, а ты что сегодня вечером делаешь? – спросил догнавший Вяземскую Лёнька. Я не скажу, что он отличался характерными успехами в спорте, но в качалку он ходил стабильно, поэтому форму имеет, да ещё какую.

– Я закатываю длинноногих крашеных блондинов в банки с формалином. Хочешь поучаствовать? – лучезарно улыбнулась Юля, на что Красавцев закатил глаза.

– Юль, я сама его могу в соленье превратить, только давай помедленнее, – устало произнесла бежавшая рядом Варя, а точнее, еле переставляющая ноги.

– Ловлю на слове, – усмехнулась Вяземская, сбавляя темп бега. – Давай, олень, беги на малую Родину.

– Скажи честно: ты пытаешься задеть меня, потому что я тебе понравился и ты не знаешь, как проявить свои чувства? – произнёс Лёня, нагнувшись ближе к уху Юли.

– Нет, ты просто слишком идеальный и очень хочется это испортить, – ответила Вяземская и легонько ударила парня в живот, на что тот вскинул руки вверх в знак капитуляции. – Вот так и бегай!

– Переходим на шаг, отдыхаем. Потом разбиваемся на две команды и играем в волейбол! – крикнул физрук, свистнув в свой доисторический свисток.

– Отдыхаем, – вздохнула Ховроша и села на корточки, приводя сознание и остатки дыхания в норму. – Кто придумал эту физкультуру.

А вот у Красавцева была более глобальная проблема, чем обычный урок. Прогресса с Юлькой никакого не было. Удивительно, но по поводу некомпетентности Лёни в ухаживаниях за девчонками наши мнения с Бабой Ягой сошлись. Она вчера злая, вся из себя, прилетела к нему в квартиру, к счастью не на ступе, и отчихвостила бедного парнишку. Участи Лёнька не избежал, получил по ушам и выслушал «мудрое» наставление, мол, надо девочке на чувства надавить, ударить незаметно потому, что ей дорого, чтобы она свою силу внутреннюю показать могла. А потом бы Красавцев тут как тут бы прибежал с фразами а-ля: «Вот это да, ты тоже колдовать умеешь? Как не умеешь? Я же видел всё. Ты не стесняйся, я тоже один из этих. Я тебе помогу!».

План надёжный как олимпийский мишка. Нет бы меня послушать, поласковее к девочке, влюбить там, покорить цветочками всякими. Во дают, придумали психику ребёнку расшатать. Лёнька, как беспощадное шестнадцатилетнее существо, немедленно приступил к убийству ментальной системы Юльки и начал думу думать: что же Вяземская любит больше всего? Вариант «а»: «Проедать людям мозги и всячески унижать их» – не подходит в силу того, что надавить на это никак не получится. Однажды Юля перед операцией на колено, будучи не в лучшем своём состоянии, умудрилась нахамить всем медсёстрам и одну довести до увольнения. Так что талант Юльки к издевательству над людьми нельзя побороть ничем. Вариант «б»: «Коньки, коньки и ещё раз коньки. Только они спасут наш мир» – тоже отпадает, ибо для нашего Лёньки будет слишком подозрительно появиться на тренировке девушки. Про семью Юля сама ничего не говорила, а из ближайших её родственников или друзей Красавцеву известны только одноклассники и Серёжа. Поэтому бить надо по одному из них, как бы досадно это ни было. Что тут думать, спрашивается в задаче? Ховроша – вот человек номер один. Она за ней и в огонь, и в воду, и на контрольную по алгебре.

– Красавцев, ты уснул, что ли? Подавай уже, – крикнула Юля из другого конца зала, разминая пальцы рук. Лёня же не спешил, внимательно осматривал каждый сантиметр спортзала не столько для того, чтобы сделать правильный бросок, а чтобы выбрать жертву. Ответ нашёлся сам в виде потерянного, бледного и вымотанного жизнью Пашки. Красавцев делает удар по мячу, и тот, перелетев через сетку, попадает метко в руки Юли, которая, не медля ни секунды, отбивает его обратно, на противоположную сторону поля. Мяч пролетает ровно над головой спящего на ходу Мишки и приземляется в двадцати сантиметрах

– Индюк, куда ты смотришь вообще, – грозно прикрикнул Юра, с досадой подавая мяч команде соперника.

– Я не специально, – стыдливо мотнул головой Зайцев, потирая худощавые запястья.

– Ты-то хотя бы не тупи, спящая красавица, – вновь крикнула Юлиана, смерив недобрым взглядом бедного Пашеньку. Кудрявицкий лишь мотнул головой и лениво подбросил мяч вверх. Дело осталось за малым: Красавцев прошептал заклинание, и спортивный инвентарь легко подчинился сознанию Лёни.

Пара нехитрых мыслей, и мяч обязан со всей силы врезаться в нос Варвары, но вдруг он резко останавливается в паре сантиметров от неё и падает на землю: Юля почувствовала поток магии и силой мысли без какой-либо практики и навыков остановила мячик! Чудо, иначе не назовёшь. Да я скорее поверю в то, что местный юношеский футбольно-бездельный клуб выиграет «Зенит». И вам, людишки, пора бы перестать доверять на слово, особенно таким подозрительным особам, как я. Себе дороже будет.

Как оказалось, в действительности мяч не повис в невесомости, не улетел обратно в морду Паши, не сломал носовую перегородку Ховроши и даже не испарился в космическом пространстве. За секунду до столкновения холодной резины с мордочкой Вари наш местный герой, именуемый почему-то просто Юрой, совершил прыжок гепарда и отбил мяч рукой в другую сторону. Реакция Вари на это – что ни в сказке сказать, ни пером описать. Посмотрела она на Романова, уж точно, как будто рядом с ней стоит не эта туповатая рожица, а сам Ромочка Курцын во плоти. Юру этот факт только порадовал, и, широко расправив плечи, он лучезарно улыбнулся и подмигнул спасённой принцессе.

– Паша, чтоб тебя за ногу, – грозно рыкнула на парня Юля и хотела было побежать в сторону подруги, но Юра тут же поднял большой палец вверх, мол, что всё с твоей глупышкой хорошо. Не сказать, что Вяземскую этот ответ удовлетворил до конца, но успокоил однозначно. – Ты, Кудрявицкий, не в вышибалы тут играешь, иди проспись лучше.

Лучше было бы, если бы он мешающегося под ногами Романова забрал и вместе с ним бы проспался где-нибудь под забором. По крайне мере, такой прекрасной судьбой хотел наградить их Лёня, у которого провалилась первая «стопроцентно выигрышная» идея. Как вы поняли, думать – это вообще не по части Лёни. Может, свои юридические задачки он решать и умеет, и про труды Лихачёва поразмышляет, но вот с одной провинциальной девочкой по-человечески разобраться не может. Хотя что с него взять – нечисть же. Поступать он решил, соответствуя своему званию, нечисто, а точнее, грязно. По отношению к старому паркету в столовой. Дождавшись большой перемены, Красавцев вприпрыжку побежал в царство холестерина и занял место за столом раньше всех, на что получил удивлённый взгляд Вяземской.

– Я так понимаю, тяга к столовой у тебя так и не прошла с первого дня? – спросила она, остановившись возле крайнего зелёного стола.

– Воу, ты первая заговорила со мной? Так у нас, считай, прогресс в отношениях, – усмехнулся Лёня и любезно отодвинул соседний стул для девушки. – Может, ещё обедню со мной разделите, мадам?

– У меня аппетит пропадает, когда я тебя вижу, – фыркнула Вяземская и хотела развернуться на сто восемьдесят градусов, дабы уйти прочь, но её цепкой хваткой взяла за плечи Варя.

– Да сядь ты уже, пообщаешься с нами просто, есть не обязательно, – прокряхтела девушка, чуть ли не силой усаживая подругу на поролоновый стул. – Всё, сиди тут. Я пойду обед куплю.

– Я с тобой, – проговорил появившейся из-под земли Романов и, легонько приобняв за плечи принцессу Варвару, направился в гущу битвы за самую горячую сосиску в тесте.

– А что это, Юра её типа душит или типа обнимает? – удивлённо сказал Серёжа, присаживаясь по соседству с Юлей, которая была не менее обескуражена этой картиной.

– Типа свечку не держим, – огрызнулся Красавцев и зло посмотрел на друга, который не дал ни секундочки побыть наедине с Вяземской.

– Вот, я про свечки хотел рассказать! – ответил Серго, даже не обратив внимание на искры ярости в глазах Лёни. – Там, на этой лабораторной по химии, что-то и про парафин было, и про нефть. Я ни слова не понял.

– Ну, тут ты Америку не открыл, – хмыкнула Вяземская, отрешённо рассматривая свои костяшки. Нескончаемая тупость Серёжи отбила у неё всякий интерес к диалогу с кем-либо. Красавцев же был более рад и весел жизни, найдя себе занятие по душе. Он с усердием намазывал кубик сливочного масла на бутерброд, лишь мельком поглядывая на скучавшую девушку.

– Эй, ребята, – послышался еле различимый шепот откуда-то из недр земли. Ну ещё скажите, что из лавы тираннозавр выплыл. По моему субъективному мнению, Паша выглядел куда более привлекательнее динозавра, да и школьный пол не особо походил на магму. – Вяземская!

– Ау, – дёрнулась Юля, когда почувствовала, что Паша ущипнул её за ногу. Девушка нагнула голову и обнаружила под столом друга, который был в толстовке с плотно затянутым на голове капюшоном и солнечных очках. – Кудрявицкий, ты что, совсем страх потерял?

– Да я о помощи прошу! – взмолился Паша, привлекая всё внимание Вяземской к себе. В иной ситуации Лёня бы озлобился, но тут трепливость мажора была только на руку. Заприметив на горизонте приближающуюся Ховрошу, Красавцев кинул прямо ей под ноги щедро смазанный маслом бутерброд. У Вари остались буквально секунды перед тем, как наступить на хлеб с маслом и столкнуться носом с паркетом, но она, будто бы почувствовав опасность, разворачивается обратно в сторону буфета: вилку забыла. Лёнька у нас не промах: дождавшись возвращения девушки, он кинул второй кусок хлеба, чтоб уж наверняка.

– Эй, шпана малолетняя, разбуянились совсем. Кто еду на пол кидает? Вы у меня сейчас, как миленькие, швабры в зубы возьмёте и пойдёте свои ошмётки убирать! – заголосила появившаяся из неоткуда баба Лида – местная уборщица и по совместительству прескверная женщина преклонного возраста. Своим криком она напугала ни только ни в чём неповинных учеников четвертого «В», на которых списали сие инцидент, но и бедную Варю тоже оглушили. Потеря слуха несмертельна, тем самым толку для плана Лёни не принесёт. Только прибавит ещё один инцидент в ОАО «Все самые тупые и необдуманный идеи Л. О. Красавцева».

– Я слово тебе даю, нет тут твоего Лебедя, – произнесла Юлиана, всё это время так усердно уговаривающая Пашу вылезти из засады.

– Пусть лучше под столом сидит, а то как жираф шею вытянет здесь и будет по сторонам зыркать, – весело улыбнулся Романов, подошедший вслед за Варей, как её верный спаситель. Окинув взглядом стол, он сел рядом с Лёней и посмотрел на него недоверчивым взглядом. – А ты-то чего такой хмурый? Случилось чё?

Да, Юрка, случилось. Некомпетентность носителя блондинистой шевелюры – она причина всех наших неудач. Вот покрасить бы его в какой-нибудь розовый исключительно в воспитательных целях. Краску в виде перманганата калия он сможет с лёгкостью найти на своём следующем уроке. Это был плавный намёк для Лёньки, что пора бы к более локальным методам прибегать, а лабораторная по химии – это идеальное место для пыток. В чём проблема волосы Ховроши поджечь, кислоту её заставить на руку пролить или ещё что похуже? Действительно, мешала Леониду лишь Юля, которая наотрез отказалась делиться с подругой реактивами и вообще выгнала ту за другую парту, чтобы она писала теоретическую часть. Ни дать, ни взять, как будто чует беду. Красавцев же тоже ощущает, что жареным запахло, и нагоняев он от Яги получит крупных, если магию в девчонке не раскочегарит. Жареное, кочегарка, огонь…

– Паха, ты куда смотришь? – разъярённо сказал Красавцев, пытаясь затоптать появившееся пламя на парте рукавом дорогой, внимание, белой толстовки. – Вот идиот.

* * *

Выйдя из школы после уроков и ощутив морозный воздух в лёгких, Лёня понял, что ему этот запах приходится по вкусу куда больше, чем… Нет, не Питерский, эта промозглая провинция ему никогда не сможет заменить его культурную столицу, где каждый второй – великий из великих или хотя бы правнук самого превеликого. Красавцеву воздух на улице Чайковского понравился только в сравнении с горелым ароматом в кабинете химии. Побывав на одной лабораторной, Лёня смог чётко определить свои планы на будущее – ни пожарником, ни химиком он точно не будет.

– Юля, ты подожди меня немного, я с девочками из театралки про спектакль обговорю, – послышался из-за спины голос Вари, который уже стал несносным для Лёни за этот день.

– Конечно, – буркнула себе под нос Вяземская, провожая взглядом упорхнувшую подругу.

– Не своди брови на переносице, а то морщины будут, – усмехнулся Красавцев, наблюдая за хмурой мордашкой девушки. Она лишь пренебрежительно фыркнула, спустившись по ступенькам крыльца прямиком к блондину. – Твои планы на вечер так и не поменялись?

– Для тебя у меня каждый вечер занят, – хмыкнула Вяземская, подставляя свой нос ближе к лучам солнца, отчего-то припекающего сегодня. Надо же, а носик-то в веснушках, которые плотно замазаны косметикой. Пытается скрыть настоящее за фальшью – всё как обычно.

– Просто я в городе плохо ориентируюсь, хотелось бы на экскурсию напроситься, понимаешь ли, – ответил Лёня, наоборот пригнув свою голову ниже, чтобы удобнее говорить с этой полторашкой.

– Не, Красавец, рано тебе ещё наши кварталы изучать. Тебе там твой блонд ножиком отрежут да лещей надают, – посмеялась Юля и, прикоснувшись рукой к белым волосам, слегка встряхнула их. – У нас город-то консервативный, пацан пацаном должен быть.

– Это значит со стрижкой под 0,5 и нашивками на мастерке? – спросил Красавцев, перехватив запястье девушки, которая хотела убрать руку с его волос. Юля удивлённо вскинула бровь на его действие, а он слегка дёрнул девушку на себя, чтобы та оказалась ближе. – Я что-то не видал здесь таких.

– Не там смотришь, – отрывисто сказала Вяземская, упорно пытаясь разглядеть в глазах напротив что-то новое для себя. – Да и не надо оно тебе. Месяц другой и свалишь отсюда, поэтому лучше не пытайся проникнуться тем, о чём и понятия не имеешь.

– Плохо меня ты… – говорит Красавцев, но обрывается, посмотрев в сторону стоявшей прямо под крышей Варьки. Лёня делает на лице гримасу ужаса, боли и непонимания, когда самая большая сосулька стремительно летит вниз прямо на Ховрошу. М-да, актёрских данных ему не занимать. – Смотри, там Варя!

Юля лишь стоит как вкопанная, будто бы не подругу в беде увидала, а смерть с косой. Лицо неестественно белёсое, губы подрагивают, ноги не шевелятся, руки трясутся. Страшно ей, не за себя, а за дорогого человека. Хочет помочь, да ничего сделать не может, как будто время перед ней остановилось и чары неизвестные тело заморозили. Жалкое зрелище для меня, проигрышное для Лёни.

Сосулька-то летит несколько секунд, но для Юли они жизнью стали. Лёня уже думает самому остановить полёт сосульки, как вдруг появляется… Нет, не всемогущая сила Юли вырвалась из-под кожи. Она сейчас слабее, чем мы все с вами вместе взятые, какой от девки толк. А вот Юра точно сегодня зелье супергероя с утреца выпил, раз уже через пару мгновений держал перепуганную Варьку на руках. Спас. Романов точно после сегодняшнего дня должен Лёне по гроб жизни. Хотя бы за то, что Ховроша смотрит на него уже второй раз подряд как на главного человека на планете.

Самым важным же человеком для Юльки была, наверное, Варя. Если смотреть объективно, то на остальных ей было глубоко плевать, или же она создавала такую видимость. По-настоящему оберегала и пеклась девушка только о своей закадычной подруге. Сколько они лет уже вместе? Десять? Двенадцать? Не сосчитает даже сама Вяземская с её страстью к математике. И вот на её глазах чуть не пострадал, а возможно, даже чуть не умер её близкий, а она и глазом не повела – стоит, как заворожённая смотрит. Странная реакция, пугающая, настораживающая своей пустой.

– Юлька, – тихо прошептал Лёня, проведя мимо лица девушки рукой. Она отмерла и, легонько качнув головой, столкнулась взглядом с перепуганным Красавцевым. – Хорошо всё? Давай на лавочку сядем, а то ты бледная.

Стоит, молчит, лишь воздух ртом глотает, как рыба. Смотрит на всё вокруг с таким безразличием в глазах, что хоть волком вой. Рыбы, волки – это больше к зоопарку относится, а тут люди. Живые. Со своими чувствами, не всегда понятными не то что другим, а даже самим себе.

– Отвали, – медленно выдыхает Вяземская и, не кинув даже взгляд на прощание, неспешно перебирает ногами в сторону калитки. Лёня бы побежал за ней, проводил бы, проконтролировал, пускай и обругала бы его Юлька с ног до головы за это. Он нормальным же парнем быть может, если захочет. Но тут решил остаться на месте, не шелохнувшись. То ли кошки на душе заскреблись, что это он девчонку довёл, то ли просто не захотел проблему решать, как и обычно. Вот ещё и кошки ко всему прочему прибавились. Точно зоопарк, а я в нём будто бы экскурсовод на полставки.

* * *

Страшнее всего смотреть на то, как нечто сильное и стойкое рушится у тебя на глазах. Свержение российской монархии, блокада Ленинграда, разгерметизация корабля «Союз-11». Это были страшные потери, из-за которых пострадали люди. Забыть о таких событиях нельзя, а стереть их – просто низко. Моменты падения были в истории каждого великого государства или новейшего изобретения. Тем не менее Великую Отечественную войну мы общими силами выиграли, в космосе даже кино научились снимать, да и сейчас страна процветает. С людьми всё происходит по тому же принципу: без боли поражения ты не сможешь почувствовать сладкий вкус победы. Даже сильный человек в какой-то момент «ломается», не видит смысла жить дальше, а только летит со скоростью спортивной машины на дно. Я часто видела таких падших, но обычно меня это не касалось на прямую или не затрагивало интересы. Но когда из-за чьей-то хронической депрессии у меня стоит работа в отделе, сроки горят, а полгорода стоит на ушах – мне приходится стать личным психологом.

– Руденко, открой, я знаю, что ты там, – крикнула я, стуча во входную дверь руками и ногами уже битые пять минут.

– Меня там нет! – раздался голос внутри, пока его обладатель медленно переместился в коридор. – Чего тебе?

– Поговорить хочу, – ответила я, но в ответ мне последовала мёртвая тишина. – У меня верёвка и мыло с собой.

Реакция последовала мгновенная – дверь открылась и на пороге уже ждал Саша не первой свежести. Кивнув головой, он пропустил меня внутрь, даже не предложив тапочки или помощь, чтобы повесить пальто.

– Совсем себя загнать хочешь? – спросила я, поставив два пакета с продуктами на пол. – Выглядишь так, как будто тебя переехал танк.

– Давай без твоих нравоучений, – отмахнулся Руденко и, пройдя в гостиную, совмещённую с небольшой кухней, упал на диван. – Ты пришла только для того, чтобы вынести мне мозг?

– Ух, как мы заговорили, – усмехнулась я и жестом попросила парня подвинуться, но ответа я не получила. – Как же с тобой тяжело.

– Ну, что ты опять делаешь? – невнятно спросил Саша, пока я сдвигала его ноги ближе к стенке дивана.

– Ты бы в душ хотя бы сходил, побрился, а то сейчас больше на Лешего смахиваешь, – оценивающе произнесла я, на что Руденко недовольно фыркнул и вновь прильнул к горлу какой-то бутылки.

– Ты на свинью похож, – сказала я и вытащила из рук капитана стеклянный сосуд.

– Ну куда? – проскулил Саша, пытаясь дотянуться до бутылки с медленным ядом для любого живого существа.

– В счастливое будущее, Руденко! – воскликнула я, на что парень вымученно откинулся обратно на подушку.

– Почему ты мне не можешь дать даже спокойно отдохнуть? – сказал Саша, пока я быстро прошла на кухню и выкинула бутылку.

– Не понимаю, сегодня день твоих вопросов или мы играем в «Что? Где? Когда?», – ответила я и хотела сесть на место, но Руденко положил на него свои ноги. – Вроде бы ты в душе пенсионер, а ведешь себя как ребенок.

– С тебя пример беру, – огрызнулся парень, поправляя своё гнездо на голове вместо золотистых локонов.

– Масштаб проблемы больше, чем я предполагала, – устало вздохнула я и вышла забрать из коридора пакеты с продуктами. – Ты есть хочешь?

– Нет, – ответил Саша, чем на секунду ввёл меня в ступор. Списав всё на прогрессирующую депрессию, я молча открыла холодильник и начала раскладывать продукты.

– Знаешь, я не удивлюсь, если сейчас из-за угла выбежит исхудавшая мышь и человеческим голосом скажет мне: «Добрая девушка, заберите меня из этого ада, отсюда все тараканы уже сбежали, одна я осталась», – сказала я, ставя молоко в боковой отсек.

– Мои мыши – моё дело. Если у тебя есть что-то кроме твоей желчи, то говори сразу, – пробурчал Руденко, приняв сидячее положение.

– Кроме, как ты выразился, желчи, у меня с собой только еда и бешеное желание вызвать сюда клининг, – ответила я, победно отложив пустые пакеты в сторону и захлопнув холодильник.

– Я сам буду решать, что мне делать в своём доме, – произнёс Саша и подошёл ко мне. Сверкнув своими голубыми, на удивление, холодными глазами, он отодвинул меня рукой от кухонного ящика.

– Нет, Руденко, больше ты пить не будешь, – замотала головой я, когда парень достал из верхнего шкафчика новую бутылку.

– Отстань от меня, – ответил капитан и, открутив пробку, сделал глоток едкой жидкости.

– Саша, хватит, пожалуйста! – прикрикнула я, на что парень и глазом не повёл. – Ты должен взять себя в руки и начать что-то делать, а не уничтожать собственную жизнь.

– Это ты меня сейчас морали учить будешь? – спросил Руденко и с грохотом поставил бутылку на стол. – Ты сюда пришла за этим?

– Нет, я ехала на другой конец города к своему другу, чтобы помочь ему, – ответила я, пускай и немного приукрасив свою секундную телепортацию на проспект Ветеранов. – Это не дело – губить себя ради другого человека, тем более мёртвого. Она никогда этого не оценит.

– Не смей даже говорить о Маше, – замотал головой Саша и устало протёр лицо рукой. – Ты никогда её не любила, всегда была против неё, буквально в каждой твоей фразе читалось презрение.

– Я не обязана была кланяться ей в ноги и целоваться в дёсны. Мой друг ты, а не она, – ответила я и положила свои руки на плечи Руденко, но он быстро скинул их.

– Я? Друг? Удивила, – усмехнулся Руденко, на что я хмуро свела брови, а он только повысил тон голоса. – Ну не делай драму. Я более чем уверен в том, что тебе просто не с кем делиться своими дурацкими теориями. Заметь, я тебя никогда не спрашивал, откуда ты всё время берёшь анонимных свидетелей. Почему ты буквально идёшь на запах преступлений. Я молча выслушиваю весь твой бред сумасшедшего.

– Так что ты не переведёшься, раз я такая плохая! – сказала я, зло лязгнув зубами. – Конечно, ты у нас самый хороший, а я – исчадье зла! Это ведь не я помогала пристроить твою мать в больницу, когда это было нереально. Не я вытаскивала тебя из горящей машины после той аварии. Не я приезжала к тебе в любое время по твоему звонку, чтобы решать твои проблемы. Не я всё это делала, а твоя Машенька! Твоя Петрова даже не понимала, через что мы с тобой прошли.

– Не смей произносить её имя. Она, в отличие от тебя, меня любила и ценила, а не попрекала постоянно, – ответил Руденко, пока глаза его наливались яростью, а скулы напрягались. – Ты хотя бы знаешь, что это такое любовь? У тебя на уме всегда была одна работа, деньги, работа.

– Я не работаю, а служу – это разные понятия. А что такое любовь – я знаю. Родину свою люблю, – произнесла я и приблизилась на шаг к Руденко. – Я пришла сюда не упрекать тебя, а помочь.

– С каких пор в тебе проснулось благородство? Отстань от меня и оставь в покое! – сказал Саша и поставил руки на кухонную столешницу по разные стороны от меня. – Если бы ты меня тогда не повела в Русский музей, то она была бы жива. Её кровь на твоих руках.

– Может быть, хватит винить меня? – спросила я, столкнувшись взглядами с Руденко. – Тебе надо проспаться, прийти в себя перед тем, как разговаривать с кем-либо.

– Я в полном порядке, не надо меня лечить, – ответил Саша и, громко стукнув кулаком по столешнице, опустил руку. – Не тебе говорить о том, как мне будет лучше. Ты мне никто.

– Учту, – кивнула я и, резко взяв Руденко за расслабленную руку, заломила её за спину парня. Из его уст послышался резкий крик боли. Я отпустила Сашу и, не дожидаясь новой порции оскорблений, ушла в коридор. – Счастливо оставаться, никто!

Глава 8.

Поребрики и кварталы

Приведения – это ни то чтобы люди, а скорее их заблудшие души, которые потерялись между двумя мирами. Эта самая душа как такового возраста не имеет, поэтому может принимать любое обличие своего хозяина. Будь то образ подростка-максималиста или же мудрого старейшины. В этом вопросе всё зависит от личного восприятия владельца. Быть честной, о призраках я знаю чрезвычайно мало, а с системой распределения душ в ином мире знакома поверхностно. Да и по правде говоря, этот вопрос мало кого волнует, пока ты с ним сам не столкнёшься. Поэтому довольствуемся той информацией, которую имеем, и принимаем призраков как данность.

Я вам, людишки, искренне завидую, что вы не видите этих иной раз противных существ. Ладно если человек был образованный – с ним и поговорить о чём есть, и узнать можно много нового. А ежели он скупердяй не располагающей к себе наружности? Вот бывает, идёшь по набережной Мойки, встретится тебе это чучело-мяучело, почувствует, что от тебя запахом магии сквозит, и пристанет как банный лист: «Ой, помоги мне, пойди отомсти Колику из пятого подъезда за то, что это он мне палёную водяру принёс». Что ж ты пил-то её тогда, раз самый умный здесь нашёлся? В детстве же читали сказки, не пейте ни понять откуда – парнокопытными станете. А эти всё головой своей пустой не думают при жизни, а потом козлятами неприкаянными бегают. И главное, не отобьёшься же от этих неугомонных. Начнёшь кулаками махаться – тут же в дурку увезут. Единственный способ – это словесно пригрозить, потому что сам с собой разговаривающий человек, бродящий по улицам культурной столицы, выглядит более обыденно, чем курьер с жёлтым рюкзачком. Сейчас, во время моей прогулки по набережной, мне не встретился ни один призрак, а только чёрный кот. Не верю я в приметы и вам не советую, потому что несчастий мне это милое создание не принесёт, ведь сегодня все мои проблемы исходили лишь от приведений.

Быть честной, всё-таки самый противный призрак Петербурга жил далеко ни в подворотне, ни под мостом и даже не в Парнасе. Слушайте внимательно и запоминайте его адрес, советую не появляться там даже при острой необходимости или туристической заинтересованности: набережная реки Мойки, 94. Вход с улицы Декабристов, но лучше даже не смейте проходить туда – себе дороже.

Мне, как ответственному сотруднику полиции, пришлось всё-таки нарушить собственные принципы и наставления. Я быстро, в меру своих сил, поднималась по белоснежной центральной лестнице. Вокруг была непрекращающаяся суета: судмедэксперты бегали с прозрачными пакетами в руках и фотоаппаратами в поисках улик, полицейские в штатной форме опрашивали свидетельниц – бабушек, которые сутками охраняют музей, а местные участковые с интересом смотрели на происходящее и грели уши. Если честно, то за последние дни я была в музеях больше, чем за прошедшие лет сто. И, поверьте, эта тенденция меня не радует от слова совсем.

– Туда сказали никого не пускать, – преградил мне дорогу в просторную гостиную один из пареньков, сновавших туда-сюда без толку.

– Младший лейтенант, мальчик молодой, – пропела я, отодвигая полицейского в сторону от входа в помещение. – Уж извини, не хочу я танцевать с тобой.

– Но это по приказу, – начал говорить младший лейтенант, но был прерван капитаном Державиным, который тут же подбежал ко мне.

– Ой, Дашка, привет, – весело заулыбался Толян и легонько приобнял меня за плечи. – Сколько лет, сколько зим! Ты какими судьбами?

– Да вот, Толь, понимаешь ли, сообщили, что у вас тут мистические цифры нарисованы, – ответила я, на что Державин взял меня за локоть и, проведя вглубь шикарной гостиной, указал на стену с покрытием из бежевого шёлка. Поверх неё виднелась алая римская четвёрка. – Это кровь? Чья?

– Проверяем всё. Трупов не обнаружено, свидетелей нет. Камеры снаружи записывали, но, судя по ним, никто в здание ночью не заходил, – пожал плечами Толя, перебирая в руках стопку документов.

– А что украли-то? – спросила я, окинув взглядом помещение. По моему субъективному мнению, всё стояло на своих местах, только вот одна из витрин пустовала.

– Драгоценности: изумрудные серьги, корсажное украшение, тиара из горного хрусталя и алмазов да несколько колец, – прочитал Державин строки из заявления. – Они как под землю провалились.

– В Русском и на Литейном всё так же глухо было. А там что? – спросила я, показав рукой в сторону белой двери с золотой окантовкой.

– Спальня. Там ничего интересного нет, мы уже проверили, – отмахнулся Державин и, достав из кармана арбузную жвачку, протянул мне. – Будешь?

– Нет, спасибо. Я пойду всё-таки спальню осмотрю сама, – сказала я и, получив от Толи утвердительный кивок, направилась в сторону комнаты. У Державина и без меня здесь рук хватает, а там я сейчас буду куда нужнее.

За белоснежной дверью скрывалась парадная спальня княгини, которая была оформлена в лазурном оттенке в стиле эклектика. Наличие здесь большого количества текстиля, модного в начале XIX века, мне никогда не нравилось. Ткань присутствует фактически везде: в обивке стен, мебели, на окнах, балдахине и покрывале кровати, абажуре торшера – и всё это изобилие текстильных материалов выполнено в угнетающем синем цвете. Единственное, что выделялось из этого царства лазури, – подлинный угловой камин из оникса в стиле «Луи Филипп».

– Понаставили тут всякого, – проворчала я, перешагивая через верёвочное ограждение, сделанное для того, чтобы толпы туристов не мешали существовать одному противному призраку.

– Моя милая Дашута, – раздался голос, обладатель которого тут же материализовался передо мной. Обличие у него было обыденное: белая накрахмаленная рубашка, чёрный жилет и брюки, начищенные ботинки, уложенные волосы. Он всегда был одет как с иголочки, пахло от него цедрой и восточными специями. Этот запах всегда сводил поклонниц с ума, заставлял падать ему в ноги. Феликса Юсупова любили всегда и все. Хотя бы за его наружность и виртуозное умение запудрить голову.

– Феликс, – проговорила я, и Юсупов, быстро преодолев расстояние между нами, аккуратно взял моё лицо руками. Холодные. Как и всегда.

– Дашута, ты не можешь себе вообразить, что я пережил! – воскликнул Феликс, одарив меня своим взволнованным взглядом не то чтобы голубых, а даже больше сероватых очей. – Я стоял около лестницы, старался найти вдохновение для моей новой картины, как вдруг увидел, что наверх поднимается некий мужчина. Он был ростом около двух метров, с огромной бородой, разрисованными руками – он держал в них оружие!

– Феликс, – вновь сказала я, но Юсупов, кажется, вообще не услышал этого и продолжил тараторить.

– Я не ожидал, что мужчина меня заметит, ведь видят меня только существа высшего сорта. Но этот чурбан погнался за мной. Я забежал в Мавританский зал, потому что накануне вечером я перенёс несколько своих револьверов именно туда. Быстро взяв оружие, я направился по следам преступника. Я прошёл в соседнюю гостиную, но этот нарушитель уже написал на стене зловещий знак и вытащил все украшения из этого стеклянного ящика. Я выстрелил ему в правое плечо, он, корчась от мучительной боли, щёлкнул пальцами и переместился в неизведанном направлении.

– Феликс, заткнись, – прикрикнула на парня я и, скинув его руки, сделала несколько шагов назад. – Зачем ты это устроил?

– Я устроил? Это я вообще-то пострадал, как и драгоценные украшения, и мой прекрасный дворец, – возмутился Феликс и воинственно сложил руки на груди.

– С тобой невозможно, Юсупов, – усмехнулась я и, развернувшись на носках, направилась в сторону камина.

– Дашута, ты куда пошла? – удивлённо спросил Феликс и быстро последовал за мной. Я внимательно оглядела вещи, стоящие на полке камина: оловянные подсвечники, фарфоровые статуэтки и, наконец, голубые механические часы. Как только я аккуратно передвинула их стрелки на двенадцать часов тридцать одну минуту, шестерёнки внутри камина неприятно заскрипели. – Зачем ты туда лезешь, сейчас на этот шум все сбегутся. Отойди отсюда.

– Феликс, отстань, – ответила я, когда Юсупов начал отодвигать меня подальше. Тем временем задняя стенка камина опустилась вниз и вперёд выехал старый деревянный ящичек. Я опустилась на колени и подняла его ветхую крышку. В шкатулке меня ждали и потерянные изумрудные серьги, и корсажное украшение, и тиара из горного хрусталя, и несколько колец. – Вот это ты как объяснишь?

– Так, получается, этот гад специально всё здесь спрятал, чтобы мы никогда не нашли, – воодушевлённо произнёс парень, посмотрев мне в глаза. Врёт и не стыдится. – Как ты всё так быстро расследовала? Всегда знал, что ты у меня самая талантливая.

– Ага, именно поэтому женился на государевой племяшке, – хмыкнула я, устало потерев переносицу.

– Дашута, мы обсуждали эту тему уже миллион раз, – ответил Феликс, всплеснув руками. – Ты же знаешь, что так было нужно.

– Было нужно уехать с ней, бросить меня здесь одну в революцию, в войну, а потом через пятьдесят лет вернуться в Питер призраком как ни в чём не бывало! – усмехнулась я и села на скрипучую кровать с синим бархатным покрывалом. – Я тебя приняла, но все твои выходки я терпеть не могу.

– Хорошо, я признаю. Да, это всё устроил я. Да, никакого грабителя не было. Да, кровь на стене искусственная и сделана она по моему личному первоклассному рецепту, – сказал Юсупов и, заправив за ухо свой угольно-чёрный локон страсти, сел рядом со мной. – Но это же чтобы ты приехала, я ради тебя такой спектакль устроил.

– Ты себе хотя бы не ври, – хмыкнула я, взглядом пройдясь по знакомым чертам лица: аристократичный прямой нос, ярко выраженные скулы, заострённые уши и прилизанные волосы. Он точно такой же, как и в те годы, когда жизнь была проще, а трава зеленее. Но даже сейчас моё сердце всё также бьётся чаще от его хитрого взгляда, из-за каждой проделки и лёгкого прикосновения. Я люблю его руки, пускай они теперь и ледяные, люблю его рассуждения, пускай они и далеки от современных реалий, люблю его непосредственные шалости, пускай они и пугают местных жителей. Я люблю его любого – целиком и полностью.

– Я же люблю тебя, как я могу врать, – вскинул брови Юсупов, а я лишь усмехнулась. – Да, я, конечно, хотел привлечь внимание к себе и дворцу, а то про нас уже все давно забыли. Но первой причиной была ты.

– Вот это уже больше похоже на правду, Феликс, – кивнула я и, опустив голову вниз, начала рассматривать узоры на паласе. Надо же, он тоже в этой лазурной комнате обладал этим депрессивным синим оттенком. Смотреть тошно.

– Ты не можешь теперь на меня даже посмотреть из-за этого? – грустно спросил Юсупов и, осторожно взяв меня за кончик подбородка, повернул моё лицо к себе. Опять смотрит своими светло-серыми глазами прямо в душу и проникает в её самые закрытые места. Он и так знает там всё наизусть, но всё равно каждый раз старается найти что-то новое. – Извини, если я сделал тебе неприятно, но это всё было забавы ради.

– За столько лет я привыкла разгребать твои проблемы. Единственное, о чём я действительно жалею, это то, что цацки твоей жены на самом деле никто не украл, – грустно усмехнулась я, промаргиваясь от собравшихся в глазах слёз.

– Как ты поняла, что это всё сделал я сам? – спросил Юсупов и бережно положил свою левую ладонь на оголённый участок шеи, отчего я немного дёрнулась.

– Ты сказал, что прошёл в Мавританскую гостиную, хотя сам рассказывал, мол, отец тебе ещё в детстве запретил в ней находиться, – ответила я, на что Юсупов состроил непонимающее выражение лица. – Это было после того случая, как ты там чуть не убил одного из подданных.

– По-моему, ты помнишь подробности моей жизни куда лучше меня самого, – сказал Феликс и, резко приблизившись ко мне, накрыл своими бледными устами мои. Его язык и губы были неестественно холодными для живого человека, но обыденными для призрака.

Ничего, я уже привыкла делить свою теплоту на нас двоих.

Мне не в тягость приходить в этот Юсуповский дворец только дважды в неделю, и то по ночам, чтобы просто побыть с ним рядом. Я дорожу каждым моментом, который могу разделить с ним. Была бы моя воля, я бы уже переехала сюда. Вы, людишки, можете меня осудить. Сказать, что я являюсь беспросветной дурой, раз простила ему и замужество на другой, и побег, и все неприятности, принесённые им. И что вообще это ненормально – любить несуществующего человека, да и тем более это идёт наперекор моим принципам. Но я смогла полюбить этого парня таким, какой он есть, со всеми тараканами.

Спросите вы меня, любит ли он меня так, как люблю его я? Не знаю. Я единственная девушка за всю его долгую жизнь, с кем он искренне говорил о серьёзных планах, у кого он плакал на плече из-за смерти брата, кому он доверил воспитание своего ненаглядного бульдога и с кем он смеялся без причины, гуляя по нашему ночному Петербургу. Возможно, так выглядит его любовь. А моя любовь к нему заключается в смирении и ожидании. Я всё время закрываю глаза на все его плохие поступки и жду.

Ждала, когда он учился в Лондоне, ждала, когда он женился не на мне, ждала, когда он сбежал в Европу. Сейчас я тоже жду. Но не его, а чуда. Что его губы вновь станут пунцовыми, кожа – тёплой, прикосновения – горячими, а видеть его будут все и он сможет выходить из этого треклятого дворца. Единственное моё желание – я хочу, чтобы он любил меня до конца наших дней и всегда был рядом со мной. Я знаю, что это невозможно и прочая лебеда, но верить в чудо же надо. Без веры даже такие дуры, вроде меня, загнутся.

– Подожди, – отстранилась от Юсупова я, когда услышала с улицы звук проезжающих машин с сиренами. Быстро поднявшись с кровати, я подошла к окну и, отодвинув шторы, увидела, что по улице Декабристов проезжает целая вереница пожарных. – Феликс, мне пора, у меня работа.

– Как всегда, – обречённо вздохнул Юсупов и проводил меня взглядом, пока я окончательно не скрылась за дверьми в гостиную. Сказать, что я ошарашила Толю Державина новостью, что таинственный преступник просто оставил все украшения в соседней спальне, – не сказать ничего. Приходя в себя от удивления, Толян лишь смог мне невнятно объяснить, что сейчас, оказывается, случился крупный пожар в Зимнем дворце и все силы направленны туда.

Через считанные мгновения я оказалась на известной нам всем Дворцовой площади. Людей здесь было много, даже коты и собаки сбежались на шум, так что моё материализовавшееся в толпе тело никто не заметил.

Зимний дворец традиционно относят к стилю елизаветинского барокко, который отличается пышностью, обилием декора и золотой отделки, а также использованием контрастных цветов в оформлении фасадов. Сейчас же всё это великолепие больше напоминало адское кострище. Языки пламени окутывали дворец со всех сторон, часть фасада уже выгорела, а крыша полностью провалилась. Пострадавшие сидели в каретах скорой помощи, плачь детей и взрослых был слышен со всех сторон, а бесстрашные пожарные шли в самое пекло, чтобы помочь выбраться остальным. Картина ужасающая, пробирающая до самых костей. Но было в этом нечто ещё более пугающее и настораживающее: на уцелевшей центральной части фасада огонь не разгорался, а горел пламенем, по форме напоминающим римскую четвёрку.

– Извините, – крикнула мне какая-то девушка, влетев в меня на всей скорости. Она хотела побежать дальше, но, согнувшись в три погибели, сильно закашлялась, будто в её лёгких вовсе отсутствовал кислород.

– Девушка, вам помочь? – обеспокоенно спросила я, приподняв бедняжку за плечи. – Емеля?

– Тебя тут не хватало ещё, – прокряхтела младшая Сазонова и хотела выплюнуть мне в лицо ещё какие-нибудь гадости, но глаза её закрылись, а тело расслабилось. Я еле успела подхватить её за худощавые и обмякшие руки. Щёлкнув пальцами, я перенесла нас в штаб-квартиру нечисти. Буквально в то же мгновение мы оказались в коридоре нашей коммуналки.

– Антип, тащи её в гостиную! – резко окликнула чертильника я, чем изрядно напугала его.

– Твою ж бабушку, от неё палёной магией разит за километр, – произнёс Антипка и, легко подняв Емельяну на руки, понёс в указанную сторону. – Тут Яга нужна.

– Я и без тебя знаю, что дела плохи, – крикнула чертильнику я и принялась доставать из ящиков всевозможные травушки-муравушки, которые могли бы привести недотёпу в чувства. – Сами справимся, нам не по сто лет уже.

* * *

Жизнь иногда заставляет нас пройти испытания, которые кажутся нам невыполнимыми. По иронии своей, на долю человека выпадают лишь преодолимые преграды. Я не могу сказать, что у Юльки судьба была лёгкая: потеря матери, отсутствие отцовской заботы, появление скверной мачехи, проблемы в спорте, недопонимания со сверстниками, трудности в учебе. Эти события нельзя списать ни на подростковый возраст, ни на юношеский максимализм. Обосновать всё можно только тяжёлой жизнью маленькой девочки, на голову которой свалился ворох проблем. Поэтому, если вам где-либо кажется поведение Юлианы Вяземской недопустимым, то не вам её судить. Пусть она и может показаться со стороны излишне грубой и закрытой в себе, но это не потому, что она хочет быть не такой, как все.

Юлька – она сейчас перед вами предстаёт более чем настоящей. Эта девчонка, сколько бы она ни падала, всё равно вставала. Сейчас я вижу перед собой не то чтобы ребёнка, а даже маленький забитый комочек шерсти. Вся её душа усеяна маленькими шрамами, в молодых глазах застыла нескончаемая грусть, а сердце просто превратилось в ледышку. Юля пытается жить, как может, так и барахтается. Она всегда старается быть рядом с друзьями, меньше оставаться одной, делать какие-то успехи в коньках или школе. Да, у неё это не всегда получается. Иногда она срывается и вешает на своей душе табличку с кратким и ёмким: «Закрыто». Но всё-таки она старается жить, как все: здоровой, счастливой, нормальной жизнью. Каждый её шаг в сторону открытия этому миру частички себя даётся ей слишком высокой ценой. Юлька просто боится привязаться настолько. Она же натура чувственная, людей близких, когда теряет, она их не то что с кожей от себя отрывает, а с мясом. Пример тому – потеря матери, которая была ей ближе всех на свете. Или же в те времена, когда любящий отец, который каждый день посвящал дочери, начал резко отдаляться к мачехе. Ещё когда у тренера по фигурному катанию её дочь тоже начала ходить на секцию, и всё внимание, и забота уделялись теперь другой девочке, а не нашей Юле. В сухом остатке Вяземская сейчас имеет из самых близких только Бакса и Варьку. Причём самую закадычную подругу, за которую она печётся больше всего, Юля сегодня чуть не потеряла. А ведь если бы не Романов, неизвестно же, что было бы с Ховрошей? Как бы Юля пережила бы ещё и эту потерю?

Рой неприятных вопросов всё больше и больше окутывал голову Вяземской. Думать об этом стало невыносимо, в собственном сознании Юлиане становилось душно. Не помогал даже прохладный вечерний воздух, окутавший лёгкие. Сейчас девушке все мысли казались отягощающими, как и люди. Юлиана сейчас с удовольствием пошла бы к Варе, прижала бы её хрупкое тело к себе и читала бы нотации про то, чтобы Ховроша никогда в жизни больше от Вяземской не отходила. Увы, между нравоучениями подруги и вечером со спасителем Романовым Варя отчего-то выбрала второе. Куда теперь идти? В голове сразу же всплывает образ Лёни, но Юля сразу же отмахивается от этой дурной идеи. Ей не особо хочется впутываться в отношения с мальчиком, который поматросит и уедет на Балтийский залив, поближе к своей Авроре. Серёжа тоже отпадает. Просто потому, что это Серёжа. Пашину напуганную морду видеть тоже неохота. Поэтому остаётся только гулять по главному месту города – набережной. Днём здесь всегда было много народу: и мамочки с колясками, и подростки после уроков, а с недавних пор даже ребята тут на электронных самокатах гоняют. Ума не приложу, как новые технологии в эту глушь добрались так быстро, но факт остаётся фактом: шумахеров дополна. Спокойней здесь всего ходить поздно вечером, когда из случайных прохожих могут встретиться только пара работников, спешащих домой со смены, да бродячих котов. Сейчас на набережной было тихо, безлюдно и морозно, и лишь раздавшийся телефонный звонок смог разрушить эту идиллию.

– Алё, Юля, это Лёня, – раздался голос на том конце провода, еле различимый из-за шума сирены на фоне. – Тут такая ситуация, я в больницу сейчас еду.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Юлиана, у которой всё былое умиротворение сменилось подступающей паникой.

– Если тебе несложно, можешь приехать, я всё объясню, – проговорил Красавцев, а скорее даже прохрипел, а в конце и вовсе закашлялся.

– Я буду через десять минут, – быстро ответила девушка и сбросила трубку.

Тем временем наш романтик Красавцев стоял за углом детской городской больницы номер один в девяносто первом квартале. За плечами у нашего героя был рюкзак с маленьким букетом тюльпанов и двумя горячими шавермами. Набор, мягко сказать, оригинальный. Чертильник, если бы увидел, с чем пошёл наш Лёня на свидание, вероятно бы, сравнял сие Ромео с землей. На счастье Красавцева, мы с Антипом были сейчас заняты куда более важными делами и шанс у него в эту ночь быть побитым руками чертильника стремился к нулю. А вот Юля, в отличие от всяких шансов, стремилась побыстрее забежать в больницу к её ненавистному Лёне.

– Девушка, а вы чего одна так поздно гуляете? – спросил Красавцев, резко выйдя навстречу к Юле.

– Ты же там должен быть? – оторопев, произнесла Вяземская, но, сопоставив все факты в голове, она быстро пришла к логическому выводу. – Ах ты ж, олень поганый!

– Юля, ну что ты так сразу, – произнёс Красавцев, на что Юлиана принялась агрессивно бить его кулаками в грудь, ключицы, живот – куда доставала. – Юля, хватит.

Слова Леонида прозвучали как никогда жёстко и очень порезали слух девушки, но удары она не прекратила. Красавцев положил Юле руки на талию и крепко прижал к себе, чтобы ограничить её в движениях.

– Как у тебя вообще совести хватило мне позвонить? – возмутилась девушка, пытаясь сдуть со лба локон.

– Хватило смелости, прошу заметить, – усмехнулся Лёня и, подняв с талии Вяземской свою правую руку, бережно убрал мешающие Юле волосы. Девушка, почувствовав, что шансов выбраться у неё из хватки больше, она попыталась сделать это, но безуспешно. – Не так быстро, мы ещё не договорили.

– О чём я могу говорить с тобой? Ты меня буквально обманом выманил сюда! – возмутилась девушка, вглядываясь в лицо парня, которое подсвечивало только свет луны и тусклого фонаря. Но даже в этой темноте можно было заметить выступающие желваки Красавцева и его заметный кадык. Внешность необычная, возможно, даже привлекательная. Это по мнению Юли, конечно же. Я же считаю, что Лёня априори соответствует своей фамилии на все сто и никаким сомнениям это не подвергается.

– А как мне, прости, ещё разговаривать? В школе от тебя ничего, кроме оскорблений, не дождёшься, гулять ты со мной не соглашаешься, серьёзных разговоров избегаешь, – перечислил Красавцев факты, которые полностью соответствовали поведению Вяземской за последнее время.

– Может быть, я просто не хочу с тобой иметь ничего общего, – фыркнула Вяземская, а Красацев лишь весело заулыбался. – Что?

– Именно поэтому ты примчалась практически в ночь по первому моему звонку? – риторически спросил Лёня, весело играя бровями. – Признай, тебе на меня не плевать.

– Ещё чего, – усмехнулась Юля и потупила взгляд в асфальт. Надо же, цвет такой интересный – серый, просто удивительно.

– Хорошо, давай тогда сделаем так, – произнёс Красавцев, наконец-то словив взгляд бездонных карих глаз Вяземской. – Мы с тобой сейчас гуляем всю ночь, и если ты во мне разочаровываешься, то я тебе больше слова не скажу.

– Прямо не скажешь? – спросила Юля, и чёртики тут же заиграли в её очах. Красавцев кивнул девушке и ослабил хватку рук, крепко сцепленных в замок за её спиной. – Я согласна. Что ты хотел, экскурсию по Желтогорску?

– Всю жизнь о ней мечтал, – улыбнувшись, ответил Лёня. – Но сначала ты нормально поешь.

– Если что, Красавец, у нас тут не Питер и все кафе уже давно закрыты, – сказала Вяземская и уже планировала смерить Красавцева взглядом а-ля: «Ну ты совсем в своём Петербурге жизни не видел», как вдруг парень вытащил из рюкзака шаверму в фольге. – Неожиданно.

– Только попробуй всю не съесть, – пригрозил Юле Лёня, на что она искренне засмеялась. Впервые. Обомлев от такого чуда, Красавцев чуть не забыл вручить букет. – Это тоже тебе.

– Их тоже надо все съесть? – переспросила девушка, и на этот раз была очередь смеяться Лёне. Тоже искренне. И тоже впервые рядом с ней.

Будем честны, Лёнька был сейчас на седьмом небе от счастья, что его наконец-то наградили долгожданной экскурсией по знаменитому Желтогорску. Вы можете посмеяться, но в таких маленьких провинциях кроется нечто большее, чем просто бесперспективные города. Здесь есть душа. Самым главным достоянием того же Желтогорска являются люди. Они настоящие, честные. Быть может, кто-то из них вам покажется грубым и закрытым, кто-то чрезмерно отзывчивым, кто-то слишком отважным. Абсолютно неважно, какой человек по характеру, главное то, что его внешние эмоции совпадают с внутренними. Здесь народу не присуща лесть и коварство. В таких местах привыкли жить честно, соблюдая традиции, уважая чужие принципы. Возможно, многие москвичи и уроженцы Санкт-Петербурга скажут мне, что у них тоже достаточное количество порядочных людей. Речь сейчас совершенно не об этом. Люди из провинции чувствуют глубже других, понимают всю ценность проходящих мгновений и любят жизнь просто за то, что она им дана. Да, население столицы чаще всего либо боится местных, либо стыдится даже посмотреть в сторону «колхоза». Возможно, так происходит просто потому, что поведение людей из Желтогорска может показаться слишком агрессивным, но это лишь является защитной реакцией. Местные на интуитивном уровне чувствуют тех, кто их не воспринимает всерьёз, поэтому и стараются напугать. На самом же деле, если с открытым сердцем погрузиться в здешние места и их атмосферу, то они примут вас со всей широтой русской души.

Вяземская решила окунуть Красавцева в мир родного Желтогорска, прямо скажем, не полностью. Чтобы обойти все главные улицы города, вам понадобится около четырёх часов. А чтобы зайти в каждый закоулок, узкий дворик, прогуляться под мостами и познакомиться с каждым местным котом – не хватит и года. В Желтогорске нужно родиться и жить, если хочешь знать подноготную всех местных и здороваться с каждым вторым прохожим. Бедному и без того травмированному сознанию Лёни пока что будет достаточно поверхностного знакомства с великим городом металлургии.

– То есть ты серьёзно хочешь сказать, что мы прошлись только по новой части города? – удивлённо спросил Красавцев, на что Юля утвердительно кивнула головой. – Я думал, у вас здесь всё ограничивается парой улиц.

– Такое понятие, как улица, советую вычеркнуть из головы. Здесь по ним никто не ориентируется, – сказала Вяземская, шагая по брусчатой дорожки главного парка города.

– Нет, я предполагал, что люди у вас недалёкие, но чтобы настолько, – высокомерно произнёс Лёня, за что тут же получил смачный подзатыльник от Вяземской. – Какая рука у тебя тяжёлая.

– У нас все на кварталы делится и микрорайоны, всем так привычнее понимать друг друга, – ответила девушка, потерев ушибленное место на ладони. – А рука у меня нетяжёлая. Но если ты, Красавец, в меня ещё раз впихнёшь целую шаурму – я тебя точно прибью.

– Не шаурма, а шаверма вообще-то, – сказал парень, поправив воротник пальто, которое, к слову, ни капли не согревало его в эту ночь.

– Ага, а бордюр – это поребрик. Знаем мы ваши питерские замашки, – усмехнулась Юля и, сдвинувшись влево, быстро запрыгнула на Желтогорский бордюр.

– Ты не упади так, – произнёс Красавцев и придвинулся ближе к Вяземской. Лёня посмотрел в глаза девушки, которые наконец-то были с ним на одном уровне. Долго противостояние тёмных и светлых глаз не продлилось. Юлиана убежала по бордюру на несколько метров вперёд и решила покорить Лёню своим акселем: согнув обе ноги, Юлиана повернула корпус так, чтобы левое плечо было направлено вперёд. Затем она и всю правую часть тела повернула по ходу движения, а правую ногу и руку вывела перед собой. Затем, соединив руки так, будто в них находится маленький шарик, прыгнула на правую ногу и сделала группировку.

– Аксель обыкновенный, выполнено профессионалом на твоём любимом поребрике, – засмеялась Юля, пока Лёня прибывал в немом шоке от мастерства девушки.

– Значит, фигуристка? – спросил Красавцев, нагнав весело шагающую Вяземскую.

– Нет, футболистка, мячи так в ворота забиваю, – ответила Юля, а Лёня только закатил на её реплику глаза. Вяземская, что удивительно для неё, лучезарно улыбнулась на этот детский жест Красавцева. – Буду в будущем играть за лучший футбольный клуб мира.

– За «Барселону» или «Ливерпуль»? – спросил Красавцев и, резко ухватившись за запястье Вяземской, аккуратно переплёл свои пальцы с тонкими пальцами Юлианы. – Это чтобы ты не решила на другой фланг убежать.

– Ещё одна такая выходка – ты получишь красную карточку, – ответила Юля, но руку не убрала, а лишь слегка кольнула его острием ноготка. – А играть я буду за Россию. Меня Родина по мячу попадать научила, поля зелёные с разметкой подарила, а я что? Козлёнком на лондонские пастбища ускачу? Неблагодарная я тогда получаюсь какая-то.

– Браво, давай мы тебя в министры спорта продвинем, – засмеялся Лёня, на что девушка толкнула его в бок. – Я ей рабочую идею предлагаю, а она меня бьёт. Никакой благодарности!

Глава 9.

Русская печка

Сон – это периодично возникающее состояние, которое характеризуется пониженной реакцией на окружающий мир. Это неотъемлемая часть жизни, необходимая для продолжения нормальной физической и умственной деятельности. Из-за недостатка сна у человека растёт психическое напряжение, хорошее настроение посещает его реже, тучи над головой сгущаются, а также возникают нарушения со стороны вегетативной нервной системы. Как же мне иногда жаль, что Юлька – математик, потому что из курса биологии она знает разве что пару понятий из пятого класса. Её, дурёху, если в лес отправить, она не то что семисильник от тирлич-травы не отличит – Вяземская сосну с пихтой попутает. По этой простой причине отсутствия понимания биологии нашей совушке невдомёк, что спать всего лишь полчаса за ночь – это вредно.

– Ань, ты меня слышишь вообще? – помахал правой рукой перед лицом дочери Вяземский, перестраивая машину в другой ряд. – Ты что ночью делала?

– У Вари дома к олимпиаде по математики готовилась, – произнесла первую попавшуюся отмазку Юля, устало потирая глаза.

– Ладно, учёба – это важно, – одобрительно сказал отец, постукивая по рулю. – Но ты предупреждай хотя бы. Анжелика очень волнуется за тебя.

– Как будто бы ей больше всех надо, – хмыкнула Юлиана и уставилась в окно. Надо же, снег пошёл. Весной. Удивительная и необузданная природа Сибири умеет делать сюрпризы. На улице сейчас будет ещё холоднее, чем обычно. Хотя гидрометцентр утверждал, что вчера был самый холодный день за эту весну. Но почему-то из всей ночной прогулки Вяземская не заметила только холод. Юля помнила, как она измазала лицо Лёни в кетчупе из шавермы; как он внимательно слушал её рассказы о достопримечательностях Желтогорска; как он верил во все придуманные на ходу небылицы; как его тёплые пальцы переплелись с её; как они танцевали на центральной площади просто потому, что захотелось; как они встретили рассвет на берегу реки; как она трепетно прижимала к груди букет тюльпанов; как он на прощание невесомо поцеловал её в щёку и убежал, дабы избежать наказания.

На самом деле Юлька бы Красавцеву ничего не сделала, ведь сама не хотела прерывать мгновение. Каждый его комплимент, проявление внимания и даже самое быстрое касание – всё это запомнила наша сибирская королева. Сейчас будто бы лёд сверху молодого девичьего сердца начал понемногу таять. Юля смогла себе позволить за эту ночь всё то, что избегала. Девушка до этого давно не ела жирную еду, не танцевала в паре, не улыбалась так широко, не шутила искренне, без щепотки язвительности. И самое главное – она уже много лет старалась ни к кому не привязываться. Знаем мы эти ваши «старания». Я вот тоже когда-то старалась перестать брать на себя ответственность за других и меньше печься о судьбе людишек. По итогу миссия провалена: я работаю в полиции, защищаю права и свободы каждого гражданина да стараюсь спасти всех невинных. Миссия у меня провалена. У особы «Я вообще-то самая холодная и бесчувственная на планете» тоже всё пошло не по плану. Поздравляю, Юлька, ты балбес!

– И прошу тебя, в этот раз принимай поздравления не с таким кислым лицом как всегда, – закончил отец свою, по всей видимости, долгую и пылкую речь.

– Какие поздравления? – недоумённо спросила Юлиана, рассматривая свои кисти. Ещё вчера они бережно лежали в ладонях Красавцева, и казалось, будто бы именно этой нежности и заботы не хватало Вяземской всю жизнь.

– Ты меня вообще слушаешь? Мы послезавтра устраиваем торжество в честь твоего дня рождения, – ответил отец, чем прервал нескончаемый поток воспоминаний Юли. – И обязательно напомни Пашке о празднике.

– Я уверена, что о таком Кудрявицкий не забудет, – усмехнулась девушка и, дождавшись, пока отец припаркуется возле школы, выскочила за дверь.

А на улице и правда было холодно. Снежинки медленно опускались на землю, будто бы танцуют вальс. Как вчера Юля с Лёней кружились под «Маскарад» великого Арама Хачатуряна. Когда только вышло это произведение в свет, я буквально кусала себе локти, что этот чудный вальс не появился на сотню лет раньше, а я не смогла станцевать под него на балу. Ведь что может быть прекрасней, чем музыка, которая окрыляет? Тем более, когда разделяешь её неописуемый вкус и свой внутренний трепет вместе с близким человеком. Завидую я иногда Юльке белой завистью, честное слово.

– А что зайка уши повесила? – раздался как гром среди снежного неба голос Лёни над головой Вяземской. Он быстро поравнялся с ней и, закинув Юле руку на плечо, продолжил вместе с ней путь во двор школы.

– У Деда Мазая спроси – я не разбираюсь в биологии, – ответила девушка, спрятав свою улыбку в шарфе.

– Я, кстати, спешу напомнить, на неё мы с тобой и опаздываем, – усмехнулся Красавцев, как вдруг его кто-то неприятно толкнул в бок локтем. – По легче.

– Сам половину прохода занял, – едко процедил Кудрявицкий, заходя в железную дверь здания. Вот кому-кому, так Пашке я последнее время точно не завидую. С Бегимотиком поцеловался, Юлька с другим, да и отец работой загрузил. Ему ведь, понимаете ли, не просто так готовое место под солнцем готовят, а ещё уму-разуму обучить хотят. Если же Альберт Яковлевич Кудрявицкий оставит за собой никудышного наследника, то как он потом будет смотреть всем работникам в глаза? Они же ему как семья стали. А в семье подставлять друг друга не принято. Вот и страдает наш бедный Пашенька ещё и от бумажной волокиты. Оказывается, тяжела и неказиста жизнь наследника завода, а не как вы там себе нафантазировали.

* * *

Желтогорский зоопарк является одной из главных достопримечательностей города. На выходные в него всегда приходят семье с детьми, а каждый второй ребёнок считает своим долгом покормить медвежонка Гришку. У сибирских людей вообще какое-то особенное отношение к животным: они всегда стремятся обогреть своих братьев меньших, дать им кров над головой. Я до сих пор не устаю поражаться культурой быта этих таинственных людей Сибири. Они какие-то иные, холодные снаружи, но такие и искренние и тёплые внутри. В Питере такого нет, там жизнь другая, облака темнее. Желтогорск – это отдельный мир, полный ярких красок и самобытности. Я могу с уверенностью сказать, что в таких провинциях кроется настоящая русская душа.

Возвращаясь к мыслии о том, как в Желтогорске любят животных, могу провести вас на второй этаж школы Вяземской. Здесь вместо урока злосчастной физкультуры ученики собирали посылки в любимый всеми зоопарк.

– Сюда поместится ещё пакет яблок, – сказала Вяземская, рассматривая содержимое картонной коробки.

– Я сейчас пойду у Юры возьму, – ответила Варя и, быстро встав с корточек, побежала в сторону Романова. – Я быстро!

– Ага, жду через час, – грустно хмыкнула Юля и хотела уже сама отправиться на поиски яблок, как вдруг к ней подошёл Лёня с небольшим пакетом любимого лакомства коней. – Оперативно.

– Стараюсь, – произнёс Красавцев и присел рядом с Вяземской. – А что у Ховроши с Романовым?

– Ревнуешь, Красавец? – спросила Юлиана, на что Лёня только улыбнулся, укладывая яблоки.

– Наоборот, завидую. Так же хочу, – ответил Красавцев, весело подмигнув девушке. Юлька только улыбнулась и оставила на лбу парня лёгкий щелбан. – Вот это да, на этот раз обошлись без подзатыльников.

– Ещё не вечер, – усмехнулась девушка и закрыла крышку плотно забитой коробки. – Принеси скотч и ножницы.

– Сейчас, – произнёс Лёня и, оглядев коридор, заметил лежащие предметы на соседнем подоконнике. Тем временем на другом конце помещения происходила менее трепетная ситуация.

– Бегемотик, я всё упаковала, у меня получилось ровно тридцать две морковки, – протараторила Лебедь, с восхищением смотря на Кудрявицкого, которому было абсолютно всё равно на хлопоты девушки.

– Вот это идиллия, – возмущённо фыркнул Паша, наблюдая за милым общением Лёни и Юли. Прямо золотая парочка: вместе гуляют, в школу приходят под ручку, посылочки собирают – просто семья года.

– Пашенька, помоги мне, пожалуйста. Коробочку надо заклеить, – жалобно пропищала Лебедь, стараясь обратить на себя хоть какое-нибудь внимание Павла Альбертовича.

– Ага, конечно, только скотч принесу, Лебёдушка, – едко выплюнул слова Кудрявицкий и побежал в сторону Красавцева. – Эу, слышь.

– И тебе доброе утро, Паша. Слова вежливости для тебя платными стали? – ответил Лёня и лучезарно улыбнулся парню. Так счастливо, что аж бесит.

– Ты мне расскажи лучше, чем ты Юльку мою заманил? – спросил Кудрявицкий, сложив руки на груди.

– Она не твоя и твоей никогда не была, смирись уже, – самодовольно сказал Лёня и похлопал собеседника по плечу.

– Ну, расскажи мне. Про что ей наплёл? Про Питер свой? Золотые горы и белые ночи пообещал? – не унимался Павел и сделал шаг навстречу к Лёне, встав практически вплотную. – Наговорил, что с собой заберёшь, да?

– Судя по твоим словам, ты мою Юлю вообще не знаешь, – усмехнулся Красавцев, сделав акцент на принадлежности девушки.

– Это ты её не знаешь – она же чокнутая. Наплетёшь ей, бедной, с три короба да уедешь в свою прекрасную культурную столицу, – сказал Кудрявицкий, а его желваки заходили под кожей сильнее. – А ей здесь жить и жить.

– Не тебе тут судить меня и тем более её, – ответил Леонид и, опустив голову, столкнулся со взглядом Паши – злым и обиженным на весь мир.

– Ты ведь просто трепло. Даже не любишь её. Ты только себя любишь. А на неё тебе плевать, – процедил Кудрявицкий, на что Лёня резко взял его за грудки. – Ой, как мы умеем.

– Если ещё раз ты что-нибудь хрюкнешь про меня и Юлю, – начал говорить Красавцев, а Паша в ответ только засмеялся.

– Ты мне ничего не сделаешь. Потому что ты – трепло, – перебил парня Павел, гордо вскинув голову. Последняя капля упала в кофейную чашку терпения Лёни, и он тут же прошёлся кулаком по мордашке Пашки. Кудрявицкий схватился за челюсть, отошёл на несколько шагов назад, но равновесие не потерял. Паша быстро выпрямился и, не дожидаясь ответной реакции Лёни, ударил ему в нос. Красавцев поднёс руку к лицу и, ощутив стекающую струйку алой крови, хитро ухмыльнулся и ринулся на Кудрявицкого. Лёня повалил его на землю и, насев над ним, начал наносить удары один за одним, размазывая по лицу Паши уже его собственную кровь. Красавцев не заметил, как Романов оттащил его за ворот толстовки, как Серёжа помогал встать Павлуше, как прибежали разъярённые учителя. Ему на это стало абсолютно всё равно, главное было – получше разукрасить Кудрявицкого.

– Что у вас здесь произошло? – звонкий голос Юли вывел Лёню из оцепенения. Вяземская, уткнув руки в боки, стояла между парнями, переводя выжидающий взгляд с одного на другого.

– Юля, он тебя «своей» называет, – тут же ответил Кудрявицкий, опёршись о Ховрошу.

– Юля, он вообще тебя «чокнутой» назвал, – перекричал его Лёнька, которого всё ещё удерживал Романов. – Отойди ты, Юр.

– Ведёте себя как психи. Если вы оба неуравновешенные, то идите и на улице морды друг другу набейте, но не здесь, – сказала Юля, посмотрев на их обезображенные кровью лица. – Нашли место и время, где драться.

– Юля, ты вообще на чьей стороне? – возмутился Паша, принимая платок из рук Серёжи.

– Я ни на чьей. Я думала, что вы сюда помочь пришли, а вы – идиоты. Оба, – ответила Вяземская, разминая пальцы рук. – Если в вас остались ещё признаки нормальных людей, то приведите себя в порядок и займитесь делом, которое намного важнее ваших разборок.

* * *

Стук дождя по крыше – это ежедневный ритуал Петербурга, с каждым годом досаждающий всё с большей силой. Вечная сырость и слякоть не скрывают за собой ни капли романтики, а наоборот, превращают жизнь в день сурка. Уж я и не вспомню времена, когда на улице появлялось солнце больше, чем на неделю. Надо бы отсюда переехать, и желательно ближе к морю. В Крым, например. Буду выращивать фрукты на огороде, купаться в море, рыбачить и работать почтальоном, никого не трогая. Не жизнь, а сказка, которая останется только в моих мечтах.

У нас тут, в Питере, впрочем как и всегда, апокалипсис назревает, и даже если я захочу от него сбежать, то Яга лично поймает меня за уши, использует все известные виды пыток, убьёт, потом заставит вернуться к жизни и за шкирку притащит обратно. Остаётся только одно – работать, работать и работать на благо страны, Волшебного мира да всего живого. Единственное, на какую передышку я могу рассчитывать, – это выходные, и то обеспеченные не Ягой-ненаглядной, а государством.

В этот прекрасный день мне не нужно бежать спасать попавших в неприятности людишек или же упавшего в мир деградации Сашу. Решила я остаться дома и заняться самым полезным делом – отдохнуть. Я достала из серванта ступу, к счастью, не летательную, как у бабы Яги, а для перемалывания крупы. За ней из шкафа вылетело несколько пузырьков с маслами родом из Крыма и пакетиков эквитас-травы. Сейчас всё это смешаем, отправим на двадцать минут в печь и будем излучать полное спокойствие. Для вкуса ещё советую добавить мать-и-мачехи. Все ингредиенты нужно смешать и причем исключительно в деревянной ступе. Затем перелить в горшочек, поставить его с помощью ухвата в раскалённую русскую печь, закрыть заслонкой и забыть на двадцать минут. После этих манипуляций у вас получится первоклассный расслабляющий отвар, который утихомирит и ваш пыл, и нервы, и мозги в порядок приведёт. Единственное «но» – печку русскую вы, конечно, у себя в доме не найдёте, но и духовка сойдёт. У меня она, к счастью, уместилась за фальшстеной в спальне.

Счастливая я, поставив свой котелок в печку, отправилась принять ванную с пушистой пеной. Затем я планировала посмотреть новый отечественный фильм, съесть свежие роллы и просто отдохнуть. По крайней мере, я так думала до выхода из ванной комнаты и неожиданного звонка в дверь.

– Саша? – удивлённо, с неким огорчением произнесла я, увидев на пороге Руденко. – Если ты мне сейчас скажешь, что нас куда-то срочно вызывают, то я уволюсь задним числом.

– Да никуда нас не вызывают, – отрицательно замотал головой капитан. – Я просто к тебе заехать решил. Ну, в гости.

– Ты? Просто? – не менее ошарашенно переспросила я и пропустила Сашу в квартиру.

– Я не вовремя? – поинтересовался Руденко, кивнув на мои влажные волосы и халат. Нет, конечно, я же всего лишь хотела отдохнуть наедине с вечностью, а ты идеально вписался в мои планы.

– Разувайся уже, – отмахнулась я и, зайдя на кухню, принялась к приготовлению второй порции кофе. – Есть будешь?

– Если можно, – кивнул головой Саша, садясь за стол. – И кофе.

– С двумя ложками сахара и долькой лимона. Я помню, – ответила я, засыпая кофейную пудру в джезву. – Когда ты на работу выходишь?

– Завтра, – кратко ответил Руденко, разворачивая ириску. – Даша, слушай, извини меня за тот раз. Я не хотел сказать тебе что-то плохое или обидеть.

– Проехали. Ты сказал то, что хотел, и этого уже не изменить, – сказала я, развернувшись к Саше лицом. Вид у него был не потрёпанный, наоборот, намного лучше, чем в прошлый раз: чистая поглаженная одежда, причёсанные волосы, побритое лицо, да и взгляд стал проще. Он начинает понимать, что даже после смерти есть жизнь. Особенно после чужой. – Ты стал лучше выглядеть.

– Я не знаю, что на меня тогда нашло и зачем я столько наговорил. Прости меня, если сможешь, – перебил меня Руденко, смотря своими бездонными голубыми глазами.

– Я тебя услышала, – кивнула я и, взяв с кухонного гарнитура оранжевую коробку пиццы, поставила её перед Руденко. – К сожалению, лобстеры в устричном соусе к твоему приходу не успели промариноваться.

– Очень жаль, – усмехнулся Саша и взял себе самый большой кусок. – Как там обстоят дела с римскими циферками?

– Всё так же глухо, как и до твоего ухода в незапланированный отпуск. Было ограбление Юсуповского дворца с таким же подчерком, но это оказалось простое подражание, – ответила я, отпив кофе из своей кружки.

– Я не представляю, что мы с этим будем делать, – обречённо произнёс Саша, проведя руками по лицу. – Какой-то псих совершил пять громких преступлений и затих, не оставив никаких зацепок.

– Спешу напомнить, что первое из них мы вообще не обнаружили и можем только предполагать о его существовании, – добавила я, поправив тюрбан на голове. – А ещё, если у нас не будет результатов до конца недели, то дело заберут московские.

– И это крах, – вздохнул Руденко и, сложив руки на стол, устало положил на них голову. – У меня есть только одна зацепка, и то нереальная.

– Сашка-Сашка, если ты думаешь, что из твоего укрытия мне будет лучше тебя слышно, то ты критически ошибаешься, – ответила я и, подойдя к парню ближе, погладила его по голове, на что капитан облегчённо вздохнул. – Рассказывай давай, потом отдохнёшь.

– Никакого сострадания ко мне, – усмехнулся Руденко и вернулся в сидячие положение, пока я подошла к плите. – Понимаешь, я вчера был в библиотеке, где Маша работала, мне надо было её вещи забрать.

– Я надеялась, что их сожгли, – хмыкнула себе под нос я, ожидая услышать долгую тираду о том, как я вообще посмела открыть свой скверный рот в сторону нашей прекрасной Мари. На удивление, Саша промолчал. То ли не услышал меня из-за шуршания новой упаковки от конфеты, то ли сделал вид, чтобы снова не скандалить.

– И у неё было много книг по эзотерике. В половине из них я не смог разобрать текст, но там абсолютно точно что-то мистическое, – сказал Руденко, пока я от удивления взялась чуть дальше деревянной ручки джезвы и обожглась о горячий металл.

– Етишкин хвост, – вскрикнула я, прижимая обожжённый палец к мочке уха.

– Сильно больно? – сорвался со своего места Саша и подошёл ко мне. – Дай посмотрю.

– Я не с девятого этажа упала, чтобы так хлопотать, – ответила я, но Руденко взял меня за запястье и попытался развернуть к себе местом ожога, но я воспротивилась. Конечно, что бы он там увидел? Здоровую руку – вот что. У нас, у нечисти, механические повреждения заживают в разы быстрее, чем у людей. Мы, естественно, чувствуем принесённую ими боль, но проходит она быстро, не оставляя следов. Единственное, что доставляет нам реальные проблемы, – это увечья от тяжёлых заклятий и заговорённых предметов.

– Нужно срочно обработать, – обеспокоенно произнёс Руденко, пытаясь посмотреть мою руку.

– Саш, так что там было написано, скажи, – произнесла я, пытаясь выпытать из блондина правду.

– О чём ты? – не понимая, спросил Сашка, открывая правый верхний ящик в поисках аптечки.

– О книгах, Руденко, – нетерпеливо ответила я, сопровождая каждое движение юного врача яростным взглядом. – Что было дальше?

– Я непохож на казаха с хорошим юмором, – произнёс блондин, осматривая одинокий бинт и пластырь в сумочке с красным крестом. – Ты вообще лечишься когда-то?

– Я ящерица с ускоренной регенерацией, – сказала я, с грохотом закрывая ящик вместе со всеми надеждами Руденко на проявление талантов врачевателя. – Рассказывай.

– Ничего я не понял. Просто, может быть, эти преступления совершает какая-то неуловимая нечисть, – вздохнул Саша и слегка погладил моё запястье своим большим пальцем, будто бы пытаясь успокоить. – Я уже перепробовал несколько теорий и версий, сверил улики, но ничего не выходит. Не понимаю, может, это какие-то новые сектанты. Или же вообще древние маги.

– Саша, успокойся, – ласково произнесла я и осторожно поднесла руку к щеке Руденко. – Магии не существует, это сказки для детей. А фанатов эзотерики мы найдём. И не из таких передряг вылезали.

– Ты как всегда права, Сазонова, – вздохнул Руденко, пока некто мелькнул за его спиной. Я удивлённо вздёрнула брови вверх и, кинув взгляд на карниз, заметила Вербина, пляшущего чечётку. – Что-то случилось?

– Ничего, – ответила я и, чтобы не дать Руденко развернуться к источнику моей бурной реакции, положила вторую руку ему на щёку. Дурацкая привычка со времён царя Гороха, когда людей вручную приходилось отгораживать от лицезрения всяких тварей иноземных. Когда-нибудь я привыкну к невидимости чертильников для людей и появлениям Антипки или его сородичей при малейшем скверном слове, но не сейчас. – Просто я.

Просто я. Точка. На этом моя речь завершилась, а Руденко нагнулся и начал целовать меня. Сначала робко, он невесомо касался губ, будто бы боясь спугнуть меня. Так нежно, несколько по-детски, как раз то, чего не хватает мне и миру в целом. Идеальная картина: прекрасный парень младше меня в восемнадцать раз рядом со мной и Вербин, прижавшийся носом к окну. Один волшебный жест, который известен даже вам людишкам, – и чертильник, недовольно закатив глаза, исчезает. Хотя бы что-то в нём осталось человеческое.

– Саша, – начала говорить я, оторвавшись от губ парня. Я прикрыла глаза, чтобы как-то объяснить произошедшее хотя бы в своей голове.

– Даша, – обратился парень, заставив меня посмотреть в его голубые глаза. Сейчас он извинится, скажет, что по гроб жизни будет любить свою Машеньку и убежит в страхе. – У тебя горелым пахнет.

– Точно! – вскрикнула я и побежала в спальню. – Саш, я сейчас приду. Я, это, утюг выключить забыла.

Глава 10.

Алушта

Когда-нибудь я точно уеду в отпуск. Буду лежать и греться на тёплом песочке, слушать шум волн и крики: «Горячая кукуруза!». Сейчас бы в Алушту уехать. Помнится, что там в одноимённом санатории был очень вкусный вишнёвый компот и свежие пирожки с яблочками. Ещё меня там лечили по-всякому: грязевые ванночки, минеральные источники, оздоровительные массажи. Современные спа-центры нервно курят в сторонке по сравнению с нашей Алуштой. Спешу заметить, там ещё очень хорошие бассейны. Конечно, я их не особо беру в расчёт: для меня солёная черноморская вода куда лучше, а вот детки резвятся. Они всегда любят и аквапарки, и горки, и всё с этим связанное. Даже если этим «деткам» через пару лет восемнадцать и даже если они живут не в Крыму, а в Желтогорске. Как, например, ваш любимый десятый «А», который отправился сегодня на занятие в бассейн.

– Ты плавать-то хоть умеешь, Красавец? – сказала Юлька, неожиданно появившись за спиной Лёни. Он стоял перед дорожкой №6 для спортивного плавания и внимательно смотрел на водную гладь.

– Умею, – хмыкнул парень и развернулся лицом к Вяземской. Она улыбалась так чисто и искренне, и отчего-то это вызывало у Красавцева трепет в груди. Такое странное ощущение, раньше неизвестное ему, заставляло всё больше и больше погружаться его в некую пустоту. Действительно, как ещё можно назвать то, куда Лёню могут привести отношения с Юлей. Никогда любовь не сможет зародиться там, где всё подстроено – закон природы. – Юля, я извиниться хотел.

– Да проехали, – весело ответила девушка и положила руки к Красавцеву на плечи. Правой кистью она аккуратно провела рукой по его ключице и переместила её на шею. Лёня хотел было прикоснуться к влажным волосам Вяземской, но она резко сжала свою руку на его горле. Тело Красавцева перестало его слушаться, он не мог дать отпор, кислорода в лёгких не хватало. Юля подтолкнула парня ближе к краю бассейна и, толкнув его в воду, шагнула следом за ним.

Лёня, оказавшись под водой, начал выплывать наверх. Он всё плыл, плыл и плыл. Только озарявший свет лампочек, который рассеивался бликами, давал понять, что суша близко. В один момент Красавцеву показалось, будто бы он увидел солнце, а вода стала гораздо мутнее.

– Солёненькая стала, – раздался металлический голос откуда-то сверху, оттенки которого было трудно разобрать из-за толщи воды. Вдруг некая невидимая волна подтолкнула тело Лёни, и он вынырнул на поверхность. – Так ты должен лучше меня слышать.

– Где я? – задал Красавцев самый очевидный вопрос на планете и оглядел пейзаж, окружающий его. Это была небольшая бухта: пляж из гальки, высокие горы, несколько кустарников, полная тишина и отсутствие людей.

– Это неважно, гораздо важнее то, о чём ты думаешь, – вновь отозвался женский голос, пока Лёня провёл рукой по лицу, чтобы убрать стекающие капли.

– Я думаю о том, как отсюда выбраться, – сказал Красавцев и начал плыть к берегу, но чья-то женская рука дёрнула его за шиворот. – Юля?

– Конечно, – ответила девушка и, подмигнув Лёне, опёрлась о его плечи руками и начала давить на него. Красавцев с головой ушёл под воду и раскрыл глаза. Тело Юли было не такое худощавое, как представлял себе Лёня. Точнее, Леонид никогда не думал о Юле, как о ней вообще можно фантазировать, они же просто учатся вместе и ему всё равно на Вяземскую. Тем не менее девушка явно отличалась телосложением от поджарой спортсменки Юльки. Её тело было усыпано жемчужными браслетами и ожерельями, на груди был перламутровый бюстгальтер с ракушками. Вместо ног у девушки болтался рыбий голубой хвост. Русалка. Она подтолкнула Лёню наверх, и парень наконец смог вдохнуть полные лёгкие. Раскрыв глаза, он увидел напротив себя не прекрасную Юльку, а какую-то брюнетку.

– Она тяжела, как мёртвая тишина и как крик забитой собаки, – проговорил другой женский голос позади, на который Красавцев обернулся и увидел рыжеволосую девушку.

– Она ужаснее проливного дождя и палящего солнца, – отозвалась с правой стороны крашеная блондинка с веснушками.

– Она больнее, чем удар тока и чем прикосновения самой красивой девы, – сказала кудряшка, прикоснувшись своей холодной рукой к щеке Красавцева, отчего он резко дёрнулся в сторону.

– Её голос противнее скрипа стекла и песни русалки, – прошептала на ухо парня девушка, на которую Лёня случайно упал.

– Её запах хуже асфальта и свежих тюльпанов, – сказала короткостриженая русалка и провела по плечу, стягивая левый рукав рубашки Красавцева.

– Ты готов разделить её боль и досаду, взять грех на себя, – продолжила говорить брюнетка с правой стороны от Лёни и, оторвав второй рукав, отбросила часть ткани в сторону. Жалко рубашку, она красивая была, тёмно-синяя. Лёнька обычно носил её расстёгнутой, а под ней оставлял белую футболку. Хорошо, что её хотя бы пощадили.

– Ты готов и в огонь, и в засаду, только чтобы она жила, – произнесла рыжеволосая и щёлкнула Красавцева по носу.

– А что она для тебя? – раздался женский металлический голос откуда-то сверху, а русалок вокруг будто бы стало в два раза больше, и они теснее прижались друг к другу.

– Она лишь узел на шее потуже затянет и яду в стакан подольёт, – прохрипела девушка позади Красавцева и, набросив ему ветку водорослей на шею, затянула её покрепче.

– Она сделает смерть твою мучительно сладкой, как гречишный мёд, – усмехнулась блондинка и, подплыв ближе к задыхающемуся Лёне, перекусила своими острыми зубами водоросли.

– Она не поскупится на удар ножа, чтобы больше вылилось крови, – сказала кудряшка и кончиком своего коготка провела по ключице Красавцева. Лёня поморщил нос, а девушка лишь задорно улыбнулась и воткнула ноготь под кожу парня.

– Её клинок пронзит тебя и разобьёт живое внутри, – засмеялась подплывшая поближе брюнетка и резко выдернула палец русалки из плоти парня. Красавцев прижал к плечу руку, чтобы остановить кровотечение, но бордовая жидкость продолжала течь из раны и окрашивать воду вокруг.

– Её глаза обольют тебя холодом, а ты лучше замри, – проговорила одна из девушек и, прижавшись устами к ране парня, отпила его кровь.

– Ты погибнешь не смертью великих, а как глупец и бездельник, – сказала рыжеволосая и нырнула с головой под воду. Лёня почувствовал, что она взяла его за ноги, крепко прижав к себе.

– Ты сделаешь неправильный выбор и будешь потерян, – прошептали все девушки разом и, резко подплыв ближе к Красавцеву, начали топить его под воду. – Мерзавец, умри.

Мерзавец. Это слово звенело в ушах и отзывалась болью по всему тело. Мерзавец. Он обманывает Юлю, вертит ей как хочет. Мерзавец. Лёня несколько раз подвергал лучшую подругу Юли опасности. Мерзавец. Он заставил Юлю волноваться. Мерзавец. Он не даёт ей быть вместе с Пашей, который будет по-настоящему заботиться о ней. Мерзавец. Лёня подлец и использует такую прекрасную девушку только ради выгоды. Пускай большая часть её окружения охарактеризует Вяземскую как холодную и пустую, но на самом деле она настоящая и живая. Там внутри неё есть целый яркий мир, полный ослепительных красок. Юля – она красива. И снаружи, и, самое главное, – душой. А Лёня – мерзавец.

– Красавец, – произнесла над ухом парня Юля и потрясла его за плечо. Опять русалки, что ли, пытают, что им только от Лёньки нужно. – Красавец, проснись, говорю тебе.

– Я не мерзавец, – сонно проговорил Лёня, отворачивая голову от источника звука в другую сторону.

– Красавец, ты глухой? – устало вздохнула Вяземская и, развернувшись за парту к Варе, взяла у неё бутылку воды. Юля быстро открутила крышку и вылила содержимое на голову Красавцева. Лёня открыл глаза и, отшатнувшись от Юли, упал со стула в проход между партами, а за ним свалился и его скетчбук с рисунками. – Лёня, слон тебя побери!

Вяземская быстро поднялась на ноги и ринулась помогать Красавцеву. Тем временем Юра подхватил его за плечи и помог встать. Долго задерживаться Романов не стал и, сказав что-то про Ховрошу, убежал из класса.

– Леонид, я даже не хочу знать, чем вы занимались ночью, раз проспали весь урок, – отозвалась в сторону парня Татьяна Петровна – учительница английского языка. Красавцеву просто повезло, что он провалился в негу сна на уроке этой прекрасной женщины, а не на математике. Мало бы ему не показалось: заставили бы все теоремы мира выводить и доказывать заново.

– А уже звонок был? – удивлённо произнёс Лёня, оглядывая опустевший класс.

– Пошли уже, чучело, – хмыкнула Юля и, быстро сложив все учебники Красавцева в рюкзак, всучила юноше его вещь. – Тащить я его не собираюсь, моя доброта закончилась.

– Хорошо сказала, Юлька, – посмеялась Татьяна Петровна, внимательно наблюдая за общением ребят. – Ты, Лёнька, держись за неё, а то без неё уснёшь так на нашем морозе и окоченеешь.

– И уедешь отмерзать в свой Питер. Поскорее бы уже, – ответила Вяземская и, получив от Красавцева толчок в бок, закатила глаза. – До свидания, Татьяна Петровна!

– Давайте, валите уже, – отмахнулась учительница и направилась в свою лаборантскую, чтобы заварить новую кружку кофе.

– Юля, я извиниться хотел за вчерашнее, – произнёс парень, когда он с Юлей вышел из кабинета. – Я не хотел, чтобы так вышло.

– Извинения без изменений – это… – начала говорить девушка, устало потирая переносицу.

– Это не способ манипуляции, а просто я не хочу с тобой сориться, – продолжил Красавцев, пока Вяземская остановилась и встала напротив него. – Мне нравится с тобой нормально общаться, а не так, чтобы мы кусались постоянно.

– Нравится общаться? Со мной? – усмехнулась Юля и поправила рукой спавший с плеча Лёни рукав тёмно-синей рубашки. Красавцев внимательно посмотрел на этот жест Вяземской, отчего на секунду его взгляд стал растерянным. – Не бойся, я просто поправила, душить не собираюсь.

– А я не боюсь, – ответил Лёня и протянул девушке мизинец правой руки. Юля улыбнулась и подала свой палец в ответ. – Мирись, мирись, мирись и больше не дерись.

– А если ты будешь драться, то я начну кусаться, – весело ответила Вяземская и убрала руку. Красавцев сделал шаг навстречу к девушке и обнял её. Так аккуратно, бережно, как будто бы всю жизнь мечтал об этом. Руки Юли на его спине были тёплые и нежные, а не как у противных русалок. Лёня уткнулся носом в её каштановые волосы, которые пахли тюльпанами, а она упёрлась своим носом в шею Красавцева и приятно обжигала дыханием его кожу.

– Ты точно в меня влюбилась, Вяземская, – прошептал Лёня, на что Юля подняла свою голову и посмотрела на парня возмущённым взглядом. – У тебя сердце бешено колотится.

– Иди ты, Красавец, – фыркнула Вяземская, но не смогла сдержать улыбки. Она улыбалась чисто и искренне, и отчего-то это вызывало у Красавцева трепет в груди. Такое странное ощущение, раньше неизвестное ему, заставляло всё больше и больше погружаться его в некую пустоту. Действительно, как ещё можно назвать то, куда Лёню могут привести отношения с Юлей. Никогда любовь не сможет зародиться там, где всё подстроено – закон природы.

* * *

Баба Яга – человек тяжёлый, сколько её знаю, столько и не перестаю удивляться её сущности. Она жестока, иногда даже слишком. Это можно списать на то, что Ягиня уже стольких людей пережила, много слишком видела за свою жизнь, да и тем более, чтобы в узде весь Тёмный мир держать, нужно хватку иметь твёрдую. К тому же, про бедную Ягу столько небылиц насочиняли: и детей сжигает в печке, и богатырей обманывает, и магазин вещей для дома рекламирует – когда только всё успевает. Конечно, послушаешь про нас всех, так мы здесь все разбойники пиф-паф. На самом деле это неправда. Среди нас, как и среди людей, есть и хорошие, и плохие. Мы разные, у всех нас есть свои недостатки, но каждый из нас старается быть лучше, меняется под стать времени. Нельзя нечисть обвинять за все происшествия только по определению. Чтобы судить нас, надо прожить нашу жизнь. Пережить многовековые гонения, выслушивать всё время, что ты какой-то не такой, и скитаться не пойми где. Потом, когда людишкам нужна помощь, ибо назревает очередной апокалипсис, то они сразу же прибегают к нам. По этой причине где-то в глубине души я даже Ягу понимаю, и, возможно, на её месте я вела бы себя так же. К счастью, я – не Яга и ей никогда не стану, поэтому мне не придётся пугать людей до смерти. Но это я немного захожу вперёд, поэтому вернёмся в настоящее – в наш любимый Желтогорск.

У Красавцева впервые за долгое время всё было хорошо. Юля нормально с ним общалась, даже позволила себя после школы проводить. Оценки по учёбе улучшились. Всё стало более-менее спокойно, и Лёня мог позволить себе такую награду, как простой отдых.

– Поскорее бы ты в Питер вернулся, я уже не могу с Шишковой сидеть, – жалобно проговорил Женя, пиная ногами футбольный мяч в комнате Красавцева.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – сказал Лёня фразу, которую чаще можно было услышать от Пиковой Дамы, когда она привлекала молодежь на общественно полезные работы по покупке свечей и кофе в районах Карелии.

– Да с ней невозможно! Она последнее время как с цепи сорвалась. Всё время про тебя спрашивает, – проговорил Тихомиров и, приставив к своему горлу палец, изменил голос на писклявый тон Серафимы. – А как там Лёня? Что у Лёни нового? А его правда Яга заставила встречаться с Юлей?

– Похоже, – посмеялся Красавцев и, открыв шкаф, начал пересматривать в нём одежду. – Она писала мне несколько раз, я ей не особо отвечал.

– Про это я тоже в курсе. Мне каждый день мозги прочёсывают, что бедного Лёню там эта Юля использует и всю голову ему пудрит, – недовольно фыркнул Женя и, пнув мяч в сторону Лёни, передал ему пас. – С такой, как Вяземская, я бы тоже был рад, чтобы мне мозги запудрили.

– Я тебе запудрю сейчас, – огрызнулся Красавцев и, подняв руками мяч с пола, кинул его в голову Тихомирова.

– Да я шучу же, что ты так сразу, – понуро ответил Женя и потёр место удара. – Походу, она тебе реально нравится.

– Сделаю вид, что я этого не слышал, – усмехнулся Лёня и демонстративно прикрыл уши руками.

– Да ну тебя, Лёнь. Ты и так тут хорошо устроился, – ответил Женя и развалился на кровати Красавцева. – Девчонка есть, Яга на мозги не капает, живи и радуйся.

– Не завидуй, – засмеялся Лёня, перебирая вещи в шкафу. Парень достал белое и красное поло, аккуратно поглаженные заботливой мамой. – Как ты думаешь: эту или эту?

– Ничего себе, это ты для Юльки так наряжаешься? – удивлённо вскинул брови Тихомиров, оглядывая одежду друга. – Лучше белую, по классике. Но я бы на твоём месте надел свитеров двадцать и пуховик.

– Да что ты так сразу, нормальная погода здесь, – хмыкнул Лёня, снимая свою домашнюю футболку. – Тут вообще на самом деле много всего интересного.

– А ты не заболел, случаем? – удивлённо произнёс Женя и, подскочив, коснулся рукой лба друга. – Нормальный вроде. Не ты ли мне говорил, что делать тут нечего, Юля достала, холод нестерпимый?

– Я просто пересмотрел своё отношение, – ответил Красавцев и вновь обернулся в сторону шкафа. – Жека, а брюки или джинсы?

– Джинсы, конечно, – фыркнул Тихомиров и вновь вернулся на кровать. – А я с Настей из параллели сегодня гулять иду.

– А домашку тебе на завтра к Ягине делать не надо? Я в отпуске, так что за тебя делать не собираюсь, – ответил Лёня и щелчком пальцев сменил футболку на поло.

– Ягиня у нас ни контрольные не проводит, ни задания не собирает – ей некогда. Там в Союзе Нечисти аврал капитальный, – самодовольно ответил Женя, крутя в руках фоторамку с тумбочки Лёни. – А откуда это?

– От верблюда, Тихомиров, – раздался голос Яги, материализовавшейся посередине комнаты. Женя испуганно вскочил со своего места и поправил помятый школьный пиджак.

– Добрый день, Ягиня Виевна! Как поживаете? – лучезарно улыбнулся Тихомиров, на что женщина только закатила глаза.

– Евгений, ты даже не пытайся выкручиваться. Завтра мне сдаёшь домашние задания за весь прошедший месяц и пишешь годовую контрольную, – ответила Баба Яга и села за игровое кресло Лёни. – А теперь, Тихомиров, исчезни!

– Понял, – понуро кивнул Женя и, щёлкнув пальцами, испарился в воздухе.

– Добрый день, Ягиня Виевна! А у меня всё хорошо, сегодня с Юлей гулять иду, – весело произнёс Красавцев, закрывая двери шкафа-купе.

– А насчёт того, что она должна проявить свои магические способности, ты не забыл? – спросила Баба Яга, укоризненно посмотрев на Лёню. Страшнее гнева Яги только её чрезвычайная доброта. Она никогда ничего хорошего не предвещает, как и Ягиня в целом. – Ты ей как по-другому про магию объяснишь и на нашу сторону переманишь? Не подумал, как всегда?

– Всё я перепробовал уже! Не хочу и не буду я над ней так издеваться, – пламенно сказал Лёня, нависнув над Ягой грозовым облаком. – Вам тоже не позволю, потому что Юля – хороший и добрый человек.

– Вот как мы заговорили. Влюбился, что ли? – усмехнулась Ягиня Виевна, оглядев парня с ног до головы. Устало вздохнув, Яга встала с кресла и поправила воротник белого пола парня. – А когда её Хайден пытать будет, ты что чувствовать будешь?

– Хайден тут причём? – недоумённо спросил Красавцев, поправив распушившиеся волосы на голове. – Вы хотите сказать, что он на свободе?

– Все преступления – его рук дела. Он что-то замышляет, пытается найти девочку, – заботливо произнесла Яга, положив руки на плечи парня. – Твоя задача заключается в том, чтобы уберечь её.

– Что мне нужно сделать сейчас? – спросил Лёня, опустив глаза в пол. Он не хочет быть мерзавцем и мучать Юлю. Ей и так много досталось по жизни.

– Попробуй отравить её собаку Бакса. Это поможет вызвать в ней магию, потому что Юля захочет ему помочь, – ответила Ягиня и, похлопав по плечам парня, ласково улыбнулась. – Только так ты сможешь Вяземской сделать лучше.

– Хорошо, постараюсь, Ягиня Виевна. – согласно кивнул Красавцев, и бабка тут же растворилась в воздухе.

– Мальчики, вы обедать будете? – спросила мама, зашедшая в комнату. – А где Женька, убежал уже?

– Да, мам, ему домашки много делать надо, – грустно хмыкнул Лёня и последовал вслед за Лизаветой на кухню.

– Я тут рецепт один у продавщицы из соседнего дома узнала. «Утка по-Желтогорски», сейчас пробовать будешь, – сказала мама и принялась накрывать сыну на стол. – Как в школе дела, расскажешь?

* * *

Вы замечали когда-нибудь, что после того, как провели дома генеральную, на вас оседает невидимый слой пыли? Эту грязь нельзя увидеть окружающим, её чувствуете только вы сами на каждом участке кожи. Капли пота стекают по телу вместе с этой грязью и создают ещё большее ощущение липкости. Неприятное чувство. Спешу вас обрадовать, это лечится. Точнее, смывается проточной водой.

Есть и другой вид пыли, которая является не менее приставучей, но куда более необоснованной. Она появляется далеко не после грязной работы или же падения на сырую землю. Вовсе наоборот, состояние немощи и осевшей на плоти нечистоты образуется после проявления чьей-то искренней любви. Представьте себе, из-за самого чистого и светлого чувства в нашем мире кому-то может стать отвратно даже от самого себя.

Я стою посреди своей спальни, сквозь занавески в комнату попадает маленький луч света и освещает моё лицо. Оно было такое же, как и всегда, румяное, глаза ярко-зелёного цвета с тёмными прожилками, губы пунцовые, но сухие. Из отличного от моего постоянного вида были только впалые щёки. Обычно понятие «тает на глазах» приходило мне на ум при виде Емельяны, но никак не собственного отражения. Я бы предпочла, чтобы девушка в зеркале была бы незнакомкой, попросту прошедшей мимо меня на каком-нибудь Дегтярном переулке. К сожалению, я видела в ней себя. Такую затасканную, липкую игрушку, от которой хотелось отвернуться и никогда больше не видеть. Последнее время мне стало противно от малейшего своего жеста и слова, будто бы всё это вмиг превратилось во что-то лживое. Каждый кусочек моего тела – он был грязный. Руки трогали чужие плечи, глаза пытливо смотрели в чужое лицо, губы нежно прикасались к чужим устам. Он был не мой, а чужой. У моего глаза были такие нежные, серого цвета, а не голубые; волосы каштановые, шелковистые, непохожие на светлые и жёсткие; он пах востоком и пряностями, резко отличавшимися от аромата лайма и базилика, которым всегда пахло от Сашки.

Я никогда не могла себе представить, что мой Руденко, с которым я работаю бок о бок столько лет, станет для меня настолько чужим. Да и что мне от вас таить, такое отвращение к себе я ощущала каждой своей косточкой впервые. Мне не было отвратно смотреть в глаза Саши в тот день, но почему-то я до сих пор боюсь взглянуть в свои. Мне страшно увидеть там предателя. Измена – вот самое склизкое, что можно встретить на всём белом свете. Поворачиваясь спиной к собственным чувствам, мы предаём все те годы, которые мы прошли на пути к своей любви. Одним поцелуем с чужим человеком можно перечеркнуть историю всей жизни, в течение которой ты наступал на грабли, падал, вставал, метался, потом снова ошибался, молча кричал в темноте и корил во всём судьбу, а после всех страданий тебе наконец дали долгожданный кусочек счастья, который ты решил обменять на нескончаемые муки совести? Вы действительно считаете, что минутная слабость стоит того, чтобы на всю жизнь бросить самого дорогого для вас человека? Я так не думаю. Но почему-то так поступила. У меня не было выбора, и для меня это событие ничего не значило. Да какое это «событие» – это измена. Феликс бы так не поступил. Он бы ни за что не предал ни меня, ни то, за что мы так долго боролись, – шанс быть рядом. В свою очередь, я растоптала все башенки да ступеньки нашего песчаного замка счастья и пропустила его остатки сквозь тонкие пальцы рук. Не будет больше ничего. Закончилась сказочная история с запахом кайенского перца и привкусом пастилы.

Я лежу на холодных простынях одна, не знаю, как жить дальше, а телефон разрывается от звонков. Только не сегодня и не сейчас, когда кажется, что весь мир рухнул. О каком предстоящем апокалипсисе может идти речь, если для меня он уже наступил. Но для вас, людишки, нет. Вас, как и всегда, нужно спасать. Ради чего же я тогда ещё буду жить? Для светлой любви у меня не получилось, значит, придётся во имя вашей спокойной жизни.

– Сазонова слушает, – кратко сказала я, ответив на телефонный звонок.

– Даша, привет, это Лёня Красавцев, – начал быстро говорить парень, нервно дыша. – Тут такое дело, мне Яга задание дала. Надо Юлину собаку украсть.

– Что она сказала тебе сделать? – удивлённо спросила я, устало потерев глаза.

– Как-нибудь надавить на Юлю через собаку, – повторил свои слова Лёня уже менее уверенно. Не дождавшись дальнейших объяснений парня, я щёлкнула пальцами и в то же мгновение оказалась на какой-то крыше дома. Это была ветхая девятиэтажка, с которой было видно большую часть района: бетонные коробки, чрезвычайное обилие еловых деревьев и пробирающий до костей холод. То, что я оказалась в Желтогорске, было более чем ясно, судя по стоящей на краю крыше фигуры Красавцева и слишком лёгкому воздуху по сравнению с духотой в моей квартире. Лёня моего появления не заметил и продолжал с надеждой смотреть на свой телефон. – Ал ё, ты меня слышишь вообще?

– Я слышу, что ты полный идиот, – ответила я, на что парень вздрогнул и обернулся в мою сторону.

– Как ты это сделала? Я же не сказал, где я, – спросил Красавцев, поправив развивающиеся на ветру волосы. Ума не приложу, как ему их здесь ещё не отрезали.

– Больше книжек надо читать – и тоже так научишься, – сказала я, окончательно разочаровавшись в нынешней системе волшебного образования. – Честно говоря, Красавцев, я даже спрашивать боюсь, что ты здесь собрался делать.

– Ну, как тебе сказать, – произнёс Лёня, отводя свои зелёные глаза в пол. Вероятно, ему просто стало очень интересно рассмотреть бетонное покрытие и остатки битого стекла.

– Я надеюсь, что в тебе ещё есть остатки здравого смысла и ты не будешь ничего кидать на бедную собаку, поднимать её в воздух, превращать в лягушку или красть? – спросила я и, сделав несколько шагов, приблизилась к Лёне. – Не говори мне, что я слишком хорошего о тебе мнения.

– Не буду, я помолчу, – понуро кивнул Красавцев, на что я замахнулась рукой и ударила ему подзатыльник. – За что? Я же ничего не сделал!

– Но собирался, – сказала я и, обессиленно запрокинув голову наверх, закрыла лицо руками. – Дайте мне сил и нервов.

– Ты что-то сказала? – осторожно спросил Лёня, не услышав мою реплику.

– Я говорю, Лёня Красавцев такой дурак, что любой Иванушка ему не конкурент, – ответила я и, отойдя от парня, начала расхаживать вдоль по крыше. – Она тебе совсем не нравится, да?

– Юля? Почему? Очень даже нравится, – не думая ответил Лёня, но поняв, что сказал лишнего, замотал головой. – Точнее, нет, не нравится. Как она могла мне понравиться. Юля мне симпатизирует как личность.

– Так ты влюбился, родной, – усмехнулась я, всплеснув руками. Красавцев только шмыгнул носом в ответ и посмотрел в другую сторону.

– Достали вы уже сегодня все это говорить, – обречённо фыркнул парень, развернувшись лицом к краю крыши.

– Значит, Яга своё дело получше меня знает, – весело улыбнулась я и подошла ближе к Лёне. – Сказала тебе что-то вроде: «Раз ты её любишь, то должен защитить» и прочее. А ты и рад служить – сразу побежал исполнять.

– Да, она говорила так, – ответил парень и развернулся ко мне лицом. – А что мне оставалось ещё делать? Ждать, пока Юля попадёт в настоящую опасность? Лучше сейчас я помогу ей, и всем станет проще.

– Ты серьёзно думаешь, что, причиняя боль её близкому, ты ей поможешь? – широко раскрыв глаза, спросила я. – Тебе, что ли, абсолютно всё равно на её чувства?

– Я о Юле и беспокоюсь. Ягиня сказала, что только это может ей помочь, – продолжал стоять на своём Красавцев, нервно поправляя рукава куртки.

– Ты уже пытался сделать так, и что получилось? Свою Вяземскую ты только напугал до ужаса, – ответила я и указательным пальцем постучала по грудной клетке Лёни, в которой, предположительно, у него скрывалось сердце. – Если ты вот здесь к ней хоть что-то чувствуешь, то ты никогда не станешь причинять вред чему-то дорогому для неё.

– Но это может помочь нам всем, если Юля наконец начнёт проявлять силу, – не унимался Красавецв, хотя внутри он был целиком и полностью согласен со мной.

– Человек любящий не думает о том, как спасти весь мир. Он сначала подумает, как сделать так, чтобы его Юля осталась жива. Ведь без такой Вяземской ему весь этот мир в целом не сдался, – проговорила я и посмотрела в глаза Лёни. В этих юных зелёных очах, где обычно были искры смеха и радости, поселился страх. Он боялся далеко не за себя или гнев Ягини, а за свою Юльку. Которая больше похожа на колючего ёжика с безумно глубокими и смеющимися карими глазами, еле заметными веснушками на лице, мягкими каштановыми волосами и едкими шутками. Даже с её перманентным суровым видом и редкими приливами добрых слов – он Юлю принимал. Красавцев был готов любить не только её достоинства, но и недостатки. Ему было важно заботиться о ней, следить, чтобы она была сытая, засыпала пораньше, была всегда тут, рядом с ним. По неведомой даже самому Лёне причине она стала ему важной, близкой и, что самое главное, нечужой. С ней парню не было грязно и склизко, ему становилось тепло, в воздухе появлялся запах имбирного печенья и апельсинов.

– Да, права ты во всём, – согласно ответил Лёня, став куда более серьёзным, чем несколько минут назад. Будто бы его и правда смогли взбудоражить мои слова. Надо же, какую силу имеет слово – оно в разы больнее ножа и куда теплее ласковых объятий. Хотя, нет, теплее Юлиных касаний Лёня не ощущал ничего, кажется, за всю свою жизнь. – Но что мне делать?

– Я не знаю, Лёня. Думать надо, – сказала я и, встряхнув волосы парня рукой, посмотрела на вход во двор. Сквозь арку, вдоль и поперёк исписанную современным искусством, проходила Вяземская. Она весело смеялась, о чём-то рассказывая Баксу. Хотя, о чём же ещё Юля могла говорить, кроме Лёни? На месте Бакса у меня бы уже давно повяли уши, а этот держится, даже хвостом виляет. – А ты как к высоте относишься?

– Нормально вроде, а что? – ответил Красавцев, непонимающе вскинув брови вверх. Вяземская тем временем уже неспешно подходила к заветному дому номер двадцать три.

– Лёня, ради любви тебе придётся немного полетать, – произнесла я и, толкнув обеими руками тело парня, вытолкнула его с крыши. – Помогите!

– Спасите! – крикнул Лёня, на скорости падая вниз. В своих кошмарах он уже привык куда-то падать, но наяву это было в разы неприятнее. Вяземская смотрела на него оторопев, пёс перестал лаять, даже природа затихла в это мгновение. Всё было в ожидании. До земли остаётся несколько метров. Я уже готовлюсь к тому, чтобы спасти Лёню самой, а Красавцев мечтает приобрести крылья грифонов, только одна Юля ни думала, ни кричала, ни дёргалась. Эта ситуация повторилась ровно так же, как и с Ховрошей. Вяземская не попыталась спасти ни свою лучшую подругу, ни свою любовь, а лишь стояла и хватала ртом воздух. Значит, не так сильно любит.

– Трусиха, – пренебрежительно говорю я, а скорее даже выплёвываю эти слова на бетон. Я поднимаю руку вверх, чтобы щёлкнуть пальцами, как вдруг слышу голос Лёни. Опустив голову вниз, я вижу, что парень застыл на сантиметров пятьдесят над землёй. Хрупкая, на вид безобидная Юля держала невидимый купол своими руками, не давая упасть Лёне. Скажу вам честно, поначалу моего знакомства с этой удивительной девушкой и её историей мне казалось, что Юля – это Емеля, просто под другим соусом. Увы, я тоже ошибаюсь – Емеля бы так никогда не поступила, а эта сообразила и спасла. – Потенциал есть.

– Лёня, как ты? – торопливо произнесла Вяземская, медленно опустив незримое полотно с Красавцевым на землю. Юлиана подбежала к Лёне и, сев перед ним на колени, начала рассматривать его тело. – Где что болит?

– Теперь я Лёня, а не «Эй, Красавцев!», – ответил парень, весело улыбнувшись Юле. – Мы вышли на новый уровень.

– У тебя, наверное, болевой шок. Сейчас я скорую вызову, – сказала девушка, трогая Красавцева за лоб и щёки. – Вроде негорячий.

– Если рядом ты, то шок у меня только из-за твоей красоты, – ответил Лёня и положил свои ладони сверху рук Вяземской.

– Красавец, мы сейчас же едем в больницу, и это не обсуждается, – сказала Юля, обеспокоенно ощупывая руки Лёни в поисках травм.

– Я, ты и больница – самое романтичное свидание в моей жизни, – засмеялся Красавцев, пока к нему неожиданно подбежал Бакс и начал облизывать парня. – Конечно, как я мог забыть в списке свидания Бобика.

– Его Бакс зовут, – поправила Красавцева девушка, пока Лёня уже весело игрался с собакой. Знаете, у них любовь чистая. Не подумайте, не у Красавца и милого Бакса, а у Лёни с Юлей. Любовь эта простая, светлая и юношеская – без заморочек. За исключением того, что Вяземская пять минут назад спасла парня от падения с девятиэтажки с помощью магии, а Юля для Лёни, в свою очередь, является только заданием от Яги. В остальном их отношения более чем чисты, если закрывать глаза на некоторые мутные пятна. Что сказать, даже океан не бывает кристально чистым.

Глава 11.

Цирковой медведь

Если говорить откровенно, то к Питеру я привязалась за столько лет. Я больше не могу представить свою жизнь без накрапывающего дождя, живописных улочек и необыкновенной культуры этого города. Здесь все жители – коренные Петербуржцы или хотя бы пытаются ими быть, поедая куру с гречей вприкуску с булкой. Каждый уважающий себя интеллигент мечтает быть местным, разбираться в живописи и каждую субботу ходить в театр. Моя жизнь сейчас выглядит куда скромнее заветной петербургской мечты: я не слежу за современным искусством, не состою в сообществе анонимных писателей и алкоголиков, загадочно не рассматриваю местные архитектурные изыски, а в свободное время хожу в соседний парк или же в магазин за продуктами. Я всегда любила «Гастроном Купцов Елисеевых» за его удобное расположение и ценовую политику. Несмотря на его изысканный вид, стоимость вещей и еды была приемлемая. Внутри гастроном был необычайной красоты: белоснежные потолки с позолотой, бордовые прилавки из дубового массива, барельефы на стенах, бархатные алые стулья, хрустальные люстры, сияющие витрины и живописные прилавки, в которых вы можете найти еду и предметы декора на любой вкус. Я обычно прихожу сюда за фирменным тёмным шоколадом или же сыром.

– Дарья Владимировна, попробуйте вот этот, вчера привезли, – любезно произнесла хозяйка сырной лавки, протянув мне кусочек «Паради».

– Спасибо, – сказала я и попробовала сыр. – Слушайте, очень вкусно. Лучше предыдущего.

– А ты всё почиваешь, Дашенька, – прошептал чей-то склизкий голос мне на ухо, отчего я поперхнулась. – Ну что же ты, сейчас запить тебе дам.

– Я из твоих рук даже живую воду не выпью, – ответила я и взяла протянутый продавщицей стакан. – Тебе чего надо, берендей?

– Меня зовут Антон Крылов, если ты забыла, – усмехнулся мужчина, поправив свой тёмно-зелёный пиджак. – Я же не называю тебя при всех ведьмой.

– Да как вам не стыдно так общаться с девушкой? – заступилась за меня хозяйка лавки, которая невольно подслушала наш разговор.

– Извините нас за этот цирк. Я к вам через час заскочу. Отвесьте мне триста грамм вот этого сыра, – сказала я и пальцем указала на оранжевую головку, которая обладала уникальным карамельным вкусом. – Я пока пойду со знакомым прогуляюсь.

– Конечно, но, если что, я всегда рядом, – ответила женщина, смерив Антона неодобрительным взглядом. Парень на это лишь усмехнулся и любезно протянул мне согнутую в локте руку.

– Не укушу, – самодовольно сказал Крылов, а я, закатив глаза, положила свою руку поверх его. – А то знаешь, увидит нас кто-нибудь рядом идущими и подумает, что ты меня в заложники взяла. Но сейчас мы смахиваем даже на милую пару.

– Ты смахиваешь на противного мужика, который может превратиться в циркового медведя, – ответила я, проходя ближе к выходу из гастронома.

– Тогда в стране был голод и деньги не пахли. Многие из ваших вообще в то время воду через телевизоры заряжали, – фыркнул Антон и открыл перед нами дверь, ведущую на людный Невский проспект. Внесу для ясности: Антошка – берендей. Это такие шаманы, которые могут превращаться в медведей. Если оборотни и вовкулаки не могут контролировать свои перерождения, то такие, как Тошка, справляются на ура. Принадлежат они к роду Светлых сил, ведь многие из них занимаются травничеством и исцеляют людей.

– Ты мне пришёл рассказать, какие мы негодяи и разбойники? Я и без тебя знаю, – ответила я, чуть не врезавшись в одного из прохожих, а точнее проезжих на электросамокате. По моему мнению, его проектировал внук человека, создавшего электрический стул. Его дед своим изобретением приносил вред только одному человеку, а эти самокаты – всем вокруг.

– Аккуратнее, Даша. Ты сегодня какая-то пугливая, – произнёс Крылов, на что получил мой озлобленный взгляд. – Ладно, перейдём к делу. Меня Елена Премудрая отправила.

– Я всегда знала, что ты каблук, новый мир ты мне не открыл этим, – усмехнулась я, расстегнув пуговицы пальто. На удивление, сегодня в Питере палило солнце, и ходить по такой жаре кажется невозможным.

– Я хороший работник, в отличие от тебя, – ответил Антон, оглядывая тёмное платье, скрывающиеся под верхней одеждой. – Миленькое. Ты знаешь, что существуют другие цвета, кроме чёрного?

– Знаю, бордовый, – весело улыбнулась я, вглядываясь в карие глаза собеседника. – Такой же, как и твоя кровь, которая прольётся совсем скоро, если ты не перестанешь мне пудрить мозги.

– Это уже угроза сотруднику Светлых сил при исполнении, – ответил Крылов, самодовольно задрав нос вверх. – Ладно, если ближе к сути, то Хайдена нет под стражей.

– И ослу это было изначально понятно, разве нет? – вопросительно вскинула брови я, обходя чёрную кошку, вылезшую прямиком из какой-то кофейни. – Ах, точно, ты же медведь, там мыслительные процессы хуже проходят.

– Яге уже сообщили, все наши наготове, ищут его везде и всюду, – продолжил говорить Крылов, сделав вид, что не заметил мой выпад в его сторону. – Ты мне скажи как умный человек, как он мог сам сбежать?

– Я не знаю, на его месте не была, – хмыкнула я, на что Антон возмущённо цокнул и резким движением впечатал меня в стену ярко-оранжевого здания. Крылов схватил меня за запястья, уменьшив мои возможности к сопротивлению.

– Значит, скоро будешь, – огрызнулся мужчина, пытливо вглядываясь в черты моего лица. – Хайдену помогал кто-то со стороны. И этот «кто-то» смог обойти сильнейшие защитные заклинания. Много ли ты знаешь таких ведьм, которые смогли бы с таким справиться?

– Я польщена, что ты так высоко ценишь мои навыки, – ответила и улыбнулась я, хотя больше это было похоже на оскал, – но я и ума не приложу, кто это мог быть.

– А ты лучше ум приложи, а то мы начнём закрывать каждого из вашего треклятого Союза, – сказал Антон и облизнул свои сухие губы. – Ты будешь первой. Не переживай, съем я тебя медленно и болезненно.

– Подавишься, – усмехнулась я на животные повадки Крылова. Надо же, столько лет среди людей живёт, а человеком быть так и не научился. – Я отвечаю за каждого из своих существ головой. Сможешь ли ты так же поручиться за своих, вот в чём вопрос. Например, за Машу, у которой на работе в свободном доступе лежали книги по магии.

– Что ты несёшь? – возмутился Крылов, плотнее прижав меня к стене.

– Девушка, у вас всё хорошо? – спросил внезапно подошедший полицейский из патрульно-постовой службы.

– Машенька, прости меня, хотя бы ради нашего сына! – начал нести несусветную чушь Антон и поцеловал мои руки, которые крепко сжимал в своих.

– Ты негодяй, Саша! Ты всё время проводишь только со своей Ленкой и повинуешься каждому её слову! – ответила я таким голосом, будто бы готова заплакать прямо сейчас. Я высвободила руки из хватки Крылова и влепила ему правой рукой громкую пощёчину. – Не возвращайся никогда в мою жизнь.

– Машенька, – обратился парень ко мне, но я уже уходила прочь вдоль Малой Садовой улицы. Надо же, сколько Антона знаю – он вообще не меняется. Каким был – таким и остался. Светлые всегда любили злоупотреблять своими полномочиями и прикрываться благими намерениями или же своей неприкасаемостью. Коронавирус, доллар по сто рублей, глобальное потепление – это всё их рук дело, я вам гарантирую.

– Маша, подождите! – крикнул кто-то позади меня. Обернувшись, я заметила бегущего за мной лейтенанта с шуршащим пакетиком и остановилась. – Вот, это вам.

– Спасибо, – недоумённо сказала я, принимая пакет, полный свежих пышек.

– Только вы, пожалуйста, не расстраиваетесь из-за вашего мужа. Всё будет хорошо, – ответил полицейский, смущённо почесав короткостриженый затылок. – И не плачьте никогда, вам слёзы не к лицу.

– Как скажете, лейтенант, – проговорила я и приставила правую руку к голове.

– Сёма меня зовут. Сёма Радионов, – сказал парень и повторил моё действие.

– Красивая фамилия. Я Маша, – ответила я и, улыбнувшись, пожала лейтенанту руку. Он хотел сказать что-то ещё, но его напарник через рацию передал о начинающейся потасовке подростков. Семён приложил руку к голове в знак прощания и убежал. Даже неудобно мне стало как-то. Человек так отнёсся ко мне хорошо, пожалел, а по итогу я ему во всём соврала. Надо будет его как-нибудь отблагодарить.

* * *

Я сомневаюсь в том, что когда-нибудь полюблю человека сильнее, чем Феликса. В нём, может, и не заключалась вся моя жизнь, но абсолютно точно только он придавал смысл моему никчёмному бытию. Жить пять сотен лет и не любить – невозможно. Жить пять сотен лет и видеть, как всё то, что ты любишь, разрушается – невыносимо.

Например, как разрушалась моя сестра Емеля. Она в какой-то степени тоже обладает и душой, и сердцем. Разумом только вот обделили, а остальное, вероятно, просто сокрыто от глаз окружающих. Я не могу сказать, что она всегда была такой: закрытой, холодной и изнеможённой. Характер у неё, конечно, скверный был, начиная с тысяча шестьсот первого года. Как только родилась, так давай и плакать каждую ночь, потом канючить часами, стала старше – возмущалась ежедневно, а с каждым годом всё это ещё больше усиливалось. Общаться с ней можно было, и играть было весело, и вечера совместные проводить. У Емельяны на уме всегда было одно веселье: пиры, балы, приёмы, путешествия, поиски приключений. Самые большие приключения начались у неё ближе к революции. Человека, который верил бы в партию больше и глубже, чем Емеля, я не видела. Пока я пыталась понять, как жить дальше, моя сестра во всю кричала «Земля – крестьянам» и «Фабрики – рабочим». Внутри меня была всеобъемлющая пустота, а у неё – запал и желание жить.

Следующие двадцать лет я пыталась привыкнуть к миру вокруг, стала работать редактором в журнале и искала новый смысл жизни в своём мрачном Ленинграде. Младшая Сазонова занималась партийной деятельностью, выступала на собраниях и жила на широкую ногу в жгучей Москве. Мы иногда списывались, она заворожённо рассказывала мне о том, что совсем скоро мир будет абсолютно другим и всё станет коммунистическим, а я говорила, мол, это небылицы.

Как бы наши судьбы ни расходились, какими дорогами бы мы ни ходили, свела нас вместе война. Мы обе пошли работать медсёстрами. Война сломала внутри каждого из нас что-то важное. Не было здесь такого человека, который не понёс бы потерь. Но нужно было бороться, стоять грудью за то, что тебе по-настоящему дорого. За дом, родину и свой народ. В тяжёлое военное время каждому особенно было необходимо жить ради чего-то.

Мы с Емелей оказались в Севастополе, работали в местном госпитале. Одним солнечным днём в апреле сорок второго года в умелые руки моей сестрицы попал лётчик – Даня Зимовин. Ранение у него было несерьёзное, но вот стрелы любви его ранили смертельно. Влюбился он в мою Емельку с первого взгляда. Парень шустрый оказался, не то что сейчас некоторые, сразу же начал ухаживать, сахар ей приносил, акации белые дарил. Сазонова стала чаще улыбаться, щёки её налились румянцем, речи были весёлыми. Я впервые видела Емелю по-настоящему влюблённой. Тогда я очень хотела быть на неё похожей, но не могла позволить себе такой роскоши, война ведь кругом. Мне оставалось лишь радоваться тому, что чьим-то глазам суждено сиять.

Зимовин меня более чем устраивал как кандидатура в мужья Емели: он был молод, красив, высокого роста и в погонах. У Дани в сердце жили какая-то бесконечная доброта и сострадание к людям. Он всегда помогал сослуживцам, отдавал еду Емеле, заботился о матери и трёх братьях, которые жили здесь же, в Севастополе.

В конце июня Данька сделал Емельке предложение. Она радовалась, бегала, прыгала, танцевала – всех больных мне напугала. Сазонова каким-то образом за день нашла белоснежное платьице, свила себе венок из цветов да вместо кружевной ткани прикрепила к нему бинты. В шесть часов вечера была назначена свадьба. А в пять он разбился на самолёте во время вражеского обстрела. Сам Даня на свадьбу не пришёл – его привезли. Мёртвого.

Емеля не плакала. Она рыдала несколько суток, заперлась в его комнате и никого не пускала, потому что считала, что мы все ей врём, а он на самом деле жив. Она не билась в истерики. Емеля кричала от боли, будто бы клинком пронзившей ей всё тело. Она не ела. Емеля похудела за полторы недели на десять килограммов. Она не спала. Емеля зашивала раны больным и могла упасть в обморок от недосыпа. Когда ей приходилось бинтовать, у неё тряслись руки, ведь такие же бинты висели на её фате. Белое платье она вернула хозяйке, которая уже как два года была вдовой.

Емеля была глубоко несчастна. Единственное желание, которое было у неё, – я хочу, чтобы он любил меня до конца наших дней и всегда был рядом со мной. Это было невозможно, и осознание неизбежности убивало Сазонову всё больше и больше.

После войны Емеля пыталась найти мать и братьев Зимовина, но они числились без вести пропавшими. Емельяна не могла оправиться от этой потери, а я не знала, что мне делать с сестрой. Она лечилась в психо-неврологическом диспансере, летом я обязательно возила её в санаторий, заставляла принимать лекарства в надежде, что Сазонову это вернёт к жизни.

В семидесятых Емельяна случайно узнала, что мать Дани жива. Тогда сестра ещё жила у меня, но в ночь она сбежала – уехала в гости прямиком в Феодосию. Людмила Константиновна, конечно, Емелю не вспомнила, чему девушка была безмерно рада. Сазонова представилась дальней родственницей и напросилась жить у Зимовиной дома.

Про жизнь Емельяны в Крыму я ничего толком не знаю, мы с ней тогда не общались. В начале девяностых Сазонова вернулась в Петербург и осталась здесь жить. Теперь она работает программистом в крупной социальной сети, живёт на Адмиралтейской и состоит в Союзе Нечисти. Большего о ней сказать не могу, хотя бы потому, что вижу редко и не в лучшем её состоянии. Например, как сейчас. Исхудавшая, бледная, в полубреду, она лежала в комнате Вербина и, сильно ворочаясь, пыталась спать. Ей, вероятно, снился кошмар, с которым она хотела бороться, но была не в силах. Слишком уставшая. Я подношу ей к носу веточку акации, и, вдохнув её аромат несколько раз, она переворачивается на другой бок и начинает мирно посапывать.

– Даша, пошли, – тихо говорит мне появившийся на пороге Вербин. Я аккуратно поглаживаю голову Емели напоследок и, выходя из комнаты, плотно запираю дверь. – Ей уже намного лучше. Вчера она проснулась на целых шесть часов.

– Это хорошо, – устало кивнула я, на что Антип приобнял меня за плечи.

– Хватит нежностей, у нас тут дела мировой важности, – грозно сказала Ягиня, когда мы зашли в кухню. Здесь всё было как обычно. Водяной, сидя за столом, уплетал из своей тарелки беляши с такой скоростью, будто бы боялся, что у него их отберёт кто-то. Пиковая Дама в очередной раз тасовала карты, пытаясь увидеть хоть что-то в сокрытом будущем. Змей Горыныч наконец-то выбрался из своих вечных дел и расслабленно развалился на кресле. Колобок нервно кусал ногти, опёршись о кухонную столешницу. Только лишь Баба Яга расхаживала из стороны в сторону без дела. Я с Вербиным пулей проскочили в сторону подоконника, и мы сели на своё излюбленное место. – Что ж, какие у нас новости?

– Ты чуть не заставила Лёню убить собаку и психику Юли, – сказала я и получила в ответ недоумённые взгляды от собравшихся.

– А как ты ещё предлагаешь заставить её применить магию в таком возрасте? – возмущённо спросила Ягиня, приспустив очки свои вниз.

– Я ничего не предлагаю, – ответила я, на что Баба Яга лишь самодовольно фыркнула. – Я уже всё сделала. Когда Лёня падал с девятого этажа, то она смогла магией остановить его полёт.

– То есть ты считаешь, что этот способ гуманней собаки? – сказала Яга, устало потерев виски. – Как можно было до такого додуматься?

– Главное, что это сработало и никто не пострадал. Особенно собака, – кивнула головой я и, заприметив на столе плитку шоколада, притянула её к себе на подоконник.

– Я хотел её съесть! – тут же среагировал Водяной и попытался в воздухе схватить сладость, но она уже оказалась у меня в руках. – Так нечестно.

– Ладно, у кого ещё есть вести? – спросила Яга, пропустив мимо ушей реплики, как и всегда, обиженного повелителя вод.

– Мои вовкулаки и оборотни обыскали все возможные места, где мог обосноваться Хайден, – вздохнул Змей Горыныч, сведя брови на переносице. – Везде пусто.

– Я по городу поспрашивал – тишина, – ответил чертильник, открывая мою сладкую добычу. – Ничего странного больше не происходило. Хайден замолк, как мышь поганая.

– Не замолк, – тихо произнёс Колобок и протянул Ягине смятый клочок бумаги.

– Что там, круглый? Рецепт оживления всех булочек мира? – весело спросил Вербин, пытаясь разглядеть написанное в письме.

– «Я смогу сделать так, чтобы твои таланты оценили по достоинству и ты стал уважаем. Премногоуважаемый, благоверный, любимый ваш Хайден», – прочитала Яга и, покрутив бумагу, вопросительно посмотрела на Колобка. – Откуда у тебя это?

– Нашёл в своей кружке с утра, – грустно отозвался круглый, шмыгнув носом. Яга лишь цокнула и продолжила сверлить письмо взглядом. Вдруг буквы на нём стали меняться местами, некоторые исчезали или выстраивались в другом порядке.

– Что там сейчас? – спросила я, кивнув в сторону бумаги. Баба Яга вдруг поменялась в лице: она грозно свела глаза к переносице и сомкнула губы в тонкую полоску. Нервничает.

– «Я дам тебе власть над всем волшебным миром», – усмехнулась Ягиня и, переведя взгляд на меня, протянула письмо мне в руки. – Отдай на экспертизу русалкам, может, они что-то дельное скажут.

– Хорошо, – кивнула я, пока Яга начала вновь что-то говорить о предстоящих планах. Письмо в моих руках вмиг стало абсолютно пустым. Действительно, что оно может мне сказать? В ту же секунду алые буквы начали понемногу проявляться на пожелтевшей бумаги. «Я сделаю так, чтобы Феликс тебя больше никогда не предавал и был жив. Премногоуважаемый, благоверный, ваш любимый Хайден». Я быстро смяла письмо в маленький комок и протянула его Вербину. – Сам передай.

– Скоро за Юлианой пойдёт наш Хайден, – отвлекла меня от размышлений Пиковая Дама, вглядывавшаяся в свои карты. – Вот дорога его, вот Юля, вот разговор.

– Наконец-то ты хоть что-то сказала, старая, – сказал Водяной, всплеснув руками, на что Дама движением руки в воздухе подняла кружку чая и плеснула кипяток в лицо мужчины. – Ты ополоумела, он же горячий!

– Это ты с ума сошёл, дурень. Карты показывают только то, что нам надо видеть и когда это необходимо, – ответила женщина и, поправив тюрбан на голове, выжидающе посмотрела на Ягиню. – Что делать будем?

– Что делать, что делать, – вздохнула Баба Яга, поправив свои белые локоны. – Юлю перехватывать. Дашка, ты же у нас теперь в подружки к Лёне набилась?

– Ну, и? – вскинула бровь я, аккуратно отламывая кусочек шоколада.

– Давай поторапливай его там как-нибудь, – кивнула Ягиня Виевна и смерила намокшего Водяного хмурым взглядом. – А ты иди в порядок приведи себя.

– А мы пошли проводить воспитательную работу среди молодёжи, – сказал Антип и спрыгнул вместе со мной с подоконника.

– Давайте. Колобок, а ты что притих совсем? Для тебя тоже задание есть, – проговорила Яга, жестом подозвав к себе наше хлебобулочное изделие высшей категории.

– Это всё из-за Водяного. Его варениками на всю квартиру пахнет, дышать невозможно, – жалобно проговорил Колобок Иванович, окинув собравшихся недовольным взглядом.

– Вы сговорились, что ли, все? – возмущённо спросил Водяной, горделиво поправив остатки некогда вьющихся волос на голове.

– Пошли быстрее, – шепнула на ухо Вербину я, выходя в коридор коммуналки.

– Ты какая-то уставшая, Дашка, – неожиданно сказал Антип, открывая защёлку на входной двери.

– Столько проблем сразу навалилось, я и не знаю, куда кидаться, – ответила я, поспешно застёгивая пуговицы пальто. Одна из них отвалилась и покатилась вниз по ступенькам подъезда.

– Нервничаешь ты слишком много, – констатировал самый очевидный факт в мире чертильник и, приманив мою пуговицу рукой, в одно движение приделал её на место. – Даже вещи от тебя убегают.

– Спасибо, Антип, за доброе слово, – усмехнулась я и зашагала вниз по лестнице.

– Ты из-за Емели так? – спросил Вербин, следуя за мной шаг в шаг. – Ей правда лучше становится. Яга долго разъярялась, как такое с Сазоновой могло случиться и что нужно снова разгребать её проблемы. Но потом успокоилась, даже целую ночь возле её кровати сидела.

– Бабка меня удивляет, – ответила я, пока мелодия телефонного звонка эхом раздалась по всему подъезду. Я взглянула на экран и увидела там знакомую фамилию: Руденко. – Этого ещё не хватало.

– Даша, привет, – произнёс Саша на том конце провода. – Тут зацепка новая появилась. Подъезжай ко мне, разберёмся.

– Через минут двадцать буду, – кратко ответила я, сбросив звонок. Вербин с недоверием посмотрел на меня, пытаясь своими красными очами выпытать из меня всю душу. – Что не так?

– Я понял, это всё из-за Руденко! – радостно воскликнул Антип, ударив себя ладонью по лбу.

– Вербин, иди в пень, – сказала я и открыла скрипящую подъездную дверь. На улице уже смеркалось, прохладный воздух окутывал лёгкие, а вокруг только шум развивающихся на ветру деревьев и проезжающих по улице машин портил идиллию. Но по сравнению с шумным Центральным районом здесь практически была тишина.

– Сазонова, я тебе так скажу, – начал говорить Антип, сев на лавочку под каким-то ветвистым кустом, – людям надо шанс давать. Они же не звери, стараются как могут.

– Я разберусь, Антип, – отмахнулась я и, на прощание похлопав парня по плечу, щёлкнула пальцами и растворилась в воздухе.

– Вот сначала говорит: «Я разберусь». А потом: «Антип, у меня пуговица отлетела, и маньяк сбежал», – возмущённо произнёс Вербин, от злости пнув какой-то камешек ногой. – Ведёт себя как маленький ребёнок.

* * *

Громче тишины по меньшей мере не существует ничего. Безмолвие всегда будет верховенствовать над любыми словами. Если ты молча лежишь в обнимку после долгой разлуки – это важнее признания в любви. Если ты молчишь, смотря в глаза некогда близкому человеку, – это громче криков и скандалов. Иногда безмолвие может принести нам нестерпимую боль и страдания или же дать надежду жить дальше. Та тишина, которую я раньше делила с Сашей, она была простой. Каждый из нас мог думать о своём, но всегда наши мысли будто бы сходились в одной точке пространства, переплетались между собой, как ветки старых деревьев, и продолжали быть в гармонии. Чтобы понять, что ты любишь человека, нужно возлюбить с ним ни горе и радость, а отсутствие слов, просто из-за их ненадобности.

В квартире Руденко повисла тишина. Она как нечто всеобъемлющее и удушающее давила на меня со всех сторон, заставляя возрастать желание уйти хоть на край света. Сашу тоже это всё не радовало: он, нахмурившись, сидел за кухонным столом и вглядывался в экран ноутбука. Руденко, облокотив голову на руку, усталым взглядом пытался найти хоть что-то интересное в восстановленных записях видеокамер, но всё было тщетно.

– Не может же быть такого, чтобы он нигде не оставил следов? – подал голос парень, отпив из чашки крепкий кофе.

– По-видимому, может, – ответила я, занимаясь не менее весёлым занятием, чем Саша. Дело в том, что к следствию привлекли независимого эксперта по лженауке – эзотерике. Мне же досталась почётная роль изучить его заключение вдоль и поперёк. Нет, мне кто-нибудь сможет объяснить, как человек пишет такой ужас: исполненный обряд сделан ради получения вечной молодости. Какая молодость? Яблоки молодильные закончились, что ли? Или Хайден конкуренции Яги боится по юности? Я думаю, что он уж точно в силах выиграть у неё конкурс «Мистер или Миссис красоты тех, кому слегка за тысячу».

– А у тебя как успехи? – спросил Саша, оглядывая в моих руках документы. Взгляд на лицо не поднимает – боится.

– Да, это ужас какой-то, – сказала я и откинула бумаги в сторону. Обессилено положив голову на стол, я закрыла глаза и погрузилась в темноту. Судя по звукам, Руденко медленно встал из-за стола и пошёл за новой чашкой кофе. Не успела я даже подумать об этом, как почувствовала на своих плечах Сашины руки.

– Давай поговорим, – сказал Руденко и, не получив от меня ответной реакции, немного сжал кисти на моей спине.

– Давай. Я считаю, что это бесполезно – пытаться найти этого невидимку сейчас, – ответила я и, открыв глаза, развернула голову в сторону капитана. – Поэтому я поехала домой спать.

– Никуда ты не поедешь, – сказал Саша, на что получил мой удивлённый взгляд. Руденко сел напротив меня на корточки и взял своими ладонями мои. Его руки, они почему-то не казались мне грязными и противными. Они были мягкие и тёплые, его пальцы аккуратно поглаживали меня, будто бы боясь спугнуть. Мои кисти были костлявые, пальцы тонкие, а у него, наоборот, такие мужественные и сильные, с выпирающими венами. По которым бежала кровь. Человеческая. Алая. Живая. – Я не хочу, чтобы мы вот так работали, в тишине и отводя друг от друга глаза.

– Если тебя это не устраивает, то могу спеть, – усмехнулась я и, откашлявшись, набрала в грудь воздуха. – Луч солнца золотого!

– Даша, – прервал меня Руденко и одарил серьёзным взглядом своих голубых глаз. – Нам надо определиться, что между нами.

– Между нами сейчас примерно сантиметров сорок, – ответила я, предположив расстояние между нашими лицами.

– Тут не сорок сантиметров, а километров сто, – вздохнул Саша и, отпустив мои кисти, склонил голову вниз. По его хмурому взгляду было понятно, что он о чём-то сильно задумался. Устал сильно от меня, от моего отношения и выходок. Нельзя так с людьми поступать, вы же чуткие такие.

– Что я могу тебе сказать? – спросила я и осторожно положила руку на макушку парня. Его волосы были пшеничные, мягкие, пахнущие свежей мятой. Руденко поднял на меня глаза, которые отчего-то были наполнены нескончаемой грустью вперемешку с остатками надежды.

– Хотя бы то, что тебе на меня не всё равно, – ответил парень и положил голову ко мне на колени.

– Мне не всё равно на тебя, – кивнула я, и глаза Саши на секунду стали веселее. – Ты же мой друг.

– А я люблю тебя, – понуро отозвался Руденко, уткнувшись носом в мои светло-серые джинсы. По моей голове будто бы ударили чем-то тяжёлым и оглушили. Мыслей не было. В ушах стоял звон. А внутри тела царило какое-то странное ощущение, граничащее с полной пустотой и нескончаемой радостью. Сердце пропускало удары. Голова отказывалась работать. Одновременно мне было так хорошо, что аж плохо.

– Саш, – лишь смогла выдавить из себя я, покачав головой.

– Нет, ты меня дослушай, пожалуйста, – отозвался Руденко и, вскочив на ноги, начал расхаживать вдоль кухни. – Ты меня, главное, из жизни своей не прогоняй. Не любишь – значит, не люби. Но рядом быть позволь. Я же без тебя загнусь совсем, ты же меня одна всегда понимаешь. Когда меня к тебе работать в отдел прислали, у меня жизнь заново началась.

– Тебе же никогда не нравилось, как я работаю? – удивлённо спросила я, поворачивая голову вслед каждому движению Саши по комнате. – Тебе не нравилось, как я живу, тебе в принципе я не нравилась.

– Но без тебя было бы неинтересно. Я люблю тебя и всё, что ты делаешь, – проговорил Руденко и остановился напротив меня.

– С каких пор? – усмехнулась я, потерев красноватые костяшки на руках.

– Всегда. С самого первого дня, как меня к тебе поставили. Помнишь, я тогда нечаянно вылил на тебя кофе с утра, – заулыбался Саша, и его глаза будто бы стали светлее, роднее.

– А я перевернула на тебя миску борща в столовке и через полчаса узнала, что мы будем работать вместе, – ответила я, выдавив из себя полуулыбку.

– Раньше ты сияла ярче, – сказал Руденко, опустив глаза в пол. Будто бы вместо меня он увидел не человека, а разочарование. Недостаточно добра, далеко не скромна и невкусно готовлю. Одно сплошное «не». Я просто недотягиваю до уровня той идеальной девушки для Саши.

– Раньше и трава зеленее была, – грустно хмыкнула я, окинув взглядом Сашу. Да ничего с тех пор не поменялось! Я такая же, он такой же, только больше проблем стало. – Но нельзя жить прошлым. Нужно двигаться дальше.

– Так давай идти вместе, Даш. Почему ты не хочешь подпустить меня к себе? Неужели я тебе настолько противен? – спросил парень, пока в голове пронеслись все те воспоминания, когда я корила себя за пыль на теле и грязь на душе. Разве в моменты ненависти к себе я хотела бы, чтобы человек, заставивший меня мучиться, стоял сейчас напротив меня и просил дать шанс? Пожалуй, нет. Я мечтала лишь убежать от Саши хоть на край света. Да какой край света, я даже на Сибирь готова была. Я бы отдала все деньги мира, чтобы уехать в какую-нибудь глушь на Алтае, поселиться там в одиноко стоящем домике в горах, собирать травушки-муравушки, питаться ягодами и разговаривать с птичками. Но первое, что бы я сделала по приезде в свою обитель, я бы искупалась в горной реке и смыла бы с себя все остатки прошлого. Наверняка, я была бы счастлива, достигла бы умиротворения и покоя, а про меня бы сочиняли сказки, мол, живёт в лесу пятисотлетняя бабка, а выглядит красивее самой живописной девы и заманивает она к себе детишек, чтобы зажарить их! Ну вот, получается, хорошую конкуренцию Яге составлю. От Бабки сбегу, от Сашки спрячусь, от работы убегу, ещё и под Колобка закошу. Только вот от себя не денусь никуда. Помимо грязи, ко мне ещё прибавится ощущение прожигающей всё тело боли. Вот его точно никакой вихоткой не ототрёшь – с ним придётся жить дальше. А смогу ли я вынести это, вот в чём вопрос. – Ты меня слышишь?

– Это я тебе должна быть противна, – ответила я, понуро опустив голову. – Я далеко не похожа на девушку твоей мечты. У меня бардак в голове и дома, я постоянно работаю, умею готовить только кофе, ещё я не могу отличить Баха от Моцарта и ненавижу ходить по выставкам. Я не твоя мечта, понимаешь?

– Зато ты моё отражение. Это же лучше – быть одним целым, чем половинками чего-то разного и не прикасающегося друг к другу, – проговорил Саша и протянул мне руку. Я оглянула его недоверчивым взглядом и положила свою ладонь сверху. Руденко потянул меня на себя, заставив подняться со стула.

– А если я скажу тебе, что боюсь ошибиться? – сказала я, пока Саша положил свои сильные руки на мою талию, крепко прижав к себе. Его объятия были тёплые.

– Я скорее поверю в магию, чем в то, что сама Дарья Сазонова чего-то боится, – усмехнулся Руденко и робко прислонился губами к моему лбу. Его дыхание было сбивчивое и опаляющее кожу.

– Не нужно верить в мои силы и возможности больше, чем я. Выше головы не прыгнешь, – проговорила я и столкнулась с грозным взглядом парня. Его щёки налились румяным цветом то ли от возмущения, то ли от волнения.

– Ты – прыгнешь. Надо только захотеть, – сделал вывод Саша, сведя брови к переносице. На выражение его лица я смогла только улыбнуться и кивнуть.

– Ты прав, Руденко, как и всегда, – успела лишь согласиться я, перед тем как Саша аккуратно нагнулся ко мне и коснулся своими губами моих. Такие горячие и живые. Казалось, что мне наконец-то давали теплоту и силы, а не забирали её. Мне дали шанс проживать отведённое мне время, а не мучиться от того, что оно закончилось у другого человека. Так почему же я должна бежать от возможности в кои-то веки насладиться происходящим вокруг меня, а не попытаться разделить моменты радости с дорогим для меня человеком? Я должна что-то только маме и родине. Думаю, они будут только рады, если я смогу почувствовать долгожданное спокойствие и такое забытое ощущение счастья.

Глава 12.

Бурятская фенечка

В Желтогорске было солнечно. Сосульки таяли, во льду появились трещины и, кажется, где-то вдали пели птицы. Даже в холодной сибирской глубинке погода благоухала только ради того, чтобы не испортить хорошее настроение Юли, которое бывало чрезвычайно редким гостем в её жизни. Сегодня была знаменательная дата – день рождения Вяземской. Она могла бы проснуться в объятиях родителей, мама принесла бы вишнёвого торта, а папа пришёл бы с коробкой, перевязанной красной лентой. И всё было бы хорошо. И праздник был бы. Но мамы нет. Юлю никто не обнял, в подарок всунули колье, которое, к слову, девчонка даже не носит. Отец триста восемьдесят три раза напомнил, что вечером будет торжество, и довёз до школы. Тоскливо, грустно и пусто – хорошее настроение улетело так же быстро, как и пришло. Теперь Вяземская медленно переставляла ноги в сторону кабинета математики и даже её любимый предмет первым уроком не радовал. Всё достало.

– С днём рождения, Юлька! – раздался весёлый голос Вари, как только Юлиана открыла дверь класса. Ховроша стояла на пороге с большим вишнёвым тортом со свечками.

– Расти большой, не будь лапшой! – сказал Юра, стоящий по правую руку от Варьки. Паша тоже был здесь. Парень молча улыбался и вертел в руках подарочный пакет.

– Давай дуй, Юлёк, – отозвался Лёня, с искорками в глазах разглядывая Вяземскую. Такая настоящая и тёплая. Любимая.

– Да дую я! – ответила Юля и, набрав в грудь воздух, подула на свечи.

– Ты желание-то загадала? – спросила Варя, обеспокоенно оглядев торт.

– Она загадала выиграть в следующем году всероссийскую олимпиаду по математике, – раздался голос учительницы позади ребят. – Дайте мне мою любимую Юльку поздравить.

– Тамара Григорьевна! – поприветствовала Вяземская учительницу, на что женщина её крепко обняла.

– Я тебе, так уж и быть, прощаю, что ты в ноль слила региональный этап в этом году, но, надеюсь, больше такого не повторится. В одиннадцатом всерос возьмёшь, не дрефь! – сказала Тамара Григорьевна и, пригрозив Юле пальцем, улыбнулась.

– Конечно, – кивнула Вяземская, пока к ней подошла поближе Варя и протянула торт.

– Так, все по местам. У нас урок, – строго сказала учительница, но напоследок подмигнув, прошла к рабочему столу.

– Эта Вяземская достала уже. Как будто весь мир вокруг неё крутится, – причмокивая перекаченными губами, сказала Карина. Или Ксюша. Или Катя. Не помню, как её зовут, но абсолютно точно уверена, что рот этой особы не закрывается ни при каких обстоятельствах.

– Не завидуй, Кира, – сказал случайно услышавший слова девушки Паша, на что новоиспечённая Кира лишь закатила глаза. Кудрявицкий ухмыльнулся и вальяжно развалился за своей партой. Перед празднованием Юлиного дня рождения ему явно нужен был отдых. – Юля, сегодня же всё в силе?

– Иди с отцом поговори, много общих тем найдёте, – уныло ответила Вяземская, открывая толстую тетрадку по алгебре, в которой даже чертильник ногу сломит. – Давай, Паш, тему пиши.

– Юля, ты сегодня очень красивая, – прошептал в адрес девушки Лёня, неторопливо открывая скетчбук.

– Вау, сам Красавцев сказал мне про мою красоту? Можно считать я «Мисс Россия» выиграла, – усмехнулась Вяземская, записывая очередной пример с параметром.

– Считай, что «Мисс Мира», – поправил девушку Лёня, оглядев её ещё раз. Действительно, Юля сегодня была необычайно красива: белое лёгкое платьице, невесомые каштановые локоны, бережно накрученные с утра на утюжок, даже глаза её казались светлее, чем обычно.

– А это одно и то же, – отозвалась Вяземская, перечёркивая строчку в своей тетради. Лёня никогда не понимал ни значения всего того, что пишет Юля на математике, ни смысла. Он лишь покорно переписывал все примеры в конце урока и со спокойной совестью сдавал тетрадь. Иначе гуманитарий здесь бы попросту пал смертью храбрых на первой же алгебре.

– Юля, давай поговорим о чём-то более высоком, чем твои цифры. Например, о вчерашнем, – намекнул Красавцев на своё падение с девятого этажа.

– Вчера был вторник, – легко ответила Вяземская и, вздохнув, перевернула несколько страниц в своей тетради назад. – Точно, здесь же функция в левой части монотонно убывает от 9k до 6k!

– А я чуть не убыл под асфальт, но ты меня спасла, – не унимался Лёня и, развернувшись к Юле вполоборота, убрал прядь её волос за ухо. – Может быть, ты объяснишь, что это было?

– Тамара Григорьевна, можно пример на доску вынести? – протараторила Вяземская и вскочила со стула с такой скоростью, будто бы её током ударили.

И Юля ушла писать этот, будь он неладен, параметр к доске. Она так ничего не сказала Лёне про вчерашний день. Действительно, что он ожидал услышать от Вяземской: «Да, Лёня, я применила заклятие левитации, которое проходят в четвёртом классе академии, ты, что ли, не помнишь его?» Иногда Красавцев производит впечатление умного, но на деле ведёт себя как дурак. Что тут скажешь, он же красивый, куда ему ещё и умным быть. Поэтому наш Красавец не думал, как хитро поговорить с Вяземской, а полдня выводил девушку на разговор. То на биологии шептать начнёт между сто первой таблицей за урок и сто второй, то на физике вместо соединения проводов пытается вплести свои слова в мысли Юли. Сейчас, во время большой долгожданной перемены, Лёня наконец-то молчал. Не подумайте, он вовсе не начал думать, парень просто кушал щедро выделенный ему кусочек торта.

– Варь, принеси ещё вилку, – окликнул Ховрошу Серёжа, усаживаясь за стол рядом с Кудрявицким. – С вишней опять?

– Не опять, а снова. Если не хочешь, то я съем, – весело отозвался Романов, уплетая уже второй кусок торта.

– Я тебе съем! Ой, Юлёк, я же подарок забыл тебе отдать, – сказал Серёня и, стукнув себя по лбу, полез в рюкзак. – Во, держи. Желаю, чтобы всё было и ничего тебе за это не было.

– Спасибо, Серёжка, – кивнула Вяземская, открывая небольшой пакетик. В нём лежал лазурный браслетик и несколько шоколадок.

– Это у меня мама сама с Байкала привезла. Сказала, камни тут какие-то заумные и сильные, – горделиво ответил парень, сложив руки на груди.

– Хороший бурятский браслетик, конечно, но мой подарок ты фенечкой своей не перепрыгнешь, Серый, – сказал Кудрявицкий, взъерошив каштановые волосы друга на голове.

– Это ещё почему? Там путёвка в Сочи? – спросил парень и, взяв из рук Ховроши обещанную вилку, вопросительно посмотрел на Вяземскую.

– А я не открывала ещё, – смущённо произнесла Юля и, быстро нащупав под столом Пашин подарок, достала его содержимое. Это была футболка с изображением какого-то рэпера и его автографом. – Серьёзно? Где ты достал новую коллекцию от Никсона?

– Ловкость рук и никакого мошенничества. Я жду вообще-то, – самодовольно ответил Кудрявицкий и похлопал себя указательным пальцем по щеке. Юлька потянулась к парню и оставила на его лице лёгкий поцелуй, на что Паша весело улыбнулся. Кудрявицкий скользнул едким взглядом по лицу Лёни. Он был сильно зол, настолько, что пар вот-вот начал бы валить из его ушей. – А ты, Лёнька, что подарил?

– А я позже подарю. Там личное, – сказал блондин, пока желваки под его кожей заходили ходуном, а уши заметно покраснели.

– Ясно всё с тобой, – усмехнулся Паша и, похлопав по плечу Юру, попросил его передать чай в гранёном стакане. Юля старалась не смотреть ни на Лёню, ни на Пашу, а только рассматривала в своих руках футболку. Футболка. Никсон. Пазл сошёлся. Красавцева будто бы водой ошпарили, и он, вскочив со стула, собрался уйти.

– Ты куда? – обеспокоенно спросила Вяземская, которая наконец-то отвлеклась от поглаживания портрета исполнителя.

– Сейчас вернусь, – ответил Красавцев и, увидев усмешку Кудрявицкого, нагнулся к Юле и поцеловал её в макушку. Глаза Вяземской в этот момент были больше похожи на пятирублёвые монеты. Удивлённый взгляд Юлианы столкнулся с другим, не менее растерянным, Вариным. Девушки безмолвно перебросились несколькими жестами, понятными только им, и, рассмеявшись, потупили взгляд в тарелки.

– А это что было? – озадаченно спросил Юра, почесав свою рыжую макушку.

– Тебя не касается, Романов, – ответила Ховроша, закатив глаза, на что Юра мгновенно среагировал и начал щекотать Варю. – Так нечестно!

– Всё честно, – сказал парень и, подхватив на руки Варю, покрутил её несколько раз в воздухе, пока она громко смеялась.

– Эй, шпана малолетняя, разбуянились совсем. Вы у меня сейчас, как миленькие, швабры в зубы возьмёте и пойдёте убираться! – заголосила появившаяся из неоткуда баба Лида, уже известная и любимая нами уборщица.

– Отпускай меня, – весело сказала Варя, пока Романов аккуратно поставил девушку на землю. – Всё забыла из-за тебя, что сказать хотела.

– Ты бы и без него забыла, – усмехнулся Серёжа, но Юра тут же отвесил ему смачный подзатыльник. – Да за что?

– Для профилактики, – ответил Паша и, нахмурившись, отпил чай из стакана. – Опять пересахарили.

– Вспомнила! – отозвалась Варя и внимательно посмотрела на Юлю. – Мне Фёдорова сказала, чтобы ты вместо этого урока в актовый подошла. Там нужно номер от нашего класса на последний звонок к одиннадцатым придумать.

– Почему она думает, что если я хорошо катаюсь, то так же и танцую, – устало вздохнула Вяземская и, нехотя встав из-за стола, побрела в сторону актового зала.

В тридцать седьмой школе это было далеко не просто зал, а настоящее место воспоминаний. Сидя за этим пианино Юля впервые выступала в школе на дне учителя, на этой сцене десятый «А» проводил бесконечные репетиции перед Новым годом, за этой аппаратурой сидел мальчик из одиннадцатого класса, в которого Вяземская влюбилась, будучи юной восьмиклассницей, а потом, сидя на этом бархатном сидение, она плакала, смотря на его вальс на последнем звонке. Может быть, для кого-то школа – это просто место обучения, но для Юли это настоящий дом. Потому что квартира, где она жила, опустела с уходом мамы. Вяземскую там больше ничего не держало, ей было пусто и холодно. Школа же приняла её с открытыми объятиями. Здесь всегда ждали весёлые перемены, какие-никакие друзья, первая любовь и ненависть, дружба и предательства. Именно в школьных стенах таился родной мир для Вяземской. Она ценила каждый проведённый день в этом месте, потому что только тут она чувствовала себя нужной и по-настоящему живой. Конечно, Юля любила и лёд, изнуряющие тренировки, постоянные соревнования, конкуренцию – там она находилась в непрекращающейся борьбе за место на пьедестале и собственное превосходство. В школе же она ощущала себя простым ребёнком. С обычным детством. Для неё это было не место каторги и мук, а глоток свежего воздуха.

– Елена Юрьевна, – окликнула Фёдорову девушка, закрывая за собой дверь небольшого зала.

– Да, Юля, я тут, проходи, – сказал голос Лёни позади Вяземской. Юля резко обернулась и увидела Красавцева собственной персоной, который быстро закрыл дверь на защёлку.

– Красавец, что это значит? – возмущённо произнесла Юля и, расставив руки в боки, постучала ножкой по полу.

– Это значит, что мы, к моему великому сожалению, прогуляем твою любимую информатику, – наигранно ответил Красавцев и, взяв девушку за плечи, развернул её в сторону сцены. – Пошли.

– Я тебя когда-нибудь точно придушу, – сказала Вяземская, но, повиновавшись Лёне, села на первый ряд. – Слушаю.

– Это я хочу тебя послушать, – произнёс Лёня и взошёл на сцену по ступенькам. – Как ты меня вчера спасла?

– Я отвезла тебя в травмпункт, – ответила Юля, отведя глаза от Красавцева.

– А до этого? – вновь начал допытываться Красавцев, внимательно разглядывая Вяземскую. Девушка разглаживала подол своего белоснежного платья, нервно постукивая ногой по полу. – По-моему, я чуть не упал с девятого этажа, а ты остановила мой полёт, не так ли?

– Не так, – отрицательно покачала головой Юля, закусив нижнюю губу.

– А как же тогда? – удивился Лёня и, споткнувшись о выпирающую дощечку, начал падать со сцены. Вяземская резко ринулась к нему и, взмахнув руками, смогла удержать парня с помощью невидимого полотна. – Это ты как назовёшь?

– Никак, – быстро ответила Вяземская и убрала руки в карманы, отчего Красавцев упал на пол. – Больно?

– Пустяки, – отмахнулся Лёня и, поднявшись на ноги, подошёл к Юле. – Объяснишься?

– Лёня, я не знаю, что там тебе показалось, но это всё бред, – сказала девушка и уже собиралась уходить, но Красавцев резко прижал её руками к себе. – Отпусти меня, уже урок начался.

– Конечно, – кивнул Лёня и щёлкнул пальцами. – Только после того, как ты спасёшь себя от выговора.

– О чём ты говоришь? – усмехнулась Юля, на что парень выпустил девушку из объятий и, взяв за руку, подвёл к аппаратуре. Рядом с проводами начали бегать маленькие светлые мышки.

– Сейчас они погрызут все провода, а обвинят в этом тебя. Потому что ключи от актового зала я брал на твоё имя, – самодовольно сказал Красавцев и отошёл на несколько метров назад. Юля в смятении оглянулась по сторонам и не знала, что делать. Девушка взмахнула руками, чтобы убрать мышей подальше, но ничего не получалось. Она начала пристально смотреть на животных, её руки напрягались, вены выпирали сильнее, а лицо наливалось краской. – Надо сказать «Исчезни» и щёлкнуть.

– Без тебя разберусь, – крикнула в сторону Лёни Вяземская, но сделала всё по совету парня, и мыши испарились в одно мгновение.

– Над щелчками ещё работать и работать. Что ж, теперь спаси всю школу от пожара, – продолжил говорить Красавцев и указал пальцем на стоящее позади пианино. В ту же секунду инструмент окутал огонь и языки пламени начали ползти вверх, перекидываться на шторы. – Тут всё ещё проще. Взмахни руками вверх-вниз и скажи: «Водица угаси огневицу».

– Сам взял бы и сказал, раз умный такой, – прокряхтела Юля и, проведя руками, смогла вызвать поток воды, хоть и скудный, но его хватило, чтобы потушить пожар. Правда, как Вяземская с Красавцевым будут объяснять почерневшее пианино – я ума не приложу.

– А теперь спаси нас обоих от ветхой постройки лохматых годов, – сказал Лёня, и с деревянной сцены начали отрываться дощечки. Они поднимались в воздух и начинали лететь в сторону ребят.

– Вообще-то, тысяча девятьсот семьдесят третьего года, – возмущённо произнесла девушка и, кувыркнувшись, спряталась за бархатными сидениями. – Сделай что-нибудь!

– Ничем не могу помочь, – проговорил Красавцев и укрылся за соседним рядом.

– Никакого толку от тебя! – прикрикнула Вяземская и начала щёлкать пальцами, разводить руками, бормотать слова. – Что делать подскажи!

– Думай-думай, – улыбнулся Лёня, пока в нескольких сантиметрах над его головой пролетела доска. – Как в детстве спасаются от неприятностей?

– Бегут и плачут, не знаю, прячутся куда-то, – начала перебирать идеи Вяземская, и вдруг её осенила мысль. – Прячутся в домике!

– Можешь же, когда хочешь, – засмеялся Красавцев, наблюдая за тем, как Юля с недоверием сложила руки в форме «крыши» над головой. Вяземская увидела перед собой образовавшийся полупрозрачный защитный купол.

– Это реально работает? – удивлённо спросила Юля, как вдруг образовавшийся щит оттолкнул летящую дощечку. – А дальше что делать?

– Собери все силы в кулаки в прямом смысле и разведи руки в стороны, – легкомысленно ответил Лёня, на что Вяземская устало вздохнула. Юля постаралась подумать о том, что всегда давало силу на соревнованиях. Мама. Любимая мама. Её чистые голубые глаза, нежные руки и тёплые слова, которые так давали надежду. Да, если бы у Юли была бы сейчас её поддержка, Вяземская бы суперменом стала. Но ради мамы ей приходится побеждать врагов каждый день. В первую очередь, самого главного – свой страх. Юля медленно набрала воздух в грудь и, прикрыв глаза, развела руки в стороны. Летящие доски остановились в воздухе и с грохотом упали на землю. Лёня взмахнул рукой, шепнул что-то, и дощечки вернулись на свои места. – Видишь, всё просто.

– Я тебя уничтожу, Красавец! – резко сказала Юля, в одно движение оказавшись рядом с парнем. Она схватила его за рукав бежевой рубашки и повалила на пол. Вяземская быстрыми ударами начала колотить Лёню по груди, пока он широко улыбнулся и взял в руки запястья девушки. Юля попыталась вырваться из хватки Красавцева, но парень, воспользовавшись проигрышным положением русоволосой, перевернул её на землю и навис сверху. – Убери руки свои!

– Успокойся! – крикнул Лёня, заставив Вяземскую сжаться. Она испуганно замерла, в глазах появилась пелена слёз, а в горле встал ком. Такая маленькая, беззащитная и потерянная в себе. Как Красавцев мог довести её до такого? – Прости, пожалуйста.

Лёня отпустил руки девушки и, осев на пол, аккуратно прижал Юлю к себе за плечи. Вяземская казалась ему такой хрупкой, будто бы являлась фарфоровой статуэткой, которую Красавцев очень боялся повредить. Юля немного приподнялась и уткнулась носом в плечо парня. Он услышал, что она тихо всхлипнула. Такая непреступная и сильная девчонка была слабее всех на свете. И это Лёня её так разбил. Слёзы его девчонки – они на его совести и рубашке. Красавцеву душу рвёт от всхлипов дорогой Юльки, настолько, что аж сам сейчас заплачет. Пусть плачет, пусть поймёт, насколько его игры могут ранить другого важного человека.

– Прости меня, Юленька, – прошептал Лёня на ухо девушки, аккуратно погладив её по шелковистым волосам. Вяземская положила дрожащие руки к парню на грудь и подняла свою голову чуть выше. Красавцев почувствовал, как по его шее протекла холодная слеза Юли. Больно ей, а кошки на душе у него скребутся. – Прости меня, маленькая моя.

– Меня так мама в детстве называла, – тихо проговорила Вяземская куда-то в грудь парня. Он лишь крепче прижал её к себе, осторожно поцеловав в макушку. – Что это всё было, объясни? Я сошла с ума?

– Ну почему же сошла с ума? Это просто магия. Ты такая же, как и я, – проговорил Красавцев и, взяв Юлю за подбородок, повернул её лицо к себе. Глаза девушки приобрели глубокий шоколадный цвет, щёки покраснели, губы задрожали. – Я больше никогда не допущу твоих слёз.

– Обещаешь? – спросила девушка, шмыгнув носом. Разве Лёня, который так страшился задеть её чувства, как-либо поранить, смог сделать с Юлькой такое? А ведь он же любит её. Вот такая она любовь – не всегда безоблачная, а иногда с горькими солёными дождями боли.

– Слово пацана тебе даю. Хочешь я тебе кое-что покажу? – сказал Красавцев и, получив лёгкий кивок головы в ответ, взмахнул правой рукой. В воздухе закружило несколько бабочек, которые переливались от сапфирового до аквамаринового цвета. Одна из них аккуратно приземлилась на нос Вяземской и захлопала крылышками. Юля улыбнулась. Так искренне, так ярко, как не улыбалась никогда. Вот такой счастливой Лёня хочет видеть её каждый день. Но почему же для того, чтобы понять важность радости в глазах любимого человека, нужно сначала узнать, сколько боли могут принести тебе самому его слёзы? Ответ, людишки, я не знаю. Да и Красавцев тоже. Ему сейчас нет дела до философских вопросов. У него есть только одна цель – сделать свою девчонку самой счастливой на всём белом свете.

* * *

Был поздний вечер. На первом этаже квартиры Вяземской стало достаточно шумно: гости из высшего общества Желтогорска уже во всю праздновали. Думаю, больше половины из них знали о Юле только то, что она дочь самого Максима Алексеевича. На самом деле его все в городе очень уважали. Он действительно делал что-то полезное. Вон, этим летом гимназию новую отстроил, между прочим, лучшую в области!

Поэтому на день рождения дочки такого хорошего человека пришла тьма тьмущая народу. И предприниматели, и из администрации, и представители благотворительного фонда, да даже сам губернатор приехал. Только Юлиане до всех гостей не было никакого дела. Ей было глубоко всё равно на происходящее вокруг, хотя бы потому, что тут не было Лёни. Он бы её понял, по голове погладил, рассказал бы шутки свои дурацкие, обнял бы в конце концов.

У Юли до сих пор в голове не укладывалось произошедшее сегодня в актовом зале, но Красавцев внушал ей такое непрошибаемое чувство уверенности в завтрашнем дне, что даже такой день она восприняла как само собой разумеющиеся. С Лёней дышалось легче, жилось проще, и даже удивительные события, которые были в силах поменять всю жизнь Юли, казались незначительными. Гораздо важнее для Вяземской был сегодняшний поцелуй в макушку, тёплые руки Красавцева на её спине и сводящий с ума запах Лёниных духов.

Он так быстро смог для неё стать всем миром. Юлька же, она холодная, как айсберг в океане. С друзьями, как мы уже поняли, особых братских отношений у неё и не было. Разве что Варька, но это из другой оперы. А так, Вяземская, она же всю жизнь одна. Вроде бы и семья есть, и компания, и школа любимая, и спорт, но всегда она во всём была сама за себя. Не подумайте, Юлиана никогда не ощущала себя одинокой из-за этого, но определённое чувство неполноценности преследовало Вяземскую всю жизнь. На тренировках все девчонки общались группками, а Юля в одиночку сидела на перерывах. Дома она проводила время за учебниками с Баксом, и, по-моему, этот пёс уже сам должен был знать основы тригонометрии. В школе же было весело и тепло, всегда пахло булочками, но тоже все воспринимали Юльку как закрытую и пустую. Именно пустота. Вот что жило и преследовало Вяземскую до знакомства с Лёней. Только он смог восполнить всё то, чего ей так не хватало в жизни. Красавцев, он ведь всегда заботился, переживал, помогал, да и просто был рядом, в отличие от всех остальных. Он стал тем самым лучиком света в кромешной тьме мира Юли, и только ради него она готова была шагать вперёд через тернии к звёздам.

– Юля, ты готова? Тебя все ждут? – командным голосом произнесла Анжелика, проходя внутрь спальни девушки. Бакс как только увидел на пороге мачеху, громко залаял. – Ужас, а не собака.

– Ужас у тебя на голове, – усмехнулась Юля, оглядев несуразное гнездо вместо волос у мачехи.

– Это делал лучший стилист города! – возмутилась женщина и подошла к Вяземской ближе. Юлиана рассматривала своё отвратительное красное платье в зеркале. Слишком большой вырез, много этих рюшечек, ещё и шнуровка сзади – ужасно.

– Это платье, похоже, тоже шил он, – устало вздохнула русоволосая и неожиданно, даже для себя самой, вскрикнула. Мачеха резко потянула за кончики шнуровки платья и затянула его в несколько раз туже. – Полегче!

– Милая Юля, – проговорила Анжелика и, фальшиво улыбнувшись, положила руки на плечи падчерицы. – Я советую тебе не выпендриваться, иначе папочка с лёгкостью отменит твою вечеринку на турбазе на каникулах. А ты ведь так хотела провести время с друзьями?

– Тебя забыла спросить, что мне делать, – фыркнула Вяземская, но в глубине души признала поражение. Анжелика была права – отцу сейчас лучше не перечить.

– Сюда больше подойдёт наше колье, а не этот ширпотреб, – сказала мачеха и тут же развязала ниточку с амулетом на шее. Юле осталось лишь тяжело вздохнуть и положить свой драгоценный камень Бродягу, подаренный мамой в детстве, на тумбочку. – Возьми ту красненькую коробочку.

– Где бы взять тебе мозги, – прошептала себе под нос Вяземская и, быстро достав колье из бордового кейса, закрепила его на шее.

– Девочки мои, вы идёте? – раздался голос отца, отворившего дверь. – Ну какая красота! Только улыбку нацепи ещё, и будет бомба.

– Замедленного действия, – ответила Юля и, наигранно улыбнувшись, вышла из спальни вслед за отцом. – И долго мне терпеть этот цирк?

– Аня, я прошу быть тебя серьёзней, не груби никому, – начал перечислять Максим Алексеевич, спускаясь по лестнице, но Вяземская не слышала его из-за прорезавшего уши писка. Юля резко схватилась за виски и пошатнулась.

– Маленькая моя, больно, что ли? – пронёсся в голове Юлианы грубый мужской голос. – Не бойся, всё хорошо будет. Со мной тебе будет лучше.

– Уйди, – прошептала Вяземская, схватившись рукой за железные перила. Отец с мачехой шли впереди и не видели всего происходящего с Юлей, хотя сейчас стоило бы обратить внимание на своего ребёнка.

– Папа не ценит. Мама бросила. Друзей нет. Одна, – вновь заговорил голос, заставивший Юлю присесть на ступеньку. Девушка побледнела, дыхание её было сбивчивое, и тело горело от жара. – Я тебя никогда не оставлю, как все они. Ты будешь под моей защитой.

– Меня есть кому защищать, – тихо ответила Юля и, потерев лицо рукой, встала на ноги. Голова начала кружиться, к горлу подступал ком, а по лицу стекал пот. – Я без тебя справлюсь, кто бы ты ни был.

– Один в поле не воин, – отозвался голос и пустил внутри девушки шум, звуки окружающей среды стали неслышны, а картинка перед глазами потеряла цвета.

– Один в поле не воин, а путник. Вот я и иду по пути, а ты не мешайся мне, – крикнула Вяземская и сжалась от резко подступившего к телу мороза. Она обняла себя руками и, сильно дрожа, сделала несколько шагов вниз по лестнице.

– Борешься, а не падаешь – молодец. Вся в мать, – уже с явной насмешкой проговорил голос и эхом раздался по всей голове. Юля шумно выдохнула и, зажмурив глаза, остановилась на месте.

– Юля, хватит, живо к гостям! – ещё более оглушительно произнёс голос, только снаружи тела девушки, а не внутри. Открыв глаза, она увидела перед собой грозного отца и в ответ смогла ему только кивнуть. Максим Алексеевич сказал ещё пару напутствующих фраз перед приходом в большую гостиную, но Юля его теперь даже не старалась услышать.

Среди гостей было душно даже больше, чем несколько минут назад. Они так пристально смотрели, так открыто льстили и так отвратительно от них пахло дешевизной. Правда, жила она у них внутри, а не снаружи. Каждый гость посчитал своим долгом перекинуться с Юлей парой фраз: «Юленька, как похорошела, а где платье купили?» – спрашивали далеко не юные особы с параметрами 90—60—90—0, в которых ноль – это IQ; «Ну прям невеста. За меня-то пойдёшь?» – говорили уже опьяневшие сынки старше Вяземской лет на десять; «А куда после школы? В бизнес?» – от вас Юля прям сейчас готова не то что в бизнес, хоть на край света, да даже в Мурманск!

– Юлёк! – окликнул девушку Альберт Кудрявицкий, стоявший рядом с сыном. Вы посмотрите, Паша у нас в накрахмаленной рубашке, в начищенных ботинках, с укладкой из барбершопа, просто жених на выданье. – Мы поздравляем тебя с днём рождения, желаем успехов во всех начинания и чтобы ты продолжала освещать нас своей красотой!

– Спасибо, – поблагодарила мужчину Вяземская, слегка кивнув головой.

– Ладно, я к папке твоему пойду, а вы общайтесь тут, – сказал старший Кудрявицкий и, поправив свои седые волосы, пошёл в сторону Юлиного отца.

– Видела, губернатор приехал, – произнёс Паша, протягивая Вяземской бокал яблочного сока.

– Да хоть Никита Кусакин, мне всё равно, – ответила Юля, вспомнив одного известного актёра из нашумевшего сериала.

– Что за пессимизм? Надо быть добрее – и мир к тебе потянется, – усмехнулся Кудрявицкий и одной рукой притянул девушку за талию. Юлиана этого не оценила и, ударив Пашу в бок, отошла на несколько шагов.

– Тебя интересует, только когда к тебе деньги потянутся, особенно твоего отца, – хмыкнула Вяземская, оглядев взглядом зал. – Вон, та сорокалетняя блондинка будет рада поделиться с тобой финансами за небольшую услугу.

– А ты с Лёней просто так поделишься? – спросил Паша, одарив девушку презрительным взглядом. – Или тоже за услугу?

– Не всех людей покупают, кого-то просто любят, – ответила Юля и сжала кулаки до белых костяшек.

– А ты любишь Лёню? Этого питерского выскочку? – усмехнулся Кудрявицкий, скользнув хищным взглядом по яростному лицу девушки. – Надо узнать у него, каким это он способом смог так расположить тебя к себе. В провинции такому не учат, какая-то экзотика?

Хлопок. Громкая пощёчина прилетела по слащавой мордашке Паши. Он лишь облизнул сухие губы и, потерев место удара ладонью, улыбнулся.

– Значит, я прав, – весело произнёс парень, пока Юля удивлённо подняла брови вверх и хмыкнула.

– Значит, мне пора, мой настоящий друг Паша! – всплеснула руками Вяземская и, развернувшись, пошла в сторону лестницы. У неё было только одно желание – уйти туда, где её поймут и не будут давить на больные места с новой силой, раз уж дома занимаются только этим.

Глава 13.

Вызывала?

За свою жизнь я кем только ни была, с какими людьми я только ни общалась, куда я только ни ездила и что только ни видела. Благодаря обширному жизненному опыту да долгому бытию, я приобрела много как полезных, так и никому не нужных навыков. Но готовка всегда обходила меня стороной. Откровенно говоря, мы с ней были больше похожи на старых добрых врагов. Наши встречи всегда были запоминающимися, с привкусом гари и дыма. Я и кулинария будто бы жили по разные стороны мира: она воспринимала кухню как чудное место, где создаются самые яркие вкусы и воспоминания, а для меня это была просто комната. Мы уже пять сотен лет стараемся сталкиваться друг с другом только при остром желании конфликта, но для спокойствия нервной системы и пожарной охраны видимся мы редко. Сегодняшний день можно было приравнять к апокалипсису, раз я по собственной воле по уши в муке стояла на кухне.

Дело в том, что Руденко родился в Казани и всё его детство прошло в столице Татарстана в лучших традициях этого края. Поэтому Сашка и непохож на истинного питерского интеллигента, а является простым парнем. Казань привила ему не только правильные понятия по жизни, но и безупречный вкус в еде. Если я подсуну Руденко какую-нибудь шурпу из соседней чайханы – он раскусит меня, как только понюхает блюдо. Вариантов у меня осталось не особо, пришлось взять всё своё мужество в кулак и книгу рецептов в руки.

– Кәсәгә бераз җылымса су, чүпрә, шикәр комы салып, бераз чүпрәсе күпергәнче, – прочитала слова по слогам я, пытаясь переварить их значение.

– Вызывала? – резко раздался голос чертильника позади меня, пока я от неожиданности рассыпала сахар на пол.

– Нет, это рецепт на татарском был, – устало вздохнула я, щёлкнула пальцами, и сахар испарился. – Попробуй фарш пока что.

– А ты уверена, что я после этого останусь жив и здоров? – спросил Вербин и недоверчиво посмотрел на стоящую сковородку. Я взяла столовую ложку и, зачерпнув ею фарша, сунула в рот парня. Антип начал медленно жевать, а потом нахмурил лицо. – Он сырой, Даш.

– Сам ты сырой, – ответила я, но всё же поставила сковородку на конфорку и включила максимальный режим нагрева. – Ты яблоко мне притащил?

– Принёс я тебе, как просила, самое лучшее, – кивнул Антип и, достав из кармана фрукт, потёр его о куртку. – Но дам дружеский совет: пирог с яблоками и мясом – так себе идея.

– Так себе идея была тебя позвать, – сказала я и ударила чертильника по голове. – Пошли за мной.

– В подвал за луком полезем? Или за свёклой? Что там у тебя в бурятском рецепте? – засыпал меня вопросами парень, послушно шагая в спальню.

– Татарском вообще-то, – поправила Антипа я и остановилась напротив платяного шкафа. Аккуратно открыв его старые дверцы, я начала искать на полках серебряное блюдечко. Под руку попадалось всё что угодно, кроме него: гребень-оберег от сглаза, кроссовки-скоробеги, гусли-самогуды, мёртвая вода (запрещена магическим сводом законов с тысяча четыреста шестидесятого года, но найти у перекупов её можно), живая вода (разрешена магическим сводом законов с тысяча четыреста шестьдесят первого года, но найти её даже у перекупов тяжело). – Да где же она!

– Твоя совесть? По-моему, её в принципе не существовало, – усмехнулся Вербин и опёрся об угол шкафа. Буфет слегка пошатнулся, и с верхней полки упало серебряное блюдце прямо на голову Антипки.

– А вот эффект бумеранга, похоже, существует, – отозвалась я и сняла с головы парня тарелку.

– Стоп? Это серьёзно то, о чём я думаю? Их же все экземпляры КГБ уничтожили ещё в пятидесятых, – удивлённо произнёс Антипка, разглядывая блюдце в моих руках.

– Не рассусоливай, давай сюда, – ответила я и, присев на кровать, поставила на краешек тарелки яблоко. Вербин слегка толкнул фрукт, и он покатился по каёмочке. В центре блюдца начало проявляться нечёткое изображение. – А почему качество такое плохое?

– А что ты хотела? Я тебе это яблоко в «Шестёрочке» купил, а не до Кубани смотался, – пожал плечами чертильник, разглядывая картинку. – За кем мы следим, не понимаю?

– Сейчас всё увидишь, Антипка, не переживай, – сказала я, легонько наклоняя блюдце в разные стороны, чтобы поймать сигнал. – Вот, смотри!

* * *

На улице наступила ночь – холодная, тёмная и пугающая. Вяземская быстро шла по знакомым дворам старой части города, кутаясь в тонкую ветровку. За каждым поворотом мерещились тени, каблуки скользили по поверхностям застывших луж, а морозный воздух охватывал лёгкие. Юля подошла к подъезду небольшого четырёхэтажного дома и, отряхнув стоящую рядом с ним скамейку от снега, устало села на неё.

– Вяземская, ты поехавшая? – крикнул Лёня, вышедший из дома. – Ты почему в такой куртке? На улице минус двести.

– Мне не холодно, – ответила Юля, не то чтобы заикаясь, да у неё зуб на зуб не попадал. Красавцев быстро приблизился к девушке и, накинув на неё свою куртку, придержал Юлю за хрупкие плечи.

– Всё, пошли домой отогреваться, – приговаривал парень, прижав цепкой хваткой Вяземскую к себе. – Если ещё раз ты так выйдешь на улицу – я тебя съем.

– А у тебя родителей нет дома? – удивлённо спросила Юлиана, заходя в относительно тёплый подъезд.

– Дома, конечно, ночь на дворе, – ответил Лёня, медленно поднимаясь по лестнице, из-за всех сил подстраиваясь под темп девушки. – Так, красавица, мы далеко не проедем.

– А родители против не будут? – спросила Вяземская и вскрикнула от неожиданности, когда Красавцев подхватил девушку на руки.

– Не будут, Юль, – произнёс Красавцев и взял Юлиану поудобнее. – А ещё тебя надо накормить, а то совсем лёгкая стала.

– Это нормально для фигуристки, – пробубнила Юля, уткнувшись носом в шею Лёньки, пока он открывал замочную скважину ключом. Стоило входной двери отвориться, как в чувствительные эпителии носа Вяземской попал запах пряного яблочного пирога и свежего запечённого мяса.

– Лёнечка, ты к кому на улицу выходил? Женя пришёл? – крикнула мама Красавцева с кухни.

– Мам, я с Юлей, – отозвался парень и, аккуратно поставив девушку на ноги, быстро снял свои кроссовки. – Мы пока в комнате посидим, а потом поужинаем.

– Хорошо, Лёнь, – сказала женщина и, судя по звукам, начала готовить еду в несколько раз интенсивнее. Вот бы мне такую страсть к кулинарии – я бы горы свернула и все сердца мира бы растопила.

– Горе ты моё луковое, – тихо проговорил Красавцев и, придерживая Юлиану, завёл её в свою комнату. Вяземской было далеко не до созерцания бесчисленных картин на стенах спальни, и она лишь упала на кровать. – Ты с дня рождения сбежала?

– Да, там все противные, – сказала девушка и шмыгнула замёрзшим носом. Она уставилась в белоснежный потолок, и отчего-то ей стало так спокойно на душе. Юля наконец-то смогла выбраться из отцовского мира с вечными приёмами и показательными выступлениями в обычную квартиру в старом городе. Здесь вкусно пахло, в кухне играл телевизор, были слышны задорные разговоры родителей, а тепло царило не только внутри этого дома, но и растекалось где-то в глубинах сердец его обитателей. Пока Вяземская утопала внутри мыслей, Лёня снял красные шпильки с ног девушки. – Мне дома с незнакомыми никогда не нравилось праздновать.

– Нет, ещё и ноги все заморозила, – вздохнул Красавцев и, подойдя к шкафу, начал перебирать вещи. На пол полетели футболки и шорты, пара джинсов, пока под руку парню не подвернулась толстовка. – Держи, Юль, переоденься, я сейчас приду.

– Подожди. Помоги, пожалуйста, – окликнула Юлиана парня, когда он собирался уже уйти. Вяземская рукой указала на шнуровку платья, на что Красавцев удивлённо вскинул брови, но подошёл ближе. Лёня присел на корточки и принялся развязывать узлы на спине девушки.

– Кто ж его затягивал так? Как ты дышишь вообще? – с возмущением говорил Лёня, стараясь как можно быстрее расправиться со шнуровкой, чтобы избавить Юлиану от мучений. Юля же лишь понуро склонила голову на бок и молча кивала на реплики парня. – Вроде бы всё. Я скоро приду, не переживай.

– Спасибо, – прошептала Вяземская, и Красавцев, протянув ей в руки толстовку, скрылся за дверью. Юля поднесла вещь к своему носу и вдохнула запах. Шалфей, мандарин и мята – вот он запах её Лёньки. Девушка шустро надевает толстовку вместо неудобного платья, и теперь аромат окутывает её со всех сторон, будто бы этот когда-то надоедливый мальчик проник в каждую клеточку её организма, но больше всего засел в сердце.

– Ставь ноги сюда, – вновь вырвал из потока мыслей Юлю парень, стоявший перед ней. Он принёс из ванной тазик с горячей водой и в приказном порядке заставил Вяземскую парить ноги. Мама Юли всегда так делала, когда дочь приходила после долгой тренировки. Она всегда целовала Юлю в макушку, наливала ей тёплое молоко и, отпарив ноги, отправляла в свежую пастель. Мама всегда стирала бельё с необыкновенным запахом снега, который невозможно передать словами. Это была не то чтобы свежесть, а даже больше зима. Настоящая сибирская зима, такая морозная и до безумия солнечная.

Именно детским беззаботным сибирским днём всегда пахла кровать маленькой Юли, да и Вяземская очень привыкла к этому, поэтому просто не могла спать в душной постели. Мама ушла. Вместе с ней и ушёл привычный запах в доме, и эта атмосфера будто бы душила со всех сторон. Потом папа с Юлей и теперь уже с Анжелочкой переехали в новую квартиру, в которой ничего не напоминало о матери, кроме Бакса. Постель здесь была тёплая, можно сказать, горячая. Но даже в этой душной комнате и жгучей кровати Вяземская всегда находила кусочек заветного счастья – это была холодная сторона подушки. Сейчас Лёня для неё являлся как раз этой долгожданной прохладой посреди удушающей и сковывающей реальности. Он стал для Юли даже больше чем душевной отрадой, а шансом жить дальше. Жить так же просто и беззаботно, как когда-то в далёком детстве.

– Согрелась? – осторожно спросил Красавцев, всё это время бережно поглаживающий Юлю по спине.

– Да, всё хорошо, – робко ответила Юлиана, на что Лёня слегка улыбнулся. Он, присев на колени, насухо вытер ступни ног девушки и натянул на них шерстяные носки.

– Юля, пообещай мне, что если ты ещё раз захочешь уйти из дома, то ты мне позвонишь, и я тебя сам заберу, – серьёзно проговорил Красавцев, разглаживая узоры оленей на носках. Такой грозный взгляд Лёни никак не сочетался с его занятием, поэтому Вяземская не смогла сдержать улыбки. – Ну я же серьёзно! Ночь на дворе, холодно, всякое могло случиться.

– Лёня, у тебя крашеные волосы и исконно столичное лицо, – усмехнулась Юля и погладила парня по голове. – У меня уже иммунитет холода, и город я наизусть знаю. Так что у меня шансов выжить больше.

– Да какая мне разница, хоть в вашем Желтогорске, хоть на Северном полюсе – я буду тебя оберегать, – настойчиво произнёс Красавцев и, взяв руку Вяземской в свои, крепко сжал её. – Я же беспокоюсь.

– А я это очень ценю, – ответила Вяземская и похлопала рукой по кровати. Лёня сел рядом с девушкой, и она крепко обняла его, будто бы боялась, что он испарится. Или уйдет, как мама. – Скажи честно, а как получилось так, что ты из Питера приехал сюда и попал в класс именно со мной? Такой же, как и ты.

– Меня отправили к тебе, – честно сказал Лёня и посмотрел в глаза девушки. Он не увидел в её карих очах сожаления, обиды или же гнева, в них скорее было сострадание. Казалось, что даже если Красавцев скажет, мол, Юля была всего лишь его заданием и всякое прочее, то она только кивнёт и обнимет крепче. – Но потом я влюбился в тебя, как мальчишка, и пообещал себе никогда тебя не отпускать.

– Ты правда влюбился? – не то чтобы с недоверием, а только ради того, чтобы услышать ещё раз, переспрашивает Юлиана.

– Очень, – ответил парень и улыбнулся, стирая пальцами осыпавшуюся на лицо Юльки тушь. – Хочешь, мама может постелить тебе в гостиной, хочешь, я тут на полу посплю.

– Я с тобой хочу вдвоём, мне страшно, – протараторила Вяземская и, осознав, что сказала, смущённо уткнулась носом в грудь Лёни.

– Юля, а где моё признание? – наигранно спросил Красавцев, щёлкнув девушку по вздёрнутому носу. – Можно что-нибудь вроде: «Красавцев, ты такой Красавец! Свет твоих глаз греет меня каждый день, твой запах медленно сводит меня с ума…»

– Красавец, а по губам ты не хочешь получить? – усмехнулась Вяземская и свободную ледяную руку положила на лопатки Лёни, отчего он дёрнулся.

– По губам я хочу только поцелуй, – неожиданно, наверное даже для себя самого, произнёс Красавцев, и в глазах напротив он увидел сначала смятение, потом осознание, а затем и проблеск искреннего желания. Юля потянулась ближе к губам Лёни и остановилась буквально в миллиметре от них.

– Только после моего обещанного подарка на день рождения, – прошептала Вяземская и, резко отстранившись, выпуталась из объятий Красавцева.

– Вот ты, – произнёс Лёня и, погрозив девушке пальцем, встал с кровати, пока Юля лишь весело смеялась. Красавцев полез куда-то в глубины своего портфеля и достал оттуда коробочку коричневого цвета, которую обрамляли крошечные бутоны алых роз.

– А если бы я не пришла, ты бы её когда отдал? – возмущённо спросила Вяземская и, приняв в руки подарок, начала снимать с него крышку.

– Давай сюда, деревня, – ответил Красавцев и, проведя рукой по коробочке, заставил амбарный замочек упасть вниз, а позолоченную крышечку медленно подняться вверх. Юля с интересом заглянула внутрь, рассматривая содержимое: маленькая серебряная шпага с красными переливающимися камнями, колечко с шипами и розочками вместе с таким же браслетом. – Вот эта шпага, она типа волосы закатывает, это на руку, это на палец.

– Помоги надеть, – попросила Вяземская, оторвав парня от его рассказа. Лёня аккуратно достал браслет-цепочку и закрепил его на левом запястье девушки. Затем он взял кольцо и, задорно улыбнувшись, сел перед Юлей на одно колено.

– Типа предложение? – удивлённо вскинула бровь Вяземская, усмехнувшись. Красавцев взял правую руку девушки и, надев ей колечко на безымянный палец, поцеловал кисть Юли.

– Типа на будущее, – ответил Лёня, а девушка лишь засмеялась на его фразу. Красавцев приблизился к ней и, положив руку на шею Вяземской, наконец решился её поцеловать, но раздавшейся стук заставил его отстраниться.

– Ребята, ужинать идёте? – спросила мама Лёни через дверь.

– Да, идём, – ответил Красавцев и вновь приблизился к девушке, но она быстро вскочила на ноги.

– Давай, Красавец, ты же хотел меня накормить? – задорно спросила Вяземская, выходя из комнаты.

– Хотел-хотел, – вздохнул парень и, потерев глаза, направился вслед за девушкой.

* * *

У каждого из нас в жизни есть своё «если». Вот, например, если бы он в тот вечер пришёл бы и извинился, то мы бы тогда непременно были бы счастливы. А если бы письмо на почте не попало бы в папку «Спам», то я бы работал на самой высокооплачиваемой должности. Но вот если бы я не опоздал на одиннадцатый автобус, то попал бы на концерт своей любимой рок-группы.

«Если» – это слово разочарование, ассоциирующиеся только с неиспользованными возможностями. Мы всегда думаем только о том, как бы могло быть всё хорошо и насколько стало плохо сейчас. Только всегда забывается факт, что, возможно, это самое «если» спасло нашу жизнь. Для Юли сейчас в голове было только одно: а что было бы, если бы Лёня не приехал в Желтогорск? В жизни Вяземской всё бы шло своим чередом: школа, друзья, квартира, крики, сон, тренировки, Бакс, математика. Вокруг Вяземской, которая была и без того пустой да холодной, корочка льда стала бы ещё толще. А вот Лёня смог её растопить, как сахарок в чае. Нет, всё же внешне они были больше похожи на плитку шоколада и молоко, которые вместе становились самым вкусным угощением во всей вселенной. Хотя сейчас Вяземская считала, что прекрасней «Утки по-Желтогорски» нет ничего.

– Юленька, а салатика тебе ещё положить? – любезно спросила Елизавета, наливая в кружку апельсиновый сок.

– Нет, спасибо, всё было очень вкусно! – закивала головой Вяземская, доедая свою порцию. – У меня утка всегда сухая получается, далеко не такая, как у вас.

– Я могу научить тебя так же, уверена, у тебя всё получится, – ответила Елизавета и положила мужу в тарелку немного овощного салата.

– Думаю, можем вместе на весенних каникулах съездить на природу, и вы приготовите всё там, – предложил Олег, а Лёня настолько активно закивал головой, что аж чуть не подавился. – Юля, куда у вас здесь принято ездить отдыхать?

– Вообще, у нас есть несколько турбаз, где снимают домики. Но если хотите, то можно съездить на Байкал, правда, это далековато, – сказала Вяземская, а её глаза будто бы засияли в несколько раз ярче. – Я не была там уже лет пять.

– А я никогда не был, так что есть повод съездить, познакомиться с местными красотами, – подтвердил Лёня и хотел было подняться, чтобы убрать свою пустую тарелку в раковину, как вдруг Вяземская подскочила и сама взяла его посуду. Мама Красавцева на этот жест девушки незаметно улыбнулась, ставя плюсик у себя в голове тому, что Юля не абы какая, а хозяйственная. Мне бы её талант, конечно, не помешал, но мечты остаются мечтами, если не двигаться к их достижению.

– Юля, а чем ты занимаешься в свободное время? – поинтересовался отец, обмакивая кусочек утки в клюквенный соус.

– Я фигуристка, – сказала Вяземская и мысленно ударила себя по голове. Это единственное, что она может сказать о себе. А кто же она тогда без коньков, просто человек, получается?

– Юлиана у нас гордость школы – гений математики, любое уравнение на раз-два решает, я только глазами хлопаю, – начал говорить вместо девушки Лёня, даже отвлёкшись от поедания шоколадной конфеты.

– То-то я думаю, откуда у него четвёрки по математики начали появляться, так это вот кто Лёньку за уши подтягивает, – засмеялся Олег, взъерошив волосы сына, на что младший Красавцев усмехнулся.

– На самом деле Лёня и сам много старается, потому что учиться в нашем классе очень тяжело. Это похвально, что он с гуманитарным складом ума старается развиваться разносторонне, – всеми правдами и в большей степени неправдами Вяземская выгораживала парня. Интересно, а в какой момент он прикладывал силы к математике? Когда в блокнотике на уроке рисовал или когда читал очередную книжку по праву? Ума не приложу, скорее всего, когда за три минуты пытался переписать десять страниц домашнего задания у Юльки.

– Да, сын у нас стопроцентный гуманитарий, тут не поспоришь. Этим он у нас в маму пошёл, – произнёс Олег и весело улыбнулся Лизе.

– А вы кем работаете, Елизавета? – спросила Юля, найдя на задворках сознания информацию о том, что отец Красавцева был врачом, причём очень хорошим.

– Я журналист. Главный редактор нашего питерского издания «Кошка.ру», может быть, ты слышала о таком, – сказала мама об этом, как о само собой разумеющемся, а у Вяземской глаза стали больше в несколько раз.

– Серьёзно? Я буквально неделю назад купила ваш журнал с интервью Никсона. Мне он очень понравился, как и издание в целом, – воодушевлённо проговорила Юля, вспоминая, как охотилась по всем ларькам города за новеньким выпуском, чтобы поставить его на полку и любоваться фото исполнителя. Как мало нужно ребёнку для счастья всё-таки.

– Согласна, интервью с Глебом Никсоном вышло очень даже хорошим, да и готовились мы к нему не один месяц, – ответила Лизавета и, поднявшись со стула, принялась убирать грязную посуду. Вяземская сразу же подскочила, чтобы ей помочь, но женщина отмахнулась. – Юленька, ты же у нас в гостях. Я всё сама сделаю, не переживай!

– Лиза, потом, как посуду уберёшь, пойдём сериал досмотрим, – произнёс Олег и оставил лёгкий поцелуй на макушке жены. – Там новая серия «Бескорыстных» вышла.

– Ну наконец-то, а то целую неделю ждали! – радостно ответила Лиза, потерев руки. – Вы будете с нами смотреть?

– Нет, мам, нам ещё уроки надо доделать, – отрицательно замотал головой Лёня и, взяв за руку Юлю, повёл её в сторону своей комнаты. – Всё было очень вкусно, мам!

– Да, спасибо большое, – добавила Вяземская, уже выходя в коридор.

– На здоровье! – крикнула мама Красавцева, а в душе у Юли что-то ёкнуло. Больше десяти лет она не ужинала в тёплом семейном кругу, не одну квартиру у неё язык не поворачивался назвать домом, и уже давно никто из взрослых не спрашивал про её жизнью просто потому, что ему интересно.

Пускай многие из вас подумают, что родители Красавцева приняли девушку так хорошо из-за того, что это та самая Юлиана. Но на самом деле в их действиях не было ни капли корысти и собственной выгоды. В первую очередь они видели перед собой любимого человека для своего сына, а потом уже известную в узких волшебных кругах Вяземскую. Им важен их сын, его друзья, интересы. Юле это всё казалось таким необычным, но отчего-то родным и греющим душу. Будто бы ей дали шанс почувствовать, а что было бы, если бы у неё была настоящая семья? Такая же, как у Лёни, крепкая и дружная, идущая на компромиссы, любящая друг друга. Но если бы да ка бы – выросли бы в лесу грибы. Пока что вырос только светлый огонёк детского счастья в душе Юли, и ей было этого достаточно, чтобы вновь почувствовать себя самой собой – не замёрзшей, а горячей сердцем.

* * *

Цветы на человеческой душе должны расти поверх шрамов. Только что-то необычайно красивое и любимое может отвлечь нас от снятия закоптившейся коросты. Иначе мы сами будем вечно смотреть на свои раны и при первой же возможности открывать их снова. Лишь когда наше внимание отвлечёт что-либо более значимое, то мы сможем забыть о прошлом. Шрамы никогда не затянутся, но и беспокоить не будут, если им дать возможность просто существовать.

Если вы думаете, что в жизни Лёни как таковых ран не было, то вы глубоко правы. Он вырос обычным питерским мальчиком из хорошей семьи. Дома всегда был достаток, мама с папой любят, друзей достаточно, в академии уважают, да и сам он не дурак, всегда учился хорошо. Лёня – он абсолютно нормальный, у него всё в жизни отлично. Так зачем же ему нужна Юлька с багажом проблем? На неё куда ни глянь, она ведь вся искалеченная. Вяземская была больше на собаку похожа, которую выгнали из дома в страшный ливень и грозу, а потом вовсе больше не пускали, поэтому этот пушистый шпиц превратился в волчонка.

Я могу понять её, почему она такая закрытая и холодная, отчего Юля не открывается людям и зачем она выбрала Красавцева. На долю Вяземской выпало слишком большое количество испытаний, и их последствия не могли пройти незаметно. Она побитая, зажатая и злая. А Лёня – он же красавец. У него жизнь любимая, каждый день радостный, а рядом есть близкие люди – в этом и заключается истинная красота его бытия, именно в его простом счастье. Юле же такое счастье тоже когда-то дали, но очень быстро отобрали. Вяземская не знает жизни без борьбы за место на пьедестале, уважение в доме, любовь друзей – ей всё время приходится что-то доказывать. Красавцев – он же абсолютно другой. Ему не приходится колотить себя в грудь и кричать, мол, я всё могу сам, я хороший, я умный, меня можно любить, а ещё я красивый. У Лёни и так это всё было, потому что воспитали правильно и было кому воспитывать. Юля из другого теста, но почему-то именно рядом с Красавцевым на её коростах начинают распускаться цветы. По какой-то неведомой причине идеальный Лёня заставляет Юлю забыть о существовании её изъянов – шрамов прошлого. Лёня для Юли – это шанс стать не другим человеком, а найти где-то в глубине души забытую и загнанную в угол себя.

Я так и не ответила на вопрос, для чего Красавцеву нужна такая, как она? Парень видит в ней смысл. Лёня понимает, что он каждый день встаёт с кровати, идёт по морозной улице в школу, чтобы увидеть хмурое лицо Юли за партой и рассмешить её. Блондину приятно видеть её радость, искренность, открытость и чувственность. Красавцева впервые в жизни заинтересовало решение чужих проблем больше, чем своих. Он смог поставить её интересы намного выше собственных и возлюбить каждую ссадину на душе девушки. Вас же, людишки, если любят искренне, то не только за достоинства, но и за недостатки. Вот и Лёня смог поселить внутри себя это чувство и взрастить его, несмотря ни на что. Красавцев просто любит Вяземскую за то, что она есть, а не за то, какая она. Лёня не судит Юлю и не пытается лечить, он лишь делает всё, чтобы в настоящем она не обращала внимание на боль прошлого. Это ли не есть настоящая любовь?

Любовь Красавцев мог проявлять в большей степени своими делами. А лучшее из всего того, что он умел делать руками, – это рисовать. И, наверное, из портретов Вяземской в его блокноте можно было бы собрать целую галерею. Но, пожалуй, самый красивый он ещё не успел нарисовать. На нём Юлька была бы в Лёниной серой толстовке с героями из любимого комикса, растрёпанными волосами, без капли макияжа, простая. Именно такой зашла девушка в его комнату, пока он прибирался на рабочем столе. Хотя, как убирался: Красавцев увидел чёрно-белую картинку, на которой Вяземская каталась по льду, и, увы, Лёня не мог оторвать взгляд.

– Что делаешь? – спросила Юля, появившись из-за спины парня. Он попытался прикрыть рисунок рукой, но девушка уже увидела картину и дёрнула её на себя. – Это что, я?

– Нет, это Трусова, тебе померещилось, – начал оправдываться Лёня, вспомнив имя одной из известных в стране фигуристок.

– Ну, с ней тогда и общайся, – возмущённо произнесла Вяземская и начала отходить от парня, но он, схватив её за руку, притянул ближе. – Тебя Трусова ждёт, Красавец.

– Думаю, она подождёт, – ответил Лёня и, встав на ноги, обнял девушку за талию. Юля на это закатила глаза, но всё-таки обвила своими руками сильную шею парня, пока он включал на колонке музыку. – Знаешь, я думаю, что нам не помешает порепетировать вальс на выпускной.

– У нас ещё до него целый год, – сказала Вяземская, поправив белые волосы парня. – Всё ещё удивляюсь, как тебе их не отстригли.

– Ловкость рук и быстрый бег, – усмехнулся Красавцев и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону в такт песни. Знакомая мелодия окутывала собой всё помещение и не спеша проникала внутрь пары.

– Если ты думаешь, что покоришь меня песней Никсона, то ты глубоко ошибаешься, – сказала девушка, внимательно взглянув в кристально чистые зелёные глаза Лёни, которые она представляла последнее время, слушая свои любимые треки. Каждая спетая строчка о любви отзывалась у Юли где-то в душе, а воображение само дорисовывало происходящее. Вяземская пыталась поймать отражение своего дорогого Красавцева в любой цитате, на страничках романов, в фильмах про отношения – она везде хотела вспоминать о своей любви к этому коренному петербуржцу.

– Вообще-то, я думаю, что покорил тебя с тех пор, как сел к тебе за парту, – самодовольно произнёс Красавцев, разглядывая веснушки на лице Юли. Он всё своё время общения с девушкой так старался их увидеть из-под слоя косметики, а теперь эти веснушки, напоминающие своей россыпью звёздное небо, были у него как на ладони. – Признайся, Вяземская, ты ведь сразу влюбилась в меня?

– Я иногда поражаюсь, сколько в тебе уверенности, – хмыкнула Юля, пока Красавцев остановился и замер, смотря в тёмные глаза девушки. От неожиданности Вяземская опешила и удивлённо оглядывала Лёню, который прижал её ближе к себе. Парень осторожно положил свою ладонь на щёку Юли и нагнулся к её алым устам.

– Юлиана, ты сохнешь по мне, как пятиклашка, – прошептал практически в самые губы девушки Красавцев и, проведя большим пальцем под её левым глазом, усмехнулся. – Один – один. У тебя просто ресничка выпала.

– Серьёзно, Лёня? – возмущённо сказала Вяземская и, сведя брови к переносице, сделала шаг назад от парня. – Играть со мной вздумал, да?

– Ну, я это делаю с первого дня своего приезда, – ответил Лёня, посмеиваясь над покрасневшими ушами Юли. Девушка шумно выдохнула и, подбежав к кровати, быстро шмыгнула под одеяло.

– А вот и десять – ноль, я занимаю всё твоё спальное место, а ты лежи на полу, – улыбаясь, проговорила Вяземская и накрылась покрывалом по самые уши.

– Мы сейчас посмотрим, кто кого, – весело сказал парень и, откровенно усмехаясь, нагнулся над кроватью. Красавцев, забравшись рукой под одеяло, нащупал там живот Юлианы и принялся его щекотать.

– Так нечестно! – взвизгнула Вяземская, пытаясь отбиться от парня, но, к сожалению, только больше запуталась в покрывале. Найдя выход из своего какого-никакого убежища, она высунула голову на поверхность и попыталась сдуть упавшую прядь волос на лицо. Так она была похожа на маленькую возмущённую белку, у которой отобрали орехи. Юля скинула ногами с себя одеяло и, воспользовавшись моментом неожиданности, повалила Красавцева на кровать. Девушка начала щекотать Лёню, отчего он тоже начал смеяться, но счастье Юли длилось недолго. Красавец схватил Вяземскую за обе руки и, крепко сжав их, перевернулся, поменявшись с Юлей местами. – Лёня, ну хватит!

– Пока не скажешь, что сдаёшься – я тебя не отпущу, – ответил парень и начал только сильнее нападать на Юлиану. Она изо всех сил пыталась отбиваться, пока Красавцев не начал дёргать её за уши. Вяземская так громко взвизгнула и рассмеялась, что Лёня от неожиданности чуть сам с кровати не упал. – Так вот у нас болевые точки!

– Я сдаюсь! – закричала Юля, на что Красавцев широко улыбнулся. Он нагнулся и, победно поцеловав девушку в макушку, откинулся спиной на кровать рядом с ней.

– Получается, на полу сегодня спишь ты, раз выиграл я! – рассмеялся Лёня и повернул голову в сторону девушки. Волосы её растрепались, и от пучка там осталось только название, толстовка сползла с одного плеча, а щёки покраснели. Она была такая по-домашнему простая. Красавцев невольно словил себя на мысли, что он хотел бы видеть её такой каждый день. Чтобы они просыпались в одной кровати, Юля готовила ему на завтрак блинчики с малиновым вареньем, а потом они вместе ели их на балконе с видом на Невский проспект. Но ужин ребята готовили исключительно вместе, непременно «Утку по-Желтогорски» и под новые песни Никсона вперемешку с лаем Бакса. И всё было бы у них хорошо. Только почему было бы? Такая жизнь у Юли с Лёней обязательно будет, надо только подождать немного.

– Красавец, ты совсем завис? – окликнула девушка блондина, повернув лицо в его сторону. Лёня положил руку на талию Юли и, одним движением придвинув её ближе к себе, накрыл пухлые губы девушки своими.

* * *

– Всё, хватит подсматривать, – сказала я и убрала яблоко с тарелочки.

– Вот это я понимаю – подкатил так подкатил. Лучше всякой мелодрамы. Считай, новый сезон «Постучись в мою калитку» посмотрел! – рассмеялся Антип, взяв из моих рук фрукт. – Я теперь-то могу его съесть?

– Иди фарш съешь, – ответила я и вспомнила про включённую плиту. – Я забыла!

– Да, палёным запахло, – сказал Вербин, принюхавшись, пока я убежала на кухню спасать блюдо. Точнее, всё, что от него осталось. – Всё-таки кулинария – это не твоё.

– Помолчи лучше, – отмахнулась от чертильника я, выбрасывая угольки из сковородки в мусорное ведро.

– Всему-то тебя надо учить, – вздохнул Вербин и щёлкнул пальцами. На плите тут же появился ароматный фарш, приготовленный не абы как, а идеально.

– Ну, я же сама хотела, – обречённо произнесла я, открывая форточку.

– Баранки гну! – резко проговорил чей-то женский голос сзади меня. Обернувшись, я увидела Пиковую Даму собственной персоной. Не квартира у меня, а какой-то проходной двор. – Оба за мной! У нас Хайден объявился.

– Опа, а вот и боевик подъехал! Назову его: «Капитан Гроза и Холерный врач», – весело проговорил Антип, на что я устало опустила голову. – Не унывай, сейчас блокбастер такой с тобой замутим – улетишь просто.

– В Белокуриху бы я от вас всех улетела, – ответила я, вытирая руки кухонным полотенцем.

– Быстрее, Петергоф не ждёт! – грозно скомандовала Пиковая Дама, поправив на голове пурпурный тюрбан и съехавшие очки.

Глава 14.

Кусакин в главной роли

Петергоф – небольшой город в Ленинградской области и одноимённый музей-заповедник, который знаменит своими фонтанами. Каждый год сюда съезжаются миллионы туристов.

Здесь великолепные пейзажи, поражающие своей красотой. От Большого Петергофского дворца можно спуститься вниз по ступенькам и рассмотреть уникальный большой каскад фонтанов. Он будет заканчиваться фонтаном Самсон, который символизирует победу России над Швецией: золотая фигура Самсона, раскрывающего пасть дикому льву, – это Россия, а сам побеждённый лев – Швеция. После этого фонтана можно увидеть узенький морской канал. Через него перекинуто несколько мостов. Также в парке можно посмотреть на ещё несколько дворцов и множество великолепных фонтанов, уникальных в своём роде.

На самом деле я не люблю этот музей за его неоднозначность. С одной стороны, Петергоф позиционирует себя как место, где вы можете найти спокойствие и умиротворение. Конечно, зелёные деревья, шум воды, живописная архитектура должны приходиться по вкусу искушённой публике Санкт-Петербурга, но вот обилие туристов не радует никого. В солнечный летний день походить здесь в одиночестве у вас просто не получится, а сейчас, когда фонтаны закрыты на холодный период, тут практически нет людей. Видимо, сегодня действительно начнётся апокалипсис, раз в дождливый день здесь было даже больше народу, чем летом.

– Откуда здесь так много людей? – спросила я Вербина, столкнувшись плечом с какой-то туристкой с фотоаппаратом.

– Так сегодня в этом дворце сериал снимают, вот фанаты прознали и прибежал поглазеть, – ответил Антип, провожая взглядом проходящих мимо операторов с камерами. – «Слово Петра Первого. Кровь на поребрике» называется. Ты разве первый сезон не смотрела?

– Не смотрела. Ну почему они свои фильмы не могут в другом месте снять? – с досадой произнесла я и, заприметив Ягу на мостике через морской канал. – Ягиня Виевна!

– Ты мне покричи тут! – ответила Баба Яга, окинув меня недоброжелательным взглядом. Пока мы с Антипом подходили к заветному мостику, Ягиня присела на корточки и, проведя руками по земле, начала шептать заклинание. В одночасье толпа должна была бы остановиться на месте и, развернувшись, последовать в сторону выхода. Но лишь около десятка людей, по-видимому самых уязвимых и слабых, пошли вон из парк. За ними даже какой-то кот побежал по ступенькам вверх и несколько зябликов захлопали крыльями, а вот остальные туристы остались на месте заниматься своими делами. Что поделать, желание сфотографироваться со знаменитым Никитой Кусакиным, исполняющим главную эпизодическую роль, куда выше, чем собственная безопасность.

– Что застыли, как Самсон? Живее-живее, – поторапливала нас Пиковая Дама, подходя ближе к Яге. – Что дальше будем делать, Ягиня Виевна?

– Пытать будем, вот что, – грозно ответила Баба Яга, посмотрев на девушку рядом с собой. Эта рыжая девчонка в непонятной яркой одежде казалась мне смутно знакомой. Кажется, я видела её пару раз рядом с Красавцевым. – Давай, Сиша, вспоминай!

– Я уже всё сказала, – произнесла Шишкова, громко шмыгнув носом. Похоже, наш Хайден просто до ужаса напугал девушку. – Я стояла на кухне и консервным ножом открывала банку сгущёнки. Под крышкой в ней лежала записка. И на ней была надпись: «Жду тебя для исполнения всех твоих желаний в Петергофе в три часа дня. Ваш премногоуважаемый, благоверный, любимый Хайден». Я как узнала, я сразу же к вам прибежала.

– А вам не кажется, всё это чересчур подозрительно? – отдышавшись, сказал подбежавший к нам Колобок. – Может, это западня? Не может Хайден просто взять и дать свой след.

– Это шанс поймать злодея, и мы должны использовать его даже ценой своей жизни, свободы, здоровья, – начал перечислять Водяной, выплывший на поверхность канала.

– Русалки на местах? – перебила его Ягиня Виевна, осматривая водную гладь.

– Да, все на своих позициях. И в фонтанах, и по каналам, и в заливе, – согласно ответил Водяной, прочищая уши от набежавшей воды.

– Горыныч сидит на крыше Большого Дворца, а оборотни и вовкулаки ждут за кустами и деревьями, – отчиталась Пиковая Дама, стирая сбегающую струйку пота по голове. – Остальные наши ребята частично в залах дворца, некоторые в окрестностях парка.

– А ещё пара тысяч гражданских, не забывайте об этом, – сказала я, окинув взглядом парк. Девчонка лет пяти с сахарной ватой, мама с ярко-малиновой коляской, несколько парней подростков с плакатами фильма, пожилая пара, идущая под ручки, студентки в футболках с автографами Кусакина, туристы из ближнего зарубежья, да и кого тут в принципе только и не было.

– Значит, действуем аккуратно, – сказала Баба Яга, но была прервана чьим-то криком. И без того напуганная Сиша пострадала ещё раз: в бедную девочку на скорости влетел огромный чёрный ворон. Серафима начала отбиваться от птицы, но, не выдержав, упала. Яга взмахнула рукой, и ворон, отлетев в другую сторону, врезался в ограждение моста. На груди Шишковой лежал маленький клочок бумаги, а её руки покрылись неглубокими порезами.

– Ребёнка-то за что, – возмущённо произнёс Вербин и, подойдя к Сише, помог ей подняться на ноги. Письмо упало с груди бедной Шишковой, а я быстро его подняла с асфальта. Девушке до этой бумажки дела не было, она приобняла Антипа и тихонько заплакала, пока раны на ней начинали исчезать, оставляя за собой лишь слегка видимые шрамы.

– «Ищите меня там, где меня не должно быть», – вслух прочитала я и оглядела пространство вокруг. Где его не может быть? Разве что под землёй.

– Серафима, давай в Союз Нечисти на попечительство Емельяны. Вербин, Сазонова, берите людей и на вас Нижний парк, – скомандовала Яга, пока Сиша тут же щёлкнула пальцами и исчезла. – Давайте быстрее! Сейчас решим, куда остальных.

Думай, что делать дальше? Где Хайдена не может быть? Он может быть под тем кустом, в канализации, превратиться в моток сахарной ваты или гусеницу. Он может быть чем угодно и ничем одновременно.

– У нас в распоряжении десять наших ребят, я отправил их в несколько точек по парку. Родители Красавцева рядом с фонтаном на Марлинской, Тихомировы чуть дальше, – начал перечислять подбежавший ко мне Вербин, но я его почти не слушала. Проходя по дорожке вдоль Морского канала, я старалась ухватить во внимание каждую деталь. Но всё казалось таким обыденным и простым, ничем не отличающимся от повседневности. Думай, Даша, думай!

– Думай, товарищ майор! – раздался мужской голос в моей голове, и оглушительный писк порезал слух. Я обессилено села на корточки и, закрыв уши руками, зажмурила глаза. – Думай!

– Даша, что с тобой? – обеспокоенно спросил Антип, нагнувшись ко мне. – Чем помочь?

– Отстать от меня, – зло произнесла я и, резко встав, прошла несколько метров вперёд. Я иду вдоль дорожки, кручу головой в разные стороны, даже к запахам принюхиваюсь. Дождливо, свежо, хот-доги. Смотрю по сторонам. Дерево, фонтан, газета, очки, мороженое. Хайден может быть везде.

– Мысли дальше, товарищ майор! – вновь окликнул меня голос, из-за которого я сильно замотала головой. Лев, гранит, поребрик, брусчатка, монплезир, позолота, дедушка с очками. Очки. Хайден.

О-ч-к-и.

Х-а-й-д-е-н.

В «очках» нет ни единой буквы или слога из «Хайдена». Его там просто не может быть. Быстрым шагом подхожу к старичку и снимаю с него старенькие очки, откидываю их подальше на дорожку.

– Что же вы делаете, милая барышня! – как-то чересчур спокойно и в то же время огорчённо произнёс дедушка, но, так и не дождавшись моего ответа, медленно пошагал к своим разбитым очкам.

– Хорошая попытка, товарищ майор! – крикнул голос и громко засмеялся. Так дико, как люди даже не умеют. Было ощущение, что он разомкнул свои губы настолько широко, что они могли порваться, а его смех был больше похож на крик бешеной птицы. Птица. Чайка, голубь, ворон, зяблик. Зяблик.

З-я-б-л-и-к.

Х-а-й-д-е-н.

Смотрю по сторонам в поисках птицы. Она сидела на ограждении мостика и негромко пела. Я побежала в сторону птицы, но она тут же замахала крыльями и взлетела. Я подняла руку вверх и пустила поток магии в животное, а зяблик лишь болезненно вскрикнул и начал терять высоту. Крыло подбила. А без крыльев птице, как человеку без души, – не жить.

– Даша, ты что творишь? – возмущённо спросил Вербин и, взмахнув рукой, осторожно приостановил падение птицы. Антип бережно положил зяблика на берег, поближе к воде. – Нельзя так, нельзя!

– Можно, когда речь идёт о чужих жизнях! – ответила я и вновь оглядела пространство вокруг себя. Люди. Кем они являются? Мама. Папа. Сестра. Подруга. Друг. Дочь. Сын.

– Думай, товарищ майор! – крикнул голос и эхом разнёсся по всему телу. Он как будто бы забрался в каждую клеточку меня и уколол её тоненькой иголочкой с электрическим зарядом. – Думай через боль!

– Хватит! – крикнула я и закрыла лицо руками. Пройдя пару шагов, я оступилась и упала на брусчатку. А голос всё не унимался, он шептал мне несвязные слова, я путалась в них, терялась в гранях собственных мыслей. Тяжело. Ещё Вербин что-то на ухо кричит, ничего не понимаю, будто бы плотный туман окутал меня. Убираю руки с лица, немного приоткрываю глаза, вижу проходящих людей: сын, дочь, мать, сват, брат – не знаю я! Идёт девчонка лет пяти, на голове белые банты, в руках рожок мороженого. Рожок.

– Рожок! – вскрикиваю я и, приподнявшись, пытаюсь схватить мороженое, кажется, черничное, но меня за руку хватает Антип. – Отпусти!

– Ты не в себе! – уже более отчётливо слышу его голос и замечаю обеспокоенный взгляд. Чертильник крепко держит меня за запястья и начинает шептать заклинание, чтобы плотно связать их.

– Да, товарищ майор, вы не в себе! Вы сходите с ума! – резко вскрикнул голос, отчего я вырвала руки из цепкой хватки Вербина и прижала их к ушам. Я подвинула колени к груди, свернулась клубочком на этом холодном асфальте, сжалась, как боязливый зверёк, лишь бы он закрыл свою пасть.

– Даша! Я отведу тебя в безопасное место, домой, – начал приговаривать Антип и приподнял меня за плечи. Стою, пошатываюсь, пытаюсь вдохнуть полной грудью, но не получается. Воздух такой склизкий, грязный, тяжёлый.

– Он только этого и ждёт, как ты не понимаешь! – прикрикнула я, смотря в напуганные красные глаза парня, виднеющиеся из-под солнечных очков. Мимо всё также шли люди, которых, вероятно, пугала девушка, разговаривающая с пустотой, но большинству из них было не до меня и моего сумасшествия. Они практически бежали на правую сторону канала. – Что там?

– Никита Кусакин с Вероникой Цепеш, кто ж ещё! Автографы пришли раздавать, – отмахнулся Антип, пока я тяжело вздохнула и, закашлявшись, согнулась. – Всё, теперь точно домой!

– Я сама разберусь! – ответила я и, толкнув чертильника в грудь, опёрлась рукой о заборчик. Опять люди, люди! Откуда вас здесь столько! Неужели кому-то есть дело до собаки-кусаки и выскочки Цепеш? Цените свою жизнь, а не восторгайтесь чужой.

– Товарищ майор, кажется, вы сдались. Думать не умеете, – сказал голос и будто бы ударил по моей голове чем-то тяжёлым. Картинка перед глазами начала расплываться, очертания людей пропадали, понемногу темнели. Я опять упала на землю и ударилась носом об ограждение моста.

– Мама, из-за того, что ты торопилась сюда, я проиграл Денису в игре! – услышала я голос какого-то маленького мальчика. – Теперь у него суперпозиция и новые доспехи!

– Не переживай, ты обязательно выиграешь ещё. В жизни могут быть неудачи, – спокойно ответила женщина, пытаясь подбодрить сына.

– Но я так старался, мам! – заканючил мальчик, обиженно топнув ногой. Неудачи могут быть в жизни у всех, но только не у Хайдена. У него всегда есть пять тузов в рукаве, а значит, он не может быть проигравшим.

– Он никогда не проиграет, как лев Самсону! – воскликнула я, резко открыв глаза. Шум в голове прекратился, и голос ушёл. Раздались другие звуки, кажется воды. Из фонтанов резко начала струиться вода, создавая живописный летний пейзаж в далеко не летнюю погоду.

– Что происходит? – спросил Вербин, помогая подняться мне на ноги.

– Ягу сюда надо, – не успела сказать я, как вдруг статуя льва начала двигаться и понемногу рычать. – Живо!

– Сейчас все будут, – кивнул Антип и, щёлкнув пальцами, испарился в воздухе. Я собираюсь взмахнуть рукой и проговорить заклинание, но понимаю, что здесь слишком много людей. Надо что-нибудь сделать.

– Граждане отдыхающее! Съёмочная команда и актёры только что покинули музей и идут в сторону Михайловской дачи, – прокричала я, приложив палец к горлу, чтобы увеличить громкость своего голоса в несколько раз. Около половины людей начали двигаться к выходу, а часть осталась с этими Цепеш и Кусакиным, которые в смятении оглядывались по сторонам. Была ещё группа чудаков, оставшихся на месте, чтобы рассмотреть фонтаны. Например, как тот дедушка с разбитыми очками.

Лев проснулся. Он гордо встряхнул гривой и громко, что было сил, зарычал. Люди начали оборачиваться на звуки, кричать, прятаться за кустами, кто-то начал убегать, но почему-то в смятение возвращались обратно. Я оглянулась по сторонам и увидела подлетающего золотого дракона, за которым уже гнался Змей Горыныч, воины спускались по двум большим лестницам и хватали людей, Тритон с Нептуном сносили толпу потоками воды, бронзовые львы окружали беглецов, заводили их в углы. Вокруг был хаос, оживших фигур становилось всё больше, и всё меньше получалось их удерживать. Все из Союза Нечисти выбрали позиции для борьбы, и то и дело со всех сторон виднелись искры магии, а люди в панике кричали, отбивались первыми попавшимися предметами, пытаясь спастись.

Известная и любимая по всей стране Вероника Цепеш сейчас выглядела далеко не как с обложки журнала. Она была напугана и пряталась за небольшим фонтаном, крепко прижав колени к себе. Сзади к ней подкрался один из воинов с большого каскада и замахнулся на девушку золотым мечом, как вдруг между ними появился Вербин. Он внезапно накинул на скульптуру горячие сети, и воин упал на колени, корчась от боли. Цепеш удивлённо обернулась назад и не увидела ничего, кроме тающей на глазах фигуры. А Антип стоял ровно в шаге от неё и смотрел на свою мечту, которой любовался только через экран телевизора. Вероника же даже не могла увидеть своего спасителя, но она смотрела ему в глаза, как будто бы чувствовала его присутствие здесь. Но Вербин долго не задерживается: бежит в другую сторону спасать маленького пухленького мальчика от подлетающих бронзовых уток. Видите, чертильники тоже могут быть героями.

В этом кусочке апокалипсиса был только один незаинтересованный и забытый всеми человек – Хайден. Он горделиво шёл по дорожке в образе золотого льва и рассматривал каждую драку. Интересно ему.

– Эй, морда кошачья, сюда иди! – крикнула льву я, на что он повернул голову в мою сторону и, зевнув, показал свои золотые клыки.

– Я дал тебе слишком много подсказок, – проговорил голос Хайдена в моей голове, и опять этот отягощающий звон пронёсся по телу. – Какой же ты тогда товарищ майор?

– А без своих фокусов тебе слабо? – усмехнулась я, придерживаясь рукой за рядом стоящее дерево.

– А тебе слабо с ними бороться? – ответил вопросом на вопрос Хайден и будто бы сильным потоком ветра сбил меня с ног. – Борись со мной, а не лежи тряпкой.

– С радостью, Хайлов, – прохрипела я и, приподнявшись на локтях, не увидела рядом с собой заветную золотую морду. Тут позади себя я услышала шорох и резко стрельнула искрами по направлению звука.

– Моя милая, за что же ты так! – весело посмеялся чей-то знакомый голос, но, кажется, звук был более отдалённый, чем до этого. Я обернулась и увидела перед собой Юсупова. Настоящего, такого живого и, казалось, румяного. – Дашута, душа моя, что с тобой!

– Феликс? – удивлённо спросила я, поднявшись на ноги. Я быстро преодолела расстояние между нами и прикоснулась к его щеке. Горячая. Глаза яркие, смеющиеся, я даже слышу его пульс. Только вот запаха нет. Ни кайенского перца, ни пахлавы, даже лёгких ноток чёрного чая не было. – Не Феликс.

– Долго, слишком долго, товарищ майор, – улыбнулся мне Хайлов в образе Феликса и резко кинул в меня серебряный клубок. Меня откинуло назад, а нитки начали быстро заматывать моё тело.

– Не знала, что ты фанат такого, – сказала я и подожгла клубок, который быстро начал плавиться. – Чего ещё я о тебе не знаю?

– Главное, что я знаю о тебе всё, – ответил Денис и, щёлкнув пальцами исчез. Долго ждать его не пришлось, потому что со спины в меня тут же начали лететь тонкие стрелы лука, сделанные из заряда тока. Одна из них резко и неприятно обожгла кожу – пальто прожёг, гад. Я тоже щёлкаю и через мгновенье оказываюсь за Хайловым, кидаю в него несколько огненных шаров, от которых он умело уворачивается. – Неужели ты убьёшь меня? Твоего любимого Феликса?

– Ты не Феликс. Хватит прятаться под маской, – произнесла я, пока Хайден, выставив защиту, начал наносить удары стрелами тока из-за неё.

– Я знаю все твои тайны, помню, как ты говорила: «Я люблю его руки, пускай они теперь и ледяные, люблю его рассуждения, пускай они и далеки от современных реалий», – начал говорить Хайлов, искривив голос настолько, что он безумно походил на мой.

– Хватит, – прикрикнула я, изворачиваясь от очередного удара Хайдена, нанесённого теперь ледовым клинком. Но, пожалуй, этот клинок ранил бы меня в меньшей степени, чем его слова. Потому что это больше и важнее меня самой. Это моя любовь, самая первая, важная и сокровенная. Почему же я ещё тогда не сожгла Хайлова в пепел, раз он приносит своими словами мне такую нестерпимую боль? Быть может, потому что уже откипела. И это всё уже просто неправда. – Любишь контрасты, Дэнчик?

– «Люблю его непосредственные шалости, пускай они и пугают местных жителей. Я люблю его любого – целиком и полностью», – не унимался Хайден и, не увидев на моём лице гримасы жалости, обиды или же ненависти, замер на месте. – Точно, ты ведь его уже не любишь. Ты его променяла.

– Закрой пасть свою, лев недоделанный, – ответила я и постаралась увернуться от летящего в меня дерева. – Тяжёлая артиллерия пошла.

– А это не я, – ухмыльнулся Денис, кинув в меня ударное заклинание, которое я отразила на него. Мельком я успела рассмотреть происходящие сбоку от меня: оживших фигур стало в несколько раз больше, члены Союза Нечисти дрались с ними, старались перехитрить, заковать, обезвредить да сделать всё что угодно ради жизни и без того покалеченных людишек. – Не отвлекайся!

Хайлов всё не унимался и отправил в меня несколько стеблей плакун-травы, против которой я успела выставить щит, но несколько листьев упали с неё мне на руку и оставили ожоги. Думай, Даша, думай. Дениса голыми руками не взять, тут надо хитростью победить непобеждённого. Кто может с этим справиться? Пожалуй, не я уж точно. Вот остался бы он львом, всё было бы проще, победил бы его Самсон. Точно, Самсон! Я посмотрела за спину Хайлова и увидела единственного не двигающегося воина, который никогда не покорится злу.

– Дениска, а скажи мне, раз ты такой умный, кого ты в жизни сам любил? – спросила я и, нащупав в кармане несколько ягод важеники, взятых мной из дома, кинула в лицо Хайлова. Важеника – это отвратительная горькая вещь, ядовитая по своей особенности. Когда её сок попадает на кожу человека, то у него случается затуманивание мозга, а из явных признаков – губы увеличиваются до неописуемых размеров, при слишком большом количестве яда достигают размеров двух увесистых арбузов! Две ягоды, на моё счастье, попали, и Денис начал тереть глаза и губы рукой, параллельно пуская в меня огненные шары. Я спряталась от них за неподалёку стоявшим фонтаном и, смотря на Самсона, начала шептать: «Остановились часы – остановимся и мы, свет замер во тьме – погасли и мы, но ты сильнее каждого из нас, значит, живи всем людям напоказ». Сильные заклятья, в отличие от простых, которые можно сказать одним словом, нужно проговаривать целыми стихами, благо мама в детстве заставляла всё учить, хоть где-то это пригодилось!

– Я люблю, когда со мной борются, а не трусливо прячутся, – наконец ответил мне Денис, подходя ближе. Я щёлкнула пальцами и, оказавшись рядом с ним, набросила на него горящую верёвку. Хайлов быстро избавился от узла на шее и, усмехнувшись, поднял руку вверх. Послав в меня ударную волну, он заставил меня практически войти в поверхность асфальта настолько, что я каждой своей косточкой почувствовала частички гравия.

– Слушай меня, моя милая Дашута, у тебя ещё есть крошечная возможность сделать правильный выбор, – начал говорить Хайден, нависнув надо мной и положив свою правую руку на мою шею, начал душить, прижимая крепче к земле.

– Отпусти, – прохрипела я и хотела схватить Хайлова, но он резко связал мне руки моей же горящей верёвкой. Она больно обжигала запястия, а дыхание сковывала мёртвая хватка парня. Меня душил мой родной Феликс, ради которого я была готова отдать свою жизнь и из-за которого я погубила свою. Сил у меня от этого не было, веки медленно начали опускаться, пока я пыталась вдохнуть хотя бы глоток воздуха.

– Всё-таки додумалась, товарищ майор, – сказал Хайден, взглянув куда-то вперёд. – Мы ещё увидимся, обязательно!

– По разные стороны решётки, – прошептала я и откашлялась, когда Хайлов убрал руку с моей шеи. Он резко вскочил на ноги и исчез из поля моего зрения. Больно. Спина вся была в порезах, на руках ожоги, голова трещит. Я только что не на жизнь, а на смерть дралась с Юсуповым. Пускай от Феликса была у Дениса только внешность, но отчего-то мне было так пусто внутри. Наверное, потому что Хайден был прав. Прав во всём. И в том, что я так была предана и предала, и что Денис сильнее, и он умён, а я – не очень. Что-то ломалось внутри меня. Кажется, это ломалась я. Хотя бы от того, что я начала признавать собственное поражение, слабость и немощность. Потому что Денис смог залезть даже в самые глубокие чертоги моего разума и вытащить на поверхность то, в чём я боялась признаться даже себе. Этот Хайден он, может быть, и не самый сильный из нас в оружейном бою, но одно я знаю точно – победит каждого из нас нашими же мыслями. Мы сами выроем себе яму и сами же шагнём в неё с лёгкой подачи Хайлова. Он лишь кукловод, а мы тряпичные фигуры в его руках. За годы жизни рядом с вами, людишки, мы стали слишком мягкие, чувствительные и настоящие. Нас легко сломать, просто нажав на болевую точку. И, поверьте, такая есть у каждого. А Хайден знает о нас, да и о вас, слишком много, поэтому любое его действие может в лучшем случае свести с ума. Способа, как бороться с самими собой, а тем более мыслями, нет даже у меня. Потому что не такая я и умная оказываюсь. Простая и уязвимая. Как и все. Обычная.

– Даша! – услышала чей-то голос сквозь тьму я. Опять голос, в голове шум, неужели всё по новой. – Даша!

– Отстань, – прошептала я, как вдруг в нос мне ударил неприятный запах нашатырного спирта. – Убери эту гадость.

– В себя пришла наконец-то, – сказала Баба Яга, когда я медленно открыла глаза. Я лежала на деревянной скамейке, мою голову заботливо поглаживал Антип, а Ягиня сидела на корточках рядом со мной. Она аккуратно положила руку ко мне на запястье и погладила мой ожог. – Я пойду, а ты лежи давай.

– Мы с тобой эти твои ранения будем месяц одолень-травой заживлять, – вздохнул Вербин, проводив взглядом отошедшую ближе к каретам скорой помощи Ягу. – Давай, рассказывай, что было-то?

– Расскажи лучше, что я пропустила, – отозвалась я, устало потерев виски.

– Я видел, как все скульптуры эти бац – и замерли. Ягиня сказала, мол, это потому, что заклятье вернулось в ту же точку, откуда началось, – ответил Антип, поправив на своей голове бинты. – Многих из гражданских увезли на скорой, всех в разных состояниях. Из наших человек семь в квартире Союза в себя приходят.

– А меня на лавке оставили, да? – усмехнулась я, на что чертильник закатил глаза и хотел сказать мне что-то нелицеприятное, но осёкся, заприметив подходящую фигуру. – Кабзда сейчас начнётся.

– Здравствуй, Дашенька. Как чувствуете себя? – любезно спросил наш берендей Антон Крылов, сверкнув своими белоснежными зубами.

– До того, как ты пришёл, всё было прекрасно, – ответила я и, приподнявшись, села на скамейку. – Антон, что тебе надо, как всегда?

– Мне надо разобраться, как получилось так, что столько людей пострадало? – спросил Крылов, но, не получив от меня ответной реакции, шумно выдохнул. – Откуда у вас столько самоуправства? Что за балаган развели и почему в центре событий всегда ты?

– Антон, я что, кричать должна на всю Ивановскую? – сказала я и жестом попросила его подойти ближе. – А где же сама Еленка Премудрая?

– В офисе работы много, – проворчал себе под нос Крылов и, сделав шаг вперёд, нагнулся ниже ко мне.

– Слышь ты, Тоха, – проговорила я и взяла парня руками за воротник. – Пока ты в офисе своём место одно просиживал, мои ребята тут жизнью рисковали и спасали людей. Это твоя обязанность, которую ты выполняешь хуже, чем медведь в посудной лавке.

– За языком следи своим, ментовская ты ведьма, – прошипел Антон и, отшатнувшись назад, выбрался из моих рук. Он достал маленький белый нагрудный платок и протёр им свою шею.

– Это ты за языком следи, – сказал Вербин и начал вставать с лавочки, но я положила руку ему на плечо.

– Вербин, ты у меня тоже уже в печёнке сидишь. Закрыть бы ваш Союз к Лешему, – ответил Крылов, посмотрев на нас надменным взглядом.

– Лицо попроще сделай, а то бесит твоя рожа, – хмыкнул Антип, пока я весело засмеялась.

– Крылов, не грузи мне мозги. Мы делаем работу. Вы – никто! Иди сделай хоть что-нибудь для твоих любимых людей, – ответила я и, пошатываясь, встала со скамейки. Вербин тут же вскочил за мной и обнял меня за плечи, хотя сам еле держался на ногах от усталости.

– Мы подчищаем за вами всю грязь. Только вы создаёте все проблемы, – сказал Крылов и, облизнув сухие губы, развернулся на носках глянцевых ботинок в сторону пострадавших. Хотя нет, в пострадавших Антоха видит здесь только себя. Бедный, несчастный, столько проблем ему доставили. Сам бы попробовал тут кулаками помахаться – потом поговорим на равных. И то вряд ли. Я с животными не очень. Точно, животные!

– Антип, а тот зяблик где? – спросила я, взглянув в лицо парня. Весь в ссадинах и порезах, да и на лбу шишка будет. Бедный мой Антипка, как всегда, досталось по первое число.

– Без понятия, – пожал плечами Вербин и рассмеялся. – Я ему клетку намутил с едой и водой, сидит, откисает. А дедушка тот с очками рядом с выходом из парка сидит.

– Пошли, извинятся буду. И очки новые дарить, – вздохнула я и, опёршись о чертильника, направилась в нужную сторону. Неужели это закончилось.

Глава 15.

Лиловая кружка

Тело ломит, кости ноют, царапины пощипывают, голова трещит – просто полный набор! Единственное, что мне хотелось, – это поспать, лечь и окунуться в манящую негу сна. Накануне вечером ко мне домой пришёл Саша, чтобы есть обещанные мной перемячи, но от них было только название. Я не знаю, Руденко был больше зол из-за своего голода или по поводу новых ран и синяков на моём теле, но прилетело мне по шапке знатно. Саша, как настоящий герой, обработал мне все царапины, наложил бинты, напоил чаем с ромашкой да спать уложил. Пускай его перекись на мои раны от магии была так же бесполезна, как Вербину волшебная палочка, но забота Сашкина была приятна. Ещё Руденко сказал, чтобы завтра на работе меня не видел и вообще из дома я не должна выходить. Я не была бы собой, если не нарушила бы его наставления в первый же час после его ухода домой. Дело в том, что я вспомнила про одну маленькую подробность – сегодня четверг. Значит, нужно к Юсупову. Я щёлкаю пальцами и тут же оказываюсь сидящей посреди позолоченного театрального зала. Юсуповский театр – это гордость дворца. Он был частным, в нём всегда была лёгкая и непринуждённая атмосфера, иногда в роли актёров выступали сами члены семьи и представители других именитых фамилий. Феликс часто тут выступал и пытался меня тоже привлечь к этому, но всегда получал отказ. Я никогда не понимала этих кривляний и притворств, поэтому всегда оставалась лишь благодарной зрительницей.

– Обними меня, пожалуйста, крепче. Я никому не скажу – секрет вечный, – раздался голос Феликса, который вышел из-за кулис на сцену. На нём был яркий костюм цвета охры, а на шее висел сиреневый шарф.

– Феликс, ну что это такое! – усмехнулась я, разглядывая наряд парня. Мне было неинтересно смотреть в его уже наизусть выученные черты лица. Мне они надоели.

– Мне просто станет так легче, пока маршрут ещё не конечный, – проговорил парень, расхаживая из стороны в сторону. Его шаги были такие тяжёлые, громкие. Мне они были неприятны.

– Сожми меня до треска костей, до ломки предплечий. Я вскрикну тихо от боли, – резко закричал Юсупов, поправив прилизанные волосы. Его голос, он был такой громкий и писклявый, а волосы неестественно гладкие. Мне не нравятся его речи, его внешность.

– Или от страсти принесённых увечий, – продолжил говорить парень и, сбежав по ступенькам вниз со сцены, приблизился ко мне. В чувствительные эпителии носа попал едкий запах восточных духов Юсупова. Этот аромат был такой удушающий и в то же время склизкий, обволакивающий всё собой вокруг. Мне противен даже его запах.

– Мне стало больно. Представь, тебя полюбил я, – обратился ко мне Феликс и попытался поймать мой взгляд, но я отчаянно его отводила, глядя в шею, ключицу, горло, ворот рубашки, но не в глаза. Мне они казались пустыми и безжизненными.

– Я был тусклый, мятый, жизнью избитый, – проговорил Юсупов, сев передо мной на корточки и положив свои руки мне на колени так же, как и Саша. Только у Феликса руки ледяные, дыхание его не могло опалить и кусочка моей кожи. Мне стал неинтересен его холод.

– Но в душе породил цветы – гипсофилы. Но стал, как Раскольников, теперь миром забытый, – прошептал парень и, резко встав на ноги, подбежал к бархатным кулисам. Он схватился за одну из них и, оттолкнувшись, перелетел с помощью неё на сцену. Это было так фальшиво и по-детски. Мне была чужда его непосредственность.

– Ты разбей меня на кусочки, разотри в хрустальную стружку. Затяни слепую петлю на шее потуже! – закричал Феликс и показательно завязал узел из своего шарфа такими несуразными движениями. Он в принципе был какой-то не такой: кожа да кости, черты лица далеко не мужественные, хрипотцы в голосе нет. Мне не хватало в нём опоры и поддержки, он был похож не на бетонную стену, за которую можно спрятаться, а на китайскую ширму для постановок.

– Просто налей мне абсента в лиловую кружку, – сказал Юсупов и быстрым движением присел на краешек сцены, скрестив ноги. Саша никогда так не сидел, он всегда разваливался на стуле или кресле, заполняя собой всё место. Саша не одевался и не вёл себя будто бы он на цирковой арене как Берендей пляшет. У Саши была лёгкая походка, пшеничные волосы, добрые голубые глаза, запах свежести, руки горячие. На Сашу всегда можно было положиться, он никогда меня не бросал, Руденко у меня и правда хороший. Да, дело не в том, кто хороший, кто плохой. Просто Феликс не Саша. С Руденко стабильность. Здесь же то погром устроит во дворце, то смерть инсценирует, то исчезнет на пять десятков лет, то соль в кофе насыпает! Да и к тому же, картинка того, как он душил меня, не уходила из моей головы. Конечно, делал это не он, а Хайден, но легче почему-то не становилось. Вероятно, я просто устала от круговорота проблем, которые приносит Юсупов.

– Туман в глазах. Треск в висках. Мне опять стало хуже, – закончил своё стихотворение Юсупов и упал спиной на сцену. – Ты не пришла на прошлой неделе, почему?

– У меня были дела, – отмахнулась от парня я, расправляя бинт на перемотанной кисти. – Работы много последнее время.

– Дашута, это самая отвратительная отмазка, которую я только слышал, – сказал Феликс и, вертя головой вслед направления моего взгляда, старался за него зацепиться. – Даже не посмотришь на меня?

– Причём здесь это, я просто устала, – хмыкнула я, уткнувшись носом в свой шарф. Он насквозь пропах запахом Саши и от этого мне было спокойно.

– Ты меня больше не любишь, Дашута? – резко спросил Юсупов, и я посмотрела в серые глаза Феликса. Ему было и так всё понятно. Напротив парня сидела не его влюблённая маленькая девчонка с горящими глазами, а охладевшая старуха под пятьсот лет. – Ой, перестань, терпеть не могу твой настолько злой взгляд.

– Могу не смотреть, – отвлечённо сказала я и, достав резинку из кармана, завязала волосы в хвост. Феликс внимательно следил за моими движениями и попытался взять за руку, но я отдёрнула её.

– Настолько я тебе противен, – усмехнулся Юсупов, а я взяла себя в руки и внимательно осмотрела его лицо. Впалые бледные щёки, узкие губы, заострённые уши – он выглядел как всегда, но мне было тошно от одного вида Феликса. Я больше не могу нести ответственность за нас двоих.

– Не люблю. Больше ничего не чувствую, – выпалила на одном дыхании я, прикрыв лицо руками. Мне не мерзко от себя, меня тошнит от того, что я сейчас любима нелюбимым, а это ощущение уж точно никак не смыть со своего тела.

– А кого любишь? – спросил Феликс, но в его словах не было ни сожаления, ни сострадания к моей доле. Он буквально выплёвывал слова вместе со своей желчью и накопившейся в сердце злобой.

– Руденко. Он взрослый, сильный и хотя бы не мучает меня изо дня в день, – твёрдо проговорила я, на что Феликс лишь едко усмехнулся. – Мне с ним не больно, а ты только и умеешь создавать проблемы!

– Правда? Ты мне только это можешь сказать после стольких лет нашей чистой любви? – поинтересовался Феликс и взял в свои руки мою правую. Юсупов такой холодный, пальцы как лёд, дыхание будто ветер. Парень крепко сжал мои костяшки, и я даже отчётливо услышала их хруст. – Ты хочешь оставить меня одного в этом дворце? Мучиться от собственной жизни, как эти остальные нытики-призраки? Знаешь же, что моё бытие другое, мне нужны пиры, балы, смех и слёзы. Я хочу чувствовать, а не давиться пустотой!

– Пусти, – прохрипела я, всё это время тщетно пытаясь выдернуть свою руку. Юсупов будто бы меня не слышал, а только с большим остервенением в глазах нависал над мной.

– Понимаешь, я ведь специально вернулся сюда, к тебе, даже смерть преодолев, – начал говорить Юсупов, и будто бы в его глазах заиграли искры азарта. – А это твоя плата за мои страданья? Не много ли ты на себя берёшь, Дашута.

– Просто дай мне уйти, Феликс. Не могу я больше так, – вскрикнула я и, резко дёрнув руку на себя, высвободилась из цепкой хватки Юсупова. Я вскочила с бархатного кресла и встала напротив парня. Он хотел было ринуться ко мне, но, взмахнув рукой, я выставила перед собой щит из тонких зарядов магии. – Только дёрнись!

– Да ты же любишь меня, что ты врёшь сама себе! – прикрикнул парень, закатывая рукава белой рубашки. – Столько лет терпела, а сейчас устала? Вот так просто?

– Просто! – неожиданно ответила я и, разведя руки в разные стороны, заставила ползала затрещать. Феликс отпрянул от меня и, зацепившись о край бордового ковра, упал. – Я тебя не люблю, Юсупов! Свали из моей жизни!

– Даша, не делай драму, я-то знаю, – усмехнулся Феликс, но вдруг оборвался на половине фразы, схватившись за горло. Его тело начало растворяться в воздухе, оставляя за собой только шлейф запаха восточных трав. Юсупов жалобно посмотрел на меня и потянулся рукой в мою сторону, на что я рефлекторно сделала шаг назад.

– Если это происходит, значит, пришло время, – тихо прошептала я, пока в глазах парня застыла не то чтобы тень обиды, там образовался мрак ненависти ко мне.

– Я ещё вернусь, и ты… – начал говорить Феликс, но не успел, окончательно растворившись в воздухе. Вероятно, и я пожалею, и я останусь одна, и я лягу вместе с ним, но нет. Он недоговорил, а я недополняла, значит, ничего дальше между нами не будет. История нашей любви, она больная, тяжёлая и очень холодная. Единственное, что хотелось сейчас больше всего, – это почувствовать наконец-то тепло после вечной мерзлоты. Я слишком много терпела и проливала слёз, чтобы сейчас продолжать страдать, как сидорова коза.

* * *

Хайден – он слаб физически, не может применять сильные заклинания, да его при желании может десятиклассник в магическом бою одолеть. Главная сила Хайлова заключалась именно в его голове, поэтому Денис является самым ярким примером того, что умный всегда победит. Хайден может читать мысли, вторгаться во внутренние рассуждения любого, вызывать затуманивание сознания и забирать мозги из-под нашего контроля. Попросту говоря, он отбирает у нас самих себя, и это, поверьте, куда важнее, чем лишать физических сил. Находясь под влиянием Хайдена, каждый начинает медленно сходить с ума и теряться посреди запутанных лабиринтов мыслей, в конце концов оказываясь один на один со своими главными страхами. Как говорится, у страха глаза велики, но тут скорее мы, наоборот, недооцениваем Хайдена и его возможности. Он умён, хитёр, самоуверен и наверняка красив. Знаменитый Хайлов может переиграть нас одной рукой, а мы этого и не заметим, продолжая думать о том, что мы всесильны. Но стоит помнить, что против лома – нет приёма, только если нет другого лома. А он есть и им всегда будет являться Хайден, причём его оружие против нас мы взращиваем каждый день сами благодаря своей уязвимости, боязни чего-либо. Денис – он не является воплощением страхов каждого, он лишь подталкивает нас к скорой встрече с ними.

Как я уже сказала, Хайлов не обладает никакой сильной древней магией, в бою он обычный соперник, поэтому и досталось ему от меня по первое число. Сегодня Хайден решил отдохнуть и от меня, и от битв, и просто остаться дома. Он лежал в белоснежной ванной посреди гостиной своего особняка, пока две симпатичные азиатки делали ему массаж плеч и пяток.

– Хайден, я пришёл, – быстро проговорил прибежавший парамоня, пытаясь отдышаться. М-да, спорт бы не помешал этому костлявому существу.

– Я вижу. Представляешь, в этом вашем новом мире людей даже не нужно заколдовывать, чтобы они сделали всё, что ты пожелаешь, – начал говорить Денис, потягиваясь в раритетной ванной, стоящей на бронзовых ножках.

– А что тогда нужно сделать? – непонимающе спросил Артемон, встряхнув тёмные кудри рукой.

– Заплатить им, – радостно ответил Хайлов и откинул шею на стенку ванной. – Как твои успехи, парамоня?

– Да хорошо всё, – кивнул парень и сел на белоснежный диван, на который падали лучи солнца, пробивающиеся сквозь гобеленовые шторы. – Слежу то за Юлькой, то за этой Дашей, забот хватает.

– Тогда давай-ка расскажи мне, что нового у нашей Сазоновой в жизни? Как она себя чувствует? – спросил Хайлов, блаженно вздохнув от нажатий девушки по его широким плечам. – Чуть-чуть пониже.

– Ну, чувствует более-менее. Сегодня у Юсупова была, он, кстати, ушёл от неё, – произнёс как само собой разумеющиеся Артемон, шмыгнув носом.

– Что значит ушёл, на совсем? – удивлённо спросил Хайден, на что парамоня согласно кивнул. Денис нахмурил лицо и, щёлкнув пальцами, заставил и ванну, и прекрасных девушек исчезнуть в неизвестном направлении. Хайлов стоял в белом махровом халате и грозно смотрел на Артемона, практически вжавшегося в спинку дивана. – И как она отреагировала?

– Никак. Когда вышла за порог дворца Юсупова, позвонила Саше, менту её, спросила, во сколько они встретятся, – боязливо ответил Артемон, не на шутку испугавшись настроя Дениса. Он переводил свои разноцветные глаза из стороны в сторону по лицу парамони с такой ненавистью, будто бы был готов испепелить его прямо сейчас. – Этот Саша, он ей нравится. Причём сильно.

– Хочешь сказать, она променяла человека, которого любила больше сотни лет, на какого-то Сашу? – возмущённо произнёс Денис, пока каждый мускул на его лице напрягся от злости, а костяшки побелели.

– Это правда так, – закивал головой Артемон, уже готовясь получить как минимум кулаком в морду, но Хайлов громко рассмеялся и отошёл на несколько шагов подальше от парня. Парамоня не понял его реакции и, истерически улыбнувшись, выдавил из себя смешок.

– Неужели она умнее, чем я думал? – задал вопрос куда-то в пустоту Хайден, расхаживая вдоль по залу. – Чем дольше я её узнаю, тем больше ей поражаюсь. На вид дура-дурой, баба одним словом, а всё время пытается обыграть меня, даже когда нечем.

– О чём вы? – непонимающе спросил Артемон, следя взглядом за каждым движением Хайлова.

– Это же и ослу понятно, – усмехнулся Денис, но, увидев в глазах парамони замешательство, закатил глаза. – Точно, ты же кот, вы же интеллектом не выделяетесь. Просто, понимаешь, Дашута поняла, что я буду давить на неё через Юсупова, и решила обезопасить себя.

– Не думаю, что она на это способна, – отмахнулся Артемон, на что Хайлов усмехнулся, а скорее оскалился. – Пусть она и злюка, а сердце у неё доброе. Что-что, а любить умеет.

– Она хитрая лиса, не приписывай ей то, чего у неё нет в природе, – сказал Денис и рукой приманил к себе фарфоровую кружку крепкого кофе. – А что с Юлианой-то, всё Даша да Даша. Тьфу на эту Дашуту.

– Так, с Лёней она сегодня вечером куда-то собиралась, – ответил Парамоня, застигнув молнию на кофте. – Я в их Желтогорске по сугробам так напрыгался, что заболел, похоже.

– Знаешь, надо за ней последить. И за Дашей тоже, – задумчиво произнёс Денис, отпив из своей кружки. – Бери Тень, пусть она за Сазоновой посмотрит, а ты к Юльке.

– Будет сделано, – кивнул Артемон и устало размял руками шею. – А может, мне тоже ваших массажисток забронировать?

– Бегом за Тенью! – скомандовал Хайлов и выплеснул остатки кофе на кофту парамони. – Этот кофе был слишком горький.

* * *

На улице смеркалось, по крыше колотил привычный питерский дождь, а грифоны уже начали летать по ночному городу. Наверняка там, за стенами дома, было очень холодно. Но я об этом не задумывалась, самое главное то, что в моей тёплой кроватке было спокойно. Уют посреди обычной двушки, которую я использовала только в качестве места для сна, создавал Саша. Сейчас он суетился в полумраке на кухне, доготавливая свой фирменный крепкий чай с молоком.

– Держи, Даш, – проговорил Руденко, протягивая мне кружку. Я, устало развалившись на кровати, приняла в руки чай и, сделав маленький глоток, ошпарилась. – Горячо?

– Нет, по температуре как мороженое, – сказала я и помахала рукой перед своим ртом, на что Саша усмехнулся. Он сел рядом со мной и, опёршись о спинку кровати, взял в руки пульт от телевизора. – Что смотреть будем?

– «Спустя сто лет назад» можем, ты же хотела его посмотреть, – ответил парень и остановился на одном из каналов.

– Конечно хотела, – радостно произнесла я, а Руденко лучезарно улыбнулся мне. Саша аккуратно положил свою руку ко мне на плечо и прижал ближе к себе. Я уткнулась носом в тёплую грудь парня и разгладила ладонью его серую футболку. – А ты даже домашние вещи гладишь?

– А как по-другому, я же полицейский, в любой момент могут вызвать, – сказал Саша как само собой разумеющиеся, но, поймав мой удивлённый взгляд, осёкся. – Что не так?

– Скажи ещё, что с кобурой под подушкой спишь, – засмеялась я, на этот раз заприметив недоумённые глаза Руденко. – Серьёзно?

– Ну, не прям под подушкой, – хмыкнул Саша, отпив свой чай из кружки.

– Нет, если из-за тебя мне придётся каждый день поднимать матрас и перестилать постель, то ночевать ты будешь у себя, – возмущённо произнесла я и накинула на ноги одеяло.

– Мы будем ночевать у меня, – поправил меня Руденко и щёлкнул по кончику носа. – А когда мы съедемся?

– Смотри, какой она хороший бросок с прогибом сделала, – попыталась отвлечь от темы парня я, кивнув головой в сторону экрана.

– Нет, давай обсудим. Как понимаю, готовить буду я, – не унимался Руденко, но я упрямо продолжала смотреть фильм. Саша откинул голову на спинку кровати и, вздохнув, выключил телевизор.

– Эй, так нечестно, – вскрикнула я и попыталась отобрать у парня пульт, а он быстро перехватил мою руку. – В теории я умею готовить.

– В теории и я фигурист, – усмехнулся Руденко, а я невольно вспомнила, как однажды ходила с ним на каток. Поверьте, я до этого не знала, что люди могу поскальзываться через каждые пару секунд. – Ты на практике-то как?

– Хорошо у меня всё с практикой! – возмутилась я и, встав с кровати, побежала в сторону кухни. В небольшом холодильнике на третьей полке стояла тарелка на скорую руку доделанных перемяшей. Я достала её и, проведя рукой над хлебо-булычно-мясными друзьями колобка, сделала их горячими. – Сейчас ты всё поймёшь.

– Надеюсь, – тихо произнёс Руденко, покорно выжидающий моего возвращения из кухни. Внимательно оглядев перемячи, я поняла, что несколько из них стоит убрать, потому что они больше смахивали на огромные несуразные пельмени. – Даша, ну, ты где?

– Тут я, тут, – я откликнулась и, зайдя в спальню, протянула тарелку с угощением парню. Он удивлённо вскинул брови и посмотрел сначала на меня, потом на перемячи, на меня – на перемячи. Не складывается. Я и готовить перемячи. Я и в принципе готовить – это уже ненормально.

– Я поражён, – сказал Руденко, принюхавшись к блюду. Он взял руками один из самых более-менее красивых перемячей и откусил от него кусочек. Первая реакция – отрицание. Саша не верит в происходящее и, пережёвывая продукт, пытается осознать, реальность это или сон. Вторая стадия – гнев. Руденко прочувствовал вкус душистого перца, который я щедро положила внутрь. Затем был торг. Саша мысленно пытается убедить себя в том, что всё не так уж и плохо, отсутствие результата – это тоже результат. Теперь депрессия. Парень ощутил проблески сырого теста, липнувшего к зубам, – это полный нокаут в мир грусти и апатии. И наконец-то принятие. Смиряясь с тем, что нельзя человеку быть идеальным во всём, Руденко откусывает ещё кусок от перемяча.

– Невкусно, да? – спрашиваю даже больше риторически я и тоже пробую блюдо. Остро, сыро, ещё такое ощущение будто бы нафталином пахнет. Ага, или это от меня запах пятисотлетнего отсутствия опыта в кулинарии веет. – Саша, не мучай себя.

– Мне нравится всё, очень вкусно, – пробубнил Руденко и хотел ещё впихнуть в себя этой гадости, но я отобрала у него из рук.

– Я лучше в ресторане закажу, – кивнула я и, развернувшись, положила тарелку на тумбочку.

– Фу, Сазонова, что у тебя так воняет маслом? – сказал Вербин, внезапно появившейся посреди комнаты. Я дёрнулась от испуга, но сильно внимание Саши постаралась не привлекать.

– Нет, если с майонезом попробовать эти перемячи съесть, то будет прилично, – задумчиво произнёс Руденко, почесав затылок.

– Эту бурду ничем не поправить, он что, идиот? – раздался голос Антипа где-то позади меня, и я чуть не выронила перемячи из рук. Вот лучше бы ему в голову их кинула, честное слово. – А вообще, Даша, надо за Лёней с Юлей последить на концерте Никсона. Ты меня поняла?

Я согласно кивнула головой, чтобы Руденко сильно не заметил, что я общаюсь с пустотой. Ему-то Вербина не видно. Как вообще можно жить без Антипа, не понимаю.

– Через полчаса в баре на Ломоносова, дом 52, – сказал Вербин и захотел уже исчезать, но, окинув взглядом Сашу, замедлился.

– Только поторапливайтесь, – сказал Антип и, шустро щёлкнув пальцами, улетел на встречу к Лёне.

– Даша, зато тебе есть, куда стремиться, – попытался подбодрить меня Руденко и обнял со спины за хрупкие плечи.

– Но пока лучше кушать в кафе, – грустно хмыкнула я, опустив взгляд на изодранные в драке ноги. – А пошли в бар.

– В бар? – переспросил меня Руденко, как заядлую посетительницу баров только по долгу службы.

– Я хочу на концерт Никсона в клубе «Меланхолия». Кстати, мы уже опаздываем, – протараторила я и, открыв шкаф с одеждой, начала искать что-то похожее на лук в поход на молодёжную тусовку. Да, в моём возрасте лук должен быть на огороде, а тусовка – с соседками на лавке. Но жизнь распорядилась так, что мне достался юный капитан, которому, по логике, должна нравиться такая музыка. Для молодёжи самое то! Наверное.

* * *

Не особо я люблю все эти шумные вечеринки, где много людей, шастают папарацци и периодически появляются светские особы. Такая жизнь мне чужда и абсолютно неинтересна, я была бы куда более счастлива, если бы лежала сейчас в тёплой кроватке в обнимку с Руденко. Идти с ним под ручку это тоже неплохо, но точно ни в таком заведении, как это. Бар «Меланхолия» был выполнен в лучших традициях: стены оббиты деревом, повсюду были хвойные ветви и мох, шикарная барная стойка, похожая на ледяную, официанты в костюмах, вдохновлённых первозданной русской культурой, только просторный танцпол и светомузыка выпадали из этой атмосферы. Саша решил взять пару коктейлей в баре, пока я оглядывала помещение. Подростки, певцы, светские львицы и их спутники – всё как обычно. Мой взгляд зацепился за блондинистую макушку Лёни в другой части зала, поэтому я подхватила Руденко и под предлогом срочно потанцевать повела его в нужную сторону.

– Я не думал, что ты любишь такое, – произнёс парень, нагнувшись ближе к моему уху.

– Просто захотелось развеяться, раскрасить серые будни, – отмахнулась я, поправляя лямки чёрного платья. Ещё и одеться празднично пришлось, что только не сделаешь для любимой работы.

– Аккуратно, – сказал Саша и потянул меня рукой на себя. Я почувствовала, как сзади меня кто-то пробежал, задев плечом.

Обернувшись, я вижу всё такое же бледное, безжизненное и знакомое лицо. Емельяна. Вот, Ягиня даже её сюда на охрану Красавцева привлекла. Скажите мне, он что, маленький ребёнок? Вон, стоит, счастливый, с Юлькой, похоже, с друзьями идёт её знакомить – идиллия же. Я смотрела, как Лёня бережно обнимал Вяземскую за талию и вёл девушку вглубь толпы.

– То есть можно просто щёлкнуть пальцами и из Желтогорска оказаться в центре Питера? – не унималась с расспросами Вяземская, рассматривая всё вокруг. Ей в глаза бросались все краски окружающего её пространства: яркая одежда местной молодёжи, неоновый свет, отражающийся от хрустальных предметов декора, разноцветные коктейли в руках посетителей – всё это было для неё новым, другим. Конечно, в Желтогорске вы никогда не увидите подобной вечеринки, а здесь такое происходит каждые день и ночь. Юля, как маленький ребёнок, хотела осмотреть здесь каждый сантиметр танцпола, изучить лица собравшихся, раствориться в неугасающей атмосфере вечного праздника.

– Можно хоть в Калининград, но надо учиться, – ответил Лёня, широко улыбнувшись. Для него всё происходящее в баре было не новостью, а скорее обыденностью. Думаю, хотя бы пару раз в месяц он посещает подобные места. А зная характер его друга Жени – то каждую неделю.

– Ради такого я согласна на всё, – засмеялась Юля, на что Красавцев широко улыбнулся. Он давно мечтал увидеть Вяземскую такой – счастливой и беззаботной, не обременённой тяжестью суровых сибирских будней. Только здесь, в родном для Красавцева Петербурге, он смог сделать свою холодную Юльку такой живой. Быть может, лучшее лекарство от вечно заледеневшей таёжной хандры – это питерская атмосфера меланхолии. Хотя о какой вечной неспешности северной столицы может идти речь в этом клубе? Вон, взять Женю Тихомирова, который уже во всю танцевал, несмотря на то, что Никсон ещё даже не вышел на сцену.

– Жека, здорова! – окликнул друга Лёня, похлопав его по плечу. Тихомиров развернулся к Красавцеву и, пожав ему руку, внимательно посмотрел на спутницу блондина. – А это Юля, я тебе про неё рассказывал. Юля, знакомься, это Женя.

– Очень приятно. Я безмерно рад, что у Красавцева появился вкус, – сказал Тихомиров и, взяв кисть девушки, поцеловал её. – Лёня, че ты на меня волком смотришь, не уведу я у тебя твою красавицу. Ну, по крайней мере, пока что.

– Ты язык за зубами держи, – усмехнулся Лёня и отвесил рыжему подзатыльник.

– Ой, Лёнечка, привет, – раздался чей-то тоненький голос. Рыжая бестия, кто ж ещё. Сиша быстро приблизилась к Красавцеву и обняла его за шею, практически повиснув на нём. Юля недобрым взглядом окинула всю эту картину, и Лёня тут же отодвинул старую подругу от себя. – А это Юля, да?

– Юлиана Вяземская, – строго произнесла девушка и, гордо вздёрнув нос вверх, оглядела рыжую с ног до головы: несуразная причёска, салатовая футболка, кислотно-малиновая юбка, ещё и чёрная сетка сверху всего этого – оторви и выбрось. – А ты кто будешь?

– Серафима Шишкова, – так же хладнокровно ответила Сиша, пока Юля протянула ей правую руку. Шишкова сделала вид, что не заметила приветственного жеста, и вновь сияющими глазами посмотрела на Красавцева.

– Лёня, пойдём, ты же хотел коктейль тот попробовать, – сказала Вяземская и, схватив Красавцева под руку, развернула в сторону бара.

– Первый раз вижу твою ревность, – радостно произнёс Лёня, и победная ухмылка растянулась на его лице.

– Как она тебя назвала – Лёнечка? – возмутилась Юлиана, попытавшись повторить писклявый голос рыжей девушки. – Как это всё мило!

– Вяземская, ты знала, что, когда злишься, у тебя уши краснеют? – спросил Красавцев, а Юлиана, отпустив его руку, отвернула голову в другую сторону, столкнувшись взглядом со мной. Юля изучающе посмотрела на меня, пытаясь увидеть в моих глазах что-то знакомое. Не найдя ничего интересного для себя, девушка вновь обернулась на Лёню. Точнее, ей пришлось это сделать, потому что Красавцев резко прижал Юлю за талию. – Не обижайся ты, это же не я на неё вешаюсь.

– Действительно, – саркастично произнесла Вяземская, всплеснув руками. – Нет, она из реки, что ли, выбралась, у нас с такой сетью дядя Альберт на рыбалку катается.

– Ну, Юля, давай потанцуем лучше, – практически проскулил Лёня и, остановившись, встал напротив Вяземской. – Давай-давай.

– Лёня, я тебя съем, – вздохнула девушка, а Красавцев взял с подноса пробегавшего официанта бокал с ядерно-лазурным коктейлем. – Думаешь, задобрить меня?

– Надеюсь на это, – сказал Лёня, пока Юлю сзади кто-то толкнул и она чуть не упала на Красавцева.

– Поаккуратнее можно или вы в хлеву родились? – резко ответила Юлиана какой-то русоволосой женщине, одетой по последнему слову моды.

– Что? – не сразу дошёл до особы смысл слов кареглазой, и она удивлённо посмотрела на девчонку.

– Извините, она сегодня не в духе, вот ядом на людей и прыскает, – ответил вместо возмущённой Вяземской Лёня, встав перед ней, закрывая Юлю грудью.

– Ты сам на себя посмотри, – обиженно сказала Юлька, уже совсем забыв о женщине рядом. Всё негодование Вяземской было обращено только на бедного Красавцева, который даже был невиноват в поведении Сиши. Как он может контролировать юную влюблённою по уши девчонку, если даже она не в силах этого сделать?

– Не выёживайся, – усмехнулся Лёня, прижав Юлю к своей груди, а Вяземская аккуратно положила голову на парня. Вот, представляете, пять минут прошло, а они уже успели сто раз поссориться и помириться. Я в своём почётном возрасте уже не смогу понять эти юношеские отношения и их эмоциональные качели. Мне теперь куда больше нравится стабильность. Как с Сашей. Вот я смотрю в его глаза, и они внушают мне уверенность в завтрашнем дне. И у меня всё спокойно на душе становится, вроде как смысл появляется, желание дышать ещё хоть миллион лет!

– Настолько пристально на меня ещё во время танца не смотрели, – проговорил Руденко, отвлекая меня от размышлений о тленности бытия и смысле жизни.

– Пристально – это на допросе, – поправила Сашу я, отводя свой взгляд в пол. Парню это явно не понравилось, и он, взяв меня за кончик подбородка, приподнял мою голову вверх.

– Согласен, тут больше влюблённо-покорённый взгляд, – сказал Руденко, сжав мою ладонь в своей крепче. – Разве я неправ?

– Пошли ближе к сцене, – перебила его я, когда люди вокруг завизжали при появлении Никсона. Наконец-то соизволил прийти. Поскорее бы это закончилось, домой хочу, фильм посмотреть, а не тут скакать. Старая я для всего этого стала, старая.

Глава 16.

Я, ты и Гоша

Истинную красоту Петербурга может почувствовать каждой клеточкой тела только приезжий. Местные уже потеряли смысл в созерцании прекрасного города, а вот туристам интересно всё. Юля тоже была готова залезть даже в самые потаённые уголки Северной столицы, дали бы ей только побольше времени. Жаль, оно было у девушки только до рассвета, после сказка превратится в быль, карета – в бурого медведя, платье – в дублёнку, а хрустальная туфелька просто не налезет на валенок. Вяземской нужно было возвращаться в родной Желтогорск, как и Лёне. Сегодня их классу назначили поездку в знаменитый заповедник, чтобы познакомиться с маралами и кабаргами – небольшими оленями. Юлиана всеми силами убедила парня, что им непременно нужно туда поехать, ибо он никогда не видел в своей жизни настоящей живой природы. Прогулки по узким тропинкам среди высоких елей быстро наскучили Красавцеву и, взяв девушку за руку, он свернул с дороги на небольшую поляну. Такие в тайге называются еланями. Здесь в окружении ветвистых деревьев росли подснежники, переливающиеся под лучами весеннего солнца. В белом покрывале первоцветов виднелись яркие малиновые кандыки – сибирские лилии.

– У меня у мамы любимые цветы – это лилии были, – грустно произнесла Юля и, присев на корточки, провела рукой по одному из цветков.

– Хочешь, у тебя их будет целый букет? – спросил Красавцев и сорвал три ближайших к нему бутона.

– Что ты делаешь? – удивлённо спросила Вяземская и выбросила из рук парня цветы. – Они же из красной книги, дурак.

– Я не знал, – ответил Красавцев, широко раскрыв свои зелёные глаза. В эту секунду хвойные деревья, окружающие поляну, зашуршали, ветер громко завыл, издали были слышны крики воронов. Елань быстро припорошило снегом, слетевшим с верхушек деревьев, и всё вокруг стало белоснежным, как в суровом декабре.

– Началось, – испуганно произнесла Юлиана и прижалась ближе к парню. – Тайга мстить сейчас будет.

– Что будет делать? – спросил Лёня и, прижав к себе дрожащее тело Юльки, взял девушку за околевшую руку.

– Мстить, потому что ты у неё цветки украл. Ты думал, куда браконьеры исчезают? Это всё тайга, – объяснила Вяземская, оглядываясь по сторонам. Становилось холоднее, а видимость из-за пурги уменьшалась. Вдали виднелся лишь чей-то силуэт, который приближался к Лёне и Юле. Он становился всё больше и больше, можно было увидеть его округлую форму головы, широкие руки и туловище, больше напоминающее строение животного. Медведь.

– Бежим, – сказал Красавцев, по-видимому впервые за день включив свой мозг. Он быстро подскочил на ноги и, крепко держа Юлю, побежал в сторону тропинки. Деревья впереди вдруг начали прижиматься к друг другу и нависать над поляной, оставляя ребят без возможности покинуть таинственное место. Поляна с каждой минутой становилась всё меньше, а рычание медведя отчётливее.

– Лёня, ты ей проиграешь, – отозвался женский металлический голос в голове Красавцева, и от неожиданности Лёня упал на одну из елей. Вяземская удержала равновесие и попыталась вытащить Красавцева, но ветки начали плотно обвивать тело парня. – Ты умрёшь вместе с ней.

– Помогите! – закричала Юля, когда к ней сзади приблизился бурый медведь и начал обнюхивать. Сдвинуться с места девушка не могла, её намертво заковали цепи страха и забрали последнюю надежду на спасение.

– Отпусти её, – сказал Лёня, но даже не дикому зверю, а голосу внутри себя. Красавцев понимал, что это делает он и только обладатель этого скрипящего звука может пощадить его. – Отпусти Юлю, я сделаю всё, что захочешь!

– Прямо всё? – отозвался голос, пока стая ворон, подлетев к Вяземской, начала воронкой кружить над её головой. Некоторые из них садились на руки Юли, кусали их, а подбежавшие по земле мыши помогали в этом, щекоча ноги девушки своими холодными хвостами. Красавцев помнил это отвратительное ощущение и не мог стерпеть того, что его бедной Юльке доставалось так же. Вяземская не могла пошевелиться, она лишь стояла, зажмурив глаза, а по её лицу стекали слёзы. Но Лёня же обещал их больше не допускать, ведь так?

– На всё готов, – крикнул Красавцев, а животные, окружавшие Юлю, вдруг отступились от неё на шаг, птицы отлетели на соседние деревья.

– Тогда твоя жизнь в обмен на жизнь Юли, – проговорил голос, и будто бы по щелчку пальцев ветви, на которые упал Лёня, начали врезаться ему в кожу, на теле образовывались маленькие кровавые подтёки. Шишки падали на голову парня, ударяя, а животные переключились на него: птицы клевали в оголённые участки кожи, мыши кусали за шею, оставляя ранки от своих маленьких зубов, а медведь стоял не шелохнувшись. Он придерживал шею Вяземской лапой, приставив коготь острием. – Уверен?

– Да-да-да! Её не трогай, – вскрикнул Красавцев, ощутив на своей щеке упавшую слезинку. Больно. Не из-за укусов тварей, а потому, что Юльку больше не увидит. За себя не страшно, но вот за Вяземскую очень. Вдруг его обманут, не сдержат обещание и его девчонке причинят вред. Что будет с Лёней, если такие же противные и склизкие мыши да вороны будут медленно убивать её? Лучше самому вынести все эти муки, пройти огонь, воду, медные трубы и колючие еловые ветви, чем терпеть боль Вяземской.

– А я говорила – она тебя погубит. Убьёт и не постесняется. И никто тебе не поможет. Ты останешься один, – ответил женский голос, когда ветви окончательно затянули Красавцеву глаза. Он больше не видел свою милую Юлю. У которой уши краснеют от злости, веснушки на лице горят, да и как она смешно задирает носик вверх, лишь бы показать своё превосходство! Лёне же всё в ней нравится. Красавцев ради неё мало того, что на подвиг готов, он даже в Сибири жить остался, чтобы Вяземскую спасти от лап Хайдена. Он весь для Юли, он всё для Юли, да о ней даже отец так не заботился, как Красавцев. Лёня её на руках носить готов, как принцессу оберегать, лишь бы она не плакала. В этом случае лишь бы её сердце не переставало биться и кровь разливалась по телу, пускай эта роскошь обойдётся Красавцеву ценой собственной жизни. – Ты останешься один. Ты останешься один…

И эта фраза всё раздавалась и раздавалась в сознании Красавцева, она будто бы отталкивалась от костей черепа и, прилетая в ключицы, отправлялась в сторону большой берцовой. Ты останешься один. Эхом она проходила сквозь каждую клеточку тела, пробегала между нервами, укалывая их, путалась в мышцах и оседала в крови. Ты останешься один. Останешься один. Один. Дин. Дин. Дин. «Дин-дин-дин» – вот какая была мерзопакостная мелодия дверного звонка Лёни, которая заставляла парня встать с кровати. Красавцев открыл глаза и оглядел знакомую комнату, в которой, как ему казалось, ещё был запах духов Юли, хоть она не была здесь уже сутки. Но Лёня старался зацепиться за каждую нотку знакомого аромата, чтобы ощутить присутствие своей девчонки. Несмотря на то, что одно без другого просто бы не существовало, реальность – это куда более жестокая штука, чем воображение. Поэтому в этой самой реальности Красавцеву всё-таки пришлось встать и пойти отрыть дверь. На пороге стояла незнакомка. Хотя нет, знакомка. Это же Сиша! Правда, волосы она выпрямила и покрасила в каштановый, вместо привычной одежды ядерного цвета на девушке было строгое чёрное платьице чуть выше колен, а свои яркие небрежные веснушки по всему лицу она замазала и нарисовала поверх них аккуратные, как у Юли. Но ненастоящие. Как и она сама. Шишкова стала подделкой от носиков белых кроссовок и до кончиков наращённых ресниц.

– Лёнечка, привет, – игриво сказала Серафима, опёршись о дверной косяк. Долго задерживаться на одном месте она не стала и быстро прошла в квартиру без особого приглашения. – Как дела у тебя?

– Как сажа бела. Что хотела? – резко ответил Красавцев, прикрыв входную дверь.

– Поговорить, – произнесла Сиша и, приблизившись к Лёне, захотела поправить воротник его футболки, но парень от этого резко дёрнулся. – Что у тебя с Юлей?

– Тебя это не касается никаким образом, – усмехнулся Красавцев, сложив руки на груди. Он не хотел ни этого разговора, ни как-либо оправдываться перед кем-то, тем более перед Шишковой. – Что-то ещё?

– Почему не касается, мы же друзья, – продолжала стоять на своём девушка, вздёрнув нос вверх, как это делает Юлька. Только у Юли это получается более естественно, как у хитренькой лисички, а не как у неуклюжей панды.

– Я не хочу распространяться об этом. Мои отношения с Юлей – это только наше с ней дело, – ответил Лёня, поправив взъерошившиеся на голове волосы.

– У вас не должно быть никаких отношений, – возразила Серафима, на что Красавцев удивлённо раскрыл глаза. – Ты приехал к ней только по указанию Яги и уедешь точно так же.

– Почему и когда я уеду, будет точно решать не Яга, – сказал Красавцев, которого уже изрядно утомил диалог с Сишей. Он в академии-то старался их избегать. Вы не подумайте, это не потому, что он какой-то зазнавшийся парень, купающийся в слезах отвергнутых девочек. На самом деле Лёня просто Шишкову не понимал, они всё время будто бы жили на разных планетах. Красавцев воспринимал Сишу исключительно как одноклассницу, которая ежедневно ругалась с Женей. Парень не хотел даже лезть в эти разборки, дотрагиваться до этой тонкой материи криков Тихомирова и Шишковой, он просто предпочитал в этом не участвовать. Но Серафима всё время хотела быть в жизни Лёни, непременно поддерживать и быть рядом, наивно забывая о том, что ему это не нужно. – Если у тебя всё, то дверь там. Я не ждал сегодня гостей.

– Почему ты меня всегда гонишь от себя, Лёнь? – спросила Шишкова и, всхлипнув, потёрла нос. – Я же всё для тебя готова, я не враг.

– Я знаю, что ты не враг, но мне неинтересны взаимоотношения с тобой, – ответил Красавцев, несколько скривившись от показательных слёз девушки. Они были опять же фальшивыми и чересчур наигранными. – И я ни раз говорил об этом, не делай вид, что слышишь это впервые.

– Лёня, ну я же даже похожа на неё стала! Вот, потрогай, волосы её, – проговорила Сиша и, взяв в руки прядь своих волос, протянула парню, но он лишь отодвинул руку Шишковой. – У меня запах её, веснушки, ресницы!

– Ты не Юля. А люблю я свою Юлю, понимаешь? Не тебя, – проговорил Красавцев, пока желваки от злости заиграли под его кожей. Никто не может быть как Вяземская, и подражать ей не надо. Она у Лёни такая одна – незаменимая.

– Только она тебя не любит! – заикаясь, сказала Шишкова, и солоноватые слёзы ручьём полились из её покрасневших глаз. – Она любит себя, у неё на лбу это написано. Она тобой поиграется и бросит.

– Ты её не знаешь и не имеешь права так о ней говорить, – огрызнулся Красавцев, и желание выставить Сишу за дверь разгоралось в нём всё сильнее.

– Я-то тебя люблю, а не Юлька эта. Я вот вся для тебя и тебе, а она что? – воскликнула Серафима и, подойдя ближе к парню, вцепилась в его футболку. – Вот она я, тебе вся, без остатка!

– Отвали от меня, оставь в покое. Я люблю Юлю, слышишь? – уже прокричал Лёня и попытался убрать руки Сиши со своей груди, но она крепко держалась за него. Парень выдохнул, решил взять остатки своего самообладания в кулак и продолжил говорить уже спокойным голосом: – Не люблю я тебя. Найди себе другого хорошего и любимого, но не меня.

– А что здесь происходит? – раздался звонкий голос Вяземской, которая практически бесшумно зашла в квартиру. Дурацкая привычка не закрывать защёлки наконец-то вышла Лёне боком, да ещё каким.

– Юля, – лишь успел сказать Красавцев, как вдруг в его губы практически вцепилась Сиша, придерживая парня за грудки. Лёня быстро взял Серафиму за плечи и отодвинул от себя, но было поздно – Юля выбежала в подъезд, громко хлопнув дверью. – Юля!

И он побежал за ней. Лёня поспешил вниз по ступенькам с четвёртого этажа и выскочил на улицу в тапочках. Ему было всё равно на сковывающий холод, на вероятность заболеть, он лишь искал глазами Вяземскую. Взвесив все за и против, он подумал, что вряд ли она так быстро научилась перемещаться в пространстве. Поэтому Лёня повернул направо, в сторону автобусной остановки, куда могла пойти Юля.

На самом же деле Юлиана не научилась преодолевать пространство и даже не поспешила на остановку. Она же спортсменка, ей эти четыре этажа – раз плюнуть! Вяземская выскользнула из дома Красавцева и, побежав налево, скрылась за углом дома. Девушка слышала, как вслед за ней на улице очутился Лёня и что он звал её Юля тоже слышала, но сил выяснять и ругаться у Вяземской не было.

Юля лишь сползла по жёлтой стене дома и, присев на корточки, уткнулась лицом в согнутые колени. Она ни плакала, ни скулила, она безмолвно смотрела в бетонный поребрик, чувствуя давящую на неё изнутри пустоту. Юлиана всю жизнь существовала одна, и тут ей дали крохотный шанс почувствовать себя нужной. Получается, отобрали, разбили о стену и выбросили в мусорку, будто бы её любовь была подарком на Новый год для непослушного ребёнка, а судьба выступила в роли строгих родителей, уничтоживших мечту на глазах. Сказка рассыпалась, как карточный домик на ветру.

* * *

Было пусто и паршиво. Всё этим утром было настроено против Красавцева. И снег выпал, и рубашку утюгом прожёг, и Юля не разговаривает. Лёня самонадеянно думал, что шоколад и пионы исправят его положение, но не тут-то было. Встретившись с Лёнькой в гардеробе, Вяземская не поздоровалась, в классе пересела к Варе, выслушав кучу возмущений от Романова, даже в столовой Юля ушла за другой стол. Выглядела Юлиана сегодня как-то странно, чересчур спокойно. В любом другом конфликте она бы уже засыпала Лёню добрыми словами, отвесила бы щедрые подзатыльники и отправила бы на все четыре стороны света. Тут же она вела себя неестественно, даже ни разу не посмотрела в сторону Красавцева, предпочла сделать вид, что его не существует в принципе. Лучше бы Вяземская кричала, вылила бы на блондинистые волосы парня его же борщ и разбила бы тарелку о тупую голову – всё это было бы более приятно, чем полное безразличие Юльки. Она ходила по этажам школы и своим видом напоминала даже не сереющую тучку, а её блёклую тень.

– Ну что, не прокатили твои серенады о городе на Неве? – усмехнулся Юра, поедая уже третью порцию плова с курицей. – Я не понимаю, почему косяки у тебя, а страдает моё общение с Варей. Ты ни себе, ни людям.

– Юр, чего ты так сразу, вон Лёня тоже мучается, – перебил друга Кудрявицкий, состроив взгляд искреннего сожаления к участи петербуржца. – Все его старания провалились прямиком на серую ветвь метро.

– Серая в Москве только есть, – поправил Пашу парень, проедая взглядом Юлю, сидевшую в другом конце столовой.

– Я всегда говорил, Питер – ни о чём. Как и его жители, да, Лёнь? – издевательски произнёс Кудрявицкий, откинувшись на спинку стула. – Юра, какой сегодня день недели?

– Понедельник, – сказал Романов, уныло потупив взгляд в полупустую тарелку. Стресс заедать – это дело такое, тяжёлое и жирное.

– Как же я люблю понедельники, – весело ответил Паша, потерев руками. – А ты, Лёнь, что думаешь?

– Что желание разукрасить тебе морду у меня возрастает с каждой секундой в геометрической прогрессии, – проговорил сквозь зубы Красавцев, похрустев пальцами рук.

– Какие слова-то мы выучили! Ты говори, но не заговаривайся, – практически прошипел Кудрявицкий, зло посмотрев на блондина.

– Пацаны, если вы мне позже двенадцати треки для дискотеки скинете, то будете вы девчачьи медляки весь вечер плясать, – прервал диалог восходящих звёзд бокса Серёжа, записывая что-то в своём блокноте. – Я ничего завтра менять не собираюсь!

– Всё сделаем, Серый, не мороси, – успокоил парня Юра, похлопав его по плечу. – Что ты так всегда напрягаешься с этими праздниками?

– Потому что вы всегда расслабленные, – возразил Серёжа, но Красавцев уже не слушал его, потому что взгляд Лёни зацепился за уходящую фигуру Юли из столовой. Ховроша, на удивление, не пошла вслед за подругой, а направилась в сторону Романова, поэтому Вяземская вышла из царства холестерина с пустым животом и отсутствием компании. Лёня быстро сообразил, что это надо исправлять, и побежал вслед за Вяземской.

– Юля! – сказал девушке Красавцев, шагая за ней шаг в шаг. – Юля, остановись ты.

А Вяземская продолжала идти вперёд, ровно держа свою осанку, как приучили в фигурном катании. Она гордая, от неё за километр пахло безразличием и апатией ко всему окружающему.

– Юля, – вновь позвал её Лёня, но Вяземская даже ухом не повела. – Давай поговорим.

В ответ опять молчание, будто бы со стенкой разговаривает, честно слово. Переведя взгляд от своей тёмно-коричневой неприступной стены в виде Юльки на обычную штукатурно-салатовую, Красавцев заприметил небольшую дверь в кладовку, кажется, для спортивного инвентаря. Лёня ускоряет шаг и, подхватив на руки Юлю, практически затаскивает её в этот чулан. Щелчком пальцев Красавцев закрывает за собой деревянную дверь и включает одинокую лампочку.

– Это похищение, – пробубнила Вяземская, пока на голову ей упал небольшой марлевый бинт. – И побои.

– Юрист будущий здесь я, – ответил Лёня и опёрся головой о стеллаж с противогазами. Места в кладовке, принадлежащей обжшнику, было мало, здесь приятно пахло деревом и верёвками – самое романтичное место школы.

– А я кандидат в мастера спорта в настоящем, и кто из нас в более выигрышном положении? – усмехнулась Вяземская, подняв глаза на Красавцева, но тут же опустила. Потому что было неприятно понимать, что кто-то другой в этих некогда любимых глазах мог тонуть, как и она совсем недавно.

– Юля, у меня с Сишей ничего не было и быть не может, – начал объясняться Лёня, но Юля на это только задрала свой нос вверх и отвернула голову от парня. – Она сама пришла ко мне поговорить.

– О чём? Что миссия выполнена, Лёня теперь свободен, Лёне дали вольную! – проговорила Вяземская фразы на манер кудахчущей без перерыва курицы. – Выбил из меня эту вашу магию, и всё, считай, герой?

– Юля, не городи ерунды. Я люблю тебя не для кого-то, а потому что я правда это чувствую, – начал объясняться Красавцев и попытался дотронуться до плеча Вяземской, но она дёрнулась от руки Лёни.

– И поэтому ты целуешься с другой? – спросила Юля, нервно постукивая ногой по полу. – Да эта Шишкова, она же на ржавое ведро похожа, но всё из себя что-то строит.

– Она сама ко мне пришла, – нервно повторил Лёня, всплеснув руками. – Сиша мне не нравится, и я объяснял ей это.

– Какие классные у тебя объяснения, практические прямо! – сказала Юля и, с полки стеллажа взяв одну из лицевых масок для сердечно-лёгочной реанимации, приложила её ко рту Красавцева. – Ты мне ещё скажи, что объяснял ей, как искусственную вентиляцию лёгких делать.

– Я говорю тебе, она сама полезла ко мне, потому что увидела тебя, – ответил Лёня, убирая от лица маску.

– Бедный наш Красавец! Пришла злая Шишкова, вцепилась в тебя, к стенке прижала, а ты и сделать ничего не смог, – жалостливо произнесла Юлиана, но глаза её были налиты злостью и нестерпимой обидой. – Ты теперь уже даже не герой, а жертва.

– Вяземская, не цепляйся к словам, – запротестовал Красавцев, нервно потирая костяшки рук. – Сиша пришла ко мне сама, я её не звал.

– Так ты зачем это ведро вообще пустил тогда? – непонимающе спросила Юля, оглядев лицо парня: выражение злое, щёки налиты кровью, желваки напряжены. Его раздражало, что девушка даже не хочет попытаться его услышать, видя только свою правду.

– Не на пороге же было её оставлять, – сказал, как казалось самому Красавцеву, простейшее доказательство его невиновности. Но в ссоре с девушкой даже хуже, чем в суде, потому что не только любое слово парня будет использоваться против него на вынесении приговора, но и каждый неправильный вздох да закатывание глаз могут привести к необратимым событиям.

– Раз ты её пустил в дом, то за порог твоей жизни, пожалуй, выйду я, – вскинула руки вверх Юля и потянулась к ручке двери, а Лёня схватил её запястье. – Отпусти меня.

– Вяземская, я тебя люблю и дорожу тобой, какие ещё доказательства тебе нужны? – спросил Красавцев, но Юлиана его особо не слушала, пытаясь высвободить руку, поэтому Лёня схватил и второе запястье девушки, крепко прижав к себе. – Юля, что мне сделать, чтобы ты поверила моим словам?

– Не знаю, звезду с неба достань и грузовик пионов привези, – возмущённо произнесла Вяземская, пытаясь сдуть со лба упавший локон. Красавцев решил ей помочь и потянулся рукой к лицу девушки, но ему помешали. И, что самое обидное, даже не сама Юля, а упавший между ними манекен по имени Гоша, на котором учили основам сердечно-лёгочной реанимации пострадавшего. – Вот с Гогой и кукуй здесь, а я пошла. Я устала выслушивать весь твой бред.

Глава 17.

Грузовик тюльпанов и чушпан

Сегодня на тренировке было немноголюдно, а это значит, что Александра Вячеславовна видела все даже незначительные ошибки. Помимо Вяземской по льду каталась лишь пара фигуристок из её группы, но отчего-то всё внимание тренера было приковано только к Юле. Александра Вячеславовна проедала взглядом каждое движение девушки, нервно постукивая костяшками по борту. Юля выполняет слишком смазанную группировку, риппон, положение в воздухе хорошее, но прыжок докручен не до конца, и на приземлении не хватило контроля: зубец конька ушёл вперёд, что привело к стопору и неизбежному степ-ауту.

– Вяземская, чётче движения! – крикнула Александра Вячеславовна и, выйдя на лёд, подошла ближе к Юле. – Ты мне цирк медведя на льду решила исполнить?

Юлиана на мгновенье закрывает глаза, а в её воображении сразу же всплывает картинка, как здесь, сидя на трибунах, с неподдельной искрой в глазах сидел бы Лёня. Вяземская отметает мысли о парне, пытаясь сосредоточиться на движениях. Со скромным запасом по высоте выполняет двойной аксель, за которым следует элементарный тройной тулуп, где неожиданно возникли проблемы с техникой: две ноги на приземлении и жёсткий разворот с целью удержать равновесие.

– Грязно, как в сарае у дяди Коли, – возмутилась тренер, пренебрежительно посмотрев на попытки Юли устоять на ногах. – На сальхов выходи.

Вяземская, двигаясь спиной на левой ноге, делает толчок от ребра и нетолчковой ногой трижды делает мах вокруг оси своего тела. Приземление должно быть ровным, на правый конёк, но Юля делает чрезмерный наклон корпуса вперёд в момент касания льда зубцом, приводящий к падению.

– Юля, у тебя что в голове происходит? Почему техника у нас вообще не соблюдается, чувства скорости нет, про элементарное равновесие я вообще молчу, – возмутилась Александра Вячеславовна, подъехав к валяющейся на льду Вяземской. – Давай в себя приходи и делай чисто.

– В себе я, в себе, – кивнула Юля и, отряхнувшись, встала с холодной поверхности. – Сейчас получится.

– Я надеюсь, – кивнула тренер, поправляя на голове тугой хвост угольных волос. – Давай с вращений начинай. Крюк, выкрюк, либела, смена ребра, волчок вперёд и в сторону.

Юля начинает программу идеального выполнения первых двух элементов. Всё чётко, ровно, стабильно. Как у Лёни. У Красавцева всегда все аспекты жизни будто бы вымерены по линейке с неестественной точностью, в отличие от Юли.

– Уйди из моей головы, – сказала себе под нос Вяземская. Задумавшись о парне, Юля не замечает после либелы, что на внешнем ребре не было сделано двух необходимых полных оборотов. Уже баллы потеряла. Начиная делать волчок, ухватывается при посадке рукою за переднюю часть конька свободной ноги. Ошибка. После выходит на сложный шаг чоктау и, запнувшись, пытается удержать равновесие. Из-за этого вместо спирали Бильмана с удержанием лезвия конька двумя руками делает обычную ласточку, заваливаясь в бок.

– Вяземская! – далеко недобрым тоном сказала Александра Вячеславовна, пока Юля, отдышавшись, подъехала к ней. – Меня достал этот ужас, иди на скамейку, тренировка для тебя закончена.

– Александра Вячеславовна, я сейчас всё поправлю, – начала оправдываться девушка, опёршись двумя руками о коленки.

– Пока ты здесь ничего не поправишь, – произнесла тренер, постучав кулаком по голове Юли. – У тебя на льду будет танец суслика.

– Я готова заниматься, – не унималась Вяземская, но женщина на своём стояла твёрдо. Александра Вячеславовна посмотрела на Юлю взглядом, который был даже холоднее льда, и жестом отправила на скамейку. Делать было нечего. Юле оставалось только делать растяжку и проситься выйти ещё раз прокатиться. Попытки Вяземской не увенчались успехом, поэтому ровно в девять вечера она понуро вышла со стадиона. Тренировки Юли проходили в новой части города, поэтому даже в столь поздний час здесь проезжало много машин, везде сверкал свет фонарей и витрин супермаркетов. Вяземской никогда не нравились эти районы, а куда больше её прельщал старый город, где таился запах беззаботного детства. Там была её квартира с мамой и папой, любимая школа, прогулки по парку с друзьями – это было счастье. А сейчас что? Пусто внутри и снаружи, а ещё очень душно. Лёгкие сжимаются, тело покрывает неприятное ощущение стекающего пота, взгляд теперь расфокусирован. Юля идёт по улице, стягивает шапку, кладёт в карман, снимает куртку, вешает на руку и расстёгивает молнию на спортивном рашгарде. Дышится легче, свободнее, по открытым участкам кожи пробегают мурашки, лицо сжимается от холода, но так хорошо быть свободной от всех предрассудков. Счастье длилось недолго, на плечи Вяземской упала чья-то огромная куртка и шарф.

– Юля, ты с ума сошла? – проговорил Красавцев, обнимая девушку за плечи и растирая их. – На улице мороз.

– Уйди из моей головы, – крикнула Юля и попыталась отогнать выдуманного Лёню, но он остался стоять на месте. Невыдуманный, к сожалению.

– Юля, успокойся, – проговорил Лёня и, встав перед девушкой, обеспокоенно посмотрел в её глаза. – Всё хорошо?

– Нехорошо всё, Лёнь! Почему, когда ты появился в моей жизни, то абсолютно всё стало зависть от тебя? – спросила Вяземская, несколько раз ударив кулаками по груди парня. – Моё настроение, тренировки, мысли.

– Я же не предъявляю тебе за то, что из-за тебя в принципе вся моя жизнь перевернулась с ног на голову? – ответил вопросом на вопрос Красавцев и, схватив девушку за запястья, прижал её руки к своей груди. – Я, наоборот, рад, что всё произошло так.

– И поэтому ты вчера был с Шишковой, – грустно усмехнулась Юля, отведя глаза вниз. – Если ты выбрал меня, то выбирай до конца, а не как сайгак носись из стороны в сторону. Мне такое неинтересно.

– Юля, я тебе клянусь, у меня с ней ничего нет и быть не может, – сказал Лёня, сглотнув образовавшийся в горле ком. Красавцев аккуратно положил свои ладони на шею девушки, заставив её задрать голову. В чарующих карих глазах была нестерпимая грусть и растерянность. – Я в тебя влюбился по уши, Вяземская.

– Ты только по уши, а я из-за тебя нырнула в этот омут с головой, – ответила Юля, поёжившись от подступающего к телу холода. Лёня заметил это и, прижав хрупкое тело Вяземской к себе, поцеловал её в макушку. – Какой же ты дурак, Красавец.

– Дурак-дурак, – согласился Красавцев, поглаживая волосы девушки. Такие мягкие, обладающие ароматом пряных яблок и карамели. Юля в принципе вся пахла, как тёплый вечер у камина после морозного дня. Она была похожа на пушистый плед, в котором хотелось зарыться с головой и ничего больше не делать, а только смотреть очередной новогодний ситком, поедая булочки с корицей.

– А вообще, я же с тобой не разговариваю, – пробубнила Вяземская, уткнувшись красным носом в грудь парня. – Ты мне грузовик пионов не привёз.

– Почему же? – усмехнулся Лёня, а Юля лишь с недоверием посмотрела на него. – Ты обернись.

Вяземская, развернувшись в указанную сторону, не увидела ничего особенного и уже хотела высказать всё своё недовольство, но Лёня, придержав девушку за шею, наклонил её голову вниз. На тротуаре стоял детский сине-красный грузовичок, в котором стоял букетик пурпурных пионов.

– Теперь разговариваешь? – спросил Красавцев, улыбаясь во все свои зубы, на что Юля ударила его локтем в бок, но тоже не смогла сдержать своего смеха. Искреннего и настоящего.

* * *

Штаб-квартира Союза Нечисти находится в стареньком ветхом здании старого фонда. Мышками тут никого не удивить, от протёкшего потолка даже магия не спасает, да и отопление зимой здесь такое себе. Какого же было моё удивление, что кому-то тут может понравиться. Вяземская с горящими глазами смотрела на этот старенький дом, заглядывала во все окна с занавесками в цветочек и без них, а потом не могла поверить в то, что в обычной парадной висит зеркало…

– Серьёзно, Баба Яга существует? – спросила Юля, проходя в квартиру Союза за руку с Лёней.

– Ты её лучше так не называй, а то кабзда будет, – весело отозвался появившийся в коридоре Вербин, и от неожиданности Вяземская подпрыгнула. – Я не представился, Антип Вербин – чертильник необыкновенный.

– Врёт он всё, самый обыкновенный! – возмутилась я и материализовалась рядом с Антипом. Вид у меня был далеко не предполагающий к принятию гостей: на груди висел розовый фартук, руки были частично в муке и тесте, а на голове был бардак. – Я Даша Сазонова – ведьма.

– Ни отбавить, ни прибавить, – усмехнулся Антип и тут же получил от меня подзатыльник, отчего часть его волос приобрела белоснежный цвет.

– Никак не привыкну к вашим этим резким появлениям, – смущённо призналась Юлиана, пока Красавцев снял с её плеч куртку. – Я Юля Вяземская.

– Да, мы в курсе, – кивнул Вербин, откусывая свой бутерброд с колбасой. – Лёньчик, сам экскурсию проведёшь?

– Конечно, – согласно ответил Красавцев, широко улыбнувшись. – Всё покажу и расскажу, а потом к Яге.

– Давай, а то нам ещё Дашин бешбарак из барана переваривать, – сказал Вербин, принюхавшись к запаху. – Я даже отсюда чувствую, что остро.

– Бешбармак, вообще-то, – возмутилась я и по щелчку пальцев оказалась на кухне. – Антип, тут лучше окна открыть, этот запах так просто не выветрится.

– А я что говорил, – самодовольно произнёс Вербин и, пожелав Юле удачи, тут же оказался рядом со мной.

Тем временем Вяземская с большими глазами рассматривала все картины на стенах в коридоре, заглядывала в каждую комнату, пытаясь проникнуться этой атмосферой магии.

– А летучий корабль существует? – не унималась с расспросами Юля, трогая ступу Бабы Яги.

– Существует целый флот, но используют его только в особых случаях, – сказал Красавцев, опёршись о избушку на курьих ножках. Избушка потопталась на месте и, чихнув, заставила Лёню отлететь в стену. – Но вся летательная техника требует ухода и воспитания.

– Я как будто в сказку попала, – воодушевлённо произнесла Юля и, подбежав к Красавцеву, поцеловала его в щёку.

– Если ты будешь такой же счастливой, – ухмыльнулся Лёня, приобняв Юлю за талию, – то я готов каждый день водить тебя сюда.

– Красавцев, вы что тут делаете? – проговорил, а скорее пропищал подошедший к ребятам со спины Колобок Иванович. В честь приготовления на кухне национального татарского супа с пресным тестом на его носу висела фирменная прищепка. – Вы почему уже столько времени не появляетесь на лекциях?

– А у меня освобождение официальное, – тут же сообразил парень, отойдя от Юли на пару шагов. – Прохожу повышение квалификации.

– Потом будете мне все зачёты сдавать, – возмущённо ответил Колобок, но из-за характерного писклявого голоса это не выглядело угрожающе. Вяземская, стоявшая рядом, старалась сдержать смех, прикрывая рот кулаком.

– Колобок, что тут у тебя? – проговорила Баба Яга, приспустив свои очки на носу. – Прищепку свою сними или иди на улицу проветрись, природу изучи на практике.

– Ягиня Виевна, – возмутился Круглый, но, увидев серьёзное выражение лица женщины, потупил взгляд и пошёл в сторону коридора.

– Здравствуйте, я Юля Вяземская, – сказала Юлиана и протянула Яге руку.

– Очень приятно, Ягиня Виевна, – ответила женщина и, даже улыбнувшись, пожала руку. – Красавцев, ты учись, вон какая культурная девчонка, не то что ты!

– Исправлюсь, – согласно кивнул Красавцев, скрывая ухмылку. Вяземская была такая же культурная, как он брюнет!

– Пошли учиться, Юлька, – торжественно провозгласила Ягиня и, похлопав девушку по плечу, пошла в сторону гостиной, жестом позвав ребят с собой. – И где Сазонова, пусть тоже сюда дует.

– Ягиня Виевна, я занята! – крикнула с кухни я, заставив Бабу Ягу тут же изменить свой маршрут. Через пару мгновений она стояла передо мной и, не веря своим глазам, смотрела на мои страдания. – Я же говорю.

– А что ты делаешь? – спросила Яга, пока Вербин нацепил на нос прищепку, по всей видимости, взятую у профессора хлебушка. – Антип, ну я только с Колобка сняла эту экспозицию!

– У меня нос не вывозит нюхать её кулинарию, – возмутился Антип, рассевшись на излюбленном подоконнике.

– Ты готовишь? Сама? – удивилась Ягиня Виевна и пощупала меня рукой по лбу. – Вроде температуры нет.

– Нормально у меня всё, – отмахнулась от женщины я, помешивая поварёшкой бульон из барана.

– Я сейчас приду, – прошептала Юля на ушко Красавцева и вышла из кухни, где Яга до сих пор пыталась понять, кого я хочу отравить этим неизвестным зельем. Вяземской хоть и было интересно погрузиться в мир нашей коммуналки, но от моих разговоров с Ягиней у любого уши вянут. Поэтому Юля прошла в длинный коридор, принимая входящий звонок на своём телефоне. – Да, слушаю.

– Юля, привет, – раздался голос Кудрявицкого на том конце провода. – Я хотел поговорить и извиниться.

– Я вся во внимании, – ответила Вяземская, нервно постукивая ногой по полу.

– Не должен был я лезть в твои отношения, – сказал Паша и устало выдохнул. – Мы же друзья и всегда ими были.

– А ещё ты хотел извиниться за свои слова, – сказала Юля, вглядываясь в своё отражение в зеркале. Отчего-то на её голове появились рожки, а на шеи висел розовый бант. Зеркало Шута и не такие фокусы чудит, но Вяземская держится стойко, обычно все с непривычки таких штук боятся.

– И я извиняюсь за всё то, что наговорил, – согласно произнёс Кудрявицкий и, судя по звуку, откинулся спиной на кровать. – Снова друзья?

– Друзья, – весело произнесла Вяземская, продолжая рассматривать свои милые рожки.

– Может, встретимся завтра? Нужно придумать, как отказаться от очередной идеи родителей вместе провести время, – сказал Паша, явно удручённый постоянными предложениями родителей.

– Хорошо, я приеду к тебе, – ответила Юлиана и, услышав голос Ягини из кухни, поспешила попрощаться с Кудрявицким.

– Так, всё, сил моих больше нет! Значит, Вербин с Дашей здесь заканчивайте и подтягивайтесь, – скомандовала Ягиня, наконец-то выходя с моей творческой мастерской вкусов вместе с Красавцевым. Что касается Лёни, он меня сегодня удивил: улыбается, глаза светятся, возле Юльки не бегает, а летает! К слову, до знакомства парня с Вяземской его эмоции были не шибко яркими. Обычно Лёня либо бухтел что-то себе под нос, либо же хохотал с рыжим. Другого состояния у него не было, а вот с появлением Юлианы поведение Красавцева стало больше похожим на человеческое. Может быть, и обо мне можно было сказать что-то подобное, ведь где это видано, чтобы я ради парня училась готовить? Совсем очеловечусь скоро с вами, людишки.

– Даш, у тебя лапша горит, – отозвался Вербин, распаковывая молочную шоколадку. Вот Антип на самом деле из всех нас был больше похож на человека. На самом деле чертильники – это волшебники, которые при жизни так и не смогли раскрыть своих способностей. Их можно назвать усовершенствованными призраками. Чертильники умеют появляться по первому зову, помогают или же, наоборот, пакостят людям, а что самое главное – делают всё это незримо.

Вербин появился в наших кругах в районе двухтысячных. На дворе был жаркий июнь, в плеере у меня играла легендарная песня о районах и кварталах, а люди вокруг пытались понять, в чём сила. В один день я никого не трогала, неторопливо шла по Казанской улице, пока в меня не врезался хипстер с большими испуганными глазами.

– Тебе чего надо? – возмущённо спросила я, вытащив один из наушников.

– Ты меня видишь? – удивился парень и встряхнул меня за плечи. – Меня никто тут не видит, никто! Они ходят и ходят, а я тут один!

– Тише-тише, – остановила поток слов незнакомца я, внимательно оглядев его с ног до головы: помятый, грязный, с кровавым пятном на затылке – далеко не с обложки глянцевого журнала вылез. – Сейчас пойдём со мной, я помогу тебе. Ты, главное, объясни, что ты делал последние дни?

Как оказалось, Антип – мотоциклист со стажем. Любил скорость, рок и свою девчонку Ирку. Жили беззаботно, красиво, свадьбу планировали, правда, ссорились частенько. В четверг повздорил Вербин с Ирой особенно сильно, вроде приревновал её к парню со старшего курса, потом крик стоял до потолка общежития. Антип у нас человек эмоциональный, он хлопнул дверью, прыгнул на мотоцикл и поехал куда глаза глядят, а смотрели они на встречную полосу.

– Даш, ало, Земля вызывает! Или ты только по-татарски теперь понимаешь? – вырвал меня из мыслей Вербин, махая руками перед моим лицом.

– Задумалась просто, – отмахнулась от парня я и, легонько ударив его по голове поварёшкой, вновь подошла к плите.

– Это просто у твоих приправ запах одурманивающий, – проговорил Антип и, подойдя к окну, открыл его нараспашку. – Ты, может, там чё-нибудь местами попутала? Важенику в кастрюлю засыпала?

– Да, специально, чтобы губы тебе подкачать, а то больно узкие они, – рассмеялась я, на что Вербин закатил глаза и принялся рассматривать своё отражение в металлическом чайнике.

– Нормальные у меня губы, – фыркнул Антип и, вспомнив о шоколадке, принялся поедать её.

Да, если бы я не встретила тогда Вербина, то жизнь моя была бы в разы скучнее, а так меня хоть кто-то развлекает в перерывах между спасением Петербурга.

* * *

Школьная дискотека – это всегда важное событие. Пацаны в спешке ищут музыку и умоляют диджеев не ставить медляки, девочки приходят к тем же диджеям со скаченными песенками в нужном порядке и в приказном тоне говорят поставить семь медленных танцев, а диджеи, в свою очередь, стоят между выбором получить по голове от пацанов или выслушивать крики девочек. Существует ещё одна каста посетителей таких вечеринок – это малолетки. Я думаю, в каждой школе есть компания противных девчонок младше вас года на два-три, которые усиленно клеятся к каждому встречному старшекласснику. Даже какому-нибудь низенькому, с усиками и подтяжками, не убежать от них. Стоит отдать должное, креатив у таких девочек зашкаливает, аж завидно! Они всегда найдут способ, как пробраться на дискотеку для десятых классов, попасть с парнями из одиннадцатого в один автобус и даже чисто случайно жить в том же доме, что и Шестаков из одиннадцатого! Таких пятиклашек хоть в разведку, хоть в ФСБ бери – не подкачают.

Как же я могла забыть, на дискотеке есть ещё тип под названием «мне всё равно, кто там будет и что там играет, только мне нужно десять песен от Никсона». И, естественно, это была Юлиана. О том, в чём она пойдёт на дискотеку, что она будет делать после и как успеет собраться, Юля подумала только за час до начала. Поэтому сейчас её комната была больше похожа на последствия взрыва фабрики одежды. На полу валялось несметное количество кроссовок и каблуков, кровать была усыпана праздничными платьями и юбками, Юля всё ещё продолжала выбрасывать одежду из шкафа, кидая её на стул. Самая лучшая роль в этом великолепии была у Бакса: он гордо восседал на крутящемся кресле, на глазах у него были солнечные очки в виде звёздочек, а на теле болталась пурпурная толстовка.

– Бакс, может, мне так и пойти? – вздохнула Вяземская, окинув взглядом модный внешний вид собаки. Бакс радостно гавкнул и завилял хвостом, что означало его полное согласие с мнением хозяйки. К сожалению, ответно повилять и погавкать Юля не успела, потому что в комнату зашла целая делегация в виде отца и мачехи. – Ух ты, пух ты!

– Юлиана, может, ты объяснишь, почему я не видел тебя дома несколько суток? – грозно спросил отец и присел на кровать.

– Ночевала у Вари, забыла предупредить, – отмахнулась Вяземская, рассматривая пятно на светло-голубом платье. Откуда оно могло только появиться?

– Юля, мы же тебе не враги, – ласково проговорила Анжелика, но за место Вяземской ответил Бакс и громко зарычал в сторону блондинки. – Угомоните уже свою собаку!

– Нам не нравится, что ты ничем с нами не делишься. Хотя бы тем, что Варя превратилась в высокого блондина, – возмутился Максим Алексеевич, сжав руки до белых костяшек. – Может, объяснишься?

– А что тебе объяснить? – спросила Вяземская, вскинув брови вверх. Она прошлась изучающим взглядом по отцу. Сам он не хотел поднимать эту тему, его явно надоумила Анжелочка, но зачем ей это? Да, логику блондинок Юля не понимала никогда. – Например, как взаимоотношения между мной и тобой пришли к полной незаинтересованности друг в друге?

– Мы всё понимаем, детка, – начала говорить Анжела, а её обращение к Вяземской на американский манер, сильно резануло по уху чисто русской девушки. – У тебя сложный подростковый период, и мы хотим поддержать тебя.

– Чем же? Расспросами? – поинтересовалась Юля, вновь посмотрев на отца. Он устало положил голову на сложенные руки и что-то бормотал себе под нос. Недоволен. – Что вы конкретно от меня хотите?

– Нормального ребёнка мы хотим – вот что! – не вытерпев, воскликнул отец, подскочив с кровати. – Тебе разве сложно разговаривать адекватно, вести на людях прилично себя, не шляться где попало и с кем попало.

– Я такая, какой вы меня воспитали, – пробормотала Вяземская, опёршись о дверцу шкафа и сложив руки на груди. – Хотите нормального ребёнка – родите себе нового.

– Выражения выбирай, пока ты живёшь в моём доме, – прикрикнул Максим Алексеевич и, нервно проведя рукой по лысине, посмотрел на свою жену. – Ты хотела с ней поговорить – ты и разговаривай. Я это слушать больше не хочу.

– Ты хотела поговорить? – переспросила Юлиана, когда отец вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Я хотела. Мне небезразлична судьба ребёнка, с которым я живу бок о бок столько лет, – ответила Анжелика и, взяв с кровати воздушное нежно-розовое платье с цветочным узором, протянула его мне. – Паше точно понравится.

– А мне надо, чтобы понравилось мне, – закатила глаза Вяземская и, порывшись пару минут в шкафу, вытащила коротенькое бордовое платье в спортивном стиле.

– Или чтобы понравилось твоему Лёне? – поинтересовалась женщина и подняла с пола кроссовки под цвет выбранного Юлей платья.

– Или чтобы понравилось моему Лёне, – передразнила Вяземская, закатив глаза.

– Не спеши сделать неправильный выбор. С Пашей у тебя и благосклонность отца, и счастливое будущее, – сказала Анжелика, мечтательно накручивая прядь волос на палец. – А зазнайка из Питера – бесперспективный вариант.

– То есть понятие любовь тебе вообще неизвестно? – усмехнулась Юля и, заметив действие мачехи с волосами, поняла, что свои ей не помешало бы завить.

– Есть кое-что важнее. Выгода, – ответила Анжелика, внимательно наблюдая за тем, как Вяземская пыталась распутать провод от плойки. – Например, тебе сегодня выгодно ночевать дома. А иначе я настоятельно порекомендую отцу отправить тебя на всё лето вместе с Пашей в какую-нибудь глубинку без интернета. Дальше Сибири.

– Тогда я залью в твой шампунь зелёнки, – улыбнулась Юлиана, на что мачеха громко цокнула, но в своей голове приняла решение всё-таки спрятать свои баночки в душе.

– Сними сначала эту безвкусицу, а потом мне советы по покраске для волос давай, – горделиво ответила Анжелика, кивнув в сторону амулета на шее Вяземской.

– Обязательно к тебе прислушаюсь, – ответила Юлиана и показательно скрестила два пальца. Конечно, не послушается.

* * *

Просторный холл на втором этаже школы был как никогда многолюден. По-моему, все старшеклассники решили сегодня срочно посетить дискотеку. Юльку после петербургского безудержного концерта не удивишь всем происходящим здесь. Единственное, что привлекало Вяземскую на сегодняшнем мероприятии, – это компания. Юля уже давно не веселилась вместе с Варькой, да даже по Романову и Серёже она успела соскучиться! Они стали меньше проводить времени вместе, все были как-то отдельно друг от друга. Даже на дискотеке это было заметно: Серёга скрылся за диджейской аппаратурой, подбирая треки, Кудрявицкий крутился между симпатичных девятиклассниц, Романов с Варей танцевали в другом углу коридора, а Лёня с Юлей искали, куда приткнуться. Красавцев вообще никого, кроме своего класса в школе, не знал, поэтому вливаться в какую-то другую компанию у него желание отсутствовало.

– Нет, меня это достало, – возмущённо произнесла Вяземская и, взяв Лёню за руку, потащила его в сторону Ховроши с Юрой. – Ребят, пойдёмте ближе к центру!

– Вы пришли? Думали, что не дождёмся, – сказала Варя и, поправив свою толстовку, пошла в указанном направлении.

– Варь, и тут же хорошо было, – устало вздохнул Романов, но, не получив ответной реакции от девушки, поплёлся вслед за Ховрошей.

– Иди лучше Пашу с Серым подбери, – скомандовала Варя, остановившись неподалёку от колонок. Юра уже через пару минут привёл парней. Серёжа, похоже, был безумно рад тому, что его наконец-то вывели из суматохи организаторских работ, и поэтому весело танцевал. Кудрявицкий посматривал в сторону своих девчонок и хотел уже уйти к ним, но Серый скомандовал всем собираться в круг. Куда уж без его наставлений, не может он просто потанцевать, нужно ему обязательно что-то организовать.

– Давайте, все встаём, – прикрикнул Серго, собирая ребят из разных компаний в один большой круг. Вон, парней из параллели одиннадцатых рядом поставил, а они всю жизнь воевали. Или же те две девчонки неделю назад были готовы друг другу волосы выдрать, потому что Сергеева поделить не смогли, а теперь танцуют бок о бок.

Прелесть школьных дискотек – она и заключается в том, чтобы объединить совершенно разных людей чем-то общим. В этом есть определённая прелесть, хотя бы потому, что чарующая атмосфера свободы и юности окутывает диафрагму всех собравшихся, а их голоса сливаются воедино. Ни на светском балу, ни в каком-либо клубе, ни на концерте самого именитого исполнителя вы не сможете почувствовать столько же, сколько на обычной школьной дискотеке. Только здесь живёт молодость. Сердца этих ребят ещё не прогнили, в их венах течёт горячая кровь, у них есть силы добиваться своих целей. Это и есть свобода мыслей, слов, действий – её можно почувствовать среди этих молодых и ярких ребят. Они прыгают, кричат известные тексты песен, а их сердца начинают биться в одном ритме. Кто-то из парней выпрыгивает в центр круга, как только слышит знакомый ритм лезгинки, за ним ещё пара друзей – и вот уже целая компания в середине исполняют народные танцы. Вскоре их сменяют девчонки, которые виртуозно крутят руками, а остальные вокруг них, присев на одно колено, хлопают. Включают следующий трек, теперь из колонок слышны биты, и ребята, как будто бы всю жизнь только и ждали этого момента, начинают тараторить строки трека Никсона.

– И я буду любить тебя, будто не знал никогда! – пропел Лёня строчку из любимого трека Юли и стёр со лба пробежавшую струйку пота.

– Видишь, ты уже втягиваешься в искусство русского рэпа, – весело сказала Вяземская, оглядывая увлечённого песнями Красавцева. – Я пойду воды попью.

– Давай в темпе, Вяземская, медляк скоро, – ответил Лёня и, заметив, как распушились локоны Вяземской, поправил их рукой. Точнее, даже наоборот, разбросал их в разные стороны ещё больше. – Вот так лучше. Ты на домовёнка похожа.

– Сейчас вернусь и сделаю из тебя Лешего, – возразила Красавцеву девушка и попыталась дотянуться до его волос, но Лёня с лёгкостью увернулся. Юля закатила глаза и направилась в сторону кулера. Конечно же, все стаканчики уже были разобраны, и что теперь делать? В ладошки набирать, как в старое доброе средневековье?

– Чтобы ты без меня делала бы, – раздался голос Красавцева над ухом девушки, и, обернувшись, она заметила стаканчик в его руках.

– Ума не приложу, – наигранно произнесла Юля и, налив себе воды, выпила весь стакан залпом. – Ты будешь?

– Не, спасибо, – отмахнулся Лёня, приобняв Вяземскую за плечи.

– Решил проконтролировать меня, чтобы я точно успела на медляк? – спросила Юля, мечтательно заглянув в зелёные глаза парня, которые почему-то сияли сейчас меньше, чем обычно.

– У меня есть идея получше, – ответил Лёня и повёл девушку в сторону лестничной площадки. После коридора, который весь был в мерцаниях светомузыки, здесь в глазах рябил свет лампочки. Было непривычно.

– И что ты задумал, Красавец? – отозвалась Вяземская, пока кто-то положил свои холодные и шершавые руки на плечи девушки. Юля резко обернулась и увидела перед собой кудрявого парня лет двадцати на вид, одетого в несуразную толстовку, болтающуюся на его тощем теле. – Ты кто?

– Меня зовут Артемон, – произнёс парамоня и потянулся к ладони Вяземской, чтобы её поцеловать, но девушка резко её отдёрнула.

– Что же ты так нелестна к моему слуге? – сказал справа появившейся Хайден, протирающий стекло в своём монокле. – Он хоть и кот, но блох у него нет.

– Или я тебе больше понравился в другом виде? – спросил парамоня и, щёлкнув пальцами, превратился в блондинистого Красавцева. – Так лучше, Юленька?

– Где Лёня? – настойчиво проговорила Юля, скрестила руки на груди и отошла ближе к стене.

– Обернись и увидишь, ну же, – ответил Хайлов и указал в сторону холла. Вяземская без раздумий посмотрела в этом направлении, замерев на месте. Красавцев танцевал с Юлей, обнимал её и что-то шептал на ухо, хотя сама Вяземская понимала, где сейчас находится. – Видишь, можно превратить кого угодно в Лёню и кого пожелаешь в тебя. Теперь ты понимаешь свою заменимость в его жизни?

– Что тебе нужно? – продолжала задавать вопросы Юля, грозно оглядывая Хайлова и блохастого питомца.

– Меня зовут Хайден, – сказал Денис и протянул Вяземской ладонь для рукопожатия, но она только фыркнула на этот жест. – Понятно, как у вас там говорят, с чушпанами не здороваешься?

– Я повторюсь ещё раз, что ты хочешь от меня? – проигнорировала фразу Хайдена девушка, крепко сжав челюсти. Она была зла на этого незнакомца, на его прихвостня, на то, что они в принципе появились здесь, а самое главное, почему она готова хоть сейчас плюнуть в лицо Хайлова – это потому, что он заставил её Лёню танцевать не пойми с кем.

– Это тебе нужна моя помощь, – ответил Денис, и в руках парамони тут же появился лук со стрелами из тока. – Сейчас он может мучительно долго убивать каждого твоего друга, и, поверь, Артемон в первую очередь выстрелит в ненаглядного Лёню. Потом мы придём к тебе в дом, затем на тренировку.

– Хватит! – воскликнула Юля и, крутнув в воздухе рукой, заставила парамоню отлететь в другую сторону. Парень ударился головой о бирюзовые перила и покатился по ступенькам вниз.

– Хоть чему-то Яга полезному научила, – усмехнулся Хайден, а Юля попыталась применить то же самое заклятие на Денисе, но он успел его отбить. – Но со мной так шутить не надо. Просто сделай то, что я прошу, и будешь жить припеваючи со своим Красавцем.

– А не пошёл бы ты в лес, – возразила Вяземская, пока разноцветные глаза Хайлова налились кровью и злобой. Денис резко взял девушку за плечи и развернул в сторону танцующего Лёни. Юля быстро заметила, что её копия держала под ребром Красавцева клинок и была готова воткнуть его по первой же просьбе. Хайден щёлкает пальцами, и девушка прорезает любимую синюю рубашку Лёни, упирается острием ножа в его бархатную кожу. Тоненькая струйка крови побежала по животу Красавцева, окрашивая собой ткань. А он и не дёргался. Как будто бы был в тумане и не реагировал ни на что. Для парня существовал лишь омут карих глаз напротив. Юлиных глаз. И эта его любимая Юленька прямо сейчас вонзала в его кожу клинок предательства, медленно убивая своего Лёню. – Отпусти его.

– Больно тебе? Ему тоже скоро будет очень больно, – прошептал Хайлов на ухо девушке, отчего она слегка пошатнулась. Упасть ей не удалось, хотя очень хотелось бы, потому что Денис крепко держал её за плечи своими худыми пальцами. – Выбирай, он или ты?

– Я… я на всё согласна, отстань от Лёни, – протараторила Вяземская, нервно сглатывая. Копия Юли убрала нож в карман и растворилась в воздухе. Красавцев опомнился и начал смотреть по сторонам в поисках Вяземской, прижимая рукой кровоточащую рану.

– Правильный выбор, Юлиана, – прошептал на ухо девушке Хайлов, неприятно опалив своим дыханием кожу. – Что ж, по коням, нас ждут великие дела!

Глава 18.

Блохастый парамоня

Сегодня в отделе было холодно. То ли отопление выключили, то ли меня морозит – не знаю. Всю прошлую ночь я не спала, потому что Вяземская как под землю провалилась с дискотеки, а Лёня носом эту самую землю старался вскопать. У меня не то что не было минуты сна, я о секундочке отдыха мечтать не могла. Кажется, мы обыскали добрую часть Петербурга пешком, иначе я никак не смогу обосновать свою тотальную усталость и боль в ногах. Очень хотелось горячий душ, тёплый махровый плед и кастрюлю кофе. Такая благодать может быть только в моём воображении, а в действительности я положила голову на стол и попыталась уснуть. Сон не шёл. Нужно было найти эту Юлю, иначе меня грохнет и Яга, и Лёня, и все остальные. Я сонно поднимаюсь с кресла и ищу на столе дело Хайдена, но, кроме него, под руку попадалось всё ненужное. Скрепки, стикеры, ручки, бумаги из архива за две тысячи двенадцатый год.

– Даша, – услышала голос Руденко я и, обернувшись, заметила стоящего на пороге Сашу с папкой о Хайдене в руках. – Не это ищешь?

– Ищешь-ищешь, – согласно кивнула я и, подбежав к парню, оставила невесомый поцелуй на его щеке. – Мне как раз надо было посмотреть кое-что очень важное.

– А что за гражданку Вяземскую мы ищем сегодня целый день? – спросил Руденко, протянув мне дело. – Я посмотрел, она не проживает в Питере и, судя по данным вокзалов, аэропортов, даже не приезжала сюда.

– На машине, значит, прикатила, Саш. Ну, включай воображение, – отмахнулась я и, подойдя к своему рабочему столу, села за него.

– А кто вообще эта Вяземская? – не унимался с расспросами Руденко, встав напротив меня. – Откуда она взялась?

– Она может проходить по делу как свидетель, – сказала первую попавшуюся причину я, перелистывая страницы. – А почему сюда не прикрепили массовый гипноз в Петергофе? Я же говорила, сюда же его нужно.

– Во-первых, потому что весомых причинно-следственных обоснований нет, – проговорил Руденко, на что я уже хотела возмутиться и стереть весь отдел в порошок, но Саша продолжил говорить: – А ещё это дело забирает московский следственный комитет.

– Когда? – удивлённо спросила я, оторвав взгляд от бумаг. Саша был как никогда серьёзен. Он в принципе особой мягкостью характера не отличался, но сейчас в его глазах была лишь твёрдость.

– Вчера. Я пытался тебе дозвониться, но ты была вне доступа, – ответил Саша, явно упрекая меня в этом. Да, я всю ночь провела в Союзе, чтобы найти Юлю. Да, из-за этого я потеряла своё дело. Да, я подставила этим Сашу. Но разве всё это не оправдывает факт того, что я пыталась найти ребёнка, попавшего в беду? Руденко этого не поймёт, хотя бы потому, что не понимает ничего ни о Вяземской, ни о моей двойной работе. – Где ты была?

– Дома спала, у меня голова болела, – сказала я, положив подбородок на сложенные руки. Я чувствовала на себе прожигающий взгляд Руденко. Ему было важно это расследование, он поклялся себе во что бы то ни стало найти убийцу Маши. Если я борьбу с Хайденом воспринимала как очередное сражение за безопасность города, то вот у Саши оно являлось делом чести, которое он потерял в большей степени от моего бездействия и чрезмерной занятости в Союзе. – Саша, прости меня, я не хотела, чтобы так вышло.

– Серьёзно, не хотела? – усмехнулся Руденко, всплеснув руками. – Может быть, ты не хотела того, чтобы я нашёл убийцу Маши?

– Что за бред ты несёшь? – возмутилась я и, встав из-за стола, подошла ближе к Саше. – Я не меньше тебя хотела найти его.

– А может, ты с ним за одно была? – спросил парень, пока желваки напряглись под его кожей, а глаза налились злобой. – У вас, знаешь, методы работы схожи. И интересы смежные.

– Выражения выбирай, Руденко, – ответила я, сложив руки на груди. Было неприятно. Будто бы по только-только зарубцевавшимся ранам проводили острием ножа и нажимали всё сильнее. И причём эти самые раны смог когда-то заживить он, но сейчас своими словами распарывал их с невиданной жестокостью.

– Нет, а давай вместе тогда подумаем, – не унимался Саша и, взяв меня за руку, потащил к магнитной доске, на которой висели фотографии из дела о Хайдене. – На Литейном ты оказалась самой первой, специально потащила меня по долгой дороге, интересно, зачем же?

– Затем, что у меня дом в той стороне, – ответила я, оглядывая картинку с моста, на котором началась вся эта история. Там отвратительно пахло чёрной магией, похожей на гниль, эта напуганная журналистка в истерике, три плывущих по Неве окровавленных трупа – всё это навеивало ощущение липкого страха.

– Хорошо, пошли дальше, – кивнул Руденко, не веря ни одному моему слову. – Свидетельница, Валерия Криворукова, после твоего допроса отказалась разговаривать с кем-то ещё, уверяя, что всего произошедшего не было.

– Из-за шока люди иногда забывают подробности некоторых событий, – сказала я и посмотрела на портрет девушки. Вьющиеся кудряшки, нежная улыбка и счастливые горящие глаза. Надеюсь, что сейчас она выглядит так же, а беда не успела нагнать её.

– Забывают, ладно, – ухмыльнулся Саша, нервно встряхнув свои волосы. – А что ты скажешь на то, что каким-то удивительным образом ты решила меня задержать в день убийства Маши?

– Если ты не знал, то у нас такая работа, в которой нет графика, – ответила я, оттянув воротник бадлона, чтобы в лёгкие начало поступать чуть больше воздуха. Мне стало душно просто даже выслушивать эти обвинения, на которые я не могла ответить правдой. Потому что Саша не поверит, скажет, мол, я сошла с ума и отправит лечиться. Хотя сейчас мне кажется, что пусть уж лучше он считает меня ненормальной, чем предательницей.

– Я не верю в то, что убийство Маши – это случайность, – произнёс Руденко, ударив по доске кулаком. – Выбрать из всего города именно мою невесту, тебе не кажется это странным?

– А обвинять меня в её убийстве тебе не кажется странным? – спросила я и сжала кулаки настолько, что ногти неприятно впились мне в кожу.

– Я считаю это более чем логичным. Хотя бы потому, что ты такая же, как этот маньяк, – ответил Саша, на что я удивлённо вскинула брови. Руденко ничего мне не ответил. Он взял с рабочего стола канцелярский нож и, схватив мою ладонь, оставил на ней порез.

– Ты с ума сошёл? – вскрикнула я и, выдернув руку, быстро спрятала её в карман. Саша с силой дёрнул меня на себя и, резко вытащив мою кисть, разжал её. Там было пусто. Ни на царапину, ни на алую кровь не было и намёка.

– Ты же, как и он, обладаешь магией, – сказал Руденко, а в его глазах появилась искра животного азарта, будто бы он видел загнанного в угол раненого оленёнка. Такой я и являлась. Вся искалеченная внутри, обманутая, лишённая всякой поддержки. Для Саши я отказалась от Юсупова, перешла через свои принципы, захотела меняться, но ради чего всё это?

– Саша, хватит, – тихо прошептала я, отведя глаза в пол. Руденко взял меня за подбородок и поднял моё лицо, чтобы что? Чтобы увидеть там застилающуюся пелену слёз даже не от обиды, а из-за осознания собственной никчёмности. Я провалилась. Меня предали, вывернули наизнанку всё подвернувшееся грязное бельё, приписали мне и сказали, что это я самая плохая.

– Не хватит. Я давно заметил, что на тебе заживает всё лучше, чем на собаке. А когда ты в квартире обожглась кофе, я в этом убедился, – сказал Руденко, крепко сжав моё запястье. Я вспомнила, как тогда он точно так же держал мою руку, и, как оказалось, не из-за проявления заботы, а чтобы нащупать ожог. – А ещё твои постоянные анонимные свидетели из ниоткуда.

– Это уже перебор, – произнесла я и, отойдя от Саши на пару шагов, опёрлась руками о свой стол. Воздуха в комнате не хватало, было душно, в ушах стоял звон, а руки тряслись. Ощущение давящих стен всё больше сковывало меня. Казалось, что даже потолок давил на мою голову, вызывая в ней неприятный шум.

– Откуда ты брала свидетелей? Ты гадала на чём-то? Видела прошлое в предметах? – не отступал от своего Саша, нервно расхаживая вдоль кабинета. – Расскажи, мне же интересно.

– Тебя это не касается, – сказала я, потерев глаза. Они начинали щипать от подступающих слёз, но я старалась их сдержать. Саша видел, как мне плохо, но всё равно продолжал говорить. Он говорил, говорил и говорил, какая я плохая, как же я неправильно поступаю, да вообще, все проблемы из-за меня. Снова виновата. Снова я. Когда я встретила Руденко, во мне был маленький огонёк надежды, что этот человек готов меня принять настоящей, не упрекая за то, какая я есть. Я не выбирала родиться ведьмой, жить пять сотен лет и работать в Союзе. Это всё сделало меня собой: жёсткой, холодной и непреступной. Больше напоминает айсберг в океане, согласитесь? Но я никогда не была одна, всегда была мама, друзья, работа, и все части моей жизни были связаны напрямую с магией, а людям я доверять не спешила. Даже если такое и случалось, то либо не на долгий срок, либо не слишком искренне. Саша же смог вселить в меня чувство, что я не плохая, я нормальная. Руденко никогда не пытался лечить мне мозги, он лишь старался вселить в меня веру в собственную доброту. Во многом благодаря ему я смогла полюбить себя такой, какая я есть, без предрассудков общества. Но теперь мой родной Саша, подаривший мне шанс дышать полной грудью, кричит на меня, кидается папками со стола, упрекает в том же, что и говорил мне в себе возлюбить. А я стою, как дура, молча хлопаю глазами и отрывисто дышу.

– Это ты убила Машу, потому что ты всегда завидовала нашему счастью и решила забрать его себе, – выплюнул слова Руденко, встав вплотную ко мне. – Правильно тебя в отделе прозвали – ведьма. А я ещё всем доказать пытался, мол, она не такая. Оказалась даже хуже.

– Вон пошёл отсюда, – прошипела я и толкнула Сашу двумя руками в грудь.

– Ведьма, – бросил он на прощание и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Треск. Я кидаю кружку с кофе на пол, и она разбивается на кусочки битого фарфора. Звук удара. Магнитная доска падает на пол, и с неё сыпется вся картина преступления. Шелест бумаги. Я беру груду папок со стола Руденко и сбрасываю их на пол. Мяуканье. Фоторамка с изображением Саши и Маши отлетает в тумбочку, а оттуда раздаётся характерный кошачий голос. Я на цыпочках подхожу к тумбе и резко открываю дверцы. Вдруг изнутри вылетает чёрный кот и начинает бегать по комнате.

– А ну стой, – прикрикнула животному я и кинула в его сторону несколько заклинаний, чтобы остановить его, но кошак умело скрывался от них. Я решаю пойти на жёсткие и радикальные методы решения проблемы, поэтому скидываю на кота книгу со стеллажа. Она падает чётко на голову животному, отчего он пятится назад, чтобы где-нибудь спрятаться, но неожиданно слой шерсти начинает с него сползать. Вместо лап появляются мужские ноги и руки, тело вытягивается в размерах, а голова приобретает человеческую форму. – Парамоня!

– Прошу обращаться ко мне по имени, – возмутился парень, отряхивая объёмную толстовку от остатков чёрной шерсти. – Меня зовут Артемон. А вас?

– Конец твоей кошачьей жизни, – ответила я, пока парамоня поудобнее сел на полу и, взяв мою ладонь в свою, невесомо поцеловал.

– Какое интересное имя, рад знакомству, – усмехнулся Артемон и по-кошачьи облизнулся, разглядывая моё лицо. – Может быть, прогуляемся по набережным Петербурга, послушаем уличных музыкантов и познакомимся получше?

– Кто тебя послал, парамоня? – спросила я, но в ответ получила лишь широкую улыбку парня. Я толкаю его за плечи, заставляя больно удариться спиной о пол, и прижимаю кроссовком к земле. – От кого ты?

– От Хайдена я, – жалобно заурчал Артемон и попытался убрать мою ногу рукой, но я прижала ладонь парня правой ступнёй. – Больно же!

– Где сейчас Хайлов? – задала вопрос я, надавив на его грудь с большей силой.

– Особняк Брусницыных, – сказал Парамоня, пока я повесила на его запястье одну из душек наручников, а вторую надела на себя. – Даже так?

– Вставай давай, со мной пойдёшь туда, – ответила я и, убрав ноги с парня, взяла его за руку, чтобы помочь приподняться.

– Ни спасибо, ни пожалуйста, одна токсичность, – вздохнул Артемон, поправляя распушившиеся кудри на своей пустой голове.

* * *

В залах особняка впервые за долгое время текла рекой жизнь. Я не припомню, чтобы его кто-то использовал в житейских целях после революции, но вот туристы жаловали это место. Шикарные лепнины, дорогие люстры, белоснежные барельефы, широкие окна – и это только малая часть великолепия особняка. Все местные жители знали о существовании дома Брусницыных, водили сюда экскурсии, но никто даже не мог подумать, что здесь обоснуется сам Хайден. Ни на заброшке, ни в Сибири, ни на крыше, а прямо у всех под носом.

– А я тут живу. Нравится? – самодовольно сказал Артемон, ведя меня вдоль бордового коридора с несметным количеством живописи.

– Безумно, – усмехнулась я, рассматривая картины. Казалось, что я их все уже где-то видела. Точно, это же коллекция Русского музея воплоти. Вон и Малевич висит, и Шишкин – все наши в сборе.

– Даша, ты нормально добралась? Голова не кружится? – проговорил Руденко, появившийся передо мной. Забота и беспокойство в его глазах были такие же, как и прежде, только это был не он. Подделка.

– Хайлов, хватит притворств, – ответила я, на что парень улыбнулся и в ту же секунду на месте Руденко появился мужчина с короткой стрижкой, ростом намного выше меня, с одним карим и вторым изумрудный глазом, а одет он был в праздничный фрак. – Надеюсь, теперь это твоё настоящее лицо.

– Надейся, – усмехнулся Денис и, заметив сковывающие меня с Артемоном наручники, весело засмеялся. – Твои увлечения не перестают меня удивлять.

– Твои меня тоже. Куда ты Юлю спрятал? – спросила я и, щёлкнув пальцами, заставила наручники испариться с наших рук.

– Я же не на допросе, Дарья. У нас с вами дружеская беседа, – любезно проговорил Денис и, взяв с барной стойки стакан, отхлебнул светло-коричневую жидкость. – Может быть, ты голодна?

– Сыта по горло, – отозвалась я, внимательно оглядев лицо Хайлова. Он был красив, хитер и умён – мечта любой девушки. Только вот в его глазах прыгали чёртики безумия и сумасшествия. Денис был больше похож на самовольного искателя приключений из белой кости, чем на деревенского мальчишку с амбициями покорить весь мир.

– Какого вы лестного обо мне мнения, – улыбнулся, а скорее, оскалился Хайден и, взяв меня за руку, повёл в сторону больших дубовых дверей. По щелчку пальцев они распахнулись, и перед моим взором появился большой танцевальный зал. – Прошу!

– У вас есть время на танцы? – удивлённо спросила я, рассматривая глянцевый паркет, серебряные канделябры и высокие окна от пола до потолка.

– Вся жизнь – это танец, – ответил Хайлов, и по залу разлилась мелодия вальса. – «Бал Маскарад» ваш любимый, не так ли?

– Я не собираюсь с вами танцевать, – проговорила я, но Денис, не терпя никаких претензий, взял меня одной рукой за талию и повёл в танце.

– Мы уже на «вы»? Даже если я готов вам сказать, где Юлиана? – удивился Хайден, весело усмехнувшись. – А ты догадываешься, зачем я тебя вообще позвал сюда?

– Ума не приложу, – устало произнесла я, переставляя ноги в такт музыке.

– Ты красива, умна, хитра, – перечислил Хайлов качества, которые я не так давно приписала ему, – но ты слаба. Люди сделали тебя обычной, слишком инфантильной и чувственной.

– Если у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки, то это не значит, что он должен быть такой же и у других, – ответила я, а Денис резко закрутил меня и наклонил вправо, придерживая рукой. – А для чего тебе нужен был весь этот пафос с цифрами?

– Ты меня совсем не слушаешь, Даша, – огорчённо вздохнул Хайлов, возвращая моё тело в вертикальное положение. – Вся жизнь – это танец, в котором есть и завязка, и развитие, и кульминация, и, самое главное, – эпичная концовка.

– То есть ты серьёзно делал это только ради того, чтобы показать себя миру? – спросила я, удивлённо вскинув брови. – Ты идиот?

– Я гений, и, в отличие от тебя, у меня нет слабостей, – ответил Денис и одарил меня строгим, но в то же время диким взглядом. – Ты стала слишком похожа на людей. Тебя надо спасать.

– Это моё дело – спасать себя, не беспокойся о чужой судьбе, – резко произнесла я, сжав руку парня крепче. – Мне куда более интересно, кто тебя спас через Ротонду?

– Ты ведь знаешь этого человека куда лучше, чем я. Ты за столько времени не догадалась, кто это, хотя она буквально ходит у тебя под носом, – огорчённо сказал Хайлов, состроив взгляд полный сожаления. – Я думал, ты умнее, не заставляй меня разочаровываться.

– Я не стану сомневаться в своих людях, – серьёзно ответила я, зло посмотрев на Дениса.

– Та девушка, которая помогла мне, назвалась Тенью. И поверь, она очень похожа на серую и невзрачную чью-то тень, – начал говорить Хайлов и, вспоминая свою спасительницу, скривил лицо. – Никого не напоминает?

– Никого, – отрицательно замотала головой я, не воспринимая слова Хайдена всерьёз.

– Эта Тень выглядела болезненно, не желала особо говорить и была сильно напугана. И имя такое интересное, редкое, – усмехался надо мной Денис, едко произнося каждое слово.

– Не пудри мне мозги, скажи, кто именно, – ответила я, и в моей голове пронёсся резкий звон. – Хватит.

– Ну же, не противься мне. На самом деле ты похожа на меня, но слишком слаба, – раздался скрипучий голос Хайдена внутри моего сознания, и я крепко зажмурила глаза. Вместо темноты я увидела сестру в её обыденной серой толстовке. Емеля стояла посреди главной Ротонды и протягивала Денису записку с желанием.

– Убери, – прохрипела я и, распахнув веки, увидела младшую Сазонову, а на её бледном лице была мерзкая ухмылка.

– Нравится? – спросила Емельяна, громко рассмеявшись. Я закрываю лицо руками и, пятясь назад, отхожу к стене.

– Это не ты, не ты. Кто угодно, но только не ты, – начала говорить я, сглатывая ком в горле. В ушах опять звенит, сердце бешено колотится, я пытаюсь восстановить дыхание, отгоняя мысли о Емельяне. Она непохожа ни на какую Тень. Емеля не одевается в серые невзрачные вещи, лицо у неё не болезненно-бледное, и в последнее время у неё не было ухудшений состояния здоровья. Конечно, это не может быть Емеля.

– Что же ты так переволновалась, Дашута, – Хайден попытался сказать ласково, но из его уст это больше звучало издевательски.

– Емельяна не предатель, – отозвалась я, убирая руки с лица. Хайлов крепко взял меня за шею и приблизил к себе, с интересом рассматривая мои глаза. Что он в них мог увидеть? Боль и страх. Боль из-за того, что слова Дениса слишком похожи на правду, и страх, потому что я могу ошибаться.

– Она пришла на Ротонду загадать желание. И знаешь, что она написала в своей записке? – спросил Денис, выжидающе смотря на меня. Я кивнула головой, желая получить любой аргумент в пользу того, что Хайлов описывает не мою сестру, а какую-нибудь Глашу из Желтогорска. – «Я хочу, чтобы он любил меня до конца наших дней и всегда был рядом со мной».

– Хайлов, хватит мне врать, этого быть не может, – истерически засмеялась я, отведя взгляд в сторону. Емельяна готова была пойти на многое ради Дани, но чтобы на предательство – никогда. Хотелось бы думать мне. Но зная Сазонову, она могла сделать всё ради утраченного кусочка счастья, в этом мы были чрезвычайно похожи. – Я сама разберусь со своей сестрой. Ты обещал мне сказать, где Юлиана.

– Ох, моя милая Даша, увы, её ты увидишь только тогда, когда я этого захочу. Думаю, сейчас у тебя есть более важные дела, – ответил мне Хайден и, нагнувшись, поцеловал в висок. – Буду ждать встречи.

– Хам, – только и успела сказать я, как вдруг оказалась посреди квартиры Союза Нечисти. Перемещение в пространстве человека без его согласия – это, между прочим, статья магического кодекса. Но Хайлову наши законы до лампочки, поэтому мне оставалось лишь растерянно смотреть в правый угол гостиной. В нём всё также сидела Емельяна, такая зажатая, похудевшая и осунувшаяся, она, сгорбившись, смотрела на карту Петербурга, отмечая какие-то точки. Такая маленькая, вымотанная, родная, но выбравшая не тот путь. Потерянная. Это я виновата, что так запустила её, позволила тогда уехать в Крым и ничем не смогла помочь. Каждая пролитая Емельяной слеза – это только моя ответственность. Но почему-то за то, какая я плохая сестра, страдает Сазонова, а не я. Лучше бы я тогда пришла на Ротонду, положила бы эту записку и стала бы козлом отпущения, чем моя маленькая девочка. Емельяна почувствовала мой взгляд и подняла свои глаза. Пустой взгляд, лишённый всяких человеческих чувств. Она побита жизнью, ссадин и синяков не сосчитать на её теле, но мне так хотелось бы, чтобы сквозь её раны шёл свет. И он иногда проявляется в ней, как, например, сейчас: она попыталась изобразить полуулыбку. Кривую, изнеможённую, но постаралась.

Емеля в первую очередь моя сестра, а потом уже злодейка. Моим единственным желанием было сейчас самой навесить на себя наручники, закрыться в темнице, только лишь бы улыбка осталась на лице Емельяны. Сазонова, она же и так вся поломанная, выдохшаяся, куда ещё хуже-то? Мне жалко её, мою маленькую сестру, которая так любит акацию и яблочный зефир. Какой же она монстр? Я – монстр, это я допустила ошибку в воспитании Емели, меня забирайте, но не её только.

– Даша, ты что застыла? – спросила Ягиня Виевна, похлопав меня по плечу. Я потерянно посмотрела сначала на увлечённую картой сестру, потом на Ягу и тяжело вздохнула. – Давай работай, Юля сама не найдётся.

– Слушаюсь, – отвлечённо ответила я и, устало потерев глаза, прошла вглубь гостиной. Сейчас нужно было найти Вяземскую любой ценой, а потом уже заниматься сестрой. Да, так будет правильно.

Вокруг было очень шумно, ощущение, что все как будто бы специально кричали до звона в барабанных перепонках. Я не могла разобрать ни слова в этом круговороте, но в то же время отчётливо слышала каждый звук: шмыганье Водяного, скрип карандаша по бумаге, неловкий кашель Колобка, перелистывание страниц, шорох карт Пиковой Дамы. Всё происходящее здесь очень давило, сковывало движения и диафрагму. Я подошла к стенке и медленно сползла по ней вниз, поудобней устраиваясь на полу. Крепко прижав колени к телу, я нащупываю в кармане чёрных джинсов наушники. Резкими и дёргаными движениями я достаю их и вставляю в уши, лишь бы шум вокруг затих. Включаю громкость на максимум, мелодия какой-то неизвестной песни разливается внутри меня, а картинка перед глазами становится менее удручающей. Теперь я их не слышу. Сейчас я успокоюсь. Только вот когда перестаёшь слышать или слушать окружающий тебя мир, то ты встречаешь куда более страшного врага – свои мысли. Они не будут неприятно шуршать и фыркать, но вот есть тебя изнутри – это их любимое занятие.

Моё сознание окутывают воспоминания о криках Саши, о разговоре с Хайденом и о том, как моя сестра продала весь мир ради своего желания. Становится душно. Я оттягиваю горловину бадлона, устало закрываю глаза и кладу голову на колени. Сижу так несколько минут или часов, даю шанс своим же мыслям погубить меня сейчас, а не мучить ещё пять сотен лет, но они не хотят уничтожать меня так просто. Они останутся со мной надолго и будут приходить в кошмарах, в воспоминаниях наяву, станут поджидать за каждым поворотом. Становится липко. Стягиваю с волос резинку и поправляю их рукой, а мои пальцы застревают в колтунах. Открываю глаза, чтобы поправить локоны, которые были такими же запутанными, как и всё внутри меня, но мой взгляд зацепился за подскочившую с кресла Пиковую Даму. Она быстро подозвала к себе Ягу и начала что-то показывать ей на дне чаши с кофейной гущей. Ягиня хмурится, снимает очки и задумчиво смотрит куда-то в сторону. К женщинам подбегают Водяной и Колобок, они начинают что-то расспрашивать, но Яга будто бы их не слышит, смотря в упор только в одну точку. И точку эту зовут Тень. И точка эта – Емельяна Сазонова. Мне не видно отсюда выражения лица сестры, я лишь заметила её испуг, когда она резко встала со стула и побежала в сторону выхода, но там её схватили двое молодых ребят из академии. Емеля пыталась отбиваться от них, била по ногам и дёргалась, но Ягиня быстро нацепила на её руки сковывающие заклятия, лишающие магии. В случае с Сазоновой они отобрали у неё и последние силы. Она, как тряпичная кукла, повисла на руках держащих её парней и обречённым взглядом оглядела помещение. Емельяна наткнулась на меня и жалобно посмотрела, всем своим видом взывая о помощи.

– Прости, – одними губами прошептала я, когда Емелю начали уводить из гостиной. Я не спасу. Тут даже я, которой не страшно ничего, стала бессильна. Волшебство не решает всех проблем, оно создаёт только больше новых. И почему-то все они решили свалиться на меня разом и одним большим комом.

* * *

Предателей не прощают. И этот предатель – я.

На мне лежала ответственность за воспитание моей маленькой Емельяны. Она выросла рядом со мной, я видела её первые шаги и падения, я научила её первому заклинанию, благодаря которому она подожгла мне волосы. Как никто другой, я знаю о том, как Емеля тяжело переживала эти годы, и поверьте, если бы у меня была возможность дать ей другую юность – я бы это сделала. Емеле просто не повезло. Так случается, иногда удача убегает на другой берег реки и скрывается за горизонтом, оставляя нас один на один в тёмной чаще с дикими волками. В нашей жизни случаются трудности, которые нужно если не проходить с гордо поднятой головой, то хотя бы проползать, несмотря ни на какие препятствия. Я не хочу приуменьшать трагедию Емели, как-то восхвалять себя на её фоне, но я правда старалась донести до неё, что нужно жить дальше. Нельзя сказать, что я была безучастна к судьбе Емельяны или давала ей мало своего внимания, скорее наоборот, я старалась за уши вытащить её из тёмного омута, в котором она сама себя и топила. Сазоновой помощь моя была особо не нужна, она меня отвергала, а потом и вовсе сбежала из дома. Тогда наши пути разошлись. Но когда мы вновь встретились в нашем Петербурге, то я даже не захотела снова стать к ней ближе или попытаться понять логику её поступков. Мне не то чтобы это было неинтересно, а скорее я не видела смысла, чтобы поднимать её после каждого падения. Емеля сама выбрала свой путь, уехала в Феодосию, и я не могу её за это судить. Она приняла решение как взрослый человек, и переубеждать её было бы глупо. Смотря сейчас на жизнь моей сестры с высоты прожитых лет, я понимаю, что тогда мне стоило поймать её за шкирку, привести домой и никуда не выпускать. Это было бы лучше, чем то, что я получила в итоге. Сквозь прутья решётки на меня смотрела не моя Емеля, а загнанный в ловушку дикий зверь, у которого отобрали добычу. Но посадила туда её не я, она сама завела себя в эту темницу своими же поступками.

Предателей не прощают. И этот предатель – не я.

Днём, после визита к Хайдену, я не была особо разговорчивой. Ощущение апатии окутало меня с ног до головы, и желания с кем-либо обсуждать случившееся у меня не было. За последние сутки меня лишили двух близких мне людей, оторвали их от меня не то что с кожей, а скорее с мясом. Боль не растекалась по моему телу и душе равномерно, а скорее пульсировала в разных точках, будто бы по каждой из них ударяли кулаками. Я чувствовала, как внутри меня ломалось нечто важное и хрупкое, а осколки его рассыпались, царапая изнутри. Я не человек. Мне по сущности своей не должно быть дела до чувств, эмоций и тонких материй, но отчего-то с каждым годом я начинаю проникаться этим. Людишки, вы просто заражаете меня, я становлюсь мягкой и эмпатичной, но что самое страшное – мне становится тяжело с вами прощаться. Вопрос только в том, а точно ли вы люди? Человек – это ведь не просто тело, обладающее лишь физическими потребностями, но и за душой у него что-то существует. Хотя, скорее всего, у некоторых там пусто, иначе как можно объяснить то, с каким удовольствием они могут ломать других.

Саша знал, где у меня болит. Он знал и лечил мою душу каждый день. Иногда он щедро поливал её зелёнкой, которая щипала и заставляла солёные слёзы сбегать по щекам. Но потом становилось легче: Саша бережно забинтовывал раны на моей душе, нежно целовал каждый шрам, принимал на ней каждую шероховатость и неровность. Я верила, что он смог полюбить во мне всё: горький кофе по утрам, заветренную пиццу на завтрак, вечные синяки под глазами, квартиру с тёмными стенами и постоянный неоправданный риск. Мой образ далёк от идеального, во мне есть минусы, и я их признаю, но даже такой плохой ведьме, как я, хотя бы раз в жизни может выпасть шанс стать счастливой? Конечно же! Это время с Руденко я наконец-то смогла понять, что значит быть человеком любящим и любимым. Но у каждой сказки есть свой конец, и он пришёл вместе с острым ножом в руках Саши. Дорогой и горячо преданный мне Руденко сорвал все бинты и пластыри со слоем зарубцевавшейся кожи, а алая любовь рекой полилась из вновь появившихся ран. Она пачкала собой всё вокруг, руки Саши были по локти в ней, но он продолжал ворошить душу изнутри. Душа тоже ведь живая, ей больно было, она скулила, как раненый зверь, и медленно замерзала на ветре злых перемен. А Руденко продолжал копаться внутри неё, пачкая своей грязью. Я ничего не могла с этим поделать, в моих силах было лишь смотреть на то, как Саша лоскутами вытаскивал из озябшей души остатки жизни. Все чувства, тот трепет, покалывания в солнечном сплетении, заразительный смех, тепло от долгих объятий – Руденко все наши воспоминания выкинул наружу, растоптал и сжёг, а горячие угольки засунул обратно. Я не пустая, но и не живая, ведь жар от догорающих остатков моей счастливой жизни не причинял мне боли, а скорее вызывал полное безразличие.

Возвращаясь к вопросу, кто же здесь предатель, я не хочу сказать вам нечто однозначное. Лучше вы сами найдите ответ на него. Я старалась жить по правилам, училась не обижать людей, как-то вмещаться в установленные ими рамки, но почему-то от этого стало только хуже. Была я преданна миру и стала предана им же. Разве так правильно?

– Что ты молча-то сидишь тут, – раздался сквозь туман моего сознания голос Емельяны. Опёршись спиной о серебряные прутья клетки, она ногой рисовала на полу какие-то узоры.

– А что мне надо сказать? – безразлично спросила я, оглядев сестру. Худая, бледная, напуганная. От фигуры – кожа да кости, от волос – солома, про улыбку я молчу. – Плохо выглядишь.

– Ты не лучше, – цокнула Сазонова, шмыгнув носом. Девушка взъерошила рукой чёлку, чтобы прикрыть свои глаза, медленно наполняющиеся пеленой слёз. – А ты злорадствовать когда начнёшь? Где твоя шарманка: «Я же говорила, ты такая сякая, не такая, да просто никакая!»

– Мне нет смысла лечить тебе мозги сейчас, когда ты за решёткой, – сказала я и ожидала услышать в ответ много хороших слов в свой адрес, но слух прорезали всхлипы. Эта моя маленькая девочка, моя убитая судьбой Емеля, сейчас находилась на дне пропасти и, не зная, как оттуда выбраться, выла от боли. – Это моя ошибка. Воспитывать тебя надо было намного раньше.

– Надо было любить, а не воспитывать. Я сбегала не от Даши, а от надзирателя, – жалобно проговорила Сазонова и, вскинув голову вверх, посмотрела на меня покрасневшими глазами. – Ты везде ищешь контроль, но, как видишь, ты его потеряла очень быстро. Как бы ты не хотела быть похожей на мать – ты её подобие.

– А ты копия отца и находишься там же, где и он, – ответила я, постучав рукой по прутьям решётки, а Емеля от моего движения резко дёрнулась. – Я пыталась тебя спасти, но только тонула вместе с тобой. Так нельзя.

– Нельзя семью на карьеру менять, – огрызнулась Емельяна и попыталась встать на ноги, но отсутствие в теле магии выбило из неё последние силы.

– Не я первая развалила нашу семью, – сказала я и, присев на корточки, стала на одном уровне с сестрой. Не было бы сейчас между нами этой клетки, она бы набросилась на меня с кулаками. Сейчас ей оставалось только пожирать меня взглядом, полным ярости.

– Но ты растоптала всё, что от неё осталось. Твоя вина, что я сейчас здесь, – крикнула Сазонова и сжала кулаки до белых костяшек.

– Моя вина, что ты здесь не оказалась намного раньше, – спокойным голосом произнесла я, но внутри меня передёрнуло. Слово – это самое страшное оружие, а когда оно в руках человека, который знает, куда бить, то один удар может быть смертелен. Емельяна знала, насколько я хотела воспитать её хорошим человеком, поэтому любое обвинение в мою сторону больно кололо где-то в душе.

– Я не монстр, – обиженно сказала Емельяна, поджав ноги под себя. Это было её слабое место. Хоть и поступала сестра странно и слова её во многом отходили от понятия «нормы», она постоянно хотела доказать, что не то что не является монстром, а хотя бы не похожа на сходящий с ума кусок биологического существа.

– Да-да, ты просто очень сильно любила! – всплеснула руками я, наблюдая, как взгляд Сазоновой потемнел, будто бы перед ним опустилось забрало.

– Тебе никогда этого не понять, у тебя внутри лишь кусок льда, – протараторила Емельяна и, протянув руку вперёд, хотела схватить меня за плечо, но решётка с силой отбросила её назад. Сазонова больно ударилась головой о бетонный пол, но, несмотря на стекающую по затылку струйку крови, она приподнялась на локтях и продолжила говорить на пару тонов тише: – А я лишь хотела, чтобы он любил меня до конца наших дней и всегда был рядом со мной! И я бы сделала ради этого всё.

– Ты и так уже сделала достаточно, – усмехнулась я, вспоминая, как эту же фразу мне сегодня сказал Хайлов. Я убедилась в том, во что не хотела бы поверить никогда в жизни. Внутри стало пусто, будто бы все те оставшиеся там угольки выветрились. Моя душа теперь была больше похожа на тряпочку, которая подойдёт для мытья полов. Забирайте. Отдам бесплатно. Даже доплатить готова.

– И что, даже сказать больше нечего? – несколько возмущённо произнесла Емеля, прижимая руку крепче к голове.

– Я уже сделала и сказала слишком много, когда пригрела под крылом сумасшедшую, – вздохнула я и, встав с корточек, кинула последний взгляд на Сазонову: чужая, холодная, с глазами, налитыми яростью. Больше похожа на чью-то тёмную Тень. Чью угодно, но не мою. Мы слишком разные – крайности одной бездны.

– Лучше сходить с ума, чем быть эмоциональной калекой, – крикнула мне вслед Емельяна, когда я, развернувшись, пошла в сторону выхода из темницы. – Если монстр среди нас двоих есть, то это ты. Стала даже хуже матери.

Глава 19.

Не без вины

Жить в особняке мечтает каждый. Особенно, когда за тебя там и готовят, и убираются, и чувствуешь ты себя настоящей принцессой. Дали бы мне выходные провести в хоромах Брусницыных, я бы потом целый год не возмущалась, как я хочу отпуск. У Вяземской такая возможность появилась достаточно неожиданно, и компания какая-то не шибко приятная. Да, с этим кудрявым чучелом и лысым маразматиком не то что день тяжело прожить, с ними минуту неприятно находиться.

– Юля, Юля, Юля, юбочка из тюля, – услышала Вяземская писклявый голос Артемона сквозь сон. – Русая коса!

– Заткни свою пасть, – прохрипела Юлиана и кинула подушку в сторону звука. Прилетела она точно в голову парамони, и он, отпрыгнув, зашипел по-кошачьи. – И клыки прибери.

– Как недружелюбно, – фыркнул Артемон, пока дремлющий рядом с девушкой Бакс открыл глаза, зарычав в сторону парамони. – Какая противная собака.

– Ты противный, блохастое чудовище, – отозвалась Юля и, взяв со стоящей рядом тумбочки небольшую статуэтку, отправила её прямиком в парня.

– Могла бы кинуть в него и что потяжелее, – весело проговорил Хайден, выгоняющий рукой побитого парамоню из комнаты. – Нам нужно собираться.

– Может, тебе куда-то и нужно, но у меня никаких планов нет, – проворчала Вяземская куда-то в подушку, пока её кровать озарил яркий свет. – Шторы закрой обратно.

– Давай вставай! Нам с тобой нужно прогуляться, – улыбнувшись, сказал Денис и потёр руками. – Какие тут есть культурные достопримечательности? Эрмитаж, например.

– Он сгорел, – ответила Юля и накрыла голову второй подушкой. – По твоей милости, кстати.

– Русский музей? – спросил Хайлов, на что Вяземская приподнялась с кровати и удивлённо посмотрела на Дениса. – Ах да, точно. Может, тогда в Кунсткамеру?

– Чтобы её потом тоже закрыли? Родина мне этого не простит, – угрюмо произнесла Вяземская и потёрла глаза. – Зачем я тебе вообще нужна? Я ничего не умею, магии не училась, ты только проблем наживёшь.

– Ты слишком плохо о себе думаешь, – сказал Хайлов и, поправив воротник белоснежной рубашки, протянул руку Юле. – Пойдём.

– А ещё что? – возмущённо спросила Вяземская, окинув Дениса недоверчивым взглядом.

– Разве тебе неинтересно узнать правду? Для чего ты нужна мне и всему миру магии? – задал вопросы Денис, явно усмехаясь над девушкой. – Через семь минут жду тебя на первом этаже.

И она пришла. В помятой толстовке, с лохматыми волосами, лицо её было неестественно бледным, даже веснушки побелели. Устала она. Жила себе спокойно, ей наконец-то дали почувствовать себя просто любимой, подарили такого идеально неидеального Лёню, а потом забрали в одночасье. И сейчас, чтобы вернуть эту маленькую страну безграничного счастья, Юля готова на всё. Даже сидеть за завтраком вместе с самим Хайденом.

– То есть ты меня поесть позвал? – спросила Вяземская, ковыряя вилкой молочный омлет.

– Поесть на крыше с самым лучшим видом на город, – ответил Хайлов, окинув взглядом пейзаж. Соглашусь, он был лучшим. Отсюда Казанский как на ладони видно, до купола Зингера можно рукой дотянуться, в канале Грибоедова каждую рыбку видно – вот он настоящий Петербург. Такой необузданный и интригующий для Юли и такой чужой для Дениса. Наш Питер – он для каждого свой.

– Объясни мне, кто ты вообще и что ты хочешь устроить? – проговорила Вяземская, откинув вилку в сторону.

– Я Хайден. Меня боится весь Волшебный мир, настолько, что запер аж на семь с лишним веков, – усмехнулся Денис и, махнув рукой, заставил появиться большой кусок малинового пирога на тарелке Юли. – Ты поешь-поешь.

– А за что тебя заперли? – спросила девушка и всё-таки отломила небольшой кусочек лакомства. – Не за благие дела уж точно.

– Скажем так, им были неугодны мои планы, – уклончиво ответил Хайлов, выпив из своей кружки остатки крепкого кофе. – После моей помолвки с твоей матерью.

– Прости, что? – переспросила Вяземская, поперхнувшись воздухом. Денис быстро подошёл к Юле и, постучав по её спине, галантно предложил воды. – Ты с моей матерью?

– Был помолвлен, да. Мы очень любили друг друга, – согласно кивнул головой Хайлов и отошёл обратно к своему месту. – И мы с ней хотели восстановить в мире справедливость. Тебе Лёня рассказывал про Тёмные и Светлые силы?

– В общих чертах, – произнесла Вяземская, выпивая уже второй стакан воды подряд.

– Светлые очень по-скотски относились к нам, Тёмным, и поэтому нужно было поставить их на место. И людишек тоже, – объяснил Денис, откусив свежего гребешка в томатном соусе. – Поэтому мы с Василисой, несмотря на то, что она была Тёмной, решили сделать амулет, который смог бы подчинить нам весь мир.

– Как самоуверенно, – усмехнулась Юля и помахала перед своим лицом руками, пытаясь убрать жар. Конечно, ни каждый день узнаёшь, что твоя мать была помолвлена с Хайденом, как-то жизнь не готовила к такому.

– Нет, всё было по силам. Василиса – лучшая в колдовстве, а я – гений забираться в чужие мозги, – сказал Денис и постучал по своей короткостриженой голове. – У нас получился самый сильный амулет в мире.

– Этот, что ли? – удивлённо спросила Вяземская, указав на разноцветный камешек у себя на шее, на что Хайлов самодовольно кивнул. – Лёня говорил, что моя мама забрала его у тебя силой, чтобы спасти других.

– Ага, конечно! – весело засмеялся Денис, вытерев руки салфеткой. – Юль, не верь в сказки для детей. Мы всегда были с твоей мамой заодно, но ради её же блага был разыгран весь этот спектакль.

– То есть моя мама на полном серьёзе хотела подчинить себе весь мир? Вместе с тобой? – усмехнулась Вяземская, но, не заметив на лице Хайлова ни тени улыбки, свела брови на переносице. – Ты не шутишь сейчас?

– Слишком много вопросов, Юлиана, – улыбнулся Хайлов как-то по-особенному нежно и искренне, настолько, что это даже не было похоже на оскал. – Поскольку ты дочь Василисы, то только ты можешь помочь мне закончить начатое. Поэтому ты мне нужна.

– Я тупая в вашей магии, как пробка, – ответила Юлиана и постучала кулаком по столу. – Могу только этот амулет тебе о голову разбить.

– Это так себе идея. Лучше сделай то, что я тебе скажу, а твой милый Лёня останется жив и здоров, – сказал Денис и, кинув взгляд на свои часы, протёр рукавом их циферблат.

– Если хоть один волос с его головы упадёт, – начала говорить Вяземская, пригрозив Хайлову столовым ножом.

– Его блондинистые патлы могут выпасть только от пергидроля, – усмехнулся Хайден и, встав со стула, подошёл к Юле. – Нам нужно идти.

– Почему ты всё время решаешь за меня? Ты мне никто, – поправила его Юлька, шмыгнув носом. Денис щёлкнул пальцами, и стул под Вяземской исчез, а Юлька упала на пол. – Как у тебя просто всё получается, вмешиваться в чужую жизнь – твоё призвание.

– И в головы тоже, – весело проговорил Хайлов, хлопнув в ладоши. – Что ж, теперь нам нужно хорошенько вмешаться в ещё одну такую красивую голову, а то она меня заждалась.

– Серьёзно? После всего сказанного тобой мне нужно это ещё переваривать месяца три, – возмущённо произнесла Вяземская, сложив руки на груди.

– Ты такая же упёртая, как мать. Только это сейчас играет не в твою пользу, – ответил Хайден и, махнув в воздухе рукой, поднял Юлю на ноги.

– Ни тебе говорить про мою маму, – возмущённо проговорила Вяземская и, поправив помятые джинсы, окинула Дениса грозным взглядом. – Ты же куда-то опаздывал, не?

– Опаздывал, – согласно кивнул Хайлов и протянул ладонь Юле. – Но сначала амулет.

– Я должна отдать его тебе? – спросила Юля, удивлённо вскинув брови. Денис лишь молча кивнул на это и выжидающе посмотрел на девушку. – Ты снимешь его только вместе с моей головой.

– Правда? – ухмыльнулся Денис, заставив нестерпимую боль охватить всё тело Юли. Будто бы миллион маленьких иголочек больно впивались в кожный покров, задевая своим остриём чувствительные мышцы. Вяземская слишком юна и неопытна, как сбросить простейшее сковывающее заклятие ей даже горе-учительница Ягиня не объяснила. Поэтому девчонка мучилась от всеобъемлющей боли. Юлиана схватилась за спинку стула, чтобы удержаться на ногах, но рука соскользнула, и Вяземская упала на холодную крышу, ближе к её краю. Юля трогала шею руками, пытаясь сбросить с неё невидимые оковы, но всё было тщетно. Воздух в лёгких стал заканчиваться, тело начало содрогаться, а сил на борьбу оставалось всё меньше. Денис носком своего ботинка пнул девушку в грудь и слегка надавил на неё ступнёй. – Всё ещё сомневаешься в моих возможностях.

– Пусти, – тихо прошептала Вяземская, пытаясь скрыть пелену слёз в глазах. Хайлов только с большей силой начал давить ногой на грудь девушки, вырывая из её уст всхлипы. Лицо Юли было раскрасневшееся, пот ручьями стекал с её волос, а сознание как будто бы накрыло покрывало тумана, размывающего очертание фигуры Дениса перед ней. Он и есть зло. Беспристрастное, холодное, неживое, готовое не то чтобы пройти по головам, он их срубит, усыпает ими дорогу и пробежит, запевая песнь своей победы. Темнота – вот его настоящее имя. Она живёт и в сердце Хайдена, и в его душе.

– Посмотрим на твоё поведение, – проговорил Денис и неторопливо поднял ногу с тела девушки, а затем снял сковывающее заклятие. Хайлов резко наклонился к шее Юли и сорвал с неё цепочку с амулетом. – Голова на месте.

* * *

В Союзе Нечисти снова был шум и гам. Казалось, что все члены нашего неанонимного общества присутствовали здесь и занимались поисками Хайдена. После моего визита в особняк след Хайлова оттуда простыл, и буквально через десять минут ни его, ни Артемона, ни Юльки там не было обнаружено. Тем не менее у меня было стойкое ощущение, что Лёня поднял на уши все свои обыденные и не до конца легальные возможности нахождения своей принцессы, чтобы отыскать пропажу. Если бы у нас в отделе на постоянной основе работал кто-нибудь такой же инициативный, то раскрываемость стала бы стопроцентная. Как минимум, ненайденных преступников и неопрошенных свидетелей у нас бы точно не было. Пока что о таком я могу только мечтать, наблюдая за организаторскими способностями Красавцева со стороны.

Зайдя в просторную гостиную Союза, я увидела около сорока ведьм и волшебников, высшей и не совсем высшей категории мастерства. Всё было как вчера. Только вот стул Емели пустовал. Я отвернула голову от него, пытаясь оставить осадок вчерашнего дня где-то в забытье прошлого. Каждый из собравшихся был занят своим делом: кто-то читал бесчисленные бумаги, по-видимому, досье Юли; кто-то отмечал уже осмотренные места на карте Желтогорска и Петербурга; кто-то в лице Тихомирова накидывал Лёне идеи, в какую башню могли спрятать принцессу Юлиану.

– Лёнь, может быть, он в Желтогорске спрятал Юлю? – не унимался Женя, выдавая уже тысяча сто первую версию местоположения Вяземской.

– Вариант того, что она находится там, я бы рассматривала в последнюю очередь, – сказала я, подойдя ближе к парням.

– Это понятно, но куда её могли спрятать, я не знаю, – ответил Красавцев, потерев лицо. Под его глазами виднелись синяки, вид у него был сонный, а живого человека он напоминал только отчасти.

– Когда хотят что-то хорошо спрятать, то кладут это на самое видное место, – проговорила я, получив в ответ недоумённый взгляд Лёни. – Попробуй искать там, где меньше всего вероятность её найти.

– Может, раз вы такая умная, то вы и сами попробуете? – возмущённо сказал Женя, взъерошив свои непослушные волосы, а Красавцев толкнул его в бок. – Что я не так сказал?

– Всё правильно, рыжий, – ответила я, щёлкнув его по носу. – У меня уже вся городская полиция на ушах стоит и пытается отыскать иголку в стоге сена. Но раз вам мои мысли не нужны, то я поеду.

– Даша, стой, – отдёрнул меня Красавцев, придерживая за рукав пальто. – Помоги мне, я запутался.

– Юля сейчас находится там же, где и Хайден. Поэтому тебе нужно искать именно его, – сказала я и подошла к карте Петербурга. – Учитывая то, что он чересчур уверен в себе, то прятаться он особо не собирается.

– По такой логике он должен стоять около нашей парадной, – усмехнулся Женя, вертя в руках карандаш.

– Нашей да не нашей, а, например, на той же Гороховой. А вы на Ротонды-то ездили, ребят? – спросила я, заметив то, что на карте они не были отмечены яркими булавками.

– Ротонды, – ударил себя по голове рукой Лёня и в спешке начал надевать своё пальто. – Женя, давай быстрее.

– Бегу я, бегу, – отозвался Тихомиров, быстро собирая свои вещички в рюкзак. Парни молниеносно выбежали в коридор, откуда их след простыл так же скоро, как и появился.

– Так, ребята, послушайте меня, – прикрикнула я, обратив на себя внимание всех собравшихся, которые даже отвлеклись от важных дел. – В первую очередь отправляйте группы на обыски достопримечательностей, мест досуга, которые широко известны. Действуйте быстро и незаметно.

– Мы уже всё перерыли, этой Юли нигде нет, – отозвался голос Шишковой, и, судя по идеальному порядку на её рабочем месте, она даже не начинала оказывать помощь в поисках. Остальным собравшимся дело особого до Сиши не было, и все дружно приступили к своим обязанностям.

– Знаешь, у тебя ручки какие-то слишком чистые для человека, который хоть что-то рыл, – усмехнулась я, пока Серафима спрятала свои ладони в карманы, посмотрев на меня не самым добрым взглядом. Была бы её воля, она, вероятно, выцарапала бы глаза и мне, и Лёне, и в первую очередь Вяземской.

– Не ваше дело, какие у меня руки, – оскалилась Сиша и, резко встав из-за стола, побежала к выходу из гостиной, где столкнулась с чертильником.

– Антип, сюда иди, – махнула рукой парню я, подзывая его ближе.

– К вашим услугам, – ответил Вербин, дожёвывая остатки шоколадного батончика, выбитого в честном словесном сражении с Водяным.

– Сейчас в отдел погнали, надо мысли раскидать, – сказала я, а Антип согласно кивнул, взяв меня за руку, щёлкнул пальцами и перенёс нас в мой кабинет. Здесь было пусто. Саша забрал свои вещи и перевёлся. Как же интересно узнавать это не от Руденко, а исходя из методов дедукции. Александр самый настоящий трус. Ни человек, ни друг, просто никто – хуже, чем тряпка половая, от неё хотя бы толк есть, а Саша только грязь развозит.

– А где Руденко-то? – спросил Вербин, откинувшись на рабочее кресло Саши.

– Руденко сказал мне, что я ведьма и он давно знает это, – ответила я, устало положив голову на руки. – А ещё обвинил меня, мол, это я убила Машу.

– Вот он, – начал говорить Антип, но, увидев мой недобрый взгляд, запнулся. – Идиот короче. Ты как вообще после этого?

– Цвету и пахну, как видишь, – усмехнулась я, опустив глаза в пол. – Немного обидно, я бы так назвала это чувство.

– Даш, забей на него. Этот индюк и гроша не стоит, – протараторил чертильник и, подойдя ко мне, раскрыл руки для объятий. – Руденко ни о чём.

– Он дал мне надежду, а потом забрал её. Это не «ни о чём», это – трагедия, – ответила я и, грустно улыбнувшись, обняла Антипа.

– Надежда сдыхает последней, поэтому не время вешать нос и лапшу мне на уши, – весело сказал Вербин и постукал меня по спине. – Во всём есть плюсы: тебе не нужно будет готовить.

– Тебе повезёт больше: теперь ты не будешь давиться татарской кухней, – произнесла я, уткнувшись носом в шею парня. – Кажется, ты уже насквозь пропах моими специями.

– Тебе не кажется, я скоро сам в бешбарак превращусь, – фыркнул Вербин и, отстранившись от меня, вытащил из кармана жвачку. – Даже мята твою паприку не перебивает, Даш!

– Ничем не могу помочь, – ответила я, вскинув руки. В этот момент в дверь кабинета постучали и, не дождавшись ответа, тут же открыли её. На пороге стояла девушка, на вид ей было около сорока лет, но она старалась скрыть свой возраст под слоем ботокса и тонны дорогой косметики. От неё исходил запах французской парфюмерии, шуба была из добротной шиншиллы, а каблуки из новой коллекции. Правда, как она на таких шпильках ходит по нашим брусчаткам – ума не приложу. Хотя, глядя правде в глаза, вряд ли девушка знает понятие «пешком».

– Ира? – удивлённо произнёс Вербин, рассматривая свою, по-видимому, старую знакомую. В миг Антип изменился в лице, и в глазах появилась нестерпимая грусть.

– Здравствуйте, вы майор Сазонова? – спросила девушка, на что я кивнула и перевела взгляд на Вербина. Он был незрим для Иры, но его присутствие можно было ощутить даже кончиками пальцев. – Я Ирина Король, мне сказали обратиться к вам.

– Проходите, – ответила я, указав Ире на кресло напротив своего. Девушка быстро прошагала к нему и села, положив ногу на ногу. Мой Антипка провожал взглядом каждое её движение, будто бы пытался оставить их в памяти, спрятать в самые укромные уголки души. – По какому вопросу?

– Понимаете, со мной ситуация произошла уже давно, но я только сейчас поняла, к чему это, – начала говорить Король, постукивая ногтями по столу. А Вербин даже к этому звуку прислушивался, как к пению чудесных птиц.

– Иришка, это же я, – тихо прошептал Антип, присев на корточки рядом с девушкой.

– Что за ситуация? – спросила я, не отрываясь смотря на Вербина. Никогда я его таким не видела – настолько живым. Нежность расцветала сейчас в его душе и разрасталась внутри, как ветвистое дерево. Он с трепетом смотрел на Иру, даже дышать в её сторону боялся, словно она хрустальная.

– Я по новостям видела про эти цифры и убийства, страшно это всё, страшно, – начала причитать Ира, устало потерев глаза. Антип, набравшись смелости, аккуратно, практически невесомо дотронулся до тонкого запястья девушки. Она тут же отдёрнула руку, испуганно потерев её. – Током ударилась, простите.

– Это не ток, это я, Иришка, – заикаясь, проговорил Антип и медленно коснулся плеча девушки. – Шубка хорошая, как ты и мечтала.

– Так и что дальше? – спросила я, пытаясь сконцентрироваться на деле. Не получается у меня о деле думать, когда у моего друга такое в жизни происходит, а я даже помочь ему не могу. Он сейчас сидит тут, побледневший, сердце так стучит, что аж слух режет, в глазах пелена слёз появилась.

– Я около месяца назад гуляла рядом с Русским музеем, и там я увидела девушку, – проговорила Король, накручивая локон волос на палец. Волнуется. А Вербин её движениям вторит, берёт прядку к себе в руки и меж пальцев пропускает.

– Что за девушка? Приметы какие-нибудь? – поинтересовалась я, пока Антипка еле заметно поцеловал Иру в макушку. Она не дёрнулась, а только слегка нахмурила глаза. Подумала, наверное, что померещилось. Знала бы Ира, что за её спиной сейчас стоит когда-то любимый ею мальчик, по которому она проливала столько горьких слёз.

– Да. У неё на предплечье была кровавая цифра один, – ответила Ирина, на что я поперхнулась. Точно, первое дело Хайдена – это было переманить Тень на свою сторону, сделать своей правой рукой.

– А внешность сможете её описать? – заинтересованно произнесла я, пока Вербин, не выражая никаких эмоций по поводу нашего дела, только старался побольше надышаться запахом своей любимой Иры. Двадцать лет он был далеко от неё, боялся даже приблизиться к ней, пройти в её дом. Вербин лишь издалека старался помогать ей, всегда посылал лучших чертильников, поддерживал как мог. Антип знал всё про её жизнь сейчас: и про мужа футболиста, и про прекрасного сыночка, и про клинику красоты, даже про то, какую кашу Ира ест каждое утро, он был в курсе. А теперь девушка, которая была для Вербина как далёкая мечта и сияющая звезда, спустилась к нему с небосвода. Его родная Иришка была сейчас так близко, на расстоянии нескольких сантиметров, но в то же время их будто бы разделял целый мир. И имя этому миру – жизнь.

– Смогу, – кивнула Ирина, крепко зажмурив глаза. – Она, знаете, невзрачная такая, будто бы тень. Одежда мешковатая, круги под глазами, некрасивая. Но у неё были очень яркие веснушки.

– Веснушки? – удивлённо спросила я, не припоминая на лице сестры ничего подобного. Её щёки больше были похожи на холст – такие же белые, хоть изрисуй. – А волосы какого цвета?

– Я видела только одну прядку, – неуверенно произнесла Ирина и несколько замялась с ответом. Чертильник бережно провёл рукой по её щеке, пытаясь запомнить каждую черту прекрасного лица. – Рыжая. Огненно-рыжая.

– Рыжая? Вы ничего не путаете? – удивлённо произнесла я, пытаясь сопоставить слова Иры с действительностью.

– Точно рыжая, я хорошо запомнила, – утвердительно закивала головой Король. – Причём девчонка маленькая, лет семнадцати была.

– Сиша это, – отозвался Вербин, даже не подняв на меня глаз. Он разглядывал бусины на блузке девушки, поправлял пуговицы, будто бы сам сшил её. Кто там предатель, Емеля, Сиша, Яга – Вербину глубоко плевать. Ему бы на Иру наглядеться, ароматом её надышаться, запомнить ямочки на щеках и бархатный голос – всё это хочется Антипу взять, обнять и положить в душу, а ничего большего и не нужно даже. А мне нужно. Мозгов! Сиша же сохнет по Красавцеву, песок готова целовать, на который он чихнул. Конечно, ей больше всего нужно, чтобы он был рядом с ней и любил. Шишкова как раз и похожа на человека, который в трезвом уме и доброй памяти пожал руку Хайдену, только полные дураки способны на это, а Сиша, по всей видимости, их предводитель.

– Вот я дура! – воскликнула я и, вскочив со стула, начала расхаживать из стороны в сторону. Серафима – самая настоящая тень, только не потому, что она невзрачная и тёмная, а она всё время изображает кого-то. Её эти крашеные волосы, неподходящий стиль, ресницы наращённые – это всё подобие Юли. А тень, как известно, все время ходит за нами по пятам и представляет из себя наше безликое отражение на асфальте. Так же и Шишкова – посредственная копия Вяземской, которая пытается повторить каждый её шаг, но всё время запинается. На то она и тень – пустая и безжизненная. Как я раньше это не замечала.

– Я что-то не так сказала? – спросила Ира, вскочив со стула. Антип тут же встал рядом с ней и легонько обнял за талию. Девушка неожиданно даже для себя самой повернула голову вправо и встретилась бы со взглядом Антипа, если бы он был ей виден. Но на его месте была пустота. Только вот почему-то Ира смотрела в эту пустоту, будто бы действительно видела перед собой его зелёные глаза. Не такие красные, как сейчас, а те живые, с лучами радости и света. Хотя сейчас, возможно, впервые за двадцать с лишним лет во взгляде Антипа вновь появились искры радости, а жизнь растеклась рекой по его телу. Он словно стал живой, будто заново родился, и всё только благодаря одному этому взгляду. Пускай Ира видит перед собой пустоту, но где-то там, в глубине души, она не может не почувствовать настолько до боли родного человека, с которым сердце билось в такт.

– Нет, вы всё правильно сказали, – отмахнулась я, и Король перевела свой задумчивый взгляд на меня, а вместе с ней и Вербин. Только Антип смотрел на меня с болью, будто бы умолял остаться здесь навсегда, посадить Иру на цепь и не выпускать, но Вербин понимал: шанса нет. Надо прощаться, бежать на спасение Емели, сажать эту рыжую бестию и искать Юлю, в конце концов. – Вы мне очень помогли.

– Я рада, что стала полезна вам, – улыбнулась Ира, и Антип наконец-то смог заметить эти прекрасные ямочки на щеках девушки. Он смотрел на неё всё с большим интересом, стараясь выучить наизусть.

– Спасибо вам, – неожиданно даже для самой себя произнесла я и обняла девушку. Я сжала её крепко-крепко, как сделал бы Вербин. Стискивала в объятиях девушку не я, а часть Антипа в моей душе, которая просила о пощаде. И я пощадила. Я обняла Иру так крепко, как никого раньше, и была бы моя воля, я бы укусила её, обратила бы в ведьму – и проблем нет. Только я не оборотень, людей не превращаю, максимум пугаю их магией. – Антип тебя любит.

Эта фраза прозвучала тихо, на ушко Ире, чтобы только никто не услышал. Поняла меня только Король, и, подняв свои удивлённые глаза вверх, она требовала от меня объяснений, но их не было. За девушкой были только глаза Антипа. Убитые радостью и горем одновременно.

– Оставьте свой номер телефона у дежурного, я свяжусь с вами позже, – быстро проговорила я и выскочила на порог как можно быстрее. Вербин пусть тут сидит. А мне вот надо ошибки исправлять, чтобы потом у ещё одного корыта разбитого не сидеть – и так заноз хватает.

– Дарья Владимировна, – окликнул меня Миша Гончаров, бегущий по коридору с большой стопкой дел.

– Миш, я занята, – отмахнулась от парня я и направилась к выходу из отделения. – Там девушка в моём кабинете сидит, телефон у неё возьми и проводи.

– Но тут срочно, с вами московские следаки хотят поговорить, – сказал Миша и, ударившись о турникет, остановился. – Они с утра ждут в кабинете у Белякова!

– Подождут, не сломаются, – ответила я, выбегая из отдела. На улице стояла промозглая лягушачья погода, от которой хотелось спрятаться в тёплой квартирке и никуда не выходить, но сейчас было куда более важное дело. Сердце моё билось быстро, оно буквально было готово вырваться из груди от ощущения того, что я допустила ошибку. И впервые это не сковывало меня, а давало силы двигаться дальше. Моя маленькая Емеля ни в чём не виновата. Она у меня не предатель, не монстр, а просто очень уставшая и забитая, как брошенный котёнок. Дура здесь только я, если смогла усомниться в своём близком, оставить её одну на произвол судьбы. Предатель – я. Значит, и мне это расхлёбывать. Стремглав я побежала по улице и, завернув в первый же закоулок, щёлкнула пальцами. Я оказалась рядом со входом в темницу, которую охранял один из волшебников Союза.

– Ягиня Виевна запретила посещения, – проговорил мужчина, даже не потрудившись поднять свой взгляд от экрана планшета. По всей видимости, новая серия с Кусакиным интересовала его куда больше, чем безопасность мира, иначе как ещё можно обосновать его безразличие?

– Мне не запретит, – ответила я и резко кинула в глаза охранника сон-траву. Мужчина не успел даже опомниться, как его конечности размякли, а голова упала на стол. – Не благодари, хотя бы выспишься.

Прихватив со стола мужчины связку ключей, я подхожу к нужной двери номер тринадцать и быстрыми движениями отворяю её. Внутри за решёткой всё также сидела Емельяна. Рядом с ней лежала перевёрнутая кружка с водой, по стене стекали остатки каши, судя по которым можно сказать, что спокойно Сазонова здесь точно не сидела.

– Пришла ещё больше гадостей мне высказать, сестрёнка? – проговорила Емеля хриплым голосом, а последние слова я еле услышала сквозь кашель девушки.

– Нет, пришла тебя вытаскивать, – ответила я и, направив руку в сторону решётки, пустила в прутья огненный шар. Он прошёл сквозь стенку, оставив за собой дыру.

– А по-моему, добить решила, – усмехнулась Сазонова, шмыгнув носом. Я быстро пролезла в клетку и, подойдя к Емельяне, подхватила её за плечи. – Я жду извинений.

– Я была неправа, – ответила я и помогла сестре встать на ноги. Тело её казалось мне сахарным, кости хрупкими, она такая изнеможённая и выбитая из сил, что её хотелось только обнять покрепче, защитить ото всех. – Это только моя ошибка. Я поверила не тому и усомнилась в тебе.

– Сестра из тебя никакая, короче, – продолжила вместо меня Емеля и, перекинув ноги через решётку, чуть не упала на бетонный пол.

– Не без вины, – согласно кивнула я и, придерживая Сазонову, повела её в сторону выхода. – Сейчас я тебя дома у себя оставлю, отлежишься.

– И то радость, – ответила Емельяна, проходя через дверной проём. – Я немного тоже виновата.

– Проехали, – сказала я и уже хотела переместить нас домой, как вдруг услышала телефонный звонок. – Кому что опять надо от меня?

– Даша, приезжай срочно на Гороховую, – проговорил через трубку Красавцев, который, судя по тону голоса, был готов прямо сейчас вылезти из телефона, взять меня за уши и перенести к себе.

– Я занята, Лёня, – быстро произнесла я, крепче прижимая к себе худощавое тельце сестры.

– Быстро сюда, тут Юля! – прокричал Красавцев и отключил вызов.

– Покой мне только снится, – устало вздохнула Сазонова и схватилась рукой за бок. – К Лёне погнали.

– Да гоню я, гоню, – согласно кивнула и, щёлкнув пальцами, перенесла нас на Гороховую улицу. В воздухе стоял запах магии, он обволакивал собой всё пространство, заставлял ноги подкашиваться. Грифоны истошно кричали, шиши прятались в канализационные люки, а домовые плотно закрывали двери парадных. Людей было мало, их с улиц города спугнул холодный ветер, солнце ушло за горизонт, и тьма, как туман, накрыла город плотным покрывалом. Страх клубами вился над Невой, сквозь тишину можно было услышать даже свист чайника в соседнем доме, и это всё было так непохоже на Петербург. Он погрузился в настоящую тьму, всеобъемлющую и губительную. Я почувствовала во всём этом знакомый запах Ленинграда. Сказка начала превращаться в быль, и у неё уже близится финал.

Вопрос лишь в том, какой ценой?

Глава 20.

ВОБР

Темнота – друг молодёжи. В темноте не видно ни лиц, ни фигур, ориентироваться можно лишь по звукам. От этого воображение только сильнее вырисовывает страшные картинки, и мы сами становимся для себя главными врагами. Многие всю жизнь живут в такой условной темноте, потому что попросту боятся открыть глаза на правду, столкнуться с миром лицом к лицу, и вместо этого выбирают бороться с выдуманными злодеями. Наше воображение – враг, которого мы недооцениваем. Оно знает нас наизусть и всё время подкидывает самые страшные варианты развития тех или иных событий, которые могут с нами произойти. Или же не могут. Воображению неважно, насколько реалистично то, что оно предлагает нам вкусить, ему куда более интересно посмотреть на результат. А тут уже два варианта: либо ты продолжаешь жить с выдуманными призраками темноты и подкармливать их своим кортизолом, либо ты начинаешь борьбу с внешним миром, вместо того чтобы воевать внутри себя. Себя ты никогда не сможешь переиграть, а вот остальных – вероятность есть. Поэтому лучше всегда вовремя открыть глаза и взглянуть на правду окружающего мира трезвым взглядом. Но сегодня эта самая правда была куда более тяжёлая, чем даже самый кошмарный сон. Хотя бы потому, что весь город окутала беспросветная тьма, и тут хоть веки поднимай, хоть как Вий шагай – в одну точку придёшь. И точка эта – никуда.

– Ты будешь что-нибудь делать или так и будем стоять смотреть? – яростно произнёс Лёня, встряхнув меня за плечи.

– Парень, ты глаза разуй, а потом кричи, – прервала его Емеля и постучала по куполу, окружающему Ротонду. Хайлов хорошо подготовился к встрече гостей и поставил сильное заклинание, настолько, что пробить привычными способами его не получалось. По крайней мере, знаний Жени с Лёней для этого не хватало категорически.

– Вам фиг знает сколько лет, и вы не знаете, как этот купол убрать? – возмутился рыжий, всплеснув руками. По-видимому, настрой Красавцева передался ему воздушно-капельным путём, и теперь мы получили двух эмоционально нестабильных подростков вместо одного.

– Ты выражения выбирай, – ответила Емеля и отвесила парню подзатыльник. – В принципе, есть вариант один.

– Я думаю, второй вход через соседнюю парадную Денис вряд ли перекрыл, – задумчиво произнесла я, указав рукой за дом. – Что вы смотрите, пацаны? Оба туда быстро!

– Вся в мать, – усмехнулась Емеля, проводив взглядом убегающих Лёню и Женю. – Ловко мы их!

– Давай не рассусоливать, а то вернутся скоро, – ответила я, на что Емельяна кинула в купол небольшой серебряный шарик, который заставил поверхность пойти трещинами. – Я же говорила – из Хайлова волшебник, как из Вербина балерина.

– Судя по талантам этого Лёни и рыжего, им тоже лучше примами на сцену, – произнесла Сазонова и, стукнув кулаком по защите Ротонды, сделала проход. – Прошу.

– После вас, – произнесла я, пропуская сестру вперёд. Под куполом казалось, что ночь ещё больше сгустила свои краски, воздух стал тяжелее, неприятный звон стоял в ушах, а в глаза попал какой-то едкий туман, заставивший их слезиться. На ощупь мы дошли до входной двери парадной и, резко дёрнув её на себя, оказались в Ротонде. Честно говоря, я здесь впервые. Никогда не понимала этого места, оно, скорее наоборот, отталкивало меня своей неоднозначностью и навеянной таинственностью. Сейчас здесь всё выглядело иначе, чем на картинках: стены были пустые, больнично-зелёного цвета, из угла в угол шныряла, не побоюсь этого слова, стая кошек и стоял какой-то едкий запах, больше похожий на нашатырный.

– Наконец-то, мы уже заждались вас! – раздался радостный голос Дениса откуда-то сверху. Подняв голову, я заметила его стоящим на втором этаже. Он с интересом рассматривал нас, перегнувшись через ограждение. – Дашута, что ж Емельяна ещё не закована в сырую темницу?

– Хайлов, там, где ты учился вранью, я преподавала, – сказала я, пока парень громко рассмеялся в ответ. – Отдай Юлю и разойдёмся полюбовно.

– Я думаю, что всё связанное с любовью звучит из твоих уст неуместно, – усмехнулся Хайден, отряхнув со своего угольно-чёрного пальто невидимые пылинки. – Как ленинградская старуха может говорить о том, с чем у неё в жизни полный пробел?

– Говори да не заговаривайся, – прошептала Емельяна, расхаживая из стороны в сторону. За ней уплелась пятнистая кошка, всё время злобно мяукая и шипя. Сазонова же этого не замечала, она осматривала пустые стены Ротонды, в которых когда-то жила чья-то надежда, а теперь они пустые и безликие, как чья-то тень.

– Денис, ты же должен понимать, что живым отсюда не выйдешь? – проговорила я и, подойдя ближе к лестнице, опёрлась рукой о перила. – Совсем скоро сюда приедут самые сильные волшебники страны, и даже тебе несдобровать.

– Ваш сказочный патруль меня не пугает, – отмахнулся Хайден и, сузив глаза, внимательно посмотрел на меня. – Может, всё-таки выберешь правильную сторону?

– Я с неё никогда и не уходила, – ответила я, гордо положив руку на грудь. Парень лишь ухмыльнулся на моё действие и, сняв своё пальто, повесил его на перила. – Мы разговариваем уже минуты три, а ты ещё ни разу не залез в мою голову. Настораживает.

– Я из неё никогда и не уходил, – отозвался голос Хайлова в моём сознании и эхом разнёсся по всему телу. За последнее время я даже успела привыкнуть к этому неприятному ощущению настолько, что даже ноги перестали подкашиваться, а головную боль можно и потерпеть. – Ты какая-то слишком стойкая сегодня. Силы побереги.

– Ты лучше своими не разбрасывайся, – сказала я, как вдруг почувствовала, что Денис, взмахнув в воздухе рукой, аккуратно перенёс меня ближе к центру Ротонды. – Ты меня поражаешь, даже не откинул меня силой сюда.

– Не хочу, чтобы ты пропустила всё шоу в отключке, – произнёс Хайлов, медленно поставив меня на пол. – Кстати, оно уже идёт полным ходом.

– О чём ты говоришь? – усмехнулась я, но, посмотрев вперёд себя, чуть не потеряла дар речи. Передо мной на постаменте возвышалась Вяземская. Она была одета в длинное платье цвета вороньего крыла, которое украшали несуразные тёмные перья птиц, какие-то рваные цепи и поржавевшие булавки. На худенькой Юле все эти лохмотья смотрелись не устрашающе, а даже больше вызывали чувство сострадания. Емельяна села рядом с Юлей на корточки и хотела дотронуться до кончика её пальца, но тут же отдёрнула руку. Хайден, скорее всего, поставил над Юлей защиту, будто бы она была аленьким цветочком в замке чудовища. Так оно и есть. Юля сейчас в лапах монстра, а мы, такие умные и всезнающие взрослые, ничем не можем ей помочь. Нашей девочке оставалось лишь быть тряпичной куклой, которой так умело управляли.

Лицо Вяземской и правда казалось мне неживым. Я помнила её радостные искры в глазах, когда она смотрела на Лёню, и как она весело смеялась над каждой его шуткой, и как улыбалась рядом с Красавцевым. Юля сияла и освещала своим светом всё вокруг, а теперь этот маленький луч солнца стал таким пустым. Будто бы в яркую краску подмешали едкого дёгтя, который заставил её потемнеть, и теперь она больше не сможет окрасить весь мир своей красотой. Что-то внутри неё сломалось. Красавцев так долго старался помочь этому маленькому фыркающему ёжику стать хотя бы чуть-чуть добрее к окружающему миру и возлюбить его, но что же мы видим теперь? Всё стало только хуже, все цветы, растущие на ранах Юли, срезаны под корень, красота внешняя выпита до дна, силу внутреннюю будто бы выдавили из неё с необычайной жестокостью, а всё, что скрывалось за прекрасной душой, – просто выжгли дотла.

– Что ты наделал? —спросила я, оглядев впалые щёки Юли и кровавый след на её шее от сковывающего заклинания. – Что ты с ней сделал?

– То, что должен был, – весело ответил Хайлов, пока я, взмахнув рукой, направила в него огненный шар, против которого Денис выставил щит. – Если ты убьёшь меня сейчас, то проблему этим не решишь.

– По-моему, всё как раз наоборот, – проговорила я и кинула несколько ледяных кинжалов, один из которых задел плечо Хайдена.

– Ты не помнишь условия? – произнёс парень, спрятавшись за одной из колонн. – Если Юлиана по собственной воле согласна на обряд, то вы не сможете с этим уже ничего поделать.

– Она ни за что не станет рушить весь мир, – сказала я, пустив в сторону укрытия парня сеть из тока. Денис медлить не стал, и в ту же секунду в моей голове затрещало, звон раздался по всему телу, будто бы меня посадили в огромный колокол.

– Я сама хочу. Я сама готова, – отозвалась Вяземская, заставив меня позабыть о всякой боли. Я посмотрела на Юлю и увидела стекающую по её щеке слезу.

– Хайлов, я тебя уничтожу, – прохрипела я и, встав на ноги, направилась в сторону лестницы. Как только моя нога коснулась первой ступеньки, конструкция превратилась в крутую горку. Хайден быстро выбежал из-за колонны и направил в меня несколько стрел тока. – С меткостью у тебя всё плохо.

– Получше, чем у тебя с контролем сознания, – произнёс голос Дениса в моей голове и будто бы уколол меня чем-то холодным изнутри. – Согласись, не очень приятно, когда в тебя впивается кусок льда?

– Лучше, нежели когда ты состоишь из него полностью, – ответила я и, наколдовав длинную верёвку, зацепила её за купол Ротонды.

– Метла тебе пошла бы больше, – сказал Денис, когда я, оттолкнувшись от пола, смогла перелететь к нему на второй этаж. Хайден встретил меня ударным заклинанием, из-за которого я чуть не упала обратно, но вовремя схватилось рукой за ограждение.

– Даша! – крикнула мне Емельяна и, опёршись о стенку, попыталась встать на ноги.

– Даже не смей мне помогать и сюда соваться, – ответила Сазоновой я, прекрасно понимая, что Хайлов может убить её одним движением. Емеля была ещё слишком слаба для подвигов.

– Какая сестринская любовь! Давно так у вас? – усмехнулся Хайден, вспоминая, как я билась в истерике у него на руках из-за Емели.

– Хайлов, ты у меня в печёнке уже сидишь, – зло проговорила я, кинув в парня удушающую семицвет-траву, которая начала обвивать его руку и ползти вверх. Денис пытался сбросить с себя ветви, но они всё сильнее впивались в его кожу и покрывали большие участки тела. Не найдя решения лучше, Хайлов пустил по руке небольшой огненный шарик. Он испепелил листья семицвет-травы, её шипы превратились в угольки, неприятно обжигающие кожу. Предплечье парня покрылось волдырями и ожогами, приносящими нестерпимую боль, от которой Денис зарычал. Он поднял на меня свой разъярённый взгляд, оба его глаза стали красными, будто бы налились кровью, а дыхание потяжелело. Хайлов был зол. И он был готов на всё ради мести. Одно за другим Хайден начал пускать в меня заклятия, пускай и простые, но его сила была в другом. Денис не выходил из моей головы, он сам там хозяйничал, пуская боль по разным точкам моего тела. Ощущение того, что внутрь меня зашёл кто-то посторонний, окутывало моё сознание. Незваный гость скинул все ровно стоящие папочки на полках памяти, перевернул архив воспоминаний и, выбрав из него самые противные, тряс ими перед моими глазами. Я путалась не то чтобы в своих мыслях, даже руки переставали меня слушаться. Вместо сложных заклинаний я использовала те, которые даже пятиклассник из академии знает. Взгляд мой стал рассредоточен, я действовала как будто бы в клубе едкого дыма, заполонившего и чувствительные эпителии носа, и глаза, и лёгкие. Атаковала я по наитию, не стараясь продумать тактику, била, просто чтобы бить. Хайден тоже был не в лучшем состоянии. По его белоснежной рубашке стекали алые капли крови, он постоянно забывался где-то в себе, пытаясь контролировать ситуацию и внутри меня, и снаружи, но это отнимало у Дениса слишком много сил. Дыхание его было прерывистым, пульс – быстрым, движения – суетливыми и непродуктивными. Я бы могла этим воспользоваться, но сама была не в самой хорошей форме. Боль и смятение окутывали меня всё с большей силой, а Хайлова сковывали усталость и незнание хороших боевых приёмов. Сейчас мы были равны как никогда раньше, оба слабые, забитые, со стекающими струйками крови, но борющиеся каждый за свою правду.

На первом этаже Ротонды всё было куда спокойнее. Емельяна, сидя на коленях, внимательно разглядывала Вяземскую. Юля стояла не шелохнувшись, по-моему, даже не моргала, а только бегущие из глаз слёзы выдавали, что она всё ещё живая и её плоть не до конца принадлежит Хайдену.

– Юля, так нельзя, – тихо прошептала Емельяна, болезненно придерживаясь за бок. – Зачем ты согласилась на эти мучения?

– Сама я так решила, – ответила Юлиана, и её голос в конце сорвался. Вяземская смотрела в одну точку впереди себя, и даже глаза её не дёргались от звуков ударов и взрывов на втором этаже.

– Я знаю, какого это быть всю жизнь одной, – неожиданно произнесла Сазонова, грустно шмыгнув носом. – Одна у гроба стояла. Одна в больничной палате лежала. Одна в Феодосию поехала. Одна дома слонялась, пока Даша на работе.

– У тебя Даша есть, – сказала Юлиана, продолжая сверлить взглядом стену. Хотя нет, взгляд её скорее был больше полон апатией и безразличием, а всё остальное из него вытеснила боль.

– А у тебя отец родной есть. Друзья, наверное, тоже есть, – ответила Емельяна и, опёршись о свою коленку, пошатываясь встала. – У тебя Лёня твой есть. А у меня моего Даню, которого я больше жизни любила, отобрали.

– Я ради Лёни это и делаю, – сорвавшись, произнесла Вяземская и обречённо прикрыла веки. – Чтобы он жил дальше. Счастливо.

– Он без тебя не сможет, понимаешь? – риторически спросила Емельяна, разглядывая уставшее лицо девушки. – На меня посмотри, Юль.

– Смотрю, – безразлично сказала Вяземская и открыла свои заплаканные, красноватые глаза.

– Если бы у меня был хоть маленький шанс вернуть всё назад, ещё раз почувствовать себя счастливой рядом со своим Даней, – произнесла Сазонова, значительно повысив тон голоса, заставив и без того озябшую Юлиану сжаться. Емеля, заметив испуг девушки, перешла на шёпот и продолжила: – Я бы носом ради этого землю рыла, летать бы научилась, океан бы переплыла.

– У меня нет этого шанса. Он убьёт его, если я откажусь, – проговорила Вяземская и, прикрыв лицо руками, села на колени. – Я буду носом рыть землю хотя бы ради того, чтобы он был жив.

– Он один останется тогда, а для него это страшнее смерти, – проговорила Сазонова и хотела дотронуться до макушки Юли, но тут же ударилась разрядом магии.

– У него есть семья и друзья. Лёня будет жив любой ценой, – ответила Вяземская, горько всхлипывая и глотая солёные слёзы своей трагедии.

– Если ты сделаешь это, то весь мир погрузится во тьму. И даже Лёня, – сказала Емельяна, устало проведя рукой по лицу. Сазонова сама сейчас еле держалась на ногах, последние силы остались внутри той темницы, но огонь, горевший внутри, заставлял её сейчас помогать другому. У меня Емеля сама маленькая, но, несмотря ни на что, старается сейчас спасти ещё более юную душу, заблудившуюся на кривых дорогах жизни.

– Нет у меня выбора, – прошептала Вяземская, истерически улыбнувшись. Слёзы перестали течь из её глаз, но пустота окутала их ещё больше. Теперь она пустая окончательно. Последние остатки чувств выбежали вместе с рыданиями и вырвались всхлипами из груди. Пусто. – Его просто нет.

– Юля! – раздался крик Лёни по Ротонде и эхом врезался мне в сознание. Я обернулась на источник звука и увидела забегающих Тихомирова и Красавцева. На первом этаже тут же появился главный состав Союза Нечисти в лице Яги, Колобка с Вербиным и нетленной Пиковой Дамы. Даже Сишу, какого-то шиша, сюда принесло!

– Как они всегда вовремя, – сказала я и, сбросив с себя Хайдена, пытавшегося меня придушить, отползла в сторону.

– Юленька, что он с тобой сделал? – обеспокоенно спросил Красавцев, подбежав к девушке. Он хотел снять её с этого постамента, прижать к себе, но руки Лёни ударило несколько сильных разрядов магии, заставив парня отшатнуться назад.

– Не надо, Лёнь, – тихо одними губами прошептала Юлиана, жалобно посмотрев на Красавцева. У Лёни сердце кровью обливалось от изнеможённого вида Вяземской и таких потерянных глаз, умоляющих о помощи. А Красавцев стоит как самый настоящий дурак и впервые в жизни не знает, чем помочь его Юльке. Он же обещал, клялся, что больше не допустит её слёз, а сейчас, получается, Лёня врал?

– А ты здесь откуда? – возмущённо проговорила Баба Яга, посмотрев на стоящую сбоку от Юли уставшую Емельяну.

– Давай без твоих нравоучений сейчас, – ответила Сазонова и, пошатнувшись, чуть не упала, но её успел подхватить Вербин. Парень аккуратно посадил Емелю поближе к стенке и что-то спросил у неё на ушко, на что она отрицательно замотала головой.

– Что ж, друзья, добро пожаловать! – откашлявшись, проговорил Хайлов. Он встал на ноги и, медленно подойдя к краю второго этажа, осмотрел всех собравшихся. Не успел Хайлов прийти в себя, как в его сторону тут же полетел большой электрический шар от Яги. Денис еле успел увернуться от него, но спина его рубашки была прожжена насквозь. – Не очень дружелюбно.

– Мы сейчас из тебя омлет дружбы зажарим, – ответил Вербин и пустил в Хайлова стрелы с каким-то заклятием, но они не успели долететь: одна из кошек приобрела человеческий облик и, прыгнув вперёд, выставила щит. Остальные коты тоже вмиг превратились в двуногих существ и, выставив защиту, встали на лестницы рядом с Юлей, а несколько подбежали прямо к Хайдену.

– С каких пор у нас парамони колдовать научились так? – задала вопрос в воздух я, оглядывая происходящее. Мыслей, что делать дальше, у меня пока что не было. В голове болталась только одна идея – ударить Хайлова заклинанием, да посильней, пока он стоит спиной. Я замахнулась в сторону Дениса, но меня резко кто-то схватил и заковал мои руки. Я попыталась вырваться, только вот этот некто, по имени Артемон, вцепился в меня практически своими когтями. – Ты не попутал, блохастый? Я твою шерсть на шапку пущу.

– Посмотрим ещё, кто чью, – сказал парамоня, практически промурлыкав слова мне на ухо. От этого стало ещё более противно, и я начала искать способы спасения из лап этого кота, желательно как можно скорее. Мой мыслительный процесс прервали события на первом этаже. Снизу я услышала звуки битого стекла, а затем и крики: «Волшебный отряд быстрого реагирования» пробил окна и на мётлах ворвался внутрь.

– Какие-то слабенькие у вас защитники, – усмехнулся Денис и, склонив голову набок, продолжил наблюдать за действиями чёрных человечков в серебряных бронежилетах. Двое из отряда несколько раз перевернулись в воздухе и с криками вылетели из окон. Ещё пятеро ребят начали драться между друг другом, дёргать за мётлы, как маленькие дети. На оставшихся трёх у Хайлова фантазия закончилась, и он просто заставил их с силой удариться о стену. – Вот так-то лучше.

– Денис, тебе сейчас выгоднее сдаться, – обратилась к Хайдену Ягиня, стреляя глазами в разные стороны. Осматривается. – Даже если ты выйдешь из этой Ротонды, то на свободе тебя быстро поймают.

– Вы меня почти два месяца ловите и догнать не можете, – засмеялся Денис, прижав рукой кровавую рану на плече. – Твои угрозы меня не пугают.

– Юля всё равно не согласится перейти на твою сторону. У тебя ничего не получится, – перебила Хайлова Ягиня Виевна и, взглядом наткнувшись на закованную меня, удивлённо вскинула брови, на что я лишь пожала плечами. – Юля наша девочка.

– Разве? – спросил Хайден и указал рукой на Вяземскую. – Юля, не хочешь ничего сказать?

– Я, – произнесла Юлиана, жалобно посмотрев на Лёню. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться в его объятьях, чтобы всё это закончилось и они просто пошли вместе на каток. Надежда умирает последней, поэтому шанс, он же ещё есть. – Я с Хайденом. Я на его стороне.

– Юленька, – прошептал Красавцев, пока пелена слёз окутала его глаза. Он сильный, плакать не будет, но боль, терзающая сердце, сейчас разлетелась по всему телу. Надежда умирала внутри него именно в эту секунду. Это был конец для мира, а что самое страшное – для его Юли.

– Лёнечка, – раздался голос появившейся Сиши позади парня, но он даже не обернулся. Лёня смотрел только вперёд, в карие глаза своей любви. Красавцев в этих тёмных очах смог найти больше света, чем за всю жизнь, и менять их на пустые глаза Шишковой он не стал бы никогда в жизни. Но Серафима не унималась, она втиснулась между Лёней и Юлей, что-то щебетала Красавцеву, взяв его за щёки: – Лёнечка, я твоя любовь. Ты ей не нужен, она тебя на власть променяла. А мне только ты нужен.

– Руки убери свои от меня, – прикрикнул Лёня и, взяв Сишу за плечи, резко отодвинул её от себя. Тут же Шишкову подхватил один из парамонь и быстро повёл наверх по лестнице.

– Хайден, ты обещал, что он будет моим, – запищала Серафима, пытаясь отбиться руками и ногами. Парамоня пытался схватить её крепче и, случайно зацепившись за прядь волос, скинул с неё весь парик. Под ним были привычные ржавые волосы Сиши. Никак она до уровня Юли недотягивает, да даже для роли Тени перебор.

– Так это была Серафима? – удивлённо произнёс Колобок, оглядывая свою ученицу, которая всегда была и отличницей, и спортсменкой, и примером для всех, а сейчас оказалась предателем.

– Доброе утро, Круглый, – ответил другу Вербин, похрустев костяшками на руках.

– Что ж, думаю, вопросов ни у кого больше нет? – радостно сказал Хайлов и потёр руками. – Тогда я начну, пожалуй.

– Ты слишком слаб для этого заклятия, – сказала Пиковая Дама, поправив одну из многочисленных юбок своего платья. – У тебя ничего не выйдет.

– Женщина с тюрбаном, оставьте свои сказки в картах. Вы недавно невиновную девочку в темницу засунули, – жалостливо проговорил Денис, всплеснул руками. – Так что я без ваших советов разберусь.

– Хайден, время близится, – сказал Артемон и, наконец-то отпустив мои плечи, отошёл ближе к своему хозяину.

– Верно, – кивнул Хайлов и, постучав по циферблату, улыбнулся. – Даш, ещё не поздно одуматься.

– Почти пять часов утра – для меня поздно, я в такое время десятый сон вижу, – ответила я и, почувствовав, что из носа потекла струйка крови, хотела её вытереть, но вспомнила про скованные руки.

– Очень жаль, что люди сделали тебя такой мягкой, – сказал Денис и, достав из кармана платок, вытер с моего лица кровь. – Сейчас ты увидишь, как будет твориться история.

– Хайден, ровно пять, – проговорил Артемон, чуть ли не прыгая от счастья, как будто бы после этого ему вагон валерьянки привезут в подарок за содействие. Только лишь Сиша из их весёлой команды стояла со скуксившимся лицом и вечно фыркала что-то себе под нос.

Хайлов поднялся с корточек и, подойдя ближе к ограждению, достал амулет «Бродяги Хайдена». Серебряные драконы блистали, сам камень переливался разными цветами, освещая собой мрачное помещение, и сила, исходящая от камня, проникала внутрь каждого. Денис бережно положил камень на парапет и начал медленно шептать строки:

«Согласна ли ты, дочь Мёртвой Царицы Любви,

Отдать себя ради моей власти?»

– Согласна, – сказала Юлиана, смотря в чистые глаза своего Лёньки, который помог ей заново родиться. С ним она стала добрее, забыла про одиночество и смогла обрести целый мир на дне его зелёных очей. Вяземская впервые полюбила кого-то настолько искренне и чисто, что даже готова весь мир променять на жизнь Красавцева. В глубине души Лёня понимает, что это из-за него и что Юлька никогда бы не сделала это по собственной воле, но обида разъедала его изнутри. Он хотел прямо сейчас встать на её место, забрать всю боль Юльки себе, каждую слезинку подобрать, лишь бы она не мучилась. Но «долго и счастливо» – это не из этой сказки. Здесь скорее подойдёт «горько и до конца». Как известно, самый концентрированный осадок всегда находится на дне, и дойти до этого дна пришлось Вяземской. В одиночку.

Юля резко вскрикнула, будто бы в её душу вонзили острый клинок и прокрутили несколько раз. Сил на борьбу за это время у неё совсем не осталось, её руки тряслись, а в горле встал ком, замедляющий дыхание. Боль сковывала её разум в крепкие оковы, не давая мыслить нормально, а чувства, наоборот, бушевали, как море во время шторма. Мечты разбивались о скалы и вместе с пеной выбрасывали на берег памяти лишь чёрные водоросли обиды. Вяземской казалось, что этот жалостливый крик внутри души убивал её куда с большей прытью, чем физическая ломка костей и жар тела. Юля согнулась и, осев на пол, прижала колени к себе, спрятав в них голову.

Вдруг амулет засиял кроваво-красным цветом, а вокруг начал рассеиваться едкий чёрный дым, заполняющий собой всё пространство. Люди стали видны хуже, я могла отличить только их тени. Горький запах тёмной магии стал более сильным, и казалось, что он окутывал меня всю. Я вспомнила, те ощущения, которые я испытывала, придя на Литейный, только они усилились в несколько раз. К тому же, спасать меня сейчас было некому: Саша в эту минуту спокойно спит в своей кровати и даже не представляет, что я боролась с убийцей его прекрасной Машеньки. И битва эта была не с собой в голове, а с Хайловым, только вот Руденко никогда этого не узнает.

Теней вокруг как будто бы стало в несколько раз больше. Некоторые из них побелели и больше были похожи на привидений из детских мультиков. Постепенно тени начали разговаривать, но я слышала лишь неразборчивые отрывки из их речи. Какая-то женщина говорила про бабочек, летящих на юг, молодой парнишка повторял о том, как мечтает попасть на концерт любимого рок-исполнителя, девчонка кричала, что мечтает встретить свою любовь. Это были все те, кто приходил и писал на Ротонде свои желания. Они говорили громко, каждый хотел, чтобы именно его услышали и помогли, только вот какой ценой? Артемон будто бы хотел найти себя среди этих страждущих, поэтому я то и дело замечала его снующий из стороны в сторону силуэт.

– Я мечтала, чтобы меня приняли настоящей, – проговорила белая тень молоденькой девушки, неожиданно появившаяся прямо передо мной. Да, вероятно, я тоже просто хотела, чтобы меня крепко обняли и сказали: «Ты нормальная». Но как-то не случилось и не случится уже никогда. Хотя, кто такой нормальный? Это обычный. А заурядных у нас и так в мире хватает, должен же хоть кто-то от них отличаться. И отличаюсь я, будто бы белая ворона, только ведьма среди людей.

Становится холоднее, тени начинают кричать всё громче, а дым заполняет собой каждый уголочек Ротонды, создавая практически нулевую видимость. Вот он, конец света – бесконечная темнота, холод и призраки. Одному из них, по-видимому, наскучило просто летать из стороны в сторону и повторять своё единственное желание, поэтому он решил нависнуть прямо у меня за спиной. Хотя дыхание у него было вполне человеческое и тёплое, а его запах сладковатой жвачки был мне знаком.

– Антип? – тихо спросила я, но вместо ответа Вербин за пару лёгких движений освободил мои руки от оков. Я резко встала на ноги и, заприметив впереди фигуру Хайлова, пошла в её направлении. Даже при малейшем освещении я видела, как радостные чёртики танцевали в его глазах и Денис с детской наивностью наблюдал за началом созданного им конца. Но нам нельзя так просто сдаться и позволить ему ликовать победу, даже если ничего не получится и я проиграю, то я хотя бы не буду винить себя за то, что даже не попробовала. Я быстро набрасываю на руки Хайдена сковывающее заклятье, а Антип делает то же самое с его ногами. Хайлов не успевает даже повернуть голову в мою сторону, как я встаю позади него и, задрав подбородок Дениса, приставляю к его горлу серебряный клинок.

– Даш, всё уже решено. Даже если ты запачкаешь свои чистые руки моей кровью, ты ничего не изменишь, – громко проговорил Хайден, пытаясь перекричать бушующие тени. В тоже мгновение все приведения будто бы по волшебству исчезли. Свет в Ротонде включился, дым начал понемногу рассеиваться, и, опустив голову вниз, я заметила, что вся охрана Дениса в виде парамонь спокойно спала на ступеньках лестниц. Ягиня, быстро сообразив, что к чему, кинула в сторону Вяземской заклинание, убравшие с неё купол. Лёня в ту же секунду оказался рядом с Юлей и, сняв её с постамента, поставил на землю, крепко прижав её озябшее тело к себе.

– Что это было? – спросила Пиковая Дама и, отряхиваясь от пыли, встала с плитки. Хайден молчал, переводя непонимающий взгляд с меня на амулет, погасший вовсе.

– Я сейчас всем всё объясню, – раздался чей-то мальчишечий голос, чей обладатель вышел из-за лестницы. Это был высокий русоволосый парень, одетый в льняную рубашку, и я абсолютно точно могу сказать, что где-то его видела. – Я Павел Кудрявицкий.

– Паша? – удивлённо произнёс Лёня, посмотрев на парня далеко недобрым взглядом. Если бы на плече Красавцева не лежала изнеможённая Юлька, он бы встретил Пашу только с кулаками.

– Лёня, не ругайся, – сказала Вяземская и, потерев виски, отстранилась от Красавцева на пару шагов. – Для начала мне нужно объяснить всё.

– Постарайтесь уж, – проговорил Колобок, поправив сползающие с носа очки. – А то вопросов слишком много.

– Всё началось, когда я была маленькая, – начала говорить Юля и, пошатываясь, вышла немного вперёд. – Моя мама была очень умной женщиной. Поэтому она мне всё рассказала и про магию, и про то, как ей можно пользоваться.

– Она же слёзно говорила, что ребёнок ничего не знает, – пренебрежительно прошептала Пиковая Дама, осознавая, насколько легко малолетка нас всех обвела вокруг пальца.

– Мама научила меня только азам, но про амулет объяснила всё, – произнесла Юля и задрала голову вверх, чтобы поймать взгляд Хайлова. – Мама ненавидела Хайдена и пыталась прижучить его ни один год. Денис пытался привлечь её на свою сторону. Однажды он забрался к Василисе в дом и украл у неё заклинание, которым и сикось-накось заговорил амулет. После этого мама безумно захотела стереть Хайлова в порошок.

– Не правда, она восхваляла меня, – возмущённо сказал Денис, чуть ли не перегнувшись через парапет. – В душе Василиса завидовала моему таланту!

– Вот же ты хитрая дрянь! – проговорила Сиша и уже хотела накинуться на Юлю с кулаками, но Яга вовремя набросила на неё сковывающее заклятье. – Ягиня Виевна, так нечестно, это она врунья!

– Продолжай, Юль, – сказала Баба Яга и, махнув рукой в воздухе, склеила губы Серафимы, заставив её лишь возмущённо мычать.

– Она сделала правильный выбор и продолжила служить в рядах Тёмных, – перебила Юля, поймав на себе суровый взгляд Яги. – Когда родилась я, мама сразу поняла, что Хайден будет за мной охотиться, поэтому она сделала всё, чтобы меня обезопасить.

– Попросила увезти вас в Сибирскую глубинку, – продолжила за Вяземской я и, почувствовав, как Денис начал шевелить руками в попытках выбраться, надавила на его шею сильнее.

– Да! А потом она завела мне в охранники Бакса, рассказала про магию, – начала перечислять Вяземская, и искры детской радости на мгновение засверкали в её глазах, но тут же испарились. – После того как мама умерла, я осталась со всем этим одна.

– И ты спокойно жила столько лет, зная, что где-то там есть целый Союз волшебников? – удивлённо спросил Тихомиров, подталкивая локтем Лёню в бок, чтобы блондин подошёл ближе к Юле.

– Я понимала, что мне будет лучше, если я буду далеко от этого, – серьёзно ответила Вяземская, но, заметив, как активно Женя пихает Красавцева, не смогла сдержать улыбки. – Но потом мне на голову свалился Лёня.

– Не на голову, а за парту, вообще-то, – поправил девушку Красавцев, по милости Тихомирова оказавшийся в паре сантиметров от неё.

– И когда оказалось, что он тоже волшебник, я поняла, насколько близка моя встреча с Хайденом, – проговорила Юля и чуть не запнулась о ногу Лёни, но он успел подхватить Вяземскую за плечи.

– Тогда Юля позвонила мне, – сказал Кудрявицкий, привлекая к себе внимание собравшихся.

– Почему ты позвонила ему, а не мне? – возмутился Лёня и показательно прижал Юлю ближе к себе.

– Красавцев! – прикрикнула Ягиня Виевна, возмутившаяся то ли словами, то ли действием Лёни.

– Я знала, что обряд должен свершиться на главной Ротонде города, поэтому я попросила Пашу прилететь в Питер и здесь подготовить настоящее шоу, – продолжила Вяземская и сделала вид, что пропустила мимо ушей слова Красавцева.

– Прилетел на метле? – уточнил Колобок, внимательно оглядывая Кудрявицкого.

– Круче, на Аэрофлоте, ещё и милями оплатил, – ответила Вяземская, аккуратно положив голову к Лёне на плечо.

– Честно, услышав про магию, я подумал, что Юля сходит с ума, но решил вписаться, – начал говорить Кудрявицкий и покрутил указательным пальцем у виска. – Поскольку я – гений, то всё здесь получилось более чем правдоподобно. Приведения созданы с помощью голограмм и квадракоптеров, а туман – это простейшие дым-машины.

– Ничего себе, – удивлённо проговорил Женя, пока Паша, нажав пару кнопок на телефоне, заставил небольшой беспилотник взлететь и отобразить картинку приведения.

– А как вы этих усыпили? – задала вопрос Емеля, кивнув головой в сторону дремлющих парамонь.

– Распылили тут кошачью мяту в конских дозах, – ответил Паша, почесав затылок. – Они же животные отчасти, у них инстинкты.

– А как вы запах чёрной магии воссоздали? – спросила я, вспомнив, как у меня кружилась от него голова.

– Знаете, в парфюмерных магазинах и не такое найти можно, – сказала Юля и практически незаметно для остальных прильнула к Красавцеву ближе.

– Но амулет должен был сработать в любом случае, – наконец-то подал свой голос Денис, будучи сейчас менее разговорчивым, чем обычно.

– Это подделка, – легко ответила Вяземская, пока глаза Хайдена широко распахнулись от ужаса. – Мама заказала у знакомых ювелиров из Китая.

– Как же так, он ведь загорелся в нужный момент, – удивлённо спросил Колобок, поправив свой огромный пиджак.

– Ага, а потом ещё погас в нужный момент, – постарался выдавить из себя изумлённый тон голоса Антип, но получилось у него это слишком наигранно. – Круглый, ну, батарейки у него сели. Тебе же сказали – китайский, значит, что угодно могло произойти.

– Настоящий тогда где? – спросила Ягиня, внимательно слушая рассказ ребят и искренне радуясь каждому их разумному решению. Давно я не видела её такой гордой за дело, к которому она не то что не приложила руку, а даже была в полном неведении.

– Бакс, к ноге! – крикнула Вяземская, и из-за лестницы выбежал пёс, весело вилявший хвостом. У него на шее вместо ошейника красовался амулет, который Вяземская сняла в одно движение и с помощью Красавцева повесила себе на шею. – Хороший мальчик, хороший!

– Ну, не при всех же меня так называть, Юль, – проговорил Лёня, гордо вздёрнув нос.

– Я, вообще-то, собаке это говорила, – усмехнулась Вяземская, на что Лёня понуро уткнулся девушке в макушку, чтобы никто не заметил его смущения.

– А как Даша с Вербиным сообразили Хайдена схватить? – поинтересовалась Пиковая Дама, пренебрежительно окинув пса взглядом.

– Уже в процессе я незаметно подбежал к Антипу и сказал, чтобы он срочно пошёл наверх и схватил Хайлова, – ответил Паша и поймал на себе куда более добрый взгляд Красавцева. – Ты ещё что-то хочешь сказать?

– Да. Спасибо, брат, – проговорил Красавцев и протянул Кудрявицкому правую руку.

– Не за что, брат, – улыбнулся Паша и пожал кисть Лёни. И вот они – Паша и Лёня, некогда чужие, разукрашивающее лица друг друга синяками, наконец-то нашли общий язык. Удивительно, но, чтобы два парня смогли пожать руки и отбросить всякую вражду, им пришлось практически пережить конец света.

– То есть самых крутых волшебников города водила за нос моя одногодка? – риторически спросил Женя, оглядев взглядом всех собравшихся. – Я в восторге.

– Тихомиров! – возмутилась Яга и хотела уже отвесить парню подзатыльник, но была прервана громким стуком двери со второго этажа.

– Я бегу уже на помощь, Хайден остановись, я тебя сейчас в голомянку превращу! – грозно кричал Водяной, забежавший в Ротонду с мечом-кладенцом в руках. Мужчина вдруг остановился и, посмотрев на Хайдена в оковах, опешил. – А что, у вас всё закончилось уже?

– Ты немного опоздал, мягко говоря, – проговорила Емельяна, скрывая свой смех в кулак. Я даже немного ослабила нажим клинком на шею Дениса, ведь впервые за долгое время я смогла услышать, как весело смеётся сестра. Надо чтобы почаще Водяной такие фокусы выкидывал.

– Водный пень, ты что, этот меч сам ковал? – возмутилась Пиковая Дама и кинула в мужчину одно из перьев со своего тюрбана. – Я тебе сказала, в кладовке на третьей полке!

– Да там с твоими соленьями ничего не найдёшь, – ответил Водяной, чихнув от попавшего точно в ноздрю пера. Вероятно, он хотел сказать ещё пару лестных слов в адрес женщины, но был прерван грохотом из соседней квартиры.

– Никому не двигаться, работает ВОБР! – раздался знакомый голос, когда отряд полным составом забежал в Ротонду. Хайдена взяли сразу же пятеро сотрудников и увели его, а нас с Вербиным положили лицом в пол, заломив руки за спину.

– Жёсткости им не занимать, – прошептал мне Антип, но рядовой услышал это и тут же пригрозил Вербину. – Молчу я.

– Всех пакуйте, по факту разбираемся. За Хайденом особый присмотр, – сказал Антон Крылов начальнику ВОБРа.

– Крылов, у тебя всё в порядке с головушкой? – спросила я, на что мне уже хотели доломать руки окончательно, но Антон их остановил.

– Сазонова, опять ты? – проговорил Крылов и, взяв меня за плечи, помог подняться на ноги. – Постарайся мне в течение пяти минут объяснить, почему Емельяна не под стражей, что здесь происходило и почему на тебе столько крови?

– Людей моих отпусти сначала, – сказала я, кивнув головой в сторону первого этажа. – Все спящие – Хайдена, остальные – наши.

– Всех спящих забираем, остальных отпускаем, – повторил за мной Крылов, пока я заприметила ещё один ненужный мне силуэт.

– И рыжую ту тоже забирайте, – шепнула я на ухо Антону, проедая взглядом наглую мордочку Шишковой.

– И рыжую ту тоже забирайте, – повторил за мной Крылов, и после его фразы выражение лица Серафимы сменилось на испуганное. Она попыталась отползти назад от сотрудника ВОБРа, но, спиной врезавшись во второго, поняла, что вариантов у неё нет. – Даша, так откуда столько крови? Тебе, может, в лазарет надо?

– Есть такое словосочетание – магический бой, ты, может, читал про него в учебниках, – усмехнулась я, попытавшись стереть с ладоней застывшие капли крови.

– Ты дралась? С Хайденом? – с ужасом спросил Антон и, судя по его расширенным глазам, он думал, что все конфликты Волшебного мира решаются словом.

– Нет, комары достали просто, видишь сколько поубивала! – ухмыльнулась я, указав на несколько больших пятен крови. – Только от них следы остаются, еле с одежды потом отстираю.

– Даша, это полное безрассудство! – возмутился Антон, на что я только закатила глаза и направилась в сторону лестницы, но Крылов, быстро взяв меня за плечи, пошёл со мной. – Одна против Хайдена, он мог тебя убить!

– Ну, жива же, – буркнула я и почувствовала, как в ноге что-то закололо. Нет, если я ещё сейчас про ногу пожалуюсь, то этот параноик поручит на руках меня носить. Поэтому я молча рядом с Антоном пошла в сторону выхода с Ротонды, а остальные будто бы и не планировали расходиться: Кудрявицкий увлечённо разговаривал с Тихомировым, скорее всего, о своих гениальных квадрокоптерах; Антип сел у стенки рядом с Емелей и крепко обнял её за плечи; Пиковая Дама бегала за Водяным и колотила его всеми сподручными средствами; Колобок пытался донести до Ягини свою очередную гениальную идею, но она, заприметив мирно обнимающихся Лёню и Юлю, решила разрушить их идиллию. Яга подошла к Вяземской и, уведя за руку от Красавцева, тихо прошептала ей на ухо: «Молодец, Юля». И в этом простом «Молодец, Юля» Вяземская видела больше, чем похвалу, она понимала, что её приняли за свою и все старания были не зря.

– Даша, ты меня слушаешь вообще? – услышала я настойчивый голос Антона, когда мы выходили из парадной. На улице был рассвет, тьма ушла вместе с покровом ночи, а дышать стало легче. Вокруг мигали сирены машин ВОБРа, журналисты из «Мистической правды» сновали в разные стороны, карета скорой волшебной помощи дежурила рядом, да и обычная полиция скоро должна была подъехать. Потому что явно кто-нибудь из жителей соседних домов должен был пожаловаться на шум. Конечно, как только стражи закона появятся на горизонте, их быстро выпроводят затуманивающими сознание чарами, но проехать сюда они попытаются. Пока что моих коллег видно не было, значит, все магические подразделения работали спокойно. Было очень громко. Но этот гам меня не напрягал впервые за последний месяц. Хотя бы потому, что все наконец закончилось и я могу вздохнуть полной грудью, очистить голову от мыслей, не боясь, что кто-то может сделать это за меня.

– Я тебя слушаю, Антон. Ты сказал, что сожалеешь, что просидел все время в офисе, когда нам нужна была помощь, – сказала наугад я, остановившись посреди двора.

– Я приехал, как только нам сообщили, – ответил Антон, понуро опустив голову. Стыд. Эту эмоцию я не видела на его лице уже несколько столетий, но сейчас почему-то моё замаранное кровью тело заставило его о чём-то задумываться.

– Пока ты отсиживался всё то время, когда Хайден был на свободе, его ловили мои люди. Я потеряла сильных волшебников в первые же дни. А что сделали вы? – спросила я и, взяв Крылова за подбородок, подняла его голову. – Отсиживались за нашими спинами, а конкретно ты – за моей женской и хрупкой.

– Если бы ты сказала, какая нужна помощь, – начал говорить Антон, жестикулируя руками, на что я ухмыльнулась.

– Нужно было не сидеть на месте и не обвинять нас во всех бедах, а действовать, – ответила я и поправила воротник рубашки Крылова. – А приезжать под конец вместе с этим маски-шоу – как-то чересчур.

– Даша, – проговорил Антон, тяжело вздохнув. Он ломался. Внутри него сейчас что-то переключилось, и это нечто вторило, мол, нужно было и правда помогать. Возможно, это говорят в нём принципы и сентиментальность, раз его сердце растаяло при виде побитой девушки, а может, в нём проснулся здравый смысл, напомнивший, что Тёмные силы – не монстры. Чудовища есть и среди Светлых, и Тёмных, и людей, но не надо судить народ только по одному человеку. Везде есть хорошие и плохие, просто их нужно уметь отличать друг от друга.

– Я сейчас хочу в душ и выспаться. Одна. Без твоих разговоров, – ответила я и, развернувшись, пошла подальше от Антона. На выходе из двора меня встретила подъезжающая машина полиции и выскочившие из неё знакомые лица.

– Даша, что произошло? – спросил Руденко, осматривающий меня с ног до головы своим обеспокоенным взглядом.

– Что же вы заладили, как попугаи, – тяжело вздохнула я, по привычке положив руки на плечи Саши. – Там разбирайтесь сами, у меня всё нормально.

– Ты ранена, тебе нужен врач, – проговорил парень, готовый в любую секунду силой затолкать меня в карету скорой. – Кто тебя так?

– Дед Пихто, Саш, – устало ответила я и, убрав руки с плеч блондина, сделала шаг назад. – Мне домой пора, я пойду.

– Даша, постой, – сказал Руденко, схватив меня за запястье. Как в тот день в кухне, когда пытался нащупать ожог. Воспоминания одно за другим появились в моей голове и больно резанули по незажившей ране. – Я был неправ. Наговорил лишнего, и на самом деле я так не думаю, да и вообще, всё это бред сивой кобылы.

– Ты это сейчас говоришь, чтобы ещё раз мне в доверие втереться и разузнать что-то? Может быть, у меня русалочий хвост под матрасом спрятан, да? – саркастично спросила я и отдёрнула свою руку от Руденко. Пускай он прав, что я ведьма, и у меня, может быть, реально есть этот хвост, но от любимого человека я не хотела бы выслушать столько оскорблений, сколькими меня одарил Саша. Я же хочу быть просто любимой, несмотря на то, человек я или ведьма. Могу же я заслуживать счастья или это привилегия, недоступная мне?

– Я говорю это потому, что понял, какой я дурак и насколько неправ, – проговорил Руденко, посмотрев на меня жалобным взглядом. Я не могу сказать точно, любил ли он меня или нет, да и отличить его правду ото лжи мне тоже не по силам. Вероятно, если бы и правда дорожил мной, то никогда бы так не поступил. У меня чувства к Саше ещё были, но смысла я в них не видела. Человеку ведьму не понять никогда, значит, и Руденко я зря мучить не хочу. Хотя в первую очередь я не хочу издеваться над собой. Я слишком дорожу собой, чтобы растрачивать частички своей любви на тех, кто не сможет мне дать её взамен. – Давай попробуем ещё раз, Даш.

– Извини, но нет, – твёрдо сказала я, смотря в голубые глаза Саши. И я буду настоящей вруньей, если скажу, что не хотела бы перемотать плёнку в самое начало, где мы были счастливы, Саша, я правда по этому скучаю. Я готова была бы прямо в ту секунду плюнуть на свои слова и крепко обнять Руденко, сказать, какой же он идиот, а потом мы бы вместе поехали готовить что-то из моей татарской книги рецептов. Но я просто не хочу ещё раз ступать на грабли и внушать, что у них модель новая. Это будут все те же самые ошибки, крики и истерики, только итог будет ли того стоить? Оставаться вновь в руинах целого города я не хочу, хотя бы потому, что его даже заново отстроить не успела, а пытаться сделать это вместе с этим же человеком – будет просто глупо. Одной сейчас будет проще.

– Пожалуйста, – тихо говорит Руденко, и я вижу, как в его глазах появляется пелена слёз. Я не смогу, я просто не вывезу, если всё произошедшее повторится. Прощать людей я умею, да я простила уже Сашу, но вот возвращать его в свою жизнь и каждый день бояться, а не закончится ли наша сказка прямо сейчас, я не хочу.

– Ничего не получится, Саш, – прошептала парню я, понимая, что если я не уйду сейчас, то просто сорвусь и останусь с Руденко. Я крепко сжимаю руки в кулак, медленно выдыхаю и, разворачиваясь, ухожу.

Делаю два шага вперёд. Может, Саша сейчас за мной пойдёт? Делаю ещё два шага. Сейчас он точно должен пойти.

Делаю четыре шага. Саша уже обязан подбежать ко мне.

Делаю следующие десять шагов. Вот ещё немного, и Руденко точно побежит за мной.

Я вышла со двора. Дошла до метро. Спустилась вниз. Вошла в вагон. Поймала на себе недоумённые взгляды людей. Пришла домой. Сходила в душ. Но сейчас-то он обязан хотя бы написать. В телефоне сообщений не было, в дверной звонок не звонили, под окнами никто не ждал. Я уснула. Проснулась ближе к вечеру и побежала смотреть пропущенные. Их не было. Саши не было нигде. Ни его бликов, отражений, теней и его самого. Было пусто.

Глава 21.

Грибочек ты мой

Я спала. Несколько суток я не выходила из дома. Может быть, и недель. Ко мне пытался прорваться Крылов пару раз, но всё время я выставляла его за порог. Саша не объявлялся, будто бы всё так и должно быть. Хотя, чего я могла ожидать? Действий или поступков, а не пустых слов. Руденко выбрал путь наименьшего сопротивления, он не захотел узнать правду или хотя бы дать нам шанс – Саша сделал так, как удобно ему. Снова. Мне осталось лишь смириться с этим и жить дальше. Ни Руденко первый меня предал, ни он последний. Так бывает, это жизнь, и в ней случается всякое. За пять сотен лет я уже привыкла к таким передрягам, но вот где-то внутри души ещё болело и свербело. Я бессмысленно шаталась по своей квартире, ничего не ела, а только смотрела в потолок. Мыслей было мало, голову кружили только воспоминания. Силы что-либо делать отсутствовали. Голова стала грязная, ногти отросли, про синяки и ссадины на теле я вообще молчу. На улице ударила какая-то небывалая жара, а отопление ещё даже не планировали выключать. Было неприятно, душно, запах пиццы не выветривался из кухни. Мне это не нравилось, но и делать ничего с этим не хотелось. Представляете, состояние апатии настолько окутало меня, что я даже решила посмотреть сериал с Кусакиным. Самое страшное – он мне даже понравился. Во время просмотра очередной серии по квартире разнёсся звук дверного звонка. Я резко вскочила с кровати с непоколебимым чувством уверенности, что там, за порогом, стоит мой Саша. С долгими извинениями, большим букетом алых роз, приглашением на ужин в мой любимый ресторан на Фонтанке и с путёвками на море в совместный отпуск. Прислушавшись к голосу за стенкой, я поняла, что он женский. Внутри меня опять окутала беспросветная грусть, и я откинулась на кровать. Звонки не прекращались. Я не шелохнулась. Некто за стенкой позвонил вновь. Я перевернулась на другой бок. Незнакомка начала долбить кулаками в дверь и что-то кричать. Я сделала звук на телевизоре громче.

– Даш, сколько можно, – прозвучал бодрый голос Емели у меня над ухом. – Я звоню, звоню, ты ни в какую.

– Когда дверь не открывают, это значит, что гостям не рады, – пробурчала я и, чтобы не слышать нравоучений сестры, заползла под одеяло с головой.

– Надо подниматься, Яга всех собирает, – ответила Сазонова и, щелкнув пальцами, распахнула шторы в спальне. В тоже мгновение все мои крошки, пустые бутылки из-под газировки и разбросанная одежда испарились. Кажется, в комнате стало легче дышать.

– Ещё раз спасать мир я не вывезу, – сказала я, прячась в своём укрытие. Долго моё счастье не продлилось, и Емельяна, резко сдёрнув одеяло, схватила меня за ноги. – Отстань, мне и дома хорошо.

– Там обещали устроить пир на весь мир, ты должна быть с нами, – проговорила сестра, но, не получив от меня ответную реакцию, силой потащила в ванную комнату.

– Может, как-то без меня? – риторически спросила я, когда Сазонова плеснула мне в лицо ледяной воды. – Холодно же!

– Зато проснёшься! – весело ответила Емеля и, взмахнув в воздухе рукой, заставила меня сесть в ванную. Струи воды сбегали вниз, обволакивая моё тело, пытаясь смыть и боль, и пот, и кровь, и слёзы. Я, лишь уставившись в зазор между плитками, сидела не двигаясь. Надо будет ремонт сделать, а то староват уже. Хотя в соревнованиях по возрасту я бы выиграла его с необычайным отрывом. Старая, чёрствая и никому не нужная старуха. Разве что, сохранилась отлично, поэтому слово «дряхлая» ко мне не подойдёт, а все остальные прилагательные, означающие одиночество и почтенный возраст, – это всё ко мне. Ведьма, проще говоря. Их же всегда в сказках представляют отшельницами, которых все боятся, и живут они в домике, таком же древнем, как и они сами.

– Всё, Даша, пора приводить себя в адекватное состояние, – выдернула меня из мыслей Емеля, вытирая мою голову махровым полотенцем. Я смотрю на её руки. Кажется, она отрастила и покрасила ногти в приятный розовый оттенок. Перевожу взгляд на её лицо, на котором появился здоровый румянец, и глаза, казалось, начали сиять ярче. Вместо привычного худи на Емельяне были надеты шифоновая блузка и чёрная атласная юбка. Впервые в этом веке я видела её такой живой и настоящей. Она начала отпускать свою трагедию, которая, будто бы железные оковы в сырой темнице, заставляла сидеть Емелю на месте. Сейчас же ей дорогу осветил яркий солнечный свет, и моя маленькая девочка смогла сделать шаг навстречу прежней себе.

– Давай хотя бы без макияжа, – жалобно произнесла я, увидев в руках сестры косметичку. Сазонова лишь хитро улыбнулась и, достав пару кисточек, начала колдовать над моим лицом. Сейчас я как никогда раньше видела в ней своё отражение. Когда-то давно я так же вытаскивала её за ноги с панцирной кровати, тащила в чугунную ванную, пыталась привести её лицо в порядок контрабандной косметикой, чтобы хоть чуть-чуть вселить жизнь в её израненную душу. Теперь мы поменялись местами, и сейчас уже Емеля накручивает мне волосы на плойку, а не я ей на бигуди. Почему-то Сазонова сегодня решила прийти ко мне, за уши вытащить меня со дна, хотя она сама только недавно оттуда вернулась. Я Емелю знаю, ей сегодня двигало ни сострадание, ни чувство ответственности, ни благодарность, а чистая любовь. Если бы она не любила бы меня искренне, то никогда в жизни не стала бы помогать мне, перерывать весь мой гардероб в поисках цветной одежды и, отчаявшись, не побежала бы до магазина за новым платьем: нежно-голубым с пышной юбкой. Да Емеля бы пальцем о палец бы не ударила, если бы её просто послала бы сюда Ягиня. Она скорее послала бы саму Ягу, причём не ко мне, а куда подальше. Емельяне было на меня не всё равно, и я наконец-то смогла почувствовать от неё то, что было недоступно мне долгие годы: чистую сестринскую любовь. Она другая и познаётся только через слёзы, в тихую съеденные шоколадки, бой подушками, пока родители спят, ссоры и расстояние. Только пройдя все эти круги, вы сможете обрести эту иную любовь. Вместе.

– Ну вот, теперь на человека похожа, – усмехнулась Емельяна, осматривая свою работу с ног до головы.

– До этого было неплохо, – прошептала я, поправляя юбку платья. – Может быть, всё-таки чёрное.

– Никакого чёрного сегодня! – командным голосом сказала Емельяна и, вытащив из пакета голубенькие каблуки, протянула их мне.

– Ты меня доконаешь, – устало вздохнула я, надевая шпильки на ноги. – Ты видела лужи на улицах?

– Это мелочи жизни, – отмахнулась Сазонова, расправляя мои локоны по плечам. – Всё, теперь от женихов отбоя не будет.

– Нет уж, я для себя пожить хочу ближайшие лет сто, – ответила я и постаралась улыбнуться. Устало, истощённо, но зато искренне. Я тоже постараюсь ожить заново, найти себя и двигаться дальше. Возможно, уйду из полиции, открою свой приют для собак и займусь лыжами, а то мне до шестисот лет рукой подать, а я так и не стала чемпионкой мира, надо исправляться.

Вяземской, в отличие от меня, курс по жизни менять не надо. Через пару лет на олимпиаду поедет, золото возьмёт и с нашим флагом на пьедестале будет стоять, потом ещё в Бауманку поступит, а то как же такие мозги могут пропасть. Лёня же, в свою очередь, останется Лёней. Закончит академию, поступит на магическо-юридический, откроет свою галерею искусств и непременно поженится с Юлькой. Но это всё будет потом, в будущем. Сейчас, пока седина не украсила их красивые головы, а спину не начало ломить во время дождя, они могут позволить себе просто быть детьми и проживать свою беззаботную юность.

Сегодняшним утром Вяземская буквально порхала по дому, пытаясь собрать с собой все нужные вещи. Дело в том, что Юля с Варей наконец-то смогли спланировать долгожданный выезд на турбазу длиной во все весенние каникулы. Поэтому и в доме Ховроши, и у Вяземской стоял настоящий бардак. Бедный Бакс только успевал отбегать в сторону от разлетающихся вещей, которые периодически падали ему на голову.

– Как ты думаешь, зимнюю куртку брать? – спросила Юля, крепко прижав телефон плечом к уху.

– Унты ещё скажи, – усмехнулась Ховроша, пока Вяземская откинула свой тёплый пуховик в сторону. – Я, кстати, сказала Юре, они должны будут взять шампуры и всё для шашлыка.

– Хоть какая-то польза от них, – вздохнула Юля и, наткнувшись взглядом на кипятильник, осознала, что его нужно тоже как-то запихнуть. – Варя, ты сколько сумок берёшь?

– Три, конечно же. Не мне же их нести, а Романову, – произнесла Ховроша как само собой разумеющееся, заставив Вяземскую спокойно выдохнуть. От второй поклажи её Лёнька точно не сломается.

– Слушай, как же хорошо, что мы наконец-то поедем отдохнуть все вместе, – проговорила Юля и устало села на кровать, перебирая в голове, куда делась её вторая спортивная сумка.

– Ещё бы, мы столько этого ждали, – весело проговорила Ховроша, но голос её тут же стал серьёзным. – Если вы с Красавцевым опять куда-то сбежите, как с дискотеки, то я вас обоих медведям скормлю.

– Это так мило с твоей стороны, – усмехнулась Вяземская и, встав с ногами на кровать, взглянула на антресоли шкафа, где покорно лежала большая сумка. – Я обещаю, что мы никуда не сбежим.

– Смотри мне, а то я, – начала говорить Варя, но осеклась. По звуку разбитого стекла на том конце провода можно было предположить, что квартира Ховроши осталась без фарфоровой вазы. – Юля, я тебе, походу, позже перезвоню. Я из родительского сервиза кружку разбила случайно.

– Давай, если мама тебя сама медведям не скормит, – ответила Юлиана и, весело засмеявшись, сбросила трубку. Спустившись с кровати, Вяземская встала рядом со шкафом и попыталась допрыгнуть до верхней полки, но все её попытки были безуспешны.

– Помочь? – раздался голос отца, появившегося на пороге комнаты. Юля лишь слегка кивнула, и Максим Алексеевич, подойдя к шкафу, одним движением снял сумку.

– Спасибо, – ответила Юлиана и вновь принялась разбираться в своих вещах.

– Анжелика говорила, что вы с Пашей поедете на турбазу, – проговорил отец и сел на край кровати, нервно потирая руки. Волнуется. Каждый раз начиная разговор с собственной дочерью, Максим не знал, чем он может закончиться, поэтому старался их априори избегать.

– Да, мы всей компанией уезжаем, – поправила папу Вяземская, укладывая несколько свитеров на дно сумки. – А где сама Анжелка? Не слышу её визжаний с утра.

– Уехала с подругами в спа, – отмахнулся Максим Алексеевич, уже не обращая внимания на едкие комментарии в адрес жены. – Ты сегодня опять вернулась домой ночью?

– Отмазка «была у Ховроши» тебе не подойдёт? – спросила Юля, вопросительно вскинув бровь.

– Мне нужна правда, Юль. Я твой отец и хочу знать, чем ты живёшь, – серьёзно произнёс мужчина, внимательно оглядев свою дочь. Она выросла, и очень быстро, а он совсем не знает её. Отец лишь поверхностно был в курсе её интересов и круга общения, но о том, где у неё болит и насколько ей нужна была помощь все эти годы, он просто не догадывался. А всё из-за молчания. Сидя за ужином, летя в самолёте, стоя на торжественном приёме, они никогда не говорили искренне, а только орали. Этот крик, будто бы монстр, посилился в их доме и подрастал с каждым днём, окутывая собой всё вокруг. Он пожирал их изнутри, заставлял их всё больше и больше отдалиться друг от друга, а в конце концов крик победил, вытеснив всю прежнюю любовь, царящую здесь. И свет домашнего очага погас, а вместе с ним и семья, как упавшая ваза, пошла трещинами.

– Вчера вечером мы ходили вместе с родителями Лёни в театр, а потом я осталась ночевать у них, – ответила Вяземская, пытаясь втиснуть огромную аптечку.

– А почему я с Лёней незнаком, раз у тебя такие хорошие отношения с его семьёй? – возмутился Максим Алексеевич и, взяв ящичек с лекарствами, удобно положил его в поклажу.

– Потому что они интересуются жизнью своего ребёнка, а ты нет, – усмехнулась Вяземская, так быстро застегнув молнию на сумке, что аж чуть не прищемив отцу пальцы.

– Я всегда интересуюсь твоей жизнью, – ответил мужчина, поправив на перегородке носа очки.

– Интересоваться – это не значит спрашивать только про то, что важно тебе, но и про дорогое мне, – устало вздохнув, произнесла Юля и посмотрела на отца. Выражение его лица выражало полное негодование, и бегущей строкой сверху было написано: «Я знаю про тебя всё, за кого ты меня принимаешь?». – Хорошо, какие мои любимые цветы? А как я люблю проводить свободное время? В каком городе я хочу учиться?

– Хорошо, чего-то я могу не знать, – согласно кивнул Максим Алексеевич, признав собственное поражение. – Но я же хочу это исправлять, поменять наши отношения в лучшую сторону.

– Тебе не кажется, что слишком много было упущено? – спросила Вяземская, подняв глаза на отца. В её взгляде была искренняя надежда, ей больше всего хотелось верить в правдивость слов папы, чтобы он действительно сам желал починить их семью, пока она не распалась окончательно.

– Стоит хотя бы попробовать, – произнёс Максим и неожиданно обнял дочь. Так крепко, будто бы боялся, что Юля растворится в воздухе, нежно поглаживая её по волосам, пытаясь вместить в эти объятия всю свою заботу. – Давай сегодня вместе поужинаем, время проведём.

– Да, думаю, можно, – согласно ответила Вяземская, уткнувшись в плечо отца и вдыхая его родной запах, знакомый с детства. От этого ей было тепло и спокойно, словно те трещины в жизни их семьи начали понемногу склеиваться. Идиллию прервал раздавшийся с первого этажа звонок в дверь. – Пошли вниз.

– Идём, – кивнул Максим Алексеевич и, последовав за сбежавшей за долю секунды Юлей, прошёл в коридор. Вяземская быстро открыла щеколду, впустив внутрь белобрысое чудо.

– Пап, знакомься, – начала говорить Вяземская, отряхнув с рубашки Красавцева невидимые пылинки.

– Здрасьте, я Лёня, – сказал парень и протянул правую руку. Отец внимательно оглядел Красавцева, будто бы считывая всю его прошлую жизнь.

– Максим Алексеевич, – ответил мужчина, пожав ладонь блондина. – Тебе в рубашке одной по улице не холодно, Лёня?

– Да я закалился просто, – произнёс Красавцев, кашлянув. Не говорить же отцу Юли, мол, он только что телепортировался из Петербурга, где на улице стоит небывалая жара.

– Папа, я побегу, вечером буду, – протараторила Вяземская, надевая кроссовки и накидывая куртку на плечи.

– Можете вместе приходить на ужин, – сказал Максим Алексеевич, задумчиво почесав затылок. Юлиана на мгновенье застыла, удивлённо посмотрев на отца. То ли его подменили, то ли он и правда хотел наладить отношения, но всё это определённо нравилось Вяземской и согревало сердце.

– Спасибо за приглашение, мы обязательно придём, – благодарно ответил Лёня, открывая входную дверь. – До свидания!

– Пока, пап, – произнесла Юля, и в этом простом слове «пап» для неё скрывалось нечто большее: всё её детство, трепетные воспоминания и счастливые моменты. И просто проговорив вслух обращение «папа», Юлиана будто бы подала невидимую нитку в руки отца, которая когда-то давно порвалась между ними.

– Пока, дочь, – в том же тоне и тембре голоса, сказал отец, принимая в руки кончик этой нити, зажимая его как можно крепче. Лишь бы больше не упустить. В этом мы с Максимом Алексеевичем были похожи чрезвычайно. Я тоже сейчас с небывалым трепетом старалась сохранить вновь строящийся мир своей семьи. Теперь я снова смогла увидеть своё продолжение в сестре, а отец – в родной дочери. Сейчас самой главной задачей было только сохранить это чувство и не дать этому очагу затухнуть ни за что на свете, потому что дороже семьи нет ничего, уж поверьте моему опыту.

* * *

В нашей коммуналке стоял запах свежей выпечки, курочки, только-только вытащенной из духовки, старенькой мебели и дерева. Всё это было для меня родным, хоть я здесь никогда не жила, но дух настоящей ленинградской коммунальной квартирки из меня даже веником не выгонишь. Наверное, потому, что здесь живут не только мои воспоминания, но и самые близкие существа. Пускай они иногда ворчливые и крикливые, со своими тараканами и скелетами в шкафу, зато роднее их у меня нет никого. Вот скажите мне, кто, кроме Яги, будет выдёргивать меня из кровати в любое время дня и ночи? А кто, если не Колобок с Вербиным будут смешить меня своими историями? В конце концов, куда я без вечных препирательств Водяного и Пиковой Дамы? Никуда. Нечисть должна держаться вместе, сообща, поэтому и был создан наш Союз, иначе нас бы всех поодиночке отловили да зажарили бы. А так мы под защитой друг друга и даже как-то дышать легче становится.

Для меня каждый из собравшихся сегодня в квартире существ – это часть команды. И я горой готова встать за них, если это потребуется, но и с уверенностью могу заявить, что все они сделают точно так же по отношению ко мне. По крайней мере, с голода мне точно не дадут помереть. Сегодня в нашей просторной гостиной, где совсем недавно кипела работа, был накрыт пир на весь мир. Конечно, в хорошие годы до революции наши празднества были больше, столы выкатывали на всю деревню, а сейчас мы ограничены нашей коммуналкой, но от этого посиделки стали только более уютными. Моя относительная юность, когда морщины на лице не особо выдавали мой возраст, пришлась на годы советского союза. Поэтому для меня праздники в обычной квартире с коврами на стенах обладают особой атмосферой. Сидя здесь, мне кажется, что я оказываюсь в тех годах, на дне рождении у своей одногруппницы, на голове у меня кудряшки с начёсом, из кассетника играет песня о группе крови на рукаве, и по телу разливается приятное тепло. Жизнь тогда не бежала, а приятно тянулась. Сейчас я будто бы вернулась в то время, и даже вкус оливье да сельди под шубой был такой же, как раньше.

На самом деле сейчас мне дышать куда легче, чем вчера, голова разгрузилась хотя бы из-за того, что вся история с Денисом закончилась. Хайдена заключили под стражу, и теперь он без всяких скидок будет сидеть в темнице до скончания его веков. Вам, людишки, преподнесли всё это частично правдиво. Журналисты только слегка приврали, обозвав «Магическую зону заключения нежелательных элементов» суровым Магаданом, а преступнику Хайлову приписали возраст тридцати пяти лет вместо положенных столетий. Не пугать же вас нечистью, а то вы обычно на нас плохо реагируете.

После заключения Дениса под стражу, Кусакин дал большое интервью о произошедшем массовом гипнозе в Петергофе и о том, как он сам героически сражался с Хайловым, но силы были их неравны.

У судьбы парамонь не было такой сильной огласки, их просто отправили в соседние камеры с Хайденом. Но только одному, самому хитрому и скользкому, коту удалось смыться. Конечно же, это был Артемон, только его блохастой морде было под силу скрыться от ВОБРа.

Сише сбежать не удалось, в темницу было всем сажать девочку жалко, поэтому просто решили ей обрезать память и подменить воспоминания. Теперь Шишкова живёт в небольшом и холодном городке Юность где-то за Уралом, знать не знает ничего про магию и свои способности, а тем более про Красавцева.

Вот не был бы Лёня таким красивым, может, не пришлось бы с Хайденом всю эту заварушку разгребать. А сейчас по его милости столько бумажной волокиты будет – мама не горюй! Мне и в отделе надо рапорты написать, и тут отчёты заполнить, да я из всех документов месяца через два только выползу. Хайден – не существо, а сволочь самая настоящая: его рядом нет, а проблемы всё равно создаёт. Устала я и только сейчас, сидя за этим торжеством, всё-таки могу немного отдохнуть.

– Попробуйте этот пирог, он по новому рецепту сделан, – проговорила одна из русалок, по иронии судьбы протягивая противень Колобку.

– Не куксись ты, как хлеб на простокваше, – пихнул в бок друга Вербин, заметив не особо радостное выражение лица Круглого.

– Ты лучше мой безглютеновый салат попробуй из сельдерея и шпината, очень полезно, – ответил Колобок Иванович, подсунув под нос Антипа зелёное нечто.

– Я от деликатесов откажусь, ещё от Дашкиной кулинарии в себя не пришёл, – сказал чертильник, на что я ударила его под столом ногой. – Ну я что, неправ?

– Отлично Дарья готовит, – вступился за меня Водяной, накладывающий себе уже пятую порцию холодца. – Намного лучше, чем кое-кто, умеющий только кофе свой варить.

– Ты помолчи, тунец пресноводный, – тут же отозвалась Пиковая Дама, которая, по-видимому, за все эти дни не прекращала поколачивать по голове и без того лысеющего мужчину.

– Если они когда-то перестанут ругаться, то я больше не буду верить в любовь, – проговорил Тихомиров в полголоса, чтобы услышали это только его друзья, но получилось это у него слишком громко. Через пару секунд по его лбу прилетели сразу две ложки и от Царя Морского, и от Владычицы Карт. – Больно же!

– Ты с ними лучше вообще не общайся – токсичностью заразят быстро, – сказала Емельяна в адрес Жени и незаметно кивнула головой в сторону бушующих Дамы и Водяного. Тихомиров в ответ лишь рассмеялся и принялся что-то увлечённо рассказывать Кудрявицкому. На удивление, он тоже сегодня был здесь и сидел наравне с Нечистью.

– Емеля, – окликнула сестру я, на что она быстро подошла ко мне. – А Пашу Яга позвала? Сама?

– Я тебе скажу больше, он уже несколько дней здесь тусуется, он тут целую комнату обустроил своими компьютерами, и Виевна даже работу ему предложила, – ответила Сазонова, а я только удивлённо вскинула брови.

– Человеку? Ягиня? Работу? – спросила я, внимательно оглядев Пашу со стороны. Он обычный парень из богатой семьи, но я даже не представляю, какими мозгами он должен обладать, чтобы так покорить Ягу. Она многих из нас-то в Союз просто из-за происхождения взяла с закрытыми глазами, а не за какие-то особые достижения, а тут – мальчишку. Значит, он совсем непростой Паша из Желтогорска, что-то в нём есть, какой-то понятный только Ягине талант.

– Я сама удивилась, – сказала Емеля, сев рядом с Антипом. Вербин, заприметив это, быстро положил в пустую тарелку Сазоновой добротный кусок пирога. – Мне куда столько, Вербин?

– Ты ешь давай, а то тебя скоро ветром сдует, – ответил чертильник, накладывая Емеле жареную курицу. – И не смотри так на меня.

– Я молчу, – произнесла сестра и, окинув взглядом гору еды, грустно вздохнула. Кажется, у Вербина инстинкт спасателя не выключался с тех пор, как я принесла ему измученное тело Емели с пожара на Дворцовой. Наверное, Антип видел в ней себя и его раны, будто в зеркале, отражались на её душе. У них было одно горе на двоих: оба потеряли любимых людей, и, встретившись такими побитыми на извилистых дорогах судьбы, они, возможно, смогут заживить шрамы друг друга.

– Даша, там к тебе пришли, – позвал меня Олег Красавцев, выходящий из коридора. Я быстро подорвалась с места и побежала в сторону входной двери. Лишь бы там стоял Руденко, который принёс маленький букетик ромашек и какое-нибудь вкусное татарское блюдо. А ещё он бы сказал мне простое: «Я тебя люблю, и мне больше ничего не надо».

– Добрый вечер, – проговорил Крылов, поправив воротник своего пиджака. Ни Саши, ни признания в чистой и искренней любви тут не предвиделось. Антон ошеломлённо разглядывал моё голубое платьице и такой непривычный для меня внешний вид. – Ты выглядишь просто потрясающе!

– Антон, никакие протоколы по делу Хайлова я подписывать сейчас не буду, приходи в рабочее время, – ответила я и уже хотела захлопнуть перед носом берендея дверь, но он придержал её рукой. – Что тебе надо?

– Я решил продвинуть в Совете Светлых проект о том, чтобы дать Тёмным больше прав и добиться мира между нашими ведомствами, – сказал Крылов и протянул мне в руки небольшую бархатную папку. – Вот первые подписанные указы. Я постараюсь сделать всё что в моих силах для вашего блага.

– Ты серьёзно? – спросила я, удивлённо разглядывая жёлтые листы бумаги, заверенные подписью Василисы Премудрой. Здесь, на этой паре страниц, было счастье лично для меня хотя бы в том, что все старания не являются ненапрасными. И если сильно чего-то захотеть, то можно даже снова стать частью той большой семьи, которая когда-то развалилась из-за чужих для неё людей. Мы – единый народ, который должен держаться друг за друга, и несмотря на временные разделения, всё равно становится одним целым. Потому что только мы вместе, сообща, представляем ценность. Поодиночке нас проще уничтожить, но когда мы вместе – мы сила.

– Да, я бы очень хотел, чтобы разногласия между нами сошли на нет, – проговорил Крылов и протянул мне руку. – Надеюсь, теперь ты веришь мне.

– Теперь верю, Антон. Это на самом деле очень важно для меня, – ответила я, пока Крылов осторожно взял мою ладонь в свою и поднёс её к губам, поцеловал кисть. – Если хочешь, то можешь посидеть с нами, у нас там застолье.

– Спасибо за приглашение, но, боюсь, остальные примут меня не так радушно, как ты, – усмехнулся парень и вытащил из кармана небольшой конвертик. – А это лично тебе.

– Взятку мне предлагаешь? Мне тебе нечего предложить взамен, – сказала я, всё-таки принимая в руки презент.

– Подарок ты от меня всё равно не возьмёшь, так что, считай, это компенсацией за моральный и физический ущерб, – ответил Антон, пока я, аккуратно раскрыв конверт, достала из него две плотные картонки. Это были путёвки в мой любимый санаторий в Алуште, о котором я так сильно мечтала всё это время. – Откуда ты узнал?

Мой вопрос остался без ответа. Крылов испарился с такой же скоростью, как и появился здесь. Сколько Антона знаю – такого я не припомню. Похоже, все могут меняться и в лучшую сторону. Пускай не сразу, но спустя время, даже такие существа, как я, признают свои ошибки и стараются построить заново сожжённые мосты. Каждому нужно давать второй шанс, если вы действительно понимаете, что этот кто-то готов перешагивать через себя навстречу к вам.

– Красавец! – вскрикнула Вяземская, как только я зашла в гостиную. Оказывается, наш Лёня уже успел напортачить за время, пока меня не было: открыв лимонад, парень вылил добрую часть содержимого на Юлю. Случайно или специально, история, конечно, умалчивает.

– Ты сама напросилась, – отозвался Красавцев, громко рассмеявшись из-за хмурого выражения лица Юли и её промокшей насквозь толстовки.

– Сейчас получишь, – грозно произнесла Юлиана и, резко открутив крышку второй бутылки, вылила всё содержимое на голову Лёни.

– Нечестно так, – весело сказал Красавцев, пытаясь отбиться от воинственной Юльки всеми сподручными способами.

– Так, вы успокойтесь оба, – скомандовала Яга, неожиданно появившаяся за их спинами. Ягиня, щёлкнув пальцами, заставила испариться остатки лимонада с их тел и одежды. – Всё, теперь сели спокойно.

– Ягиня, ну что же вы так с детьми, пусть порезвятся, – грустно проговорил Горыныч, с интересом наблюдая за баталией Лёни и Юли.

– Ты сядь с нами посиди, а то всех собрала, сама работаешь, – сказала Пиковая Дама, пытаясь призвать Ягу к общему празднеству.

– Видела, сколько мне там отчётов заполнять из-за этого Хайдена? Мне не до пиров тут, – серьёзно ответила Ягиня Виевна, показав папку документов в своих руках.

– Постоянно пахать нельзя. У нас даже загруженная Даша от службы отвлеклась, – перебил женщину Антип, кивнув головой в мою сторону.

– А я Дашу сейчас тоже работать позову, – произнесла Яга и жестом указала мне встать со стула, а Емеля рассмеялась над моей участью. – Ты тоже вставай, Емельна. С нами пойдёшь.

– Покой мне только снится, – устало вздохнула Сазонова и вместе со мной поплелась к выходу из гостиной. Позади нас остались звон бокалов, весёлый смех и дух праздника, а впереди поджидал лишь гремучий да суровый непочатый край работы. Как всегда – ничего нового.

– Проходите, – проговорила Ягиня, пропуская нас в свой кабинет. Мы с Емелей сели на бархатные зелёные стулья напротив шикарного кожаного кресла Яги. – Чай, кофе, Женьшень не предлагать?

– Слишком много доброты с твоей стороны, – усмехнулась я, постучав ногтями по дубовому столу. – Тебе что-то нужно от нас?

– На самом деле да, – честно призналась Ягиня и, поставив свой подбородок на кулак, пристально посмотрела на нас двоих. – Я хотела бы попросить прощение.

– Что-то новенькое, – весело произнесла Емельяна, даже придвинувшись на стуле поближе.

– Я эти слова из её уст слышу впервые за лет пятьсот, – усмехнулась я, повторив действие своей сестры.

– Не паясничайте, – пригрозила нам пальцем Яга и, тяжело вздохнув, опустила глаза вниз. – Я была не права ни по отношению к тебе, Емеля, ни к тебе, Даша. За последние время я наговорила вам много всего.

– А ещё поверила в то, что я предательница, – дополнила Емеля, закинув ногу на ногу.

– А на меня свесила все косяки работы Союза, – продолжила за сестрой я, поймав на себе строгий взгляд Ягини, который тут же смягчился. Она никогда не была мягкой, особенно она ужесточилась, когда создала Союз, и особо насчёт того, кто что чувствует, она не беспокоилась от слова совсем. Сегодня же в ней что-то поменялось, будто бы толстая ледяная корочка, много лет сковывающая её сердце, начала потихоньку трескаться.

– Я признаю, что уже много лет я поступала неправильно и смогла потерять всё то, что когда-то нас связывало, – сказала Яга, нервно потерев запястье. Головой она понимала, что вернуться в прошлое нельзя и исправить ошибки не получится, но в глубине души таилась надежда на лучшее. – Помните, Хайден подсунул Колобку записку, на которой каждый видел своё заветное желание?

– Помню, – кивнула я, вспоминая тот вечер в кухне, когда мы с ужасом брали эту бумажку в руки. – У тебя было что-то вроде про власть над всем Волшебным миром.

– Тогда я соврала. Там было написано: «Я верну тебе твою семью такой, какая она была раньше», – грустно прошептала Ягиня, опустив глаза вниз. – И я на самом деле бы безумно хотела отмотать время назад, в то время, когда мы жили вместе и всё было хорошо.

– Мам, ну ты истеричка, конечно, но как скажешь иногда, так до слёз проберёт, – ухмыльнулась Емеля, вытирая с глаз небольшие слезинки. А теперь пришло время знакомиться. Перед вами всё это время была не просто самая главная ведьма Тёмных сил Петербурга, но и по совместительству наша мама. Отношения у нас с ней испортились с начала основания Союза, и восстановить Ягиня их не рвалась, но сейчас, когда она ощутила на себе скоротечность времени и пережила «конец света», внутри неё перемкнуло. Осознание того, что у Яги под боком сидят не просто покорные слуги, но и по совместительству дочери, нагнало её как-то поздновато.

– Я понимаю, что первая разрушила нашу семью, когда поставила карьеру выше каждой из вас, но мы можем попробовать заново, – произнесла Ягиня и подняла на нас глаза, полные искренности. Некогда живущая глубоко внутри женщины надежда начала разрастаться по её телу, окутывая всё пространство.

– Не знаю, как ты хочешь починить то, что ты задвинула на дальние антресоли своей жизни, – устало начала говорить я, прикрыв глаза рукой. – Но если ты хочешь, то противиться мы не будем.

– Как минимум нам будет интересно на это посмотреть, – засмеялась Емеля, на что Яга слегка улыбнулась и ударила дочь по голове пером для письма. – На рукоприкладства мы недоговаривались.

– Это в профилактических целях, – ответила Ягиня Виевна и, встав со своего кресла, подошла ближе к нам.

– Мы можем идти? – нетерпеливо спросила я, постукивая каблучком по полу. Емельяна пихнула меня локтем в бок и, взяв за рукав платья, заставила встать на ноги.

– Я постараюсь меняться ради вас, – сказала Яга и, степенно поднявшись, подошла к нам. Мать неловко обняла нас за плечи, а Емеля тут же ринулась в объятья в ответ, крепко прижавшись к Ягине. Я удивлённо вскинула брови, посмотрев на действия своей сестры. Хотя чего тут удивляться, Емелька – младшая, ей всегда не хватало внимания родителей, и она искала поддержку во мне. Сейчас, когда Яга снова была рядом, я тоже осознала, что мне не хватало этих простых объятий. И положив голову Ягине на плечо, я впервые за долгое время могу назвать её в своих мыслях мамой. Это забытое слово, но такое тёплое и родное, заставляло меня верить, что не всё потеряно. Сегодня ещё одна ваза начала понемногу склеиваться. И это чаша счастья моей семьи.

В дверь постучали. Третий раз за день мне приходится слушать эти постукивания, и третий раз в моём сердце селится неугасающая надежда, что там стоит мой Саша. Пускай без букета, праздничного бешбармака, уже даже можно опустить слова объяснений своего поведения – лишь бы он сейчас пришёл сюда.

– Войдите, – говорит Ягиня своим традиционно командным тоном голоса. Дверь открывается, а внутри меня рушатся такие дорогие сердцу мечты. На пороге стоит не Саша. Это был высокий худой мужчина с яркими-изумрудными глазами, бритоголовый. Одет он был скромно: старые тканевые кроссовки, светлые варёные джинсы, потёртая мастерка с зеркально написанным логотипом.

– Кощей? – удивлённо произнесла Яга, посмотрев на незваного гостя таким взглядом, будто бы у неё перед глазами вся жизнь пронеслась. А она, поверьте, пролетела не только в её сознании, но и у меня перед очами помелькали воспоминания.

– Отец? – в один голос воскликнули мы с Емелей, подхватив под руки Ягиню, которая вот-вот норовила упасть.

– Здравствуйте, мои дорогие, – весело сказал Кощей, хлопнув сухими ладонями. – Ну что, поляну батеньке накрыли?

– Чего? – неуверенно переспросила мужчину Яга, которую уже вовсю обмахивала стопкой бумаг Емеля.

– Давай, мелкая, метнись картошечку отвари, огурчики бочковые достань и в капусточку квашеную лучочек положи, меленько-меленько его нарежь, – радостно ответил Кощей, подмигнув Емельяне. – Как ты вымахала-то, мелочь!

– А ты берега-то не попутал, батенька? – возмущённо произнесла я, скрестив руки на груди.

– Ой, старшая моя, перестань ворчать – в мать превратишься, – усмехнулся отец и, прижав меня рукой к себе, уткнулся в мою макушку. – Ай, грибочек ты мой! Ещё холодненькой мне достань – цены тебе не будет.

В ту секунду, когда отец сказал эту фразу, я очень чётко поняла, что это не конец моей сказки, а только её начало. И что работы будет у меня намного больше. А когда я увидела, с какой скоростью Яга кинула в Кощея увесистую малахитовую шкатулку со стола, ко мне пришло ещё одно осознание: количество моих проблем увеличивалось в геометрической прогрессии и решить их будет в разы труднее.

Эпилог.

Мораль

Хуже прощания в жизни нет ничего. Гнетущее чувство неизбежности и скорби окутывает каждую клетку тела, заставляет пульс ускоряться, а воздух попросту не поступает в лёгкие. Когда тебе нужно сказать человеку единственное «Пока», то ощущается это будто бы ты острым лезвием клинка вырисовываешь каждую букву на своей коже. Воспоминания стекают вниз вместе с каплями крови и, падая на пол, оставляют багровые лужи. Следом начинают скатываться слёзы, липкие солёные дорожки застывают на щеках, хотя раньше на их месте были лишь ямочки от смеха. Ком встаёт в горле, когда ты осознаёшь, что ты в последний раз трогаешь руки любимого человека, чувствуешь его запах, слышишь смех. Больно.

Сейчас я пишу для вас, людишки, крайние строки этой истории. Чернила на пере заканчиваются, клавиши западают, листы рвутся под натиском шариковой ручки – не получается. Просто потому, что это наше прощание, последние объятия, сказанные друг другу слова и совсем скоро мы расстанемся. Я искренне хочу надеяться, что, перелистывая сейчас эти страницы, вы стараетесь запомнить их свежий запах, бархатную текстуру бумаги, угольный цвет букв и вкус слова. Пройдёт много лет, вы будете выращивать на даче кустовые розы, слушать по телевизору рецепты мази от радикулита, а летом нянчиться с внуками и поить их молоком. И в один прекрасный день, когда вас ранним утром разбудит местный почтальон Печкин, который привёз свежей корреспонденции, вы вновь почувствуете знакомый запах. Целую неделю вы будете слоняться, вспоминать, откуда вы помните этот аромат, будто бы он тянется за вами всю жизнь, и истока его даже не существовало. Но потом осознание настигнет вас, и воспоминания накроют, словно волны вовремя шторма в Финском заливе. Перед вашими глазами появится портрет ворчащей пятисотлетней меня, затем вы вспомните препирания Лёни и Юли, ещё и Ягиня как гром среди ясного неба грянет в вашем сознании. Буду надеется, что в этот момент вы станете чуть счастливее, тепло разольётся по телу, а улыбка расцветёт на лице так же, как и много лет назад.

Память – это главная награда и наказание одновременно, ведь только она может заставить каждого из нас ощущать абсолютно разный спектр эмоций независимо от времени суток, места или даже собственного настроения. Мы не можем ни контролировать свои воспоминания, ни изменять их, в наших силах лишь сделать так, чтобы изначально они были счастливыми. Но как же горькое расставание, обида с привкусом металла и соли могут быть окутаны сладковатым запахом радости? Разве что, когда это прощальный костёр в лагере. У Красавцева с такими вечерами ассоциируются только самые хорошие воспоминания. Треск дров в костре, алый закат на берегу озера близ лагеря, вкус жареных сосисок и приторных зефирок – вот оно, приятное прощание. Спокойное, неторопливое и не отягощённое проблемами. Лёня чувствовал себя здесь практически как дома, в этом стареньком деревянном лагере в Карелии, поэтому его сознание решило отправить парня в сновидение именно сюда.

Красавцев сидел на брёвнышке и, смотря на заходящее за горизонт солнце, слушал успокаивающий треск дров. Костёр разгорался, тёплый воздух приятно окутывал парня, а запах картошки на углях ещё больше подогревал аппетит. Всё здесь было хорошо, только Юльки рядом не хватает. Он бы ей все красоты Карелии показал, научил бы самые вкусные сосиски жарить, искупаться в самую тёплую бухту привёл бы, да и сам лагерь Вяземской должен понравиться.

– А где же ты её потерял? Почему она не с тобой? – произнёс женский металлический голос, заставив Лёню дёрнутся.

– Опять ты, я думал раз всё закончилось, то ты отстанешь от меня, – возмущённо проговорил Красавцев, сложив руки на груди.

– Не всё так просто, – проговорил голос и стал несколько громче, будто бы его обладательница приблизилась к Лёне. – Где же она?

– В сердце у меня, – отозвался парень, как вдруг ему на плечо приземлилась рука. Красавцев резко обернулся и обомлел, увидев знакомую перед собой. – Ты?

– Да, я. Ты ожидал кого-то другого? – переспросила я, а мой голос постепенно пришёл в норму, характерный ему писк, режущий слух, сошёл на нет.

– Для чего были все эти сны? Зачем ты мучила меня этими вопросами? – всполошился Лёня и, быстро встав на ноги, развернулся ко мне лицом.

– Чтобы что-то объяснить человеку, нужно сначала хорошенько поиграть на его чувствах, – ответила я и, сев на место Красавцева, подкинула пару дров в костёр. – Мне пришлось залезть в твои сны.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – удивлённо спросил Лёня, поправив свои растрёпанные волосы.

– Абсолютно. Тебе нужна была помощь, и я тебе её оказала, – произнесла я, закатав рукава чёрного бадлона. – Ты сомневался в своих чувствах, пытался побороть их внутри себя, попросту боялся делать шаги, чтобы быть счастливым.

– И поэтому ты решила замучить меня кошмарами? – усмехнулся Лёня, всплеснув руками. – Уму непостижимо просто, Даш!

– В своих снах ты искал ответы на вопросы, которые боялся задать себе в реальности, – сказала я и, встав напротив Красавцева, внимательно посмотрела в радужки его зелёных глаз. – Для меня самое важное, что ты смог научиться одной важной вещи.

– Какой же? Что от мышей отбиваться ногами, на ворон каркать, а от русалок уплывать? – саркастично спросил Лёня, пока его лицо от ярости налилось красным.

– Мораль сей сказки такова – нужно за счастье бороться. И не забывать, что самое главное находится у тебя здесь, – проговорила я и легонько постучала по груди Красавцева.

– Сердце? – неуверенно спросил Лёня, нахмурив брови. Казалось, что он перебирал в своём сознании все идеи, и как только парень находил ту самую, она ускользала от него в лучи закатного солнца.

– Любовь, Лёня, – весело улыбнулась я, потрепав блондина по голове. – Тебе говорили, что она может тебя погубить, мол, есть пути проще, но ты стоял на своём и жертвовал всем для неё одной. В этом и заключался твой урок, который ты усвоил.

– Почему именно я? – поинтересовался Красавцев, с недоверием посмотрев на меня. – Я же самый обычный.

– Скажем, так выпала карта, – ответила я, на что парень только нахмурился.

– Я не верю в случайности, – отмахнулся Лёня и хотел было любой ценой допытаться от меня правдивого ответа, но, почувствовав знакомое прикосновение к своей спине, осёкся. Красавцев обернулся и увидел перед собой Юльку. Такую весёлую, живую, искреннюю, отвлекающую ото всех проблем.

– Красавец, ты чего так смотришь на меня? – усмехнулась Вяземская и хотела отстраниться от Лёни, но он крепко прижал её объятиями к себе.

– Смотрю, потому что люблю, – уверенно произнёс Красавцев и широко улыбнулся. Он стал счастливым. И она расцвела рядом с ним. Теперь их самая главная задача – не потерять этот свет внутри друг друга, а только заставлять его сиять всё ярче с каждым днём. С этим они должны справиться. По крайне мере, я очень хочу надеяться на это, а то иначе получится, что я поставила ставки не на тех людей. Я выбрала их потому, что впервые за столько лет я увидела в двух разных существах настолько дополняющие частицы друг друга. Они будто бы всегда были одним целым, потом их разделили, и они плутали в поисках себя же. Я помогла им, чем смогла, и рассказала вам эту историю так, как получилось. Настолько ярко, насколько я смогла её прожить и запомнить. Но зачем же я, людишки, решила отдать этот кусочек своей души на растерзание именно вам? Всё просто. Сказки всегда писались для вас, чтобы чему-то да научить, открыть глаза на простые истины. И отчего-то вы решили, что предназначены они только детям. Но сказка же, это нечто куда более глубокое и важное, чем просто поучительная история. Она же каждому из вас глаза заново открыть должна. Особенно взрослым. Потому что, прожив достаточно большой, по вашему мнению, и безмерно короткий, как по мне, срок, вы забываете простые истины.

А сказка, как никто другой, может помочь найти выход из самых запутанных историй, иногда непростыми, но всегда действенными путями. Главное только, чтобы было с кем эту дорогу рука об руку пройти. Или же наоборот, нужно постараться в этом путешествии длинною в жизнь найти самого дорого для себя человека, создать семью, обрести долгожданное счастье. Иначе для чего всё это? Ведь смысл нашей жизни, каждого прожитого дня, сказанного, даже не ветер, слова, заключается только в единственном чувстве. И имя ему всегда есть, было и будет одно. Любовь.

Content

Сказка из Ленинградской коммуналки
Ася Логинова

Пролог. Как лимонно-маковый торт

Глава 1. Предводитель фиолетовых лягушек

Глава 2. Разговор по мою сторону моста

Глава 3. С прищепкой на носу

Глава 4. Локомотивов не существует

Глава 5. В ногах правда есть

Глава 6. Лебединое озеро

Глава 7. Экскурсовод в зоопарке

Глава 8. Поребрики и кварталы

Глава 9. Русская печка

Глава 10. Алушта

Глава 11. Цирковой медведь

Глава 12. Бурятская фенечка

Глава 13. Вызывала?

Глава 14. Кусакин в главной роли

Глава 15. Лиловая кружка

Глава 16. Я, ты и Гоша

Глава 17. Грузовик тюльпанов и чушпан

Глава 18. Блохастый парамоня

Глава 19. Не без вины

Глава 20. ВОБР

Глава 21. Грибочек ты мой

Эпилог. Мораль