Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1938—1945). Том второй

Иван Стодола

ЙОЖКО ПУЧИК И ЕГО КАРЬЕРА

Сатирическая комедия о ложном понимании гуманизма в трех действиях

I. Stodola

JOŽKO PÚČIK A JEHO KARIÉRA

Ivan Stodola. Divadelné hry, I. Bratislava, SVKL, 1956.

Перевод со словацкого Н. Дроздовой.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЙОЖКО ПУЧИК.

ПОКОРНА, его сестра.

РОГАТЫЙ.

ВЕРКА.

ПАНИ ПРЕДСЕДАТЕЛЬНИЦА.

КАЧИЧКОВА, тоже председательница.

СЛЕДОВАТЕЛЬ.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ КОМИССАР.

ДОКТОР ГОЛДФИНГЕР, адвокат.

ДОКТОР ПИК, врач.

СТРАЖНИК.

АДАМ.

СЕКРЕТАРЬ.

Первое и третье действия происходят в канцелярии общества «Гуманитас», второе — в тюрьме.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Элегантно обставленная канцелярия общества «Гуманитас». На переднем плане справа два письменных стола. В противоположном углу, слева, «клубный гарнитур». На заднем плане шкафчик, на полках которого папки для бумаг и книги. Там же дверь, ведущая в переднюю, справа дверь в канцелярию пани председательницы, с левой стороны дверь в другую комнату. На задней стене окна.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

А д а м.

А д а м  подметает пол. Он явно чем-то недоволен. Звонит телефон.

А д а м (поудобнее пристраивает трубку к уху). Алло! Общество «Гуманитас»… Нет… (Громче.) «Гуманитас»… Нет, алло. Простите, я и так кричу! Постучите по трубке… (Тоже стучит по микрофону.) Нет, я же говорю — «Гуманитас». Что… Алло, дорогая моя (решительно), это общество «Гуманитас», которое заботится о тех, кто попадает в беду по не зависящим от них обстоятельствам. Чего ж тут не понять? Да я прямо ору!.. Что?.. Что? Пани Колачикова? Вы не понимаете? Вы что, пардон, совсем глухая? Что? (Кричит по слогам.) Ес-ли вы глу-ха-я, то не зво-ни-те по те-ле-фо-ну. Ну, все. (Кладет трубку, вытирает пот со лба.)

В конце разговора входит  Й о ж к о и внимательно слушает. Йожко около 35 лет, это добропорядочный и скромный человек, очень серьезных и строгих жизненных принципов. Одет довольно бедно, волосы неухожены, на нем поношенный «выходной» пиджак и светлые, неглаженые брюки. Тем не менее пребывает в отличном расположении духа, очень симпатичный. Носит очки.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

А д а м, Й о ж к о  П у ч и к.

Й о ж к о. Адамек, Адамек, разве можно так кричать по телефону?

А д а м. Так ведь она, с вашего позволения, глухая, а берется звонить по телефону.

Й о ж к о (серьезно). Глухая? Адамек, Адамек, но мы должны сочувствовать глухому человеку.

А д а м. Пусть купит новые уши, если хочет говорить по телефону.

Й о ж к о. Но господь бог повелевает нам: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», и этому его велению в первую очередь должны следовать мы, служащие общества «Гуманитас».

А д а м (все еще с озлоблением). Глухим звонить нечего, глухим наше общество помощи не оказывает.

Й о ж к о (возмущенно). Адамек, я в последний раз вас предупреждаю. (Преодолевая раздражение, с улыбкой.) Но я стараюсь не сердиться. Что же вы меня не остановите и не напомните о нашем торжестве?

А д а м. Да вы мне слова сказать не даете!

Й о ж к о. Я? Простите меня. Все готово?

А д а м. Все. В соседней комнате — букет, венок и цветы.

Й о ж к о. Красивые?

А д а м. Ну, цветы как цветы.

Й о ж к о. Как вы можете так говорить? Все должно быть красиво, чтобы наша пани председательница была довольна. Адамек, первая годовщина общества «Гуманитас» — это не пустяк!

А д а м. Да я ничего.

Й о ж к о. Вы прямо деревянный какой-то. Нужно плясать на радостях! Дайте венок, мы его повесим.

А д а м. Барышня хочет повесить сама.

Й о ж к о. «Что можешь сделать сам, никогда не заставляй делать другого».

А д а м. Ну, я об этом и пекусь. (Уходит в левую дверь. Приносит венок.)

Й о ж к о (становится на стул и укрепляет венок над входной дверью). Вот так хорошо. Барышня будет нами довольна. А вы, Адамек, будьте сегодня милым, благожелательным, улыбайтесь. Вы поняли меня?

А д а м (серьезно). Да, я уже смеюсь.

Й о ж к о. Адамек, Адамек, как можно сердиться в такое прекрасное майское утро, как сегодня?

А д а м. Никакой сегодня не май, а ноябрь, холодно, пасмурно.

Й о ж к о. А в моей душе цветет май.

А д а м. Потому, что у вас мозги набекрень. (Вскакивает на стул и начинает колотить тряпкой по стене, кричит.) Проклятые мухи! Так, одна готова, еще одна. (Довольный, слезает со стула.)

Й о ж к о (очень разгневанный, кричит). Перестаньте, злодей, что вы делаете? Сто раз вам говорено, чтоб вы не смели убивать мух в моем присутствии! Вы что, не знаете пятую заповедь? «Не убий»? Вы убийца!

А д а м. Я не убийца.

Й о ж к о (снова успокаиваясь). Нет, сегодня я не должен сердиться. (С улыбкой.) Я же пребываю в мае. Адамек, Адамек, не сердитесь на меня. Но, прошу вас, сделайте это ради меня, не убивайте в моем присутствии. Я этого не выношу. Адамек, вы знаете, какой у меня сегодня день?

А д а м. Как не знать, какой сегодня прекрасный майско-ноябрьский день. Брр, мне очень жарко. (Трясется от холода.)

Звонит телефон.

Й о ж к о. Адам, подойдите к телефону.

А д а м. Ни за что на свете! Опять эта глухонемая звонит.

Й о ж к о. Ну, хорошо. Я подойду. (Кричит в телефонную трубку, как глухой.) Ал-ло, это «Гу-ма-ни-тас», «Гу-ма-ни-тас»… Что?.. Почему я так кричу… Вы не глухая? Я, па-па-пардон. (С укором смотрит на Адама, нормальным голосом.) Простите, пани председательница… алло… это была ошибка, да… да… нет, я не глухой… Пожалуйста. Пан Рогатый?

В этот момент входит  Р о г а т ы й.

Нет, он еще не пришел… Нет… только четверть девятого… но он сейчас придет, пани председательница…

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Т е  ж е  и  Р о г а т ы й.

Рогатый одет подчеркнуто элегантно. Заносчивый и льстивый одновременно. С вышестоящими разговаривает подобострастно, с подчиненными — резко, повелительно. Входит в канцелярию, как хозяин, но, услышав разговор, подбегает к Йожко, одной рукой хватает его за горло, другой ладонью прикрывает микрофон.

Р о г а т ы й (кричит). Что это вы говорите, несчастный? Говорите, что́ я вам продиктую. (Отводит руку от микрофона и с подобострастной миной шепчет.) Пардон, пани председательница, я не понял.

Й о ж к о (повторяет в трубку). Пардон, пани председательница, я не понял…

Р о г а т ы й (так же). Пан Рогатый здесь уже с половины восьмого…

Й о ж к о (так же). Пан Рогатый здесь уже с половины восьмого.

Р о г а т ы й (так же). Он был первым. Пришел раньше всех.

Й о ж к о (так же). Он был первым. Пришел раньше всех. (С грустью смотрит на Рогатого.)

Р о г а т ы й (так же). Он уже восемь страничек сделал…

Й о ж к о (так же). Он уже восемь страничек сделал… конечно, примерный служащий… пожалуйста, как изволите… целую ручку. (Убитым голосом.) Пани председательница очень довольна вами и скоро придет сюда.

Р о г а т ы й (от волнения забыл раздеться; снимает шляпу, пальто, кладет трость, величественно подавая все эти вещи Адаму и медленно снимая перчатки). Пан коллега, впредь ничего подобного не допускать.

Й о ж к о. Да, конечно.

Р о г а т ы й. Знаете, сколько у меня дел! Клиенты ко мне даже домой являются, и я даю им советы.

Й о ж к о. Ах, но я, слава богу, не лгал. Совесть у меня чиста. Пан управляющий, я не способен говорить неправду. Мне легче умереть, чем солгать.

Р о г а т ы й. Хорошо, хорошо, пусть так. Но будьте хорошим товарищем.

Звонит телефон.

Алло, алло, что вам угодно? У телефона управляющий обществом «Гуманитас» Рогатый. (Нахмуривается.) Алло… Кто? Пани Колачикова? (Отводит в сторону трубку, Йожко.) Кто это?

Й о ж к о. Дама, которая плохо слышит. Она хочет просить о какой-то помощи.

Р о г а т ы й (резко). Алло, так чего вам надо?.. Что? Вы не слышите?.. Алло! Если не слышите, так купите себе трубку… Алло… Нет, купите слуховую трубку… Алло, хватит. Что вы со мной спорите? Вы нам мешаете! (Кладет трубку.) Невоспитанная хамка!

Й о ж к о (слушает расстроенный, у него на глазах выступили слезы). Пан управляющий! Вы мой начальник. (Набирается мужества, решительно.) Но так поступать с этой несчастной женщиной бесчеловечно!

Р о г а т ы й. Что? Бесчеловечно? По-вашему, я должен возиться со всякой чепухой? Кто смеет этого требовать от меня?

Й о ж к о (горделиво). Правда и справедливость.

Р о г а т ы й. Йожко Пучик верит в правду и справедливость.

Й о ж к о (прежним тоном, он как будто стал выше ростом). Да, я всей душой верю в правду, верю в порядочность, благородство, во спасение и в царство божие на земле!

Р о г а т ы й. Пан Пучик, когда вы прекратите эти библейские поучения? Все готово?

Й о ж к о. Да.

Р о г а т ы й (другим тоном). Да, меня кое-что беспокоит, и я хотел бы потолковать с вами. Сядьте, пожалуйста, пан Пучик. Адам, выйдите!

А д а м. Влево, вправо или в прихожую?

Р о г а т ы й. Все равно!

А д а м  уходит в прихожую.

Й о ж к о (утомленный вспышкой, садится). Слушаю вас.

Р о г а т ы й. Видите ли, мне до сих пор не приходилось беседовать с вами доверительно.

Й о ж к о. Естественно, ведь вы мой начальник.

Р о г а т ы й. Но я был бы слепцом, если б за тот год, что вы здесь работаете, не заметил, что с вами что-то происходит. Вас гнетет какая-то большая тайная забота, с другой стороны, вы мечтаете о чем-то мне неизвестном. Доверьтесь мне, скажите прямо, что вас беспокоит, в чем нуждаетесь? Если я смогу помочь вам, употребив свое влияние, я сделаю это.

Й о ж к о. Мне трудно начать. Я у вас уже целый год, пан управляющий, и вы никогда не проявляли ко мне интереса как к человеку.

Р о г а т ы й. Наши отношения были чисто служебными, у меня не было оснований вмешиваться в вашу частную жизнь.

Й о ж к о. Да, в самом деле, человек состоит как бы из двух половинок — из частной и служебной. Как служащего, собственно, пардон, как временно работающего, вы меня знаете, а как человека — нет, и, если вам угодно будет меня выслушать, я бы представился.

Р о г а т ы й. Продолжайте!

Й о ж к о. Я, пан управляющий, человек чрезвычайно несчастный и очень незадачливый. Меня будто кто сглазил, и я долго не мог найти места, а когда наконец устроился в одну мастерскую, она обанкротилась, и меня уволили.

Р о г а т ы й. Не будем касаться прошлого. Расскажите мне кратко, чем я могу быть вам полезен. Поверьте, у меня совсем нет времени.

Й о ж к о. Да, да, о настоящем. Я сейчас в большой беде. Из своего временного жалованья я вношу проценты в банк. Девять процентов взимают за моего несчастного зятя, который подписал в магазине вексель и безвременно скончался. Сестра осталась вдовой с двумя детками, и я теперь забочусь о них. (С улыбкой.) Вы не можете представить себе, пан управляющий, как мы нуждаемся. Но говорю об этом не потому, что ропщу. Наоборот, я очень счастлив. Меня радует каждая былинка, цветочек — в общем, все. У меня дома есть канарейка, так это первое лицо у нас, когда мы садимся за стол. Я и собаку держал бы с большим удовольствием, да слишком налог велик. За канарейку-то налог платить не нужно.

Р о г а т ы й. Так перейдем же наконец к вашей просьбе!

Й о ж к о. Да, да, сейчас кончаю. Я только еще скажу, что моя сестра много плакала из-за своего несчастья и никогда не верила, когда я ее успокаивал и уверял, что жизнь наша переменится. Сегодня утром впервые за много лет она ушла из дома веселой. У нас с вами, пан управляющий, сегодня тоже прекрасный день, воистину прекрасный. Я уже говорил Адаму, что это майский день, день, полный надежды и мечты. Подумайте только, сестра получает обещанную табачную лавочку. Мы подали прошение, и пан референт из главной дирекции мне лично пообещал, что сестра получит это место. Пан референт — замечательный человек!

Р о г а т ы й. Вы хотите, чтобы я вас поддержал?

Й о ж к о. Нет, нет, боже сохрани, я не стану вас утруждать. Ведь это сущая мелочь для таких людей, как вы. Ха-ха. Вся лавочка в каких-нибудь два квадратных метра, но для сестры она означает осуществление многолетней мечты. Существование, положение в обществе, жизнь, независимость. Ах, это замечательно, когда человеку удается дожить до таких минут.

Р о г а т ы й. Ну, так я вас поздравляю, все в порядке, сегодняшний день — счастливый для вас. Но чем я-то могу помочь вам?

Й о ж к о. Ну, солнце еще не зашло. И сегодня я жду перемены к лучшему в судьбе.

Р о г а т ы й. В своей?

Й о ж к о. Пан управляющий, я уже целый год работаю здесь временно. Милостивая пани председательница обещала мне ровно год назад, что, если я хорошо себя зарекомендую, меня возьмут в штат. (Радостно.) Сестра получит лавочку, а я — постоянную работу. Представляете, что это для нас значит?

Р о г а т ы й. Так, значит, переговорить с пани председательницей?

Й о ж к о. Нет, нет, думаю, это дело решенное. Но если вы были так любезны и обещали мне помочь, у меня к вам есть другая, очень большая просьба.

Р о г а т ы й. Я ее выполню, заранее обещаю вам.

Й о ж к о. Пан управляющий, это огромное дело.

Р о г а т ы й. Ну, давайте. Выкладывайте!

Й о ж к о. Пан управляющий, я… я… безгранично люблю.

Р о г а т ы й. Не понимаю.

Й о ж к о. В моем большом горе, в сущности, только эта любовь и скрашивает мне жизнь. Пан управляющий, прошу вас, помогите!

Р о г а т ы й. И кто же олицетворяет собой вашу любовь?

Й о ж к о. Неземная женщина, ангел… Пан управляющий, поговорите с ней. Вы только подумайте: сестра устроена, я как штатный служащий получаю тридцать процентов надбавки к жалованью. Она может продолжать служить в канцелярии, тоже будет зарабатывать. Вы подумайте, в каких райских кущах мы заживем! Пан управляющий, поговорите с ней, прошу вас.

Р о г а т ы й. Ну, хорошо, скажите же, кто это? Я ее знаю?

Й о ж к о. Очень хорошо знаете. Каждый день видите.

Р о г а т ы й. Где?

Й о ж к о. Здесь, пан управляющий.

Р о г а т ы й. Наша барышня?

Й о ж к о. Да, барышня Верка.

Р о г а т ы й. Ого, это дело нелегкое.

Й о ж к о. Прошу вас, только вы можете ей все объяснить.

Р о г а т ы й. А вы как-нибудь проявили свои чувства?

Й о ж к о. Никогда, разве я мог отважиться на это?

Р о г а т ы й. Гм, гм, это очень сложное дело.

Й о ж к о. Сделайте это для меня, поговорите с ней за меня. Вы устроите мою судьбу, счастье моей жизни.

Р о г а т ы й (встает в позу человека, в руках которого судьбы; ходит по комнате, потирая руки). Пан Йожко Пучик, это очень трудное дело.

Й о ж к о (просительно). Пан управляющий…

Р о г а т ы й. Я говорю, дело трудное, но… я помогу вам.

Й о ж к о (прочувствованно). О, благодарю вас.

Р о г а т ы й. Сделаем так. Вы начнете, поговорите с ней о любви, о супружестве и намекните, что знаете одного служащего, который очень ею интересуется. Она скажет «нет», тогда я начну действовать и уговорю ее. Обрисую райские кущи, ее ожидающие, и не сомневаюсь — она будет вашей избранницей.

Й о ж к о. Моей избранницей?! Пан управляющий, какой у меня сегодня день, какой день!

Р о г а т ы й. Но, пан Йожко Пучик, услуга за услугу.

Й о ж к о. Ну конечно, я сделаю все, что вы пожелаете.

Р о г а т ы й. Хорошо, что вы обещаете наперед. Но сначала послушайте, о чем идет речь.

Й о ж к о. Нет такого, чего бы я не сделал.

Р о г а т ы й (нервно закуривает). Прежде чем изложить вам мою просьбу, я тоже должен немного исповедаться.

Й о ж к о. Этого не нужно.

Р о г а т ы й (нервно курит, тяжело вздыхая). Жизнь у меня очень тяжелая. Четыре года назад я женился, рассчитывая, что у жены моей богатое приданое. Через год выяснилось, что тесть разорился на лесоторговле. Тогда я жену с двумя детьми выставил из дому.

Й о ж к о (в ужасе). Господи, помилуй. Я… думаю, я не знаю, но жену…

Р о г а т ы й (грубо). Что «думаю»? Тесть не выполнил обещаний. Что мне оставалось?

Й о ж к о (пораженный). Да, да, конечно.

Р о г а т ы й. Ну, подала она на развод. А наши суды-то каковы? Присудили мне выплачивать на их содержание. (Свирепо, с остервенением.) Так вот, пан Йожко Пучик, жены у меня нет, детей нет, а кормить их я обязан!

Й о ж к о. Жестоко, пан управляющий.

Р о г а т ы й. Разве после этого вы удивитесь, что в данный момент у меня финансовые затруднения?

Й о ж к о. Нет, конечно, нет.

Р о г а т ы й. Пан Йожко Пучик, я прошу вас вот о чем: вчера пани председательница передала мне три тысячи крон пожертвований, чтобы я внес их в нашу кассу, я эти деньги не внес, а отдал жене и детям, в счет содержания.

Й о ж к о. Какой ужас!

Р о г а т ы й. Мог ли я допустить, чтобы они голодали?

Й о ж к о. Нет, конечно.

Р о г а т ы й. Но могу ли я в этом сознаться?

Й о ж к о. Нет, не можете.

Р о г а т ы й. А теперь представьте себе, что происходит чудо. Ко мне приходит друг — и угадайте, что делает эта святая душа? Говорит, что взял деньги в долг и через неделю вернет их.

Й о ж к о. Прекрасный образец благородства.

Р о г а т ы й. Вот вы и станете этим образцом. Вы возьмете этот долг на себя?

Й о ж к о. Как?

Р о г а т ы й. Я вам верну эти деньги, честное слово, верну через неделю. Я расскажу пани председательнице про вашу беду, скажу, что у вас сестра — вдова с двумя детьми. И поторопим с постоянной работой.

Й о ж к о. Пан управляющий, я не знаю, как я могу…

Р о г а т ы й. Пан Йожко Пучик, если не хотите, я вас не принуждаю. Пожалуйста, идите работайте, кто-то идет. (Уходит.)

Й о ж к о (грустный, почти удрученный). Разве это справедливо? Но эти несчастные дети… они ни в чем не виноваты!

Входит  В е р к а, типичная канцелярская служащая. Не слишком хороша собой, но добросердечная и искренняя.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Й о ж к о, В е р к а.

В е р к а (весело). Я все-таки опоздала? О, браво, венок уже висит. Золотая душа Йожко Пучик, он уже все сделал.

Й о ж к о. Это Адам, а не я сделал.

В е р к а. А мой букет готов?

Й о ж к о. Все, все в порядке.

В е р к а. Пани председательница будет довольна.

Й о ж к о. Барышня Верка, вы такая прелестная, будто живой ангелок спустился с небес, такая вы красивая.

В е р к а. Йожко, Йожко Пучик, еще утро, а вы уже такие комплименты говорите. Что же будет после обеда?

Й о ж к о. Хорошо, что вы пришли, Верка, мне здесь было очень тоскливо.

В е р к а (усаживается к столу и просматривает документы). Йожко Пучик, вы сущее золото: протокол оформлен, книга почтовых отправлений в порядке, учетная в ажуре. Я как Золушка, за которую, когда она спит, голуби тайно делают все дела.

Й о ж к о (скромно). Я все взял домой и вечером сделал.

В е р к а. Как мне будет недоставать вас, когда мы уедем отсюда!

Й о ж к о (испуганно). Вы — уедете?

В е р к а. Да, Йожко, я могу здесь работать до тех лор, пока отец служит привратником. Если он умрет, мне придется искать себе службу, где жалованье будет больше, чтобы я могла квартиру оплачивать.

Й о ж к о. Ваш отец еще не стар.

В е р к а. Меня беспокоят эти его сердечные приступы. Врач предупредил, что я должна быть готова ко всему. Он целыми ночами не спит.

Й о ж к о. Я же дал ему веронал.

В е р к а. Ах, он свою бессонницу лечит ромом.

Й о ж к о. Но неужели никак нельзя справиться с этим, барышня Верка?

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Й о ж к о, В е р к а, Р о г а т ы й.

Р о г а т ы й (входя слева). Пан Пучик, принесите мне из архива дело четыреста пятьдесят три.

Й о ж к о. Пожалуйста. (Уходит в среднюю дверь.)

Р о г а т ы й (задумчиво смотрит на Верку). Какая вы сегодня нарядная!

В е р к а. Это мое единственное праздничное платье, пан управляющий. Я его надела ради нашего торжества.

Р о г а т ы й. Но и без того у вас сегодня счастливый день.

В е р к а. Пан управляющий, я знаю, что некрасива.

Р о г а т ы й. Ну, не скромничайте. Вы такая статная, классная, первоклассная.

В е р к а. Пан управляющий, я уже год здесь, а вы только теперь меня заметили.

Р о г а т ы й. Вы правы, но в самом деле, что, собственно говоря, происходит с вашим сердечком? Я, как начальник, должен знать.

В е р к а. У моего сердца нет времени подумать о себе.

Р о г а т ы й. Вот как? Так я посоветую вам кое-что. Такой девушке, как вы, нужно немедленно обзавестись другом.

В е р к а. Вы шутите.

Р о г а т ы й. Нет, не шучу. Тому, кто, как вы, работает весь день, вечер необходимо провести в общении с кем-то.

В е р к а. У меня больной отец.

Р о г а т ы й. А это все можно устроить.

Входит  Й о ж к о.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Т е  ж е, Й о ж к о.

Й о ж к о. Извините, что я так долго.

Р о г а т ы й. Наверное, потому, что дела у вас в беспорядке? Вы же знаете, что пани председательница строга к таким вещам. Барышня! Ах, нет… (Уходит.)

В е р к а. Этот управляющий такой странный…

Й о ж к о. Почему?

В е р к а. Толковал здесь о сердце и о каком-то друге.

Й о ж к о (растроганный). Ах вот как… Он, значит, начал…

В е р к а. Что? Я не понимаю.

Й о ж к о. Разве это плохо, если люди, работающие вместе, рассказывают друг другу о своих настроениях? (Откашливается, став в позу жениха.)

В е р к а. Ну-ну-ну! В нашем положении иметь настроения — это роскошь. Вы хотите мне что-то сказать?

Й о ж к о (улыбаясь). Я жалею, что я не оратор и не поэт.

В е р к а. Ох-ох! Какое торжественное начало!

Й о ж к о. Да, беда в том, что я не мастер говорить. Жалею, что я не апостол.

В е р к а. Да, не апостол, а Йожко Пучик.

Й о ж к о (поднимается и продолжает с трепетной серьезностью). Потому что, говоря о супружестве, я не могу избавиться от чувства, что речь идет о чем-то святом, что в моих глазах превыше всех человеческих установлений.

В е р к а. Йожко Пучик, а других забот у вас нет?

Й о ж к о. Барышня Верка…

В е р к а (кончая подсчитывать). Шесть тысяч семьсот восемьдесят крон. Отлично, ошибки нет. Теперь отнесу почту. Так что там было дальше?

Й о ж к о. Барышня Верка, вы молитесь?

В е р к а. Йожко Пучик, сейчас еще утро, а вы уже так сентиментально настроены.

Й о ж к о. Барышня Верка, я никогда не забываю в своих молитвах просить: «Боже, дай мне дожить до счастливого супружества».

В е р к а. Это вы далеко хватили. Для супружества нужна любовь.

Й о ж к о. Ах, любовь! Это моя волшебная мечта.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Т е  ж е  и  Р о г а т ы й, потом  А д а м.

Р о г а т ы й (входя). Пусть Адам даст знать, как только придет пани председательница.

Й о ж к о. Хорошо.

Р о г а т ы й (Верке). А мы все вместе крикнем: «Слава!» Она будет рада. Смотрели вы новый фильм «Страстная любовь»?

В е р к а. Я имею возможность бывать в кино только один раз в месяц. На ноябрь я свой лимит уже исчерпала.

Р о г а т ы й. Уже исчерпала. Жаль. Пан Пучик, так не забудьте: «Слава!» (Уходит налево.)

Й о ж к о. Как можно это забыть!

В е р к а (что-то пишет и постепенно приходит в раздражение). Что это управляющий все ходит? Работать ему не хочется или не выспался сегодня. Может, он опять свое жалованье проиграл?

Й о ж к о (обеспокоенный). Проиграл в карты месячное жалованье?

В е р к а. Йожко Пучик, вы ничего не видите вокруг себя.

Й о ж к о (задумчиво). Проиграл месячное жалованье?

В е р к а. А может, вчера выиграл.

Й о ж к о. Не могу в это поверить!

В е р к а. Не можете? Да вы не знаете, какой он Дон Жуан!

Й о ж к о (в ужасе). Пожалуйста, не говорите так…

В е р к а. Говорят, он ни одной юбки не пропустит.

Й о ж к о (оскорбленно). Не говорите так, прошу вас.

В е р к а. Поверьте, дорогой, он сущий волокита. Особенно он домогается тех, у кого уже есть милый.

Й о ж к о. Барышня Верка, я не могу этого слышать, ведь для меня любовь — неописуемо высокое понятие.

В е р к а. Да перестаньте вы, это становится скучным. Дайте хоть полчаса передышки.

Й о ж к о (грустно). Как угодно, барышня Верка.

А д а м. Ой-ой, ну и рассуждает барышня Верка. Интересно, к кому бы она стала клеиться?

Й о ж к о. Адам, что за выражения?

А д а м. Ну, ладно, о супружестве она уже высказалась. Интересно, что она думает по части дружка?

В е р к а. Ой, супружество!

А д а м. Вот-вот. Ну, так как?

В е р к а (закрыв глаза). Знаете, если бы в один прекрасный день явился сказочный принц, усадил бы меня в свой автомобиль и умчал в свой замок с огромным парком — я бы ему сказала: «Ты — мой избранник».

Й о ж к о (натянуто). Ну, видите.

А д а м (сердито). Как это — автомобиль, замок? А благородство где? Его он иметь не должен?

В е р к а. Да, Адамек! Автомобиль и замок! А там, естественно, и благородство обитает.

Й о ж к о. Знай это, знай.

А д а м. Мне такие безумные речи не нравятся.

Й о ж к о. Ну и помалкивайте.

А д а м. Барышня Верка считает, что в шалаше счастье не обитает?

В е р к а. Поберегите ваши речи для Первой народной. Все наше горе — от бедности. Если бы мы с отцом могли купить все необходимое, мы были бы счастливы. Бедность — и счастье, ха-ха!

Й о ж к о. Что вы на это скажете, Адам?

А д а м. Лихие речи. Я не желаю их слушать. Если вам, барышня, кто-нибудь сделает предложение, вы прежде всего постарайтесь убедиться, честный ли он человек и способен ли пожертвовать собой.

В е р к а. Ха-ха, таких не бывает. Подождем лучше все-таки замок. Тысчонки, тысчонки иметь — вот моя мечта.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Т е  ж е  и  Р о г а т ы й.

Р о г а т ы й (входя). Барышня Верка, прошу вас на несколько слов. (Йожке.) Так не забудьте — вы одалживаете мне три тысячи крон. (Уходит.) Верка выходит.

Й о ж к о. Три тысячи крон! (В смятении и беспокойстве.) Мой прекрасный майский день. Что же теперь будет?

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Т е  ж е, Р о г а т ы й, В е р к а, п а н и  п р е д с е д а т е л ь н и ц а.

Некоторое время в комнате тихо. Адам поглядывает на окно, вдруг слышит гудок автомобиля.

А д а м (провозглашает). Она уже здесь!

Суета.

(Бежит к двери налево и кричит.) Она уже здесь!

Входят  Р о г а т ы й  и  В е р к а. Все возбуждены.

Верка с букетом в руке.

Р о г а т ы й. Так, давайте встанем в ряд. Пани председательница сейчас войдет.

Входит  п р е д с е д а т е л ь н и ц а, ей около 60 лет.

Она может быть очень любезной, но и беспощадной — тоже. Всегда как бы торопится, будто у нее есть другие дела.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (испуганно). Что это? Ой, как я испугалась. (И сразу же рассмеялась.)

Р о г а т ы й. Да здравствует наша председательница!

В с е. Да здравствует, слава, слава!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. О, это такая неожиданность, благодарю.

Верка подает ей букет.

(Целует ее в лоб.) Благодарю. Какой красивый! (Видит венок над дверью.) Ах, венок! Кто же это сделал?

Й о ж к о. Пан управляющий и барышня Верка.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (пожимает Рогатому руку и снова целует Верку в лоб). Благодарю вас, я не заслуживаю такого внимания.

Р о г а т ы й (приняв соответствующую позу). Пани председательница, это ваша заслуга, что мы с полным пониманием современных условий специализируемся на душевной заботе о тех, кто попал в беду не по своей вине.

В с е. Да, да!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (в совершенном изнеможении, вытирает лицо платочком). Как мне жарко. Благодарю вас, ах, как я устала. Ну, надо же, однако, поблагодарить. Благодарю вас всех. (Пожимает всем руки и садится.)

Остальные, за исключением Рогатого, который стоит возле нее, тоже садятся.

Ох уж это общественное мнение. Оно не желает признавать нашу работу. Помните, как на общем собрании спрашивали, зачем нам новое общество, у нас, мол, их и без того достаточно. А я тогда спросила, есть ли в программе хотя бы одного из обществ душевная социальная забота об остро нуждающихся? На этот вопрос никто не мог дать положительного ответа. И все-таки мое предложение о создании общества «Гуманитас» приняли весьма неохотно.

Р о г а т ы й. А теперь — какой успех!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Да, но не полный. Разве не прекрасным было мое предложение о создании подотдела общества для социальной заботы о людях умственного труда? Каждый человек может получить от жизни удар, и труженики духа тоже. Ну, например, у драматурга может провалиться премьера пьесы — разве он не заслуживает нашей социальной и моральной поддержки? Если кому-нибудь на голову упадет кирпич, его объявят инвалидом. Разве это не было бы только справедливым, если бы было введено понятие литературной инвалидности?

Р о г а т ы й. Тяжко вспоминать. Предложение отвергли. Общественное мнение не сумело оценить вас.

Й о ж к о. Нет сочувствия к нравственным страданиям.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Меня это однако не остановит. Я не дам развалиться тому, что я основала. Внутренний голос мне говорил: ты обязана заботиться о ком-нибудь. Я и забочусь… Что-то я хотела сказать? Ах, да… теперь за работу! Я сейчас была у начальства. Старому Спишьяку не поставили этой ночью компресс, и пан государственный советник звонил, чтобы я сейчас же явилась. Что я хотела сказать… Ох, я так расстроена. Опять начнутся боли в желудке. Что только человеку не приходится переносить. (Вскрикивает.) Ой, где же моя сумочка? (Оглядывается.)

В е р к а. Вы ее в руке держите, пани председательница.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ох, какая я рассеянная. Пан Пучик, здесь сорок тысяч крон. (Вынимает из сумки белый конверт и отдает ему.) Возьмите на сохранение.

Й о ж к о. Да, да, пожалуйста. Сейчас напишу расписку. (Берет конверт и, не взглянув на содержимое, кладет в ящик стола, отдает председательнице расписку.)

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Только, пожалуйста, спрячьте понадежнее.

Й о ж к о (истово). Пани председательница, я все сделаю, поверьте, все сделаю, обещаю вам.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ну, иначе и быть не может. Следовало бы сдать деньги в банк, но мы после обеда внесем их в кассу нашего общества. Кассир оттуда сам придет. Ах, как я утомилась, устала.

Р о г а т ы й. Почему вы так не бережете себя? У вас такой вид, точно вы не выспались.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. До двух часов не могла уснуть, в голове шум стоял. А потом ежеминутно просыпалась.

Р о г а т ы й (высокопарно). Пани председательница, от имени тысяч страждущих, которым мы оказываем поддержку, я настоятельно прошу вас: берегите свое здоровье, ведь оно принадлежит не вам, а нам. Не хочу вас пугать, но у вас сегодня плохой цвет лица.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Плохой цвет лица? Дайте ваше зеркало, Верка, я свое забыла.

В е р к а (подает ей зеркало). Извольте, пани председательница.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (долго смотрится в зеркало). Ай-ай-ай, ну откуда же иметь хороший цвет лица, когда я забыла его сделать. (Достает из сумочки грим, подкрашивает и припудривает лицо.)

Р о г а т ы й. Вы уже были у пана государственного советника?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ах да, чуть не забыла. Была. Он вызвал меня по телефону. Он не совсем удовлетворен нашей деятельностью. Он говорил это достаточно тактично, но до меня дошло. (Тихо, Рогатому.) Будто бы наша деятельность не расширяется. Я показала ему нашу статистику. А он мне говорит, что этого мало и что людей, нуждающихся в моральной поддержке, больше нет.

Р о г а т ы й. Он просто паникер. Мы же работаем до упаду.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Да, но новых примеров помощи недостаточно.

Р о г а т ы й (сердито). Пани председательница, не означает ли это недоверие ко мне?..

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Нет, нет. Боже сохрани. Наоборот. Пан Пучик, я ставлю вам в пример служебное рвение нашего пана управляющего. Никто из служащих нашего общества не понимает так глубоко благородные принципы нашего общества, как пан управляющий и я. (Встает.)

Остальные тоже встают.

От имени нашего комитета выражаю ему за его работу самую горячую признательность и сердечную благодарность.

Р о г а т ы й (склоняется и целует ее руку). Я этого не заслуживаю. (Кивает Йожке.) Пан Пучик!

Й о ж к о (срывается с места, подходит к председательнице и целует ей руку). Очень благодарны, пани председательница. (Помолчав, счастливый.) О, разве это не прекрасно, когда вот так все идет?

Р о г а т ы й (выпрямившись). Пани председательница, здесь есть несколько документов, извольте их подписать. Барышня Верка, дайте, пожалуйста.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (садится к столику, надевает очки и начинает с серьезным видом подписывать). Здесь ошибка в подсчете. Выходит, что девяти человекам было выплачено по семьсот девяносто пять крон. Это неправильно, у меня получается другое число.

В с е (услужливо пересчитывают). Этого не может быть!

Р о г а т ы й. Сколько у вас получилось, пани председательница?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Совершенно другое число.

Р о г а т ы й. Семьсот девяносто пять умножить на девять!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ах, пардон, я делила. (Подписывает дальше.) Пан управляющий, те три тысячи крон, которые я вчера вам передала (подписывая), мы сейчас выплатим Хмельницкому за сахар и муку.

Р о г а т ы й (удручен, но овладевает собой, пристально глядя на Йожку). У нас в кассе достаточно денег!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (сухо, будто думает еще о чем-то другом). Нет. Те сорок тысяч уже сегодня выплатим правлению и за бланки. Пан Пучик, позвоните Хмельницкому, чтобы он пришел получить три тысячи крон.

Й о ж к о (подавленно, почтительно). Пожалуйста. (Идет к телефону.)

Р о г а т ы й. Подождите минуточку. Да, я ведь забыл вам сказать. Это неприятно, собственно, я даже не знаю, как вам это сказать.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Что такое? (Перестает подписывать.) Случилось что-нибудь?

Р о г а т ы й. Нет, нет! Боже, как же сказать…

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (поднимается и встает между Йожкой и Рогатым). Да говорите же, что случилось?

Р о г а т ы й. Нет, все в порядке, но я прошу вас отложить выплату Хмельницкому на неделю. Я вам ручаюсь, что он достанет деньги.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Зачем же нам откладывать платеж, если в кассе есть деньги.

Р о г а т ы й. Они есть, но в данный момент их там нет.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (энергически). Пан управляющий, я в ужасе, я слов не нахожу!

Р о г а т ы й. Не извольте беспокоиться, милостивая госпожа.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (решительно). Пан управляющий, прошу вас, объясните мне, куда девались три тысячи крон?

Й о ж к о (в страшном напряжении). Вот так так!

Р о г а т ы й (выразительно смотрит на Йожку, после паузы). Пан Пучик их одолжил.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. О-дол-жил? Кто же ему это позволил?

Р о г а т ы й. Вот как раз об этом он хочет вас попросить.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (окончательно взрывается). Как это вы, пан Йожко Пучик, решились взять в кассе деньги без моего разрешения?

Р о г а т ы й. Пани председательница, это не совсем так. Он очень нуждается, у него две больные сестры с кучей детей, и ему срочно нужно было отдать долг — мы должны с этим посчитаться.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. В какой нужде — в нашем учреждении никакой нужды нет! Здесь есть служащие, которые за свое жалованье исполняют свои обязанности. Личная жизнь наших сотрудников меня не интересует.

Р о г а т ы й. Он вернет их.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Это не оправдание. Я такие вещи у нас в обществе «Гуманитас» не потерплю. А почему вы-то, пан управляющий, заступаетесь за него? Разве не ваша обязанность разоблачить его?!

Р о г а т ы й (сменил тон и кричит на Йожку). Ведь я ему говорил. (Подмигивает Йожке и кричит.) Я же говорил вам: как вы осмелились? Разве это прилично?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (строго). Идите, пан управляющий, ко мне в комнату.

Й о ж к о. Уважаемая пани председательница, позвольте мне обратиться с просьбой. Вот уже целый год, как…

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (поворачиваясь к нему спиной, идет вправо). Оставьте меня в покое.

Слышится звонок.

Адам, посмотрите, кто звонит! Пан управляющий, идемте со мной. (Уходит с Рогатым.)

А д а м. Сейчас посмотрю. (Выходит в приемную.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Т е  ж е, А д а м, П о к о р н а.

А д а м (возвращаясь). Пани сестра хочет что-то рассказать.

Й о ж к о. Пусть войдет.

Опять звонит звонок.

А д а м (входит в комнату направо и быстро возвращается). Барышня Верка, вас зовут.

В е р к а. Пани председательница? (Берет бумаги и поспешно уходит вправо.)

А д а м (в сторону комнаты председательницы). Сейчас я ее позову. (Выходит.)

Входит, плача, П о к о р н а, очень бледна, одета старомодно, грустна.

П о к о р н а. Ну, Йожко, уже все решилось.

А д а м  входит вместе с ней и усаживается у дверей.

Й о ж к о (идет ей навстречу). Иди сюда, Марта, надеюсь, это слезы радости?

П о к о р н а. Табачную лавочку мне не дали, Йожко.

Й о ж к о (пораженный). Не может быть, ведь пан референт мне твердо обещал.

П о к о р н а. Отказали, потому что ты оказываешь мне помощь. Я в отчаянии.

Й о ж к о. Не отчаивайся — они правы: я и в самом деле тебе помогаю.

П о к о р н а. И детей моих никуда не приняли, потому что у тебя есть работа.

Й о ж к о. Ну, вот видишь, видишь, успокойся, ведь я правда имею должность.

П о к о р н а. Я брошусь в Дунай.

Й о ж к о. Марта, Марта, не гневи бога, не унывай, успокойся.

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Т е  ж е  и  Р о г а т ы й.

Р о г а т ы й (входя, резко). Ваш крик беспокоит пани председательницу, идите разговаривать в приемную.

Й о ж к о (подавленно). Просим извинения у пани председательницы. Выйди, Марта. Пан управляющий, пожалуйста…

Р о г а т ы й (холодно). Просьба?

Й о ж к о. Пожалуйста, подержите минутку ключик у себя, там заперто сорок тысяч. (Отдает ключ.)

Р о г а т ы й (задумывается). Но ненадолго, я не беру на себя ответственность. Да, а где эта книга текущего учета?

Й о ж к о. У меня в ящике. (Уходит с Покорной и Адамом.)

Рогатый тоже идет, но, дойдя до правой двери, убеждается, что ушедшие закрыли дверь. Возвращается, идет к столу Пучика, открывает его ключиком и что-то вынимает из ящика. Потом запирает столик, берет ключ и уходит вправо. Все это он проделывает хладнокровно.

В е р к а (быстро выбегает из двери справа, оставляя дверь открытой, и кричит в сторону комнаты, откуда пришла, при этом торопливо просматривая бумаги у себя на столе). Да, пани председательница, сейчас. Ох, куда же это Йожко их задевал. (Ищет на столе Йожки, пробует рукой выдвинуть ящик стола, потом пытается сделать это своим ключиком.)

В этот момент входит  Й о ж к о.

Что я теперь ей скажу?

Й о ж к о (удивленный). Барышня, что вы ищете в моем столе?

В е р к а (сердито). Пани председательница срочно требует дело Марии Грушковой.

Й о ж к о. Но ведь оно лежит на вашем столике. (Подает ей дело.)

В е р к а (вырывает у него дело). Что это вы моими делами интересуетесь? (Пытается вытащить из замка ящика свой ключик.)

Р о г а т ы й (появившись в дверях, наблюдал всю сцену). Ну, что же теперь будет?

В е р к а (ей наконец удается вытащить ключик). Уже иду. (Уходит вслед за Рогатым.)

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Й о ж к о, А д а м.

Й о ж к о (в глубине сцены вошедшему Адаму). Адамек, Адамек, тяжел был для меня этот майский день. Куда вы идете?

А д а м (одеваясь). Деньги понесу.

Й о ж к о. Деньги, а куда?

А д а м. Нужно отнести три тысячи крон.

Й о ж к о (очень заинтересованно). Три тысячи, а кому?

А д а м (шепотом). Пан управляющий уже три месяца не платил своей разведенной жене. Она обратилась в суд, пришел судебный исполнитель.

Й о ж к о. Вы ее видели?

А д а м. А как же!

Й о ж к о. Нужда?

А д а м. До слез!

Й о ж к о. Дети?

А д а м. Несчастные.

Й о ж к о. Бледные?

А д а м. Как воск.

Й о ж к о. Худенькие?

А д а м. Еще какие.

Й о ж к о (жалобно). Как наши. (Показывает на шею.) Желёзки?

А д а м. С яйцо.

Й о ж к о (чувствительно). Как у наших. Тоже денег ждут.

А д а м. Пани сказала, что у них даже картофеля нет. За квартиру не заплачено. Молоко перестали приносить.

Й о ж к о. Идите, идите, Адам, пусть они, бедняги, купят еды.

А д а м. Что же вы такой грустный? Вы же говорили, что сейчас май.

Й о ж к о. Для меня уже декабрь.

А д а м. Время-то как бежит. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Т е  ж е, п р е д с е д а т е л ь н и ц а, Р о г а т ы й, В е р к а.

Входит  п р е д с е д а т е л ь н и ц а, сдержанная и холодная. Р о г а т ы й  и  В е р к а  входят вслед за ней.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан Пучик, по просьбе пана управляющего я не буду возбуждать против вас дела, если вы внесете три тысячи крон в течение недели. Сорок тысяч крон, которые я вам дала, вы вернете сейчас же; управляющий сдаст их куда следует. Пожалуйста, пересчитайте и отдайте их.

Й о ж к о (идет к столу, ищет в кармане ключ). Пожалуйста.

Р о г а т ы й (отдает ему ключ, держа его в высоко поднятой руке). Здесь ключ, который вы отдали мне на сохранение.

Й о ж к о (с облегчением). Ах, а я уж испугался. (Отпирает ящик стола.) Куда же это я их положил? (Раскрывает пустой конверт.)

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Одевайтесь, пан управляющий, сейчас пойдете. Так я жду.

Й о ж к о (уже заметно испуганный). Но это так странно, я же помню, что положил их. Где они? Не могли же они улететь?!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Что, деньги?

Й о ж к о. Здесь были, на этом месте, где же они?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Я же дала их вам в руки!

Й о ж к о. Да, а я их положил сюда… не понимаю. (Смотрит под столом.) Упали, что ли? Ах, здесь. (Вытаскивает ящик и среди бумаг что-то находит.) Нет, это чековая книжка.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Так что там?

Й о ж к о. Простите, но их, видите ли, нет, кто-то их взял.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Как так — взял? Господи, у меня уже начинаются спазмы. (Обмахивается ладонью.) Пан управляющий, немедленно звоните в полицию.

Р о г а т ы й. Сию минуту, она у нас в доме. (В телефонную трубку.) Алло! Пожалуйста, полицию, номер семь… алло, да… срочно. Да, говорят из общества «Гуманитас». Будьте добры, зайдите, пожалуйста, к нам, кто-то забрался и выкрал у нас сорок тысяч крон.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Кто здесь был, кроме вас? Ведь я сама видела, что вы положили их в ящик.

Й о ж к о. Здесь были мы с сестрой.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. А принесла ли я их? (Задумывается, ходит по комнате и взволнованно рассуждает сама с собой.) Ведь я встала рано, оделась, потом сказала кухарке: «Купите, Марка, семьсот пятьдесят граммов телятины, сделайте ее под соусом, купите разной зелени… перец не кладите, на суп купите костей, да не пересолите. Хозяину не забудьте дать сухарик»… Потом я взяла серое пальто, но Марка мне сказала, что мне в нем будет холодно. Потом я ушла в Общество. Встретила директора Общего банка. Он поцеловал мне руку и сказал: «Куда в такую рань, сударыня?» Я сказала: «В Общество, пан директор».

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Т е  ж е, п о л и ц е й с к и й  к о м и с с а р.

К о м и с с а р (входя). Меня вызывали?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан комиссар, помогите нам! У нас украли сорок тысяч крон.

Й о ж к о. Здесь они были, здесь.

К о м и с с а р. Где лежали деньги?

Й о ж к о. В этом ящике.

К о м и с с а р. Кто-нибудь прикасался к нему после взлома?

Й о ж к о. Да, я.

К о м и с с а р. Ну, изволите ли видеть, вы допустили ошибку.

Й о ж к о. Мы не знали.

К о м и с с а р. Кого вы подозреваете, пани председательница?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Воистину — никого.

К о м и с с а р. Так посмотрим, как обстояло дело. Кто, как и когда взял у вас деньги?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан Пучик, полчаса назад.

К о м и с с а р. Когда обнаружилась пропажа?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Десять минут назад.

К о м и с с а р. Кто был в комнате, когда пропали деньги?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ну, был пан Пучик, его сестра, Адам.

К о м и с с а р. Был кто-нибудь еще кроме них?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Никого.

К о м и с с а р. У кого был ключ от ящика?

Й о ж к о. У меня.

К о м и с с а р. Был кто-нибудь в соседних комнатах?

Й о ж к о. Да.

К о м и с с а р. Кто был там? (Показывает вправо.)

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Там была я с паном управляющим и с барышней Веркой.

К о м и с с а р. Кто был в комнате слева?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Никого.

К о м и с с а р. Оставался пан Пучик один в канцелярии в последние полчаса?

Р о г а т ы й. Оставался. Один.

К о м и с с а р. Имеете собственность или неимущий?

Й о ж к о. Неимущий.

К о м и с с а р. Гм… Да… (Вглядывается в Пучика.) Были под судом?

Й о ж к о. Один раз не успел вовремя отскочить от автомобиля, который ехал на меня, и меня присудили к штрафу в двадцать крон.

К о м и с с а р. Так-так, гм… Есть у вас какое-нибудь увлечение?

Й о ж к о (смущенно). Но, боже мой, боже мой, у кого же нет какого-нибудь увлечения?

К о м и с с а р. Какое?

Й о ж к о. Простите, я смелый человек, но этого сказать не могу.

К о м и с с а р (председательнице). Выли у вас в учреждении кражи раньше?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Никогда.

К о м и с с а р. Может, какая-нибудь растрата?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Нет, никогда… правда, совсем недавно один служащий получил три тысячи крон и взял их себе в долг, без моего ведома.

К о м и с с а р. Кто это?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Но это не имеет значения.

К о м и с с а р. В интересах следствия сообщите, пожалуйста, его имя.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ну, пан Пучик, но с этим уже было покончено.

К о м и с с а р. Для какой цели ему потребовались деньги?

Р о г а т ы й. Но, видите ли, пан Пучик вместе с сестрой и ее детьми в большой нужде.

Й о ж к о. Не говорите так, пожалуйста. Это неправда.

К о м и с с а р. Откуда вам это известно, пан управляющий?

Р о г а т ы й. Он сам мне рассказал.

К о м и с с а р (обращаясь к Йожке). Это правда?

Й о ж к о. Ну, да.

К о м и с с а р. А почему же вы сначала сказали, что неправда?

Й о ж к о. Ну зачем же разглашать по всему свету?

К о м и с с а р. Так вы признаете, что это правда?

Й о ж к о. Ну да, конечно.

К о м и с с а р. Минуту назад вы это скрывали.

Й о ж к о. У меня не было такого умысла.

К о м и с с а р. Есть свидетели, что вы произнесли слова «это неправда».

Йожко молчит.

Почему вы не отвечаете? Сначала вы сказали, что у вас есть увлечение.

Й о ж к о. Да, да.

К о м и с с а р. Это женщина?

Йожко молчит.

Отвечайте без утайки. Это женщина?

Й о ж к о (тихо). Да.

К о м и с с а р. Мог посторонний человек попасть в эту комнату в последние десять минут через окно или какую-нибудь из этих дверей?

В с е. Невозможно.

— Это исключено.

— Нет.

Р о г а т ы й. Мы забыли еще одно обстоятельство.

К о м и с с а р. Что именно?

Р о г а т ы й. В канцелярии в это время находилась барышня Верка.

Й о ж к о (испуганно). Нет, нет, она только проходила.

К о м и с с а р. Что это вы побледнели?

Й о ж к о. Я об этом ничего не знаю.

К о м и с с а р. Барышня! Были вы в это время в канцелярии?

В е р к а (испуганно). Да, была.

К о м и с с а р (Йожке). Двое свидетелей показывают против вас. (Верке.) Что вы здесь искали?

В е р к а. Документ для пани председательницы.

Р о г а т ы й. В столе у пана Пучика? Вы отпирали замок.

Й о ж к о (убитый). Нет, нет.

К о м и с с а р. Отпирали?

В е р к а. Да.

Й о ж к о. Ее ключ не подходит к моему ящику.

К о м и с с а р. Вас никто об этом не спрашивает. Уважаемая пани председательница! Мне очень неприятно, но я обязан заявить вам как представитель местных следственных органов, что подозреваю: кражу совершил домашний вор.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Это невозможно, кто же?

К о м и с с а р. Не исключено, что был и соучастник. Барышня будет позже вызвана в полицейский комиссариат на допрос.

Все подозрительно смотрят на Верку.

Й о ж к о. Нет, нет. Обе руки даю на отсечение — барышня Верка не виновна.

В е р к а (тихо). Спасибо, Йожко.

К о м и с с а р. Именем закона я арестую пана Пучика. Не советую ему делать попытку к бегству. Пан детектив доставит вас в полицейское управление.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Возможно ли это, пан Пучик?

Й о ж к о (улыбаясь). Пани председательница, это ошибка. Пан комиссар, вы совершаете ошибку.

К о м и с с а р. Вы арестованы и свои объяснения дадите пану следователю.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Какой скандал, позор, стыд — кассира нашего Общества уводят в полицию! Вы ничтожество, я вас немедленно увольняю! Ваш денежный залог пропадает. Навлечь такой позор на наше Общество!

Й о ж к о (улыбается, но испуган). Да нет же, поверьте мне, это ошибка. Это разъяснится, вот увидите.

К о м и с с а р. Следуйте за мной. (Указывает на дверь.)

Й о ж к о (услужливо указывает на дверь). Извольте пройти вперед, прошу вас.

К о м и с с а р (строго). Пройдите.

Й о ж к о. Исполните мое желание — ведь я дома.

К о м и с с а р. Кому говорят, идите вперед. (Сильно толкает Йожку и выходит.)

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Страшно подумать, что об этом скажут в правлении!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Тюремная камера краевого суда. В глубине сцены, вверху, зарешеченное окно, под ним дверь с окошечком, в которое довольно часто заглядывает стражник. Справа постель, слева столик, табурет, кувшин с водой. Свет проникает в камеру через окно вверху.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Й о ж к о, потом  с т р а ж н и к  и  А д а м.

Й о ж к о (в тюремной одежде и шапке, задумчивый, но очень спокойный, сидит на кровати и считает). Пятью пять — двадцать пять, пятью шесть — тридцать, пятью семь — тридцать пять, пятью восемь — сорок.

Загремел ключ, дверь камеры открывается, и входит  с т р а ж н и к.

С т р а ж н и к. Доброе утро, пан Пучик. К вам посетитель. Адам из Общества.

Й о ж к о (обрадованно). Пришел Адам, где же он?

С т р а ж н и к (открывает дверь и, отойдя в сторону, впускает Адама). Пожалуйста.

Й о ж к о. Адамек, Адамек, как я рад, что вы меня навестили.

А д а м (оглядываясь). Тоскливо вам здесь, пан Пучик.

Й о ж к о. Почему — тоскливо, ведь у меня есть все, что нужно. Право, я встретил здесь самых хороших людей.

А д а м. Ну, да, конечно, но вы все-таки в заключении.

Й о ж к о. Адамек, прошу вас, не говорите так. Я несколько иначе смотрю на это дело. Скажу вам откровенно, когда раньше я проходил мимо этого здания, я украдкой снимал шляпу и думал: ах, в этом здании служат правде и справедливости. На меня всегда действовало облагораживающе, когда я думал, что в таком большом городе есть здание, где множество людей ломает голову над тем, что такое правда. И, когда меня привели сюда, я не впал в отчаяние, а подумал: вот здесь твоя невиновность будет доказана. И это сознание ободряет меня и дает мне чувство полного душевного покоя.

А д а м. А не скучаете?

Й о ж к о (добродушно). Но почему бы мне скучать — ведь меня постоянно навещают. То пан следователь придет побеседовать со мной, а вслед за ним — пан доктор. Вчера меня сфотографировали — анфас и в профиль, обещали дать фотокарточку. Я обрел превосходную вещь, укрепившую меня. Я имею в виду Евангелие от Матфея: отдайте кесарево кесарю и божие богу. И теперь я уверен в том, как мне следует поступать.

А д а м (Йожке на ухо). Но ведь следствие-то идет.

С т р а ж н и к. Говорите громко, а то прекращу свидание.

А д а м. Ну хорошо, я же ничего дурного не говорю. У нас в квартире был обыск, даже в перинах переворошили.

Й о ж к о. У вас? Может, у меня?

А д а м. Везде, ищут те деньги.

Й о ж к о. Я был бы так рад, если бы нашли! А как поживает барышня Верка?

А д а м. Бедняжка, все вздыхает и плачет.

Й о ж к о. Бедняжка? Но отчего же?

А д а м. Но ведь она тоже на подозрении, вы же знаете.

Й о ж к о. Быть не может! Я же все объяснил.

А д а м. Ее допрашивали до полуночи.

Й о ж к о. Несчастное создание!

А д а м. Сказали: или внесете деньги, или сюда, в холодную.

Й о ж к о. О, замолчите!

А д а м. Отец снял с книжки десять тысяч, которые отложил на приданое дочери, и ее оставили на свободе. Теперь у нее, правда, нет квартиры, потому что пан управляющий домом сразу, как только отец умер, нанял другого привратника.

Й о ж к о. Разве он умер?

А д а м. А я вам не говорил? Он был ужасно расстроен тем, что полиция тягает его дочь и что весь город ее подозревает.

Й о ж к о. Весь город?

С т р а ж н и к. О процессе говорить не разрешается.

А д а м. Но ведь мы, извините, только о дворнике. Одним словом, от расстройства из-за этой сберегательной книжки он напился до положения риз, и в одну из ночей его хватил удар.

Й о ж к о. Как это ужасно! Передайте ей, чтобы она не теряла веры, в справедливость.

Стук в дверь.

С т р а ж н и к. Тихо, давать поручения запрещено. (Открывает дверь, с кем-то переговаривается, потом.) Пан Пучик, пришел пан следователь.

Й о ж к о. Видите, как быстро здесь идет время. Так всего вам хорошего, Адамек, и передайте барышне мое сердечное сочувствие. Бедняжка.

А д а м. Прощайте, и желаю, чтобы вас выпустили поскорее. (Уходит.)

Й о ж к о. Через неделю я буду на свободе.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Т е  ж е, с л е д о в а т е л ь, с е к р е т а р ь, с т р а ж н и к.

С т р а ж н и к. Пожалуйста, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь (стражнику). Вы разговор их слышали?

С т р а ж н и к. Да, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь. Чем-нибудь выдали себя?

С т р а ж н и к. Нет.

С л е д о в а т е л ь. Не перемигивались?

С т р а ж н и к. Нет.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемому не передавали что-нибудь вроде веревки?

С т р а ж н и к. Определенно — нет.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый Пучик!

Й о ж к о (почтительно поклонившись). Ваш покорный слуга, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь. Доброе утро. (Садится за стол.)

Секретарь садится рядом и делает какие-то пометки. Следователь очень немолод, службист, сухарь, безразлично-корректный.

Обвиняемый Йожко Пучик! В ходе предварительного следствия я уже составил себе ясную картину кражи. Но на первый план выступили некоторые обстоятельства, которые вызвали необходимость еще раз допросить вас.

Й о ж к о (стоически). Пожалуйста, пан следователь…

С л е д о в а т е л ь (нервозно). Так вот, прежде всего: сразу, как только закончу ваше дело, я уеду в отпуск. Так что не создавайте мне трудности и не осложняйте следствие. Сами понимаете, мне время дорого.

Й о ж к о. Ах, почему вы мне сразу не сказали? Я не хочу чинить вам препятствия.

С л е д о в а т е л ь. Ну, так вот, будет лучше, если вы честно и мужественно признаетесь — увертки вам не помогут.

Й о ж к о. Пан следователь, с какой стати я стал бы прибегать к уверткам?

С л е д о в а т е л ь. Ну, довольно об этом, пойдем дальше. В каком банке вы держите свои вклады?

Йожко смеется.

Не смейтесь, когда я вас спрашиваю! Что вы делали в кредитном банке?

Й о ж к о. Вносил проценты за долг.

С л е д о в а т е л ь. Откуда у вас для этого деньги?

Й о ж к о. Из жалованья.

С л е д о в а т е л ь. С кем поддерживаете отношения?

Й о ж к о. С сестрой и ее детьми. А на службе — с пани председательницей и паном Рогатым.

С л е д о в а т е л ь. И больше ни с кем?

Й о ж к о. С Адамом и покойным паном привратником.

С л е д о в а т е л ь. А с барышней где встречаетесь помимо службы?

Й о ж к о. Я с ней не встречаюсь, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь. Часто вы остаетесь вдвоем в канцелярии?

Й о ж к о. Вдвоем мы не остаемся, все время приходят посетители.

С л е д о в а т е л ь. А где же вы с ней беседуете?

Й о ж к о. Только в канцелярии.

С л е д о в а т е л ь. Когда вы ее поцеловали в первый раз?

Й о ж к о (возмущенно). Как? Как вы могли подумать, пан следователь?

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый Пучик, будь вы следователем, где бы вы искали преступника?

Й о ж к о. Я? Я? Понятия не имею, куда исчезли эти деньги. И не могу поверить, что кто-то взял их.

С л е д о в а т е л ь. Пучик, в сущности, вас следует поздравить: так ловко совершить кражу — такого я еще не видывал!

Й о ж к о. Пан следователь, надеюсь, вы это не всерьез.

С л е д о в а т е л ь. Я уже взвесил все обстоятельства, произвел обыск в вашей квартире, в квартире Адама, у барышни — денег нет нигде. Как не бывало. Ваш управляющий Рогатый действует рука об руку со мной, помогает, как настоящий детектив, но все напрасно.

Й о ж к о. Пан Рогатый очень любезен.

С л е д о в а т е л ь. Все следы ведут к вам. Деньги не мог взять никто, кроме вас. Их дали вам в руки, вы заперли их в стол, а ключ был у вас. Или вы давали его кому-нибудь?

Й о ж к о. Ключ? Да. Припоминаю. Я давал его на минуту…

С л е д о в а т е л ь (напряженно). Кому?

Й о ж к о. Пану управляющему Рогатому.

С л е д о в а т е л ь (раздумывая). Почему вы дали ему ключ?

Й о ж к о. Потому что сам боялся за деньги.

С л е д о в а т е л ь. А пан управляющий оставался один в канцелярии?

Й о ж к о. Нет, он пошел на минутку к пани председательнице.

С л е д о в а т е л ь. И в этот момент деньги исчезли?

Й о ж к о (радостно). Да, да, представьте, в этот момент они исчезли.

С л е д о в а т е л ь. Нет у вас совести, Пучик. В это время денег там уже не было. Признаетесь вы наконец?

Й о ж к о. Пан следователь, в Священном писании сказано: «Претерпевший же до конца спасется!»

С л е д о в а т е л ь (резко). Подпишите протокол.

Й о ж к о (подписывая). Как прикажете, кто бы посмел отказаться.

С л е д о в а т е л ь. Мы еще продолжим расследование. Посмотрим, как вы заговорите завтра.

Й о ж к о. Ваш покорный слуга.

С л е д о в а т е л ь. А, идемте. (Делает знак рукой и уходит вместе с секретарем.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Й о ж к о, с т р а ж н и к.

С т р а ж н и к. Пан Пучик, пан Пучик, послушайте-ка. Нехорошо так сердить господ следователей.

Й о ж к о. О господи, чем я его рассердил?

С т р а ж н и к. Они любят таких, которые признаются.

Й о ж к о. Но ведь я сделал все, что мог. Говорил правду.

С т р а ж н и к. Правды от вас никто не требует — нужно только признаться. Пан Пучик, тот, кто признается, тому потом лучше же будет.

Стук в дверь.

Открою, кто-то идет. (Выглядывает за дверь.) Пан доктор, что вам угодно?

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Й о ж к о, д-р  Г о л д ф и н г е р и  с т р а ж н и к.

Д-р  Г о л д ф и н г е р (за дверью). Защитник.

С т р а ж н и к (впуская его). Извольте. (Отходит.)

Д-р  Г о л д ф и н г е р (молодой адвокат, нервозный, нетерпеливый, любит все обставить умно́). Добрый день. Я доктор Голдфингер. Краевой суд поручил мне защищать вас.

Й о ж к о. Сердечно вас благодарю. Но этот суд все же справедливый. И о моей защите позаботился. Иначе и быть не может, пан адвокат, поэтому специальной защиты я и не прошу. Дело мое очень простое, и я сам смогу защитить себя…

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Во-первых, ваше дело не простое, а, наоборот, очень запутанное. Во-вторых, прошу вас, не слишком много говорите, потому что у меня слишком мало времени.

Й о ж к о. Идете в отпуск?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Я не иду в отпуск, но суд не оплачивает мне такие дела, на которые меня назначают, а мое время дорого.

Й о ж к о. Как же так можно — ведь вы трудитесь!

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Прошу без рассуждений. В третий раз убедительно прошу вас сказать мне чистую правду.

Й о ж к о. Разумеется. Сказано же: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего». А что это значит? «Бойся и люби господа бога твоего».

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Надеюсь, вы не будете цитировать мне катехизис?

Й о ж к о. «Чтобы ближнего своего…»

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Не перебивайте меня без конца. Я вам уже говорил, что время мое дорого. В конторе меня ожидает дело, на котором я заработаю пять тысяч за полчаса, а за вас я не получу ни геллера. Надо же считаться со мной.

Й о ж к о. Больше не скажу ни слова.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. В-четвертых: не лгите мне! Изворачиваться можете перед судом, во время слушания дела. (Нагло.) Не по своему разумению, а так, как я вас научу. Поняли?

Й о ж к о. Простите, но этого я совсем не понимаю.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Ну, давайте начнем. Куда вы спрятали деньги?

Й о ж к о. Я ничего не брал.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Но я же прочитал все протоколы допроса. Согласно логике, любая иная возможность исключена. Эти деньги не мог украсть никто, кроме вас. Но есть кое-что похуже.

Й о ж к о. Что же?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Анонимным письмом суду сообщили, что вы находитесь в связи.

Й о ж к о (смеется). Я — в связи? С кем же?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. С некоей машинисткой вашего учреждения.

Й о ж к о (возмущенно). Никакая она не машинистка — это барышня Верка.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Не важно, Верка ее зовут или Ольга. Но связь с ней у вас есть.

Й о ж к о (исступленно). Это неправда, тот, кто утверждает это, — лжец. Знаете шестую заповедь? «Не прелюбодействуй!» Так вот, я эту заповедь соблюдаю. Я — и связь! (Смеется в отчаянии.) Это же смешно!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е, д-р  П и к — врач.

В р а ч  тихо входит в камеру уже в середине разговора и беззастенчиво щупает пульс на правой руке Йожки.

Й о ж к о. Будто я имею связь… (Замечает врача.) Кто вы? Что вам угодно?

В р а ч (циничный, в пальто, с портфелем, в шляпе). Так, так, продолжайте!

Й о ж к о (вырывает руку). Что вам нужно? Кто вы?

В р а ч. Не смущайтесь! Вы отлично бесновались. Продолжайте, пожалуйста. Для защиты такие взрывы очень желательны.

Й о ж к о. Я хочу знать, кто вы!

В р а ч. Доктор Пик, судебный врач, краевой суд направил меня обследовать состояние вашей психики, с вашего позволения.

Й о ж к о. Ах, пан доктор? (Успокаивается.) Слуга покорный. Благодарю вас за любезность, но до сих пор меня наблюдал другой врач.

В р а ч. Он замещал меня, пока я был в отпуске, а теперь уж вас буду наблюдать я, если вы, конечно, не возражаете.

Й о ж к о. Вы вернулись из отпуска? О, это меня радует. По крайней мере не будете спешить.

В р а ч. Пан адвокат, есть у вас еще что-нибудь или можем начать?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Я только напрасно потратил время. Приду завтра. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

В р а ч, Й о ж к о.

В р а ч. О чем, собственно говоря, вы думаете? Всех доводите до белого каления. Как это у вас получается? Я думаю даже, что ничего особенного вы не делаете, только отпираетесь. (Кричит как на мальчишку.) К лицу ли это вам? Постыдились бы, фу! Утаивать правду! Фу, стыд какой, фу!

Й о ж к о. Поймите меня, пожалуйста.

В р а ч. Что понять, зачем понять? Прикидываетесь святым, всем Библию цитируете, а сами ни слова правды не говорите.

Й о ж к о. Истинную правду говорю, пан доктор.

В р а ч. Вы и меня хотите вывести из терпения?

Й о ж к о. Ой, нет, мне это было бы очень неприятно.

В р а ч. Скажите мне тогда, зачем вам понадобилось требовать тюремную одежду, которую вам, подследственному, носить не предписано? В суде это понято как признание вами своей вины.

Й о ж к о. Нет, пан доктор. Я очень ценю правду и учреждение, где служат правде, ценю очень высоко, я бы сказал, ценю как святыню. Тюремное платье я просил потому, что хотел быть сообразно одетым.

В р а ч. Нет уж, подобными глупостями меня не морочьте. (Пауза. Вслух, но как бы про себя.) Разыгрывает здесь порядочного человека, а сам находится в связи с этой девицей.

Й о ж к о (кричит, чуть не наскакивает на врача). Лжец тот, кто вам сказал это! Неправда. И я не позволю оскорблять честную девушку.

В р а ч (преспокойно проверяет у него пульс, поглядывая на часы). Ну, хватит толковать об этом, начнем разбираться.

Й о ж к о (как только врач берет его руку, стихает. Грустно). Как прикажете.

В р а ч. Пан Пучик, были в вашей семье убийцы? Воры или разбойники какие? Может, отец, мать или близкие родственники?

Й о ж к о. Пан доктор, «почитай отца твоего и мать твою, чтобы продолжились дни твои на земле, которые господь бог твой дает тебе».

В р а ч. Да или нет?

Й о ж к о. Знаете ли вы, пан доктор, Первую книгу Моисея? (Цитирует.) «Все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время».

В р а ч (кричит). Да или нет?

Й о ж к о. Как вам угодно.

В р а ч. Любите ли вы фильмы про кражи и убийства? Часто ли ходите в кино?

Й о ж к о. Ходил бы, если б денег хватало.

В р а ч. Как вы жили в детстве?

Й о ж к о. Рос в нужде.

В р а ч. Были ли вы жестоки в детстве, мучили ли животных?

Й о ж к о. Но, пан доктор!

В р а ч. Дрались ли вы с товарищами в детстве?

Й о ж к о. Нет, я был хилый, страдал рахитом и плоскостопием. Как и сейчас. (Показывает.)

В р а ч. Что вы думаете с позиций нравственности (внимательно вглядывается в него, после паузы) об убийстве?

Й о ж к о. Об убийстве?

В р а ч. Скажите откровенно, что вы об этом думаете. Считаете ли вы возможным оправдать убийство?

Й о ж к о. Нет, пан доктор. В пятой заповеди сказано же: «Не убий».

В р а ч. Ну, знаете, откровенно говоря, в вашем деле не так просто разобраться. Вы подозреваетесь в краже, осуществленной с отменной ловкостью, а между тем разговариваете так, будто в жизни своей только тем и занимались, что календарь почитывали.

Й о ж к о. Календарь? Нет, я и вправду говорю, как мне велит моя вера.

В р а ч. Так отвечайте, наконец, коротко и ясно. Я еще в больнице практикую и дома веду прием.

Й о ж к о. Пожалуйста, пожалуйста.

В р а ч. Пьете алкогольные напитки?

Й о ж к о (раздумывает, чтобы ответить кратко). Нет.

В р а ч. Совсем ничего?

Й о ж к о. Иногда вино.

В р а ч (ударив кулаком по столу). А это не алкоголь?

Й о ж к о. Да, конечно, но ведь я хотел ответить покороче.

В р а ч. Сколько вы в день выпиваете, бедняга?

Й о ж к о. Сто граммов вина и сто граммов воды до ужина. С двумя приятелями.

В р а ч. Так, а знаете, сколько это получается за год? А сколько — за двадцать лет? Вы же обыкновенный алкоголик!

Й о ж к о. Простите, но за этой рюмочкой я забываю о своих заботах.

В р а ч. Вы забываете. Но упускаете из виду, что по этой причине выглядите старше на двадцать пять лет; нос-то у вас красный.

Й о ж к о. Но и у вас тоже, извините, пан доктор.

В р а ч. Мне он противен, и вас это не касается. Я уже десять лет капли в рот не беру, а вы убиваете своих детей уже в зародыше.

Й о ж к о. У меня нет детей в зародыше.

В р а ч. Но они могут у вас быть, у вас же есть связь.

Й о ж к о (чуть не подпрыгнул). Я… пан доктор… я… действительно… да… эта связь…

В р а ч. Повторяйте за мной: dritte reitende Artilleriebrigade[1].

Й о ж к о. Простите, я не знаю немецкого.

В р а ч. Для этого не нужно знать немецкий. Dritte reitende Artilleriebrigade.

Й о ж к о. Dritte, ritte, dritte, ritte, dritte Brigade.

В р а ч. Повторяйте за мной (многозначительно) следующие числа: семь, шесть, восемь, два, четыре, девять, пять, три.

Й о ж к о. Извольте по одному числу.

В р а ч. Я проверяю ваше психическое состояние, и для этого необходимо, чтобы сразу повторяли числа в указанном порядке. Четыре, семь, девять, два, восемь, три, шесть, один.

Й о ж к о. Позвольте я их запишу.

В р а ч. Повторите, сколько помните. Мне необходимо уяснить, нет ли у вас склероза! Четыре, девять, два, шесть, три, один, семь, пять.

Й о ж к о. Четыре, семь… один, вы говорите слишком быстро.

В р а ч. Повернитесь ко мне спиной. (Достает шприц, подходит сбоку и всаживает иглу в бедро Пучику.)

Й о ж к о (подпрыгивает, хватается рукой за бедро). Ой, ой, господи, вы вонзили в меня нож, пан доктор!

В р а ч. Я иголочкой испытывал чувствительность вашей кожи.

Й о ж к о (жалобно). Вы вонзили прямо в мясо. Как я теперь буду сидеть?

В р а ч. На сегодня довольно, закончим завтра. Гм. (Укладывает свои вещи.) Вино вы пить можете, а иголочку вытерпеть не можете. Ха-ха! Вот вы какой!

Й о ж к о (уже вполне добродушно). Вы уже ухо́дите, пан доктор, ухо́дите в гневе. Пан доктор, апостол Павел учил: «Гневаясь не согрешайте; солнце да не зайдет во гневе вашем». Помиримся, не сердитесь на меня.

В р а ч. А, что тут. (Надменно.) Алкоголик, пьяница, вор — мое почтение. (Уходит.)

Й о ж к о (сидит подавленный, держась за бедро, и тихо повторяет). Алкоголик, пьяница, вор. Dritte, ritte, Brigade… семь, девять, шесть, пять, алкоголик, пьяница, вор.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Й о ж к о, п р е д с е д а т е л ь н и ц а.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (открывает дверь, входит. Элегантно одета. Очень мила и приветлива). Добрый день, пан Пучик.

Й о ж к о (вздрогнув, испуганно). Кто это? А, пани председательница. Я не желаю вас видеть, прошу вас, уйдите.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (умильным тоном). Но, пан Пучик!

Й о ж к о. Я боюсь вас, я не крал деньги.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан Пучик, я пришла от имени нашего общества «Гуманитас», которое, как вам хорошо известно, занимается духовным и социальным обеспечением.

Й о ж к о. Я вас боюсь — вы меня выгнали.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (очень умильным, задушевным тоном, неторопливо). Но ведь теперь совсем дело другое. Тогда вы были нашим служащим. Теперь мы в иных отношениях. Теперь, когда вы находитесь в заключении, вы представляете собой объект для нашего попечения, в соответствии с нашим уставом… С сердцем, переполненным радостью, сообщаю вам, что мы приняли решение взять вас под свое покровительство и что в протоколе вы числитесь под номером девятьсот восемьдесят.

Й о ж к о. Ах, бог мой, а кто же внес меня в список?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Барышня Верка и пан управляющий.

Й о ж к о. А индекс не забыли проставить?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Думаю, что нет.

Й о ж к о (будто снова очутившись в канцелярии, горячо). Напомните им, пани председательница, что меня нужно занести в картотеку, что стоит в большом шкафу с левой стороны. Печать нужна синяя — она лежит в верхнем ящике. Как бы я хотел хоть на полчаса в день туда забегать, чтобы все привести в порядок!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (прежним, начальническим тоном). Пан Пучик! Номер девятьсот восемьдесят! Объявляю вам, что сегодня я подписала распоряжение о выдаче трехсот крон на приобретение продуктов — в качестве экстренной помощи вашей сестре и ее двоим детям.

Й о ж к о (вскочив). Ну нет, этому не бывать! В таком случае полагается выделять не больше ста крон!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Да вы что! Ведь кража сорока трех тысяч — это же сенсационный случай.

Й о ж к о. Каких сорока трех тысяч? Всего только сорока!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Но три тысячи еще не вернули.

Й о ж к о (удивлен). Не вернули? Еще не вернули? Прошла неделя, а их до сих пор не вернули?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Чему вы удивляетесь? Вы же знали об этом. А кроме того, что такое три тысячи, если пропало еще сорок.

Й о ж к о. А вы, пани председательница, в это верите?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ну, я… знаете… Конечно, все верят.

Й о ж к о. В таком случае, пани председательница, извольте исключить меня из вашего списка. Я в вашей заботе не нуждаюсь, я не имею права ее принять.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Но, пан Пучик, я взываю к вам как к сотруднику, проработавшему у нас год. Вы прекрасно знаете, как важно для нас увеличить в этом году число наших подопечных хотя бы до тысячи, и именно вы хотите этому помешать? Очень прошу вас не поступать вопреки интересам нашего общества.

Й о ж к о. Я вовсе не хочу этого. Если это нужно в интересах общества, то оставьте меня в списке под номером девятьсот восемьдесят.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Вот видите. Вы будете слушателем наших вечерних курсов. Пан следователь разрешил. Сегодня вечером вы будете слушать пана Окуня, которого недавно выпустили. Отсидел в Йиглаве{1} пятнадцать лет. Он прочтет лекцию на тему «Как я стал честным человеком». И цветные диапозитивы покажут. А через три дня интересную лекцию прочтет пан Рогатый.

Й о ж к о. Рогатый? А о чем?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. «Человеческая справедливость и ее божеские законы». Лекцию будет сопровождать хор заключенных, они исполнят три хорала.

Й о ж к о. Замечательно, великолепно!

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Мы действительно очень стараемся, чтобы каждый осужденный исправился и стал честным человеком.

Й о ж к о. А я и так честный человек.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан Пучик, прошу вас, ради бога, не упрямьтесь. Ведь мы не требуем от вас ничего дурного.

Й о ж к о. Верно, ничего дурного. Но эти триста крон я не принимаю.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан Пучик!

Й о ж к о. Нет, нет.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Да перестаньте же, это наша обязанность.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Т е  ж е, с т р а ж н и к.

С т р а ж н и к (входя). Пани председательница, извольте зайти к пану следователю, он просит вас на одно словечко.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан следователь? Иду, иду. Пан Пучик, я еще зайду к вам. (Уходит.)

С т р а ж н и к. Пан следователь разрешил, чтобы вас навестила пани Качичкова.

Й о ж к о. Пани Качичкова? Кто это?

С т р а ж н и к. Она тоже какая-то председательница и ходит сюда. Я ее приведу. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Й о ж к о, К а ч и ч к о в а.

Входит  К а ч и ч к о в а, молодая, лет тридцати, нерешительно останавливается в дверях.

К а ч и ч к о в а. Добрый день, пан Пучик!

Й о ж к о. Милостивая пани знает меня?

К а ч и ч к о в а. Кто же не знает вас, такого знаменитого человека. (Весьма доброжелательно.) Я Качичкова, председательница общества «Беневоленция» — «Добрая воля».

Й о ж к о. «Беневоленция». Простите, я лично вас не знаю.

К а ч и ч к о в а. Пан Пучик! Вы хорошо знаете, что в соответствии с нашим уставом мы обязаны заботиться о преступниках.

Й о ж к о. Но я не…

К а ч и ч к о в а. Я понимаю вашу чувствительность, но, в конце концов, это дело суда. Я только предупреждаю вас, что наше общество окажет вам помощь.

Й о ж к о. Благодарю вас за любезность, но я уже записан в другой фирме. Должен вам сказать — это наше общество «Гуманитас».

К а ч и ч к о в а. Как так! Вы же их обокрали!

Й о ж к о. Я не крал, а пани председательница меня уже записала. Так что я вполне обеспечен. Получу триста крон за свое образование.

К а ч и ч к о в а. Но «Гуманитас» ставит перед собой совсем другие задачи. Они о вашей душе заботятся, а мы займемся вашим прошлым.

Й о ж к о. Я человек без прошлого.

К а ч и ч к о в а. В том-то и дело, что вы не хотите признаваться. Пан Пучик, кто раз в жизни посягнет на чужую собственность…

Й о ж к о (вскочив). Я не посягал!

К а ч и ч к о в а. Пан Пучик, не сердитесь. У вас есть сестра с двумя детьми, они не обеспечены. Кто заботится о них, пока вы в тюрьме?

Й о ж к о. Никто.

К а ч и ч к о в а. Вот видите! Я их навестила и принесла им все необходимое.

Й о ж к о. Неужели? Сердечно вас благодарю.

К а ч и ч к о в а. Ну, вот видите, мы подошли к сути дела. Наше общество выясняет причины совершенного вами преступления.

Й о ж к о. Я не совершал преступления.

К а ч и ч к о в а. Хорошо, я больше ничего не скажу.

Входит  п р е д с е д а т е л ь н и ц а, с удивлением замечает Качичкову, приближается к ней с решительным видом.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Т е  ж е, п р е д с е д а т е л ь н и ц а.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Милостивая пани?

К а ч и ч к о в а (точно так же). Милостивая пани?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (иронически). Вы родственница пана Пучика?

К а ч и ч к о в а. Да, в соответствии с уставом нашего Общества, каждый осужденный — наш ближний, я бы даже сказала — брат.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Извольте уяснить себе, что пан Пучик уже принадлежит к нашей семье, он наш брат. Подлинный гуманизм — это тот гуманизм, в основе которого лежит духовная и социальная забота о человеке. Вы исцеляете с помощью компота, фланели и свитера. Мы — средствами духовными. Увидим, какой способ правильнее.

К а ч и ч к о в а. Благодарю вас, милостивая пани, за науку. Мы поразмыслим и убедимся, чей метод окажется лучше. Если вы выиграете, я сложу оружие. До свидания, пани. (Уходит.)

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Очень приятно, милостивая пани. Нехорошо, пан Пучик. Вы прекрасно знаете, что со мной сделало общество «Беневоленция». Они распространяют слухи, будто я бегаю по заседаниям, а мужа своего, который болеет три года, совсем забросила. Разве это по-товарищески?

Й о ж к о. Пани Качичкова милая женщина, и у нее доброе сердце.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Оставьте в покое эту милую женщину и ее доброе сердце. Вы числитесь у нас под номером девятьсот восемьдесят, и кончено. Понимаете?

Й о ж к о. Да.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Так до свидания. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Й о ж к о, с т р а ж н и к, позже  Р о г а т ы й.

Входит  с т р а ж н и к.

Й о ж к о (в отчаянии хватает его обеими руками). Пан стражник, что за проклятие такое, почему все человечество считает меня злодеем? Будто я украл, а?

С т р а ж н и к. Не расстраивайтесь, пан Пучик.

Й о ж к о. Ну как так можно?

С т р а ж н и к. Здесь, в тюрьме, все можно. Управляющий пан Рогатый получил разрешение посетить вас.

Й о ж к о (обрадованный, бросается тому навстречу, хочет подать руку). Пан управляющий!

Р о г а т ы й (холоден, входя, руки не подает). Пан Пучик, как вы уже слышали, пан следователь приказал вас посетить.

Й о ж к о (удивлен). Пожалуйста.

С т р а ж н и к. Не по своей воле, только по приказу.

Р о г а т ы й. Пан Пучик, я понимаю, что всякий, кто находится в заключении, использует все средства для того, чтобы оправдаться. Но при этом не обязательно топить других.

Й о ж к о. Не понимаю.

Р о г а т ы й. «Не понимаю» — отличная отговорка, но полагаю, вы понимаете, что значат сказать следователю о ключике, который несколько минут находился в моих руках.

Й о ж к о. Я не имел в виду ничего дурного.

Р о г а т ы й. Зато пан следователь предъявил такое, что стыдно даже сказать. Из его слов следует… нет, я не хочу даже говорить.

Й о ж к о. Это невозможно.

Р о г а т ы й. Впрочем, дело с ключиком — такая чепуха, что и говорить не стоит. Но я слышал, что вы на следствии продолжаете отпираться. Скажите мне честно, почему вы это делаете?

Й о ж к о (с улыбкой). Надеюсь, вы не думаете, что кражу совершил я?

Р о г а т ы й. Я ничего не думаю, но скажу вам кое-что. Вам известно, чем вы были до сих пор? Нулем, ничем. (Иронически.) Йожкой Пучиком.

Й о ж к о. А теперь?

Р о г а т ы й (серьезно). Теперь вы стали личностью. Вам посылают цветы, подарки, когда вы выйдете из этой тюрьмы, вас, наверное, будут приветствовать толпы. Вашим именем улицы назовут. Словом, перед вами открывается путь к карьере.

Й о ж к о (подчеркнуто). Пан управляющий, я человек бедный, но у меня есть честь. (Повышает голос.) И я буду ее защищать до последнего вздоха.

Р о г а т ы й. Вы сентиментальный романтик. Но запомните — око за око, зуб за зуб. Вы меня впутали в это дело, и я вам отплачу. (Уходит.)

Й о ж к о. Пан управляющий! (С грустью смотрит ему вслед.)

С т р а ж н и к. Пан следователь пришел.

Й о ж к о. Опять. (Вздыхает.)

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Й о ж к о, с т р а ж н и к, с л е д о в а т е л ь, с е к р е т а р ь, д-р  П и к.

Входят  с л е д о в а т е л ь, с е к р е т а р ь, д-р  П и к.

С л е д о в а т е л ь. У меня к вам еще несколько вопросов.

Й о ж к о. Очень рад, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь. Вам известно, что такое веронал?

Й о ж к о. Да, известно.

С л е д о в а т е л ь. Много его у вас дома?

Й о ж к о. Думаю, таблетки две.

С л е д о в а т е л ь. Зачем он был вам нужен?

Й о ж к о. Моя сестра принимала его от бессонницы.

С л е д о в а т е л ь. В каких отношениях вы были с привратником общества «Гуманитас»?

Й о ж к о. Ну, в приличных.

С л е д о в а т е л ь. В ходе следствия выяснилось, что в последнее время вы с ним часто встречались и были с ним весьма обходительны.

Й о ж к о. Как? Ну да. (Улыбается.) Но и он со мной — тоже.

С л е д о в а т е л ь. Советую вам обдумывать каждое свое слово, это очень важно.

В р а ч. Позвольте мне, пан следователь, задать вопрос. Вы знаете, какая доза веронала смертельна?

Й о ж к о. Право, не знаю, моя сестра засыпала от двух таблеток.

С л е д о в а т е л ь. Скажу вам прямо. Есть подозрение, на основании вызывающего доверие сообщения, что вашего привратника отравили.

Й о ж к о. Отравили?

С л е д о в а т е л ь. Что это вы так испугались?

Й о ж к о. Как могло такое случиться?

На улице слышится стук.

С л е д о в а т е л ь. Что это вы так вздрагиваете?

Й о ж к о. Эти удары…

С л е д о в а т е л ь. А это виселицу сколачивают.

Й о ж к о. Виселицу, а кому?

С л е д о в а т е л ь (подчеркнуто). Как знать! Что вы на это скажете?

Й о ж к о. В Святом писании сказано…

С л е д о в а т е л ь (резко). Вы давали веронал привратнику? Признаетесь?

Й о ж к о. Да.

С л е д о в а т е л ь. Зачем?

Й о ж к о. Чтобы он хорошо спал.

С л е д о в а т е л ь. Ну, вот, на все есть ответ. От вас можно заболеть.

Й о ж к о. Теперь я вижу, как трудно найти правду, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь (врачу). У меня больше нет вопросов.

В р а ч. Пан Пучик, сегодня было приказано провести эксгумацию трупа умершего привратника, и если во внутренностях привратника будет найден… веронал… (пауза) суд возбудит против вас дополнительно обвинение… (пауза) в убийстве привратника Яна Палица.

Й о ж к о (взволнованно). Против меня… убийство… что вы говорите, пан доктор?

В р а ч. Что вы кричите?

Й о ж к о. Вы понимаете, что вы говорите?

В р а ч (тоже кричит). Кто крадет, тот и убить может!

Й о ж к о. Но я не крал.

В р а ч. Привратник мешал вам. У вас была связь с его дочерью, это всем известно. Теперь цитируйте Библию, если можете.

Й о ж к о (совершенно уничтоженный, смотрит на врача молча). Вы правы, я уже не могу.

С л е д о в а т е л ь. Петля затягивается, затягивается, не правда ли? И еще одно. Мы вас выпустим на свободу в ту же минуту, как только вы подтвердите свое участие в этой изощренно ловкой краже, совершенной канцелярской служащей Веркой.

Й о ж к о. Это измышления — она не виновата.

С л е д о в а т е л ь. Перестаньте, нам все известно. Ведь вы сами видели, как она взламывала ваш стол.

Й о ж к о. Но этот замок открывается только моим ключом, он сложный.

С л е д о в а т е л ь. Мне уже приходилось видеть два ключа от одного замка.

Й о ж к о. У нее такого ключа не было.

С л е д о в а т е л ь. Откуда вам это известно?

Й о ж к о. Это исключено.

С л е д о в а т е л ь. Я знаю, против своей возлюбленной вы свидетельствовать не будете.

Й о ж к о. Нет, не буду.

С л е д о в а т е л ь. Если не скажете правду, посадим в тюрьму и ее.

Й о ж к о. Она совершенно невиновна.

С л е д о в а т е л ь. Это уже наше дело решать — виновна она или не виновна. По-человечески я вижу, однако, что вы утомлены. Поговорите сейчас с вашей сестрой, она самый близкий вам человек. Если вы потом захотите мне что-нибудь сказать, сообщите через стражника. Я тотчас приду. (Врачу.) Я не верю в то, что он виновен в убийстве, но кое-что он нам скажет.

В р а ч. Признается, как все признаются.

Оба уходят.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Й о ж к о, с т р а ж н и к, П о к о р н а.

Йожко сидит на кровати задумавшись. На дворе играет шарманка. Входит  П о к о р н а, элегантно одетая; видно, что платье на ней не совсем новое, хотя и модное. Выглядит гротескно по сравнению с ее прежним бедным видом.

П о к о р н а. Йожко, брат мой, мне не хватает слов!

Й о ж к о. Это ты, Марта! Я совершенно измучен.

П о к о р н а. Садись. Как бы то ни было, я знаю, ты пострадал из-за нас.

Й о ж к о (устало). Не из-за вас.

П о к о р н а (горячо). Не скромничай, ты всегда был очень скромным. Я-то знаю, никто не может сказать о тебе, кроме твоей сестры. Ты герой и благороднейший человек в мире.

Й о ж к о. Это ты так думаешь, а я — нет.

П о к о р н а. Ты принес себя в жертву ради того, чтобы нам было лучше.

Й о ж к о. Я не приносил себя в жертву.

П о к о р н а. А нам уже стало лучше.

Й о ж к о. Лучше? (Оглядывает ее, строго.) Сестра, откуда у тебя это платье? Ведь я оставил тебя без гроша.

П о к о р н а. Откуда? Как — откуда? Все это естественно. «Гуманитас» посылает нам продукты питания, а общество «Беневоленция» — одежду.

Й о ж к о (нахмурившись). Как?

П о к о р н а. Неужели ты не понимаешь, что все это принадлежит мне?

Й о ж к о. Как оно может принадлежать тебе?

П о к о р н а. Ну, это же прямая социальная обязанность — позаботиться о близких преступника.

Й о ж к о (несколько удивленный). Ах вот как!

П о к о р н а (поражена). Что ты так удивленно смотришь на меня?

Й о ж к о (приподнимаясь). Знаешь, какой ценой оплачено это платье?

П о к о р н а. Я ничего не платила.

Й о ж к о (встает во весь рост). Оно оплачено моей честью!

П о к о р н а (утешая его). Но, Йожко, я не понимаю, о чем ты, — весь мир пишет о тебе, оправдывают тебя, объясняют твой поступок бедностью и считают его закономерным. Знаешь, что написала газета «Наша справедливость»? То, что ты сделал, не кража, а социальная самозащита, и требует, чтобы на скамью подсудимых посадили все человеческое общество, а не тебя. И ты не желаешь, чтобы мне помогали? Хотя бы детям?

Й о ж к о (при упоминании о детях оживляется). Что делают дети?

П о к о р н а. Одного отправили к морю, другой — в Татрах.

Й о ж к о (его лицо понемногу проясняется; ходит и медленно задает вопросы). К морю… в Татрах… уже писали оттуда?

П о к о р н а. Из Татр три открытки получила, с моря — две.

Й о ж к о (уже улыбается). Писали, как они там поправляются?

П о к о р н а (радостно). Оба уже за первую неделю прибавили по килограмму.

Й о ж к о (растроган почти до слез). По килограмму?.. Они наголодались. (Ему трудно говорить.) Не ели досыта, бедняжки.

П о к о р н а (боясь пошевелиться). Хорошо, что так с ними получилось.

Й о ж к о (он уже всхлипывает, безуспешно пытается подавить плач, глаза его полны слез). Уходи уж… прошу тебя… иди домой. (Подает ей руку и, отвернувшись, тихо плачет.)

П о к о р н а (серьезно, молча опустив глаза, тихо идет к выходу; в дверях). Смотри, как бы ты эту вашу девушку не впутал.

Й о ж к о. Как это, почему?

П о к о р н а. Глупенький, ведь как только докажут ее вину, тебя тут же выпустят. (Выходит.)

Й о ж к о. Что-что? И она повторяет? Чтобы Верка действительно была в чем-то… ах, какие глупые мысли.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Й о ж к о, с т р а ж н и к.

Слышится звонок, входит  с т р а ж н и к  с ужином.

Й о ж к о (вытирает слезы, основательно сморкается, задумывается. Мрачнеет). Пан стражник, много у вас тут воров?

С т р а ж н и к. Ой-ой! Вся гостиница заселена. Вы заняли последний номер.

Й о ж к о. А что за люди эти ваши воры?

С т р а ж н и к. Очень приличные. Я со всеми в хороших отношениях, а когда кто-нибудь отсюда выходит, присылают мне потом красивые открытки.

Й о ж к о. Скажите мне еще кое-что. Долго здесь каждого допрашивают?

С т р а ж н и к. Ну, еще чего — большинство сразу говорят правду.

Й о ж к о. Ну а когда они скажут правду, что потом?

С т р а ж н и к. Потом уже все хорошо. Потом его оставляют в покое. Осудят, и никого уже он не интересует.

Й о ж к о. Никого? Уже довольны и пан следователь, и пан доктор, и остальные?

С т р а ж н и к. Все.

Й о ж к о. А вы не стыдитесь подать руку какому-нибудь вору?

С т р а ж н и к. Ну почему же? Чем бы я жил, если бы не было воров?

Й о ж к о. Интересно. Сегодня я уяснил, что нехорошо выступать против общественного мнения, это делают только революционеры. Кто твердо верит в справедливость, должен поступать так, как требует большинство, и оставаться внутренне непорочным и чистым.

С т р а ж н и к. Знаете, пан Пучик, каждый наш гость сначала возмущается, потом начинает философствовать и в конце концов признается.

Й о ж к о. Вот и прекрасно. Я тоже не буду откладывать и скажу правду — ведь мое положение все хуже и хуже. Сначала не доверяли, потом в краже обвинили, в безнравственности, а теперь уж и убийство добавили. Если так дальше пойдет, скажут, что я виновник мировой войны.

С т р а ж н и к. Пан Пучик, ваш ужин стынет.

Й о ж к о. Да оставьте вы, не могу я есть горох, у меня болит желудок.

С т р а ж н и к. Какой горох, я принес вам шпинат с яйцом.

Й о ж к о. Что? По пятницам же горох бывает.

С т р а ж н и к. Пан доктор приказали.

Й о ж к о (с улыбкой). Шпинат с яйцом! О, пан доктор — добрый человек… (В одной руке держит ложечку, в другой — чашку.) Шпинат с яйцом. Пан стражник! Скажите, могло ли невинное создание взломать стол, похитить деньги и заставить страдать другого?

С т р а ж н и к. Это парень или девица?

Й о ж к о. Девица.

С т р а ж н и к. Ха-ха, что касается женщины, тут разобраться трудно. Когда они гонятся за тряпками, им и невозможное нипочем. Сколько у нас тут таких…

Й о ж к о. И их тоже запирают в такие камеры?

С т р а ж н и к. А что, салон им тут оборудовать? Под вами сидят четыре цыганки, и один матрац еще свободен. Ждет такую же воровку.

Й о ж к о. Ах вот как. Ну а как же с ними здесь обходятся?

С т р а ж н и к. В перчатках. Перед обедом они щиплют перья, потом чистят картофель, после обеда стирают арестантское белье. Так время и проходит, не замечают как.

Й о ж к о. Пан стражник. (Подавленно.) Скажите пану следователю, что я хочу сделать ему заявление.

С т р а ж н и к (торжественно). Он только этого и ждет.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Обстановка первого действия.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

А д а м, В е р к а.

В е р к а  в трауре, печатает на машинке. Хлопает входная дверь.

В е р к а. Это вы, Адамек?

А д а м (входя). Я был в тюрьме.

В е р к а. Ах, что этот несчастный наделал, и мой отец был бы, наверное, еще жив, и у меня не было бы всяких неприятностей.

А д а м. Противно мне глупости слышать.

В е р к а. Но мы же одни. Я начинаю серьезно подумывать — мог ли взять эти деньги кто-нибудь, кроме Пучика?

А д а м. Черт возьми, мы побранимся, если вы будете продолжать в том же духе. Могли бы вы наконец и более разумно судить о вещах.

В е р к а. Как вы со мной говорите — я же не верю, считаю это невозможным, но не станут же держать в тюрьме без всяких оснований.

А д а м. Основания? Тогда я вам скажу, что мне стало известно. Дело повернулось так, что теперь подозревают вас. Вопрос нескольких часов — и вас привлекут.

В е р к а. С ума вы сошли! У меня же есть алиби, чтобы я — да это просто смешно!

А д а м. Я-то вам верю, но следователи, когда не могут найти виновника, — отца и мать не пожалеют, всех подозревают. И у меня делали обыск, искали деньги. Ха! Большие тысячи каждый день ношу с почты и на почту, и ни разу крейцера не пропало.

В е р к а. За все беспокойство можно поблагодарить только его.

А д а м. Перестаньте, моему терпению приходит конец. Он ее обожает, мечтает о ней, как об ангеле небесном, а она его подозревает.

В е р к а (удивленно). Он — меня? Кто вам это сказал?

А д а м. Ему надо было бы скрывать, но он доверился, не смог похоронить это в себе.

В е р к а. Я-то здесь при чем?

А д а м. А вы никогда не слышали его рассуждения о любви и супружестве?

В е р к а. И это имело отношение ко мне?

А д а м. Наконец-то до вас дошло. Да будет вам притворяться, ведь он просил пана управляющего, чтобы он переговорил с вами о замужестве.

В е р к а. Он мне слова не сказал.

А д а м. Черт побери, вот это да! Ну, теперь я это так не оставлю. Нам нужно действовать сообща, ведь, если не найдут вора, посадят нас.

В е р к а. Что же мне делать?

А д а м. Думайте, думайте, как это могло произойти? Я подозреваю одного человека, но доказательств у меня нет.

В е р к а. Адамек (взволнованно), теперь у меня в голове прояснилось — мы будем заодно и все обдумаем.

А д а м. Ну хоть бы соломинку найти, за которую можно ухватиться!

В е р к а. Все расследуем, все распутаем.

А д а м. Соучастники — и занимаются расследованием: такого еще свет не видывал.

Хлопает дверь.

Осторожно, я исчезаю. (Уходит влево.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Р о г а т ы й, В е р к а.

Р о г а т ы й (входя, обеспокоенно). Где Адам? Еще не пришел? Барышня Верка, что вы здесь делаете с утра?

В е р к а (за своим столом). Я? Ничего. Адам убирает.

Р о г а т ы й. Как — ничего? Мне новый привратник сказал, что у вас был детектив. Чего он хотел?

В е р к а. Хотел узнать, как мы здесь работаем. И про Адама расспрашивал.

Р о г а т ы й. А еще о чем?

В е р к а. Про пани председательницу.

Р о г а т ы й. А о ком еще? Обо мне не было речи?

В е р к а. О вас? Да, и о вас.

Р о г а т ы й. А что?

В е р к а. Да я не знаю, просто так.

Р о г а т ы й (стукнув кулаком по столу). Говорите! Я ваш начальник и имею право требовать ответа на вопросы.

В е р к а. Я в самом деле ничего не знаю.

Р о г а т ы й (задумывается, нервничает, пересиливая себя). Почему вы настроены против меня? Я мог бы сделать для вас кое-что.

В е р к а. Благодарю.

Р о г а т ы й. Если дело Пучика закончится так, как ожидается… И вас вызовут…

В е р к а. Я должна дать показания против Пучика?

Р о г а т ы й (раздраженно). Разве кто-нибудь требует это от вас? Я — нет. Я принципиальный и честный человек. Да и потом, дело Пучика такое ясное…

В е р к а. Ну, не знаю.

Р о г а т ы й (снова раздраженно). Так, ради бога, кто же украл эти деньги?

В е р к а. Это только следователь знает.

Р о г а т ы й. Поймите, вы уже в штате и могли бы занять место Пучика. Будете получать его жалованье, как начинающий служащий — еще кое-какую помощь.

В е р к а. Его место и жалованье? (Напряженно вслушивается в его слова.)

Р о г а т ы й. Но только если он будет осужден по закону. В этом случае, ручаюсь, я этого добьюсь у пани председательницы и у правления.

В е р к а (размышляет). Значит, если пана Пучика осудят, я получу его место. (Иронически.) Выходит, в моих интересах, чтобы его осудили.

Р о г а т ы й. Как это вы говорите — в ваших интересах, разве можно влиять на суд?

В е р к а. Но мои показания могут ему повредить.

Р о г а т ы й. Положа руку на сердце — вы можете сказать с чистой совестью, кто вор? Можете вы это сказать?

В е р к а. Нет, не могу.

Р о г а т ы й. Ну, ведь о том и речь.

В е р к а. Это же будет предательство.

Р о г а т ы й. Какое предательство? Вы уверены, что это сделал кто-то другой?

В е р к а. Нет, не уверена.

Р о г а т ы й. Ну, так и молчите на допросе, и тогда место за вами.

В е р к а. Пан управляющий, еще один вопрос.

Р о г а т ы й. Да, пожалуйста.

В е р к а. Вы должны были мне что-то сказать по поручению пана Пучика.

Р о г а т ы й. Откуда вы это знаете?

В е р к а. Знаю.

Р о г а т ы й. Я скажу вам это после приговора.

В е р к а. Так, значит, только молчать и ничего больше, пан управляющий?

Р о г а т ы й (нервозно). Ну да, и место будет ваше.

В е р к а (размышляет, потом решительно). Ну, раз вы считаете, что это справедливо, — хорошо… Буду молчать.

Р о г а т ы й. А теперь принесите мне, пожалуйста, из архива документы по нашему санаторию.

В е р к а. Пожалуйста. (Уходит в среднюю дверь.)

Рогатый, взволнованный, запирает заднюю дверь, идет к двери кабинета председательницы, открывает ее, по пути вынимает из портфеля сверток, который прячет, войдя в кабинет председательницы. Пауза. Кто-то пытается открыть заднюю дверь ключом, потом слышен голос Верки: «Пан управляющий, вы заперли дверь… алло…» Стук. Р о г а т ы й, взволнованный, вбегает, запирает дверь кабинета председательницы, приводит себя в порядок и впускает  В е р к у.

Р о г а т ы й. Что такое, что вам нужно?

В е р к а. Документы же у пани председательницы, мне только сейчас пришло в голову.

Р о г а т ы й. Да, в самом деле, и ключ у пани председательницы.

В е р к а. Почему вы заперлись, пан управляющий?

Р о г а т ы й. Я? Мне нужно было поправить костюм.

В е р к а. Ах так!

Р о г а т ы й. Позовите меня, как только пани приедет из суда. (Уходит в среднюю дверь.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

А д а м, В е р к а.

В е р к а (в сторону левой двери). Адамек!

А д а м (входя). Ну, что он?

В е р к а. Мы напали на след — он мне предлагал на суде молчать.

А д а м (победоносно). Мне — тоже и за это обещал мне место.

В е р к а. И вам? Что-то он задумал. Наобещал нам.

А д а м. Нам нужны доказательства, без этого мы ничего не добьемся.

В е р к а. У него делали обыск?

А д а м. Насколько мне известно, — нет.

В е р к а. Предупредим следователя.

А д а м. Только осторожно, если управляющий что-нибудь пронюхает, он нас в два счета упрячет.

В е р к а. Верно, но уверяю вас, из-за моего молчания Пучика не осудят.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Т е  ж е, п р е д с е д а т е л ь н и ц а, Р о г а т ы й, П о к о р н а.

П о к о р н а  входит в среднюю дверь.

П о к о р н а. Ах, барышня, мне дают табачную лавочку. Я уже сказала об этом Йожке.

В е р к а. А это уже точно?

П о к о р н а. Да, пани председательница сказала, как только Йожку осудят, мне дадут разрешение.

В е р к а. А если не осудят?

П о к о р н а. Ну, в этом случае она помочь не сможет.

Входят  п р е д с е д а т е л ь н и ц а  и  Р о г а т ы й.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ах, пан управляющий…

Р о г а т ы й. Милостивая пани, ваши нервы…

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Две недели я была не в состоянии переступить этот порог. Только бы уже наступил конец. Я совершенно больна.

А д а м. Господа, из суда уже пришли.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е, с л е д о в а т е л ь, с е к р е т а р ь, д-р  П и к, д-р  Г о л д ф и н г е р, с т р а ж н и к.

С л е д о в а т е л ь. Прошу всех, кроме пана Рогатого и Адама, покинуть помещение.

В е р к а, П о к о р н а, п р е д с е д а т е л ь н и ц а  выходят.

Пан Рогатый!

Р о г а т ы й (встает). Слушаю вас.

С л е д о в а т е л ь. Не могли бы вы точно припомнить, в какое время вы тогда вышли из той комнаты и сказали обвиняемому, что он мешает пани председательнице криком? Кто вышел раньше — вы или обвиняемый?

Р о г а т ы й. Пан Пучик вышел раньше, это совершенно точно.

С л е д о в а т е л ь. А почему же вы, Адам, утверждаете, будто пан Рогатый вышел последним?

А д а м. Потому что я, с вашего позволения, сам закрыл дверь за паном Пучиком, а пан управляющий еще оставался в комнате.

С л е д о в а т е л ь (уже нервничает). Я в этом деле уже ничего не понимаю. (Обращаясь к защитнику.) Пан Пучик упорно отрицает свое участие, и я вынужден еще раз провести расследование дела на месте и, кроме того, потребовать проведения нового допроса.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Пан следователь, вы будете удивлены, но я с уверенностью утверждаю, что мой клиент абсолютно не виновен.

С л е д о в а т е л ь. Пожалуйста, покажите мне, как вы выходили? (Рогатому.) Повторите то, что вы тогда говорили.

Р о г а т ы й. Вы беспокоите пани председательницу.

А д а м. Пожалуйста. (Идет к задней двери.)

Рогатый быстро идет к задней двери.

Нет, было не так — сначала вышел пан Пучик.

Р о г а т ы й. Да вам-то что за дело до этого?!

С л е д о в а т е л ь. Прошу вас, господа, — свидетелям не разрешается сговариваться. Известно ли вам фактическое положение?

А д а м. С вашего позволения, да.

С л е д о в а т е л ь. Что вам об этом известно? Вы знаете, что такое фактическое положение?

А д а м. Ну, еще бы, я ведь, с вашего позволения, уже пятнадцать лет женат.

С л е д о в а т е л ь. Вы знаете, кто совершил кражу?

А д а м. Ну, может быть, и знаю, только не уверен.

С л е д о в а т е л ь (радостно). Знаете? Так кто это?

А д а м. Этого я не знаю, покорнейше прошу.

С л е д о в а т е л ь (в отчаянии, но сразу же успокаивается). Свидетель Адам, вы утверждаете, что пан управляющий остался в комнате.

А д а м. Да.

С л е д о в а т е л ь. Что вы сделали потом?

А д а м. Я, с вашего позволения, оставался в прихожей, а потом вошел, потому как пан управляющий позвонил.

С л е д о в а т е л ь. В его кабинет?

А д а м. Да.

С л е д о в а т е л ь. Вот в эту комнату?

А д а м. Да.

С л е д о в а т е л ь. Через сколько минут примерно это было?

А д а м. Минут через пять.

С л е д о в а т е л ь. Мог ли в какую-нибудь дверь войти посторонний?

А д а м. Каким же образом, с вашего позволения? Это невозможно.

С л е д о в а т е л ь. А что вы делали, когда вас позвал пан управляющий?

А д а м. Пан управляющий дал мне три тысячи крон, и я их отнес.

С л е д о в а т е л ь. Кому?

А д а м. Его жене, с которой он разведен.

С л е д о в а т е л ь. Откуда у вас, пан управляющий, в последнюю неделю месяца взялось три тысячи крон?

Р о г а т ы й. Они были у меня отложены.

Входит  Й о ж к о  П у ч и к.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Т е  ж е, Й о ж к о.

Й о ж к о (в черном, выбрит, гладко причесан, выражение лица необычайно мужественное и гордое). Доброе утро!

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый, что вы знаете о трех тысячах, которые пан управляющий послал своей разведенной жене?

Й о ж к о. Это деньги, которые я украл из ручной кассы.

Р о г а т ы й (нервозно вмешивается). Позвольте, пан следователь…

С л е д о в а т е л ь. Извольте не перебивать.

Р о г а т ы й. Всего одно словечко.

С л е д о в а т е л ь. Ну, скорее.

Р о г а т ы й. Мне пришло в голову, что комнату пани председательницы полиция не осматривала.

С л е д о в а т е л ь. Все предположения, которые до сих пор высказывались, были неверны. Это комната пани председательницы, зачем бы нам ее осматривать?

Р о г а т ы й. Я только подумал…

С л е д о в а т е л ь. Чтобы было сделано все возможное, пожалуйста — осмотрим комнату пани председательницы. Где ключ?

Р о г а т ы й. У пани председательницы.

С л е д о в а т е л ь (стражнику). Попросите его и откройте комнату.

С т р а ж н и к. Слушаюсь. (Входит в левую дверь к председательнице, потом возвращается, отпирает правую дверь, входит в комнату председательницы.)

С л е д о в а т е л ь. Так, продолжим. Как было дело? Говорите, вы украли эти три тысячи крон?

Й о ж к о. Да.

Р о г а т ы й. Но ведь это другие деньги.

С л е д о в а т е л ь. Другие или нет?

Й о ж к о. Да, я ошибся, это были другие деньги.

С л е д о в а т е л ь (строго стучит по столу). Ну, это уж чересчур! Услышим мы наконец правду или нет? (Поднимается и кричит.) Обвиняемый Йозеф Пучик! Наберитесь мужества и скажите чистую правду, ведь вы уже взрослый человек. Когда я пану прокурору показал ваше дело, знаете, что он сказал? Этот Йозеф Пучик — гиена рода человеческого (все более театрально), которая в обличье порядочного и богобоязненного человека втерлась в общество «Гуманитас». Обвиняемый Йозеф Пучик! Опомнитесь наконец и откройте свою грешную душу.

Й о ж к о (поднимая руку, как школьник). Пан следователь, позвольте мне, пожалуйста.

С л е д о в а т е л ь. Не перебивайте меня. Вы, закосневшая в грехе душа, вспомните свое детство и подумайте о своих родственниках.

Й о ж к о. Они, бедняги, уже умерли.

С л е д о в а т е л ь. Облегчите наконец совесть. (Орет.) Не будьте таким извергом! Обвиняемый Йозеф Пучик, даю вам слово!

Й о ж к о. Досточтимый областной суд! Глубокоуважаемые присяжные заседатели!

С л е д о в а т е л ь. Что с вами происходит?

Й о ж к о. Позвольте мне, пан следователь, высказаться в эту решающую минуту.

С л е д о в а т е л ь. Ну, давайте кончать.

Й о ж к о. Досточтимый суд! Я сожалею, что злоупотребляю вашим временем. (Все более торжественно и театрально.) Я должен был сказать вам это сразу, но пан следователь не давал мне произнести ни слова. Досточтимый суд, я виновен!

Все издают изумленные возгласы и поднимаются со своих мест.

С л е д о в а т е л ь (приятно удивлен). Вот видите, в конце концов, вы все расскажете нам откровенно и обстоятельно, и завтра я пойду в отпуск. (Приветливо.) Вам, наверное, неудобно стоять? Будьте любезны, садитесь.

Йожко смущен.

(Предлагает ему.) Не хотите ли закурить? Будьте так любезны!

Й о ж к о (учтиво). Благодарю, я не курю, но, собственно, да, сигару закурю. (Закуривает и неловко дымит, отплевывается. С видом убийцы.) Славные присяжные заседатели! Выслушайте историю моей жизни — и судите… Однако, пан следователь, я сяду.

С л е д о в а т е л ь. Да, пожалуйста.

Й о ж к о (усаживается против следователя). Еще в ту пору, когда я был маленьким мальчиком, у меня уже проявлялись дурные наклонности. Хорошо помню, как я, например, мучил животных. Один раз, например, оторвал ноги майскому жуку, посадил его на булавку, привязал нитку и радовался, когда жук отчаянно метался от боли. Мухам я отрывал крылья, а потом бросал их в уксус.

С л е д о в а т е л ь. Продолжайте, пожалуйста.

В р а ч (следователю). Позвольте, пан следователь, один вопрос. (Йожке.) Не было ли в вашей семье алкоголиков?

Й о ж к о. Все, даже женщины. Каждый день не меньше трех человек — в стельку… Когда я начал посещать школу, то по дороге влезал на деревья, вынимал из гнезд птенчиков, душил их и бросал вниз. (Показывает руками, как он все это делал, и оглядывается, проверяя произведенное впечатление.)

В р а ч (следователю). Выраженный садизм.

Й о ж к о (продолжает). Да, я мучил многих зверей. Коту, например, налил на хвост керосину и поджег. Когда кот бегал по саду как бешеный, я очень радовался. Собаке нашей я засовывал ножницы в уши, но всегда только до половины.

В р а ч. Испытывали вы какое-то чувство удовольствия при виде крови?

Й о ж к о. Да, и еще какое! Готов был от радости прыгать до потолка.

В р а ч (следователю). Садизм, ярко выраженный садизм.

Й о ж к о. В гимназии у меня появилась новая страсть. Я ужасно радовался, если удавалось вытащить что-нибудь из кармана у товарища. Один раз я был в гостях, и, пока все остальные гости рассматривали альбом, я украл граммофон.

В р а ч. Клептомания.

Й о ж к о. Когда ходил в магазины, все, что было не привязано, — все тащил.

В р а ч. А вы не наговариваете? Женщинами сильно увлекались?

Й о ж к о. Ого! Казанова{2}, Боккаччо{3}, мадам Помпадур{4} были против меня ничто.

В р а ч. Между двадцатью и тридцатью годами не переболели ли вы какой-нибудь тайной болезнью? Только откровенно — вы в суде.

Й о ж к о. Как не болеть? Чаще всего болел ангиной, да, потом два раза был брюшной тиф. Ой, чуть было не забыл, у меня был паралич. (Морщится от сигары.)

С л е д о в а т е л ь. Были у вас какие-нибудь страсти, когда поступили сюда на службу?

Й о ж к о. Простите, мне нехорошо.

В р а ч. Опять у вас что-то с желудком — я же предписал вам диету.

Й о ж к о. Это от сигары.

С л е д о в а т е л ь. Так выбросьте ее и выпейте воды.

Й о ж к о. Ну не напасть ли? (Пьет воду.) Мне поручили здесь кассу, и помню, как у меня дрожали руки, когда я видел деньги.

С л е д о в а т е л ь. Значит, мысль обокрасть общество возникла у вас давно?

Й о ж к о. Да. Конечно. Прежде всего я выработал точный план.

С л е д о в а т е л ь. Хочу вас только предупредить, что ваше чистосердечное признание явится смягчающим обстоятельством: если вы все откровенно расскажете, наказание будет меньшим.

Й о ж к о. Боже упаси, я этого не допущу. Вы, пан следователь, не знаете моего характера. Пусть наказание будет таким, какое положено.

С л е д о в а т е л ь. Итак, вы откровенно признаете, что пятого ноября этого года похитили сорок тысяч крон?

Й о ж к о. Да, пан следователь, признаю.

С л е д о в а т е л ь (зовет). Стражник, позовите пани председательницу.

С т р а ж н и к (появляясь справа). Слушаюсь. (Уходит, однако сразу же возвращается.)

С л е д о в а т е л ь (поднимается, подходит к Йожке, похлопывает его по плечу). Вот и все, всегда прямо, открыто и честно, благодарю вас.

В р а ч (похлопывает его с другой стороны). Я в вас не обманулся. (Остальным.) Пан Пучик всегда был образцом общественной морали. Дело шло трудно, но, тем не менее, теперь все совершенно ясно…

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Т е  ж е, п р е д с е д а т е л ь н и ц а  и  с т р а ж н и к.

Появляется  п р е д с е д а т е л ь н и ц а. С т р а ж н и к сразу идет в правую дверь.

С л е д о в а т е л ь. Пани председательница, обвиняемый признался в краже.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Какой ужас!

С л е д о в а т е л ь (вновь садится, врачу). Могу себе представить, какой камень свалился с души этого мужественного человека, когда он признался во всем. (Йожке.) Не так ли?

Й о ж к о. Да, огромный. Я теперь легкий, как птенчик.

С л е д о в а т е л ь. Ну, обвиняемый Йозеф Пучик, расскажите нам теперь, как вы украли такую большую сумму?

Й о ж к о. Это было очень просто. Взял из кассы деньги и положил вот в этот карман.

С л е д о в а т е л ь. А где они теперь?

Й о ж к о. Я их истратил, промотал — все, до последнего геллера.

С л е д о в а т е л ь. Но, позвольте, может, вы ошибаетесь, ведь вас арестовали сразу после кражи.

Й о ж к о. А я еще раньше прокутил их в барах и в кабаках, долгов там наделал. Из этих денег я только долги выплатил. Я был по уши в долгах.

Врач смеется.

С л е д о в а т е л ь. Прошу вас, отнеситесь внимательно к моим словам. (Мягко.) Вы не могли сами платить долги, может быть, сразу после кражи вы передали их другому лицу?

Й о ж к о. Ах так. Ну, ясно.

С л е д о в а т е л ь. Ну, вот видите, нужно только отвечать должным образом. И кто же это лицо?

Й о ж к о. Ну, с вашего позволения, этого я сказать не могу.

С л е д о в а т е л ь. Почему?

Й о ж к о. Ну… я забыл… и ясно, что денег уже нет.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (тяжело дышит, едва не теряет сознание). Пан следователь, это ужасно — то, что я слышу. Мне плохо, позвольте мне (идет в сторону комнаты справа) пойти отдохнуть в этой комнате.

С л е д о в а т е л ь. Простите, этого я не могу вам позволить, но здесь, слева, — пожалуйста.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Страшное дело — денег нет, что только скажет пан государственный советник? (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Т е  ж е, с т р а ж н и к.

Входит  с т р а ж н и к  и кладет на стол перед следователем сумочку.

С т р а ж н и к. Пожалуйста, пан следователь, я нашел это в соседней комнате.

Всеобщее смятение.

С л е д о в а т е л ь (берет сумочку, вынимает из нее конверт, а из конверта — сорок тысяч крон. Кладет их на стол). Что это? Конверт и в нем — сорок тысяч крон. Скажите на милость, где они были? (Кричит.) Что же вы мне тут мололи полчаса и лгали, будто прокутили эти деньги?

Й о ж к о (удивленно). Может, это другие.

С л е д о в а т е л ь. Какие — другие, именно об этих шла речь!

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Пан советник, позвольте мне сказать. До сего времени я не имел возможности произнести хоть слово в интересах моего клиента Йожко. Это верно, вы мне никак не помогали.

С л е д о в а т е л ь (Йожке). А вы молчите, пока вас не спрашивают. Пожалуйста, пан защитник имеет слово, но по возможности — кратко.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Пан следователь, только один вопрос присутствующим. Кто был в соседней комнате после кражи?

Р о г а т ы й. Никого.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Вот, пожалуйста, я знал это.

А д а м. Комната заперта две недели.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. У кого был ключ от нее?

А д а м. Только у пани председательницы. А она после кражи здесь не была.

С л е д о в а т е л ь. А почему, собственно?

А д а м. Думаю, от расстройства, у нее, видите ли, чувствительная натура, если уж расстроится — ничто не поможет.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Мне все ясно с самого начала. Да, мы имеем утонченный образец кражи, которую, я в этом не сомневаюсь, совершил не мой клиент, а кто-то другой.

Й о ж к о. Хо-хо-хо.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Пан следователь, пожалуйста, вглядитесь хорошенько в моего подзащитного! Пан следователь, можно ли допустить мысль, что эти невинные глаза, это добродушное лицо, я бы сказал, эта спокойная, мужественная фигура может принадлежать преступнику?

Й о ж к о. Не понимаю, зачем вы это говорите?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Сразу, как только мой клиент добровольно признался в краже, я в душе рассмеялся. Пан следователь, извольте вникнуть в положение Йожки Пучика. Возможно ли, чтобы этот человек оставил свой любимый письменный стол и захотел сменить его на тюрьму? Чтобы он хотел изменить свое тихое и спокойное существование? Свой маленький столик, к которому его привязывали только приятные воспоминания. А после работы он приходил к теплому очагу своей сестры, которая сердечно встречала его с вкусным ужином. Он сажал на колени двух пухленьких внучат…

Й о ж к о. Он уже превратил меня в дедушку.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый, слушайте внимательно.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Я кончаю свою миссию простым заявлением… что Йозеф Пучик не совершал преступления. (Садится.)

Й о ж к о. Что же это за речи? Нет уж, извините, пусть меня ругают. Пан следователь, не отдавайте меня. Пан защитник в тюрьме мне говорил, что деньги мог украсть только я.

С л е д о в а т е л ь. Тихо. Пан управляющий Рогатый!

Р о г а т ы й. Слушаю вас.

С л е д о в а т е л ь. Вспомните хорошенько. Этот сомнительный белый конверт с сорока тысячами крон пани председательница доставала из сумки? Вы видели собственными глазами, как обвиняемый положил их в ящик? Но, пожалуйста, подумайте хорошенько. Очень многое зависит от вашего ответа.

Р о г а т ы й. Я совершенно запутался.

Й о ж к о (хочет что-то сказать). Пан следователь…

С л е д о в а т е л ь. Что вы хотите?

Й о ж к о. Меня еще не выслушали насчет веронала.

В р а ч. Чепуха! Это полностью отпадает. Судебная экспертиза установила у вашего привратника классический случай апоплексического удара.

С л е д о в а т е л ь. А что оказалось в желудке?

В р а ч. Только триста граммов чистого рома. Вполне достаточно для удара.

С л е д о в а т е л ь. А что было с вероналом?

В р а ч. В аптеке засвидетельствовали, сколько веронала было отпущено обвиняемому, и он найден нетронутым в комнате покойного привратника. Насильственная смерть исключается.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый, придерживаетесь ли вы в таком случае прежних показаний?

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Несчастный, да знаете ли вы, что можете угодить на виселицу?

Й о ж к о (испуганно). На виселицу? Тогда извините, пожалуйста, я ошибся.

С л е д о в а т е л ь. Знай край, да не ошибайся.

Й о ж к о. Я не буду больше ошибаться.

С л е д о в а т е л ь. Ну, теперь пойдем дальше. Стражник, приведите барышню Верку.

С т р а ж н и к  выходит и возвращается с  В е р к о й.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Т е  ж е, В е р к а, с т р а ж н и к.

С л е д о в а т е л ь. Нам необходимо, барышня, получить у вас некоторые разъяснения.

В е р к а (становится перед столом). Пожалуйста.

С л е д о в а т е л ь. Вы видели в руках пани председательницы конверт с деньгами?

В е р к а (взволнованна и неуверенна). Конверт? Собственно, нет… я была занята своим делом.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый получил три тысячи крон от вашего Общества и не вернул их. Эту сумму пан управляющий Рогатый передал своей разведенной жене. Расскажите нам, что вам об этом известно. Барышня, я не полагался до сего времени на ваши показания, потому что думал, что они предвзяты, но в отношении обвиняемого ничего не доказано. Ну а теперь будьте внимательны. Возможно, судьба обвиняемого — в ваших руках.

В е р к а. Не понимаю, пан следователь. Нельзя ли мне ответить вам с глазу на глаз?

С л е д о в а т е л ь. Значит, вы все-таки предвзяты. Сделаем так, как вы хотите.

Р о г а т ы й. Пан следователь, барышня не может свидетельствовать.

С л е д о в а т е л ь. Почему?

Р о г а т ы й. Ведь пан Пучик просил ее руки.

В е р к а. Мне об этом ничего не известно.

Р о г а т ы й. Он просил меня сказать ей об этом.

С л е д о в а т е л ь. Это правда?

Й о ж к о (ему неловко). Да, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь. В таком случае, барышня, в ваших показаниях уже нет необходимости.

В е р к а. Но я хочу дать их.

С л е д о в а т е л ь. Позднее, позднее, а сейчас, пожалуйста, выйдите отсюда.

В е р к а (возмущенно). А я хочу дать показания, пан следователь.

С л е д о в а т е л ь (кивает стражнику, чтобы тот вывел ее). Хорошо, позднее.

В е р к а. Я не молчала, пан следователь, я не молчала! (Уходит в среднюю дверь.)

С л е д о в а т е л ь. Больше ни слова, что это за разговоры? Стражник, взгляните, не лучше ли пани председательнице?

С т р а ж н и к. Как прикажете. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Т е  ж е, п р е д с е д а т е л ь н и ц а.

Входит  п р е д с е д а т е л ь н и ц а, очень бледная.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Спрашивайте, пан следователь. (Едва держится на ногах, хватается за голову, ей помогают сесть.)

С л е д о в а т е л ь. Пани председательница, пока вас не было, дело приняло неожиданный оборот. Нашлась ваша сумочка.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (вскакивает с места). Моя сумочка! Господи, а я ее искала! Ключи там? Вот они.

С л е д о в а т е л ь. Там было нечто другое.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Что?

С л е д о в а т е л ь. Зеркальце, пудра, губная помада, ключи, лифчик и сорок тысяч крон.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (пораженная). Где? Где это? Здесь? Где были все деньги?

С л е д о в а т е л ь. В вашей сумке, в этом конверте. А ваша комната была закрыта. Возникает вопрос: как они попали туда из стола обвиняемого?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Не знаю.

Р о г а т ы й (с нервозным смехом). Пан следователь, позвольте мне одно словечко.

С л е д о в а т е л ь. Что вам угодно?

Р о г а т ы й (очень серьезно). Вопрос. Пани председательница, не было ли у вас в сумке двух конвертов?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Почему?

Р о г а т ы й (указывает на бумаги). Одного — белого, со штампом Общества, а другого — чистого.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Это возможно. У меня были в сумочке эти конверты, но что из этого следует?

Р о г а т ы й (все напряженнее). Пан следователь, позвольте мне задать вопрос пану Пучику.

С л е д о в а т е л ь. Пожалуйста.

Р о г а т ы й. Вы открывали конверт, который вам дала пани председательница?

Й о ж к о. Нет, я положил его в стол.

С л е д о в а т е л ь. Как, вы не пересчитали деньги?

Й о ж к о. Я хотел сделать это позднее. Пани председательница всегда давала мне деньги в конверте, и никогда ничего не случалось.

С л е д о в а т е л ь (Рогатому). Хотите еще задать вопросы обвиняемому?

Р о г а т ы й. Нет, думаю, дело ясное — деньги, как видно, никто не крал.

С л е д о в а т е л ь. Это ваш домысел.

Р о г а т ы й. Пани председательница ошибочно отдала пустой конверт пану Пучику, а конверт с деньгами лежал две недели на столе в комнате пани председательницы.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Бог мой, какая ошибка! Что со мной будет, я — самое несчастное существо на свете.

Й о ж к о (ничего не понимает). Подождите, подождите, пан следователь. Я с этим не согласен, все не так просто.

С л е д о в а т е л ь. Обвиняемый, могло так быть, что вы взяли пустой конверт вместо конверта с деньгами? Да нет, я уже не могу задавать вам какие-либо вопросы… (Встает.) Пани председательница… Хотите вы, чтобы я продолжал следствие для выяснения вопроса о том, была ли это ошибка или кража?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Боже мой, как же поступить, пан управляющий?

Р о г а т ы й. Радуйтесь, что нашли деньги, и не требуйте дальнейшего расследования.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Пан следователь, сделайте так. (Испуганно.) Пан следователь, я — несчастнейшее существо на земле. Что же теперь будет? Что же будет?

С л е д о в а т е л ь. Ну ничего, иск аннулируется, коль скоро кража не была совершена. А пана Пучика мы освобождаем из-под следствия и выпускаем на свободу.

Й о ж к о. И наконец мы разделим эту радость с сестрой.

С л е д о в а т е л ь (горячо). Пан Пучик! (Похлопывает его по плечам.) Я в вас не обманулся. Желаю вам всего доброго и благодарю, что вы от души желали мне пойти в отпуск.

Й о ж к о (грустно). Вам хорошо, пан следователь, а я — несчастный человек.

В р а ч. Пан Пучик, благодарю! Взгляните в зеркало — и увидите, как вы помолодели благодаря двухнедельному воздержанию от алкоголя.

Д-р  Г о л д ф и н г е р. Видите, не защищай я вас так блестяще — вы бы уже сидели.

Все  с у д е й с к и е  уходят.

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Й о ж к о, п р е д с е д а т е л ь н и ц а, Р о г а т ы й, А д а м.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Ну а теперь что?

Р о г а т ы й. Из-за этой истории получится большой скандал.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Несчастный вы человек, что вы натворили? Я готова сквозь землю провалиться от этого позора. (Заламывает руки.) Что об этом скажет правление, что скажет правление? Почему вы две недели сидели в этой тюрьме и не сказали ни слова? Уж лучше бы вы утопились в Дунае!

Й о ж к о (с сожалением, он уже опять стал прежним Йожкой). Пани председательница, да мне никогда в жизни не было так хорошо.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Что мне теперь с вами делать?

Й о ж к о. Пани председательница, уже прошло двенадцать месяцев с тех пор, как вы обещали мне постоянную должность. Поскольку я не оказался виновным…

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Замолчите, ваша наглость безгранична. Вон, вон отсюда, вон из этого учреждения, имя которого вы сделали посмешищем. Вон! Вон! Вон!

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Т е  ж е, К а ч и ч к о в а.

К а ч и ч к о в а (входя). Тысяча извинений (с улыбкой), пани председательница. Я пришла кое-что спросить у пана Пучика.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Мне уйти?

К а ч и ч к о в а. Да нет, можете остаться. Пан Пучик, что за существование ожидает вас после освобождения из тюрьмы?

Й о ж к о. Существование? Какое красивое слово, но, к сожалению, только слово.

К а ч и ч к о в а. Ну, вот видите, милостивая пани. В истории с Пучиком мы очень заботливо вникали, что же мучает его душу, и выяснили причину. Она заключается в том, что у него нет уверенности в завтрашнем дне. Это гуманно. Нам посчастливилось найти лекарство, которое сделает его здоровым.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Теперь берите пана Пучика под свою опеку. Он недостоин того, чтобы мы заботились о его душе. (Отворачивается от него.)

К а ч и ч к о в а. Вы и теперь не можете обойтись без лицемерия?

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Что за дерзость!

К а ч и ч к о в а. Вы заботитесь о своем тщеславии, а не о вашем спасителе.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а. Не обращайте на нее внимания. Забирайте свои вещи. Уходите.

К а ч и ч к о в а, В е р к а, Й о ж к о  уходят вправо.

Больше всего меня бесит, что три тысячи крон уплыли.

Р о г а т ы й. Оставьте это, пани председательница, эту потерю мы как-нибудь возместим. Главное, чтоб вы не расстраивались. Для человечества ваше здоровье дороже, чем эти несколько тысяч.

П р е д с е д а т е л ь н и ц а (растроганно). Да, да, пан управляющий, ваше доброе сердце всегда подскажет правильный путь. Я понимаю, вы прощаете заблудшему служащему. Это очень благородно. Ах, пан управляющий, поверьте, я счастлива, что в нашем обществе остался хоть один человек, в котором я не обманулась.

Р о г а т ы й. Но, милостивая пани. (Целует ей руку.) Я этого никак не заслуживаю.

Оба уходят.

Входят  К а ч и ч к о в а, В е р к а  и  Й о ж к о.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

К а ч и ч к о в а, В е р к а, Й о ж к о.

В е р к а. Пани председательница Качичкова, что вы еще хотели?

К а ч и ч к о в а. Барышня Верка, я хотела вам еще кое-что сказать, но теперь скажу вам обоим. В обществе «Беневоленция» вы можете получить работу сейчас же.

В е р к а. Пани председательница!

К а ч и ч к о в а. Будете служить в имении, которое наше общество на днях купило у пана Кечкефалви. Имение за городом, но вы будете пользоваться казенной машиной. А пан Пучик будет шофером. Ну, я убегаю. (Уходит.)

В е р к а. Пани председательница! (Растрогана до слез.) Это слишком много — все сразу. На меня прямо лавина обрушилась.

Й о ж к о. Но ведь нас не засыпало.

В е р к а. Да, да. В моей душе кое-что засыпало. Мою вечную безнадежность. В моем жалком прозябании вдруг появился проблеск радости. Йожко, разбудите меня, — быть может, я сплю!

Й о ж к о. Может быть, мы оба спим.

В е р к а. Ведь это так — я никто, я ничто, меня никто не замечает, вечно только окрики, разве кто интересовался мною, вступился за меня? Чтобы мне не надо было опускать глаза перед назойливыми взглядами развязных уличных шатунов и прятаться от них в какой-нибудь магазин со своим пустым кошельком! Была ли у меня когда-нибудь хоть маленькая опора, рыцарь, сказочный принц?

Й о ж к о. И еще ведь исполнилась мечта о замке и автомобиле!

В е р к а. Он бедняк, Йожко, да нет, не бедняк, он человек большого сердца, истинной человечности… Йожко, ну как же можно было взять всю вину на себя — ведь ясно было, что Рогатый подбросил деньги, когда разоблачения испугался, и у него не было другого выхода.

Й о ж к о. Это была единственная возможность сделать карьеру! Но это долгая сказка!

В е р к а. Да, настоящая сказка. Будем ее рассказывать дальше — и будем мечтать. Только бы не пробудиться от нашего прекрасного сна.

Й о ж к о. Верно, но пойдем отсюда подальше.

З а н а в е с.

Витезслав Незвал

ВЛЮБЛЕННЫЕ ИЗ КИОСКА

Комедия в трех действиях

V. Nezval

MILENCI Z KIOSKU

Vítězslav Nezval. Milenci z kiosku. Dilo, XVII. Praha, Československý spisovatel, 1959.

Перевод с чешского Игоря Инова.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СИМОНИДЕС, оптовый торговец кофе.

ЛАЗАРЬ, шахматист, его старший сын.

ЕЛЕНА, жена Лазаря.

БЕНЬЯМИН, младший сын Симонидеса.

ДЯДЯ СОКРАТ.

АНДРЕАС, авантюрист.

ЛИВИЯ, его жена.

КОСТЮМЫ И РЕКВИЗИТ

Действие первое — загородная вилла с садом близ Праги:

рабочий стол и кресло, вид которых символизирует широкую коммерческую деятельность пана Симонидеса. Телефонные провода и аппараты, рекламные проспекты, пишущие машинки, кнопки звонков. Того же стиля кресло для игры в шахматы. Старый карикатурный бильярд. Балкон в розовых и зеленых тонах. Садовая ограда и калитка в духе детских рисунков.

Действие второе — в парижском ателье мод:

манекены, софа, причудливые зигзаги ширмы, плоскости которой образуют символический образ Парижа.

Действие третье — в Карловых Варах:{5}

стул возле киоска с напитками, символизирующий жизнь улицы. Газетный киоск. Карикатурная вилла с террасой.

Андреас: старомодный клетчатый костюм, котелок, тросточка. Красавец, каких изображают на открытках.

Елена: длинная юбка.

Симонидес: допотопный фрак и цилиндр, который он никогда не снимает с головы. Неестественно большие усы.

Лазарь: Des Esseintes[2] XX века.

Ливия: дама с пышным бюстом, архаическая шляпка, волосы стянуты в узел, красотка с открытки, дива из старого журнала мод.

Дядя Сократ: голый череп, плащ наподобие греческого хитона.

Беньямин: поношенный костюм.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Место действия: карикатурная загородная вилла нажившегося дельца.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Е л е н а, С и м о н и д е с, Л а з а р ь, д я д я  С о к р а т.

Е л е н а (в своей комнате).

Нет, свекор, так и знайте —

я больше не намерена играть

все те же хроматические гаммы!

С и м о н и д е с (в своем рабочем кресле).

Опять грустны ее аккорды…

Е л е н а.

И пусть не думает мой благоверный,

что виды Порт-Артура на открытках

заменят свадебный круиз!

Л а з а р ь.

Опять грустны ее аккорды…

Дядя Сократ тащит два огромных конверта — серый и розовый.

Е л е н а.

Впрочем, не зря же существуют почта с телеграфом!..

С и м о н и д е с.

Если б рынок был стабилен…

Е л е н а.

Если б не было любви…

С и м о н и д е с.

Довольно!

Посмотрим теперь, какова ситуация на бирже.

(Скандирует.)

Что Нью-Йорк сулит нам?

Акции пока

выглядят солидно,

котировка высока.

Е л е н а (скандирует).

Женам в Порт-Артуре — воля,

выбирай себе любого!

С и м о н и д е с (скандирует).

Франк взбодрился, стерлинг болен,

кофе вытеснит полова…

Е л е н а (скандирует).

Фу-ты ну-ты, что такого?!..

Л а з а р ь (скандирует, сидя за шахматами).

Королева, ход рискован…

Е л е н а (скандирует).

Фу-ты ну-ты, что такого?!..

Д я д я  С о к р а т (тщетно пытается с помощью бинокля разобрать адрес).

Дьявол!..

Е л е н а (скандирует).

Это вы мне?

Д я д я  С о к р а т (мудрствует, передавая серый пакет Симонидесу).

Цвета — грамота неграмотных.

Серый конверт — рассудок,

любовь, разумеется, в розовом.

(Умильно в сторону Елены.)

Племянница, дитя, в супружеских сетях

ты плачешь, но тебя в сетях не укротят.

Напрасно Лазарь сторожит… Прочти вот это, ну-ка,

и ты забудешь, что такое скука!

Е л е н а (в сторону рожка туговатого на ухо дяди Сократа).

Дядюшка Сократ, я влюблена

и больше не намерена терпеть мороку брачной жизни!

Муж видит лебедя во мне…

Неужто женщина годится только для

того, чтобы играть роль круглого нуля

под боком у супруга-единицы?

(Разбивает вазу.)

На эту роль Елена не годится!

Д я д я  С о к р а т (элегически).

Сколь тоскливы твои слова, дорогая племянница…

Но любовь творит чудеса!

Вот письмо, прочитай!

Где бы мы ни были

(протягивает ей письмо),

любовь утаить нельзя!

(Публике.)

Замужество этой женщины — липа.

Мужа она не любит,

да и свекра не жалует, ибо

тот корчит этакого наиба.

Дорогие зрители, тема серьезная и касается всех к тому же.

Вот как женщина поступает при живом простофиле муже!

Е л е н а (прижимая письмо к сердцу).

Причуды женщин ярче звезд — хоть сотню звезд, хоть двести

на небесах развесьте!

Избранник мой — авантюрист.

Я жертвую семейным очагом, кастрюлями и честью,

чтоб жить своим умом, с любимым вместе.

(На опереточный манер.)

Мужчинам на руку держать нас в рабстве, ха-ха!

Они придумали высокие материи и войны…

Но мы теперь владеем техникой,

и нам к лицу кондукторская форма

и стрижка покороче.

Отныне женщина не будет сателлитом!

(Убежденно.)

Учтите, господа спесивцы, громовержцы, —

больше за супружество женщина не держится!

(Имитирует жесты шофера за рулем.)

Хотите вы того иль нет —

она теперь ваш конкурент!

Д я д я  С о к р а т.

Но кто он, тот, кому ты сердце отдала,

влюбленная в кинематограф?

Е л е н а (нерешительно).

Когда по вечерам огни реклам сверкают,

он девичьи сердца с экрана покоряет.

Он — всюду. Он — везде: в газетах и на крыше,

он улыбнулся мне на улице с афиши…

Д я д я  С о к р а т (вздохнув).

Эх, чудесная все-таки штука — романтическая любовь!

Она возвышает и красит женщину.

Е л е н а (осторожно вскрывает конверт).

Ну, ближе к делу, дядюшка!

Д я д я  С о к р а т (ложится на бильярдный стол; как бы обращаясь к самому себе).

Дружбой с женщиной следует дорожить,

особенно если ты не в себе.

За одиннадцать лет, проведенных в доме умалишенных,

я видел немало толковых людей,

но лишь своей очаровательной племяннице доверяю в полной мере я, —

ей надоела ложь и супружеское лицемерие.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Т е  ж е.

Симонидес тянется за письмом.

Е л е н а (читает вслух).

«За избавление от вшей в санпропускнике —

сто восемь крон».

(Смеется.)

Ишь, хитрец!

(Читает дальше.)

«Тринадцать штрафов,

каждый — по пятерке…»

Д я д я  С о к р а т (в сторону Симонидеса).

Верно, счет от шофера…

Так я и думал.

То-то старик взбеленится!

Е л е н а (читает).

«Ужин в ресторане, где я приходил в себя от испуга,

узнав о помолвке Лазаря, —

двести тридцать крон».

(В сторону.)

Неосмотрительно со стороны любовника

оскорблять законного мужа!

(Читает.)

«И прочие мелочи,

как-то:

две подметки,

ставка в Монте-Карло,

белошвейка в Милане,

венок на могилу квартирной хозяйки,

надзирателю в Ла Санте{6},

парикмахерше с Монпарнаса,

три иголки,

пуговица для воротничка —

итого одиннадцать тысяч…»

Ого!..

Д я д я  С о к р а т (приставляя рожок к уху).

Господин Симонидес нашел, что расходы

учтены неучтиво…

Он сказал: «Ого!..»

Какой сквознячище, однако, в дому!

Говорят справа, а доносится слева…

Чудно́е явление!

С и м о н и д е с (вскрывает серый конверт, читает).

«Цепочка счастья.

Перепишите семь раз

и разошлите друзьям.

Один американский генерал

таким путем

миллионером стал!»

Д я д я  С о к р а т.

Любовник остроумен.

Поздравь себя, Елена!

А голос у нее дрожит…

И басовит…

Мужчина в юбке!

С и м о н и д е с (читает).

«Канадская миллионерша,

которая оборвала цепочку,

лишилась пятерых детей,

шестой неизлечимо болен.

Елена!

Когда седьмой орел

слетит на голову американца —

жди у подъезда!

(Ударяет себя по лбу.)

Твой Лазарь через пару дней

пошлет вдогонку

пятерых орлят».

Д я д я  С о к р а т.

Елене повезло: любовник у нее поэт

со склонностью к символике

и умница вдобавок.

Недаром — этот розовый конверт!..

И если верить собственным ушам,

я верно отгадал характер писем.

С и м о н и д е с (читает).

«Фирма «Парамаунт»{7}

пригласила меня в звуковой кинофильм

на роль порхающего лорда.

Твой Андреас».

Я убит!

Е л е н а (в отчаянии).

Я убита!

Д я д я  С о к р а т.

Она — любовью,

а он — одиннадцатью тысячами.

Миллионер-скупец!

А я… я — жертва озорной природы:

местами поменялись уши,

все слышу шиворот-навыворот!

(Хлопает себя по лбу.)

Эврика!

Не оттого ли в мире кавардак,

что все нам слышится не так?!

Жена зовет супруга ночью,

а тот стучится в комнату к прислуге.

Сам бог страдает глухотой.

Письмо, что в розовом конверте, я вовсе не оттуда услыхал,

откуда должен был услышать.

Но мы вперед не станем забегать.

Могу спокойно спать, ведь я открыл

тот потаенный механизм, что движет

народами. Война, тебя я обуздал!

Пойду в профессора на философский,

откуда тягу дал

мой дорогой племянник Беньямин.

Юрист в бегах… Ах, эти уши, — хоть пришей!

Все зло — в перемещении ушей.

С и м о н и д е с.

Чем дольше читаю, тем меньше понимаю.

Мудреная шифровка!

Андреас…

Елене адресовано, снохе.

Вот каша заварилась, эхе-хе!..

Е л е н а (читает).

«Заблаговременно

шлю этот счет с дороги,

чтоб о деньгах не говорить потом».

(В сторону.)

Да он вымогатель, этот Андреас!

Сердце разрывается… разрыдаться в самый раз!

(Читает.)

«Мне часто приходила мысль покончить счеты с жизнью…

Неверность относительна, мы зря себя казним.

Будьте здоровы, отец,

ваш Беньямин!»

(В сторону.)

Ах!

(Разглядывает конверт.)

Адресовано свекру.

Дядюшка Сократ ошибся.

Слава богу!

Прости, что усомнилась, Андреас!

В хорошую семейку я попала!

Плантатор-свекор — обдирала,

на шахматах помешан муж,

а юный шурин, с коим незнакома, —

бродяга, циник.

Что-то брезжит во мне, что-то зреет…

Приезжай, Андреас, приходи поскорее!

С и м о н и д е с.

Может быть, Елена Лазарю… наставила?

К ней он невнимателен, как правило.

Выпытаю исподволь у Лазаря,

шашни в доме пресеку сразу я!

Е л е н а.

Ну а теперь прибраться надо.

Я ключ ему пошлю… Открой калитку сада

и приходи ко мне, любимый

(входит в свою комнату),

чтоб хоть украдкой встретиться могли мы!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Т е  ж е.

Симонидес держит в руках два кия, протягивает один Лазарю, тот, оторвавшись от шахмат, направляется с отцом в сад, к бильярду.

С и м о н и д е с.

Нет, это возмутительно — плодить неполноценное потомство!

Но я тут ни при чем.

Столь далеко заходят в ненависти жены,

что слягут — и произведут на свет

слюнтяя, недоноска…

Змеиным молоком бунтарства вскормят.

Дары данайцев — дети…

Уж раз ребенок женщиной зачат,

твои враги — в лице твоих же чад!

Л а з а р ь (протягивает отцу бильярдный шар).

Не хочешь ли отведать яблочка?

С и м о н и д е с.

Я — о твоей супружеской инертности!

Л а з а р ь.

Покой — что может быть прекрасней!

На войне меня ранило за час до атаки.

Потерявший сознание маленький кавалерист

мчался на лошади,

а его оторванная рука продолжала размахивать саблей…

Я не мог отличить гранаты от дикого мака…

(Ударяет по шару возле ног спящего на бильярдном столе дяди Сократа.)

Рыжий овес утешал агонизирующие зрачки…

Столько крови я видел за долгих четыре года,

что мне и сейчас еще снятся багровые села,

собака, воющая в ночи,

плакальщица волчица…

На фронте во мне родилась неизбывная жажда добра, человечности,

вера в вечное братство людей.

Сколько матерых артиллеристов взывало: «Мама!» —

когда раскаленные шершни шрапнели рассыпались бенгальским огнем…

Отвергаю хищничество и насилье!

Вы разожгли, отец, бессмысленный пожар,

который мы еще не погасили.

С и м о н и д е с.

Эх, малокровное созданье, вы смешны!

Л а з а р ь.

Зато у Беньямина крови в преизбытке…

С и м о н и д е с.

Но от обоих никакого проку

для кровных для моих кофейных латифундий!

Вот и гордись обширною семьей!..

Отец стыдится сына… Куда идем мы? Боже мой!

(Протягивает Лазарю письмо Андреаса.)

Уж лучше вовсе не иметь детей, чем рогоносца заиметь

и шалопая.

Я эту кашу расхлебаю!

Л а з а р ь.

Неужто же единственная, та, которой до сих пор ты

так свято доверил — достойной, чистой, гордой?..

Елена берет аккорд.

С и м о н и д е с.

Опять грустны ее аккорды…

Л а з а р ь (грустно).

А все могло б иначе быть…

Е л е н а.

Покоя нет… Окно закрыть!

(Закрывает окно.)

Л а з а р ь (покорно).

Любовь — запутанная нить!

Е л е н а (отходит от окна).

А все могло б иначе быть!

Л а з а р ь.

Прекрасный пол — орешек твердый.

С и м о н и д е с.

Но без него нам не прожить!

Елена разбивает оконное стекло.

Опять грустны ее аккорды…

Л а з а р ь.

А все могло б иначе быть…

Г о л о с  Е л е н ы.

Прекрасный пол — орешек твердый…

С и м о н и д е с  и  Л а з а р ь.

Но без него нам не прожить!

Л а з а р ь.

Невесту подыскав, не научили,

как обходиться с женщинами надо…

С и м о н и д е с.

Нет, полюбуйтесь-ка на это чадо!

Л а з а р ь (возвращает отцу письмо).

…то хоть раз, дела доброго ради, употребите свой семейный авторитет!

Вы по миру пустили конкурентов…

Е л е н а.

Нет, с вами каши не сварить!

С и м о н и д е с.

Опять грустны ее аккорды!

Л а з а р ь (слыша, как чихает спросонок дядя Сократ).

Вы упрятали дядюшку в желтый дом…

Е л е н а (выбрасывает целый ворох шляп и снова уходит к себе).

Не вздумайте любезничать, пока я в неглиже!

С и м о н и д е с.

Опять грустны ее аккорды!

Л а з а р ь.

Вы мне привили аскетизм.

Е л е н а (выбрасывает ворох чулок).

По вашей милости в могилу я старой девой не сойду!

С и м о н и д е с.

Опять грустны ее аккорды!

Л а з а р ь.

А все могло б иначе быть…

Е л е н а (выходит на балкон, смотрит из-под руки).

Прекрасный пол — орешек твердый!

С и м о н и д е с.

Но без него нам не прожить!

Партию додумай! Я тем временем

свой авторитет употреблю.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Т е  ж е.

Лазарь снова садится за шахматы, Симонидес входит в гостиную, Е л е н а  спускается по лестнице.

С и м о н и д е с (идет ей навстречу).

Чуть свет принарядились… Рандеву?

Не предвещает ли сие ненастья?

Терпимость выставлю громоотводом,

и как бы гро́зы дом ни сотрясали…

Е л е н а (показывает письмо Беньямина).

Прочтите это сами!

С и м о н и д е с.

А ведь глаза сулят погожий день…

Е л е н а.

Да только под другими небесами!

(Протягивает письмо.)

Гвоздь в крышку гроба! И не хлопочите!

С и м о н и д е с.

Ишь,

кошка!

Е л е н а.

А вы — мышь!

Л а з а р ь (в сторону).

Ах, горе с женщинами, им не угодишь!

С и м о н и д е с (берет от Елены письмо Беньямина и отдает ей письмо Андреаса).

Опомнитесь! Уж если к мужу охладели —

подумайте о свекре и о деле!

Мы с женами в былые времена

хлопот не знали. Им отведена

была епархия кладовок, спален, кухонь, грядок.

Не кажется ли вам, что и сейчас необходим порядок?

Л а з а р ь (в сторону).

Не препирайся с женщиной! Будь краток!

С и м о н и д е с.

Я удручен, Елена. Верность — вот опора,

без коей наше общество придет в упадок скоро.

Е л е н а (пробегает письмо глазами).

Кто дорожит им, вашим обществом? Никто!

Вам целый мир подай, и это вам, и то…

А женщина у очага прислуживай и пой свершеньям вашим оды?

Чем так вот прозябать — уж лучше дать

весомый повод для развода!

С и м о н и д е с.

Жена должна собой украсить дом.

Вы — звездочка!

Е л е н а.

Как метко!

Оставим звезды, вы не астроном!

С и м о н и д е с.

Кокетка!

Я в артиллерии служил!

Е л е н а.

Ну, это —

Заезженная оперетта!

Салонный лев, герой, спаситель,

красавец, рыцарь, искуситель…

С и м о н и д е с.

Уж вы изобразите!

Е л е н а.

Не убеждайте меня, господин Симонидес, будто вы — идеал!

Ваши усы мне претят.

С и м о н и д е с (галантно).

Однако утренние поцелуи — усы тут ни при чем! —

крепят родство и дружбу.

Е л е н а (иронически).

Вам хочется, чтоб я прельстилась вашими усами

и родила побочного ребенка?

С и м о н и д е с.

Зачем шуметь? К чему такой азарт?

(Протягивает Елене кий.)

Но речь не об усах — о партии в бильярд!

Е л е н а (прижимая письмо к сердцу).

Нет, о моей любви.

С и м о н и д е с.

Неслыханный дуплет!

Признаться в том, на чем лежит запрет!

Е л е н а.

Жить за решеткой?

Ну нет!

Я, сударь свекор, не анахорет.

Обстоит все — вот как!..

С и м о н и д е с.

Наконец-то мы услышим нечто вразумительное…

Е л е н а (с пафосом).

Уважаемое олицетворение семейного узурпаторства и тирании!

Приятно в жертву сливовым кнедликам приносить свои челюсти

и попасть в альбом знаменитых женщин, —

но все это ненадолго, как ласточки…

Сердце — перелетная птица.

Там, за морями,

где солнце чернит и чеканит серебряные ракушки,

женщина, утопая в объятьях беспечных рощ,

вольна уподобиться пробудившемуся вулкану!

С и м о н и д е с.

Не оставляй нас, жемчужина из оправы фамильного перстня!

Кто унаследует эти богатства?

Ради них я замкнулся в броне равнодушия…

Ты опасна, сестра и подруга стихий, ты неистова, как ураган.

Ненавижу стихии, свободу и молодость.

Это опасные вещи.

Опьяненная мирозданием женщина

без укрощающего присмотра

катится по наклонной плоскости.

Е л е н а.

Вот гвоздь вам в крышку гроба, и не хлопочите!

(Взбегает на свою «голубятню».)

Читайте и не суйте нос куда не надо!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е  и  А н д р е а с.

Е л е н а (покачиваясь).

Когда по вечерам огни реклам сверкают,

он девичьи сердца с экрана покоряет.

О нем столицы говорят, оазисы, журналы,

кто улыбается мне? Он! Он! Я его узнала…

А н д р е а с (входит мягкой кошачьей походкой).

Руки вверх!

Е л е н а (хлопает в ладоши).

Браво-брависсимо!

А н д р е а с (протягивает ей книгу).

Скромный подарок.

Е л е н а (читает).

«Ключ к расшифровке любовной корреспонденции и эротической символики».

Блестящая идея!

Начинайте!

А н д р е а с (патетично).

Когда дрожат ресницы,

звони в колокола!

Е л е н а (в тон ему).

Жар-птица — не мокрица,

А н д р е а с.

а буйвол — не пчела.

Е л е н а.

На ветках лопнут почки,

но прежде лопнет лед…

А н д р е а с.

И вытечет из бочки

однажды ночью мед…

Е л е н а (листает «Ключ»).

Минутку!

Я потеряла нить.

Жаргон любовный сложен.

Чуть прозаичней говори!

А н д р е а с.

Да можно и не «чуть»!

Найдите, милочка, параграф «ЛПМ».

Е л е н а (читает).

«Любовное признание мужчины». Вот!

(Андреасу.)

Ну, твой черед!

А н д р е а с.

Я на Тайгете{8} расплету вам косы,

и золотом они прольются на покосы.

Е л е н а.

Тебя я на Урале вознесу,

моим владыкой сделаю в лесу.

А н д р е а с.

На Карпатах зацелую

всю как есть, напропалую!

Е л е н а.

В Пиренеях с вышины

вы мне будете смешны.

А н д р е а с.

В Кордильерах я за вас

испугаюсь, и не раз…

Е л е н а.

На вершине Девы

смерть нагрянет: «Где вы?..»

А н д р е а с.

Под Чимборасо{9} исстари

я всех тайфунов истовей!

Е л е н а (листает «Ключ»).

Минутку.

Я потеряла нить.

Жаргон любовный сложен.

А н д р е а с.

Но он в ходу у всех влюбленных.

Когда останемся наедине —

заговорю прозрачней…

Е л е н а (томно).

В словах — бальзам, щедроты

цветущего плато.

Я чувствую, как что-то

поет во мне… Но что?

Нет ничего прекрасней

снов, таинств и мечты.

В душе печаль и праздник, —

любовь, да это ты!

(Впадает в забытье.)

А н д р е а с.

Любовь снежинкой хрупкой

растает по весне.

Спи сладко, спи, голубка,

удача — лишь во сне.

Усни, блуждай, во власти

луча, что зазвенел!

Вот истинное счастье,

удача — лишь во сне.

Спи, парус мой, скользящий

по глади лепестком!

Нет моря чище, слаще…

Е л е н а (приходит в себя).

Сейчас… А что — потом?

А н д р е а с.

Очнулась…

Елена, ты о чем?

Е л е н а.

Что скажет свекор, муж?

А н д р е а с.

Далось тебе замужество, с кастрюлями к тому ж…

Муж — только гость.

О чем речь?!

Надоел — брось,

разведись — и гора с плеч!

А не то улизни без развода,

фьють — и свобода!

Е л е н а.

Если б знала, за что я тебя люблю,

я бы вряд ли смогла побороть предрассудки.

Гонит меня отсюда

страх перед затхлой, мертвенной тьмою.

Брошусь в пасть жизни — пусть насыщается мною!

Ты, мой любимый, фата-морганой явился мне в розах,

ты распахнул мне двери.

Сердце любит тебя,

душа тебе верит.

Стань же, стань же поводырем и оставь мне мои обольщенья!

Даже разлука с несчастьем горька,

но это — всего лишь мгновенье…

А н д р е а с.

Если позволишь — маленькое поясненье

к «цепочке счастья»…

Е л е н а.

Нет, нет, иди! А я надежду поскорее

надену на себя взамен скорбей.

С и м о н и д е с (выглядывает и видит Андреаса).

Что происходит? Чудеса, ей-ей!..

А н д р е а с.

О, эти губы, руки, шея…

Е л е н а.

А!.. Свекор!

(Андреасу.)

Уходи скорее!

Я вся дрожу… Он видел нас. Живей!

С и м о н и д е с.

Что происходит? Чудеса, ей-ей!..

А н д р е а с (беспечно).

Фортуна улыбается плебеям.

(Направляется к Симонидесу.)

Уж раз меня застукал,

прибегну к хитрости —

прикинусь журналистом.

Писаки нынче — это сила!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Т е  ж е.

А н д р е а с (выхватив две свернутые в трубочку газеты, наводит их на Симонидеса).

Два револьвера… Выбирайте, пан Симонидес!

С и м о н и д е с (в сторону).

Газетчик?

(Достает рюмку.)

Малагу, шерри?

А н д р е а с (его трудно разглядеть за газетами).

Прихлопну враз!

С и м о н и д е с.

Малагу, шерри?

А н д р е а с (поворачивается спиной к Симонидесу и, глядя на балкон, складывает газеты).

Однако шутки в сторону!

С и м о н и д е с (все еще не узнавая его).

Присядьте же, вот кресло.

А н д р е а с (поворачивается к Симонидесу).

Благодарю. В эпоху электричества бывают электрические кресла…

С и м о н и д е с (узнает его).

Мой бывший счетовод Кукушка?

А н д р е а с (задиристо).

Явился расквитаться с вами.

(Понижая голос.)

Когда-то вы его турнули…

С и м о н и д е с.

Уволил по закону. Не скандальте!

А н д р е а с (понижая голос).

Учтите, сударь: вашу бухгалтерию

я знаю как свои пять пальцев!

И редактируя «Малышку»,

(громко в сторону балкона)

кромсаю,

критикую…

Словом, туз

(понижая голос)

в отделе объявлений.

С и м о н и д е с.

«Малышку» вашу я не одобряю.

А н д р е а с (громко в сторону балкона).

Что делать!

Она взрослеет, стала пухленькой,

и я не изменю ей ни за что,

хоть миллион сулите отступного!

Она мне по́ сердцу пришлась.

(Не отворачиваясь от балкона, снова наводит на Симонидеса свернутую в трубочку газету.)

Что за головка, то бишь — заголовок!..

Из-за нее ночей не спал…

Хочу ей послужить.

Все перед ней на брюхе будут ползать.

Ее еще не поняли пока…

Е л е н а (тихо).

Святая правда.

А н д р е а с (продолжает).

Не так уж вы влиятельны, диктатор,

чтоб улестить ее, переманить!

Е л е н а (тихо).

Нет, никогда!

А н д р е а с (продолжает).

Она в судьбе кино займет большое место.

Е л е н а (тихо).

Сбывается давнишняя мечта!

А н д р е а с (продолжает).

Она мне вроде как жена!

Е л е н а (тихо).

Какая смелость!

С и м о н и д е с (кричит).

Заладили… Подумаешь — «Малышка»!..

Ступайте прочь!

Е л е н а (тихо).

Весьма пренебрежительно однако…

А впрочем, я и верно до сих пор

была безропотной малышкой,

но скоро, скоро женщиною стану.

А н д р е а с (вполголоса).

Придется поместить рекламу ваших конкурентов,

раз не поладили с моей газетой.

С и м о н и д е с.

Наверно, газетенка прогорела…

Вон, шантажист! Чтоб…

А н д р е а с (оскорбленно).

Довольно! Стоп!

(Направляется в сад.)

Не избежать вам передряг, учтите!

(В сторону балкона.)

Я — честный человек

и слов на ветер не бросаю.

Жаль, не договорились…

Однако — время поджимает…

Вы обо мне еще услышите.

(Уходя.)

Адью!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Т е  ж е  и  Б е н ь я м и н.

Б е н ь я м и н  сталкивается у садовой калитки с уходящим  А н д р е а с о м. Меряют друг друга взглядами.

С и м о н и д е с (Лазарю).

С одним разделался.

Теперь на очереди два других бездельника.

(Разворачивает письмо Беньямина.)

Нет, этот номер не пройдет,

милейший Беньямин!

Отцу не постыдился выслать счет.

Булавки, пуговицы, белошвейка…

Одиннадцать тысчонок!

Мот!

Е л е н а  уходит с балкона в свою комнату.

Того и гляди, стану посмешищем для конкурентов.

В мире хозяйничают проходимцы, авантюристы.

Этот наглец Кукушка

думал, я раскошелюсь.

Как бы не так, любезный!

Не на того напал.

Да еще — ломай себе голову над любовными ребусами!

Кинозвезда Андреас…

Нет такого в рекламных роликах фирмы «Симонидес и К°»!

Увлеченье твоей супруги обойдется мне дорого.

Полиция сделает все, чтоб тебя познакомить с твоим соперником!

Л а з а р ь.

Отец!

Не нужно насилия!

Жена моя молода, романтична.

Мы держали ее взаперти.

Но как только окончится шахматный матч,

мы отправимся путешествовать, это ее развлечет.

Нет никаких оснований тревожиться.

«Цепочка счастья», невинная и невнятная, —

всего лишь поэтическая шутка

поклонника студента.

Гораздо больше

меня тревожит возвращенье Беньямина.

Что обо всей семье подумает Елена,

знакомясь с этим дебоширом?

Он ей в два счета надерзит.

Не принимайте близко к сердцу мои семейные дела!

Я счастлив,

и ласковым словцом достигну большего,

чем вы — своей испытанною строгостью.

С и м о н и д е с.

Мой долг — тебя предупредить.

Учти — скандал не в интересах фирмы.

Пойду сосну.

Черт бы побрал твою жену с бродягой вместе! Ну и ну…

(Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Т е  ж е, кроме Симонидеса.

Б е н ь я м и н (опасливо входит в сад).

Возвращение блудного сына… Как трогательно!

(Стаскивает драный пиджак и рубаху, ловит блох.)

Ну до чего же резво скачут!

Пора обзавестись сачком…

(Замечает дядю Сократа.)

Не дядя ли Сократ? Он, не иначе!

Удачливый во сне, бродяжит наудачу!

Отчасти я смеюсь, отчасти плачу.

Довольно с нас краюхи, и лужка, и посошка в придачу.

Лужки мягки, да жестко спать, тем паче

что терн с чертополохом — ой кусачи!

Идем-бредем, смеясь и чуть не плача.

Е л е н а (выходит на балкон).

Какой-то юный Аполлон

решил соперничать с амурами фонтана!

Будь он предметом неодушевленным, —

ему бы на газоне красоваться!

Однако полуголого мужчину

разглядывать не очень-то прилично…

Б е н ь я м и н (замечает ее).

Прекрасный пол!

Е л е н а  пятится в комнату.

В моих апартаментах!

Уж не нашли ли мне невесту?

Вот будет стимул для занятий!

А н д р е а с (приоткрывает калитку сада и опасливо входит).

Искать золотой в этой груде тряпья,

увы, перспективно не слишком.

Б е н ь я м и н.

Подержите рубашку! А я

поищу мелочишку.

А н д р е а с.

Еще тут наберусь от вас!..

Б е н ь я м и н.

Они — аристократы и не прочь

провести в этой вилле ночь…

А н д р е а с.

Каналья в курсе дела… Опыт…

Б е н ь я м и н.

Я пользуюсь в этом доме кредитом.

А н д р е а с (делая воровской жест).

Так ты сюда с визитом?

Сегодня тринадцатое — гляди в оба!

Б е н ь я м и н.

Кто эта девица?

А н д р е а с.

Моя невеста.

Занято место!

Б е н ь я м и н.

Кикимора кикиморой…

А н д р е а с.

Ну что ж,

ты, парень, кур крадешь,

я цыпочек деньгами пестую.

(Дает Беньямину монету.)

Ну, так будем призванью, ремеслам верны.

Не заскочишь ли к ней?

Б е н ь я м и н.

Можно. Мне хоть бы хны!

Если вы хотите от нее избавиться,

если пани не поднимет крик…

А н д р е а с.

Скажи, что ты от Андреаса,

что Лазарь — Сен-Лазар.

Б е н ь я м и н.

А как с вещами?

А н д р е а с.

Иносказание прозрачней, чем я думал…

Б е н ь я м и н.

Очистим комнатушку…

А н д р е а с.

Тащить — тащи, но я тут ни при чем!

Б е н ь я м и н.

Ого, как в брюхе заурчало!

Айда скорей! Вдвоем.

А н д р е а с.

Нет, я дам тягу,

всецело полагаюсь на вашу ловкость и отвагу.

(Уходит.)

Б е н ь я м и н (достает из кармана щетку, смахивает с плеча перышко и бросает щетку в балконную дверь).

Мадемуазель!

Е л е н а (выбегает на балкон).

Андреас?!

Б е н ь я м и н (прячась под балконом).

Да-с.

Е л е н а (тихо).

Любимый!

Б е н ь я м и н (почесываясь).

Минутку…

Е л е н а (тихо).

Мне хочется тебя расцеловать!

Беньямин подпрыгивает, цепляется за кромку балкона, подтягивается на руках, Елена к нему наклоняется, целует и тут же вскрикивает.

Б е н ь я м и н.

Серьезно?

Е л е н а.

А! Это тот, что нагишом!

Б е н ь я м и н (спрыгивает и отвешивает под балконом поклон).

Теперь уже одетый,

хотя и неважнецки.

Ваш кавалер ужасно торопился!

А чаевые так меня взбодрили,

что я охотно донесу ваш саквояж до первого такси!

Е л е н а.

Простите!

Б е н ь я м и н.

Пожалуйста!

Как жаль, что есть у вас избранник!..

Я много путешествовал и знаю

Париж не хуже Андреаса.

Я был бы и носильщик и любовник.

Е л е н а.

Вогнали в краску…

И если не хотите довести до слез —

сейчас же уходите!

А впрочем, раз вы стали соучастником,

то посоветуйте, как на вокзал

успеть к семи часам.

Я не причесана, не завита —

я не готова.

Б е н ь я м и н.

Возьмите шляпку,

плащ,

деньжат на мелкие расходы

и заграничный паспорт.

Е л е н а.

Я безрассудно, может, поступаю,

но я давно решилась.

Париж действительно красив?

Б е н ь я м и н.

Мне больше по душе приморские столицы.

Там легче прокормиться…

А опиум заморских ароматов!

Вдыхая, забываешь все на свете…

Все улыбаются вокруг.

А это ощущение свободы,

когда гудящий пароход выходит на морской простор!

Душа ликует, плачет от восторга.

Ах, наше небо давит. Всё дожди…

Вы при деньгах? Езжайте без раздумий!

Ну, будьте искренни хотя б сама с собой.

Желаю от души вам счастья,

какое сам познал без гроша за душой.

Е л е н а.

Благодарю вас.

Я согласна.

К чему терзаться сборами, тянуть?

Вот мой багаж,

снесите на стоянку!

От вас морями веет…

А это вам на мелкие расходы.

Прощайте!

(Уходит.)

Б е н ь я м и н (наклоняется за ассигнацией, поднимает ее и прячет).

А жаль, что уезжает! Может, мне

она двоюродной сестрой доводится…

Эх, не везет!

(Берет саквояж и уходит.)

Е л е н а (выходит на балкон, натягивая второпях плащ).

Крик младенца уже никогда не затеплит

масляных бра этих стен.

Платья на вешалке и в шкафу, как тела без души,

будут загробною жизнью жить.

Ноги, покинувши тесные юбки,

заструятся змеисто под синью других небес.

И все же мне грустно…

Душа моя, душа, очнись же наконец! Решайся! Почему ты

меня удерживаешь там, где я влачу погибельные путы?..

(Входит в свою комнату, а затем по внутренней лестнице спускается в гостиную.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Т е  ж е, кроме Андреаса.

Л а з а р ь (поднимается, идет навстречу Елене).

Сорвана роза, гроздья жасмина…

Стало печально в саду.

Кто он, тайком приходивший мужчина,

не пощадивший ни клумб, ни жасмина?..

Е л е н а.

Не удерживай, Лазарь, я лучше уйду…

Улыбки

от ваших гримас погаснут.

Страдаешь ты, страдаю я, страдают все — и напрасно!

Л а з а р ь.

Лебедушка пролетает мимо…

Не люблю я ни лжи, ни фальши.

Если это неотвратимо —

лети дальше!

Подкралась беда,

сердце от боли сжалось…

Улетай, но только не навсегда!

Возвращайся! Хотя бы из жалости…

Е л е н а.

Твои причитанья, мольбы «Пожалей!..»

с размягчающим, теплым душем схожи.

Бремя лжи, быстротечность бесплодных дней —

вот что страшит и гложет!

Встань из гроба, мой Лазарь, мой немощный!

Сделай так, чтоб лебедушка не улетела!

Я — не птица, я — женщина, у меня есть фантазия, жажда жизни и тело!

Л а з а р ь.

Кто же он, недруг житейской прозы?

Чем на принца из сказки похож?

Если добр — поднеси ему розу,

если зол — поднеси ему нож!

Е л е н а.

Любовь — это жизнь, само естество.

Настает предвечерье…

Сердце любит его,

душа ему верит.

При чем тут роза,

при чем тут нож?

«Недруг житейской прозы»

на прочих мужчин похож.

Л а з а р ь.

Любовь — это страх, это — сполох в степях.

Настает предвечерье…

Моя робость любит тебя,

моя слабость верит.

Е л е н а.

Это — больше чем вера. Вера немногого стоит.

Может, я и не верю, зато я

рядом с ним воскресаю, снова с жизнью я заодно!

Л а з а р ь.

Уже смеркается. Пора закрыть окно.

Е л е н а.

Нет, отпусти меня! Лечу!

Л а з а р ь.

Вернешься?

Е л е н а.

Может быть…

Великолепья променадов я хочу,

хочу — жить!

Л а з а р ь.

Пройдись по саду! Есть о чем тужить!..

Е л е н а.

Прощай же!

Л а з а р ь.

До свиданья!

Е л е н а.

Может быть…

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Д я д я  С о к р а т, Б е н ь я м и н, Л а з а р ь.

Дядя Сократ просыпается и протирает глаза.

Б е н ь я м и н (возвращается, подходит к дяде Сократу).

Как жизнь, милейший дядюшка Сократ?

Д я д я  С о к р а т (сонно).

Жизнь в старости прекрасней во сто крат!

Вот только уши мечутся, Елена…

Б е н ь я м и н.

Меня спросонок принял за девицу!

Куда вы, дядюшка?

Д я д я  С о к р а т.

На поиски теней. Аминь!

Б е н ь я м и н.

Не узнаете?

Д я д я  С о к р а т.

Да это Беньямин!

Скорей с Влтавой разминется Лаба,

чем мы с тобой… Любовь к пострелу не ослабла.

Что, в паиньках опять? Уже который раз!

Б е н ь я м и н.

Способный ученик! Пример беру я с вас.

Д я д я  С о к р а т.

Рассказывай, как жил!

Мы родственные души.

Я стар — ты молод,

но оба мы изгои.

Жизнь! От нее захватывает дух,

и мы идем по жизни без оглядки,

мы, ненасытные глотатели огня,

мы, жилистые кони, что отвергли

унылую кормушку. Нас увлек,

заворожил глас времени, гремящий на дорогах.

Все ищут смысла жизни,

но в ней самой и заключен весь смысл!

За это я объявлен сумасшедшим.

Мои слова правдивей, чем дозволено,

я сыплю ими, как велит душа, —

с одышкой даже, даже без гроша жизнь — хороша!

Б е н ь я м и н.

Я видел, дядюшка, такое,

о чем не снилось кротким школярам,

сменившим ранцы на досье судейства.

Ноябрь — весною, будни — в воскресенье и тысячу других диковин.

Я потрясен был солнечным лучом, преломленным в стакане.

Пил золото из мутных родников, куда плевался дождь.

Мне ведом поцелуй служанки и ночи сладкие, как торт,

малиновка с ее малиновым журчаньем,

проказа, увозящая тела в почтовых дрожках,

сорочка, свежая до головокруженья.

Нет клеточки, которая в душе

не породила бы оазиса.

Мой материализм восходит к звездам.

Чумазых малышей ласкал я в суете,

спал, примостившись за трубой на крыше…

Д я д я  С о к р а т (достает из кармана селедку).

Замори червячка, сын мой…

Ты прекрасен, и ты переделаешь мир. Будь я чуть поважнее птица,

доведись мне попозже родиться —

я пошел бы бок о бок с тобой!

Вот и вечер…

Зябнут руки…

Тени плетутся гурьбой.

Б е н ь я м и н.

Вы встретили меня тепло и нежно.

Какой прием окажет мне отец?

Небось взъярится, увидав

меня в подобном облаченье.

Ведь как-никак я — сын миллионера.

Я шил у первоклассного портного,

хотите заглянуть в мой гардероб?

Вещички, брошенные мною,

за это время стали криком моды —

и галстуки и лаковые туфли.

Принаряжусь, папа́ заворожу!

Пока же спрячусь…

Ужин — вот мечта!

Скорей же, дядюшка, скорее!

Д я д я  С о к р а т.

Представь себе, мой мальчик, я решил

большую философскую проблему:

добры ли от природы люди, или —

как устранить неравенство людей.

Я правильно расшифровал к тому же ведды,

никто теперь не станет рассуждать

насчет переселения души.

Зато вот уши у меня

переместились…

Я рад, что ты вернулся. Мы напишем

исследованье об ушах.

Вот диссертация! Оригинально!

Б е н ь я м и н.

Прекрасно!

Но если мне глаза не изменяют —

папа́ на горизонте.

Закиньте, дядюшка, тряпье в мою каморку,

а я покамест поглазею

на обольстительные безделушки —

декор девического будуара.

Д я д я  С о к р а т  направляется в гостиную.

Как пахнет мыло!

Вот одеколон,

романы,

пудра,

в соседстве с пачкою любовных писем.

Пожаловаться не могу!

(Повисает на балконе, как в сцене с Еленой.)

Жаль, незнакомка в нетях.

Поныне ощущаю на губах

благоуханье поцелуя.

А удержал бы — ах, какое б вышло

божественное приключенье!

И вылупится из бродяги

изнеженный шалун…

С и м о н и д е с  выходит на балкон и хватает Беньямина за руки.

Сдается, я здесь не один!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Т е  ж е  и  С и м о н и д е с.

С и м о н и д е с (крепко держит за руки повисшего на балконе Беньямина, и тот никак не может спрыгнуть).

Попался, совратитель,

киноубийца!

Б е н ь я м и н.

Пустите!

Вырвете мне волосы!

С и м о н и д е с.

Что — пас?

Еще я слишком мягок,

Андреас!

Б е н ь я м и н.

Да вовсе я не Андреас!

Тот с барышней… того…

Я сам к ней приходил с наказом от него.

Она взяла с собой пальтишко, паспорт, шляпку — только и всего!

С и м о н и д е с.

Врешь, прохвост!

Б е н ь я м и н.

Я до такси багаж ее донес!

С и м о н и д е с.

Негодник! За решетку угодишь!

Б е н ь я м и н.

Они уехали в Париж.

Страдаю я невинно.

Да вы ощиплете, отец, родного сына!

С и м о н и д е с.

Ты что за околесицу несешь, молокосос?!

Б е н ь я м и н.

Во-первых, молокосос подрос.

А во-вторых…

Если вашу супругу

не соблазнил в свое время цыганский барон,

то перед вами ваш отпрыск.

Так сказать, еще один подбородок в придачу к двойному вашему.

Не вы ли произвели на свет индивидуума,

которого, право, не очень-то жалуете?

С и м о н и д е с.

Узнаю тебя, циник!

Если б не твой язык, ты бы мог улизнуть, как любой оборванец.

До чего ж ты опустошен!

Под любой, даже самой отвратной личиной

я узнаю тебя, потому что твое появленье

предвещает мытарства.

Даже рожденье сулило беду:

первый твой крик

был смертельным для матери приговором.

И так вот всю жизнь…

Б е н ь я м и н.

И я познакомился с вами еще до того, как мы свиделись.

Чья, как не папенькина, рука столь неистово за волосы оттаскает?..

Из материнского лона

вы меня извлекли не иначе,

как этим варварским способом,

и мать умерла, ужаснувшись такой жестокости.

Деформировав мне черепную коробку,

вы с рожденья ее предназначили для бунтарства.

Я подражал вам,

но к черту дурные примеры!

С и м о н и д е с.

Это и есть революция —

когда оскорбляют отца?

Б е н ь я м и н.

Не собираюсь вас перевоспитывать и оскорблять!

С и м о н и д е с.

Ах, это, видимо, попытка примиренья?

Б е н ь я м и н.

Ваша душа — сплошь горошины кофе,

у портных бы такой матерьялец пошел на ура.

Если так уж кичитесь своими коричневыми галунами —

зачем же их то и дело марать?!

С и м о н и д е с.

Так и пышет своим неприкрытым дикарством…

Слепая стихия!

Нагрянул в мой дом —

и обрушилась кровля.

Ты — пособник беглянки, что бросила мужа.

Судьба посылает тебя всякий раз,

когда мне ущерб нанести замышляет.

Дурные предзнаменованья сопутствуют бегству Елены,

и кончится это плачевней, чем началось!

Б е н ь я м и н.

Так эта девица…

Входит  Л а з а р ь.

…жена моего братишки?

Несчастье вам кажется следствием,

тогда как оно — причина.

И потому вас на каждом шагу

подстерегают сюрпризы.

Эта женщина не могла не сбежать!

Заведите часы — и в урочное время они начинают бить…

Эх вы, горе-часовщики!

Думали, маятник юности остановится?

Как угодно зовите того мужчину.

Андреасом иль как-нибудь иначе, —

это просто мужчина,

совладавший с норовистою пружиной.

Незачем Лазарю было жениться на девушке,

отнюдь не страдающей малокровием.

Свадьба стала прологом разрыва.

Л а з а р ь (удрученно).

Похоже, какой-то бродяжка пришел с известьем,

что я потерял сокровище…

Признаться, хотя он и молод,

но рассуждает сто́яще.

Пока Елена была со мной,

призрачные соперники

шли по пятам за мной.

Их образы жили не в ней,

а во мне.

Я не смел оглянуться, боялся от ужаса окаменеть…

О кони, ладья, офицеры!

Бывает, что королеву уже невозможно спасти,

и я вам предался в надежде найти забвенье

и утешенье.

Не осуждайте мою жену!

Есть в моих бедах высшая справедливость.

Спало с души непомерное бремя неопределенности.

Теперь я могу поплакать, не испытывая угрызений совести.

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Т е  ж е.

Б е н ь я м и н (приближается к Лазарю).

Пустите на ночлег бродягу!..

Л а з а р ь (смахивая слезу).

Такой молоденький, и просит Христа ради…

Б е н ь я м и н.

И этот не узнал меня в моем наряде…

Любой супец люблю, но отвергаю тмин…

Л а з а р ь.

Брат, Беньямин!

Гонца печали обниму по-братски.

Б е н ь я м и н.

Немного преждевременно…

Энтузиазм, достойный чеха!

Л а з а р ь.

Ты бессердечен, брат…

С и м о н и д е с.

Каналью,

как видно, в детстве мало драли,

поэтому он так нахален.

Л а з а р ь.

Что с нами будет?..

Б е н ь я м и н.

Трали-вали!..

Да не квохчи ты мокрой курицей!

Иди доигрывай отложенную партию!

С и м о н и д е с.

Раз уж ты бросил учебу —

хоть какой-нибудь цели подчини свою прыть!

Б е н ь я м и н.

Волк живет на свете, чтобы выть.

С и м о н и д е с.

Зачем я произвел его на свет?

Б е н ь я м и н.

Незаменимых в этом деле нет.

С и м о н и д е с.

Слишком легко примирились вы с безобразием!

Один — из любви к беспорядку,

другой — по слабости.

Мой долг — направить жизнь по старой колее.

(Беньямину.)

Если ты склонен хотя бы прикинуться, что раскаялся, —

ты и раскаянье! —

помоги! У тебя тонкий нюх.

От тебя ничего, сколько помню, не ускользало.

Кто такой Андреас, обольстивший женщину,

которая носит мое, Симонидеса, имя?

Я должен себе представлять масштабы

грозящего нам скандала.

Б е н ь я м и н.

Каучуковый человечишка.

Да вы его знаете!

Я видел, как он с вами толковал.

С и м о н и д е с.

Мой бывший служащий?

Чиновничишка?

Взяточник?

Сомнительный газетчик,

живущий жизнью акробата?

Меня кондрашка хватит…

Видишь, Лазарь,

судьба тебя нелестно аттестует —

ты для нее ничтожней борзописца.

Л а з а р ь.

Которому вы на ухо шептали…

Б е н ь я м и н.

Сказать «ослиное» — польстить его ушам!

Д я д я  С о к р а т (возвращается с одеждой).

А по ушам как раз и будут вскоре

распознавать людей.

В ушах гнездится бес-шептун,

и уши скачут, правое — налево,

а левое — направо, порождая

конфликты. Вот вам и очередной!

Б е н ь я м и н.

Начхать нам, дядюшка, на это!

Д я д я  С о к р а т.

Ну гвалт! А вечер-то какой!..

С и м о н и д е с (Беньямину).

Пора тебя призвать к ответу.

Л а з а р ь.

Когда-то здесь царил покой…

Б е н ь я м и н.

И только плеть свистела — жах!

Л а з а р ь.

Я вел с Еленой жизнь аскета…

Б е н ь я м и н.

Вот потому она в бегах!

С и м о н и д е с.

Суется всюду! Что тебе-то?!

Б е н ь я м и н.

Шумите… Я спокоен.

С и м о н и д е с.

Ах,

как я гордился! Мной пригрета…

Б е н ь я м и н.

Вот потому она в бегах!

Елена с нами — трое нас отныне.

Д я д я  С о к р а т.

Ключи от жизни. Мы владеем ими.

Л а з а р ь.

Слишком горячая кровь вот до чего довела…

Д я д я  С о к р а т.

Слышишь, поют вечерние колокола?

С и м о н и д е с.

Я тороплюсь,

экспресс уходит в семь.

Еще не все потеряно.

Кукушка выкинул свой трюк,

чтоб вынудить меня деньгами откупиться.

Типичный вымогатель!

Уж я-то знаю, что почем.

Сейчас купить кого угодно можно,

с министра начиная и кончая

вот эдаким Кукушкой. Приведу

Елену непременно. Вот увидите!

Л а з а р ь.

Но только без насилия, отец!

Еще наложит руки на себя…

Стыд — это тяжкий крест.

Я все жене заранее прощаю.

С и м о н и д е с (уходя).

Ничтожества!

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Т е  ж е, кроме Симонидеса.

Л а з а р ь (меланхолично).

Вечерний благовест…

Б е н ь я м и н (берет у дяди Сократа одежду и переодевается).

Папаша заставлял меня молиться на горохе…

Д я д я  С о к р а т.

Сколь тоскливы твои слова, сынок,

но любовь творит чудеса.

Вот жилет — и помалкивай!

Что бы там ни было,

любовь утаить нельзя.

Тсс! Терпенье!

Б е н ь я м и н (одевается, мурлыча песенку).

Лорета{10} зазвонила,

хрустальный звон расплескан…

Так девушки, мой милый,

роняют слезы.

Скажи швее: «Малышка,

не убивайся слишком!

Зачем грустить, к чему укор?

Твой плач я слышу до сих пор».

Л а з а р ь.

Почему же она уехала?

Прага такой поэтичный город…

Д я д я  С о к р а т.

Но поэзию Праги никто еще не постиг!

Б е н ь я м и н.

А Староста{11} — святая

говорит ей: «Послушай, швея,

коли с моим дружком напьешься чаю,

усатой станешь, как и я».

«Но если мил мне твой дружочек,

любить — неужто грех?»

Святая — прочь, и всё хохочет…

Поныне слышу этот смех.

Л а з а р ь.

Жаль, что нет тебя в этот вечер, Елена.

Мы были бы счастливы.

Ты так любишь поэзию,

но петь беззаботно мы не умели.

То ли дело мой брат, этот блудный сын,

наделенный отвагой бродяги и уличного певца!

Ты, наверно, уже не вернешься…

Ты ушла, ослепленная… Люди злы.

Прогудел паровоз,

канешь, словно колечко, в пучину…

Б е н ь я м и н.

Исчезает в дымке, без оглядки мчится,

улетает, словно сказочная птица.

Облюбует кровлю, упорхнет опять,

без нее всю жизнь мы будет тосковать.

Крыльями качнула колокол души.

Вон следы на клумбе… Улетай! Спеши!

В гуще сада голос чудится ее…

Вновь просторы манят, вольное житье!

Л а з а р ь.

Ночь близится…

Елена!

Б е н ь я м и н (уже переодетый).

Какие мы шикарные!

Костюм — залог любви.

И вырастаешь в собственных глазах.

(Вынимает из кармана трамвайный билет.)

А, маленький свидетель приключенья,

которое успело подзабыться!

В трамвае купленный билет…

Наверно, ехал на свиданье…

(Вынимает носовой платок.)

Еще духами пахнет…

Он на год младше своего владельца.

Как сладко на душе, когда былое

вдруг выпорхнет из гардероба!

(Вынимает из кармана паспорт.)

А это что такое?

Паспорт!

Я без тебя под стать контрабандистам

сторонкой обходил таможни и дозоры.

Мне, правда, всякий раз везло!

Действителен еще два года.

Заманчивое приглашенье в путь!

О, фотография моей подружки!

Припоминаю…

Мы думали бежать вдвоем,

но я ретировался в одиночку.

И — слава богу!

(Кричит.)

Взгляните, дядюшка Сократ!

Бумажка в тыщу крон!

Мои былые сбереженья.

Теперь они нам ох как пригодятся!

(Танцует.)

На курантах, словно на манеже,

движутся апостолы{12} все те же.

Чуть пробьют куранты пять, и шесть, и семь —

Смерть у циферблата кланяется всем.

И петух горластый начеку,

Смерть уйдет с позором, он — кукареку!

(Обнимает дядю Сократа.)

Д я д я  С о к р а т.

Кукареку!

Л а з а р ь (подходит к зазвонившему телефону).

Отец?

Так это был Кукушка?

(Сокрушенно кладет трубку.)

Уехала!

Когда я увидал ее впервые на вираже ноябрьской улицы,

мной овладела смутная тревога.

И первый поцелуй наш походил на скорбную печать.

Как это горько… Лучше помолчать.

Б е н ь я м и н (решительно).

С людьми, что разлагаются, как мумии,

я под одною крышей не останусь!

Благодарю за ужин, коим

меня не накормили, и — адью!

Д я д я  С о к р а т.

Внимать сверчкам — их не знобит от звезд,

что у тебя в вихрах мерцают светляками.

Б е н ь я м и н.

Через кордон бродяжкой на авось

шагать под синевой и облаками…

Д я д я  С о к р а т.

Перекусить веселым чесноком,

а чтоб жара и пыль не доконали.

Б е н ь я м и н.

Испить из родника и сладким сном

уснуть в ночлежке для бродяг — в канаве.

Д я д я  С о к р а т.

Клевать початки звезд — петушья прыть!

Раскинуть руки, ветер сжать в объятьях.

Б е н ь я м и н.

Ловить рукой плотвицу и любить,

любить подружек, вволю целовать их.

Л а з а р ь.

Опять идешь куда глаза глядят.

Бесцельно, наобум.

Чего достиг ты?

Есть ли толк в скитаньях?

Забудь о моряках с душою нараспашку,

брось о русалках попусту мечтать!

Я уступлю тебе кровать,

отдам последнюю рубашку!

Б е н ь я м и н.

А я, чтоб не остаться в долгу,

блохами поделиться могу.

Л а з а р ь (взволнованно).

На! Вот тебе воротничок, платки и галстук!

Б е н ь я м и н (берет у него две ассигнации).

Как аккуратно сложены!

Без них я далеко бы не ушел.

Воротничок и галстук возвращаю,

а мелочь прихвачу на чаевые.

Л а з а р ь (со скорбным отчаянием).

Прощай, прощай! Нет, все-таки я олух…

Я счастье проморгал, над пешками корпя.

Елену встретишь — сделай одолженье…

Б е н ь я м и н (шутливо).

Охотно поцелую за тебя!

Цель в жизни появилась наконец-то!

Я по следам жар-птицы полечу!

Вы, женщины, подобны оси,

вокруг которой кружимся хмельно!

(Уходя.)

И в этом мы под стать Вселенной.

Разобщены мильоны звезд,

но тянутся друг к другу неизменно.

Есть притягательное что-то

и в этой женщине…

Елена с нами — трое нас отныне.

Л а з а р ь.

Ключи от жизни!..

Пожалуй, троица и впрямь владеет ими.

Д я д я  С о к р а т (идет вслед за Беньямином).

И я с тобой!

Я помогу тебе открыть замо́к.

Ах, Прага, волшебством твоим,

твоими кровлями прельщен…

И если б стал я молодым —

сто лет бы прожил здесь еще!

В грозу ты мне вдвойне милее.

Изгнанье — мой удел. К тебе я

еще, быть может, и вернусь.

Я ухожу, но в сердце — грусть.

(Уходит с Беньямином.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Л а з а р ь  и  Л и в и я.

Л и в и я (проскальзывает тенью).

Простите, мне б хотелось знать, не вы ли

живете в этой вилле?

Я замечала, и не раз притом,

что мой супруг заходит в этот дом.

Следить за благоверным — проза.

Но что ни возвращенье — роза…

Какое вдруг пристрастье к красоте…

Цветы весьма похожи вон на те!

Утоптана земля… Взгляните! Нерезонно

самим хозяевам топтать свои газоны.

И под окном следы. Помяты жалюзи.

Нет, хоть меня тут громом разрази,

а все это улики! Как ни гадки

догадки ревности, но все-таки догадки

частенько подтверждаются. Не раз

он плутовал… Он, сударь, ловелас!

Не женщина ли тут опять замешана?

Все окна настежь и не занавешены…

Соблазн ворам, приволье комарам,

и с улицы все видно… Стыд и срам!

Мне докопаться бы до сути…

Я без обиняков, не обессудьте!

Мадам Кукушка. А с жильцами

общаетесь?

Лазарь всхлипывает.

Помилуйте, что с вами?

Быть может, болен, умер кто-нибудь?

Кадилом пахнет, катафалком… Жуть!

Повеяло не клумбами — могилой…

И до чего же здесь уныло!

Кладбищенских цветов страшусь и всей душой

сочувствую в такой беде большой.

Не знала я, что нынче вам так тяжко.

Пойду искать супруга… Ах, бедняжка!..

Л а з а р ь.

Как женщины отзывчивы, нежны!

Увы, и вы уже вовлечены

в водоворот. Ваш муж — авантюрист.

Жестокосерд и на руку нечист.

Он хладнокровно, изощрясь в разбоях,

ограбил, обездолил нас обоих.

Домой идите, скоро ночь,

а по ночам от горестей невмочь.

Ах, сердце уподобилось могиле,

и в ней мою жену похоронили.

Покинула меня, и, может, навсегда,

как сцену — театральная звезда.

Но я за ней не кинусь за кулисы.

Теперь от вас, от вас одной зависит

судьба двух сумасбродов. У меня

ни силы, ни отваги, ни огня…

Л и в и я.

Простите, как должна вас понимать я?

Уж не надеть ли сразу вдовье платье?

Зажечь в пустой квартире сто свечей,

считать до ста, ждать тысячу ночей?

До бесконечности? Не сдамся! Не хочу.

Я докажу: мне горе по плечу.

Но кто со мной разделит это бремя?

Ах, ни души!.. Покинутая всеми,

готова обойти я целый свет.

Не отступлюсь я от Кукушки, нет!

(Уходя.)

Мы над судьбой, увы, не властны.

(Всхлипывает.)

Впрочем,

успею выплакаться ночью…

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Ателье мод, разделенное надвое ширмой. За нею — софа, перед ширмой пять восковых манекенов. Кресла. Две двери. Венецианское окно с видом на Париж.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Е л е н а.

Е л е н а (в окружении манекенов).

Не так-то просто угодить заказчицам!

Сейчас таким потоком ежедневно текут рулоны голубого шелка,

что всю планету можно им увить!

И если женщины отвергнут рабство моды,

то сколько фабрикантов прогорит!

Их жены наживаются

на том, что наряжаются:

им начинают подражать

другие, дабы не отстать,

а матерьялец — дорожать…

Сигнал клаксона.

Я слышу стоны обнищавших клерков,

их жены быть нарядными хотят,

и тысячи зарплат

за океан увозят теплоходы…

Но женщина прекрасна без прикрас.

Венера держит первенство доныне,

хотя нагой из пены родилась.

Любовь превыше блеска и гордыни.

Однако в интересах дела

нам нужно перестроиться, — итак,

пойдем протоптанной дорожкой!

(Обращаясь к манекену.)

Мадам!

Мода этого года соперничает с природой.

Черешня отцвела, теперь черед сирени —

неделя фиолетовых тонов.

И тут всего уместней крепдешин,

весьма пикантное, поверьте, сочетанье!

Глаза у вас, однако, голубые…

Тогда ваш звездный час — акации в цвету.

Бывайте лишь в кафе с карминной драпировкой!

В разгар сезона роз

вы в белоснежном «Монт» могли бы щегольнуть —

и жизнь заискрится фонтаном!

А для дождливых дней купите шляпку,

конечно, цвета молотой корицы.

Пленительный контраст с дождем

любовь мужчин усиливать способен.

Благодарю, мадам!

Как будто всё.

Париж вам уготовил

сплошные комплименты.

О завтрашнем не забывайте дне!

(Оборачивается.)

Ну, наконец-то я одна…

Теперь принять бы душ, пусть холодком обрызнет!

Подумаем наедине о быстротечной жизни.

(Уходит в соседнее помещение.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Б е н ь я м и н.

Б е н ь я м и н (входит, видно, что в ателье он впервые, обращается к манекенам).

Какое общество! Но это не помеха.

Я буду чувствовать себя как дома,

глядишь, галантным выучусь манерам,

(театрально кланяется манекенам)

как то и подобает деверю

хорошенькой особы.

В прелестнице прельстит любая черточка.

Глядишь разинув рот —

и восхищаешься до чертиков,

аж зло берет!

(Целует руку манекену.)

Блистательны от локонов до пят,

бродягу ногти лаком ослепят —

и все забыто: выбоины, слякоть.

Акация цветет. Охота петь и плакать.

Ты с павами играешь, как дитя,

и вечер — словно пляж, и волны шелестят,

(целует у манекена край юбки)

и плещутся, симфонии слагая,

за розовою — сизо-голубая.

Что у кокетки на уме? Вольна

вообразить: вот парус, вот волна…

Белые игрушки, вы для нас загадка,

ножки вам оттопчем, покружи́мся сладко,

талию осиную бережно обвив.

То влюблен мужчина, то несправедлив.

Ради вас планету обойти мы сможем.

Вы, как мидинетки, чем-то все похожи.

Сплошь цветы, бутоны… Вы прекрасны, ах!..

Но еще прекрасней — в муках и слезах.

Вот заколдовать бы девушек в шкатулки,

чтобы на досуге совершать прогулки!

Под густою кроной платье соскользнет —

майское цветенье и январский лед!

Под губами маки дикие полягут…

Поднести, упиться, отрезветь — и тягу!

(Перемахнув через низкую ширму, растягивается на софе, заводит и ставит на пол будильник.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Т е  ж е  и  А н д р е а с.

А н д р е а с входит с улицы, одновременно из соседней комнаты появляется  Е л е н а.

А н д р е а с.

Не слишком ли я поздно?

Е л е н а.

Быть может, да!

А н д р е а с.

Не слишком ли я рано?

Е л е н а.

Быть может, нет!

А н д р е а с.

Так, значит, в самый раз?

Е л е н а.

Вот именно!

А н д р е а с.

Мне рады?

Е л е н а.

Более чем рады!

А н д р е а с.

Меня здесь любят хоть немножко?

Е л е н а.

Немножко!

А н д р е а с.

Маловато!

Е л е н а.

Скорее, — многовато для того, кто не заслуживает ничего!

А н д р е а с (намеревается сесть).

Сдаюсь…

Е л е н а.

Встать!

Андреас встает навытяжку.

Смирно! Руки вверх!

Андреас поднимает руки.

Вольно! Целуй!

А н д р е а с (целует ее).

Раз, два, три…

Е л е н а.

Отставить!

А н д р е а с.

В одном глазу ненастье миновало…

Е л е н а.

Зато другой прицелился в упор.

А н д р е а с.

Смирится, как смирялся до сих пор!

Е л е н а.

Увы!..

А н д р е а с.

Твоя ненужная самозащита,

которая посверкивает зубками,

лишится их, как девочка-сластена.

Е л е н а.

Ты забываешь о клыках,

что дремлют под молочными зубами!

Есть у пчелы и мед и яд.

А беззащитную

съедят!

А н д р е а с.

Но если завязать глаза — то голова не закружится.

Как ни узки мостки, а перейдешь.

Е л е н а.

Ты хочешь подчинить меня себе,

чтоб я безропотно повиновалась.

Но ведь любовь-рабыня

бессильна быть любовью.

Ты думаешь, что цирковые львицы

души не чают в укротителе?

А н д р е а с.

Беспрекословное повиновенье

надежнее, чем ямина со львами —

узилище библейского пророка{13}.

Е л е н а.

Ах, так любить — и чувствовать себя так одиноко!

А н д р е а с.

Напрасно ты петляешь, как ручей,

Терновник ждет за каждым поворотом…

Люби меня бездумно,

ведь каждая минута дорога!

И зря не объявляй мобилизации.

Е л е н а.

А хорошо б — не думать ни о чем

и облаком скользить по небосклону!..

Чтоб не было меж нами нерешенных

вопросов, ты реши их — вот и все!

А н д р е а с.

На наковальню — жгучие вопросы!

Мы выкуем из них лучи,

которые сольются в бесконечности.

Е л е н а.

Хочу работать, но заказчиц нет.

Реклама кинознаменитости

могла бы мне доставить независимость.

Я не умею лгать. Имей в виду —

все сбереженья кончились, я скоро по миру пойду…

А н д р е а с.

Люблю сие создание, в котором

упрямство сочетается с задором!

Гораздо выгодней в мои дела вложить финансы,

чем растранжирить их на ателье

с претензией, но без малейших шансов.

Моя карьера обещает ренту,

и отпадут заботы о деньгах,

ты только помоги осуществить задуманное!

Меня выводит вся эта комедия

из равновесия.

Е л е н а.

Мужчина женщину закабалит

и ну измываться, а если

ему и этого мало —

выгонит как ни в чем не бывало!

А н д р е а с.

И это — проявление любви?

Скорее, — недоверия.

Ты на меня буквально ополчилась.

Не больно-то приятно целоваться

под дулом револьвера…

Одно из двух — любовь или карьера!

Е л е н а.

Женщины, очнитесь! Прогреми, набат!

Нас мужчины сделать пешками хотят.

Янусы двуликие, все они спесивы,

сплошь рабовладельцы, воплощенье силы.

Наши притязанья и мечты поправ,

похищают сердце и лишают прав;

левою — любезной, правою — железной,

с ними мы как будто всё скользим над бездной…

А н д р е а с.

До чего наивный и бесплодный спор!

Что такое женщина? Метеор.

Вспыхнет — и погаснет на лету ракетой,

нас воспламеняет, восхищает это.

Телескоп наводим, ищем — не найдем,

золотая рыбка скрылась подо льдом.

Где она, жар-птица, золотинка, — где же?..

Оттого-то женщин в клетке мы и держим.

Е л е н а.

Ради тебя я ушла из дому.

Я миновала Сциллу, но не избежала Харибды…{14}

Оставь свою надменность, властный тон!

Рекламой помоги спасти достойно

хотя бы самое насущное.

Уж раз приходится бороться,

то почему же ты не хочешь,

чтоб мы боролись вместе и на равных?

Хотя тебе еще и не принадлежу,

но я твоя, твоя! И не усердствуй, мною помыкая!

Ты судишь по неведенью превратно. Я не такая.

А н д р е а с.

Излишняя самостоятельность чревата разобщеньем.

Е л е н а.

Этот город чужой равнодушен

к тем, кому нечем его подкупить.

Здесь у меня никого, кто бы мог уберечь мои руки от вынужденного безделья…

На последние деньги купила я манекены,

смотрят они насмешливо

и с ужимками отворачиваются из состраданья.

Не уподобляйся же кукле и не злоупотребляй

моей беззащитной привязанностью к тебе.

А н д р е а с.

Мне неловко перед друзьями,

которые будут смотреть на тебя как на простушку швею.

С такими пристало амурничать лишь до тех пор,

пока темнота обеспечивает инкогнито.

Не распутывать, а рассечь

нужно Гордиев узел.

Продай манекены — и гора с плеч.

Правда, на этом мы здорово прогадаем,

но скоро я разбогатею, и ты заживешь припеваючи,

как подобает недавней миллионерше.

Между прочим, ревную к Лазарю.

Верно, ты потому так со мною сдержанна,

что до сих пор ощущаешь его поцелуи.

Е л е н а.

Мне кажется, мой милый,

вы сомневаетесь в моей правдивости.

И это от доверья к вам излечит мигом… Вам бы все с наскока!

А я довольно молода и не спешу нисколько!

А н д р е а с.

Тогда зачем его колечко носишь?

Е л е н а.

Не стоит из-за этого устраивать мне сцену!

Не нравится — сниму и брошу в Сену.

Какой-нибудь рыбак, придя с таким уловом,

помянет водяного добрым словом!

А н д р е а с.

Вот выдумала тоже!

Уж лучше продадим, да подороже…

Е л е н а.

А ты практичней свекра, вот те на!

Не скрою — я удивлена.

А н д р е а с.

Как ты обидчива, наивное созданье…

Е л е н а.

Мне хочется побыть одной. Простите. До свиданья.

А н д р е а с.

Прогнать меня?! Ну, нет,

мой свет!

Нет, романтическая дамочка!

Ведь похищение без поцелуев — лишь крохотная часть любовной авантюры.

(Пытается ее схватить.)

Елена пятится.

Стыдитесь, дорогая полудевственница!

Мы в приключенческом многосерийном фильме

как раз достигли точки, где экспресс

в туннель ныряет…

И ваши сестринские поцелуи

сегодня вкусят яда.

Я обуздаю ваше красноречье!

(Заключает ее в объятия.)

Теперь ты в океане, что хмельней

любого из соленых океанов!

И над строптивостью бессилье посмеется.

Е л е н а.

Не прикасайтесь! Иначе себя я

навеки потеряю…

Не доверяю вам, а страсти я страшусь,

как дикари — нечистой силы.

Ах, дядюшка Сократ, спасите! Лазарь!

Ну почему ты не был столь же пылок!..

Испытываю смутную тревогу,

как будто в рабство продана.

Пустите!

А н д р е а с (стиснув Елену, тащит ее к софе за ширмой).

Вот видишь, взбалмошная,

страсть тебе к лицу!

Зависимость избавит от рассудочности.

А ты красива, суфражистка,

впадая в забытье.

Е л е н а ( в полузабытьи).

Как я жалка! Вся так к нему и льну я…

Верни покой души, верни мне поцелуи!

Гипнозом словно бы меня околдовал.

Возвышенный пролог, обыденный финал!

А н д р е а с (зайдя за ширму и увидев спящего Беньямина, отпускает Елену).

Так вот ты почему

такая недотрога!

Кто этот тип?

Е л е н а (приходя в себя).

Боже милостивый!..

А н д р е а с.

Я ухожу, мадам,

и знайте — навсегда!

(Уходит.)

Е л е н а (бежит за ним).

Постойте! Умоляю, Андреас!

Ведь это же грабитель!

(Выхватывает из кармана маленький дамский револьвер, подходит к софе, берет в руки будильник и, учинив трезвон, наводит дуло на Беньямина.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Т е  ж е, кроме Андреаса.

Б е н ь я м и н (просыпается).

Простите, что разлегся!

Е л е н а (не опуская револьвера).

Руки вверх!

Б е н ь я м и н (поднимает руки).

Отбой! Теперь — целуйте!

Е л е н а.

Да это тот, что нагишом когда-то щеголял!

Б е н ь я м и н.

Прежде чем прыгну в окошко по вашей милости

и сверну себе шею, позвольте, мадам,

я кое-что вам передам.

Е л е н а.

Но ведь вы же не почтальон!

Для чего тогда почта и телеграф,

если каждый сморчок с ними вздумает конкурировать?

Б е н ь я м и н.

Сморчок…

А ведь есть во мне что-то сократовское, вам не кажется?

Е л е н а.

Вылитый дядя Сократ!

Б е н ь я м и н.

За вычетом того, что я питаю слабость

к красивым женщинам…

Е л е н а.

Вы, милостивый государь,

ошиблись этажом.

Доступные девицы обитают как раз под нами.

Извольте-ка перебазироваться

и извиненьями себя не утруждайте!

Б е н ь я м и н.

Я так и не представился…

Е л е н а.

Хотя вы и несли мой чемодан,

меня нисколько не интересует,

кто вы такой!

Б е н ь я м и н (риторично).

Жилось мне всяко. И о том —

простая песенка моя.

«Бродяга!..» — мне твердят, но я

покинул нехотя свой дом.

В купели я затеял спор,

и, крестных брызгами крестя,

стал Беньямином я, дитя,

и так зовусь я до сих пор.

Я рвался жить и не погряз

в зубрежке — школьная тоска!

И я уроки пропускал,

за что меня секли не раз.

Зато уж если захочу —

любое дело по плечу!

То в карцере, то исключат,

но все же сдал на аттестат.

Здоровья — на сто лет вперед,

перловка звезд пошла мне впрок,

Европу вдоль и поперек

я исходил, и реки — вброд.

На Нотр-Дам{15} не ощущал

я головокружения.

И, верный дружбе, знайте, я —

защитник женщин, враг мещан!

Е л е н а.

Стоп! Кажется, я догадалась:

вы — деверь мой…

Б е н ь я м и н.

…которому однажды

вы оказали дружеский прием.

Не знал я, что жар-птицы тоже плачут…

Тем лучше, — значит,

у вас есть сердце.

Е л е н а.

Какой он славный! Только вот зачем

он не в свое встревает дело?

Б е н ь я м и н.

Зарделась до корней волос…

Е л е н а.

То, что вам здесь услышать довелось, —

не для юнцов безусых.

Б е н ь я м и н.

Давайте-ка ударим по рукам!

Ведь как-никак мы родственники с вами.

Хоть в кой-то веки вовремя поспел!

Еще не все потеряно.

Е л е н а.

Ах, боже,

он говорит со мной, как опекун!

Б е н ь я м и н.

Не притворяйтесь, будто вам претит

моя манера не обиноваться.

Да разве можно ошибиться в том,

кто перед вами весь как на ладони?

Неужто правда колет вам глаза?

Е л е н а.

Теперь уж ничего, голубчик, не попишешь,

что знаете, то знаете,

я чуточку скомпрометирована.

Б е н ь я м и н.

Терзаться из-за пустяков! Наверно,

у вас досуга непочатый край!

Поставьте-ка мне на рукав заплату!

Глядишь, и скоротаем время,

поговорим о том о сем,

как штукатуры на лесах.

А я покамест нащеплю лучинок,

по чашке шоколаду нам сварю.

Е л е н а.

Умеет поскучать — хороший признак!

Б е н ь я м и н.

А в общем-то, дела не столь уж плохи.

Чтоб не ходить вокруг горячей каши,

скажу вам прямо: я вас не виню

за то, что бросили вы Лазаря.

А прощелыги, вроде этого,

всегда горазды путаться в ногах.

Е л е н а.

Пустячная размолвка не дает вам права

так отзываться о моем избраннике.

Намеренья у вас благие,

но выводы ошибочны.

Б е н ь я м и н.

Знавал и я пройдох и посему

не удивляюсь ничему!

Е л е н а.

Если б вы знали, как я его люблю,

вы бы меня утешили.

Неужели он не вернется?

Скажите мне, что таковы все мужчины!

Но какая же это любовь,

если она не умеет прощать!

Б е н ь я м и н.

Утрите глаза,

слезы искажают действительность.

А предаваться иллюзиям — горестно.

Примитивная жажда жизни —

вот что связало вас с ним, мадам!

И в этом вы убедитесь сами!

Е л е н а.

В нем что-то есть, чего в словах

не выразить…

Любовь и пытка!

Мир без него — что кладбище впотьмах…

Б е н ь я м и н.

Воображенье ваше прытко!

Но вы краснеете, мадам,

не оттого ль, что вы во власти,

нет, нет, не чувств каких-то там,

а самой примитивной страсти?

Е л е н а.

Как знать… Но поцелует, — ах,

и почва из-под ног, и птахой

душа витает в облаках

без крыльев, без стыда и страха…

Б е н ь я м и н.

Вы влюблены в себя, мираж!

Поверьте, не пустует сцена.

Уйдет один, — другой типаж,

как с неба, свалится мгновенно.

Е л е н а.

В нем что-то есть, чего в словах

не выразить… Любовь и пытка!

Мир без него — что кладбище впотьмах…

Б е н ь я м и н.

Воображенье ваше прытко!

Мне идол в юбке нипочем,

хоть я не бог весть что за птица!

Мы здесь одни и кой о чем

могли бы тоже сговориться!

Е л е н а.

Вот как? О чем же, интересно?

Б е н ь я м и н.

О том, что небо — голубая бездна…

Е л е н а.

Хитрец! Играете в слова.

Б е н ь я м и н.

С каким бы наслажденьем я вас поцеловал!..

Е л е н а.

Смотрите, мигом выставлю за дверь!

Б е н ь я м и н.

В самой неверности столь верная теперь…

Е л е н а.

Я не желаю слушать вас!

Б е н ь я м и н.

Едва ли…

Вы разве не меня в тот раз поцеловали?

Е л е н а.

Я не привыкла к шуткам в этом роде…

Б е н ь я м и н.

Неужто рот мой некрасив, неужто я уродина?

Е л е н а.

Я не смотрю на вас. Довольно!

Б е н ь я м и н.

О, не умышленно — невольно!..

Е л е н а.

Ей-богу, вы меня смешите.

Б е н ь я м и н.

Как вы прекрасны! Вся дрожите…

Е л е н а.

Вы с женщиной почтительны не очень…

Б е н ь я м и н.

Взгляните на меня, не потупляйте очи!

Е л е н а.

Какой упрямец! Раз уж он сказал…

Б е н ь я м и н.

Смотрите мне в глаза!

Е л е н а (смотрит ему в глаза).

Гм… Васильки… В них отсвет детства…

Завидно даже…

Б е н ь я м и н.

О, есть средство

от зависти — отдать за них

две незабудки голубых!

Е л е н а.

Мои в слезах, смеются ваши…

И впрямь дрожу…

Б е н ь я м и н (распевно).

Лужайка пляшет.

Развеселились васильки —

не прячь и ты свои соцветья!

(Опускается на колено.)

Кларнеты, бубны и смычки,

колокола спешат подпеть им.

Павлины, ласточки, вьюрки,

затеяв спор, поют о лете.

Развеселились васильки —

не прячь и ты свои соцветья!

Раздвинув штору, две руки

девицу огорошить метят.

Пьеро в кокетливом колете

бренчит на струнах шутовски.

Развеселились васильки!

Е л е н а (проникновенно).

Все минуло подобьем сна,

остались незабудки в память

о том, как пряли допоздна

подружки, как я жалась к маме…

Зимой старушек не узнать

под коконами — под платками…

Все минуло подобьем сна,

и незабудки — только память.

Забудь о сказке! Холодна

эмаль зеркал к сумбурной драме,

где превращаются с годами

в инициалы имена.

Все минуло подобьем сна…

Б е н ь я м и н.

В прелестнице прельстит любая черточка,

глядишь, разинув рот,

и восхищаешься до чертиков,

аж зло берет!

Е л е н а.

Вы — просто чародей.

Какая перемена!

Куда мое отчаянье девалось!

Казалось мне: жизнь кончена, и я

блуждаю в заколдованном кругу.

Все вроде бы по-прежнему осталось,

а все-таки от сердца отлегло.

Откуда эта радость

и беспричинное желанье петь?

Я здесь — и в то же время я в раю,

и чашка, оставаясь чашкой,

воздушнее, чем ангел, во сто крат.

Хоть разум и твердит, — что все не так,

но он бессилен противостоять

незримому таинственному свету.

Скажите, как вам это удалось?

Неужто вы и вправду маг?

Неужто вы меня околдовали,

чтоб я, придя в себя,

отчаялась вконец?

Б е н ь я м и н.

О, это не моя заслуга!

Как только удается заглушить проклятый мозг —

чудовище, что самого себя усердно пожирает,

как только распрощаемся с надеждой —

в нас гейзер фонтанирует вовсю!

Слова перестают быть ступой,

в которой воду чепухи толкут,

вздымаются, как волны, отражая всю умопомрачительность небес.

Мы, люди, — только инструменты жизни, которой нету ни конца, ни края.

И мне достало мужества не жаждать великих дел, звенеть себе тростинкой,

одушевленной этим вот дыханьем.

Е л е н а.

В моей душе звенит кристально чистый ключ…

Б е н ь я м и н.

И мой сливается с твоим.

Е л е н а.

Не заточенное в себе самом и сумрачное соло…

Б е н ь я м и н.

Нечаянный дуэт, магический аккорд!

Е л е н а.

Губы охвачены тремоло песни — такой я еще не пела.

Б е н ь я м и н.

И моя вплетена в твою, как волна в волну.

(Касается Елены губами.)

Е л е н а.

Не знаю, какая из них моя…

Мимолетно целуются, наподобие тростинок.

Б е н ь я м и н.

Они набегают и ускользают одновременно.

Е л е н а.

Какой-то злорадный дельфин колышет морскую гладь…

Б е н ь я м и н.

…и норовит разобщить наши губы.

Е л е н а.

Где мои, где твои — не знаю…

Б е н ь я м и н.

Утонуть в этом ласковом

колыхании волн!..

Е л е н а.

Ой, вы меня поцеловали!

Б е н ь я м и н.

Коли не сплю, то вы

меня поцеловали сами!

Е л е н а.

Нет! Уходите! Убирайтесь прочь!

Б е н ь я м и н.

Камень упал, и волна разбилась…

Е л е н а.

Я другого люблю — вы забыли.

Б е н ь я м и н.

Рассудок в пользу этой версии, конечно, не преминет выставить

десятки веских доводов.

Е л е н а (в отчаянии).

Люблю — не люблю?

Б е н ь я м и н.

Что выберете, то и будет.

Е л е н а.

Умом — люблю, а сердце — молчит.

Но вот он вернется и взглядом — о взгляд укротителя! —

принудит меня потупить глаза,

и я позабуду, что сердце молчит, и почувствую

нечто вроде любви, не почувствовав даже отсутствия чувства.

Б е н ь я м и н.

Вот это дисциплинка! Результат

упорной дрессировки, на которой

все браки зиждутся. А мы

усматриваем тут закон природы…

Е л е н а (как бы упрямо доказывая свое).

В нем что-то есть, чего в словах

не выразить… Любовь и пытка…

Мир без него — что кладбище впотьмах!

Б е н ь я м и н.

Воображенье ваше прытко!

Вы — жертва мелкой лжи, поймите!

Е л е н а.

Воздайте мне за все мои грехи!

Б е н ь я м и н.

Понаторела, видимо, на исповедях…

Уж хоть бы поскорей

исчезло слово «грех» из книг и словарей!

А если вы томитесь от безделья,

то залатайте мне карман.

Сие куда полезнее, чем ставить

силки для собственной персоны.

На свете все дозволено! И даже воровство законно.

Но при одном условии — что вы не клептоман,

как Андреас.

Е л е н а.

О боже!..

Б е н ь я м и н.

Красть с голодухи — ох, как это здорово!

А целоваться? Нету ничего

прекраснее под солнцем!

Но при одном условии — что вы не столь тщеславны,

как Андреас.

Е л е н а.

Ну, это уж вы слишком!

Он все-таки киногерой.

Б е н ь я м и н.

Одно для жизни пагубно, другое — благотворно.

А что грехов касается, то грех —

ручной, домашний змей,

шипит, но не кусается!

Е л е н а.

Что ж, будем добрыми друзьями,

но при условии, что больше никогда

меня не поцелуете!

Б е н ь я м и н.

Идет! Но при условии, что сами

не поцелуете меня!

Но вы напрасно так уж щепетильны,

ведь Андреас — всего лишь псевдоним

бухгалтера Кукушки.

И этот предприимчивый субъект

не прочь бы с вашей помощью нажиться

на спекуляции et cetera[3].

Е л е н а.

Хоть прыгните с балкона — не поверю!

Б е н ь я м и н (выходит на балкон).

Попробуем. Тем более что ангелы

придумали для вас аттракцион

поистине сенсационный.

Увидите — я в небо вознесусь

и опровергну выкладки Ньютона!

Стук в дверь.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е  и  Л и в и я.

Входит  Л и в и я.

Е л е н а.

Ну, наконец-то хоть одна заказчица!

Выходит, к Андреасу я была

несправедлива… Я к услугам вашим,

мадам!

Л и в и я.

Единственно возможная услуга —

упаковать немедля саквояж!

Е л е н а.

Не путешественница ли из тех,

что метят приглянуться неграм?..

Л и в и я.

Лишь одному. И у него к тому же

вся чернота внутри, а не снаружи.

Е л е н а.

Какой же это континент, какая раса? Мне бы

хотелось ваши вкусы уяснить.

Л и в и я.

К несчастью, наши вкусы совпадают,

они сомнительны у нас обеих.

Е л е н а.

Подумать только! Видно, у меня

изрядно пошатнулась репутация…

Л и в и я.

На этот счет не сомневайтесь!

Е л е н а.

Супруга фабриканта кнедликов…

Л и в и я.

…с которым

у вас предосудительная связь.

Е л е н а.

Вы потеряли голову!

Л и в и я.

Ну, потеряла ли, нашла — как посмотреть.

Е л е н а.

На помощь, Беньямин!

Б е н ь я м и н (входит с балкона).

В прелестнице прельстит любая черточка,

глядишь, разинув рот,

и восхищаешься до чертиков,

аж зло берет!

Л и в и я.

Кукушка будет рад, когда я сообщу,

что вы к себе пускаете ночлежников!..

Е л е н а.

Если я правильно поняла ваши вульгарные экивоки —

Андреас женат?

Л и в и я.

По части исполненья непосредственных

супружеских обязанностей я

пожаловаться не могу на мужа,

хоть он и не такой возвышенный, как ваш.

Е л е н а.

Обманщик! Как он мне постыл!

Мужчины — мотыльки, порхают на свободе…

Б е н ь я м и н.

С обеими на «ты».

Е л е н а  и  Л и в и я.

Обеих за́ нос водит.

Л и в и я.

По-моему, я до сих пор ему всего дороже…

Е л е н а (плачет).

Как наши судьбы схожи!

Л и в и я (стирает с ее щеки слезу).

Жаль, милочка, таких прекрасных глаз…

Е л е н а.

Глаза краси́вее у вас…

Л и в и я (берет ее за руку).

А какие ручки точеные — где уж нам!

Е л е н а.

Ваши — мягче, нежнее, что вы!

Л и в и я.

И такая молоденькая… Прямо юная девушка!

Е л е н а.

А какой у вас голос медовый…

Л и в и я.

Но вас Кукушка любит больше.

Е л е н а.

А вас он любит дольше.

Л и в и я.

Вам поперек дороги я не вправе становиться.

Е л е н а.

А я вам — застить солнце.

Л и в и я.

Тут мы сойдемся.

Б е н ь я м и н.

Хотя позиции обеих шатки.

(Наливает в чашку чай.)

Слушай, чашка, как женщины плачут,

а я побалуюсь чайком!

Если женщина плачет, то это значит,

что чувство тут ни при чем,

но это — насилье над зрителем, а над актером — тем паче.

Л и в и я.

Как хорошо, что вы нашли

замену моему супругу.

Е л е н а.

Ваш комплимент опять похож на выпад.

Б е н ь я м и н.

Слушай, чашка, как жены судачат,

а я побалуюсь чайком!

Если женщина в гневе, то это не значит,

что чувство тут ни при чем.

Но это — насилье над зрителем,

а над актером — тем паче.

Л и в и я.

Мадам, я мужу моему —

рабыня и прислуга.

Вы — лишь любовница ему,

а я — его супруга.

Нет, это вовсе не упрек,

мной движет состраданье.

Что ждет вас? Не чертог — острог!

Не радость, а рыданья!

Я столько натерпелась с ним…

Что от меня осталось?

Душа и тело — прах и дым.

Сразит и вас усталость.

И все же я к нему тянусь,

как морфинистка — к яду.

Теперь бросать уж поздно… Пусть!

Мне нет с собою сладу.

Е л е н а.

Хотя ему я не жена,

я тоже словно за решеткой…

Он подойдет — и я ослеплена,

обнимет — стану кроткой.

Влачу безвольные крыла

к развязке неминучей.

Равниной жизнь моя была,

отныне стала кручей.

Моей душою овладел

верней, чем стрелы с ядом.

Б е н ь я м и н.

Звучит как SOS…

Е л е н а.

И мой удел

тонуть, хотя он рядом.

Л и в и я.

Моим он телом овладел

верней, чем кручей — беркут!

Б е н ь я м и н.

Звучит как SOS!..

Л и в и я.

И мой удел —

дотла сгореть, померкнуть!

Е л е н а.

Моим он сердцем овладел,

да так, что и не чаяла…

Б е н ь я м и н.

Звучит, как SOS!..

Е л е н а.

Вот мой удел!

И в сердце — лед, отчаянье…

Л и в и я.

В нем что-то есть, чего в словах

не выразить.

Е л е н а.

Боюсь и млею…

Л и в и я.

Мир без него — что кладбище впотьмах.

Б е н ь я м и н.

А все любовь!.. Блажные эмпиреи!

Нет, как я ни старался вас понять,

мои труды остались втуне.

Ну растолкуйте мне, из-за чего

вы распустили нюни?

Л и в и я.

А верно, милочка, из-за чего?

Позвольте — несколько вопросов.

Во-первых, что вам нравится в Кукушке

помимо мордочки?

Е л е н а.

По правде говоря, я никогда

над этим не задумывалась. Впрочем,

он нравится мне тем, что грациозен,

как персонал французского посольства.

Л и в и я.

Ну, если все в посольстве отличаются

такой же грацией — посуде крышка!

Е л е н а.

Он покорил меня широкою натурой.

Ведь за плечами у него

дуэлей больше, чем у Пушкина.

Л и в и я.

Вот тут он не соврал!

Мы с ним как два завзятых дуэлянта…

Ну разве же не мелочность, скажите,

совать свой нос в кастрюли и счета?

Е л е н а.

Как это делает мой свекор…

Л и в и я.

Ввиду того, что он терпеть не может

домашних разговоров, я упор

на монологи делаю, а он

едва халат наденет…

Е л е н а.

Что? Халат?

Л и в и я.

…газету развернет — и храпака.

Е л е н а.

А в шахматы он часом не играет?

А камилавку он не носит дома?

Л и в и я.

Нет, с той поры, как появилась плешь.

Е л е н а.

И все же я завидую жене такого темпераментного мужа.

Л и в и я.

Э, после брачной ночи

в геометрической прогрессии

пошли на убыль поцелуи…

Е л е н а.

Он в этом смысле Лазарю под стать!

Л и в и я.

Выходит, только тем он и хорош,

что нет в нем ни одной хорошей черточки.

Е л е н а.

Да, вы меня лишили всех иллюзий.

Уж хоть бы не носил халат…

Л и в и я.

Однако нужно должное отдать:

он голову вскружить сумел обеим.

Е л е н а.

К тому ж он обладает редким даром

казаться тем, кем чудится он нам,

хотя на деле он совсем другой.

Л и в и я.

Но мы-то раскусили ловеласа!

Е л е н а.

Напрасно он себя надеждой льстил.

Л и в и я.

Давайте обе, дружно и согласно…

Е л е н а  и  Л и в и я.

…Кукушку бросим! Нам не по пути.

Л и в и я.

Обещайте же мне, пани, что порвете с Андреасом!

Е л е н а.

Чем скорей, тем лучше. Если рвать — так разом!

Л и в и я.

Обещаю и я, хоть ему довожусь я женой.

Е л е н а  и  Л и в и я.

Погнался за двумя — не будет ни одной!

Б е н ь я м и н (у выхода на балкон).

Поздравляю вас, дамы!

Жизнь состоит из благих намерений,

а вот складывается не так, как хотелось бы…

Что поделаешь, если гроза

не обходится без громов и пожаров!..

(Выходит на балкон.)

Берегись!

Господин Андреас пожаловал!

Л и в и я (садится среди манекенов спиной к двери, поза должна быть такой, чтобы вошедший принял женщину за манекен).

Что обо мне он думает — проверю.

Как ни печально мужа покидать —

покину с музыкой по крайней мере!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Т е  ж е, А н д р е а с  и  д я д я  С о к р а т.

Входит  А н д р е а с. На протяжении всей сцены он не замечает Ливию, принимая ее за манекен. А Елене кажется, что он Ливию видит, такое же чувство и у самой Ливии.

Е л е н а (указывая на Ливию).

Я этого не ожидала!

А н д р е а с (указывая на ширму).

Я этого не ожидал!

Е л е н а.

Вы ошеломлены, не правда ли?

А н д р е а с.

Еще и насмехается!..

Е л е н а.

Для вас это сюрприз. Иначе

вы не явились бы с визитом…

А н д р е а с.

Нет, я вернулся неспроста —

за нами детектив идет по следу,

деваться некуда!..

Д я д я  С о к р а т, никем не замеченный, входит с таинственным видом и присаживается на корточки в глубине сцены.

Л и в и я (в сторону).

Гм… Детектив…

Надеюсь, не меня подозревают в этом?..

Д я д я  С о к р а т (в сторону).

Где там!

А н д р е а с.

Поскольку брак есть брак, тебе придется

на время возвратиться к мужу!

Л и в и я (громко).

На время… сказано неплохо!

Е л е н а.

Ты говоришь о браке как о чем-то

само собою разумеющемся.

Я даже не подозревала!..

А н д р е а с (приняв голос Ливии за Еленин).

Есть вещи, о которых не трубят.

Л и в и я (громко).

Не знала я, что значу так немного…

А н д р е а с (полагая, что это произнесла Елена).

Ты знаешь, как тебя люблю я!

Л и в и я (громко).

И это после стольких унижений?..

А н д р е а с (думая, что говорит Елена).

Какие пустяки!

Е л е н а.

Ты называешь пустяками

мою любовь, побег из дома?

А н д р е а с.

Ты возвратишься к мужу, чтоб потом

нам никогда уже не разлучаться.

Я отрекусь лишь для отвода глаз.

Е л е н а.

На деле же ты хочешь быть со мной… Спасибо!

А н д р е а с.

Ну да!

Е л е н а.

Ты думаешь, я соглашусь на это?

А н д р е а с.

Конечно, тут без жертв не обойтись…

Е л е н а.

Угрем скользишь меж двух прозревших женщин

А н д р е а с.

Ты у меня одна!

Л и в и я.

Так почему ж ты от меня ушел?

А н д р е а с.

Неудивительно! Я с полным основаньем

в неверности тебя подозревал.

Л и в и я (громко).

За это по щекам бы полагалось!..

А н д р е а с.

Как эта женщина здесь оказалась?!

Она вам попытается внушить,

что я ей мужем довожусь. Не верьте!

Л и в и я.

И это после пылких заверений?

А н д р е а с.

Я не с тобою говорил.

Л и в и я.

А кто сидел на этом стуле?

А н д р е а с.

Как, разве это был не манекен?

Е л е н а.

Теперь, мадам, вам все понятно?

Л и в и я.

Я, кажется, не из понятливых…

Он мне и нравился как раз за то,

что я его почти не понимала.

Ведь все, что выше разуменья,

мы, как всегда, боготворим.

А если б я хоть что-то понимала,

как все на свете женщины, которым

без умолку твердят: «Должны понять вы мужа!..» —

он был бы для меня чужим, как вот для этой пани…

Е л е н а.

Чужим? Ну, это как сказать!

Л и в и я.

Но мы ведь кое-что друг другу обещали?

Теперь ему не отвертеться. Я

сама слыхала: у него другая.

Нет, иногда неплохо, дорогая,

быть манекеном. К сожаленью, я

со дня помолвки в роли манекена…

Е л е н а.

Мне тоже все открылось постепенно.

А н д р е а с.

Да ровным счетом ничего! Что может

знать о мужчине женщина?

Е л е н а.

А что о женщине мужчина знает?

А н д р е а с.

Я сам все расскажу вам, ибо

себя я знаю лучше, чем кто-либо.

Я кем-то вам кажусь, но это — липа,

оптический обман… А вы, плаксивые, могли бы

мне в душу заглянуть и увидать пустыню

и две цветущих розы — две святыни…

(Елене.)

Багряную,

(Ливии)

белую,

(Елене)

сказочная нимфа,

(Ливии)

домашний ангел.

Е л е н а.

Лелейте белую розу в розовом будуаре!

Если есть у вас воображенье — она покраснеет.

Л и в и я.

Намекать на румянец, который мне залил щеки,

некрасиво. К тому же должна вам сказать,

что вы побелели от ревности.

Мы поменялись ролями, бордовая розочка,

вам и в голову не приходило, что мне

половина души его принадлежит!

Е л е н а.

А мне остающаяся половина тесна,

хотя я и худенькая!

Так что вселяйтесь-ка в обе, мадам,

считайте: я съехала.

А н д р е а с.

Елена,

выходит, что я остаюсь без души.

Душа, опустевшая наполовину, —

уже не душа.

Откровенничай после этого!..

Вы сами вас вынуждаете лгать —

и приходите в ужас, увидев

истинное лицо.

Мудрено ли, что мы не чураемся лжи!

Маску долой!

Я весь перед вами, Елена!

Как на духу говорю:

вы влюбились в афишу с одним из моих фальшивых обличий…

У меня их, наверно, много.

Так угодно этому миру.

Он не прочь, чтоб его морочили.

Вы влюбились в героя экрана.

То растратчик он, то маркиз,

а по сути — мятущийся человек.

Е л е н а.

Впервые слышу. Смех и грех!

Выходит, ты, по существу,

не многим отличаешься от Лазаря.

Меня экзотика манила, приключенья,

и волновала тайна ваших глаз.

Я с вами на гигантской карусели

мечтала закружиться перед всеми,

вы же

готовы свекру моему продаться,

теперь я это ясно вижу.

А н д р е а с.

Простите, я не всемогущ.

Любое ремесло сопряжено с затратами,

тем паче — ремесло авантюриста.

Еще куда ни шло влюбиться

в грабителя из кинофильма.

Но человека, для которого

побочное занятье — ненадежность,

мы тотчас зачисляем в негодяи.

Вот если бы я стибрил миллиарды,

вот если б я жену застраховал и тотчас в тартарары ее спровадил —

тогда бы вы пришли в восторг

и Андреас бы стал героем дня.

Зато киноактер Кукушка, гоняющийся за ангажементом,

конечно же, законченный подлец.

Вот если б я одну из вас убил,

тогда бы мы скорей договорились.

Л и в и я.

Он — циник, в чем могла я убедиться

за десять лет. А вы… вы — сумасбродка.

По вашей милости он живо очутился б за решеткой!

Вы на героях помешались,

и потому вы женщина опасная.

Но с вашим идеалом впредь

я дела не хочу иметь.

Собою помыкать вы не позволите,

и это с вашей стороны — ошибка.

Вот я повиновалась с полуслова.

Когда, измотанный своими похожденьями,

являлся он домой, то мне казалось,

что в доме — рождество. Мы ужинали вместе,

и он порой бывал довольно мил.

Е л е н а.

Неинтересны мне подробности

чужой семейной жизни.

Я вам его уже вернула.

Играть столь роковую роль я не желаю ни за что на свете,

исчерпан инцидент.

А н д р е а с.

Признаюсь, пани, я к своей жене

обычно возвращаюсь, словно в детство.

Но ощущенье жизни много шире.

Как объяснить, что вы нужны мне обе?

Без Ливии я — дерево без почвы,

без вас, мадам, я — что алмаз без солнца.

Лишь обе вы зажечь способны грани,

двойным сияньем озаряя жизнь.

Она горька, так хоть уж вы не мучьте!

Л и в и я.

Обычная концовка монолога.

Он — мученик, страдалец, страстотерпец…

Красивые слова, а подоплека:

мгновенье счастья и на годы — пытка.

А н д р е а с.

Но не твоя ль вина, что ты не можешь быть

двумя столь нужными мне женщинами сразу?

Л и в и я.

На двоеженство я не соглашусь.

А н д р е а с.

Тогда всю жизнь тебя обманывать придется.

Л и в и я.

Из пошлого тщеславия…

Но в этом нет необходимости.

Я ухожу, и навсегда.

А н д р е а с.

Умолкни, кисонька!

Е л е н а (смеется).

Кисонька!

Л и в и я.

Да я ослицей буду, если

прощу тебя и в этот раз.

Е л е н а.

А я — крольчихой, квочкой — как угодно.

А н д р е а с (Елене).

Я думал, вы меня поймете…

Е л е н а.

Ау! Вы кто? Прощайте, крылья!

Флажок иллюзии потух…

Вы для одной героем были,

а стали пошляком для двух.

Дойдет до сути только тот,

кто трезво, без оглядки судит.

Из тигра вылупится кот,

из торта — гвоздь, из черта — пудель.

Л и в и я.

Тебе отныне грош цена.

Твое распутство отвергая,

пренебрегла тобой одна —

отвергнет и другая.

А н д р е а с.

Кто носится с приданым до сих пор,

кто благонравью набивает цену

в газетных объявленьях? Женский пол! Да, женский пол.

А я — мужчина современный!

Дебаты ни к чему не приведут!

Что было, то уплыло. Это первое.

Второе. Если б вы вошли в мое теперешнее положение,

то все бы утряслось…

Е л е н а.

О нет!

Еще есть третье обстоятельство.

А н д р е а с.

Какое, интересно знать?

Е л е н а.

Вы — наш должник.

Вы задолжали героический поступок.

А н д р е а с.

Ну, что ж, я докажу вам, что герой.

Л и в и я.

О боже, что вы делаете, пани!

Опять он выкинет какой-нибудь фортель.

Кокетничать не нужно с героизмом.

Смотрите, у него безумные глаза.

Д я д я  С о к р а т (выходит из своего укрытия).

Да, он сошел с ума, а почему?

А потому, что он страдает

перемещением ушей.

Не он ли отвечал совсем не той,

которая вопросы задавала?

И философия его ущербна.

Она зовется паранойей. У меня

есть кой-какой по этой части опыт…

Е л е н а.

Ой, дядюшка!

А н д р е а с.

Да это детектив!

Не думал я, что дом кишит фискалами.

Е л е н а.

Минутку, дядюшка, сей господин

геройский задолжал поступок.

(Отдергивает драпировку алькова, где спрятался Беньямин.)

И вот удобный случай. Беньямин,

померяйтесь-ка силою с месье!

О господи, опять он спит,

да стоя!..

(Тормошит Беньямина.)

Беньямин!

А н д р е а с.

Попался я, аминь!

Б е н ь я м и н.

Простите, дамочки и господа,

я не любитель философских споров.

Так люди никогда не сговорятся,

куда полезней отоспаться.

А н д р е а с.

Да это тот носильщик, тьфу!

Д я д я  С о к р а т (вытаскивает нож и намеревается отрезать Андреасу уши).

Больной в беспамятстве.

И не ориентируется,

не узнает людей.

Проклятие ушам! Перемещенье

достигло апогея. В самый раз

прибегнуть к операции…

А н д р е а с (удирает от него).

Спасите!

Е л е н а.

За вами — героический поступок!

А н д р е а с (удирает).

Месье, оставьте ваши шутки!

Д я д я  С о к р а т (гонится за ним с ножом).

Он поправится, вот увидите.

Тут нужна трансплантация мочек.

Двоеженство — болезнь, и притом органическая.

Возбудитель — блужданье ушей.

А н д р е а с (убегает от него).

Спасите же! Елена, Ливия!

Пропали уши!

Л и в и я.

Пускай он изуродует тебя!

После всего, что я услышала,

ты мне не муж.

А н д р е а с.

Елена, ты была добра

и так отзывчива!..

Е л е н а.

Вот именно — была.

Д я д я  С о к р а т.

Я все равно тебя поймаю,

твоей же пользы ради,

по гроб мне будешь благодарен!

А н д р е а с (носится в ужасе).

Я денег и жены лишился,

неужто же еще останусь без ушей?!

Нет, ни за что!

(Выбегает из ателье, дядя Сократ — за ним.)

Б е н ь я м и н.

Герой экрана, так сказать, без грима…

Е л е н а.

Он думал, я не знаю, что женат он,

и потому держался так уверенно.

Л и в и я.

А я-то думала, он мне в любви клянется…

Я не вернусь к нему. Останусь

сестрою милосердия. Прощайте!

И извините мне мои нападки.

Вас горшая постигла участь.

Но ваш супруг по крайней мере

вас любит. Возвращайтесь же к нему.

Не поминайте лихом!

(Уходит.)

Е л е н а (в слезах обращается к манекенам).

Так обмануться!

Завидую тебе, бесчувственная кукла,

кармин твоим щекам не изменял.

Твой сладкий сон оберегает маска.

Рассудок мой по-клоунски смеется

над неудачным выбором моим.

Как быть с моей мятущейся душою,

принадлежащей мне, увы, не больше,

чем эти одеянья — вам?

Я мужество утратила, и веру, и уменье

жить не любя, не мучаясь, не ведая волненья.

Собою, словно кукла, любуясь в зеркалах,

я — быстрина, которая не в берегах — в бегах.

Ей русло не годится, размеренность — не то,

и дни мои уходят водой сквозь решето.

Б е н ь я м и н.

Не лейте слез! А впрочем, что ж, поплачьте!

Рассудок примирив, просохнут слезы.

Рыдания, как песнь, целительны для сердца.

Уж раз вы стали жертвой обольщений

и на ничтожестве по имени мужчина

сосредоточили все помыслы, мечты —

вам оставаться здесь не нужно!

Ведь эти зеркала — свидетели любви,

и что ни взгляд — соблазн, силки воспоминаний.

Покиньте стены, где подстерегают

галлюцинации, мира́жи… Миг —

и вы опять в плену своих иллюзий,

опять их возводя в высокий ранг

едва ль не средостенья жизни.

Вам надлежит уехать. Я акк брат,

как верный друг последую за вами.

Мы будем кочевать по свету, словно птицы,

мы будем веселиться и трудиться.

И это вас излечит навсегда.

Бежим скорей! Здесь вам грозит беда.

Е л е н а (с сожалением).

Но вы — мужчина, а с мужчинами

я больше дела не имею.

Б е н ь я м и н.

Раскроем карты! И давайте оба

играть в открытую. Причем,

как опытную женщину,

спрошу вас кой о чем.

Е л е н а.

Звучит внушительно, и я

уже заранее краснею.

Б е н ь я м и н.

Что привлекло вас в Андреасе?

Е л е н а.

Как знать… Но поцелует — ах,

и почва из-под ног… И птахой

душа витает в облаках

без крыльев, без стыда и страха.

Б е н ь я м и н.

Эх, чудесная все-таки штука, романтическая любовь!

Она возвышает и красит женщину.

Ну а теперь уложим чемоданы.

(Пакует вещи.)

За дело!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Е л е н а, Б е н ь я м и н, д я д я  С о к р а т, А н д р е а с.

Г о л о с  д я д и  С о к р а т а (напевает).

Нам словно бы тесно,

и, Прагу бросая,

в Париж мы как минимум едем.

И мчится невеста,

не зная, какая

судьба уготована этим.

Над Темзой, где тоже

красиво на диво,

в Голландии, чтящей покой,

по-чешски, по-чешски столкуемся живо,

мы, чехи, — народ кочевой!

Люблю, люблю тебя, Париж,

мансарды, башню Эйфеля над Сеною.

Не будь я слишком стар — глядишь,

сыграл бы свадьбу здесь отменную!

А у подножья петршинского рая{16}

мы с голодухи чуть не помираем.

И хоть ты тоже голодом моришь,

люблю тебя, люблю тебя, Париж!

Б е н ь я м и н (напевает Елене, стараясь ее развеселить).

Люблю тебя, люблю тебя, Париж,

мансарды, башню Эйфеля над Сеною.

Не будь я слишком юн — глядишь,

сыграл бы свадьбу здесь отменную!

А у подножья петршинского рая

мы с голодухи чуть не помираем.

И хоть ты тоже голодом моришь…

Д я д я  С о к р а т (входя).

…люблю тебя, люблю тебя, Париж!

Б е н ь я м и н (пылко обвивает руками его шею).

Мне весело, когда я слышу

ваш голос, дядюшка Сократ.

Д я д я  С о к р а т.

Куда, скитальцы, навострили лыжи?

Б е н ь я м и н.

Вы в самый раз поспели! Рад.

Д я д я  С о к р а т.

Ну, задал же ему я перцу!

Как жизнь? Прости, расспрашивать горазд.

Б е н ь я м и н.

Вы нам нужны как врачеватель сердца.

Е л е н а.

Прочь от любви бегу я в этот раз.

Д я д я  С о к р а т.

Ну-с, паиньки,

каков же план? И главное — без паники.

Б е н ь я м и н.

Дядюшка Сократ,

Елена разлюбила Андреаса.

Е л е н а.

Так быстро изменяться не умею!

Б е н ь я м и н.

Пора бы нам Елену умыкнуть.

Е л е н а.

Куда?

Д я д я  С о к р а т.

Земля кругла…

Б е н ь я м и н.

Кристальная душа.

Е л е н а.

К несчастью, я могла

на опыте печальном убедиться,

что слишком доверять мужчинам не годится.

Пусть обхожденье братское, пусть даже — ореол,

но кто в его лучах тепло и свет обрел?!

Как доверять холодному, фальшивому лучу?

Я ошибиться больше не хочу.

Д я д я  С о к р а т.

Не верь мужчинам — верь умалишенным!

Коль хорошо им, скажут: хорошо нам!

Не врут. Пожить не дураки.

Им корчить лордов не с руки.

Всё слышат, видят всё не так,

не знает зависти дурак,

не лебезит, и посему

весь мир принадлежит ему!

Е л е н а.

На опыте могла я убедиться,

что слишком доверять мужчинам не годится.

Лишат покоя, бедами грозя.

Но жить без них, увы, нельзя!

Б е н ь я м и н (берет Еленины чемоданы).

Елена с нами, трое нас отныне.

Д я д я  С о к р а т.

Ключи от жизни! Мы владеем ими.

Е л е н а.

Я с вами, дядюшка! К вам у меня доверье.

Б е н ь я м и н (ставит чемоданы на пол).

Ну, что ж, пойду один теперь я!

Е л е н а.

Мы вас берем с собой.

Беньямин поднимает чемоданы.

Но при условии, что больше никогда

меня не поцелуете.

Б е н ь я м и н (подает Елене плащ).

Идет! Но при условии, что сами

не поцелуете меня.

Е л е н а.

В любви я обманулась…

Авось мне в дружбе повезет. Рискну!

Куда же мы отправимся, однако?

Б е н ь я м и н.

Вот первые разумные слова!

Хотя и нету среди нас

министра-финансиста, но давайте

балансик подобьем. Во-первых, паспорт у меня

действителен до завтрашнего дня.

Е л е н а.

А у меня к концу подходят деньги.

Д я д я  С о к р а т.

А у меня, ребятки, — жизнь…

Б е н ь я м и н.

Всё веские причины для того,

чтоб возвратиться в отчие края.

Но только не к папаше!

Е л е н а.

И уж не к Лазарю, который так легко

с моим уходом примирился.

А впрочем, что с него возьмешь!

Он с шахматною дамой, и она

ему вовеки не изменит.

Б е н ь я м и н.

На выручку приходит опыт.

Вы забываете, что у отца

премиленькие летние хоромы,

где он проводит пару дней в году.

Я не единожды там укрывался.

Мы будем чувствовать себя почти как дома

Е л е н а.

Вилла в Карловых Варах!

Д я д я  С о к р а т.

Целебная вода опять же… Ах,

как много аргументов в пользу виллы!

Б е н ь я м и н.

А работенка сыщется!

Е л е н а.

Я начинаю верить, что попала

в хорошие и дружеские руки,

не чуждые романтики.

Б е н ь я м и н.

Когда ты беден —

романтики хоть отбавляй!

Тут только поворачивайся

да шевели мозгами!

Дурман у вас рассеется в момент!

(Указывая на манекены.)

Но их мы тут, надеюсь, не оставим?

Е л е н а.

Таможенники на границах

неумолимы — отберут и кукол.

Б е н ь я м и н.

Да вы вполне разумное созданье!

Конечно же! Зачем тащить паноптикум?!

Старьевщиками здесь хоть пруд пруди.

Про них вон даже кинофильмы крутят!

Пойдемте кликнем, дядюшка Сократ!

В Париже только свистни — и сбегутся

мильон старьевщиков!

(Напевает.)

Marchand d’habit…[4]

Д я д я  С о к р а т (как эхо).

Marchand d’habit!

Б е н ь я м и н (берет чемоданы).

А это барахлишко пригодится!

(Уходит вместе с дядей Сократом.)

Е л е н а (раздевает манекены).

Если хотите оставить Ротшильда,

не мешает, мадам, познакомиться

с братьями вашего мужа.

Не то…

Входит  с т а р ь е в щ и к.

Ой, как я испугалась!..

С т а р ь е в щ и к.

Мадам, я — перекупщик, у которого

нет конкурентов.

Что вы продаете?

Е л е н а.

Четыре манекена, ширма,

софа, портьеры и вот это

очаровательное зеркало.

С т а р ь е в щ и к.

Очаровательное потому,

что в глубину его смотрелась

очаровательная женщина…

Я не торгуясь золотом плачу.

Е л е н а.

Как тяжко расставаться мне с Парижем —

здесь даже перекупщики галантны!..

С т а р ь е в щ и к.

Прелестной чужестранке я желаю

наиприятнейших воспоминаний!

Похоже, собрались вы далеко.

Об этом говорит голубизна,

взирающая вашими глазами.

Е л е н а.

Карловы Вары — свет не ближний…

С т а р ь е в щ и к.

Не в Африке ли это?

Е л е н а.

Немного ближе.

Однако что ж вы мне дадите

в уплату за мое имущество?

С т а р ь е в щ и к (протягивает ей кольцо).

Пустяк!

Но он любой из женщин кстати.

Е л е н а.

Кольцо! Мое кольцо!

С т а р ь е в щ и к.

Отныне — ваше.

Е л е н а.

Мое колечко обручальное!

Но к вам-то как оно попало?

По правде говоря, я некоторое время

прекрасно обходилась без него.

Вы, может быть, из рыбьего брюшка

колечко извлекли? А может, это — сон?

С т а р ь е в щ и к.

Его мне только что вручил какой-то горемыка,

с отчаянья готовый застрелиться.

Е л е н а.

Ах!..

С т а р ь е в щ и к.

Вручил в обмен на пистолет.

Что делать?! Се ля ви![5]

Е л е н а.

Красивый?

С этакой особинкой?

И вроде бесхарактерный, пугливый?..

С т а р ь е в щ и к.

Все совпадает и не совпадает…

Е л е н а.

Зачем я от него ушла?!

Ведь он же мог исправиться…

Ах, если он герой, то он меня разыщет

хоть на краю земли…

С т а р ь е в щ и к.

Коль скоро он еще не мертв, то, может,

и догадается вас разыскать…

Е л е н а.

Мертв…

(Всхлипывает.)

Андреас!

С т а р ь е в щ и к (подходит к ней).

Вы любите его, мадам.

Е л е н а.

Возможно.

С т а р ь е в щ и к.

А если его нет уже в живых?

Е л е н а.

Тогда — люблю наверняка!

Д я д я  С о к р а т (появляясь).

Еленка, все готово! Время ехать!

А чтобы транспорт нас не задавил,

приставим к уху слуховую трубочку!

Е л е н а.

Прощайте, сударь!

А если встретите того мужчину…

Д я д я  С о к р а т.

Вниманье обратите на́ уши!

Е л е н а (всхлипывая).

Прощайте!

(Уходит с дядей Сократом.)

А н д р е а с (сдергивает маску старьевщика).

Вот до чего довели страстишки красавца мужчину!

(Обращаясь к манекенам.)

Лишился сокровища я… И в этом вы, куклы, повинны!

Жертва собственного легкомыслия, угодил я в свои же силки.

Жаннета, Луиза, Мария, Кики!..

По-дурацки живя, мудреца из себя я корчил,

вас, кокетки, испортил — и сам не избегнул порчи.

Вот он, я, перед вами — нет ни воли, ни сил, ни души.

Вылюбили вы меня, душу опустошив.

Вертопрахи подобны руинам… Верность — нет ничего дороже!

Сердцу хочется большего, чем рассудку — спесивцу, вельможе.

Сердце меньшим довольствуется, чем глаза.

От Елены я не отрекусь. Черт возьми, неужели — слеза?..

Вот, вот когда люблю! Ты усомнишься, верно.

Но я тебя найду и снова в пламя ввергну.

Затменье ли нашло? Осознан ли твой шаг?

Начало — просто блеск! Финал, увы, сплошал…

Но я не отступлюсь. Счастливо! Я по следу

на воды карловарские приеду.

Герой, игрок — таким тебе я нужен… Что ж,

один тут выход — фальшь, притворство, ложь, ложь, ложь!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Колоннада в Карловых Ворах. Киоск с цветами и прохладительными напитками. Рядом — газетный киоск. За киосками — садовая скамейка. В глубине сцены — часть музыкального павильона. Справа — терраса курортной виллы. Рекламный щит. Клумбы. Солнечный день, около пяти пополудни.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

На высокой террасе за столиком сидят  Е л е н а, Б е н ь я м и н  и  д я д я  С о к р а т. Они закусывают ветчиной, разложенной прямо на бумажке.

Б е н ь я м и н (отряхивая руки).

Ну чем не комфортабельная жизнь!

Никто не бьет тарелок, благо нет их…

(Скомкав бумажку, бросает ее на тротуар.)

Порядочек и чистота —

вот что всего важней в хозяйстве!

Е л е н а.

А главное, у нас

надежно обеспеченное будущее!

Д я д я  С о к р а т.

Всегда подозревал в себе актерские таланты

и петь куплеты с юности мечтал.

Б е н ь я м и н (встает).

Итак, генеральная репетиция начинается!

Дамы и господа, позвольте представиться —

трио эксцентриков!

Е л е н а.

Мы выступаем в баре, но меня

не принимайте за барменшу.

Д я д я  С о к р а т.

Прошу, маэстро!

Несколько тактов увертюры.

Е л е н а, Б е н ь я м и н  и  д я д я  С о к р а т (становятся в ряд и поют).

Три куплетиста,

эквилибриста

с улыбкой на лице

шли — трали-вали,

им все кивали —

мое почтень-

ице!

Весь город залит,

валом народ.

Дождит, но в зале

невпроворот.

Любые муки

милее скуки,

да, да, эксцентрик не соврет.

Дождь — лодочки галош.

Чай — сахару кладешь.

Актерство маску любит.

Кунштюки для кино,

артист — для сцены, но

души не видят люди!

В душе любовь свою

ревниво я таю,

как инок под сутаной.

Да, господа, у нас

душа не напоказ,

я сердце-мышку ловить не стану!

Д я д я  С о к р а т.

Генеральная смахивает на провал,

может, премьера пройдет получше.

Е л е н а.

Но ведь она сегодня вечером!

Б е н ь я м и н.

В изысканнейшем баре.

За дело!

А то еще номер и впрямь провалится.

Береженого бог бережет.

Д я д я  С о к р а т (глядя на пожарную лесенку).

Сходни спущены. Дама — первой.

Е л е н а.

Всегда мне боязно —

еще свалюсь кому-нибудь в объятья.

Тут надо осторожно, потихоньку.

Во время следующего эпизода вся троица спускается по пожарной лесенке.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Внизу под аркадой одетая медсестрой  Л и в и я  встречается с  Л а з а р е м, который идет с противоположной стороны сцены.

Л и в и я (приближается к Лазарю).

Не узнаете, сударь?

Л а з а р ь.

Наверное, вы в лазарете

за мной ухаживали на войне?

Прошло ведь столько лет… Не узнаю.

Л и в и я.

Припомните свой роковой, свой черный день…

Л а з а р ь.

Не вы ли делали примочки,

когда мне стало плохо после шахматного матча,

проигранного год тому назад?

Л и в и я.

Я — пани Ливия Кукушка.

Л а з а р ь.

Мне ваше имя хорошо знакомо.

Л и в и я.

Так, стало быть, жена к вам возвратилась,

вы счастливы и все давно забыли.

Л а з а р ь.

Моя жена? Она не возвращалась.

Простите, что не сразу вас узнал.

О, это катастрофа! Упрекаю

себя за то, что отпустил Елену.

Не знаю даже, что с ней, где она…

Как вы меня разволновали…

Опять мне плохо, как тогда…

А ведь сегодня все должно решиться, —

я в карловарском матче состязаюсь

на званье чемпиона.

Л и в и я.

Пытаетесь забыться… Это трудно.

Л а з а р ь (думая уже о чем-то своем).

Да, нелегко.

Л и в и я.

Дни напролет я с нервными больными,

хотя они не столь уж и больны,

а вот мою никто не лечит рану…

Л а з а р ь.

Да-да, да-да…

Л и в и я.

Мой муж…

Л а з а р ь.

Прощайте, пани! У меня

доигрыванье. Мужу —

поклон.

Л и в и я (удивленно).

Вы просите Кукушке поклониться?

Л а з а р ь (очнувшись).

Ах, нет!

Опять я с кем-то спутал эту пани…

С чего бы кланяться мерзавцу!..

Л и в и я.

Мой муж по-своему несчастлив.

Л а з а р ь (раздраженно).

Несчастлив! Но ведь подлость сделал он,

а не — ему. Так поступать негоже.

Вы, очевидно, снова вместе

и оба здесь? Отец мне говорил,

что получил от частного бюро

уведомленье о приезде

Кукушки на курорт на этих днях.

Л и в и я (скептически).

Опять меня вы путаете с кем-то?

Л а з а р ь.

Нет, нет, вы — Ливия Кукушка.

Отец сюда приедет тоже.

На встречу с детективом.

И если вам угодно, то, пожалуйста,

вы можете подробности узнать.

Л и в и я.

Еще бы не угодно!

Хоть что-нибудь проведать!

Вы так добры. Надеюсь, что и впредь

мне не откажете в своем сочувствии.

Л а з а р ь.

Мы будем жить на этой вилле.

Пойдемте, если вам угодно!

Дождитесь детектива, а меня

избавьте от необходимости

сидеть на привязи и ждать отца!

Л и в и я (направляется с Лазарем к вилле).

Благодарю. Так вы надеетесь

на возвращение жены? Она

хорошая, порядочная женщина.

Мне больно видеть, как вы исстрадались.

Л а з а р ь (покорно).

Что было, то ушло. Пасую.

Бороться не хочу впустую.

Бог дал — бог взял. Авось он щедр

и как-то возместит ущерб.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Е л е н а, Б е н ь я м и н, д я д я  С о к р а т.

Елена, спустившись вместе с Беньямином и дядей Сократом по пожарной лесенке, подходит к киоску.

Е л е н а.

Еще недельки три на этой вилле —

и я заправской акробаткой стану!

Проклятье патентованным замкам!

Ни изнутри их, ни снаружи

не отпереть…

Б е н ь я м и н.

Точь-в-точь как сердце у Елены.

Е л е н а.

Оно принадлежит тому, кто мертв. Молчок!

Б е н ь я м и н.

Лишь потому принадлежит, что мертв?

Е л е н а.

Возможно!

Б е н ь я м и н.

А вы за старое опять…

Свои иллюзии умерьте!

Чего и жизнь не в силах дать,

нередко удается смерти.

При жизни хоть мерзавцем будь —

могила увенчает нимбом.

Но этот культ — мура и муть.

Не чту его. Покончить с ним бы!

Иллюзия — товар гнилой,

да и рискованный к тому же.

Сентиментальности долой!

Плач в тягость нам, живым, а мертвым он не нужен!

Е л е н а.

Смерть вносит ясность, как любой

финал, снимая знак вопроса.

В воспоминаньях глохнет боль,

хотя жилось отнюдь не просто.

Рождают, как тоску — туман,

иллюзию — воспоминанья.

Увядший сад уже не вянет,

листва свежа, и плод румян.

Б е н ь я м и н.

Пускай червив, зато красив на вид,

и ветки от плодов отвисли…

Е л е н а.

Иллюзия живой водой кропит,

и вдовы счастливы в известном смысле!

Б е н ь я м и н.

Если б я решился сказать

то, чего говорить неохота…

Нет, нет, нет, умолкаю мгновенно!

Е л е н а.

Голубь корчит из себя павлина,

хоть и нет такого пышного хвоста…

Впрочем, что-то многовато

о любви… Пора бы перестать!

Б е н ь я м и н.

Хватит, хватит, запетая песенка,

все шарманки еще заразишь!

Это удобно —

отдавать предпочтение мертвым перед живыми!

Е л е н а.

Кто знает, что мертво, что живо…

Б е н ь я м и н.

А, собственно, кто мертв?

О господи, о чем я спрашиваю!

Небось очередная прихоть

типично женского тщеславья!

Вот наложи я руки на себя —

и вы бы в три ручья ревели,

неисправимая поклонница героев!

Я на такую чушь не клюну,

гораздо интересней целоваться!

Е л е н а.

Опять он про обыкновенье, от которого

я отказалась навсегда?

Б е н ь я м и н (подходит к киоску).

Для поцелуев чересчур светло.

Я удовольствуюсь водой с малиновым сиропом.

Е л е н а (тоном продавщиц).

Недорого и вкусно.

Стаканчик, два, хоть до́ ста.

Попейте, сударь,

вдосталь!

Б е н ь я м и н (имитируя жесты чистильщика сапог).

Если у женщины туфельки не блестят,

то она словно пасмурный день.

Иди сюда, Елена,

и посвяти меня в свое ненастье:

тучи рассеются, лужи просохнут, солнце опять улыбнется —

здрасте!

Е л е н а (выходит из киоска).

Что ж, ладно.

За три стакана сельтерской воды

отполируй мне туфельки до блеска!

Из уважения к моим цветам

хочу быть понарядней.

Б е н ь я м и н.

Чистильщику сапог, видит бог, раздолье!

Даже самые верные жены

ножки ему показывают

волей-неволей.

Е л е н а.

Даже у самой верной,

даже у самой примерной

розы на щечках горят.

Б е н ь я м и н (становится на колени и принимается за работу).

Даже самые верные,

даже архипримерные

строят глазки не зря.

Е л е н а.

Рискованно, пожалуй,

когда у ног мужчина с глазами как пожары!

Б е н ь я м и н.

И не пройдет минуты,

как вы уже разуты…

Е л е н а.

Я не хочу вас обижать…

Б е н ь я м и н.

Строптивица

забудет даже воспротивиться.

Е л е н а.

Даже самая верная,

даже архипримерная

расцветает и отцветает.

Б е н ь я м и н.

Даже самая верная,

даже архипримерная

чуть кокетка, а не святая.

Е л е н а.

Эх, чудесная все-таки штука романтическая любовь!

Она возвышает и красит женщину!

Б е н ь я м и н.

Доверьте мне ваш башмачок,

и я примусь за дело!

Е л е н а.

Скорей, скорей,

покамест нету покупателей!

Надеюсь, им понравятся букеты

из незабудок и ромашек.

Б е н ь я м и н (чистит ей туфли и декламирует).

Знаком ли вам тот сад, друзья,

где милая, любимая живет,

как змейка, гибкая, —

знаком ли вам тот сад, друзья?

Потупляю взоры, но

притворяюсь, будто мне давно

все равно,

будто иссякла любовь моя…

Знаком ли вам тот сад, друзья?

Когда одолевает грусть,

я птицей вьюсь и к солнцу рвусь,

любовь старательно тая…

Знаком ли вам тот сад, друзья?

Но день потух,

каленых прогоняю мух,

и, засыпая, вижу я —

идет моя любимая…

Знаком ли вам тот сад, друзья?

Е л е н а.

Эта песенка не подходит

к вашему ремеслу.

Б е н ь я м и н.

Что ни любовница — то прима-балерина!

Рассудок — пас, а сердце не сдается.

Е л е н а.

А я слегка ревную к саду…

Как может думать о цветах мужчина,

держа в руках такой прелестный башмачок?!

Б е н ь я м и н.

Привычка цели достигать окольными путями…

А цель-то — вот, лишь руку протянуть!

Неужто вас не интересовали

символика цветов, поэты аллегорий?

Е л е н а.

Немножечко. В пансионате.

Но жизнь — совсем другое.

Б е н ь я м и н.

Не потому ль претят вам поцелуи?

Е л е н а.

Опять он про обыкновенье, от которого

я отказалась навсегда?

Б е н ь я м и н.

Жилище запирают по привычке.

Е л е н а.

Неужто?

Б е н ь я м и н.

И женщина боготворит воров,

поскольку любит падать в обморок.

Е л е н а.

Посмейте только!

Б е н ь я м и н.

Поскольку туфелька неотделима

от вашей ножки, я не удивляюсь

мужчинам…

Е л е н а.

Посмейте только!

Доносится музыка.

Б е н ь я м и н (встает).

Вот вам партнер для танцев!

Е л е н а.

Браво!

Б е н ь я м и н.

Музыка — деликатнейшее из признаний.

Даже самые верные,

даже архипримерные,

услыхав его, не краснеют.

Е л е н а (обнимает Беньямина, чтобы потанцевать).

Танец — это головокруженье.

Б е н ь я м и н (кружится с ней в танце).

Не только танец, кое-что еще…

Е л е н а.

Согласна, при условии

что вы меня не поцелуете.

Б е н ь я м и н (целует ее).

Сначала — поцелуй, потом — условия.

Е л е н а.

Сама я никогда бы не позволила!..

Б е н ь я м и н (целует ее).

Ну можно ль пренебрегнуть просьбой

таких прелестных губ!

Е л е н а.

Каков танцор!

Б е н ь я м и н.

Все превосходно и без поцелуев!

Е л е н а.

Опять он про обыкновенье, от которого

я отказалась навсегда?

Б е н ь я м и н (падает на колени).

Танец —

(носовым платком чистит Елене туфельки)

это головокруженье!

Простите, я вам туфли оттоптал.

Е л е н а.

Все было превосходно, при условии

что было все не так.

Б е н ь я м и н.

Хвалю за скептицизм,

утонченна его философичность.

А что до истины — то это

понятие довольно растяжимое.

Мне поцелуи больше по душе.

Е л е н а (входит в свой киоск).

Всему своя пора.

Теперь о клиентуре позаботьтесь!

Б е н ь я м и н (подходит к газетному киоску и выкрикивает).

Дамы и господа, для которых слава — святыня!

Кто сегодня в киосках «Курортные ведомости» достанет,

тот узнает, что Карловы Вары отныне —

столица мира и даже всего мирозданья!

В Карловых Варах так оживленно, что с ними не может сравниться

даже всемирно известная Ницца.

Д я д я  С о к р а т (срывает наслоения старых афиш, из-под которых показывается афиша с портретом Андреаса. Едва увидев его, выхватывает нож и вырезает на портрете уши).

Сие не терпит отлагательств — раз,

и уши напрочь!

Е л е н а (взглянув на афишу).

Андреас!

Б е н ь я м и н.

Как побледнела, вот-те на!

Самой, наверно, невдомек, что по уши

в киноактера влюблена…

Не протрезвела… Вот облапошил!

Е л е н а.

Ах, дядюшка Сократ,

такая красота — и вот она лежит в руинах…

Б е н ь я м и н.

Руины живописней цитадели.

Е л е н а.

К ней ластился приветливый ручей…

Так хорошо сидеть на берегу,

пускать бумажные кораблики!..

Б е н ь я м и н.

Уже в печенках эти разговоры!

Е л е н а.

Это он,

тот, которого я полюбила.

Только он улыбался такой улыбкой.

Помню первую весточку от любимого…

Ни афиши, ни время не смогут затмить

твой пленительный образ!

Тебя уже нету в живых,

а они над тобою глумятся, ах, боже!..

Б е н ь я м и н.

Кого это нету в живых? Старьевщика?

Я сразу же заподозрил,

что этот пройдоха, который наплел тебе басню

о самоубийстве месье Андреаса,

и есть месье Андреас, трусоватый ушан!

Е л е н а.

Парижский перекупщик?

Б е н ь я м и н.

Лишь ослепленная женщина могла его не узнать…

До чего ж ты смешон, романтизм!

И когда уже люди раскроют глаза

и, отвергнувши ложь, отдадут предпочтение жизни?!

Перестарок писатель ухватится за сюжет —

и вот вам готова пьеса,

сварганенная по шаблону!

Негодяй и пигмей превращается в великана,

заурядный блудник — в Дон-Жуана,

в Гамлета — губошлеп.

Словом, даешь сенсацию!

Ври без зазренья совести!

Господин Симонидес-старший —

чуть не гений коммерции.

А что он такого сделал?!

Руки на конъюнктуре нагрел?

Господин Симонидес-младший.

Ненавидя смирительные рубашки, он стремится избегнуть любых и всяких.

Украшателям он показался бы архивозвышенным.

Терпеть не могу показного геройства,

разит от него залежалой косметикой.

Елена, пора бы уже протрезветь!

Е л е н а.

Так Андреас и вправду жив?

Ты это точно знаешь?

Б е н ь я м и н.

Ручаюсь головой. Не убивайся, плакальщица!

Е л е н а (со слезами в голосе).

Так, значит, жив?

Б е н ь я м и н.

Вот видишь, как иллюзия зыбка!

Теперь нет повода для слез и нечем

страх перед жизнью оправдать.

Е л е н а.

Так, значит, он не застрелился?

И, стало быть, он — не герой!

Но если это так,

то ты меня лишаешь идеала, бессердечный!

Хотелось бы увидеть Андреаса

в последний раз.

Наверное, он лучше стал,

меня, наверное, разыскивает.

Ах, если бы ты мог померяться с ним силой,

завоевать меня в открытой схватке!

Б е н ь я м и н.

Не хочешь ли еще часы с фонтаном

и лимузин в придачу? Нет, спасибо.

Я не герой.

Е л е н а.

Ты не герой?

Ни капельки?

Б е н ь я м и н.

Увы!

Е л е н а.

Так почему же мы в киоске оба?

Б е н ь я м и н.

Ну, чтоб на хлеб подзаработать…

Е л е н а.

И только-то?

Б е н ь я м и н.

Не полагаешь ли ты часом,

что я из романтизма вшей кормил?

Е л е н а.

Неужто завелись?

Б е н ь я м и н.

О, вшей и денег в мире завались!

Но я бы мог спокойно обходиться

и без того и без другого.

Е л е н а.

Тогда зачем же в баре выступать?

Б е н ь я м и н.

Тебе костюм демисезонный нужен.

А где взять денег? Махинации

а-ля Кукушка?.. Тут я ни бум-бум.

Е л е н а.

Ты, Беньямин, прекрасно знаешь:

я Андреаса вырвала из сердца…

Б е н ь я м и н (несколько злорадно).

Кукушку.

Е л е н а.

…из сердца,

но не могу изгнать из головы.

Б е н ь я м и н.

Опасны и сердце и голова — половинки песочных часов…

Нет ли доли упрямства в пересыпании

одного и того же песка?

Е л е н а.

Но ведь он умер как-никак!..

Б е н ь я м и н (бросается к щиту и срывает афишу с изображением Андреаса).

Прочь, маскарадная ухмылка!

Прочь, лжец и проходимец!

Прочь, профессиональный лицемер!

Вот если б женщинам открылось

твое лицо взамен обличья!..

Тебя спасает грим, двойное дно.

Я не ревную — я стыжусь при виде

карикатуры на мужскую сущность.

Е л е н а.

Так, значит, Беньямин, ты думаешь,

что он и не любил меня нисколечко?

Б е н ь я м и н (иронически).

Напротив! Обожал!

Е л е н а (гладит его).

Ненастье не подходит к василькам.

Б е н ь я м и н.

Тебя любил он так же, как любую.

Но ты мне не поверишь, потому что

сама не можешь в этом убедиться.

Е л е н а.

Чего бы я не отдала

за то, чтоб кто-нибудь развеял

мою последнюю мечту!

Я искренна с тобою. Я хочу, чтоб ты с моей душой

как со своей был дружен.

Не падай духом! Не сердись! Не складывай заранее оружья!

Б е н ь я м и н.

Вступать в борьбу с хамелеоном? Ни за что!

Хлопо́к — и он в норе.

Е л е н а (гладит его).

Посвяти меня в свое ненастье!

Тучи рассеются, лужи просохнут, солнце опять улыбнется — здрасте!

(Протягивает ему цветок.)

Я из расположенья к василькам

хочу быть мудрой.

(Входит в свой киоск.)

Беньямин идет в свой.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Т е  ж е, Л и в и я  и  Л а з а р ь  на террасе.

Б е н ь я м и н (достает Гражданский кодекс и штудирует его).

В подтвержденье легенды, будто любой продавец газет

может стать великим политиком, —

завершим юридическое образованье, заглянем

в закон о разводе, как бы гласящий: непостоянен

институт, именуемый браком.

(Декламирует, словно зазубривая лекцию, немного на опереточный лад.)

Статья вторая, параграф тридцатый!

Говорит о разводе так он.

Если женщина хочет расстаться с супругом —

свод законов к ее услугам.

Говорил, что поневоле женится?

Оскорбительное выраженьице!

Зуб расшатался коренной?

Его пощечина тому виной.

Доходы мужа подсчитай, и суд сполна

отвалит алименты — на!

А ежели муж пожелает сбежать от супруги?

Ради бога! Законы упруги.

Пилит? Изредка? Все равно! На твоем бы месте

я прибег к справедливой мести.

Говорила, что девственница? У окна в неглиже маячит?

Тем паче!

В общественные бани зачастила?

Мужчин за сумасшествие честила?

Как видно, отношенья с ними коротеньки…

На тряпки тратит бешеные деньги?

И нос ворочает от собственной стряпни?

Повадилась к врачам? С разводом не тяни!

В тебе одни изъяны замечает?

Не замечает вовсе? Это означает,

что рогоносец ты, и нужно прямо в суд,

иначе со свету тебя сживут.

Пускай о ней другой печется, пусть помечется!

А все издержки по суду да возместит ответчица!

Е л е н а.

Ну и рагу!

Мне б давно уже надоели юридические науки.

Посвяти себя медицине,

послужи электричеству!

Гул самолета.

Как чудесно поет самолет!

А что сообщает радио?

Р е п р о д у к т о р (скандирует).

У влюбленных из киоска лотерейные билеты,

что выигрывают часто.

Влюбленные из киоска

приносят добрым людям счастье.

Как трубочисты… Но ради бога,

не прикасайтесь к ним наудачу,

друг другу нужно сказать о многом —

пусть с глазу на глаз хохочут, плачут!

Б е н ь я м и н.

Оптимизм — это все-таки благо для человечества.

Лучше жить, как живем, чем совсем не родиться!

На террасу выходит  Л а з а р ь, пытаясь застегнуть воротничок.

Е л е н а (увидев Лазаря).

Какое чудо, Беньямин!

Б е н ь я м и н.

Ну прямо-таки — чудо!

Типично женская причуда.

Мне не до этого. Я римским правом занят.

Е л е н а.

Послушай, Беньямин, неужто пассажиры

с аэроплана могут спрыгнуть прямо

на крышу или на террасу?

Б е н ь я м и н.

В твоей головке все возможно.

Е л е н а.

Тогда мой муж — герой!

Б е н ь я м и н.

Ах вот как даже!

Е л е н а.

Взгляни-ка на террасу.

Это ж Лазарь!

Б е н ь я м и н.

Бесспорно, и поэтому —

кепчонку живо на глаза!

Е л е н а.

И ты не удивлен?

Б е н ь я м и н.

Я огорчен.

Мы остаемся без ночлега!

Е л е н а.

Но как же он туда попал?

Б е н ь я м и н.

Должно быть, через дверь.

Нет чтоб для нас оставить ключ снаружи!

Е л е н а (чуть не плача).

Глазам не верю. Поклянись,

что тоже видишь Лазаря. Наверно,

мне все это мерещится…

Б е н ь я м и н.

Нет, это факт, такой же, как и то,

что я тебя люблю!

Е л е н а.

Опять он о любви!.. Запомни:

наполовину я вдова,

законная жена наполовину.

Б е н ь я м и н.

Да, сложностей хоть отбавляй!

Е л е н а.

Такое чувство, будто я увидела

убитого… Бедняга…

Смотри, какой оцепенелый взгляд.

Глаза устремлены в пространство…

Б е н ь я м и н.

Гм… Как всегда. Типичный шахматист!

Е л е н а.

Он все еще страдает…

Б е н ь я м и н.

Да не страдает, а застегивает

воротничок. Но безуспешно.

Страдает Лазарь так же, как другие

поют. Иным его не помню.

Е л е н а.

Его страдания мне непонятны.

Ведь я всегда на цыпочках ходила,

не по себе мне было рядом с ним.

Б е н ь я м и н.

Ему жену с лихвою заменила меланхолическая королева шахмат.

Знай пешками командует своими, оплакивает их плененье.

И нету для него страшней удара,

чем тот, который нанести могло бы

крушение его фиктивного мирка.

Он в глубине души тобою тяготился

и сам того не сознавал.

Е л е н а.

Он может нас увидеть. Неудобно…

Б е н ь я м и н (надвигает кепи на глаза).

Не беспокойся!

Работа маскирует человека.

Кто вздернет продавцу газет кепчонку?

Е л е н а.

Нам, женщинам, трудней маскироваться.

Ни барыня, ни продавщица

не скроются от жадных глаз.

Пьянчужкам безразлично, чем упиться,

и кучер и ездок — все зарятся на нас.

Б е н ь я м и н.

В своем киоске ты неузнаваема,

тебя не опознает даже муж.

Е л е н а (типично по-женски).

Будь он галантней — его б не оставили

розы мои равнодушным.

Б е н ь я м и н (с живостью заправского чистильщика сапог).

Если б хотел он жене понравиться —

в запыленных штиблетах бы не ходил.

Е л е н а (входя в роль продавщицы).

Если б мучила жажда — заметил бы

эти бокалы мои восхитительные.

Б е н ь я м и н.

Губы твои восхитительные жажды не утоляют, —

нестерпимым огнем поят.

Е л е н а.

Что-то меня пугает, что-то радость в меня вселяет…

Б е н ь я м и н.

Ты еще не совсем моя!..

Губы твои восхитительные жажды не утоляют,

хотя в них таится холод.

Е л е н а.

Что-то роднит нас, что-то нас разделяет…

Б е н ь я м и н.

Это не жажда — голод!

Е л е н а.

Бедняжка!.. Я бы ему охотно

пуговичку застегнула.

Это входило в мои обязанности

и кончалось всегда поцелуями.

Б е н ь я м и н.

Привычка — великое дело.

На террасу выходит  Л и в и я. Она стоит спиной к публике, уже без наколки сестры милосердия.

Е л е н а.

Беньямин, какой кошмар!

Беньямин, да у него там женщина!

Б е н ь я м и н.

Вижу.

Е л е н а.

А я на это не согласна!

Выходит, он нисколько не страдал.

Ему как будто даже на руку,

что я сбежала.

Он примирился с этим так легко…

Наверно, за спиною у меня

амурничал… Какое вероломство!

Б е н ь я м и н.

Я развожу руками, дорогая…

Е л е н а.

Иди сюда! Целуй! Пускай он видит!

Б е н ь я м и н.

Э, нет!

Е л е н а.

Она ему застегивает пуговку…

и если он ее рискнет поцеловать —

я тут же поднимаю крик!

Б е н ь я м и н.

Вполне возможно, что рискнет,

мой братец — человек привычки.

Е л е н а.

Тогда, учти, я выкину такое…

Б е н ь я м и н.

По крайней мере — повод для развода…

Е л е н а.

Развод при этих обстоятельствах?

Как бы не так!

Осмелься он ее поцеловать —

я тотчас возвращаюсь в Прагу,

и никакая сила не заставит

меня покинуть этот скучный ад!

Б е н ь я м и н.

И я опять один останусь…

Е л е н а.

Мы возвратимся вместе

и будем на людях открыто целоваться.

Б е н ь я м и н.

Нет, нет, опять один, один!..

Е л е н а.

Не о таком мечтала я любовнике!..

Трус! Ты меня не защищаешь!

Единственный мужчина, кто меня

по-настоящему любил,

так это Андреас!

Лазарь целует Ливию.

О боже, он ее поцеловал!

Они уходят в комнату…

А что последует за этим?

Б е н ь я м и н.

Я не настолько хорошо повадки твоего супруга знаю…

Е л е н а (хватается за голову и прячется в киоске).

Да это ж Ливия!

Я ей повыцарапаю глаза!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Е л е н а, Б е н ь я м и н, А н д р е а с, Л а з а р ь, д я д я  С о к р а т.

А н д р е а с (входит и молча подставляет Беньямину штиблет).

Разумеется, юноша ходит в кино?

И конечно же, в первую очередь — на детективы?

Ну а что если сам он заделается детективом?

Ведь недурственно, а?

Да к тому ж еще можно прилично подзаработать,

стоит только наведаться к одному господину

и сказать ему: недруг ваш в Карловых Варах.

Господин в этом сможет удостовериться, заглянув в ресторан,

и заплатит вам в свой черед за услуги.

Улыбается вам это маленькое приключение?

Б е н ь я м и н.

Отчего ж…

Но хотелось бы знать подробности.

А н д р е а с.

Пойдете, со мной в отель.

Одолжу вам английскую пару.

Все отлично!

Б е н ь я м и н.

Вы — детектив?

А н д р е а с.

Да. Лучший в мире детектив.

Мне потаеннейшие умыслы известны,

и я могу сказать клиенту,

где будет правонарушитель завтра,

через неделю, через год,

и мне это — раз плюнуть.

Б е н ь я м и н.

Еще бы! Вы же о самом себе

клиентов информируете…

А н д р е а с.

В какой-то степени… А ты, однако, парень

не промах. Раскусил меня тотчас.

Пожалуй, мы столкуемся с тобою.

Я вижу, что тебе удастся

оставить с носом пана Симонидеса.

У сына моего клиента пропала женушка.

Я ничего о ней не знаю, но должен разыскать во что бы то ни стало.

Пока что можно обойтись

известием о похитителе.

Увидишь, наше ремесло

тебе придется по душе, по вкусу.

Б е н ь я м и н.

Надеюсь, что оно сулит изрядный куш?

А н д р е а с.

Само собой.

(Поворачивает голову к киоску, видны лишь руки Елены.)

Один аперитив, мамзель!

Е л е н а.

Шампанского?

А н д р е а с.

Сойдет и подслащенная водичка!

Рука Елены ставит на край прилавка стакан с малиновой водой. Беньямин, в надвинутом на глаза кепи, чистит Андреасу штиблеты.

Е л е н а.

Прекрасно освежает и к тому же

малиной пахнет!

А н д р е а с.

И выдыхается мгновенно, как любовь.

Е л е н а.

Женское сердце чуждо мгновенным

переменам.

А н д р е а с.

Ну а взамен им?

Что еще может быть слаще, милее?

Ради минуты блаженства

ничегошеньки не пожалею!

Е л е н а (не показываясь).

Ложечка шуршит — точь-в-точь

сновиденья.

А н д р е а с.

И если в гнездышко мое вы заглянуть не прочь,

мы проведем денечек — объеденье!

Е л е н а.

Я некрасива, просто жуть.

Урод!

А н д р е а с.

Ничуть!

Скорей, наоборот.

У вас такой приятный голосок,

ну уделите мне хотя б часок!

Е л е н а.

Что сказала бы ваша любовница?

А н д р е а с.

Елена? Луиза? Была еще Мики, помнится…

Не так они плохи, как кажется, право.

Особенно ежели чередуются браво.

Трудненько, коли нужно позарез

держать под шахом дюжину повес.

Б е н ь я м и н (в надвинутом на глаза кепи).

Один неверный ход

все изменяет вдруг.

Один неверный ход —

и вот вам мат, каюк!

А н д р е а с.

Всегда, малыш, найдется оправданье.

Не порти сватовства, договориться дай мне!

(Елене.)

Слугу с барбосом — прочь

без промедленья!

И если в гнездышко мое вы заглянуть не прочь,

мы проведем денечек — объеденье!

Е л е н а.

Но я всего лишь продавщица. Была модисткою вначале…

А н д р е а с.

Как вас зовут?

Е л е н а.

Еленою с рожденья величали.

А н д р е а с.

Ваше имя мне напомнило

об одном чудесном приключенье…

Е л е н а.

Она была красива?

А н д р е а с.

Как тысячи других красавиц.

Е л е н а.

И вы ее любили?

А н д р е а с.

Так же, как и вас.

Правда, если есть у вас для меня хотя бы час…

Е л е н а.

А если — нет?

А н д р е а с.

Тогда и один поцелуй меня бы устроил вполне.

Как залог, что еще одна женщина будет мечтать обо мне

Это тонус всегда повышает — жить охота!

Чем совсем ничего, так уж лучше, мамзель, хоть что-то…

Е л е н а.

А что если сердце к другому мужчине устремлено?

А н д р е а с.

Это исключено!

Беньямин плюет на штиблет Андреаса.

Е л е н а.

К тому, кто на вас плюет?

А н д р е а с.

Не советую этого делать!..

Е л е н а.

Кто держит вас за ногу?

А н д р е а с.

Вот язва!

Е л е н а.

Зато красива — прямо жуть!

А н д р е а с.

Урод.

Е л е н а.

Ничуть!

(Выходит из киоска.)

Наоборот.

А н д р е а с (узнает ее и пугается).

Стой!

Е л е н а.

Руки вверх!

Кругом!

И — марш отсюда!

Из моего бокала вам уже не пить.

Для других приберегите вашу прыть!

Б е н ь я м и н (сдвигает кепи).

Что скажете?

Один неверный ход все изменяет вдруг…

А н д р е а с.

Мат, каюк!

Б е н ь я м и н (плюет ему на штиблет).

Готово дело!

Да не забудьте уплатить!

Е л е н а.

А мне не откажитесь объяснить,

коль скоро я опять оглядываюсь вспять,

как уживается теория двух роз

с пристрастием к чертополоху?

А н д р е а с.

Вы думаете, я от вас отрекся?

Е л е н а.

Что скажешь ты на это, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

А н д р е а с.

Я вижу, вы ко мне неравнодушны.

Е л е н а.

Что скажешь ты на это, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

А н д р е а с.

Гораздо искренней вы были

со скупщиком в Париже, чем сейчас

сама с собой,

хоть ровно ничего с тех пор не изменилось.

Е л е н а.

Да, если не считать разоблаченья.

А н д р е а с.

Вы намекаете на безобидный фарс,

где подвизаюсь в роли детектива?

Е л е н а.

Я думаю, что будет справедливо

считать вас шалопаем, прощелыгой.

Но дай вам в руки миллионы тестя —

и спекулянт приобретет размах,

в грабителя банкира превратится.

А н д р е а с.

Благодарю за лестные прогнозы.

Большой талант и тощий кошелек…

Покрутишься при стольких конкурентах!

Е л е н а.

Я вам прощаю даже вашу трусость.

Да и кому охота обезушить?

Все это мелочи. Турусы…

А н д р е а с.

Да как же я останусь без ушей?

Я, при моих амбициях актера!

Не обойтись актеру без суфлера.

Е л е н а.

Да, вам суфлер необходим.

А н д р е а с.

Что вы имеете в виду?

Е л е н а.

Сердечные дела, любовь!

А н д р е а с.

Я принимаю все упреки,

но этих струн просил бы не касаться!

Е л е н а.

Что ты на это скажешь, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а.

Скажи хоть что-нибудь!

А н д р е а с.

Ему суфлер, как видно, нужен.

Е л е н а.

И ты оставишь это без ответа?

Б е н ь я м и н.

Я, кажется, усну…

Е л е н а (Андреасу).

Так знайте, я люблю его.

Что ты на это скажешь, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а (в сердцах).

Ну что ж, ни на кого не полагаясь,

сама за все я рассчитаюсь.

Настаиваю, пан Кукушка,

что вам в делах любви суфлер необходим.

Или вы думаете, что найдется

такая дурочка, которой лишь скажи:

мол, если в гнездышко мое вы заглянуть не прочь,

мы проведем денечек — объеденье, —

и дело в шляпе?!

А н д р е а с.

Есть и такие.

Е л е н а.

На углу…

Но дело кончится конфликтом,

как только обнаружится,

что ваш бумажник пуст.

А н д р е а с.

Вот с этим я согласен.

Е л е н а.

Я убедилась в вашей неспособности

снискать расположенье женщин,

хотя бы продавщицы из киоска.

На вашу удочку попасться

могла бы разве что мещаночка.

Да, я искала друга по сердцу,

и я его нашла.

Что скажете на это, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а.

Ах ничего?

Ну, ничего, так ничего!

А н д р е а с.

Вы этого юнца имеете в виду?

Тогда я вечерком вас непременно жду.

Е л е н а.

Беньямин,

уж этого-то ты простить не смеешь!

А ну-ка, рогоносца проучи!

А н д р е а с.

Что-что?

Со мной на этот счет вы не шутите!

Е л е н а.

А вы притроньтесь к голове!

Не елка это, не сосняк, не дебри,

а поднебесные рога.

И все прощая,

все, даже этого суфлера

в делах любви, я не могу простить вам

рогов… жениться на такой глупышке

и позволять ей наставлять рога!..

А н д р е а с.

Извольте объясниться!

Е л е н а.

Ха! Вот так покоритель женщин!

Вы — рогоносец, вы смешны!

Я презираю вас. Кукушка.

По счастью, я почти что девушкой осталась…

Что ты на это скажешь, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а.

Я, кажется, проговорилась!

А н д р е а с.

Скажите, что все это значит?

Не скажете — пеняйте на себя!

Е л е н а.

Вы мне грозите при моем избраннике?

Что ты на это скажешь, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а.

Впредь можешь мне не отвечать совсем!

Так знайте, пан Кукушка:

жена вам изменила.

А н д р е а с.

Елена!

Е л е н а.

С моим супругом!

А н д р е а с.

Что? Что я слышу?

Е л е н а.

Удостоверилась воочью…

А н д р е а с.

Когда?

Е л е н а.

Сейчас!

А н д р е а с.

Где?

Е л е н а.

В этом доме.

Они уже зашли далековато…

Она ему застегивала пуговку,

потом они поцеловались,

и вот сейчас, наверно, продолженье,

а может быть, уже финал…

А н д р е а с (замечает проходящего по террасе Лазаря).

Моя гордыня уязвлена.

И кем же?! Кто нанес удар? Жена.

Я содержал ее для собственной забавы,

и вот рога… Слева… Справа…

И для чего женился, дуралей!

Менял бы женщин посмелей —

и горя бы не знал, не сетовал бы, хныча,

что ходишь в рогоносцах нынче…

Жизнь временами сладостна у тех,

кто мыслит жизнь как череду утех.

Но как бы ни были утехи плоти сладки,

они тебе свернут хребет, уложат на лопатки.

Поверь, поверь, Елена, только этим

и объясняется, что был я бесхребетен.

Один неверный шаг — и плакал наш престиж…

К чертям рожища!.. Кыш!

Е л е н а.

Они уже вросли в космические дали…

(Замечает Лазаря, который выходит из виллы.)

А, муж идет!..

(Намеревается упасть в объятия к Беньямину.)

Любимый, нам теперь преграды нипочем!

Да будет путь наш светел!

Ты мой, ты мой,

весь мир тому свидетель!

Б е н ь я м и н (пятится).

Эффектная уловка:

упасть в объятья продавцу газет,

чтоб отомстить любовникам?..

Е л е н а.

Ишь, скептик! Только о том

и мечтает, чтоб я разразилась плачем.

Что за манера? Что за тон?!

Гром и молнии мечет… Мрачен…

Ходят тучи надо мной,

хоть бы ливень — стороной!

И что вдруг в голову взбрело?

Б е н ь я м и н.

Эхма!

Хоть вешайся, да нету петли…

Е л е н а.

Удивлена весьма!

От поцелуя, господи, скорбеть ли!

Он скептик, и притом

с заскоками какими-то…

Что за манера? Что за тон!

Вернусь в киоск покинутый…

(Входит в киоск.)

А н д р е а с (окликает Лазаря).

Сударь!

Л а з а р ь (даже не оборачиваясь, он торопится).

Не курю, часов не ношу.

Извините, спешу!

А н д р е а с.

Наверно, ищете жену?

Л а з а р ь (оборачивается).

Кукушка!

А н д р е а с (иронически).

Она в киоске «Соки — воды»!..

Л а з а р ь.

Изволите смеяться надо мной?

Лишить меня жены и сватать потаскушку…

А н д р е а с.

Она не так плоха, о нет,

хоть и флиртует с продавцом газет…

Л а з а р ь.

Вас отдадут под суд, и очень скоро.

А н д р е а с.

Коль скоро я ему отдамся сам!..

Л а з а р ь.

Мы и без вас ее разыщем.

А н д р е а с.

И все ж рекомендую обратить

внимание на «Соки — воды»…

Поскольку я увел у вас жену,

то сам же благодарно и верну.

Л а з а р ь (разозлясь).

Что толку слушать

самовлюбленного нахала!

А н д р е а с.

Я в третий раз вам повторяю…

Л а з а р ь (затыкает уши).

А я вас не желаю слушать!

А н д р е а с.

Ну, нет уж,

к черту ретушь!

Вы соблазнили

мою законную жену —

и тотчас мне ответите за это!

Л а з а р ь.

Он посягает на мои права!

Я не советовал бы вам

испытывать мое терпенье.

А н д р е а с.

Права… На то, чтоб вам застегивали пуговки?

Л а з а р ь.

Извольте личной жизни не касаться!

А н д р е а с.

Так, стало быть, вы сознаётесь?

Л а з а р ь.

В чем?

А н д р е а с.

В том, что мадам Кукушка — в этом доме?

Л а з а р ь.

Но этого никто и не скрывает,

она и в самом деле там.

А н д р е а с.

Она застегивала вам пуговку?

Л а з а р ь.

Ну, предположим.

А н д р е а с.

И вы ее поцеловали?

Л а з а р ь.

Но тут же извинился.

А н д р е а с.

Этого едва ли

достаточно… Не так уж далеко

зашел я с вашею женою,

чтоб позволять втирать себе очки.

У, шахматный тюлень!

Л а з а р ь.

Я — шахматный тюлень?!

И это вы мне говорите

сегодня, именно сегодня?

Ну, так вот —

мы будем драться!

(Скидывает пиджак.)

А н д р е а с.

Да, к этому идет…

Л а з а р ь.

Безотлагательно!

А н д р е а с (отбрасывает в сторону свой пиджак).

Долой колечки!

Л а з а р ь (не глядя кладет на прилавок Елениного киоска свое обручальное кольцо).

Не откажите, барышня, в любезности!

А н д р е а с.

Дурак! Слепец!

Л а з а р ь (наносит ему удар).

Вот вам за пешку! Первую…

А н д р е а с (пытается защититься).

Надеюсь, и последнюю…

Л а з а р ь (боксирует).

А это — за вторую!

И за третью!

И за четвертую!..

А н д р е а с (изрядно побитый).

Да сколько ж их всего?..

Л а з а р ь.

Шестнадцать.

(Боксирует.)

За пятую!

Шестую!

И так далее…

Е л е н а (в киоске).

Брависсимо!

Л а з а р ь.

А вот вам кони — их черед…

А н д р е а с.

Он этак весь комплект фигур переберет!

Л а з а р ь (наносит два сильных удара).

Всенепременно.

Е л е н а.

Гип-гип, ура!

Беньямин громко смеется.

А н д р е а с (покачнувшись, падает наземь).

Судья, судья!

Ведь это ж избиенье!

Л а з а р ь.

Теперь — ладья… А ну-ка, приготовьтесь!

А н д р е а с (встает).

Не заказать ли сразу панихиду?..

Л а з а р ь (наносит удар).

Вот вам одна ладья, теперь — вторая!

А н д р е а с (падает).

Сдаюсь!

Е л е н а.

Нет, продолжайте!

Л а з а р ь (Беньямину).

Поставьте на ноги субъекта!

А н д р е а с (встает).

Еще чего…

(Изготавливается к боксированию.)

Уж как-нибудь до королевы

я, так и знайте, продержусь!

Е л е н а.

Скорей, скорей!

А н д р е а с.

Но за врача расплачиваться — вам!

Л а з а р ь (боксирует).

Еще одна ладья… А вот и королева!

(Собирается нанести удар.)

А н д р е а с (оборачивается и видит позади себя дядю Сократа; схватывает пиджак, зажимает руками уши и пускается наутек).

Пропали уши!

Д я д я  С о к р а т  бежит за ним.

Беньямин смеется.

Е л е н а (кричит).

Брависсимо! Да здравствует герой!

(Схватив букет роз, выбегает из киоска и бросается к Лазарю.)

Вот, Лазарь, поздравляю!

Л а з а р ь.

Нет! Накануне матча — никаких

цветов и поздравлений!

Е л е н а.

Взгляни в глаза мне, Лазарь!

Л а з а р ь (в изумлении).

Елена?!

Ты как здесь очутилась?

Е л е н а.

Приехала с партнером.

Л а з а р ь.

Ах, у тебя партнер…

Е л е н а.

Да, вот он!

Л а з а р ь.

Чистильщик сапог?

Какой кошмар!..

Сегодня я играть уже не в силах.

Моя жена — и чистильщик сапог…

Мне это далеко не безразлично!

Б е н ь я м и н (снимает кепи).

Надеюсь, что удар за королеву

вы припасли не для меня…

Л а з а р ь.

Брат, Беньямин!

Возвращается  д я д я  С о к р а т.

И дядюшка Сократ!

Отца еще недостает…

Д я д я  С о к р а т.

И собственных детишек!

Л а з а р ь.

Как?! У тебя, Елена, дети?

Е л е н а.

Какой ты, Лазарь, глупый,

но зато — герой!

Л а з а р ь.

Не говори такое перед матчем.

Е л е н а.

Ты не пойдешь на матч.

Л а з а р ь.

Ах не пойду?

Но это означало бы фиаско…

Е л е н а.

Ты что ж, меня не поцелуешь даже?

Л а з а р ь.

А можно?

Е л е н а.

Нет!

Сперва мне объясни,

зачем ты целовал мадам Кукушку?

Л а з а р ь.

Елена, по привычке!

Е л е н а.

А я-то, дурочка, была так щепетильна!..

Л а з а р ь.

Я перед ней постфактум извинился!

Е л е н а (Беньямину).

Передо мной постфактум извинись!

Л а з а р ь.

Тебя он целовал?

Е л е н а.

Еще бы!

Л а з а р ь.

Я думал, ты в порядочных руках…

Ну, что же, скатертью дорога!

Я выплачу Елене долю

и взять автомобиль позволю.

Даю согласье на развод.

Е л е н а.

А я — наоборот!

Л а з а р ь.

Но почему, Елена?

Е л е н а.

Да потому что ты — герой!

Л а з а р ь.

Не говори мне этого, Елена,

иначе я сегодня проиграю.

Е л е н а.

Ты выиграл уже немало.

Ты среди нас единственный герой —

ты целовал супругу Андреаса.

Л а з а р ь.

Во-первых, по привычке, во-вторых,

я перед нею извинился.

Е л е н а.

Не будет ли у вас ребенка?

Л а з а р ь.

Ну за кого меня ты принимаешь!

Она мне застегнула пуговку,

мне померещилось, что это — ты,

и я ее поцеловал.

Е л е н а.

Так, значит, ты ее не соблазнил?

Л а з а р ь.

Клянусь тебе, что нет!

Е л е н а.

Сюрпризец… Вот так раз!

Тогда к тебе я не вернусь.

Но все же ты успел мне отомстить.

Такую взбучку задал Андреасу!

Тихоня, а решился на геройский

поступок ради женщины, жены…

Л а з а р ь.

Ты ошибаешься, Елена,

я мстил за шахматы!

Е л е н а.

Ты, значит, дрался не из-за меня?

Не удержал, дал убежать с прохвостом —

и запросто опять готов принять?

Л а з а р ь.

Не в моих это правилах —

цепляться за мертвую букву закона

и по примеру отца педантично настаивать на соблюдении

добровольных контрактов и соглашений.

Я — за гуманность. Понятья добра и зла на земле

имеют свой смысл.

Мы ничем не должны унижать человека.

Стыжусь, что позволил себя спровоцировать

оскорбленному самолюбию чемпиона

и затеял уличную потасовку.

Уж хотя бы поэтому я недостоин, чтоб ты возвратилась.

Е л е н а.

Он сожалеет о своем геройстве!

Нет, миленький, к тебе я не вернусь.

Что ты на это скажешь, Беньямин?

Б е н ь я м и н.

А ничего!

Е л е н а.

Бог с вами! Дядюшку Сократа

возьму в мужья.

Д я д я  С о к р а т.

Я, к сожалению, уже нашел

свою Ксантиппу{17}.

И жажда некая велит мне

оставить вас наедине.

Пустячный спор! И я вас рассужу.

Ступай своей дорогой, Лазарь!

Я вижу по глазам, что ты спешишь.

Сдается мне, тебе не плохо

в плену иллюзии, которую зовут

игрою в шахматы.

Такая же иллюзия — любовь.

Но если отнестись к ней столь же пылко,

как ты — к своим фигуркам на доске,

то можно тоже выйти в чемпионы.

Жизнь без иллюзий — суета сует.

Хватаемся за то, за это,

но только параноик в состояньи

добиться счастья. Не лукавь, скажи:

готов ли ты от матча отказаться

по той причине, что нашлась жена?

Молчишь? Ответ весьма красноречивый.

Л а з а р ь.

Елена, только после матча

найду я для тебя слова в душе.

Д я д я  С о к р а т.

Нет, две любви не примирить,

тут рано или поздно жди разлада.

Все кончится, как кончилось у этого

Кукушки, труса… Лучше уж не надо!

Вот мой совет. Ну а теперь

пойду-ка горло промочу!

(Уходит.)

Л а з а р ь.

И мне пора.

Б е н ь я м и н.

Порядочность — всего превыше.

Вы чуть колечко не забыли!

Е л е н а.

Ну, наконец-то он заговорил!

А я уж думала, не дрыхнет ли опять…

Л а з а р ь.

Вам братца моего не перевоспитать!

Е л е н а.

Зато он перевоспитал меня!

Л а з а р ь.

Мне нечего сказать на это.

Я не охотник до чужих проблем.

Спасибо, милая, что сохранила

мое колечко.

Е л е н а (держит в руке два обручальных кольца).

Спасибо и тебе, что сохранил мое.

Беру его назад и возвращаю то,

которое ты преподнес когда-то.

И в этом нет уже ни романтизма,

ни сумасбродства.

Ты обо мне не беспокойся!

Учусь трудиться, начала с азов,

при этом — романтичных.

Ведь и работу следует вначале окутать дымкою иллюзий…

Возьми свое кольцо.

Оно и на мизинец не налезет.

Кинь лучше рыбке золотой,

и я свое ей кину.

Л а з а р ь.

Если ты счастлива,

позволю себе быть счастливым и я.

Отвык я от женского общества,

вернее, так и не смог привыкнуть.

Если устанешь от жизни — вернись как подруга,

вернись как сестра.

(Беньямину.)

А ты научись обращаться с золотом,

на́ колечко, возьми!

Мне тяжко.

И дело ни в тебе, ни в ней,

а в том, что я избрал такую зыбкую,

расплывчатую сферу жизни

и должен удержаться, устоять.

Любое дарованье — бремя,

любовь есть долг перед самим собой.

Б е н ь я м и н.

Молчи, не то я разревусь,

вот будет номер!

Л а з а р ь.

Что обо всем этом скажет отец?..

Лучше его избегать

и молчать, молчать, молчать!..

Давайте попрощаемся…

Б е н ь я м и н.

Ну нетушки!

Нам только слез недоставало…

Иди и думай, что идешь на матч.

И не оглядывайся!

Не то мы все окаменеем.

Ну, а за королевой глаз да глаз!

Л а з а р ь (уходит).

Да, глаз да глаз за королевой!..

Е л е н а (подходит к Беньямину).

Хорошо это или плохо,

но радость, которую я испытываю,

невероятно эгоистична.

Я словно опять девчонка…

Беньямин!

Беньямин молчит.

А это не уловка —

отмалчиваться, как глухонемой?!

Да пророни ты хоть свое «А ничего!»,

стоический молчальник!

Б е н ь я м и н.

И влип же я, однако!..

Е л е н а.

Ах, вас уже раскаянье берет!

А как мне быть?

Киноактеру — мат. И поделом.

Муж возвратил колечко,

а дядюшка Сократ избрал Ксантиппу.

Придется удовольствоваться вами…

Б е н ь я м и н.

И превосходно!

Е л е н а.

Ты удовольствуешься тем,

чем все пренебрегают?

Б е н ь я м и н.

Конечно.

Е л е н а.

А можешь объяснить мне почему?

Б е н ь я м и н.

Я не герой. Поэтому, наверно.

Е л е н а.

Ты в этом убежден?

Б е н ь я м и н.

Как в том, что я тебя люблю.

Е л е н а.

Ну, это ради красного словца…

А ты скажи мне прямо:

я тебя люблю!

Б е н ь я м и н.

Когда одолевает грусть,

я птицей вьюсь и к солнцу рвусь,

любовь старательно тая…

Знаком ли вам тот сад, друзья?..

Е л е н а.

Хоть ты ничем не заслужил

моей любви,

но я тебя люблю.

Б е н ь я м и н.

И в этом ты убеждена?

Е л е н а.

Как в том, что я тебя люблю.

Б е н ь я м и н.

Ну, это ради красного словца…

Е л е н а.

Нет, это правда, Беньямин. Люблю.

Б е н ь я м и н.

Но почему?

Е л е н а.

Люблю — и все тут!

Б е н ь я м и н.

Такого негероя?

Е л е н а.

Увы!

Ты не боксировал, не убивал,

не покушался на самоубийство, —

ну, в общем, ты не сделал ничего

необычайного, и все же

тобою сказанное слово,

и каждый шаг, и каждый взгляд —

не что иное, как поступок,

значительный и непреложный,

короче говоря, — сама реальность!

И хватит!

Скорей бы возвращался дядюшка Сократ!

Киоск закрою — и твоя навеки!

(Закрывает киоск и идет вслед за Беньямином.)

Оба садятся на скамейку.

Б е н ь я м и н.

Навеки, ах, навеки…

Сие звучит печально, словно дудочка,

когда она спросонья плачет, верещит…

Сверчанье кузнечика.

Ты слышишь?

Е л е н а.

Это не дудочка, это бубенчик бескрайней дали…

Звезды свои жемчужины по небу разметали.

Б е н ь я м и н.

Подставляй же колени под звездопад! Осыпаются наземь жемчужины…

Е л е н а.

Умирает лебедушка от любви к тополю — суженый!..

Б е н ь я м и н.

Разве не был я на заре времен

с тобою — песчинка с песчинкой — повенчан?

Е л е н а.

Мы — кристаллики, мы — осколки

обелиска, который вечен.

Но зачем ты меня норовишь разбудить?

Б е н ь я м и н.

Я и сам-то еще не совсем проснулся…

Е л е н а.

А что с нами будет, когда мы очнемся?

Б е н ь я м и н (вздохнув).

Нам захочется есть.

Ты пойдешь и нажаришь гренок.

Е л е н а.

Как ни скудна сегодняшняя выручка,

но не было за всю историю планеты

дня более счастливого, чем этот.

Жаль, платьишко поизносилось.

Б е н ь я м и н.

Не горюй! Я владею таким сокровищем,

что на целую жизнь достанет.

Это сокровище — сердце твое.

Е л е н а.

Оно огнеупорно, верь!

Б е н ь я м и н.

Любящее. Это больше, чем золотое.

И мы пойдем с тобою

куда захочется — Земля кругла.

(Хвастливо.)

Я могу быть и чистильщиком

и продавцом газет.

Крепышом, от которого пахнет мазутом и по́том, —

почему бы и нет!

Трубочистом, черным от сажи,

химиком, адвокатом даже!

Красногвардейцем, который под старый мир

подкладывает мины.

А захочешь — стану доктором медицины!

Е л е н а.

Ремесла все это неплохие,

да только какие-то не такие!

Придешь домой — ворчать начнешь:

мол, счет от прачки — сплошной грабеж!

Станешь мещанином, обывателем,

мне подобный вариант крайне нежелателен.

Ты очень переменчив по натуре.

Может, посвятишь себя литературе?

Писатели умеют жить

на медные гроши и не тужить.

Ты отцу и брату не чета.

В мире кавардак, базар. И неспроста.

В его цветке завелся паразит,

и тот — поэт, кто жизнь в стихах преобразит.

Б е н ь я м и н.

Ты права.

Жизнь превыше всего.

Поэты поняли эту истину

и снова нашли в себе мужество петь,

да так заразительно,

что скоро все люди подхватят

чудесные песни бродячих шарманок,

а может быть, и другие, еще чудеснее.

Поэты не будут пыжиться,

а женщины снова начнут любить.

У детворы порозовеют щеки, наконец.

Да здравствует автор «Продавца мазей»{18}, средневековый певец!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Е л е н а, Б е н ь я м и н, д я д я  С о к р а т, Л и в и я.

Д я д я  С о к р а т (входит, запыхавшись).

Уф, столько отмахать добычи скудной ради!..

Племянница, дитя, и ты, мой сын, скажите,

решились вы на что-нибудь? Смеркается… Спешите!

На веках дрема виснет… Ау, скамья,

где ночевали столько раз и вы и я!..

Е л е н а.

Дядюшка Сократ, идите к нам!

Я влюблена в поэта

и посвящу ему всю жизнь,

а он за это

мне посвятит стихи и поцелуи.

Д я д я  С о к р а т (садится).

И славно, голубки!

(Радостно.)

Кукареку! Воркуйте!

Е л е н а.

А что вы нам споете вместо тоста?

В киоске — сладкие напитки.

В бокале вашем сухо. А меня

обдало жаром, словно под периной.

Д я д я  С о к р а т (выбрасывает из кармана два темных предмета, затем извлекает стопку).

Ступайте, дети!

А я подставлю кубок свой под звезды —

хочу испить небес,

ключей подземных я отведал вдоволь…

Елена с Беньямином идут к киоску.

Бог весть какой целительный бальзам

прольет нам в душу ласковая темень…

Язык мой молниями опален.

И ощущенья головокруженья,

которое меня баюкает,

не выразить… А ваши губы юны,

их ждет в киоске тысяча услад…

Зачем же рассужденьями безумца

уединенье ваше нарушать?

Ночь, дивная до умопомраченья. Вам даже ангелы завидуют. Эхма!..

Ступайте же! Я вас уже почти не вижу. Не по моим глазам такая тьма.

Е л е н а (возле киоска).

Мне хорошо и страшно…

Если б мучила жажда — заметил бы

эти бокалы мои восхитительные…

Б е н ь я м и н (возле киоска, с обожанием).

Губы твои восхитительны, но жажды не утоляют,

хотя холодок таят.

Е л е н а.

Ты мой, ты мой, ничто нас не разделяет.

Б е н ь я м и н.

Я люблю тебя. Я!

Оба входят в киоск и закрывают дверь.

Д я д я  С о к р а т (напевает печально и очень медленно, почти декламируя).

Что, долги заели?

Не плати — и всё!

Если впрок безделье —

спи себе, и всё!

Явится Ксантиппа —

саван да коса —

и засыплет пеплом

да песком глаза…

Не убережешь, брат, потроха,

даже если и напомнишь Эскулапу петуха{19}.

Кукареку!

(Тихо и печально.)

Кукареку!

(Умирает.)

Л и в и я  выходит на террасу и ритуально зажигает один за другим лампионы. Слышен благовест.

Л и в и я (зажигая первый лампион).

Чтоб душа в лабиринте не заблудилась, в лабиринте, где я, спотыкаясь, бреду.

(Зажигает второй лампион.)

Чтоб не мучили галлюцинации, как в бреду.

(Зажигает третий лампион.)

Чтоб не сглазили демоны, нетопыри, химеры.

(Зажигает четвертый лампион.)

Во имя новой жизни, новой эры.

(Зажигает пятый лампион.)

Вечен огонь любви. Отчаянье, сгинь!

(Зажигает шестой лампион.)

Во имя неродившихся и умерших — аминь!

(Покидает виллу.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Л а з а р ь, С и м о н и д е с, Е л е н а, Б е н ь я м и н, д я д я  С о к р а т.

Появляются  С и м о н и д е с  и  Л а з а р ь.

Л а з а р ь.

Вы сердиты за то, что я приютил

разнесчастное существо…

Да, судьба у меня далеко не из легких,

и суровость тут неуместна.

С и м о н и д е с.

Я в небожители не мечу…

Другие у меня заботы.

Антверпенский агент мой получил увечье,

с поставкой кофе дело швах.

Где я найду такого человека,

чтоб был и оборотист, и не крал?

Л а з а р ь.

Куда-нибудь препровожу бедняжку,

раз вам ее присутствие претит.

А там и на турнир пора уж собираться.

(Входит в виллу.)

Г о л о с  Е л е н ы (из киоска).

О чем трещит сорокопут?

О том, что милых ради

девицы венчики плетут,

венчая ими пряди.

Г о л о с  Б е н ь я м и н а.

Для кого? Для милого!

Г о л о с  Е л е н ы.

А для кого издалека

летит напев кукушки?

Г о л о с  Б е н ь я м и н а.

Для милого дружка

и для подружки!

Г о л о с  Е л е н ы.

Что видели в блаженном сне,

под сенью роз ночуя,

богини, скромные вполне?

Г о л о с  Б е н ь я м и н а.

Что, как не поцелуи!

Г о л о с  Е л е н ы.

Ты держишь меня, как утопленницу,

а я все равно тону,

два громыхающих колокола тянут меня ко дну.

Чуть не сшибаются в качке гулко и страшно,

и нет поблизости звонаря, стража.

С и м о н и д е с.

Это мне напомнило молодость мою.

В заржавевшем сердце скрежет затаю.

Но откуда слезы зависти, откуда?

Не смирюсь, не признаю́ траурного гуда!

Не смотрю и не прислушиваюсь. Полыханье щек

говорит о том, что молод, крепок я еще.

Своего огня хватает, впору веселиться.

Ты меня еще долгонько подождешь, землица!

Г о л о с  Е л е н ы.

А что с нами будет, когда мы очнемся?

Г о л о с  Б е н ь я м и н а.

Ты пойдешь и нажаришь гренок.

С и м о н и д е с.

Ах, этот лепет!..

(Идет к скамье.)

Однако ноги у меня болят…

(Обращаясь к мертвому дяде Сократу.)

Простите, сударь, слишком вы расселись…

Бесцеремонно с вашей стороны.

Какой-то забулдыга… Пьян мертвецки.

И надо же, в какой мудреной позе спит!

(Тормошит его.)

Любезный!

(В испуге.)

Никак, он мертв?!

(Чиркает спичкой.)

Сократ!

Что он такое натворил?

(Поднимает с земли два темных предмета, это — фарфоровые уши.)

Уши!

Большие, мерзкие, опухшие!..

О боже, я погиб!

Мы в школе за одной сидели партой,

и вот я чуть не сел с ним на одну скамью

для смертников… На помощь!

Твоя ухмылка — предостереженье.

Я ненавидел маску твоего безумья,

и ты надел личину корифея, каким он был в античном хоре.

Не изрекай своих пророчеств!

Дрожу от ужаса, я сломлен, я рехнусь!

Хоть бы покаяться перед кончиной…

Над старостью глумился, посягал

на правоту влюбленных.

(Барабанит в дверь киоска.)

Ну сжальтесь надо мной хоть вы,

бездумные транжиры юных сил!

О, лишь бы ощутить тепло живой руки —

меня ужалило прикосновенье смерти.

Неведомая боль мне сводит позвоночник.

Б е н ь я м и н (выбегает).

Какой-то бедолага эпилептик

в припадке бешенства…

С и м о н и д е с.

Не убегайте от меня!

(Бросается в объятия к Беньямину.)

Мне нужно ощутить тепло живого тела…

Что за блаженство! Бейся, сердце,

и моему, больному, биться помоги!

Надежные чужие руки,

прошу вас — защитите от костлявой, от смертной стужи!

Б е н ь я м и н.

Не хнычьте! Вы ж мужчина. Выше голову!

С и м о н и д е с.

Благодарю за милосердие.

Б е н ь я м и н (узнает Симонидеса).

Отец!

С и м о н и д е с (узнает сына).

Ты, Беньямин?!

Б е н ь я м и н.

Елена, это же отец!

Е л е н а (появляясь).

Я полюбила Беньямина.

С и м о н и д е с (в волнении).

Прощай, ублюдок!..

Б е н ь я м и н (идет следом за ним).

Постой, отец!

С и м о н и д е с.

После всего, что было,

не называй меня отцом!

Вы крови мне попортили немало.

Б е н ь я м и н.

Оставьте ваши предрассудки!

Вам радоваться надо.

Ведь наконец-то появился довод,

опровергающий мою бродяжью жизнь.

Мы уезжаем.

И если вы от сына отреклись,

то на свои плантации рабочим

его возьмите!

С и м о н и д е с.

Если это всерьез,

если ты преисполнен благих намерений —

вот конкретное предложенье.

Мне нужен надежный агент в Антверпен.

Оправдаешь доверие —

будешь ездить в заморские страны.

Фирме грозит опасность, но только с твоей помощью

катастрофу можно предотвратить.

Поразмысли над этим

и завтра же мне позвони.

Это — шанс возместить причиненные мне убытки!

Б е н ь я м и н.

Спите спокойно. Я — за.

Утром я к вашим услугам, шеф.

Симонидес отходит.

(Подходит к Елене.)

Не грусти!

Начинается новая жизнь.

Мы поедем в Антверпен.

Когда человек влюблен,

даже запахи кофе становятся чудом экзотики.

Е л е н а.

Ненавижу мешки, что распухли от кофе.

Б е н ь я м и н.

Авось полюбятся, когда увидишь,

как грузят их в порту.

Е л е н а.

Порт…

Ты помнишь, как меня заворожил

мечтою о приморских городах?

Ведь это ты — мой соблазнитель!

Б е н ь я м и н.

Люблю морские города,

но знать не знал, что столь красноречив…

Е л е н а.

Тогда мы в первый раз поцеловались.

Л а з а р ь (выходит из виллы и обращается к Симонидесу).

Кто это?

С и м о н и д е с (презрительно).

Влюбленные из киоска.

(Входит в виллу.)

Л а з а р ь (удовлетворенный).

Спокойной ночи.

Авось на этот раз, отец, я стану чемпионом.

Р е п р о д у к т о р.

У влюбленных из киоска

лотерейные билеты, что выигрывают часто.

Влюбленные из киоска

приносят добрым людям счастье.

Как трубочисты… Но ради бога,

не прикасайтесь к ним наудачу.

Друг другу нужно сказать о многом.

Пусть с глазу на глаз хохочут, плачут!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Е л е н а, Б е н ь я м и н, д я д я  С о к р а т.

Б е н ь я м и н.

Дядюшка Сократ, вставайте!

Е л е н а.

Сейчас наш маленький эстрадный номер.

Б е н ь я м и н (притрагивается к дяде Сократу).

Рука почти что ледяная…

Несуетно ты жизнь любил,

ты слишком человечным был

и потому чудил, играя.

Тебе к лицу высокий хлад.

А я любил тебя, Сократ!

Ты знал, что слава — прах, не лишним

считая снисхожденье к ближним.

Иной похож на пышный склеп,

ну а финал у всех нелеп.

На суету сует не зарясь,

ты прожил жизнь богам на зависть.

Е л е н а.

Я не умею плакать, но

скорблю с тобою заодно.

Не страх — покой нисходит чаще

на заплутавших в гиблой чаще.

Тропинки вьются вперехлест

под гроздьями хрустальных звезд.

Что ходокам! Блужданья всласть им.

Над мертвым страх уже не властен.

А ты живи, пока живой!

Какая ночь, какой покой!

Разрозненные мирозданьем,

в сиротстве жить отныне станем.

Адью, мудрец! Своим «Прощай!»

исторг платочек невзначай

слезинку, увлажнив ресницы…

Ты жил и умер. Мир кружится.

Б е н ь я м и н.

Теперь ты чужд мирских забот.

Тебя могильщик погребет.

А я… я молод. Труд мой нужен

всем, кто от голода недужен.

Планета ждет. И я хочу

помочь — мне это по плечу.

Е л е н а.

Прекрасен мир, ночь благовонна…

Я, дядюшка, не Антигона{20}.

Не я могилу буду рыть,

а Время, чья слепая прыть

старателя глухонемого

стереть твой образ в нас готова…

Б е н ь я м и н.

Хоть завещания и нет,

но внятен твой немой завет:

устои тех — не наше кредо.

Нет, я в Антверпен не поеду!

Свить гнездышко, сюсюкать — ах,

как это пошло! Стать в руках

нажившихся дельцов орудьем…

Нет, мы ронять себя не будем.

Отец мой грабил, богател.

У нас иной — светлей — удел.

Мы с теми, кто в борьбе наметил

путь обновленья на планете.

Е л е н а.

Куда-то облака бегут…

А где для странника приют?

Найдутся ль на земле пределы,

где можно честно жить и смело?

Б е н ь я м и н.

Туда, где, искрясь льдами,

Полярный круг прильнул,

уедем навсегда мы

в чудесную страну.

Не схожую с обманной

Америкою, где

плантаций океаны

и черный раб в беде.

На благодатных нивах

свободного труда

свободной и счастливой

ты станешь навсегда.

И где угодно в мире,

что давит нас катком

и наше братство ширит, —

мы на борьбу пойдем.

Реке преграда есть ли?

Сметет гряду плотин!

И нет нам счастья, если

несчастлив хоть один.

Е л е н а.

Довольно слов и стонов,

поедем в этот край!

Е л е н а, Б е н ь я м и н  и  р е п р о д у к т о р.

Лишь в счастье миллионов —

цветенье, радость, рай!

ЭПИЛОГ

Д я д я  С о к р а т.

Д я д я  С о к р а т (перед занавесом).

Прошу вас преклонить, месье и дамы, слух!

Я больше не Сократ, а лишь бесплотный дух.

Жаль, песенка моя на сцене нынче спета.

Я говорю с того, как говорится, света.

Доигран водевиль. Безоблачен финал.

Подставив зеркало, я вот что увидал:

мужчины, женщина… Супружеское иго.

Наказан интриган, разрешена интрига.

Всегда ли старость — вспять, а молодость — вперед?

Беспутна юность, но… со временем пройдет…

Доигран водевиль. Друзья, не будьте строги

к безумцу за его чудны́е монологи!

А может, на меня кто за уши сердит?

Но это мой конек, он делу не вредит.

Вы видели театр: куплеты, шутки, рифмы.

Понравилось ли вам? Не врезались ли в риф мы?

Один секрет — но тсс!.. — я малость глуховат.

А впрочем, я ведь мертв, чему не слишком рад…

Спокойной ночи вам, влюбленным из киоска,

хочу я пожелать. А вам — подайте броско

свой голос «против», «за», чтоб внятен был и чист.

А то не разберу — хлопки ли это, свист…

З а н а в е с.

Иржи Восковец, Ян Верих

ЦЕЗАРЬ

Античная феерия в одиннадцати картинах

J. Voskovec, J. Werich

CAESAR

V+W [Jiří Voskovec, Jan Werich]. Hry Osvobozeného divadla, 2. Praha, Československý spisovatel, 1956.

Перевод с чешского О. Малевича и И. Инова.

МИЛОШУ НЕДБАЛУ{21}

с благодарностью за все сыгранные им роли, начиная с Блажея Йоссека{22} и кончая Гаем Юлием Цезарем

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ.

КЛЕОПАТРА.

МАРК АНТОНИЙ.

ЮНИЙ БРУТ.

МАРК ТУЛЛИЙ ЦИЦЕРОН.

ОНОМАТОПЕЯ — рабыня.

РАТАТА — верховный жрец в храме Осириса{23}.

МУСКУЛ — центурион{24}.

ВИЦЕ-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СЕНАТА.

ПЕРВЫЙ СЕНАТОР.

ВТОРОЙ СЕНАТОР.

ТРЕТИЙ СЕНАТОР.

ЧЕТВЕРТЫЙ СЕНАТОР.

ЛЕВ.

ТАНЦОВЩИЦЫ С ТАМБУРИНАМИ.

ТАНЦОВЩИЦЫ В ПРОТИВОГАЗАХ.

ТАНЦОВЩИЦЫ В ЛОХМОТЬЯХ.

ТАНЦОВЩИЦЫ в стиле девяностых годов прошлого века.

ХРАМОВЫЕ ТАНЦОВЩИЦЫ.

ГЕРЛС.

ТЕРЕНЦИЙ БУЛЬВА.

ТИТ ПАПУЛЛИЙ{25}.

СЕНАТОРЫ, РИМСКИЙ ПЛЕБС, НАЕМНЫЕ УБИЙЦЫ, ХРАМОВЫЕ

ПРИСЛУЖНИКИ.

Действие происходит в Риме 13 и 14 марта 44 г. до н. э. и там же — в 1932 г.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

ЦЕЗАРЬ И КЛЕОПАТРА

Опочивальня в римской вилле Клеопатры. Интимный будуар, обставленный с римским великолепием и египетским вкусом. Роскошный диван куртизанки. Огромный платяной шкаф. В глубине сцены балкон с видом на Капитолий, залитый полуденным солнцем. Ослепительное латинское небо контрастирует с благовонным сумраком интерьера. Дверь в прилегающие покои и дверца в ванную комнату, занавешенная алой портьерой.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

К л е о п а т р а, М а р к  А н т о н и й.

Полулежа на постели, К л е о п а т р а полирует ногти. С улицы доносятся гомон и выкрики продавцов газет: «Римский вестник»! Специальный выпуск! Свежий номер римской иллюстрированной газеты! Подробный репортаж о вчерашнем матче Спарта — Сиракузы! Наводнение в Галлии Цизальпинской! Вечерний выпуск «Римского слова»! Вечерний выпуск «Римского слова»!..

А н т о н и й, в халате и наусниках, выходит из ванной комнаты, чистя шлем, будто шляпу.

А н т о н и й. Здорово мы нынче проспали! Уже продают вечерние газеты! (Уходит в ванную комнату.)

К л е о п а т р а. Ну и что с того?

В ответ — молчание.

Марк Антоний?

А н т о н и й (возвращаясь). Что?

К л е о п а т р а. Что с того, говорю, что мы проспали?

А н т о н и й. Я проспал триумф Цезаря — этого, полагаю, достаточно. (Уходит.)

К л е о п а т р а (после паузы). Антоний!

А н т о н и й (возвращаясь). Что еще?

К л е о п а т р а. А ты Цезаря боишься?

А н т о н и й. Гм!.. (Уходит.)

К л е о п а т р а. Антоний!

А н т о н и й (возвращаясь, берет со столика песочные часы и подносит их к лицу Клеопатры). Клеопатра, уже без двадцати двенадцать!

К л е о п а т р а. Да нет, этот песок сыплется слишком быстро!

А н т о н и й. Ну, полдвенадцатого, а сбор на Марсовом поле был в десять. Триумф продолжается уже полтора часа, а я еще не одет! Цезарь тщеславен, мое отсутствие на его триумфе — серьезный проступок. Трибутные комиции и комиции центуриатные{26}, сенаторы, ликторы{27}, понтифики{28}, видные оптиматы{29} с двумя легионами при полном вооружении и с походной кухней, мои ветераны из-под Фарсала{30}, пропреторы{31} и легаты{32} Цезаря — все на триумфе, лишь консул{33} Марк Антоний только еще встал с постели.

К л е о п а т р а. Выходит, ты Цезаря все-таки боишься!

А н т о н и й. Мне давно уже следовало быть одетым!

К л е о п а т р а. Боишься Цезаря, боишься!

А н т о н и й. Ну, боюсь! Теперь твоя египетская душа довольна?

К л е о п а т р а. Если б ты не трусил, то преспокойно остался бы здесь и всему предпочел мои ласки. Мы могли бы вместе пообедать, прогуляться по саду — там нас никто не увидит. Но это невозможно, потому что у божественного Цезаря триумф, а консул Антоний его боится.

А н т о н и й. Ты прекрасно знаешь: не боюсь, а держусь за Цезаря. Разница!

К л е о п а т р а. Поразительно! Цезарь — твой соперник, он мешает твоей карьере, ты ему завидуешь, не любишь его, смеешься над ним, но держишься за него.

А н т о н и й. Совершенно верно, точное изложение моей тактики.

К л е о п а т р а. А почему ты не поступишь как настоящий мужчина и не бросишь ему вызов перед лицом всего Рима? У Цезаря много врагов, ты не остался бы в одиночестве!

А н т о н и й. Знаю! Брут, Цицерон, Кассий, Цимбр{34} — все пойдут со мной, а я, герой дня, буду метать на Форуме громы и молнии: плебс римский, Цезарь — враг народа… пятно на знамени республики… сбросьте иго его диктатуры с вольной выи квиритов…{35} видите лавровый венок на его голове, символ императорского достоинства? Сорвите его во имя республики! (Клеопатре.) Все это так, и у меня есть свидетели. Но ведь чуть что — и они в кусты! Самое большее, что мне удастся, — это сорвать с его головы лавровый венок. Оглянуться не успею, как на голове у Цезаря появится терновый венец!.. А он, сама знаешь, держится крепко, сорвать его не так-то просто.

К л е о п а т р а. Стало быть, от Цезаря не избавятся ни Рим, ни ты, ни я. А мне он уже ох как надоел!

А н т о н и й. Кому он не надоел, Клеопатра? Его божественной особой сыт по горло весь Рим. Но что толку? Лишь ненавидеть и вредить ему — значит походить на других. Зато преследовать свои цели и слыть его другом — куда оригинальнее. А кто оригинален, тому сопутствует удача. Придет время — увидим, как нам действовать.

К л е о п а т р а. Увидим, увидим… Все это может продолжаться еще долго. А что делать сейчас?

А н т о н и й. Сейчас я должен наконец одеться, ибо в данный момент я — друг Цезаря и повторяю: очень глупо, что я опоздал на торжества. (Уходит.)

К л е о п а т р а. Что ты меня без конца этим попрекаешь! Нужно было раньше вставать!

Г о л о с  А н т о н и я (за сценой). А все оттого, что я могу приходить к тебе только заполночь.

Клеопатра напевает. А н т о н и й  возвращается — халат опущен до пояса, видны доспехи.

А н т о н и й. И почему, собственно, ты никогда не пускаешь меня раньше полуночи?

К л е о п а т р а. Ты измеряешь мою любовь по часам?!

А н т о н и й. Клянусь Юпитером, это не так. (Мнется.) Но мне говорили, будто по вечерам сюда приходит египетский жрец Ратата…

К л е о п а т р а (запальчиво). Марк Антоний, запомни раз и навсегда: мои отношения с верховным жрецом Ратата носят характер сугубо политический! Не забывай, пожалуйста, что я — египетская царица!

А н т о н и й. Клеопатра! (Целует ее.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Т е  ж е, О н о м а т о п е я, позднее — Р а т а т а.

О н о м а т о п е я (входя). О царица, верховный жрец Осириса, досточтимый Ратата просит его принять.

К л е о п а т р а (Антонию). Дорогой, подожди в ванной комнате!

А н т о н и й. Пожалуйста, выстави его, я тороплюсь. (Уходит в ванную комнату.)

К л е о п а т р а (Ономатопее). Пусть войдет!

О н о м а т о п е я  удаляется. Клеопатра принимает величавую царственную позу.

Р а т а т а  входит, весьма церемонно приветствует Клеопатру и опускается на колени.

Р а т а т а. Сколь неоспоримо, что число пирамид Хуфу, Хафра и Менкаура{36} — три, столь же несомненно, что ты, о царица, единственная в целом мире! Как спалось, Клеопатра?

К л е о п а т р а (предостерегающе). Тсс! Встань, распрямись и говори со своей царицей без криводушия, о верховный жрец!

Р а т а т а (поднимается с коленей). Как египтянин пришел я к тебе, о светоч нильских ночей! Настала година, когда Рим услышит бряцание оков, — народ египетский сорвет их с минуты на минуту!.. (Страстно.) Так бы все и целовал тебя!..

К л е о п а т р а (тихо). Дорогой Ратата, говори по существу, быстро и негромко!

Р а т а т а. Египетское меньшинство опять вздохнет свободно. Население пограничных областей возликует, а из школ будет изгнана ненавистная нам латынь. Египетские юноши снова наденут одежду своих отцов, и нашей столице будет возвращено египетское своеобразие… О сокровище, как ты прекрасна!

К л е о п а т р а. Говори скорее, Ратата, что ты замыслил?

Р а т а т а. Власть Рима над Египтом будет свергнута.

К л е о п а т р а. Власть Цезаря не свергнешь.

Р а т а т а. Цезарь будет убит!

К л е о п а т р а. Ты лишился рассудка, о жрец!

Р а т а т а. Голова моя холодна, как меч, о царица! Я все взвесил. Завтра поутру, как обычно, Цезарь войдет в термы, чтобы никогда уже оттуда не выйти!

К л е о п а т р а. Ты намерен его выкрасть?

Р а т а т а. Хватит с нас кутеповщины!{37} Цезарь умрет!

К л е о п а т р а. Этого не должно случиться! Мы здесь, в Риме, слишком на виду. Мы — гости, я живу на вилле Цезаря, римляне построили храм Осириса. Ты хочешь погубить свою царицу? Восстановить римлян против Египта? За кровь Цезаря мы поплатимся головой.

Р а т а т а. Кровь Цезаря прольется без свидетелей! У меня есть на примете убийца, который будет молчать!

К л е о п а т р а. Кто он?

Р а т а т а. Этого тебе знать не нужно. Я не хочу, чтоб твои царские руки были обагрены кровью, дорогая. Я так спешил сообщить тебе радостную весть о скором освобождении Египта. Могу я теперь уйти?

К л е о п а т р а. Ступай! Но я сегодня же должна говорить с тобой об этом снова.

Р а т а т а. Вечером я приду, как всегда! Надеюсь, сегодня, Клеопатра, не придется покидать тебя до полуночи?

К л е о п а т р а. Ты измеряешь мою любовь по часам?

Р а т а т а. Клянусь Осирисом — это не так! (Мнется.) Но мне говорили, будто каждое утро отсюда выходит римский военачальник Марк Антоний…

К л е о п а т р а (запальчиво). Ратата! Запомни раз и навсегда: мои отношения с Марком Антонием носят характер сугубо политический. Не забывай, пожалуйста, что я — египетская царица!

Р а т а т а. Клеопатра!

Р а т а т а  целует Клеопатру, раскланивается церемонно и уходит.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

К л е о п а т р а, А н т о н и й, затем  О н о м а т о п е я.

К л е о п а т р а. Антоний!

Входит  А н т о н и й, снимая халат; на голове — шлем.

А н т о н и й. Что ему от тебя надо?

К л е о п а т р а. Ужасные вести, ты должен помочь мне советом, Ратата готовит покушение на Цезаря.

А н т о н и й. Что?!

К л е о п а т р а. Завтра в термах — это все, что я знаю.

А н т о н и й. Немедленно запрети ему!

К л е о п а т р а. Не могу! Он сошлется на внушение Осириса, царица тут бессильна!

А н т о н и й. Тогда я должен быть завтра в термах. Тебе ни в коем случае нельзя вмешиваться в эту авантюру. Сводить счеты с Цезарем должен сам Рим, иначе мы ничего не выгадаем. До свидания в полночь, Клеопатра. (Обнимает ее и целует.)

Под балконом слышен ропот плебса и возгласы: «Позор Клеопатре!», «Хватит потворствовать чужакам!»

О н о м а т о п е я (вбегая). О царица, Марк Туллий Цицерон и Юний Брут уже в атрии{38}.

А н т о н и й. О Посейдон, колебатель земли, мне отсюда не уйти!

К л е о п а т р а. Спрячься куда-нибудь!

А н т о н и й. Но я…

О н о м а т о п е я. Скорей, они уже здесь! (Вталкивает Антония в платяной шкаф и захлопывает за ним дверцы.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

К л е о п а т р а, Ц и ц е р о н, Б р у т, А н т о н и й в шкафу.

Ц и ц е р о н  стремительно входит, сопровождаемый  Б р у т о м; О н о м а т о п е я  удаляется.

Ц и ц е р о н. Quousque tandem, Клеопатра, abutere patientia nostra?[6] Долго ли еще будешь безумствовать, выставляя нас на посмешище? Когда ты наконец обуздаешь свою непомерную дерзость?

К л е о п а т р а. С сожалением отмечаю: два почтенных римских сенатора вторгаются к царице египетской способом, который отнюдь не согласуется с законами вежливости и гостеприимства, бытующими на берегах Тибра.

Ц и ц е р о н (приставляет к уху слуховой рожок, Бруту). Что она говорит?

Б р у т (Цицерону). Погоди! (Клеопатре.) Мадам, и мы сожалеем, что обстоятельства не позволили нам соблюсти надлежащий этикет!

Г о л о с а  п л е б с а (под балконом). Долой Клеопатру!

— Позор!

— Цезарь принадлежит Риму!

— Да здравствует республика!

К л е о п а т р а. Что я им сделала? Ведь они меня позорят!

Б р у т. Плебс уверен, что вы внушаете Цезарю монархические идеи. Улица разъярена. И думаю, наш приход, хотя мы и не соблюли этикета, для вас предпочтительнее вторжения черни.

Цицерон слушает, приставив рожок.

К л е о п а т р а. Досточтимые римляне, буду счастлива, если смогу для вас что-либо сделать.

Г о л о с а  п л е б с а (скандируют под балконом). Не хотим Клеопатру, мы хотим Цезаря…

Б р у т (Цицерону). Подойди к окну.

Ц и ц е р о н (обращается к народу). Квириты! Благоденствие общества, жизнь всех нас, благополучие ваших жен и детей — словом, благополучие республики зависит от того, покинет ли Клеопатра Рим, предоставив Цезаря заботам о благе сей державы.

Г о л о с а  п л е б с а. Знатно, Цицерон, браво!..

Ц и ц е р о н. Некогда изгонял я из города Катилину{39}. Ныне согласился поспешествовать выдворению этой царицы. Терпение, квириты, мы ведем здесь переговоры от вашего имени, во имя вашего блага, бескорыстно, как то повелевают нам законы.

Г о л о с а  п л е б с а. Тихо, не мешайте нашим вождям!

Ц и ц е р о н (Клеопатре и Бруту). Вижу: лица и взоры ваши обращены ко мне. О, сколь печален удел управлять обществом и защищать его. Счастливо будет общество, если избавится от скверны, которая ослепляет Цезаря, пятнает Рим и которой предается Клеопатра. Видят боги, сколь содействовало исправлению общественных нравов изгнание Катилины, ибо нет такого преступления и такой мерзости, на которую он не был бы способен! Сыщется ли во всей Италии хотя бы один отравитель, или дуэлянт, или вор, или злоумышленник, или отцеубийца, или подделыватель бумаг, или мошенник, или пьяница, или прелюбодей, хотя бы одна уличная женщина, хотя бы один совратитель малолетних, или совращенный отрок, или вообще негодяй какой-нибудь, который не мог бы похвастать тем, что находился с Катилиной в близкой связи?

К л е о п а т р а (Бруту). Почему он все время говорит о Катилине?

Б р у т. Это его конек, с этого он начинает каждую свою речь.

Ц и ц е р о н. Не хотелось бы мне говорить о том, что как некогда Рим спровадил незваных гостей…

Б р у т (Цицерону в слуховой рожок). Немного отдохни, я доведу дело до конца. (Клеопатре.) Мадам, bona fide[7] или со злым умыслом вы стали виновницей того, что Цезарь, следуя вашему примеру, возмечтал о почестях не только царских, но даже божеских.

Цицерон слушает.

К л е о п а т р а. В этом вам следует упрекать Цезаря, а не меня!

Б р у т. Зная ваш политический талант, я пришел сюда, уверенный, что вы поймете: вам необходимо возвратиться в Египет.

К л е о п а т р а. В политике я не разбираюсь. Какое мне до всего этого дело?.. Почему я должна уезжать?

Б р у т. Чтобы Цезаря не искушал ваш августейший пример, чтоб он опять стал республиканцем.

К л е о п а т р а. Вижу, вы явились именем римского плебса вмешиваться в мою личную жизнь. Нет, из Рима я не уеду.

Б р у т (Цицерону). Подойди к окну!

Ц и ц е р о н. Плебс римский! Куда текут ваши деньги, добытые ценой мозолей, куда идет вино с ваших виноградников? На оплату этой роскоши!

Г о л о с а  п л е б с а. Позор!!! — Долой Клеопатру!!

К л е о п а т р а (Бруту). Пусть они замолчат! И пусть не лезут в сад — вытопчут мне всю фуксию.

Б р у т (Цицерону). Довольно!

К л е о п а т р а. Что все это значит, господа? Вы намерены, как я вижу, изгнать меня силой.

Ц и ц е р о н (Клеопатре). Даже силой не вправе пренебрегать тот, кто наделен гражданскими добродетелями и имеет честь управлять республикой, повинуясь воле суверенного народа. Мы пришли к тебе, Клеопатра, готовые с радостью пожертвовать своим имуществом, жизнью и счастьем во имя идеалов демократии. Пришли, чтобы бескорыстно защищать интересы плебса. Пришли в доказательство того, что есть еще сенаторы, которые интересы республики ставят выше собственного преуспеяния, и, будучи из их числа…

Б р у т. …мы пришли предложить вам сделку, которая сулит неплохой барыш.

К л е о п а т р а. Это другой разговор, благородные римляне. Так бы сразу и сказали. Прошу садиться.

Б р у т (садится и достает из портфеля бумаги). Мадам, Египет ежегодно ввозит в Рим шестьдесят тысяч вагонов пшеницы по цене более низкой, чем цена здешней, — это наносит нам, владельцам латифундий, ущерб. Рекомендуем вам отбыть в Египет, взамен даем гарантию: ввоз пшеницы по здешней цене будет увеличен вдвое. При этом мы предлагаем вам пятнадцать процентов от общей прибыли.

К л е о п а т р а. Этого смехотворно мало.

Б р у т. Это двадцать восемь миллионов сестерциев{40} ежегодно.

К л е о п а т р а. И ради этой ничтожной суммы я должна отказаться от Цезаря и зимнего сезона в Риме?

Б р у т. Больше чем пятнадцать процентов сенат не одобрит.

К л е о п а т р а. А я меньше чем за двадцать не уеду!

Б р у т (Цицерону). Подойди к окну!

Ц и ц е р о н (плебсу). Римляне, я содрогаюсь при одной только мысли — что будет, если Клеопатра откажется добровольно покинуть наш город.

Г о л о с а  п л е б с а. Мы выгоним ее!

— Смерть Клеопатре!

К л е о п а т р а. Пусть он прекратит! Давайте без скандалов!

Б р у т (Цицерону). Довольно!

Ц и ц е р о н (плебсу). Но мы сделаем все, квириты, чтоб народ был доволен.

Б р у т (Клеопатре). Итак, пятнадцать процентов?

К л е о п а т р а. Дайте хотя бы двадцать — и я уеду.

Б р у т. Может, мне и удастся добиться от сената двадцати процентов, но сделать это будет трудно…

К л е о п а т р а. Может, не столь уж трудно, если я предоставлю вам право строить в Египте дороги.

Б р у т. Неплохая идея, мадам! У меня на Сицилии каменоломни. Но как доставить камень в Египет?

Ц и ц е р о н (до этого внимательно слушал). У меня леса в Калабрии.

К л е о п а т р а. Вот вам и материал для постройки кораблей!

Б р у т. Превосходно! Лес пустим на корабли, на кораблях перевезем камень, из камня построим дороги, по дорогам доставим пшеницу, и у римского плебса будет хлеб.

К л е о п а т р а. И все за каких-то двадцать процентов!

Ударяют по рукам.

Г о л о с а  п л е б с а. Ave Цезарь!

— Да здравствует Цезарь, гип-гип, ура!

Б р у т. Цезарь возвращается с триумфа!

Ц и ц е р о н. Кто?

К л е о п а т р а. Цезарь идет.

Ц и ц е р о н. Я спрячусь в шкаф.

Б р у т (Цицерону). Не дури! (Клеопатре.) О нашем уговоре, мадам, ни слова!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е, Ц е з а р ь.

Ц е з а р ь  входит под звуки фанфар. Целует Клеопатре руку. Цицерон и Брут пятятся в глубь сцены.

Ц е з а р ь. О, как печет это латинское солнце. Сил нет.

Б р у т  и  Ц и ц е р о н. Ave Цезарь!

Ц е з а р ь. Привет велеречивому Цицерону! И тебе, Брут, и тебе, сын мой!

Б р у т. Мы пришли, божественный Цезарь, поздравить тебя с триумфом.

Ц и ц е р о н. Здесь, в присутствии высокородной Клеопатры, слова нашего восхищения вернее достигнут твоего слуха.

Ц е з а р ь. Благодарю вас, цвет оптиматов! Как, вы уже уходите?

Б р у т. В сенат!

Ц е з а р ь. Может, потом и я наведаюсь.

Брут и Ц и ц е р о н. Ave Цезарь! Ave Клеопатра! (Откланиваются.)

К л е о п а т р а. Долго же ты заставил себя ждать. Время без тебя тянется так медленно, божественный Юлий.

Ц е з а р ь. Раньше не мог, сама знаешь. То-то было оваций.

К л е о п а т р а. Воображаю, сколько женских глаз ловило отблеск твоих доспехов.

Ц е з а р ь. Да уж, слабый пол пялился, впрочем, сильный — тоже. Вообще, Клео, все удалось на славу. Такого фурора, такой помпы здесь еще не бывало. В шесть утра все места на трибунах Марсова поля распроданы. Ни к одному окну во всем Риме нельзя протиснуться ни за какие деньги! Три десятка затоптанных еще до начала триумфа.

К л е о п а т р а. Невероятно!

Ц е з а р ь. Ровно в десять, минута в минуту, оркестр двадцать восьмого пешего легиона грянул «Кастальдо-марш»{41}. Из прилегающих улиц движутся колонны вольноотпущенников, ремесленников, домовладельцев, простолюдинов… Я, вот в таком виде, как сейчас, — на триумфальной колеснице. Впереди — об этом я просил особо, такого еще ни у кого не было! — двести отборных гладиаторов вели хищных зверей. Самые великолепные экземпляры. Львы, тигры, леопарды, по бокам — «соколы», «орлы»{42}, члены спортивного общества «Славия»{43}. Светские львы — позади оркестра. Колонны, приветствуемые ликующими толпами, двигались от Музея{44} вниз. Посреди Форума несколько спартаковских крикунов не проявили надлежащей лояльности, и преторианцы{45} вынуждены были пустить в ход резиновые дубинки. Возле Золотого храма над Тибром{46} зазвучали фанфары из «Либуше»{47} и хор цизальпинских учителей{48} запел «Гей, римляне!..».

К л е о п а т р а. Преданность народа воистину трогательна.

Ц е з а р ь. Как-никак — Цезарь! Потом все двинулись через Мост легионов на Капитолий. Там ополченцы впряглись в колесницу вместо коней и повезли меня мимо Ганавского павильона{49}, через Башту{50} к моей вилле. Я вымыл руки — и прямо к тебе.

К л е о п а т р а. Располагайся поудобней, Юлий, наверно, тебе невыносимо жарко.

Ц е з а р ь. Ничего, я привык еще со времен похода в Галлию, вот только ослабь мне этот ремешок! (Снимает плащ.)

К л е о п а т р а. Здесь?

Ц е з а р ь. Да, а то туговато.

К л е о п а т р а. Да сними ты эту жестянку! Без конца бренчит, на нервы действует.

Ц е з а р ь. Извини, но это мой кимвал{51}.

К л е о п а т р а. На что он тебе?

Ц е з а р ь. А вот смотри! Скажем, обращаюсь я к армии. «Воины!» — и звяк, звяк! Что ни говори — звучит. А если попридержать рукой: «Воины!» Слышишь, как глухо? Будто штафирка в сенате лепечет.

К л е о п а т р а. Сними панцирь, ведь давит же!

Ц е з а р ь. Ну, если ты настаиваешь — немного посибаритствую. Расстегни эту пряжку. Вот… так уже полегче.

К л е о п а т р а (снимает с него панцирь, под ним оказывается корсет). Может, и корсет ослабить? Что-то ты стал полнеть, Юлек.

Ц е з а р ь. Прости, Клео, но это мускулы. Как-никак военачальникам сие пристало. Это мы позаимствовали у старого режима.

Антоний в шкафу чихает.

Ц е з а р ь. Что это?

К л е о п а т р а (в ужасе). Верно, водопровод урчит. Слушай, Юля… гм…

Ц е з а р ь. Что?

К л е о п а т р а. Давай пройдемся по саду.

Ц е з а р ь. Сию минуту. Вот только повешу панцирь в шкаф.

К л е о п а т р а. Оставь, пусть лежит.

Ц е з а р ь. Э, нет! Кто-нибудь споткнется, а ведь этот панцирь стоит кучу драхм. (Несет панцирь к шкафу.)

К л е о п а т р а. Знаешь, Юлек, мне вдруг захотелось послушать, как все это было в Галлии, когда ты победил Ариовиста!{52}

Ц е з а р ь (останавливается). А было так. Галлия делится на три части, одну населяют белги, другую — аквитаны… Сейчас доскажу, вот только спрячу в шкаф. (Подходит к шкафу.)

В это время начинает трепыхаться и звонить колокольчик на стене.

К л е о п а т р а (радостно). Юлек, переговорная труба!

Ц е з а р ь (кладет панцирь, вытаскивает из стены под колокольчиком переговорную трубу). Алло, halare, halavi, halatum[8]. Цезарь слушает… Разумеется, Гай Юлий, какой же еще! Ах, grüß Gott, Herr Botschafter… (Клеопатре.) Это мне звонит немецкий посол. (В трубку.) Wie geht’s?.. Danke, ja, ja, der Triumph war prachtvoll, ja, ich bin zufrieden, aber bisschen müde… besten Dank, Exzellenz, auf Wiederschauen![9] (Вдвигает трубу.)

К л е о п а т р а. Ну, идем!

Ц е з а р ь. Дай только повешу.

К л е о п а т р а. Я сама…

Ц е з а р ь (отбирает у нее панцирь). Панцирь должен висеть по всем правилам. (Подходит к шкафу, открывает дверцу, в изумлении отшатывается.)

К л е о п а т р а (вскрикивает). Ах!

Ц е з а р ь. Марк Антоний…

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Т е  ж е, А н т о н и й, затем — О н о м а т о п е я.

А н т о н и й. Ave Цезарь! Осмелюсь доложить — генерал Марк Антоний при исполнении служебных обязанностей. (Стоя навытяжку, вскидывает приветственно руку.)

Ц е з а р ь. В шкафу! (Клеопатре.) Какой позор! Спасибо же тебе, удружила.

К л е о п а т р а. Я ничего не знала.

Ц е з а р ь. Молчи! Просто поразительно, сколь пошло обставила ты свою измену.

К л е о п а т р а. Клянусь…

Ц е з а р ь. Ей-же-ей, банальнейшая сцена из галльских фарсов, каковых в театрах Лютеции Паризийской{53} я перевидал добрую сотню. Этих театриков там уйма, а улицы на бывших крепостных валах обсажены платанами и называются по-тамошнему бульвары. Как это старо — любовник в шкафу!

К л е о п а т р а. Любовник, но не мой, Цезарь! (Зовет.) Ономатопея! Ономатопея!

О н о м а т о п е я (входя). О царица?

К л е о п а т р а (указывая на Антония). Чей это любовник, Ономатопея?

О н о м а т о п е я. Царица!..

К л е о п а т р а. Твой!

О н о м а т о п е я. Пощади! (Падает на колени.)

К л е о п а т р а  окидывает взглядом Цезаря, потом Антония, швыряет на пол вазу и удаляется.

Ц е з а р ь. Вышло недоразумение… Прошу тебя, Тоник, — вольно.

А н т о н и й. Сожалею, Цезарь…

Ц е з а р ь. Ступай, ступай, она вне себя от гнева. Ну, да я как-нибудь улажу.

А н т о н и й (вскидывает руку). Ave Цезарь! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Ц е з а р ь, О н о м а т о п е я.

Ц е з а р ь. Все из-за тебя, Ономатопея.

О н о м а т о п е я. О Цезарь, если б ты знал…

Ц е з а р ь. Что, дитя мое, что?

О н о м а т о п е я. Если б я смела говорить…

Ц е з а р ь. Говори же!

О н о м а т о п е я. Здесь — не могу.

Ц е з а р ь (в сторону). Проклятие! Что если наставить Антонию рога? (Ономатопее поспешно.) Приходи завтра в термы. Утром. Обычно там никого в это время не бывает. Скажешь мне все, что тебя томит. (Поднимает ее с колен.) А сейчас беги на кухню. (Выставляет ее за дверь.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Ц е з а р ь, К л е о п а т р а.

К л е о п а т р а  входит, садится на постель, раскрывает книгу и читает.

Ц е з а р ь. Клео… (После паузы.) Клеопатра!

К л е о п а т р а. Отстань!

Ц е з а р ь. Клеопатра, ничего же не случилось…

К л е о п а т р а. Я с тобой не разговариваю, ты меня оскорбил!

Ц е з а р ь. Ну и не разговаривай… (Садится. После паузы.) Прямо беда с тобой… «оскорбил», «оскорбил»… Не удивляйся, что я тебя заподозрил, всякое говорят.

К л е о п а т р а. Что именно?

Ц е з а р ь. Ничего. Лучше я помолчу.

К л е о п а т р а. Так что же все-таки говорят?

Ц е з а р ь. Ничего. Я молчу.

К л е о п а т р а. Нет, скажи, что говорят!

Ц е з а р ь. Да ничего.

К л е о п а т р а. Цезарь, что говорят?

Ц е з а р ь. Знай же — говорят, будто…

К л е о п а т р а. Не желаю ничего знать!

Ц е з а р ь. Ладно, молчу… На ночь мне сюда нельзя, только днем у тебя находится для меня время…

К л е о п а т р а. Ты меряешь мою любовь по часам?

Ц е з а р ь. Клянусь Марсом — это не так! Но мне говорили, будто по вечерам ты принимаешь мужчин. А кое-кто покидает тебя под утро.

К л е о п а т р а. Цезарь, запомни раз и навсегда: мое общение с этими визитерами носит характер сугубо политический. Не забывай, пожалуйста, что я — египетская царица!

Ц е з а р ь. Клеопатра! (Пытается ее поцеловать.)

К л е о п а т р а (отталкивает его). И потому возвращусь в Египет.

Ц е з а р ь. Клео, нет, нет, ни в коем случае! Что я стану делать без тебя, моя отрада?..

К л е о п а т р а. Цицерон и Брут правы…

Ц е з а р ь. Что-что?

К л е о п а т р а. Я только отвлекаю тебя от государственных обязанностей…

Ц е з а р ь. Нет, каковы эти сенаторы! Суют нос в мои личные дела! Ну, погодите, я вам покажу! Вот провозглашу себя императором — и сенату каюк!

К л е о п а т р а. Не горячись, Юлий.

Ц е з а р ь. Заскочу переодеться — и в сенат!

Звонит колокольчик на стене.

Пусть господин Цицерон поостережется, однажды я его уже изгнал из Рима.

Звонит колокольчик.

К л е о п а т р а. Подойди.

Ц е з а р ь (в переговорную трубу). Алло, божественный Цезарь слушает… Что?.. Надписи на стенах? «Брут ворует»?.. Объявите боевую готовность номер один! Три когорты преторианцев вывести на улицы, очистить форум Романум! Я немедленно выезжаю в сенат! (Вдвигает трубу. Клеопатре.) Представляешь, плебс насмехается над сенатом! Чернь малюет на стенах Капитолия «Брут ворует!», а господа сенаторы в это время ведут кампанию против Цезаря. (Распахивает дверь.) Центурион Мускул!

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Т е  ж е, М у с к у л.

М у с к у л  входит и салютует.

Ц е з а р ь. Будешь дежурить здесь до вечера. (Клеопатре.) В городе неспокойно. (Центуриону.) Сенаторов гони прочь. (Клеопатре.) Чтоб не докучали тебе. (Целует ей руку и уходит.)

С улицы доносятся возгласы: «Смирно!», «Равнение направо!», «Ave Цезарь!»

К л е о п а т р а (центуриону). Наконец-то мы одни! Целуются.

КАРТИНА ВТОРАЯ

КЛЕОПАТРА И МОЛВА

Перед закрытым занавесом. Музыка — танго «Клеопатра». Д в е  т а н ц о в щ и ц ы  с  т а м б у р и н а м и  исполняют танго. Перед музыкальной репризой входит центурион  М у с к у л  и поет танго «Клеопатра».

М у с к у л.

О царице-человеке

Не узнать уже вовеки.

Хроникеры пишут глухо,

Остается верить слухам.

Клеопатра первым делом

Брата утопить велела,

На мужчин всегда глядела

Свысока и смело.

Как же с Цезарем?.. Охота

Вам узнать, да поскорей,

Был ли у царицы кто-то…

Был вертеп, ей-ей!

Припев:

Красавицы такой не видел свет —

Клеопатра, Клеопатра!

Судьбы прекрасней не было и нет —

Клеопатра, Клеопатра!

Но не погуби царицу красота —

Слава не гремела бы, да и я бы петь не стал…

Одной звезде светить мильоны лет —

Клеопатре, Клеопатре!

(Уходит.)

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

СЕНАТ И РИМСКИЙ ПЛЕБС

Зал заседаний в сенате. Мраморные плиты различной величины составлены наподобие амфитеатра. На его ярусах особенно эффектны скульптурные позы почтенных мошенников. На заднем плане несколько коринфских колонн, за ними — яркое панно с изображением семи холмов. Посредине ораторская трибуна. Слева высокая кафедра вице-председателя. Справа на переднем плане римский буфет, на столике — амфоры, кратеры, фрукты.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь  с е н а т а, Ц и ц е р о н, Б р у т, с е н а т о р ы.

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь  спит на своей кафедре.

П е р в ы й  с е н а т о р  держит с трибуны речь перед пустыми скамьями. Ц и ц е р о н, Б р у т  и другие  с е н а т о р ы  попивают вино и беседуют за столиком на переднем плане. Начало выступления первого сенатора слышно еще из-за занавеса.

П е р в ы й  с е н а т о р. Поэтому прошу сенат уделить максимум внимания. Предложение, которое я выдвигаю, имеет общегосударственное значение и является воистину историческим.

Занавес медленно раздвигается.

Уверен: прежде чем одобрить мое предложение, сенат внимательно меня выслушает и все тщательно взвесит. Итак, я резюмирую: земельная реформа была проведена неправильно, кустарно, по-дилетантски, без учета интересов легионеров и ветеранов. Необходимо провести раздел секвестрованных поместий! Я требую немедленно исправить допущенные ошибки и безотлагательно создать комиссию, которая в течение ближайших двадцати пяти лет изучит, насколько мое предложение обоснованно. Прошу господина вице-председателя поставить предложение на голосование.

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь (позевывая). Ну, кто — за?

П е р в ы й  с е н а т о р. Разумеется, я! (Поднимает руку.)

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь. Принято единогласно. (Снова ложится.)

Ц и ц е р о н (Бруту). О чем они?

Б р у т (в слуховой рожок). О чем-то очень важном — какая разница!..

Ц и ц е р о н. Не выступить ли и мне, а?

Б р у т. Давай! И пройдись насчет Цезаря — сегодня он сюда не явится, как раз удобный случай.

Ц и ц е р о н (поднимается на трибуну). Отцы нации!

Сенаторы заполняют амфитеатр.

Еще в шестьдесят третьем году до рождества Христова я доказал, что помыслы мои в отношении общества предельно чисты и благородны.

В т о р о й  с е н а т о р. Не бахвалься!

Ц и ц е р о н. Не кто иной, как я, изгнал тогда из Рима Катилину, причем столь блистательно, что ни у кого не оставалось сомнений: Катилина — злейший враг республики.

В т о р о й  с е н а т о р. Это когда было! Говори по существу!

Ц и ц е р о н. А разве кто-нибудь сомневается в том, что и ныне республика в опасности? Ей угрожают наклонности человека, еще более тщеславного, чем Катилина…

Некоторые сенаторы аплодируют.

П е р в ы й  с е н а т о р. Назови имя!

Б р у т. Не перебивайте его!

Ц и ц е р о н (приставляя к уху рожок). Что?

П е р в ы й  с е н а т о р. Назови этого человека!

Т р е т и й  с е н а т о р. Какого?

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь (звонит в колокольчик). Соблюдайте тишину!

Ц и ц е р о н. Отцы нации, вам хорошо известно, что Цезарь собирает войско для похода против парфян. О, какая это будет чудовищная бойня, если Цезарь двинет когорту разнузданных преторианцев! Ведь среди его сторонников — вся мразь, люди без стыда и совести: картежники, завсегдатаи массажных салонов, каковых в Риме до приезда Клеопатры не было и в помине! Где она, былая слава Рима? Где оно, национальное своеобразие столицы?! Чей он, Рим? Наш! Пусть же каждый римлянин провозгласит вслед за мной: «Рим не отдадим, лучше мы разрушим Рим!»

В т о р о й  с е н а т о р. Не разглагольствуй!

П е р в ы й  с е н а т о р. Иди ты со своим национальным своеобразием! Дай лучше народу хлеб!

Ц и ц е р о н. Слава наших предков…

Т р е т и й  с е н а т о р. Стащите его с трибуны!

Общий гвалт.

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь (звонит в маленький колокольчик; не добившись тишины, берет колокольчик побольше). Господа, тише, вы мешаете мне спать!

Б р у т (меняется с Цицероном местами, ораторствует). Римляне, опасность в том, что Цезарь окажется во главе большой армии. Лишь путем немедленного и полного разоружения мы обратим диктатора Цезаря в Цезаря-республиканца.

Аплодисменты.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Т е  ж е, А н т о н и й.

А н т о н и й  входит и садится среди сенаторов.

Б р у т. Если мы уберем с его глаз надменную Клеопатру, подающую дурной пример, — Цезарь перестанет зариться на корону…

С е н а т о р ы (аплодируют). Изгнать Клеопатру! — Браво, Брут!

Б р у т. Выдворить ее насильно мы не можем, это восстановит Египет против сената! А мы в Египте нуждаемся, особенно — в его пшенице.

В т о р о й  с е н а т о р. Это не так. Египет только сбивает цены.

Б р у т. Я добьюсь от Клеопатры повышения цен на египетское зерно, если сенат проголосует за вознаграждение для царицы!

П е р в ы й  с е н а т о р. Сколько ты на этой сделке надеешься заработать?

Б р у т. Считаю ниже своего достоинства…

В т о р о й  с е н а т о р. Хлопотать задарма!

Б р у т. Отнюдь! Отвечать на подобные инсинуации. Вношу конкретное предложение — проголосовать за отступное для Клеопатры!

Сенаторы. Стыд и позор!

Свист, топот.

В т о р о й  с е н а т о р. Брут ратует за разоружение и одновременно предлагает повысить цены на зерно. Ясно как дважды два: Брут заинтересован в военных поставках и снова прикрывает свою корысть республиканскими фразами.

Б р у т. Кто бы говорил! Небось сам — член сорока директорий!..

В т о р о й  с е н а т о р. В тридцати девяти из них мы состоим оба.

Смех, аплодисменты.

Т р е т и й  с е н а т о р. Прошу засвидетельствовать: Брут и Флавий обвиняют друг друга в махинациях, и ни один своей вины не отрицает!

П е р в ы й  с е н а т о р. Молчи! Ты тоже нечист на руку!

Т р е т и й  с е н а т о р (первому сенатору). А ты — нет? У тебя три огромных поместья!

П е р в ы й  с е н а т о р. У меня нет ничего!

Б р у т. Потому что ты переписал их на свою жену!

П е р в ы й  с е н а т о р (Бруту). Зато я не увиливаю от налогов, как ты!

Ц и ц е р о н. Что происходит?

В т о р о й  с е н а т о р (Цицерону). Молчи! Ты свел казенные леса, а денежки прикарманил!

Ч е т в е р т ы й  с е н а т о р. Хватит вам сводить личные счеты! На повестке дня безработица! Народ ждет от нас помощи.

Б р у т. Чхали мы на народ!

Всеобщая сумятица, свист, выкрики: «Проговорился!», «Вот так бескорыстие!», «Позор!», «Пусть говорит Брут!»

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь (тщетно звонивший в маленький колокольчик, звонит теперь в большой. Выкрикивает). Тихо!! (В наступившей тишине.) Вы роняете достоинство сената, болваны! Тоже мне — сливки общества! Интеллигенция! Вы меня разбудили, я знать не знаю, из-за чего сыр-бор, как тут вести заседание.

А н т о н и й. Прошу слова.

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь. Что еще? А, господин генерал, разумеется, вам я охотно предоставлю слово, вы человек рассудительный. Слово имеет генерал Марк Антоний, и пусть никто его не перебивает! А я пока вздремну! (Взбивает подушечку и укладывается.)

А н т о н и й. Уважаемые оптиматы, мне было крайне тягостно оказаться свидетелем столь недостойного поведения, тем более что обсуждался вопрос первостепенной важности. Мы все должны отдавать себе отчет в том, что постыдные обвинения и личные нападки в общественном месте не могут не повлиять на мнение народа о своих вождях. Коль скоро вы грызетесь между собой — как же народ поверит в вашу сплоченность, которая тем более необходима, что многие из вас — за разоружение Цезаря и ограничение его власти. Лично я — не сторонник такой позиции. Ведь если вы лишите Цезаря войска и распустите его легионы — чем будут заниматься легионеры?

Б р у т. Торговать в табачных лавчонках!

А н т о н и й. Это породит целую армию недовольных лавочников. И потом, сумеет ли сенат обеспечить достаточно прибыльной лавочкой самого Цезаря? Никогда! Цезарь на своем месте, хотя я и признаю: непомерное тщеславие ему вредит. По сути своей он республиканец, но при этом зарится на императорскую корону. Он оказал Риму…

П е р в ы й  с е н а т о р. Скажи, Антоний, прямо — ты за или против Цезаря?

А н т о н и й. Я преклоняюсь перед его добродетелями. И предостерегаю вас от ложного шага. А ложным будет любой ваш шаг, ибо вы ослеплены взаимными нападками.

Ч е т в е р т ы й  с е н а т о р. Здесь присутствуют люди, бесчестность которых доказана.

А н т о н и й. Стало быть, не остается ничего другого, как во имя очищения и единства сената тщательно расследовать случаи злоупотребления властью и коррупции.

Аплодисменты.

Предлагаю учредить специальную комиссию, которая займется расследованием частной жизни Цезаря…

В с е. Превосходно!

А н т о н и й. …частной жизни Цезаря и всех сенаторов!

В с е. Ну, нет!

— С какой это стати?

В т о р о й  с е н а т о р. Шарить у себя в карманах мы не позволим!

А н т о н и й. Поскольку сенат создает такой орган впервые, следственная комиссия должна быть поставлена под контроль более узкого следственного комитета, которым руководила бы специальная следственная группа под строгим надзором специального комиссара следствия, а его назначит правительство, в данном случае — сенат, иными словами, — сам подследственный, так что ничего расследовать не удастся.

В с е. Превосходно!

— Браво, Антоний!

— Уж если производить чистку — то со всей осмотрительностью!

— Превосходно!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Т е  ж е, Ц е з а р ь.

Облаченный в пурпурную тогу  Ц е з а р ь  входит во время оваций, предназначенных Антонию. Сенаторы один за другим замечают его, умолкают и почтительно поднимаются со своих мест.

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь. Тсс, тсс! (Жестами указывает на Цезаря.)

В с е. Ave Цезарь! Morituri te salutant![10]

Ц е з а р ь. Сесть!

Все садятся.

Так вот как встречает сенат Отца отечества?! Почтенное собрание, быть председателем коего я имею честь! Всемогущий сенат римский ведет себя так, что даже на улице слышен гвалт! (Вице-председателю.) О чем вы тут дебатировали?

В и ц е-п р е д с е д а т е л ь. Речь шла о разоружении, божественный Цезарь, но я сразу сказал: из этого вряд ли что получится…

Ц е з а р ь. Нет, вы только подумайте! Штатские рассуждали о разоружении! И даже не сочли нужным посоветоваться со мной, а ведь я всю свою жизнь посвятил именно разоружению.

Б р у т (удерживаемый сенаторами). Божественный Цезарь забывает о своем славном ратном прошлом.

Ц е з а р ь. Вовсе нет, Брут. Разбив однажды гельветов{54} под Бибрактой{55}, я счел своим долгом даровать римскому оружию победу над Ариовистом под Везонтионом{56}, затем без промедления покорить надменного Верцингеторикса{57} под Алезией{58}, чтобы позднее у Фарсала покарать вероломство Помпея, а потом выиграть битву под Зейлой{59} и триумфально окончить под Тапсом{60} Африканскую войну, чтобы в стремительном броске сокрушить неприятеля под Мундом{61}, куда я пришел, увидел и победил! И все это лишь для того, чтобы осуществить мечту моей жизни — утвердить мир на земле и основать демократическую Лигу наций, которая поддерживала бы завоеванный мною столь дорогой ценой мир.

Б р у т. Тебе как раз представляется удобный случай утвердить мир на земле. Начни с сокращения срока действительной службы.

Ц е з а р ь. А как же — оборонительные войны? Римляне, народ ваш родился в борьбе и должен бороться, чтоб защитить себя. Римляне, есть ли у гражданина долг более почетный и отрадный, чем убивать врагов во имя чести и славы республики? (Обводит взглядом присутствующих, затем повелительно.) Аплодисменты! Немедленно!

Сенаторы аплодируют.

О, сколько их, счастливых матерей и отцов, чьи сыновья истекли кровью на поле доблести и славы! (После паузы, требовательно.) Снова — аплодисменты!

Сенаторы аплодируют.

Римляне, что может быть великолепнее, чем вид изувеченного героя, чья истерзанная грудь вздымается под тяжестью наград и регалий?.. Приказываю выразить единодушное одобрение!

Б р у т. Цезарь, скажи прямо — ты хочешь новой войны!!

Ц е з а р ь. Оптиматы, речь божественного Цезаря прерывают уже в третий раз!

Б р у т. Сенату никто не указ!

Ц е з а р ь. Пока сенат безупречен! Но ваш синклит, отцы, отнюдь не безгрешен! Среди вас есть человек — имя я называть не стану, — у которого рыльце в пушку.

Сенаторы ощупывают свои лица.

Римскому плебсу известны прегрешения этого государственного мужа, он ворует — пишут плебеи на стенах Капитолия. Пусть же этот человек — он находится среди нас, — пусть этот человек, который не гнушается воровством, встанет и поспешит к Капитолию, чтобы прочитать там свое имя!

С е н а т о р ы  все как один вскакивают и опрометью бросаются за кулисы. Ошеломленный Цезарь остается в одиночестве.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

ВОЙНА И МИР

Ц е з а р ь (выходит на просцениум и поет).

МАРШ «ВОЙНА И МИР»

1

Ясно, что народы

За разоруженье,

Жизнь в тиши природы,

Мир — всего блаженней!

Да только вот война

С ним сходства лишена.

В мире видит выход

Обладатель вотчин.

В мире видит выход

Разбитной заводчик.

Сколько райских выгод

Мир поэтам прочит!

Риму нужно

На потребу

Не оружье —

Больше хлеба!

У солдата нету возражений

Против полного разоруженья.

Припев:

Отчий край защищай! Братство — Рим, раз, два, три!

Но чужого не бери, в порошок врага сотри!

Бей его!

2

Люди были б рады

Жить, забыв сраженья.

Повоюю ради

Всеразоруженья!

Подобная война

Вполне возвышенна!

В войнах видит выход

Обладатель вотчин,

В войнах видит выход

Разбитной заводчик.

Музам нету выгод?

До красот ли, впрочем?!..

Им казарма

Лишь обуза,

Inter arma

Silent musae[11].

Но частичное разоруженье…

У солдата нету возражений!

Припев:

Отчий край защищай! Братство — Рим, раз, два, три!

Но чужого не бери, в порошок врага сотри!

Бей его!

3

Ждет людей иное:

Без предупрежденья

Мы пойдем войною

За разоруженье!

Подобная война

Как будто не война!

Ведь война такая

Укрепляет веру,

Что война такая

Мир крепит всемерно.

Хоть война такая

Для казны — холера!

Миру войны

Лишь пристали —

Утверждают

В желтом стане.

Так что воо- иль разо-руженье,

Все едино! И — без возражений!

Припев:

Отчий край защищай! Братство — Рим, раз, два, три!

Но чужого не бери, в порошок врага сотри!

Бей его!

КАРТИНА ПЯТАЯ

ХЛЕБ И ВОДА

Римское узилище. Тесная камера, стены которой выложены из каменных глыб. Слева железная дверца; основанием ей служит небольшая каменная плита, примерно на метр возвышающаяся над полом. В глубине, в устрашающей толще стены, зарешеченное оконце. Справа из стены чуть выдается угловатая глыба. Посредине каменная плаха, вокруг тряпье, солома, всевозможный хлам.

Б у л ь в а, П а п у л л и й, время от времени — центурион  М у с к у л.

Б у л ь в а (сидя на полу). Подонки проклятые!

П а п у л л и й (тоже сидя на полу). Холуи окаянные, мерзопакостные…

Б у л ь в а. …шваль бесстыжая…

П а п у л л и й. …немытая…

Б у л ь в а. …шишкастая…

П а п у л л и й. …смердящая…

Б у л ь в а. …завалящая…

П а п у л л и й. …заплесневелая…

Б у л ь в а. …дураки круглые, отчасти заостренные!

П а п у л л и й. Холуи в квадрате — это я фигурально!

Б у л ь в а. Сударь, призываю вас в свидетели и по всей форме выражаю протест — как они со мной обращаются?!

П а п у л л и й. Идет! Но со своей стороны вы, сударь, должны подтвердить, что своими глазами видели, как я изнывал в оковах.

Б у л ь в а. Сударь, я вас не знаю, но все это — свинство! Сударь, давайте действовать сообща! Раз, два, три…

О б а. Тьфу на них!

П а п у л л и й. Простите, а за что вы изволите страдать?

Б у л ь в а. Гражданин, за идею! Я — свободный римский народ, вот меня и упекли!

П а п у л л и й. Я — тоже народ, тоже свободный, и меня тоже упекли!

Б у л ь в а. Коллега, вместе: раз, два, три…

О б а. Тьфу на них!

П а п у л л и й. А все из-за того, что я посмел писать на стене!

Б у л ь в а. А что вы писали? Я ведь тоже писал!

П а п у л л и й. Я написал на стене: «БРУТ»!

Б у л ь в а. Позор! Скандал! Бросить человека в тюрьму только за то, что он написал имя видного сенатора!

П а п у л л и й. Сударь, тьфу на него! Вас тоже посадили ни за что?

Б у л ь в а. Вам тяжелее, чем мне! Меня хоть посадили за слово «ВОРУЕТ», которое вопиет, взывает, изобличает! А вы страдаете лишь из-за имени «БРУТ»!

П а п у л л и й. Да, но вся соль в том, что свое «БРУТ» я написал перед вашим «ВОРУЕТ»!

Б у л ь в а. Стало быть, мы — соавторы, союзники…

П а п у л л и й. …и соузники.

Б у л ь в а. И это, господин сописатель, римская справедливость?!

П а п у л л и й. И это — свобода слова? Нельзя даже написать на стене, кто ворует!

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й (поют).

МАРШ ПЛЕБЕЕВ

1

Все-таки свобода

Поважней дохода

И верней, чем слава и почет!

Ей острог не страшен.

Кто свободу нашу

За решетку упечет?!

Припев:

Нам страх не пристал,

Нам нипочем оковы, цепи, плеть.

Ржавеет металл,

Свободе на цепи не усидеть!

Мы любые стены

Рушим постепенно,

дружно!

Ржавеет металл,

Бессильна цепь, а страх нам не пристал!

2

Мы сидим в остроге.

Хоть порядки строги, —

Ан кумекаем свое.

Как ни цепки цепи —

Головы-то целы!

Что бы ни было — поем:

Припев:

Нам страх не пристал,

Нам нипочем оковы, цепи, плеть.

Ржавеет металл,

Свободе на цепи не усидеть!

Мы любые стены

Рушим постепенно

дружно!

Ржавеет металл,

Бессильна цепь, а страх нам не пристал!

П а п у л л и й. Мне нравится, что вы так осмысленно относитесь к своей участи!

Б у л ь в а. Вы мне тоже импонируете! Косая сажень с плечах, ноги широко расставлены, подбородок вскинут как у строптивого раба — прямо-таки Далибор!{62}

П а п у л л и й. Э, нет! Я — Папуллий. Видите, как обращаются с римским узником!

Б у л ь в а. Рад знакомству. Я — Бульва. И это называется — древнеримская цивилизация!

П а п у л л и й. Гляньте-ка! Омерзение охватывает меня неодолимо! (Подхватывает дохлую крысу.) Фу, крыса!

Б у л ь в а. И заметьте — дохлая! Даже крыса здесь не выдерживает!

П а п у л л и й (отшвыривает крысу в сторону). Думаю, мы пробудем здесь недолго.

Б у л ь в а. Лично я — долго. Я отсюда за здорово живешь не уйду, пусть не надеются. Пострадаю за свою идею всласть.

П а п у л л и й. Я говорю это, разумеется, не потому, что отказываюсь страдать за идею! Я не допущу, чтобы за мою идею страдал другой!

Б у л ь в а. Я тоже страдаю готовностью страдать!

П а п у л л и й. Думаю, мы настрадаемся оба!

Б у л ь в а. Уже если на то пошло, я готов умереть с голоду, лишь бы им насолить. Залезу куда-нибудь, откуда не так-то просто меня вытащить, и назло им начну разлагаться.

П а п у л л и й. Начнете против них химический процесс. А и верно — давайте-ка умрем с голоду. Кормят-то здесь как — прилично?

Б у л ь в а. Постойте, когда нас сюда волокли, я заметил пришпиленное у входа меню. Только что же в нем было?.. Ага, вспомнил! Хлеб и вода!

П а п у л л и й. А на завтра?

Б у л ь в а. Вода и хлеб.

П а п у л л и й. Хорошо еще, что разнообразят… Надеюсь, хлеб дают белый?

Б у л ь в а. Думаю, черный!

П а п у л л и й. Один черт, я хлеб не ем… А вода для умывания есть?

Б у л ь в а. Меня это не интересует. Я не умываюсь.

П а п у л л и й. Тогда пускай все оставляют себе. У них будет хлеб и вода, у нас — голод. Объявим голодовку — и баста!

Б у л ь в а. В таком случае — куда вы девали крысу?

П а п у л л и й. Ага, приварок! (Поспешно поднимает крысу и запихивает ее за пазуху.) Подержу пока в холодильнике.

Б у л ь в а. Нет, как вам это нравится! Сажают двоих, а крысу дают одну! Раз такие условия, предлагаю не страдать готовностью страдать, а бежать!

П а п у л л и й. Как?! Предать идею? Никогда! На худой конец мы покинем эти стены в знак протеста! Долой оковы!

Пытаются высвободиться из цепей. Папуллий стаскивает наручник с левого запястья Бульвы, затем Бульва стаскивает наручник с запястья Папуллия, но, сам того не замечая, надевает его на свою руку. В результате Папуллий свободен, а у Бульвы на правом запястье два наручника.

П а п у л л и й (делает Бульве ручкой). Приветик. Я пошел. (Идет.)

Б у л ь в а. Стойте, эй, неужто вы меня бросите в беде?!

П а п у л л и й. Положите руку на камень! (Указывает на каменную плаху и что-то ищет по углам.) Сей секунд!

Б у л ь в а (кладет левую руку на камень). Что вы собираетесь делать?

П а п у л л и й (подходит к нему, держа в руках лом, найденный среди хлама). Собью эту штуковину. (Колотит Бульву по руке.)

Б у л ь в а (стонет от боли). Ничего не выйдет… так у вас ничего не получится… А!..

П а п у л л и й (продолжает колотить). Должна же эта железяка податься.

Б у л ь в а. Как бы не так! Ошибаетесь. Кандалы-то у меня на другой руке!

П а п у л л и й (осматривает левую руку Бульвы). А с этой я, значит, все-таки сбил?!

Б у л ь в а. Слушайте, речь идет о том, чтобы два этих браслета снять с руки. Вот так! (Машинально снимает наручники с правого запястья и надевает их вновь.)

П а п у л л и й. Ну-ка, еще раз!

Б у л ь в а. Поймите, нужно найти какой-то хитроумный способ вызволить руку из кандалов. (Повторяет ту же операцию.)

П а п у л л и й (торжествующе восклицает). Прошу вас, еще разок!

Б у л ь в а. Пожалуйста! Задача заключается в том, чтобы эти наручники вот так… (Снимает кандалы с запястья.)

П а п у л л и й. Гляньте-ка! (Указывает пальцем кверху.)

Бульва, держа кандалы в левой руке, задирает голову.

Прошу! Наручники сняты! (Берет у Бульвы кандалы.)

Б у л ь в а (смотрит на кандалы, потом на Папуллия, пожимает ему обе руки). Благодарю вас, вы меня спасли!

П а п у л л и й. Ну а теперь — дёру!

Б у л ь в а (многозначительно). Кап-кан!

П а п у л л и й. Но как?!

Б у л ь в а. Кап-кан!

П а п у л л и й. Но ведь мы закупорены.

Б у л ь в а. Я и говорю: кап-кан!

П а п у л л и й. Просочиться — но куда?..

Б у л ь в а. Да нет же! Кап-кан, кап-кан! (Стучит себе по лбу.)

П а п у л л и й. А! Не междометие, а подвох, в смысле — ловушка!

Б у л ь в а. Вон дверь… Снаружи ее охраняет центурион… Я возьму железный дрючок… вы заорете благим матом… центурион услышит… а я караулю за дверью… он войдет… я его — бац… и мы свободны! Кто из нас голова? Я!

П а п у л л и й. Идет! Меня вроде как веревкой скрутили. Приготовились — начали!

Бульва с ломом наизготове взбирается на каменную плиту у двери.

(Кричит.) Помогите! Убивают!

М у с к у л  распахивает дверь и сбивает с ног Бульву.

М у с к у л. Что тут происходит?

П а п у л л и й. Уже ничего! Не вышло!

М у с к у л  выходит и закрывает за собой дверь.

Вон дверь… центурион снаружи… я ору… он открывает дверь… вы — с катушек… на голове — шишка… Кто из нас балда? Вы!! (Поднимает с пола наручники.) Нате, надевайте! Раз мы такие олухи, значит, будем помирать голодной смертью!

Б у л ь в а. Я не теряю надежды. Выше голову!

П а п у л л и й. Он еще задирает голову! Хочет бежать из тюрьмы, а сам на небо пялится… Нет чтобы глядеть вниз, и только вниз… (Осекается, смотрит на выступающий из стены камень.)

Б у л ь в а. Что там?

П а п у л л и й. Видите — камень вываливается!

Б у л ь в а. Не беда! (Пытается вдвинуть его на место.)

П а п у л л и й. Обратно! Что вы делаете? Тащите сюда!

Оба силятся выворотить из стены массивный камень. Наконец им удается это сделать.

Б у л ь в а. И — драла! Свобода брезжит! (Намеревается лезть в дыру.)

П а п у л л и й. Не валяйте дурака! Куда вы лезете? А если там стража?

Б у л ь в а. А если — нет?

П а п у л л и й. А если… Нужно разведать! (Карабкается к оконцу.) Погляжу, что там.

Б у л ь в а (стоя под оконцем). Что-нибудь видно?

П а п у л л и й. Ничего. Голова не пролазит!

Б у л ь в а. Так и быть, обдеру уши — игра стоит свеч!

П а п у л л и й. Как это вы обдерете уши, коли речь идет о моей голове?

Б у л ь в а. Погодите, я вас пропихну. (Проталкивает Папуллия сквозь решетку.)

П а п у л л и й (просунув голову в окошко). Башка пролезла.

Б у л ь в а. Что вы видите?

П а п у л л и й. Внизу течет Тибр, никакой стражи нет, а вон рыбина плеснула.

Б у л ь в а. Сточная канава выходит к реке?

П а п у л л и й. К реке. Рядом с клоакой — лодка.

Б у л ь в а. Спускаемся!

П а п у л л и й (барахтается в решетке). Спускайтесь один, я буду наблюдать.

Б у л ь в а. А что такое?

П а п у л л и й. Спускайтесь, бегите! Я до скончания века буду глядеть в окошко.

Б у л ь в а. Идемте скорее! В чем дело?

П а п у л л и й. Голова не вылазит. Я повис на голове!

Б у л ь в а (тащит его за ноги). Я вас вытащу.

П а п у л л и й. Перестаньте! (Плюхается на пол, на шее у него решетка.)

Б у л ь в а. Почему это у вас на шее?

П а п у л л и й. Потому что я олух. Ободрать уши не терпелось вам, а полез я! Спускайтесь один и переправьте мне какой-нибудь строительный материал — поставлю где-нибудь тут домик и буду любоваться из окна садом.

Б у л ь в а. Снимете эту штуковину внизу, айда! Ногами вперед — лезем!

Папуллий втягивается всем туловищем в образовавшуюся брешь, но решетка, которая висит у него на шее, больше отверстия в стене и дальше никак не пускает.

Лезьте же!

П а п у л л и й. Не могу!

Б у л ь в а. Я пропихну вам голову! (Силится вытолкнуть голову Папуллия из решетки.)

П а п у л л и й. Помогите! Прекратите! Помогите!

М у с к у л  распахивает дверь.

(Замечает его.) Бабушка велела тебе кланяться и шлет гостинец. С адвокатом расплатится тесть!

М у с к у л. Что тут опять?

Б у л ь в а. Меня проведать пришли! (Папуллию.) Передайте ей мое нижайшее почтение и скажите, что гуляш был очень вкусный…

М у с к у л  выходит.

П а п у л л и й. Ушел! Придется вернуться… (Снова сползает в камеру.) Господин лекарь, вы должны меня спасти. У меня тут какой-то нарост образовался. (Встает на колени лицом к публике, упираясь подбородком в решетку, которая все еще у него на шее.)

Б у л ь в а (с видом знатока осматривает голову Папуллия). Я вам это удалю и заодно прочищу.

П а п у л л и й. Только чтобы не очень больно.

Б у л ь в а. Не беспокойтесь. У меня есть тут одно средство, довольно радикальное, но вполне научное. (Извлекает из хлама за спиной у Папуллия увесистую дубину.)

П а п у л л и й. Да, наука всесильна.

Б у л ь в а (прикладывает дубину к голове Папуллия). Будьте любезны, сожмите зубы.

П а п у л л и й. Пока что очень приятно.

Б у л ь в а. Это еще цветики, ягодки впереди! (Ударяет Папуллия дубиной по голове и вышибает из решетки.)

Папуллий, пошатываясь, встает на ноги.

Б у л ь в а (поддерживает его). Вы очень страдаете? Вам очень больно?

П а п у л л и й. Пустяки! Мне это на руку: я застрахован на случай увечья.

Б у л ь в а. Вы теперь малость стукнутый…

П а п у л л и й. Пусть стукнутый, зато свободный!

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й (поют).

МАРШ ПЛЕБЕЕВ

Все-таки свобода

Поважней дохода

И верней, чем слава и почет!

Ей острог не страшен.

Кто свободу нашу

За решетку упечет?!

Припев:

Нам страх не пристал,

Нам нипочем оковы, цепи, плеть.

Ржавеет металл,

Свободе на цепи не усидеть.

Мы любые стены

Рушим постепенно

дружно!

Ржавеет металл.

Бессильна цепь, а страх нам не пристал!

Припев повторяется в сопровождении танца  г е р л с, которые, в пестрых лохмотьях, выходят из отверстия в стене.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ

ЦЕЗАРЬ И ЛЕВ

Римские термы. Сцена представляет собой купальню в античном духе. Вместо дерева — мрамор, вместо флагштоков — коринфские колонны. Справа и слева — ряды уходящих в глубь сцены кабин, на них возрастающие слева направо номера: I, II, III, IV, V, VI. Деревянный топчан для массировки. Указатели «Ad aquarium»[12] и «Ad sudatorium»[13] с соответствующими стрелками.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

О н о м а т о п е я, Ц е з а р ь.

Входят  Ц е з а р ь  и  О н о м а т о п е я.

Ц е з а р ь. Тебе следовало ждать меня здесь, а не на улице, милое дитя! Вдруг бы тебя кто увидел?

О н о м а т о п е я. Божественному Цезарю нечего опасаться!

Ц е з а р ь. Я персона, занимающая в республике ответственный пост, и как таковая предпочел бы не быть замеченным с представительницей сословия… гм… как бы это выразиться… не то чтобы низкого… но… Собственно, что у тебя ко мне?

О н о м а т о п е я. Я хотела тебе сказать… (Страстно.) Цезарь, зайдем в кабину!

Ц е з а р ь. Ономатопея!

О н о м а т о п е я. Зайдем в кабину, я хочу тебе кое-что шепнуть!

Ц е з а р ь. Шепнуть можно и здесь!

О н о м а т о п е я. Там уютнее!

Ц е з а р ь (опасливо озираясь вокруг, легонько пошлепывает и поглаживает Ономатопею). Пока что с кабиной придется повременить, бесенок. Видишь ли, Клеопатра ужасно ревнива, и неудивительно: Цезарь как-никак Цезарь!

Ономатопея прыскает.

Что тебя так рассмешило?

О н о м а т о п е я (продолжая смеяться). Ах, Цезарь!

Ц е з а р ь. Ну, чего ты?

О н о м а т о п е я. Ах, Цезарушка!

Ц е з а р ь. В чем дело?

О н о м а т о п е я. Не станешь же ты меня убеждать, будто веришь…

Ц е з а р ь. Ну?.. Чему?..

О н о м а т о п е я. …что у Клеопатры, кроме тебя, никого нет!

Ц е з а р ь. В каком смысле?

О н о м а т о п е я. Разве ты не обнаружил Антония в ее шкафу?

Ц е з а р ь. Но ведь Антоний ухлестывает за тобой, не так ли?

О н о м а т о п е я. Какое там! За Клеопатрой, и не он один! Гладиаторы, центурион Мускул… там такие дела творятся… Ратата…

Ц е з а р ь. Что — Ратата?

О н о м а т о п е я. Верховный жрец Ратата — тоже.

Ц е з а р ь. Ты толкуешь все превратно, это же политические сношения!

О н о м а т о п е я. Приходи сегодня ночью в храм Осириса — увидишь, какие это политические сношения!

Ц е з а р ь. А что там будет?

О н о м а т о п е я. Рандеву! То он к ней приходит, то она к нему! Через день.

Ц е з а р ь. Ну да! Теперь-то им легко устанавливать очередность! Я им удружил тем, что произвел реформу календаря…{63}

О н о м а т о п е я. Цезарь, уж не собираешься ли ты пустить слезу?

Ц е з а р ь. И пустил бы, не будь я солдатом…

Цезарь и Ономатопея поют.

ВАЛЬС РИМСКИХ ТЕРМ

О н о м а т о п е я.

Я удивлюсь вам: вы — и кручина!..

Ц е з а р ь.

Ревность терзает, и в этом причина.

О н о м а т о п е я.

Что ж, за измену измена уместна.

Ц е з а р ь.

Только с чего же начать, неизвестно.

О н о м а т о п е я.

Прежде взбодритесь, чтоб силы взыграли!

Ц е з а р ь.

Да, но рога тяготят меня крайне.

О н о м а т о п е я.

Ну, так верните их снова нахалу!

Ц е з а р ь.

Как это сделать, не вызвав скандала?

О н о м а т о п е я.

Умным подскажем, а глупым — что толку?..

Ц е з а р ь.

Понял! В купальню! Скорей! Ненадолго…

О н о м а т о п е я.

Припев:

В римской бане, в римской бане

Вальс унес

В римской бане, в римской бане

В царство грез!

Там тепло, как будто лето.

В мир веселой оперетты

В римской бане, как в дурмане,

Вальс унес.

Ц е з а р ь.

Припев:

В римской бане, в римской бане

Вальс унес

В римской бане, в римской бане

В царство грез!

Только вылез я из ванны —

И меня в силки Дианы,

В римской бане, как в дурмане,

Вальс унес.

В сопровождении повторяющегося припева танцуют одетые в купальные костюмы конца XIX века  г е р л с. Цезарь и Ономатопея танцуют тоже. Потом делают вид, будто уходят, но тут же возвращаются.

Ц е з а р ь. Итак, сегодня вечером в храме Осириса.

О н о м а т о п е я. Буду тебя там ждать.

Ц е з а р ь. Там уж я расквитаюсь с верховным жрецом Рататой. А сейчас припру к стенке Антония. Идем! Жребий брошен!

Уходят.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

А н т о н и й, К л е о п а т р а, Б р у т, Ц и ц е р о н, Р а т а т а.

Все одновременно выскакивают из кабин II, III, IV, V, VI, при виде друг друга останавливаются в смущении.

В с е. Ах!

Б р у т. Вот оказия!

А н т о н и й. Тоже в баньку с утра пораньше?

Р а т а т а. Купание перед завтраком полезно…

К л е о п а т р а. Спорт возбуждает аппетит…

Неловкие смешки.

Ц и ц е р о н. Тоже в баньку с утра пораньше?

Б р у т (тихо Цицерону). Молчи, это уже сказано.

Ц и ц е р о н. Что — сказано?

А н т о н и й. Вы что-то изволили спросить, господин сенатор?

Ц и ц е р о н. Что?

А н т о н и й. Вы что-то сказали?

Р а т а т а. Разве я что-нибудь сказал?

К л е о п а т р а. О чем речь, господа?

Б р у т. Что вы этим хотите сказать, милостивая государыня?

Ц и ц е р о н (Бруту). Что? Что?

Б р у т. Видите ли, мэтр неважно слышит.

Р а т а т а. Ах, он глухой!

А н т о н и й. Как бревно, бедняга…

К л е о п а т р а. Забавно… вернее, прискорбно…

А н т о н и й. Оттого он так отменно и говорит, что не слышит…

Ц и ц е р о н. Что? Кто не слышит?

Р а т а т а. Не смею вас задерживать, вы, должно быть, торопитесь…

Б р у т. Я еще побуду здесь… полагаю, торопится милостивая госпожа…

К л е о п а т р а. О нет, я остаюсь. (Антонию.) Вы составите мне компанию, господин генерал?

А н т о н и й. Весьма охотно, мадам.

Ц и ц е р о н (Бруту). Ну что, ваша милость уходит?

Б р у т (серьезно). Господа, настало время поговорить начистоту!

К л е о п а т р а. То есть?

Б р у т. Всем нам ясно: у нас общая цель — избавиться от Цезаря… (Пауза.) Что вы об этом думаете?

Пауза.

Р а т а т а. Так вот… У меня есть лев.

Б р у т. А нам-то… собственно… какое до этого дело?

Р а т а т а. Просто я хотел довести до вашего сведения, что в кабине — лев!

А н т о н и й. Хорошо, но зачем вы сообщаете об этом нам?

Р а т а т а. Лев его сожрет.

К л е о п а т р а. Кого?

Р а т а т а. Цезаря! Я посадил льва в кабину Цезаря.

Б р у т. Чушь какая-то!

К л е о п а т р а. А почему бы и нет? Лев никого не выдаст!

Б р у т. Романтическое покушение!

Р а т а т а. Позвольте! Все продумано до мелочей!

Ц и ц е р о н. Что затевается?

Б р у т (в слуховой рожок). Ратата хочет натравить на Цезаря льва.

Ц и ц е р о н. Чтобы лев растерзал его?

Р а т а т а. Разумеется!

Ц и ц е р о н. Римляне, по какому, спрашивается, праву этот чужеземец осмеливается вмешиваться в наши сугубо национальные козни? Цезарь — римлянин и за причиненный Риму вред должен умереть от римского оружия.

Р а т а т а. Египту он причиняет вред тоже!

Ц и ц е р о н. Какое мне дело до Египта!

Р а т а т а. А мне — до Рима!

Ц и ц е р о н. Не оскорбляй мою родину!

Р а т а т а. А ты — мою!

К л е о п а т р а. Господа!

Ц и ц е р о н. Молчи, египтянка!

Р а т а т а. Оставь мою царицу в покое, старый хрыч!

Ц и ц е р о н. Кто это — старый хрыч?

Б р у т. Не ссорьтесь, этот план со львом того не стоит!

Р а т а т а. Предложите что-нибудь получше!

Ц и ц е р о н. Оскорблять любезное отечество не позволю!

Б р у т (Цицерону). Будет тебе! Заладил… (Ратате.) Пускай выскажется Антоний!

А н т о н и й. Меня это не касается. Я приверженец Цезаря и говорить о нем за глаза не намерен. Полагаю однако: уж если речь зашла об устранении некого влиятельного лица, то лев — просто детская затея. Тем более что вышеупомянутое лицо — обратите внимание, имени Цезаря я вообще не произнес, — что вышеупомянутое лицо ночью инкогнито придет в храм Осириса и там его труп никто искать не станет.

К л е о п а т р а. Там будет Ономатопея!

Р а т а т а (Клеопатре). Я как раз должен принести молодую девушку в жертву Осирису… (Антонию.) Хотя именно от нее мне довелось узнать много интересного, господин генерал…

А н т о н и й. О том, что мы узнали друг о друге, ваше преосвященство, поговорим позднее! Надо еще, чтобы в храм вечером пришел Брут.

Б р у т. Я приду не один, и все мы будем вооружены!

К л е о п а т р а. А теперь, пожалуй, разойдемся!

А н т о н и й. По одному.

К л е о п а т р а  уходит, за ней — А н т о н и й.

Ц и ц е р о н. Я где-то оставил свои плавки. (Идет к кабине.)

Р а т а т а. Назад, не входи туда!

Цицерон открывает дверцу кабины.

Назад, там лев!

Лев в кабине рычит.

Ц и ц е р о н. Что я слышу?

Лев появляется в проеме кабины; Цицерон, увидев его, в ужасе захлопывает дверцу; не давая льву выйти.

Р а т а т а  прячется в кабине IV. Б р у т, ухватив  Ц и ц е р о н а  за руку, тащит его прочь со сцены.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Ц е з а р ь, затем  Б у л ь в а  и  П а п у л л и й, позднее — л е в.

Ц е з а р ь (входя, зовет). Марк Антоний! (Прислушивается; про себя.) Говорят, пошел в баню, но где же он? Марк Антоний!.. Никого… Я весь в поту, а ванну приготовить некому… Массажисты, эй, массажисты! (Входит в кабину II.)

Входят  Б у л ь в а и П а п у л л и й.

Б у л ь в а. Где тут плевательница?

П а п у л л и й. Можете плевать на пол.

Б у л ь в а. Я имею в виду плевательницу для неплавающих.

П а п у л л и й. Вовсе не обязательно плевать в воду, разденемся и будем похаживать. Нагота устраняет сословные различия, нас не найдут.

Б у л ь в а. Но ежели тут все в плавках, как распознать филера?

П а п у л л и й. Шпика всегда узнаешь, у него нет особых примет.

Г о л о с  Ц е з а р я (из кабины). Массажисты!

Б у л ь в а. Пошли отсюда!

Ц е з а р ь  выходит из кабины — в плавках, голова повязана полотенцем.

Ц е з а р ь. Вы что, не слышите?

П а п у л л и й. Как не слышать, вашество!

Ц е з а р ь. Так почему не идете?

Б у л ь в а. Зачем нам идти, мы и так здесь.

Ц е з а р ь. Я же звал массажистов!

П а п у л л и й. Совершенно верно, должно быть, вы хотите, чтобы вам сделали массаж.

Ц е з а р ь. Вы разве не массажисты?

Б у л ь в а. Мы — массажисты?

П а п у л л и й (поддает ему ногой). А то как же, конечно, вашество.

Ц е з а р ь. Массаж, живо!

Б у л ь в а. Пожалуйста, вашество, извольте прилечь.

Цезарь ложится на топчан.

П а п у л л и й. Не желаете ли «Юмористическую газету»?

Ц е з а р ь. Нет.

Б у л ь в а. Вашество правильно делает, что не читает газет, газетам верить нельзя. (Вместе с Папуллием массирует Цезаря.)

П а п у л л и й. Пишут черт-те что, а чего надо, не пишут.

Ц е з а р ь. Что же, по-вашему, надо писать?

Б у л ь в а. Это всякий знает.

Ц е з а р ь (садится). А вот Цезарь не знает.

П а п у л л и й (снова его укладывает). На то он и дурак!

Ц е з а р ь. Что?! (Садится.)

Б у л ь в а (укладывает его). Большой, вашество, большой дурак! Что-то ваше вашество потеть изволит. (Обтирает его полотенцем, затем перекидывает полотенце через дверцу кабины I.)

П а п у л л и й. Вот когда выплывет все наружу, с Цезаря семь потов сойдет!

Ц е з а р ь. Хватит вам уже! (Корчится на топчане.)

Б у л ь в а. Это он перестарался, надо легонечко! (Массирует Цезаря.) Да, так мы толковали о Цезаре…

П а п у л л и й. Говорят, он по уши в долгах…

Б у л ь в а. Жену колотит…

П а п у л л и й. Клеопатра наставляет ему рога… а он и не догадывается…

Б у л ь в а. Видать, осел ослом, прошу прощения!

Ц е з а р ь. Мерзавцы! (Встает.) Я вам покажу! Вы что, не знаете, кто перед вами?

П а п у л л и й. Не имеем чести…

Ц е з а р ь. На колени! Я — божественный Цезарь!

П а п у л л и й (ставит Цезаря вниз головой, держит его за ноги). Будьте покойны, мы вас выходим! (Бульве.) Намочите полотенце, сделаем ему компресс на голову.

Бульва идет за полотенцем в кабину VI.

Ц е з а р ь. Да как вы смеете, я — Цезарь!

П а п у л л и й. Сейчас полегчает! До чего наклюкался — выдает себя за другого!

Б у л ь в а (выходя из кабины VI). Куда оно запропастилось, это полотенце?

Ц е з а р ь. Вы поплатитесь головой! Я — Цезарь! (Дерется с Папуллием.)

П а п у л л и й. Помогите-ка мне держать его!

Б у л ь в а (помогает). Полотенце должно быть там, куда оно делось?!

П а п у л л и й. Подержите его, я сам намочу полотенце!

Б у л ь в а. Оно где-то там! (Держит Цезаря, зажимает ему рот.)

П а п у л л и й (идет к кабине I). Вы не сюда его бросили? (Открывает дверцу кабины I.)

Оттуда выскакивает лев. Папуллий с воплем убегает в глубь сцены, лев гонится за ним. Бульва, отпустив Цезаря, улепетывает направо. Ц е з а р ь  прячется в кабине II. Папуллий и Бульва мчатся от правой кулисы к левой, в руках у них сеть.

Б у л ь в а. Нужно устроить ему ловушку!

Убегают вправо. Ц е з а р ь  выбегает из кабины с мечом и в тоге, из правой кулисы выскакивает лев и загоняет Цезаря назад. Лев вбегает в кабину I. Из кабины IV выглядывает Ратата, но при виде показавшихся в глубине сцены  П а п у л л и я  и  Б у л ь в ы  скрывается.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Б у л ь в а, П а п у л л и й, л е в, затем  Р а т а т а.

П а п у л л и й. Он наверняка здесь объявится. Возьмитесь за один конец, а я — за другой.

Б у л ь в а. Ладно… повернитесь… так… а теперь вот так.

Оба до того запутываются в сети, что уже не могут из нее выбраться. Р а т а т а  выходит из кабины IV, вкатывает в кабину I замотанных в сеть  Б у л ь в у  с  П а п у л л и е м  и убегает. За дверцей кабины слышен львиный рык, крики Папуллия и Бульвы, на воздух взлетает тряпье, затем дверца распахивается. Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  выходят, толкая перед собой инвалидную коляску с перевязанным львом, который держит костыль.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

ЭЗОП{64} И МУРАВЕЙ

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  выходят на просцениум.

Б у л ь в а. Я вот все думаю, дружище, откуда это в людях столько злобы? Разве мы сделали что-нибудь плохое тому человеку, который бросил нас в кабину со львом? Нет! А насколько легче было поладить со львом!

П а п у л л и й. Что верно, то верно! Стоило заикнуться, что потехи ради мы его отлупим, а потом обмотанного бинтами прокатим в инвалидной коляске, — и он согласился.

Б у л ь в а. Попробуйте предложить то же самое кому-нибудь из знакомых! Ни за что не согласится!

П а п у л л и й. Люди — звери, люди — отребье!

Б у л ь в а. Отрепье, вы сказали?

П а п у л л и й. Пишется — отребье, читается — отрепье!

Б у л ь в а. Э, нет! Люди — не звери, они куда хуже зверей! Люди — это люди! И у них еще хватает наглости обзывать друг друга именами животных, обижать бедных зверушек! Возьмите хотя бы льва. Говорят: светский лев, лев салонов! Допустим! А доводилось вам когда-нибудь видеть, чтобы настоящий лев, четвероногий, из пустыни…

П а п у л л и й. …рыкающий и с гривой…

Б у л ь в а. Вот, вот… игривый… видали вы, чтобы настоящий лев укладывал в чемодан смокинг, отправлялся в Крконоши{65}, шлендрал там неделю по горным отелям, а, вернувшись, мазал себе физиономию коричневым кремом, мол, смотрите, какой у меня загар, и говорил бы на светских раутах (пародируя манерный тон): представьте себе, милостивая пани, спуск от Мисечек:{66} в ушах ветер свистит…

П а п у л л и й. Лев такого не сделает, это сделает осел!

Б у л ь в а. Ошибаетесь. И осел такого не сделает. Вы несправедливы к ослу!

П а п у л л и й. Верно, у осла красивые глаза. Я хотел сказать: если бы этот господин, который лев, не был ослом…

Б у л ь в а. Тогда он не был бы и львом.

П а п у л л и й. Что правда, то правда. Видите, мы и впрямь несправедливы к животным. Уж коли зашла речь о хищниках, возьмем, к примеру, клопа. Только и слышишь: это не человек, а клоп; присосался, как клоп, спасу нет и тому подобное. Ну разве не поклеп на клопа? Такое милое, забавное существо! То пощекочет, то ущипнет…

Б у л ь в а. Или подмигнет из-за картинной рамы…

П а п у л л и й. Да — и никому это не мешает. Настоящий клоп никогда не полезет в вашу квартиру со словами: «Вы непременно должны застраховать свою жизнь!»

Б у л ь в а. Возьмите, наконец, других тварей. Про сороку говорят: «Сорока-воровка!» Бедняжка сорока!

П а п у л л и й. Ну, стибрит какой-нибудь черепок, ложку, бляшку…

Б у л ь в а. …вилку с ножом! Ах, если бы люди крали только ножи да вилки…

П а п у л л и й. …а крупные поместья не трогали! Хотя, с другой стороны, нужно признать, что некоторых животных мы переоцениваем! И людей обижают, сравнивая с ними. Взять, к примеру, лису. Хитрый, как лиса, или — ума, как у жандарма… пардон…

Б у л ь в а. Сравнение неудачное. Жандарм — не всегда зверь…

П а п у л л и й. И к тому же умом обычно не отличается!

Б у л ь в а. Зато есть животные, с которых люди и впрямь могли бы брать пример. Скажем, — с черепахи!

П а п у л л и й. С черепахи? Уж больно она неповоротлива, и голова у нее маленькая…

Б у л ь в а. Именно поэтому! Прямо создана для политической карьеры!

П а п у л л и й. Так-то оно так! Да не совсем. Маленькая голова еще куда ни шло, но черепаший панцирь — не тот щит, на котором ни пятнышка. Лучше, если б люди были созданы по образу и подобию сороконожек!

Б у л ь в а. Это весьма способствовало бы развитию промышленности.

П а п у л л и й. Особенно это приветствовали бы в Злине{67}. Но одну ногу каждому пришлось бы оставлять босой.

Б у л ь в а. Это почему же?

П а п у л л и й. Потому что даже Батя не смог бы обеспечить нас обувкой больше чем на девяносто девять процентов. И знаете еще к какому животному мы весьма несправедливы? К свинье.

Б у л ь в а. Ах, милая свинья! Ее так обижают! Куда ни придешь, всюду слышишь сравнения: толстый, как свинья, грязный, как свинья, ну вылитая свинья, ест, как свинья, и так далее. А видели вы хоть раз, чтобы свинья ела с ножа!

П а п у л л и й. А разве есть с ножа не положено?

Б у л ь в а. Поговорим о чем-нибудь другом!

П а п у л л и й. Я-то думал, шпинат именно так и едят!

Б у л ь в а (пытается эту тему замять). Уж лучше бы помолчали, черт возьми, не выдавайте себя! А видали вы когда-нибудь, чтобы свинья ковыряла в зубах вилкой, да еще не своей, а своего соседа?

П а п у л л и й. Никогда в жизни. Такое можно наблюдать только в ресторане.

Б у л ь в а. Видите, как несправедливы люди к свинье?!

П а п у л л и й. Бедняжка свинья, люди поносят друг друга, злоупотребляя ее именем, а потом сами же ее убьют, съедят, из щетины наделают кистей, кистями намалюют картины, увидят этакие картины на выставке и говорят: «Что за свинья это намалевала?»

Б у л ь в а. Хуже всего то, что это действительно намалевала свинья…

П а п у л л и й. …а ей еще и премия!

Б у л ь в а. Да что говорить… Из всех животных благополучнее обстоит дело с этим… как его…

П а п у л л и й. …Эзопом.

Б у л ь в а. Но ведь это не животное!

П а п у л л и й. Это человек, но он животных понимал.

Б у л ь в а. И брал с них пример. Именно Эзоп доподлинно вызнал, как оно там с муравьями.

Бульва и Папуллий поют.

ЭЗОП И МУРАВЕЙ

Б у л ь в а.

Шел тропкой

Неторопко

Мудрый Эзоп.

Глядь, воробьишко!

Эй, муравьишко,

Угодишь в зоб!

П а п у л л и й.

Хохотать мурашу охота.

Эзоп говорит: «С чего ты

Б у л ь в а.

В мелколесье

П а п у л л и й.

Хохочешь?

Б у л ь в а.

С чего ты?

П а п у л л и й.

Весел

Б у л ь в а.

Очень

П а п у л л и й.

Что-то…

Б у л ь в а.

Я,

П а п у л л и й.

Говорит муравей,

Б у л ь в а.

На мураве

Люблю смеяться,

П а п у л л и й.

Смеяться.

И есть в моей

Кислоте приятца.

Б у л ь в а.

Э,

П а п у л л и й.

Зряшное дело — грусть!

Б у л ь в а.

Муравьед меня съест на обед?

П а п у л л и й.

И пусть!

Ведь он съест —

Смеюсь я иль не смеюсь!

Б у л ь в а.

Что же

П а п у л л и й.

Тогда делать

Б у л ь в а.

Разнесчастной

П а п у л л и й.

Мокрице?

Б у л ь в а.

Плакать,

П а п у л л и й.

Вечно плакать,

Б у л ь в а.

Что угодит

П а п у л л и й.

В клюв птице?

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й.

И хоть ты не муравей,

Горе развей, хохочи,

Хохочи и на бедность свою,

Ей-ей, не ропщи!

(Уходят.)

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

КОЗНИ И ЧЕРТОВЩИНА

Египетский храм Осириса в Риме. Таинственный неф, изобилующий темными закоулками, с лабиринтом переходов и колоннад. Тусклый блеск луны освещает иероглифические надписи на стенах. В центре — священный жертвенный ковчег Осириса.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Р а т а т а, Б р у т.

Р а т а т а  подготавливает возле жертвенного ковчега ритуальные принадлежности. Вскоре входит  Б р у т.

Р а т а т а. Стой, Брут, нога римлянина смеет переступить порог храма сего лишь после завершения обряда!

Б р у т. Сюда идет Ономатопея!

Р а т а т а. Я схвачу ее и принесу в жертву богам. А ты карауль у входа и расставь там своих людей!

Б р у т. Будь покоен, Цезарь от нас не ускользнет! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Р а т а т а, О н о м а т о п е я, потом  х р а м о в ы е  п р и с л у ж н и к и  и  х р а м о в ы е  т а н ц о в щ и ц ы.

Р а т а т а  прячется за колонной. О н о м а т о п е я  входит, оглядывается. Жертвоприношение Осирису (балет).

Р а т а т а  бьет в ладоши, и  д в а  п р и с л у ж н и к а  бросаются на Ономатопею. Начинается ритуальный танец. Пока Ономатопея отчаянно защищается, танцовщицы быстро движутся в позах, напоминающих иероглифы. Когда прислужникам удается окончательно сломить сопротивление рабыни, танцовщицы замирают и церемониально усаживаются друг подле друга в позе «лотоса». Бой невидимых барабанов. Ратата ритуальным жестом подает знак начать обряд. У танцовщиц лихорадочно дрожат колени. Удары барабанов и аккорды, гитар понуждают танцовщиц монотонными движениями рук выражать вечную покорность божеству. Одна из них время от времени встает, чтобы, отделившись от остальных, сольно изобразить вознесение молящихся душ товарок танцовщиц.

Оркестр переходит в мрачную тональность. Вдруг на лицах танцовщиц появляются золотые маски, придающие им сходство с мумиями. Плавные движения сменяются судорожным подергиванием плечами.

Пляска становится все более страстной, исступленной. Танцовщицы в масках разделяются на две группы, преображаясь в двух причудливых многоликих и многоруких богов. Просительные и покаянные жесты сменяются властными, повелительными. Отзываясь на это символическое перевоплощение, торжественно звучит оркестр. Несколько  х р а м о в ы х  п р и с л у ж н и к о в  на поднятых руках вносят связанную  О н о м а т о п е ю. Руки танцовщиц волнообразными движениями выражают радость.

Фанфары оркестра смолкают. Ратата затягивает хорал, состоящий из одних гласных. Ономатопея в отчаянии заламывает руки.

Храмовые прислужники и палачи церемониально движутся подле нее. Тяжеловесными шагами и скупыми жестами они поверяют жертве ее судьбу: исполнение приговора и усмирение божества. У храмовых танцовщиц снова как в лихорадке начинают дрожать колени. Руки в экстазе взлетают вверх, к мрачному своду. Затем танцовщицы припадают лицами к полу.

Конвульсивными телодвижениями они сопровождают каждый скрип пилы, заживо разрезающей тело в священном жертвенном ковчеге Осириса.

П р и с л у ж н и к и  уносят ковчег со сцены. Т а н ц о в щ и ц ы  исчезают, Р а т а т а  уходит, церемониально унося священную пилу.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Б у л ь в а, П а п у л л и й.

Входят  Б у л ь в а  и  П а п у л л и й.

Б у л ь в а. Говорю вам, однажды утром я видел, как этот прохвост завернул в храмину.

П а п у л л и й. А я видал однажды, как он входил к Клеопатре. Верно, почтальоном служил.

Б у л ь в а. Да нет же — он состоит при этом храме. Либо прислужником, либо сторожем — на большее он не тянет.

П а п у л л и й. Ничего не могу с собой поделать: внутренний голос говорит мне, что это почтальон.

Б у л ь в а. Зачем же он тогда бросил нас на растерзание льву? На кой ему это?

П а п у л л и й. Ну, факт — почтальон! Видит тюк — и отправляет его дальше. Профессиональная привычка. У почтальонов это в крови!

Б у л ь в а. Почтальон он или сторож, а по морде он от нас получит! Подождем здесь — он как пить дать появится, с письмом или звонить в колокол. В любом случае появится и будет бит.

П а п у л л и й. Все-таки лучше б он оказался почтальоном. Коли он почтальон, стало быть, мы на почте, а там страшнее почтмейстера никого нет.

Б у л ь в а. Берите пример с меня, устраивайтесь поудобней. Тут вполне уютно!

П а п у л л и й. И красиво. Темновато, но, в конце концов, пусть будет чуточку тоскливо — лишь бы было весело!

Б у л ь в а. Да, немного сумрачно и холодина, но это неважно — лишь бы было весело!

П а п у л л и й. Вот и я говорю: когда весело, любая обстановка нипочем. Лишь бы весело было!

Б у л ь в а. Святая правда: пусть холодина, пусть мрак, пускай даже немного тоскливо — лишь бы было весело!

П а п у л л и й. Правда, я бы не сказал, что тут как-то особенно весело…

Б у л ь в а. Чего вы хотите! Животик от смеха тут не надорвешь. Как-никак храм!

П а п у л л и й. То-то и оно, да еще храм, в котором убивают людей!

Б у л ь в а (подскочив). Ну вас!

П а п у л л и й (подскочив). Что такое?

Б у л ь в а. Чего это вы присвистнули?

П а п у л л и й. Нет, это вы вздрогнули!

Б у л ь в а. Вы говорили что-то насчет убийств!

П а п у л л и й. Ну да! Тут убивают и занимаются колдовством!

Б у л ь в а. Эй, знаете что? Оставьте-ка это!

П а п у л л и й. Что?

Б у л ь в а. Насчет колдовства!

П а п у л л и й. А! На вас это скверно действует? Что удивительного! Все здесь как-то действует на нервы. Вдруг начинает мерещиться, будто за спиной у вас кто-то стоит.

Б у л ь в а (оцепенев). За спиной… у меня?

П а п у л л и й. Ну, хотя бы.

Б у л ь в а. А как он выглядит? Здоровенный?

П а п у л л и й. Кто?

Б у л ь в а. Вы же сказали: за спиной у вас кто-то стоит!

П а п у л л и й. У меня?

Б у л ь в а. И у вас за спиной тоже?

П а п у л л и й. Хорошо бы — почтальон!

Б у л ь в а. Я никого не вижу!

П а п у л л и й (резко оборачивается). На кой вам это? Так меня напугать! Да ведь у меня за спиной — никого?

Б у л ь в а. Это вы придумали, будто за спиной у меня кто-то стоит!

П а п у л л и й. Я же только для примера, тут такая обстановка!

Б у л ь в а. Тьма и холодина…

П а п у л л и й. …и убивают!

Б у л ь в а. А вам не хочется проявить милосердие?

П а п у л л и й. Что вы имеете в виду?

Б у л ь в а. Простим того типа, что бросил нас ко льву, — и айда по домам!

П а п у л л и й. Я бы не прочь, но ведь придется возвращаться темным коридором, где только луна и светит!

Б у л ь в а. Лучше дождемся утра. Будем рассказывать друг другу веселые истории.

Снаружи доносится протяжное завывание собаки.

П а п у л л и й (шепотом). Волк!

Б у л ь в а (шепотом). Волк в городе? Чепуха!

П а п у л л и й. Тогда призрак!

Б у л ь в а. С каких это пор призраки воют?

П а п у л л и й. С тех пор, как умер мой дедушка.

Б у л ь в а. Какое мне дело до вашего дедушки?

П а п у л л и й. Однажды он мне привиделся!

Б у л ь в а. Перестаньте!

П а п у л л и й. Снилось мне…

Б у л ь в а. Перестаньте!

П а п у л л и й. …будто иду я…

Б у л ь в а. Куда?

П а п у л л и й. Вы же просили перестать!

Б у л ь в а. Так куда вы шли?

П а п у л л и й. Прогуливался по набережной!

Б у л ь в а. Подумаешь!

П а п у л л и й. А вдоль набережной — сплошь могилы, могилы…

Б у л ь в а. Будь вы посговорчивей, дело обошлось бы без могил.

П а п у л л и й. И на каждой могиле сидел…

Б у л ь в а. …дедушка!

П а п у л л и й. Гораздо хуже!

Б у л ь в а. Тогда кто же?

П а п у л л и й. Сказать?

Б у л ь в а. Валяйте!

П а п у л л и й. Но мы оба струхнем!.. (Сдавленным голосом.) На каждой могиле сидел скелет!

Бульва невероятно пугается, он в совершеннейшем шоке, но вдруг успокаивается.

Что с вами?

Б у л ь в а. Справлялся с испугом.

П а п у л л и й. Вы еще не так испугаетесь, если я скажу, что рядом была часовня. А в той часовне было… темно.

Б у л ь в а. Слава богу, хоть ничего не видно!

П а п у л л и й. И вдруг — свет.

Б у л ь в а. Как будто нельзя немножко посумерничать!

П а п у л л и й. Плошки с человеческим жиром. (Сам пугается.)

Б у л ь в а. Дорогая это штука?

П а п у л л и й. Не знаю, у меня собственные запасы. Глядь, а в часовне — бассейн, вокруг столики расставлены, и сидят за столиками одни скелеты.

Б у л ь в а. Мне хоть бы хны. В большой компании не страшно.

П а п у л л и й. Один я был в теле, скелеты на меня пялились и делали вот так. (Лязгает зубами.) Вдруг чувствую — позади меня кто-то стоит. Оборачиваюсь — скелет, этакий элегантный, на груди, на косточке — ну, знаете, по которой у гусыни определяют, какое будет лето…

Б у л ь в а. А, на копчике…

П а п у л л и й. …на копчике — никелированная бляха с номером «тринадцать», через локтевую кость салфетка переброшена: скелет-метрдотель. Я заказал черный кофе, принес его этакий скелетик-шпингалетик, совсем мальчишечка — и знаете в чем? В черепе. Взял я этот череп, собираюсь пригубить — вдруг вижу: что-то знакомое… Да ведь это череп моего дедушки! Хотел было позвать хозяина и устроить скандал, — мол, заказал кофе в нормальной чашке…

Б у л ь в а. …а принесли в дедушке…

П а п у л л и й. …вот-вот. Ан вижу: высоченный скелетище без головы ощупью пробирается между столиками. Подходит ко мне, берет череп, насаживает себе на шею — и превращается в моего дедушку. Говорит: «Ах, это ты, — ну, пей, пей!» И снова подает мне свой череп. Я беру, подношу ко рту — и вдруг череп делает вот так…

За сценой слышится душераздирающий вопль. Бульва и Папуллий безмолвно застывают.

…и вдруг этот череп, говорю, делает вот так…

За сценой опять раздается вопль.

Пойду, дам ему в морду! Я падок на всякую чертовщину, но это уже слишком! Пойдемте-ка, взглянем!

Б у л ь в а. Мерзавец сторож. Доберусь же я до него, разрисую ему физию! Уходят.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Р а т а т а, в т о р о й  с е н а т о р, потом  Ц и ц е р о н  и  Б р у т.

Закутанный в тогу  в т о р о й  с е н а т о р  входит и останавливается. Р а т а т а  вбегает следом, огибает колонну, бросается на него и закалывает. Второй сенатор, захрипев, падает. Вбегают  Б р у т  и  Ц и ц е р о н.

Р а т а т а. Он мертв!

Б р у т (взглянув на убитого). Это не Цезарь!

Р а т а т а. О Осирис, ошибка! (Поспешно удаляется вместе с Брутом.)

Ц и ц е р о н. Погодите, я потерял слуховой рожок! (В поисках его заходит за колонну.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Ц и ц е р о н (за колонной), Б у л ь в а, П а п у л л и й.

П а п у л л и й (входя). Скорей бы уж светало!

Б у л ь в а. Вон там, за колоннами. Кто-то прячется, скорчившись…

П а п у л л и й. Не надо было рассказывать про дедушку!

Б у л ь в а. Это ваш дедушка, а не мой! Да еще безголовый.

Ц и ц е р о н  в поисках слухового рожка покидает свое укрытие и натыкается на Папуллия. Все трое ужасно напуганы и стоят друг против друга, дрожа от страха.

Б у л ь в а. Это, часом, не ваш дедушка?

П а п у л л и й (Цицерону). Сударь, слыхали — здесь кто-то кричал?

Ц и ц е р о н. Не слышу!

Б у л ь в а. Сейчас-то и впрямь ничего не слышно, а вот только что!

Ц и ц е р о н. Не слышу!

П а п у л л и й. Сейчас мы тоже ничего не слышим, но только что…

Ц и ц е р о н. Не слышу!

Б у л ь в а. Да не о том речь, не о сейчас…

П а п у л л и й. …будь сейчас что-нибудь слышно — мы бы все это слышали…

Б у л ь в а. …мы спрашиваем, слыхали вы что-нибудь минутой раньше?

Ц и ц е р о н. Не слышу!

П а п у л л и й. Мы тоже ничего не слышим!

Ц и ц е р о н. Я потерял слуховой рожок.

Б у л ь в а. О боги, да он глухой!

Ц и ц е р о н (громко). Я потерял слуховой рожок!

П а п у л л и й. Так ищите его и не поднимайте крик!

Ц и ц е р о н. Говорите громче!

Б у л ь в а. Тише вы!

Ц и ц е р о н (кричит). Вы не видели слуховой рожок?

П а п у л л и й (кричит). Тихо, не орите!

Ц и ц е р о н (кричит). Слуховой рожок!!

Б у л ь в а (кричит). Говорите шепотом!

Папуллий зажимает Цицерону рот, потом осторожно отводит руку. Цицерон замечает лежащий в углу слуховой рожок и по-детски ликует.

П а п у л л и й (оторопело). Псих какой-то! (Улепетывает вместе с Бульвой.)

Ц и ц е р о н. Проклятый рожок! Наконец-то я его нашел. (Поднимает рожок и убегает.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Р а т а т а, А н т о н и й, потом  К л е о п а т р а  и  Ц е з а р ь.

Р а т а т а  и  А н т о н и й  входят с разных сторон, встречаются.

А н т о н и й. Кто убил сенатора Флавия?

Р а т а т а. Я.

А н т о н и й. Зачем?

Р а т а т а. По ошибке, думал — это Цезарь.

А н т о н и й. Бессмысленное кровопролитие!

Р а т а т а. Одним римлянином больше — одним меньше!

А н т о н и й. Думай, что говоришь, Ратата! Как мне теперь утаить это убийство?

Р а т а т а. Так же нагло, как ты скрываешь свою связь с Клеопатрой!

А н т о н и й. Э, да ты, кажется, собираешься сводить личные счеты?

Входит  К л е о п а т р а, оба ее не замечают.

Р а т а т а. Ты стоишь на моем пути, остерегись!

А н т о н и й. До римлянина тебе еще далеко, Ратата!

К л е о п а т р а. Ха, ревнивые петухи, вздорят, как бабы!

Р а т а т а. Убедись же, Клеопатра, кто из нас более тебя достоин! (Выхватывает из ножен кинжал, бросается на Антония.)

К л е о п а т р а. Осторожно, Антоний!

Антоний обнажает меч и закалывает Ратату, тот падает.

Р а т а т а (распростертый на полу). Горе мне, я умираю… (Испускает дух.)

Входит  Ц е з а р ь, закутанный в тогу.

Ц е з а р ь. О адские когорты! Ономатопея была права! Я застиг тебя на месте преступления, изменница!

К л е о п а т р а (бросается Цезарю на шею). Мой Юлий, ты был на волосок от смерти.

Ц е з а р ь. Что за вздор ты мелешь, египетская царица?

К л е о п а т р а. Дай сказать, Юлек! Ратата с помощью вероломной Ономатопеи заманил тебя сюда, раздув пламя твоей ревности. Он собирался убить тебя, Цезарь!

Ц е з а р ь. Невероятно! Где этот негодяй?

А н т о н и й. Уже плывет на челне Харона{68} через реку Ахерон{69} в преисподнюю!

К л е о п а т р а. Антоний раскрыл заговор и мужественно убил негодяя. Не сделай он этого — царица Египта осудила бы Ратату на смерть, ведь он покушался на жизнь ее лучшего друга. (Обнимает Цезаря.)

Ц е з а р ь. До чего отвратительна старость. Я ведь чуть было не поверил всем этим жалким наветам… Тебе, Антоний, завтра перед всем сенатом Цезарь воздаст хвалу! Пойдем, Клеопатра!

Уходят, как подобает влюбленным.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

А н т о н и й, Б р у т, потом  Ц и ц е р о н  и  д в а  с е н а т о р а.

А н т о н и й  уносит труп Рататы, вбегает  Б р у т.

Б р у т. Цезарь вошел в храм. Где он?

А н т о н и й. Поздно, Брут. Он удалился с Клеопатрой.

Б р у т. Догнать его!

А н т о н и й. Не торопись, сегодня ничего уже не выйдет! Но завтра Цезарь явится в сенат. И от тебя зависит, чтобы он оттуда не вышел. Ave Брут! (Уходит.)

Брут свистит в свистульку. Вбегают  Ц и ц е р о н  и  д в а  с е н а т о р а.

Ц и ц е р о н. Quirite, heureka[14], я нашел слуховой рожок!

Б р у т (Цицерону). Погоди! (Всем.) Сегодня Цезарь от нас ускользнул. Но завтра, пятнадцатого марта, он будет убит в сенате. Мы заколем его, нанеся ему двадцать три раны. Сходка у памятника Помпею. Иметь при себе кинжалы! Разойдись!

Все уходят.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й.

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й (охваченные ужасом, вбегают, поют).

Здесь живет злой дух.

Нет, один не ходи

Ночью в средневековый замок!

Там блуждает Белая Пани.

Сон тревожен в замковой спальне.

Колыханье, дрожанье…

Зябко, холодно там.

Гулко сердце колотится,

Чуя тайну тайн.

Припев:

Всюду слышатся шаги,

Здесь живет злой дух.

Долго волком кто-то воет,

Хлоп! И тянет серой — ух!

Кто-то смотрит с потолка,

Нет страшнее харь.

Руки-крюки из-за печки

Треплют календарь.

Это не жилище, ветер свищет.

Можно и свихнуться здесь, дружище.

Ну какое же это жилище!

Глянь, часы идут обратно.

Воздушок протух.

Черт-те что, невероятно!

Ходит-бродит злой дух.

Оркестр повторяет мелодию припева как тихое сопровождение к последующему мимическому номеру.

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  пытаются поймать сачком невидимый дух; под барабанную дробь Папуллий ловит невидимого голубя и бросает в корзинку, которую держит Бульва.

Голубь хлопает крыльями, оркестр играет туш, фокусники раскланиваются.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

МУЗЫКА И ТАНЕЦ

Перед занавесом.

Оркестр играет рефрен фокстрота «Здесь живет злой дух». Танцуют  х р а м о в ы е  т а н ц о в щ и ц ы, уже без золотых масок.

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ

ЕВРОПА И РУМБА

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  выходят на просцениум, в рваной современной одежде.

П а п у л л и й (с любопытством приглядывается к Бульве). Пардон, сударь, не имел ли я честь?..

Б у л ь в а (оглядывает Папуллия). Не припомню…

П а п у л л и й. Мы с вами нигде не встречались?

Б у л ь в а. Что-то не припомню…

П а п у л л и й. Не изволите ли вы закусывать у Липперта?{70}

Б у л ь в а. Отнюдь.

П а п у л л и й. И на скачках мы с вами не виделись?

Б у л ь в а. Не помню. Впрочем, что-то знакомое есть…

П а п у л л и й (про себя). Голос, жесты… только вот элегантный наряд сбивает с толку.

Б у л ь в а (про себя). Знакомые манеры… Где я видел эту физиономию?

П а п у л л и й. Не встречались ли мы в какой-нибудь из наших прошлых жизней?

Б у л ь в а. Это в смысле переселения душ?

П а п у л л и й. Да, и я — ангел среди нас.

Б у л ь в а. Вы мне чем-то очень знакомы. Это несколько плебейское выражение лица…

П а п у л л и й. Плебейское… Бульва!

Б у л ь в а. Папуллий! Приветствую вас! Скажите, чем все это тогда кончилось? В сорок четвертом году до нашей эры? Я вышел из храма и больше вас не видел!

П а п у л л и й. Я потерялся и тщетно вас искал. Дожил потом до глубокой старости. До ста восемнадцати лет. Дожил до правления Тиберия и до первых христиан. Я и сам был одним из основателей этой секты. Мы то и дело спасались бегством и жили в катакомбах. Однажды на пляже я рисовал на песке рыбу. Это был наш тайный символ. Подходит ко мне преторианец в штатском и говорит: «Ты что тут рисуешь, старик?» Я ему говорю: «То-то обрадуешься, коли узнаешь, что это наш тайный христианский символ». Из чего он каким-то образом уразумел, что я христианин, схватил меня и упек в каталажку. Позднее с несколькими сотоварищами я был сожжен.

Б у л ь в а. А, живые факелы!

П а п у л л и й. Это была бездарнейшая из моих смертей. К тому же я тогда здорово подкачал. Представьте себе: подожгли нас, ребята горят — любо-дорого посмотреть, один я ни в какую: смрад, треск, а загореться не загораюсь. Они уж и так и сяк, а я не вспыхиваю, и все тут. Понимаете, у меня была водянка. Вот какой конфуз! Так что я счел за благо окочуриться со стыда. А как вы покинули сей бренный мир?

Б у л ь в а. Уж и не помню. Я столько жизней прожил, что все в голове перемешалось. Знаю только, ни разу не удалось мне родиться в богатом семействе. Вечно я был беден. Лишь однажды, да и то по протекции, заполучил богатых и знатных родителей. Дело было в Париже, в тысяча пятьсот семьдесят втором году, двадцать четвертого августа. Появился я на свет около шести часов вечера. Вокруг — сплошное великолепие, знатные родители, знатные родственники, лежу весь в шелках — не нарадуюсь. Потираю ручки, гулькаю, ору — словом, веду себя как здоровый младенец. Солнце садится так чудесно, золотая посуда сверкает, а я уже прикидываю, сколько за нее выручу, когда получу наследство. Наступила ночь, великолепная, теплая, летняя, но — увы! — варфоломеевская{71}. И на беду, папаша оказался гугенотом.

П а п у л л и й. Черт возьми!

Б у л ь в а. И вот меня убили. Младенец был задушен в колыбели собственным свивальником.

П а п у л л и й. Экая жалость. Родиться — и тут же отдать концы!

Б у л ь в а. Озлился я на белый свет и долго здесь не появлялся.

П а п у л л и й. Я тоже давненько не живал в человеческой шкуре. Одно время был мухой. Это не так уж плохо. Летал в купальни… О, я такое мог бы порассказать!.. Но меня проглотила ласточка.

Б у л ь в а. Из всех моих жизней, доложу вам, я еще кое-как приемлю нынешнюю.

П а п у л л и й. Верно, эта — не из худших. Правда, люди бранят ее, оттого что не знают, кто виноват в нынешнем кризисе. Человечество тут ни при чем…

Б у л ь в а. …ясное дело, виновата Европа! Она отродясь была ветреной, вечно попадала под влияние какого-нибудь субъекта.

П а п у л л и й. Взять хотя бы Зевса, который похитил ее, обернувшись быком! Чем не скандальная история?

Б у л ь в а. Потом крутила роман с Цезарем…

П а п у л л и й. В пятнадцатом веке — с папой римским…

Б у л ь в а. …потом — с Наполеоном…

П а п у л л и й. …в конце первой мировой в четырнадцати пунктах сошлась с Вильсоном…{72}

Б у л ь в а. …теперь за ней приударяет Гитлер…

П а п у л л и й. …только она от него нос воротит.

Б у л ь в а. Стара стала. Хоть и лечится, да что толку. Дальше так дело не пойдет.

Б у л ь в а и П а п у л л и й (поют).

ЕВРОПА ЗОВЕТ

Вот ведь напасти,

Страсти-мордасти,

Вот ведь напасти,

Что ж это? Здрасте!

Ну и напасти,

Просто несчастье!

Ну и напасти!

Что ж это? Здрасте!

Да знаете ли вы,

Наш континент, увы,

Зачах — угроза тромба.

Больна Европа, да.

Болезнь — ее беда,

Ее спасенье — румба!

И, веря в это,

Лекари, в ударе.

Время разбазарив,

Зелье парят.

Но, что Европу старит,

Понять, — башка не варит.

Летом, под осень, зимой и весной

Тяжко живется Европе больной.

И когда уж совсем обессилела,

Попросила в Женеве консилиума,

Полагая, что эдак здоровье поправит.

Но врачи на тот свет отправят

С соблюденьем всех правил.

Знай, кивками обмениваются эскулапы.

Не леченье — сплошные ляпы.

А Европа кричит:

«Умру в ночи!»

На ночь дают Европе отвару.

И с гонорару —

В бары пары.

Европа кричит: «По трупу

Лезете, пляшете румбу!»

Вот ведь напасти,

Страсти-мордасти.

Вот ведь напасти!

Что ж это? Здрасте!

Ну и напасти,

Что ж это? Здрасте!

Занавес раздвигается, перед зрителями — карикатурная карта Европы, изображенной в виде женщины.

(Показывают на карте и поют второй куплет.)

Узнаете ли вы

Наш континент? Увы,

Он, он на этой карте.

Больна Европа, да.

Болезнь — ее беда,

Давнишнее проклятье.

Жаль!.. Но лежит вина

На ней самой. Грешна.

Развратна и пьяна,

Соблазнами полна,

Уводит на

Порочный путь она.

В мыслях нечто сумбурное архи:

То республика, то монархи…

Жалуется Европа: ногу ей жмет

Правый сапог, и не первый год.

В том, что Европу колика мучит,

Что живот ей пучит,

Наполовину почка блуждающая повинна.

В груди у Европы авось полегчает.

Если франки сюда откачают.

По колено в море —

А подол в огне на горе.

Оттого-то убегает некогда богатая такая

Тетушка, что фунт оберегает.

На Европу все рукой махнули.

Плачет Европа: «Где спасенье, где?

Англия бросила в беде!»

Вот ведь напасти,

Страсти-мордасти,

Вот ведь напасти!

Что ж это? Здрасте!

Ну и напасти,

Просто несчастье!

Ну и напасти!

Что ж это? Здрасте!

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  уходят.

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ

ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

Разрушенный римский форум в наши дни. Рухнувшие колонны, коринфские капители, на заднем плане — панорама Рима с античными развалинами и современными рекламами.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Ц и ц е р о н, Р а т а т а, Ц е з а р ь, К л е о п а т р а, Б р у т, А н т о н и й, О н о м а т о п е я. Все в современной одежде.

Ц и ц е р о н  в роли чичероне, на нем фуражка с надписью «Cicero». Ц е з а р ь  и  А н т о н и й  в военной форме, Б р у т  в штатском, Р а т а т а  в облачении католического священника. О н о м а т о п е я  и  К л е о п а т р а  в современных костюмах. Все входят вслед за Цицероном и останавливаются.

Ц и ц е р о н. На этом месте находился форум Романум, центр общественной жизни древних римлян. Как раз там, где стоит господин генерал, высилась статуя Помпея, под которой пятнадцатого марта сорок четвертого года до рождества Христова был убит Гай Юлий Цезарь, которому нанесли двадцать три кинжальные раны.

А н т о н и й. Припоминаю, Брут организовал заговор…

Б р у т. Антоний же выступил против и захватил власть в Риме.

К л е о п а т р а. Говорят, в наследство от Цезаря он получил и Клеопатру!

Р а т а т а. Вроде бы он еще при жизни Цезаря завел с нею шашни!

О н о м а т о п е я. Но ведь и Цезарь не был Клеопатре верен!

Ц е з а р ь. Бедняга Цезарь!

Ц и ц е р о н. Толков много — правды мало. Известно, однако, что при диктатуре Цезаря процветали гражданские добродетели. Сенаторы и прочие деятели были безупречны, народ римский одушевляли патриотические чувства, твердая рука Цезаря сокрушила все кривды. Какой прекрасный пример для нынешней эпохи, когда мы вновь убеждаемся: лишь там, где верность традициям ограничила опрометчивый прогресс рамками закона и где мудрая государственная власть крепко держит в руках бразды национализма, — лишь там господствуют порядок, довольство и благосостояние!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Т е  ж е, Б у л ь в а  и  П а п у л л и й.

Б у л ь в а  и  П а п у л л и й  входят, в современных обносках; продают газеты.

Б у л ь в а. Рост безработицы!

П а п у л л и й. Процветание Подкарпатской Руси!

О б а. Экстренный выпуск!

Оркестр начинает играть «Марш плебеев», появляются  г е р л с  в современной нарядной одежде.

В с е (поют).

МАРШ ПЛЕБЕЕВ

Все-таки свобода

Поважней дохода

И верней, чем слава и почет!

Ей острог не страшен.

Кто свободу нашу

За решетку упечет?!

Припев:

Нам страх не пристал,

Нам нипочем оковы, цепи, плеть.

Ржавеет металл,

Свободе на цепи не усидеть!

Мы любые стены

Рушим постепенно

дружно!

Ржавеет металл,

Бессильна цепь, а страх нам не пристал!

З а н а в е с.

Франк Тетауэр

ВРАГ ОБЩЕСТВА

Комедия в трех действиях

F. Tetauer

VEŘEJNÝ NEPŘÍTEL

Frank Tetauer. Veřejný nepřítel. Praha, DILIA, 1963.

Перевод с чешского В. Кушнарева.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

РУДОЛЬФ ЛАНДА.

ИНДРЖИХ ВОЦЕЛ.

НЕГОРЕЛОВ.

ШЕФ-РЕДАКТОР.

ВЫПУСКАЮЩИЙ.

НЕЛЛИ РОГАНОВА.

МАРИЯ СЕДЛАКОВА.

Первое и третье действия происходят в редакции большой ежедневной бульварной газеты. Второе действие — в квартире Рудольфа Ланды.

Время действия — Прага начала тридцатых годов.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Когда в зале гаснет свет, еще до поднятия занавеса, несколько раз пронзительно и тревожно звонит телефон. Занавес поднимается; медленно освещается сцена. Она пуста. Помещение редакции газеты в большом городе. В единственное широкое окно в центре задней стены видны современные дома. Слева письменный стол, поставленный таким образом, чтобы свет падал со стороны левой руки. У правой стены, ближе к авансцене, кушетка и несколько стульев. В глубине сцены, справа и слева, друг против друга, две двери. У левой стены, позади стола, полка с книгами и журналами. На столе — лампа, телефон, груда рукописей и газет.

Летний день.

Телефон, с небольшими перерывами, продолжает трезвонить. Слева входит секретарша редакции  С е д л а к о в а  в рабочем халатике, надетом поверх платья. Подходит к столу, ищет что-то. Очередной звонок телефона.

С е д л а к о в а (снимает трубку). Алло? Нет, редактора Ланды нет. Что-что?.. С минуты на минуту. (Кладет трубку.)

Раздается стук в дверь, и справа входит  в ы п у с к а ю щ и й, с корректурой вечернего выпуска; вопросительно оглядывает помещение.

В ы п у с к а ю щ и й. Редактора нет, барышня?

С е д л а к о в а. Как видите. Сама его жду.

В ы п у с к а ю щ и й. Я уже верстаю и не знаю, как быть с этим. (Указывает на корректуру.)

С е д л а к о в а. А что? Разве там не все?

В ы п у с к а ю щ и й. Все-то все. Только снова что-то странное. Подправить бы надо, а то опять в суд потянут. Тут каждая строчка вопиет…

С е д л а к о в а. Ну-ка, покажите, блюститель нравов. (Берет корректуру, читает.)

В ы п у с к а ю щ и й. Кое-кому это не по вкусу придется. «Безобразия в наших театрах» — верно, ему опять вернули пьесу. «Сонное царство в опере» — что ему за дело до оперы?

С е д л а к о в а (дочитав). Обождите верстать, пусть Ланда просмотрит еще разочек.

В ы п у с к а ю щ и й. И поправит. Иначе нам снова достанется от шефа. Только срочно, а то не поспеем.

С е д л а к о в а. Пан выпускающий, приготовьте что-нибудь из загона, на случай если это придется снять, и не теряйте времени. Пан Ланда позвонит вам, как только появится. (Снимает телефонную трубку, набирает номер.)

В ы п у с к а ю щ и й. Поскорей бы, а то сядем в лужу с вечерним выпуском. (Уходит.)

С е д л а к о в а (кладет трубку, ибо номер занят, но в этот момент телефон звонит; снимает трубку). «Вечерний телеграф»… Редактор Ланда? Еще нет… Что-что?.. Седлакова… А-а, добрый день, это вы! Нет, пан Воцел, не забыла… Конечно, скажу, как только придет. Будьте спокойны… Разумеется. И захватите рукопись… Через часок. Когда покончим с сегодняшним номером… Пожалуйста. До свидания. (Кладет трубку, но тут же снимает и набирает номер.) Алло! Говорят из редакции «Вечернего телеграфа». Пан редактор еще дома?.. (Пауза.) Что? Репетиция?.. Так он опять на радио! Спасибо. (Кладет трубку, ищет номер в телефонной книге, берет трубку, набирает новый номер.) Говорят из редакции «Вечернего телеграфа». Редактора Ланду, пожалуйста… Да. (Ждет.)

Стук в дверь, затем стук повторяется, и справа входит  м о л о д а я  д а м а  в экстравагантном туалете.

(Закрывает рукой микрофон.) Что вам угодно?

Д а м а. Пан редактор Ланда назначил мне встречу.

С е д л а к о в а. Его еще нет. (Видя, что дама намерена присесть, выразительно.) Будьте любезны подождать в приемной. (В трубку.) Алло?.. Да, подожду. (Вновь закрывает микрофон рукой.)

Д а м а (оскорбленно). Но меня сюда пригласили. Я — Роганова из Новой оперетты. (Усаживается на кушетку.)

С е д л а к о в а. Сожалею, сударыня, но посетители обычно дожидаются в приемной. (В трубку.) Алло, это Седлакова. Пан редактор, выпускающий верстает полосу, но не знает, как быть с неподписанным материалом о театре. (Слушает.) Наверное, стоило бы смягчить… Да, но шеф пожелал взглянуть на верстку… Без этого материала? Но… (Слушает.) Но это надо сделать немедленно. Ясно, через пять минут… Алло, тут вас ждут… Алло! (Кладет трубку, даме.) Пан редактор будет через пять минут.

Стук в дверь. Входит высокий, чисто выбритый  м у ж ч и н а, весьма самоуверенный, но и сомнительный в чем-то.

М у ж ч и н а. Пан редактор Ланда здесь?

С е д л а к о в а (собираясь уходить). Скоро будет.

М у ж ч и н а. Благодарю вас. (Заметив даму.) Какая приятная неожиданность! Как ваши успехи? (Целует даме руку.)

Р о г а н о в а. Как поживаете, пан Негорелов? Все элегантнее, все шикарнее…

Смерив посетителей взглядом, С е д л а к о в а  пожимает плечами и уходит в свою комнату налево.

Н е г о р е л о в (мягко, с обычным для русских эмигрантов акцентом). Смейтесь, смейтесь! Разрешите? (Садится.) Я выдам вам тайну, мадам. Люди, подобные мне, выглядят тем элегантнее, чем хуже идут их дела. Если вы когда-нибудь примете меня за принца Уэльского, знайте, что я нищ и нахожусь на грани самоубийства.

Р о г а н о в а (улыбается). А если вы станете миллионером?

Н е г о р е л о в. Тогда я покончу с элегантностью и стану ходить в рубашке нараспашку и сандалиях. (С улыбкой.) Для меня это будет возврат к природе.

Р о г а н о в а (испытующе глядя на него). Вы и природа — вещи несовместные. Вы же типичный горожанин. Кем вы были до революции в России?

Н е г о р е л о в. При царе? Я офицер. Гвардии полковник. Теперь был бы уже генералом. (Вздыхает.) Эх… где те времена! Ну, да ничего… (Улыбается, энергично.) Негорелов нигде не пропадет!

Р о г а н о в а. Я хотела бы, чтобы вы стали моим импресарио.

Н е г о р е л о в. И только?

Р о г а н о в а. Разве мало — для начала?

Н е г о р е л о в. Начало обычно бывает концом.

Р о г а н о в а. Вы всегда так находчивы в разговоре?

Н е г о р е л о в. Когда говорю с такой очаровательной дамой — всегда.

Р о г а н о в а. Зачем вам Ланда?

Н е г о р е л о в. За тем же, зачем и вам.

Р о г а н о в а. Вряд ли. (Смеется.) Держу пари, что нет.

Н е г о р е л о в. Не спорьте — проиграете.

Р о г а н о в а. На что пари?

Н е г о р е л о в. Вы собираетесь держать пари со мной после того, как я только что объяснил вам подлинный смысл моей подчеркнутой элегантности? (С улыбкой.) Вам нужна от него реклама?

Р о г а н о в а. Какая чепуха! (Раздосадованно.) Ничего мне от него не нужно. (С некоторым замешательством.) Напротив, это он просил меня дать ему интервью!

Н е г о р е л о в (победоносно). Вот видите! Реклама! Реклама! На это Ланда мастак. Разрекламировать, да так, что на первый взгляд это будет похоже на критический выпад, — тут ему нет равных!

Р о г а н о в а. С самым строгим видом рвет кого-нибудь на куски, а на самом деле протаскивает. (Смеется.) Ну и пусть! Кто знает, как с ним себя вести, тот не прогадает!

Н е г о р е л о в (с комической грустью). Видите, какой я растяпа. Частенько ставил на Ланду — и не раз прогадывал.

Звонит телефон.

Слышите? Еще кто-то жаждет, чтобы у него взяли интервью.

Р о г а н о в а. Или хочет поставить на Ланду? Странно, что вы здесь, раз уже обожглись.

Н е г о р е л о в. Только во имя искусства, мадам. Во имя искусства с большой буквы. Оно требует жертв.

Р о г а н о в а (смеется). На сколько процентов от сбора вы рассчитываете на сей раз? Кого собираетесь подсунуть пражанам?

Н е г о р е л о в. Как можно быть такой циничной, мадам? Разве имя Негорелова было когда-нибудь связано с искусством, стоящим ниже европейского уровня? Артиста, которого выбираю я, никому не приходится навязывать.

Р о г а н о в а. Тогда что вы тут делаете?

Н е г о р е л о в. Я уже сказал: то же, что и вы.

Р о г а н о в а. А я вам сказала, что вы несносны.

Н е г о р е л о в. А вы потрясающи.

Р о г а н о в а. Ни с того ни с сего…

Н е г о р е л о в. Напротив. Я всю жизнь это утверждаю.

Р о г а н о в а. Хотите быть моим импресарио?

Н е г о р е л о в. Охотно… только это не так просто.

Р о г а н о в а. Минуточку. Хотите? Да или нет?

Н е г о р е л о в. Я же говорю…

Р о г а н о в а. Отвечайте. Хотите?

Н е г о р е л о в. Нет.

Р о г а н о в а (тихо). Грубиян!

Н е г о р е л о в (так же тихо). Несравненная.

Р о г а н о в а (еще тише). Идиот!

Н е г о р е л о в. Угодно вам в субботу поужинать на Баррандове?{73}

Р о г а н о в а. Нет.

Н е г о р е л о в. Жаль. Может, я и стану когда-нибудь вашим импресарио. Когда буду ходить в рубашке нараспашку…

Р о г а н о в а (смеется). И в сандалиях. (Прищурившись.) Позвоните мне в воскресенье.

Н е г о р е л о в. Я заеду за вами в половине восьмого.

Р о г а н о в а. Будете выглядеть как принц Уэльский?

Н е г о р е л о в. Нет, чуточку свежее.

Р о г а н о в а (смеется). Надеюсь! Иначе я не поехала бы.

Н е г о р е л о в (склонившись к собеседнице, вдруг серьезно). Остерегайтесь Ланду.

Р о г а н о в а (неприятно встревожена). Почему?

Н е г о р е л о в (так же тихо). Знаю я эти интервью. Он никогда ничего не делает даром. Кое-кто из актрис мог бы вам порассказать об этом. Об их таланте он тоже писал. А потом посылал им «Тоскующего Дон Жуана». Он приобрел эту картину на каком-то аукционе и посылает на квартиру своим любовницам. Порывает — и требует картину назад, и она висит у него дома, пока снова не понадобится.

Р о г а н о в а (смеется). Об этой передвижной картинной галерее я еще не слышала.

Н е г о р е л о в (без улыбки). Вас не интересуют подобные картины?

Р о г а н о в а (серьезнее). Я вас не понимаю.

Н е г о р е л о в. Послушайте теперь меня, как импресарио. Ланда берет хороший гонорар.

Р о г а н о в а. Не беспокойтесь. В моем случае это будет всего-навсего сделка. (Оглянувшись на дверь, понижает голос.) Он всегда печатал все, что я хотела.

Н е г о р е л о в. И ничего взамен, а? (Насмешливо.) Только время от времени — сообщеньице, небольшую информацию, безобидную нескромную деталь, а? Театральные мелочи, закулисные делишки, верно?

Р о г а н о в а. Но я всегда сообщала ему только то, что хотела.

Н е г о р е л о в (с улыбкой). Это вам так казалось, а если б и так… остальное несложно додумать или выяснить у других.

Р о г а н о в а. Я ни разу не сказала ему ничего такого, что бы…

В дверь стучат, входит  в ы п у с к а ю щ и й.

Н е г о р е л о в. Тсс! (Встает.) Забегу еще в администрацию, потом вернусь… Передайте это, пожалуйста, пану редактору. Честь имею. (Целует ей руку, уходит.)

Она с улыбкой смотрит ему вслед.

В ы п у с к а ю щ и й (растерянно подходит к столу). Простите, пожалуйста, пан редактор еще не приходил?

Р о г а н о в а. Нет, я жду его…

В ы п у с к а ю щ и й (ворчит). Выброшу-ка я это… (Направляется к выходу, но в дверях сталкивается с запыхавшимся человеком; это редактор Ланда.)

Л а н д а (заметив даму). Извините, сударыня, я заставил вас ждать. Репетиция на радио.

Они пожимают друг другу руки.

Р о г а н о в а. Опять новая пьеса?

Л а н д а. Да нет, я ставлю там кое-что. Разве вы не знали? (Выпускающему.) В чем дело, Ворличек?

В ы п у с к а ю щ и й. Номер горит, пан редактор. Хорошо, что вы пришли. Я уж собирался это выбрасывать.

Л а н д а. Почему? (Рогановой.) Одну минуточку, пожалуйста.

Роганова кивает.

В ы п у с к а ю щ и й. Пан шеф хочет видеть оттиск полосы.

Л а н д а. Ну — и?..

В ы п у с к а ю щ и й (неуверенно). Мне кажется, этот материал островат.

Л а н д а. Но он же не подписан, пан Ворличек, ничего не случится. В неподписанном материале — все что угодно.

В ы п у с к а ю щ и й. Я бы не хотел получить по шее еще разок, вот я и подготовил другой макет полосы и поставил на это место кое-что из загона и объявление нашей типографии.

Л а н д а. Ну-ка, ну-ка… (Берет оба варианта полосы, быстро просматривает.) Ага! (Подает один лист Рогановой, указывает на что-то пальцем.)

Роганова начинает читать.

(Другой лист возвращает выпускающему.) Этот можете показать шефу.

В ы п у с к а ю щ и й. Я так рад, пан редактор, что вы это выбросили. Скандалов не оберешься.

Л а н д а. А когда он подпишет, принесите опять мне.

В ы п у с к а ю щ и й. Извольте. (Уходит.)

Л а н д а (садится за стол, Рогановой). Нравится вам? Почище всякого интервью, а?

Р о г а н о в а (дочитала, взволнованно). И они это проглотят?

Л а н д а (самоуверенно). Придется проглотить. Дело не только в вас. Если они вас не примут, еще не то услышат. Короче, считайте, что ангажемент у вас в кармане.

Р о г а н о в а. Спасибо, пан редактор. Как вас отблагодарить за вашу любезность?

Л а н д а. Не к спеху, сударыня. Пустяки. Я обязан был написать это. Заступиться за артистку вашего уровня.

Р о г а н о в а. А когда напечатают? Если я правильно поняла, вы послали шеф-редактору другой вариант полосы, где этого материала нет…

Л а н д а. Не беспокойтесь. Через три часа это увидит свет, и четверть миллионов экземпляров разлетятся до полуночи по Праге, а до утра — по всей республике. Вы довольны?

Р о г а н о в а. Спасибо, пан редактор. И если я когда-нибудь смогу отблагодарить вас…

Л а н д а. Это был мой долг. (Витиевато.) Долг перед нашим искусством. Кто заступится за артиста, как не критика? По крайней мере вы видите, что идеализм еще не совсем исчез из нашей жизни.

Р о г а н о в а. Вы — редкое исключение, пан редактор. Никто не хотел за меня заступиться. Я уж и пороги обивала и звонила без конца, а все торчу в Новой оперетте. Но теперь я верю, что попаду наконец в оперу.

Л а н д а. Можете не сомневаться. Как только будут новости, сразу же позвоните мне.

Р о г а н о в а. Непременно, пан редактор. А теперь мне пора. Да, здесь был пан Негорелов, просил передать, что он еще вернется…

Л а н д а. Негорелов?

Р о г а н о в а. Да. (Пауза.) До свидания… (протягивает руку) пан редактор.

Л а н д а. До свидания. (Задерживает ее руку в своей.) Что вы делаете в воскресенье вечером? (Вкрадчиво.) Не могу ли я пригласить вас поужинать?

Р о г а н о в а (захвачена врасплох). В воскресенье? Пан редактор, у меня занят вечер.

Л а н д а. Тогда в субботу.

Р о г а н о в а. В субботу у меня спектакль.

Л а н д а. А в понедельник?

Р о г а н о в а. В понедельник — возможно. Позвоните мне.

Л а н д а. Отлично. В понедельник позвоню. До свидания.

Р о г а н о в а. До свидания. (Уходит, растерянная.)

Л а н д а (подходит к телефону, набирает номер). Говорит редактор Ланда. Приветствую, пан директор. Как дела? (Слушает.) Как вам понравилась сегодняшняя рецензия? (Слушает.) Обождите, у меня она под рукой. (Берет газету, переворачивает страницу.) Признайтесь, пан директор, что это пустячок, пикантный пустячок… А что я написал? (Читает.) «Режиссер в целом удачно сохранил эротический подтекст пьесы». Разве не тактично написано? А конец? (Читает.) «Театру опять посчастливилось раздобыть кассовую пьесу, дающую публике возможность хорошо развлечься». Лучше и желать нечего! (Слушает.) Но, позвольте, это и так весьма положительно. Знаете, что написали остальные? (Слушает.) Еще бы ему не восторгаться, он ваш преданный друг. (Слушает.) Уж такая безвкусная стряпня… (Слушает.) Он как раз играл не очень… Что? Блестяще? Простите, тогда мы по-разному понимаем театр. (Слушает довольно долго, голос из трубки звучит фортиссимо.) Ну, не сердитесь, скажите лучше, когда дойдет черед до моей пьесы. Ваша комиссия еще ничего не решила? А я так болею за вас. (Тихо.) Ну зачем сразу волноваться… и что вы сегодня на меня так злы… алло!.. алло!.. (Громко.) Алло!

Стук в дверь, входит  в ы п у с к а ю щ и й, видит, что Ланда говорит по телефону, снова уходит.

Алло! Черт побери! (Бросает трубку на рычаг.) Ну, обожди, я научу тебя, как вешать трубку!

Звонит телефон.

(Берет трубку.) Алло! Ланда!.. Что вам, Седлакова? (Минутку слушает, иронически.) Ну, пусть приходит, этот ваш приятель поэт. Он красив? Ах да, конечно, это же само собой разумеется. Это интересно? Вы прочли?.. Так, так. И как же зовут этого поэта? Воцел? А дальше как? Индржих? Такой сухощавый брюнет, верно? Живет в Либеньском районе? Так я вас порадую. Я его знаю. Мы вместе учились. Да, пусть приходит… Когда? Через час? Превосходно. Пожалуйста. Для вас — готов на все. До свидания. (Кладет трубку, кричит.) Войдите!

В ы п у с к а ю щ и й (входя). Пан редактор, все одобрено, я уже дал команду печатать.

Л а н д а (вскакивает). Вы с ума сошли, пан Ворличек? (Бежит к выпускающему, хватает его за руку, тянет к телефону; одной рукой держит выпускающего, другой снимает трубку.) Алло, дайте печатный цех. Скорей! (Закрывает микрофон рукой, скороговоркой.) Немедленно остановите, слышите, Ворличек, под мою ответственность. Давайте, давайте быстрей… (Всовывает трубку ему в руку; резко.) Ну!

В ы п у с к а ю щ и й (колеблется, взглядывает на Ланду; в трубку). Это Ворличек. Пан Сыровы, уже начали?.. Печатаете?.. Нет? Так обождите! Остановите пока — я сейчас!

Л а н д а (закрыв рукой микрофон; резко). Поставите туда материал о театре — немедленно!

В ы п у с к а ю щ и й (в трубку). Обождите, я сейчас спущусь! (Кладет трубку.)

Л а н д а. Поторопитесь, пан выпускающий, я не забуду вашей любезности.

В ы п у с к а ю щ и й. Но если поднимется шум, я скажу все как было… (Направляется к выходу.)

Л а н д а. А чего говорить — скажете, что не в курсе.

В ы п у с к а ю щ и й. Так как же я мог бы…

В дверь стучат, входит  Н е г о р е л о в.

Л а н д а. Ладно, валите все на меня. А теперь — живо!

В ы п у с к а ю щ и й  уходит.

(Подает Негорелову руку; с улыбкой.) С чем пожаловал наш продюсер заграничных муз?

Н е г о р е л о в (пожимает руку). У меня для вас сенсация.

Л а н д а (указывает на стул, садится сам). Всегда рад вас видеть, хотя — timeo Danaos et dona ferentes[15].

Н е г о р е л о в. Это не данайский дар. Это подарок из любви к вам. Вы знаете, вероятно, что Морис Шевалье{74} поет на будущей неделе в Вене? Через десять дней он будет в Праге. Ну, что скажете? (Достает из кармана горсточку арахиса, принимается грызть.)

Л а н д а. Шевалье? Его в Праге мало знают, придется повозиться.

Н е г о р е л о в. Верно. Поэтому я и пришел…

Л а н д а. Ко мне? Это как же?

Н е г о р е л о в. Вы сами сказали — придется повозиться. Мы оба это знаем. Так вот, я хотел бы «повозиться» вместе с вами. (Грызет орешки.)

Л а н д а. Как именно, пан Негорелов? Я вас не понимаю.

Н е г о р е л о в. Как? Да очень просто, пан редактор. (Понизив голос.) Начиная с завтрашнего дня вы ежедневно станете давать заметочки в разделе культуры или, скажем, фото на первой полосе, — ну, как вы обычно делаете, а я со своей стороны переведу на известный счет в банке скромную сумму — на хозяйство.

Ланда молчит, склонив голову.

Ну, скажем, тысячи полторы…

Ланда вскакивает, в упор смотрит на Негорелова.

Я хотел сказать — две.

Л а н д а (выразительно). Благодарите бога, пан Негорелов, за то, что я — человек выдержанный. (Кричит.) Что вы обо мне думаете, сударь?! Кто я, по-вашему?! Я критик, а не сводник какой-нибудь! Я художник, а не сплетник! С этим предложением вам придется обратиться в нашу администрацию, а не ко мне! Я попросил бы! (Отходит, садится за стол.)

Н е г о р е л о в (похоже, поведение Ланды его вовсе не удивило; спокойно). Я уже был в администрации и заплатил за два рекламных объявления. От вас мне нужны не объявления, а ваши сообщения, ваши заметки, — чтобы вы, с присущим вам тактом, обращали внимание читателей на мои объявления и (улыбка) чуть-чуть затирали остальные. (Быстро.) Короче, мне нужно ваше журналистское искусство и ваше искусное перо — вот почему я здесь.

Л а н д а. Да вы понимаете, сударь, чего вы от меня хотите?..

Н е г о р е л о в. Прекрасно понимаю, пан редактор, поэтому я здесь. (Грызет орешки.) В конце концов, я не хочу ничего незаконного… немного рекламы… в этом же нет ничего плохого.

Л а н д а. А вы понимаете, что произошло бы, если бы об этом кто-нибудь узнал?

Н е г о р е л о в. Да ничего не произошло бы, пан редактор, вам известны законы, вы и сами не сделаете ничего такого, что противоречит вашим убеждениям.

Л а н д а. Разумеется, нет. Никогда. Я слишком большой идеалист и верю в культурную миссию своего труда.

Н е г о р е л о в. Потому-то я к вам и пришел. В вас соединяется чувство ответственности перед культурой с выдающимся практическим умом. Короче говоря, вы — человек новой эпохи, новый тип журналиста, сколько раз я говорил, что в вас есть нечто американское. Знаете, Чехословакия — прекрасная страна, она прокормит своих тружеников, но вас для нее просто жаль. Как бы вы развернулись за границей!

Л а н д а (польщен). Это проклятие наших малых масштабов — чего бы я достиг в другом месте! Для кого я тут пишу? Для нескольких десятков тысяч читателей? А в другом месте я писал бы для миллионов! В другом месте я был бы уже богат.

Н е г о р е л о в. Да вы и здесь разбогатеете. Вы на правильном пути, и отлично это знаете. Глаза у вас на месте, руки — тоже. (Смеется.)

Л а н д а (оскорбленно). Шуточки у вас, сударь…

Н е г о р е л о в. Дурного сорта, вы правы. Поэтому — шутки в сторону. Так как же, пан редактор, договорились мы в отношении счета в банке?

Л а н д а. Я уже сказал вам, пан Негорелов: вы спутали редакцию с администрацией.

Н е г о р е л о в (понизив голос). Два объявления, которые я оплатил, прикрывают ваш тыл. Кроме того, я пришлю свои материалы через посольство.

Ланда просматривает корреспонденцию, не отвечает.

(Вздыхает; с решительной улыбкой, тихо.) В день третьего концерта счет номер четырнадцать тысяч семьсот десять увеличится на две тысячи пятьсот крон. (Встает.) Это мое последнее слово.

Л а н д а. Обождите, не уходите, пан Негорелов, никто вас не гонит. Мы — лояльная газета, а Шевалье — представитель культуры дружественной нации. Мы просто обязаны его поддержать. Сделать все, что в наших силах, чтобы его выступления прошли успешно. Такая поддержка соответствует политической линии нашей газеты, а мсье Шевалье как личность необычайно близок нашим художественным устремлениям. (Встает.) Вспомните (с воодушевлением), что именно он после войны прославил в Париже бессмертную Мадлон{75}, этот утверждающий победу гимн, исполненный галльского веселья и буйных красок Рабле!

Н е г о р е л о в (прерывает). Запишите, чтоб не забыть.

Л а н д а (сухо, деловито). Не беспокойтесь, это дословно будет в газете.

Н е г о р е л о в. Договорились. Завтра вам пошлют материалы.

Л а н д а. Пошлите их на имя шеф-редактора и подчеркните то, что я вам только что сказал о Мадлон. А я у него возьму. Нет, постойте. Пошлите все в конверте с грифом посольства, сумеете? Он все равно передаст мне.

Н е г о р е л о в. Будьте спокойны. (Встает.) Когда мы увидим вашу новую пьесу? Я что-то читал о ней.

Л а н д а. Надеюсь, в самое ближайшее время. На этот раз, это будет нечто совершенно не похожее на то, что я писал прежде. Жгучая актуальность. Проблема — самая животрепещущая. Не хочу заниматься саморекламой, но это как раз то, за что присуждают государственные премии. Идеалист, занимающий некоторое общественное положение, в тисках общественных неурядиц и эротики. Словом, увидите. И если в этом году жюри будет хоть сколько-нибудь объективно…

Н е г о р е л о в. Да что говорить, государственная премия вас миновать не может. Не в этом году, так в следующем, это ясно.

Л а н д а. Вы только взгляните на нашу драматургию, кто у нас есть? Пара стариков да несколько преждевременно увядших талантов. Будущее принадлежит мне, то есть нам, молодым. Если бы все зависело от молодых, я бы уже давно сидел на другом месте.

Н е г о р е л о в. Что и говорить, с молодыми вы ладите превосходно. Да и со старыми тоже. Вам все по плечу. А тут вы чем недовольны? Редактор, критик, автор, бог весть кто еще — в одном лице, чего же лучше? Не часто встретишь такое сочетание. И ведь у вас хватает времени и еще кое на что — я читал, вы собираетесь ставить фильм.

Л а н д а. Ну, тут еще не решено окончательно, но и это придет. А пока мучаюсь с радиопьесами.

Н е г о р е л о в. За что вы только не беретесь!

Л а н д а. Современный художник так и должен. Драматургу надо всесторонне познакомиться с театром.

Н е г о р е л о в (иронически). Прежде всего — пережить…

Л а н д а. Да, пережить надо все. Но надо познать и техническую сторону дела. А потом, поверьте мне, никаких чудес там нет, при наличии таланта, конечно.

Н е г о р е л о в. Его-то у вас сколько угодно — в любой области.

Л а н д а. Грех жаловаться. Кроме лирики, я уже все испробовал. Теперь как раз снова работаю над романом.

Н е г о р е л о в. Господи! Вот энергия! Завидую вам.

Л а н д а. Все стоит нервов и здоровья.

Н е г о р е л о в. Ну, это вы бросьте, вы же прямо как огурчик, что я по сравнению с вами!

Л а н д а. Знаем мы вас, потрепанные щеголи вашего типа выдержат сколько угодно.

Н е г о р е л о в (кисло усмехается). Пора мне двигаться, мы исчерпали все темы, остается откланяться. У вас в чешском языке есть прекрасная поговорка: остановись, пока ты на подъеме. До свидания! (Подает руку.)

Л а н д а. Всего наилучшего. (Провожает его к дверям.)

Н е г о р е л о в. Завтра выйдет первое сообщение.

Л а н д а (схватив его за рукав). Выйдет. Только такая деталь. Послезавтра на счете четырнадцать тысяч семьсот десять окажется как аванс треть суммы, предложенной паном Негореловым.

Н е г о р е л о в (остановился). Окажется. Черт вас дери. (Уходит.)

Л а н д а (громко смеется, потом подходит к столу, берет трубку). Пана Ворличка! Алло, это Ланда. Ну, как дела? (Слушает.) Через полчасика? Пришлите мне наверх пять экземпляров… Да… Что?.. Да не бойтесь. Не вы же это писали! Что?.. (Смеется.) И не я. Там же нет подписи. (Снова смеется, кладет трубку, принимается писать.)

Стук в дверь.

Войдите!

Входит  С е д л а к о в а.

С е д л а к о в а (тихо). Я хочу обратить ваше внимание на этот материал о театре с нападками на оперу. Выпускающий снял его и дал из загона. Мы боялись…

Л а н д а (смеется). Вы — боялись…

С е д л а к о в а (поправилась). Выпускающий боялся, что шеф-редактор устроит скандал…

Л а н д а. Зачем вы мне это говорите?

С е д л а к о в а. Затем, что, если бы заметка там осталась, и мне попало бы…

Л а н д а. Чепуха. Благодарю за проявленный интерес. Чувствуется, что у вас неплохая память. Это приятно. Но (сухо и резко) теперь пора покончить с нашей идиллией, и вам вовсе не нужно быть излишне заботливой.

С е д л а к о в а (проглотив это). Не тревожьтесь. Я делаю только то, за что получаю жалованье.

Л а н д а. Но вы же не можете отвечать за то, что я напишу. Так что не терзайтесь. Раз мы это выбросили — напишу что-нибудь другое.

С е д л а к о в а. Не хотели бы вы взглянуть на рукопись Воцела?

Л а н д а (улыбается). Так вот подлинная причина вашего страха?! Пан Воцел. Похоже, он вас очень интересует.

С е д л а к о в а. Это вас не касается. Впрочем, когда прочтете, он вас тоже заинтересует. Это очень талантливый человек. И бедняк. Бог знает сколько времени без работы.

Л а н д а. А кто он, собственно, такой, этот пан Воцел?

С е д л а к о в а. Я толком и не знаю. Кажется, писал в газеты за построчный гонорар. Может, и до сих пор пишет. Но на это не прожить, сами знаете, как существуют наши «построчные» репортеры. А теперь их и вовсе прижали, каждая редакция экономит…

Л а н д а. Значит, коллега журналист. Я уже сказал вам, что буду рад его видеть. Скорее всего, он мой бывший соученик. И потом (иронически), такому милому ходатаю, как вы, я ни в чем не могу отказать.

С е д л а к о в а. Избавьте от пустых любезностей.

Л а н д а. А, кошечка царапается. Ну, да все одно. Пусть приходит ваш подопечный, — а откуда вы, собственно говоря, его знаете? (Иронически.) Если это не слишком нескромный вопрос.

С е д л а к о в а. Какой вы сегодня осторожный. Но — извольте. Он живет в мужской половине нашего дома для одиночек, вместе с еще одним молодым человеком. Этот другой — какой-то рекламный агент. И, полагаю, платит за Воцела. Он-то и пришел ко мне, не смогу ли я, дескать, помочь Воцелу заработать что-нибудь в газете — откуда-то выяснил, что я тут секретаршей работаю. А потом появился сам Воцел и признался мне в том, в чем не признавался никому, даже своему товарищу, — что написал роман. Я сказала, что в этом я не разбираюсь, но он оставил рукопись.

Л а н д а. Ага, доверие с первого взгляда.

С е д л а к о в а (не обращая внимания). Я стала читать. И, знаете, меня сразу захватило. Я дочитала до конца.

Л а н д а (слегка насмешливо). О чем же это? О любви?

С е д л а к о в а. Нет, вовсе нет. О жизни. Знаете, такое страшное своей простотой повествование о жизни бедняков. Словно золой посыпанное. Но в нем — великая сила. Удивительная достоверность. Сопереживаешь так, что просто больно делается. Я не какое-нибудь чувствительное создание, иначе я в этом редакционном аду не выдержала бы, но поверьте, и не смейтесь (с проблеском улыбки): у меня слезы катились, когда я дочитала, так я была… (Колеблется, не решаясь признаться, что была растрогана.)

Л а н д а. У вас есть вкус. Поэтому я удивляюсь: если роман так хорош, что ж он не издал его сам, а вынужден обратиться ко мне?

С е д л а к о в а. Он никому не хотел дать прочесть. Все исправлял что-то. И потом, он боится, что никто не возьмет. Там ведь и политическая позиция выражена. Нет, пусть он лучше сам вам объяснит.

Л а н д а. Прекрасно.

С е д л а к о в а. Так я пошлю его к вам. Сделаете хоть какое-нибудь доброе дело.

Л а н д а (насмешливо). Я только добрые дела и делаю. (Деловито.) Он уже здесь?

С е д л а к о в а (кивает). В приемной.

Л а н д а (с юмором). Давайте сюда этого гения!

С е д л а к о в а. Спасибо, пан редактор. Да, пока не забыла, шеф-редактор хотел вам что-то сказать. (Уходит.)

Л а н д а. Что ему опять надо?

Седлакова еще не успела закрыть дверь; из коридора доносится зычный голос.

Г о л о с. Редактор Ланда на месте?

Г о л о с  С е д л а к о в о й (за дверью). На месте, пан шеф-редактор.

В комнату без стука входит высокий  м у ж ч и н а  в белом халате и очках. В руке у него пачка писем.

Л а н д а (увидев его, вскакивает и спешит навстречу). Приветствую вас, пан шеф.

Ш е ф-р е д а к т о р. Привет, редактор. (Садится, указывает Ланде на стул.) Вы что — музыкант?

Л а н д а (удивлен). Немного. Играл когда-то на фортепиано.

Ш е ф-р е д а к т о р. Против этого я бы не возражал. Вполне невинная забава. Но у нас вы все-таки не музыкальный критик?

Л а н д а. Вы шутите, пан шеф-редактор, я же референт по культуре.

Ш е ф-р е д а к т о р (словно бы мимоходом). Тогда почему ваша рубрика пестрит сообщениями из мира оперетты, почему вы уделяете так много места ревю и легкому жанру — разве в наших театрах нет ничего более интересного и стоящего?

Л а н д а. Вы не правы, пан шеф-редактор, вы совершенно не правы. В своей рубрике я посвящаю драме столько же места, сколько оперетте и ревю, в конце концов, я и сам драматург, какой мне интерес…

Ш е ф-р е д а к т о р. Мне тоже хотелось бы это знать. Взгляните только. (Похлопывает по письмам, которые держит в руке.) Читатели обращают мое внимание — да я и сам это давненько замечаю — на странное соотношение ваших материалов. Как можно догадаться, что серьезная драма — это искусство, а оперетта, в таком виде, как нам ее предлагают, псевдоискусство, если вы в своей рубрике постоянно угощаете читателей сообщениями о «звездах» ревю и оперетты и фотографиями балерин и танцовщиков? Наша газета — солидное издание, а ваша рубрика постоянно выпадает куда-то. Смотрите, как бы она и вас за собой не потянула.

Л а н д а. Простите, пан шеф-редактор, но эти фотографии и хроника означают лишь желание поддержать маленькие театры, которые брошены на произвол судьбы, в то время как большие драматические театры получают щедрые дотации от государства, области или города. Все это лишь внимание к более слабым в финансовом и социальном отношениях.

Ш е ф-р е д а к т о р (прерывает его, иронически). Послушайте, редактор, не треплите языком и не делайте осла ни из себя, ни из меня. Вам прекрасно известно, что никто так не набивает карманы, как частные театральные предприниматели, наживающиеся на легком жанре. Так что оставьте в покое благородные побуждения. Но вы референт (пауза) по драматическим театрам, и в вашей рубрике это должно быть как-то отражено, вам не кажется? (С улыбкой.) Вы меня поняли?

Л а н д а. По-моему, все это там отражено, пан шеф-редактор. Вспомните только, как выглядела рубрика, когда я принял ее, и как…

Ш е ф-р е д а к т о р. …и как она выглядит теперь? Так ведь я как раз и позволил себе обратить ваше внимание на то, что эти изменения чрезмерны и слишком обращают на себя внимание. Кое-кто считает их вопиющими. Вы недооцениваете искусство не бросаться в глаза. Возьмите, например, этого импресарио Негорелова, вы же знаете его?

Л а н д а. Знаю в лицо.

Ш е ф-р е д а к т о р. Но он часто бывает у вас, разве не так?

Л а н д а. У меня? Раз в год по обещанию. Я гоню его прочь. Правда, иногда он приходит с чем-нибудь серьезным, и тогда…

Ш е ф-р е д а к т о р (быстро). Ну, конечно. Вот и хорошо. (Иронически.) Он ведь (пауза) проходимец, только не бросающийся в глаза.

Ланда хочет что-то сказать.

Ш е ф-р е д а к т о р (поспешно). Вы, может быть, и не замечаете этого, во именно потому, что он малозаметен. Впрочем, это, в сущности, неплохой человек, ведь и у проходимцев есть свои хорошие стороны. Им все удается, они движутся от успеха к успеху, но в конце концов они проигрывают, намотайте это себе на ус.

Л а н д а. Вы несомненно правы, пан шеф-редактор, и я полностью с вами согласен. Но я не очень понимаю, как это связано с моей рубрикой.

Ш е ф-р е д а к т о р (добродушно). Да никак, друг мой, никак. (Иронически.) Это был просто экскурс (нарочито медлит) в поисках предостерегающего примера. Я хотел лишь сказать, что и такой ловкач, как этот Негорелов, в итоге просчитается.

Л а н д а. Но ни вам, ни мне лично это не страшно.

Ш е ф-р е д а к т о р. Тем лучше, редактор, тем лучше. Я говорю вам все это только потому, что (двусмысленно) за такими проходимцами нужен глаз да глаз, ведь при самой пристальной бдительности они нет-нет, да и просунут что-нибудь в газету, а потом начинаются неприятности. Лучше держаться от них подальше.

Л а н д а. Простите меня, пан шеф, но если бы мы, журналисты, стали избегать встреч с людьми, являющимися, извините, бациллоносителями репортерских сенсаций, наши ежедневные газеты выглядели бы достаточно нудно.

Ш е ф-р е д а к т о р (иронически). Вы недооцениваете радиус своего действия, друг мой.

Л а н д а (словно не слыша). Вы лучше меня знаете, что всюду есть обходные тропки, которые приводят к цели быстрее, чем протоптанные дороги, особенно если приходится избегать всего, на что наложено табу.

Ш е ф-р е д а к т о р. Но когда идешь тропками, возникают дополнительные трудности и проблемы. Поверьте, гораздо умнее идти прямым путем…

Л а н д а. Не каждому по нутру привычные колеи, пан шеф-редактор.

Ш е ф-р е д а к т о р. Не приплетайте сюда привычку. Это разные вещи. Я могу отказаться от привычного, могу быть принципиальным новатором, самым отчаянным революционером, если меня тянет, если я расположен к этому, если это у меня в характере, но при этом я все могу и, собственно, должен делать серьезно.

Л а н д а (пытается быть ироничным). Но пока я доберусь куда-нибудь, меня или затопчут, или мне стукнет шестьдесят.

Ш е ф-р е д а к т о р. Ошибаетесь, дружок. Есть люди с запятнанной репутацией, которые быстро вознеслись и снова упали или упадут вниз, но есть и другие, попавшие наверх с такой же быстротой, а то и быстрее, но незапятнанными. Не верьте тому, что к успеху легче всего пройти такими вот (пауза, тихо) обходными тропками. Это ошибка, за которую дорого заплатил не один выскочка, и не один еще заплатит.

Л а н д а. Прекрасная точка зрения, пан шеф-редактор, и в основном совпадающая с моей, но, думаю, вы недооцениваете всю сложность морали современного общества. Наша политика и наша культурная жизнь доказывают, что психология успеха не так проста.

Ш е ф-р е д а к т о р (быстро). Так вот что я вам скажу. Человек способный, подлинный талант, не нуждается во всем этом, он вполне может идти прямым путем. А всевозможные зигзаги, объезды и обходы — это путь тех, кто чувствует, осознанно либо подсознательно, что их талант не соответствует их честолюбивым намерениям. Как вы думаете, коллега, что такое проходимец?

Л а н д а (колеблется, пытается ответить иронически). Желаете получить научное определение?

Ш е ф-р е д а к т о р (с улыбкой). Пожалуйста.

Л а н д а. Проходимец — это… (Колеблется.)

Ш е ф-р е д а к т о р (быстро). Чувствуется, что в этом вы (пауза, иронически) теоретически не сильны. Удовольствуемся практическим определением, из окружающей нас действительности. Этого будет достаточно. И я как раз сформулировал его. В глубине души каждого такого бесценного экземпляра мы найдем или осознанное уже, или только предполагаемое им противоречие между его способностями, то есть талантом, и аппетитом, то есть честолюбием. Тот самый случай, когда хочется больше, чем можно достичь честным путем. Словом, проходимцы — одна из социально самых опасных, хотя психологически и самая радикальная, возможность компенсировать чувство неполноценности.

Л а н д а (иронически). Да вы никак фрейдист?

Ш е ф-р е д а к т о р (презрительно). Это не Фрейд{76}, дружок, а здравый смысл. Или, если угодно, один из тех редких случаев, когда самоанализ и commonsense[16] совпадают. Элементарный случай диалектики преступления.

Л а н д а. Преступления? Делать карьеру — преступление, вы считаете?

Ш е ф-р е д а к т о р (улыбается тому, как его слова задели Ланду; помолчав). Все зависит от масштабов карьеры (тихо), от того, сколь велики или скромны способности человека (пауза), а также насколько извилисты обходные пути. Разумеется, карьера, сделанная в соответствии со способностями и без помощи обходных тропок, — одна из прекраснейших вещей на свете.

Л а н д а. Вот именно. Только каждую карьеру надо подтолкнуть. Посиди, девушка, в уголочке, тебя обнаружат и пригласят — так уже давно не рассуждают. Большой талант тоже должен обратить на себя внимание.

Ш е ф-р е д а к т о р. Обратить внимание? Но не фальсифицировать действительность, не топтать истину, не уничтожать другие ценности. Не заниматься коррупцией. Это все в итоге не окупится. Ни в политике, ни в искусстве, ни в журналистике.

Л а н д а. Ваш идеализм воистину прекрасен, пан шеф-редактор, но реальность часто бывает иной. Сколько людей в мире живут припеваючи, хотя принадлежат именно к той категории, сущность которой вы так остроумно проанализировали, и сколько других, несравненно лучше их, умерли с голоду.

Ш е ф-р е д а к т о р. Конечно, правило, о котором я говорю, не таблица умножения. Нельзя не принимать во внимание и другие обстоятельства, слабую волю, скажем, да мало ли что. Так что на трогательные примеры разного рода я бы ссылаться не стал. С другой стороны: знаете, что творится в душе преуспевающего проходимца? Да он же боится каждой следующей минуты, он проклинает свой успех, каждый день утром, бреясь, он говорит себе в зеркало: свинья! Или он знает, что так говорят о нем другие, что это известно его жене, что так думают его дети, и это гложет его душу. В современной жизни можно найти весьма изощренные примеры того, что некогда называли терзаниями. Угрызения совести — старое и сентиментальное понятие, но поверьте, что они проявляются в самых различных обличьях. (С юмором.) Например, бессонница, высокое давление — это если иметь в виду спокойные варианты, обычно, однако, все более серьезно… Не хотел бы я быть в шкуре такого преуспевающего экземпляра.

Л а н д а (иронически). А может, вы в некотором роде мистик, пан шеф-редактор?

Ш е ф-р е д а к т о р (смеется). Мистик, мистик, потому-то я и вижу вас насквозь.

Л а н д а. Меня?

Ш е ф-р е д а к т о р (машет рукой с наигранным юмором; тоном, в котором звучит и издевка и ледяной холод). И вас тоже. Это мой долг — хоть немного разбираться во всех моих редакторах; точно так же журналист должен видеть всю нашу жизнь. (С улыбкой.) Или мне должно хотя бы казаться, что я вижу насквозь.

Л а н д а. Пан шеф-редактор, у меня такое неприятное чувство… Вы против меня что-то имеете? Скажите лучше прямо…

Ш е ф-р е д а к т о р (с улыбкой). Чего вам чесаться, если не чешется? (Более серьезно.) Талантливому журналисту можно и простить кое-что. И потом, у большой газеты должны быть свои клопы.

Л а н д а. А ведь вы не любите меня, пан шеф-редактор, правда? Вы предпочли бы меня выгнать…

Ш е ф-р е д а к т о р. Я давно сделал бы это, если бы хотел.

Л а н д а (ядовито). Позволю себе маленькую поправку: если бы это можно было сделать.

Ш е ф-р е д а к т о р. А по-вашему, этого сделать нельзя?

Л а н д а. Не так просто. У вас ведь тут всякое бывает, — например, всеочищающая антикоррупционная кампания неожиданно прерывается потому, что исчезают документы или появляются фотокопии других документов, о материальной поддержке, в свою очередь компрометирующие уже газету, причем в такой степени, что кампания заканчивается, словно ее и не было вовсе. Остаются только… информация… и участники. (Замолкает и смотрит на шеф-редактора, которому все это не нравится.)

Ш е ф-р е д а к т о р. Вы полагаете, что газета, получившая когда-то материальную поддержку, не может вести кампанию против коррупции?

Л а н д а. Конечно, может, пан шеф-редактор, но только со мной, а не без меня.

Ш е ф-р е д а к т о р. Поздравляю вас с таким самомнением. (Улыбается.) В жизни много чего кажется, не так ли? (Собирается уходить.) Все дело в том, чтобы кажущегося не оказалось больше, чем реальных ценностей и возможностей. В противном случае все просматривается насквозь и без психоанализа, а, редактор? (Уходит.)

Л а н д а (закрыв за шеф-редактором дверь, цедит сквозь зубы). Скотина… (Садится за стол, секунду пристально смотрит перед собой; потом, тряхнув головой.) Ну, мы еще посмотрим. (Берет трубку, набирает номер.) Пана директора, пожалуйста. Это вы? Говорит Ланда. Пан Негорелов, еще кое-что… (Слушает.) Нет, не бойтесь. Мы проведем с мсье Шевалье два интервью. Или три. Одно — на музыкальные темы. (Слушает.) Что? Тоже я. А третье — на спортивные. (Слушает.) Ну конечно, я. Можете быть спокойны. (Понизив голос.) Но это несколько усложняет ситуацию и, мне кажется, требует крошечного уточнения нашей договоренности. (Слушает, смеется.) Да бросьте вы, Шейлок! Послушайте, заходите как-нибудь вечерком ко мне домой и договоримся, ладно? (Слушает.) Хорошо, я вам еще позвоню.

Стук в дверь.

Да, в ближайшее время.

Стук повторяется.

(Закрывает рукой микрофон.) Войдите!

Входит тощий, черноволосый  ч е л о в е к  в потрепанном костюме.

Желаю удачи. До свидания. (Кладет трубку.)

П о с е т и т е л ь. Добрый день, пан, пан…

Л а н д а (взглянув на вошедшего, встает и идет ему навстречу). Вы это, Воцел, или нет? Да конечно же, вы! Рад вас видеть. Как поживаете?

В о ц е л. Спасибо, пан редактор.

Л а н д а. Что за «пан редактор»! Ведь мы вместе ходили в школу и были на «ты» — разве нет?

В о ц е л. Верно, только давно это было.

Л а н д а. Но не станем же мы относиться друг к другу официально, как две ледышки. Присаживайтесь и покажите вашу рукопись.

В о ц е л. Вы уже знаете, зачем я…

Л а н д а (кивает). Да, Седлакова мне сказала.

В о ц е л. Я бы ни за что не стал вас беспокоить, но Плешингер, мой товарищ, знаком с барышней Седлаковой. Он сказал мне, что секретарша в газете всегда может помочь получить какую-нибудь работу в редакции. Наивно, конечно… Но она упомянула в разговоре с Плешингером вас, и, когда он сказал мне это, я вспомнил, что мы вместе посещали гимназию и что вам-то я мог бы, пожалуй, дать прочесть свой роман. У вас есть связи с издательствами. Вы — первый мужчина, который будет это читать.

Л а н д а. А первая женщина, которая его прочла, — барышня Седлакова, не так ли? (Улыбается.) Вот видите, как хорошо, что мы вместе учились. Хоть вы и ушли… из шестого, верно?

В о ц е л. Нет, уже из пятого.

Л а н д а. А почему?

В о ц е л. Папа умер. Надо было искать работу.

Л а н д а. И кем же вы работали?

В о ц е л. В книготорговле, распространителем.

Л а н д а. Гм. Этого вам было маловато.

В о ц е л. Да нет, ничего. Я уже тогда писал стихи, и…

Л а н д а. Как же, помню, вы еще в гимназии их писали.

В о ц е л. Да, а вы не хотели печатать их в журнале «Сокола». Вы уже тогда были какое-то время редактором. И строгим. (Улыбается.)

Л а н д а (задет). Не помню почему, но мне ваши стихи не нравились. Какие-то они были… угловатые.

В о ц е л. Мой роман тоже угловатый. И тоже вам, верно, не понравится.

Л а н д а (горячо). Не скажите. Роман — это совершенно другое дело. Роман должен быть мужественным, широким, как река, вышедшая весной из берегов.

В о ц е л. Да, таков один тип романов. Но существуют и другие. Жизнь не всегда такой торжественный марш к успеху, как у вас.

Л а н д а. Ну, жаловаться не могу, но и мне досталось.

В о ц е л. Но ведь вы изучали право. И работали следователем, верно? Как же вы осели в газете?

Л а н д а. Как? Очень просто. Право было лишь подготовкой.

В о ц е л. Да, хоть знать будешь, что можно, а чего нельзя.

Л а н д а (игнорируя его слова). А газета — совсем другое дело. Здесь ты у самого источника жизни. В ее центре. Журналистика — величайшая вещь на свете. Не считая искусства. Потому что журналист не только описывает жизнь — он буквально творит ее. Хороший журналист — творец в миниатюре. Где нет ничего нового — он сделает это. Взгляните на раздел, который я веду. Каким он был два года назад, когда я его получил, и каков он нынче. Самая популярная культурная рубрика из всех наших газет. И знаете почему?

В о ц е л. Знаю. Потому, что вас все боятся.

Л а н д а (удовлетворенно). Честному художнику меня бояться нечего. Нашим авторам — тоже…

В о ц е л. Так вот моя рукопись.

Л а н д а. Покажите-ка. (Разворачивает пакет.) Надеюсь, это не оригинал? У вас есть копия?

В о ц е л. Нет. Это единственный экземпляр. У меня не было ни бумаги, ни терпения, чтобы переписать его.

Л а н д а. Но у вас сохранились хотя бы наброски, заметки?

В о ц е л. Ничего, решительно ничего, это вот — все, что у меня есть.

Л а н д а. Гм. (Листает рукопись.) «Голодная жизнь». Хорошее название для романа. Как вы его нащупали?

В о ц е л. Это не название романа. Это правда. И буквально и в переносном смысле.

Л а н д а. Гм. Но не так уж все плохо.

В о ц е л. Именно так. Уже пятнадцать месяцев, как меня уволили из книготорговли. Кризис. Почти полтора года безработицы. Это убивает в человеке все…

Л а н д а. Понимаю.

В о ц е л. Что вы понимаете? Вы это пережили?

Л а н д а. Нет, но в редакции многое видишь вблизи. Я написал статью о безработных.

В о ц е л. А я все это пережил. Не будь я молод, можно бы сказать — «переумирал». Так что… А еще год до увольнения я перебивался на пониженном заработке. Поверьте, «Голодная жизнь» — очень конкретное название. Констатация действительности. Но меня это все еще не добило. Напротив. Подстегивало к работе. И вот результат. Может быть, тут найдется и немного искусства. Но что тут несомненно есть — это правда о моей нищете и борьбе за существование.

Л а н д а. Когда вы это написали?

В о ц е л. К рождеству рукопись была в основном готова. С тех пор я все вожусь с ней — у безработного много времени. Но на прошлой неделе я сказал себе: баста, готово, дай кому-нибудь прочесть.

Л а н д а. Послушайте, барышня Седлакова упомянула, что вы писали и в газетах. Где именно? Я что-то не встречал вашего имени.

В о ц е л. Это-то мне и мешает. Я хотел предложить роман коммунистам, но боюсь, они вернут мне, скажут, что текст пропитан мелкобуржуазной сентиментальностью.

Л а н д а. Но ведь существуют консервативные газеты, центристские журналы, почему бы вам туда…

В о ц е л. Там в свою очередь заявили бы, что все пропитано большевизмом, что это призыв к борьбе против нашего общества, что это не искусство, а провокационная и тенденциозная аллегория! И потом, я хочу, чтобы это вышло отдельным изданием.

Л а н д а. Я понимаю, тенденция может и повредить. Искусство должно быть искусством. Оно должно быть возвышенным, в нем всегда должны присутствовать индивидуалистический идеализм и духовность.

В о ц е л. Чепуха, какая там «духовность»…

Л а н д а. Но обождите, обождите, дружище… не хотите же вы…

В о ц е л. Каким там «возвышенным» — ведь это все игра социальных и физиологических сил, которые сентиментально называют «случайностью». Еще бы, ведь это действительно случайность, что именно мои нервы и мой мозг так приспособлены, что голод и социальная несправедливость вынудили меня писать «Голодную жизнь», вместо того чтобы сделать из меня кретина или негодяя.

Л а н д а. Ошибаетесь, это был не голод! Если это настоящее искусство, вас вели к нему высокие побуждения.

В о ц е л. Какие, к черту, «высокие побуждения»! Я знаю: то, что я написал, хорошо, ибо я не фигляр, я — голодный мужик, который видит, как обжираются другие, который замерзает, в то время как другие идут прогуляться, чтобы сжечь излишние калории. (Повысив голос.) Как раз те калории, которых недостает мне и другим беднякам!

Л а н д а. Ну, хорошо, но это еще не значит, что вы должны кричать.

В о ц е л. Я вынужден кричать, потому что я не выношу этих рассуждений о высших ценностях и внутреннем побуждении. (Тише.) Боже мой, я писал это потому, что у меня, наверное, был умный отец, или мать, или я не знаю почему. Но только не потому, что во мне говорил некий внутренний голос. Да (горестно усмехнувшись), я слышу внутренний голос, но только когда у меня урчит в животе.

Л а н д а. Да вы материалист — что за банальные аналогии!

В о ц е л. Банальные? Значит, банальные. Голод ведь тоже банален. Возможно, это самая банальная вещь на свете. Но я не стыжусь. Собственно говоря, слово «стыд» я вычеркнул из своего словаря. Стыдиться могут позволить себе только люди с недурным и постоянным заработком.

Л а н д а. Какой же вы циник, однако. Как можете вы писать, исповедуя такие взгляды?

В о ц е л. Писать бы следовало только людям с такими взглядами, как у меня.

Л а н д а. Не могу с вами согласиться. (Листает рукопись.) Но это еще не значит, что ваша «Голодная жизнь» должна быть плохой. Вот я прочту — и мы поймем друг друга.

В о ц е л. Знаете, я уверен, что, когда книга выйдет, я добьюсь успеха. Потому, что это не макулатура. И еще потому что это слишком искренне. Это будет дразнить снобов.

Л а н д а. Вы полагаете?

В о ц е л. Вот увидите. Я ведь тоже заражен уже нашим общественным строем и немного рассчитываю на успех. Почему бы и нет, в конце-то концов.

Л а н д а. Да, успех — весьма приятная штука. Успех. Чего только не сделаешь ради успеха.

В о ц е л. Но не все.

Л а н д а. Обождите, вот испробуете… Это хуже алкоголя.

В о ц е л. Для меня иметь успех означает не голодать. Вот зачем мне успех. И я все отдал бы за успех. Все, слышите?

Л а н д а. Ну, это вы преувеличиваете. Только что вы говорили…

В о ц е л. Вы правы. Болтовня. Вас удивляет? Это от голода. Я могу и преувеличить. В положении, в котором я нахожусь, я могу себе все позволить. Прочтите (указывает на рукопись), и вы поймете. Хуже мне уже быть не может.

Л а н д а. Гм.

В о ц е л. Или я могу умереть. Tertium non datur[17]. Тьфу, я цитирую латинские изречения, как советник на пенсии.

Л а н д а. Я уже давно не встречал такого отчаявшегося человека, как вы. Вы ведь, в сущности, опасный тип.

В о ц е л. Немного же вы видели. Пойдемте со мной, я вам таких покажу сколько угодно. Только глазами будете хлопать. Вот тогда вы поймете, что такое жизнь. Хотите хорошо поужинать? Пожалуйста, пойдемте в автомат и станем торчать там, пока какой-нибудь посетитель не оставит в миске ложку похлебки или картофелину на тарелке, тогда, оглянувшись, не видит ли кто-нибудь, мы накинемся на остатки, как волки. Еда и тепло!

Л а н д а. Неужели до этого дошло?

В о ц е л. Иначе бы я перед вами не сидел. У меня ведь своя точка зрения на бульварную прессу.

Л а н д а. Что же вам в ней не нравится?

В о ц е л. Это долгий разговор. Как раз то, что вам в ней нравится. Хорошо оплаченная проституция.

Л а н д а. Да как вы смеете?! Вы пришли сюда за помощью — и все время спорите со мной, а теперь еще оскорбляете! Могли бы сэкономить на дороге!

В о ц е л (овладев собой). Видите, так бьет струей горечь из исстрадавшейся души. В конце концов, не вы же придумали эту систему. Вы только трудолюбивое и изобретательное колечко. Преуспевающая ячейка. Показатель развития. (Смеется.) По крайней мере вы не можете сказать, что я не в настроении и не развлек вас.

Л а н д а. Уж какое развлечение… Не будем спорить о том, что — проституция, а что — нет. Поверьте, должность редактора — все что угодно, только не хорошо оплачиваемое место.

В о ц е л. И вы, набоб, еще жалуетесь! Вы же не из бедных редакторишек. И потом, я ведь не говорил о журналистике вообще. Я имел в виду предприимчивые таланты и бульварных «звезд» вашего типа.

Л а н д а (вскакивает). Ну, хватит оскорблений, пан Воцел! Вот ваша рукопись — и честь имею. Радуйтесь, что все не кончилось хуже.

В о ц е л. Спасибо за любезность, дорогой соученик. (Берет рукопись, иронически.) И — дай вам бог! (Делает шаг, но, пошатнувшись, вновь опускается в кресло.)

Л а н д а (удивлен, идет к нему). Что с вами?

Воцел не отвечает, свесив голову.

(Треплет его за рукав.) Опомнитесь… Обождите… (Идет к графину, чтобы налить воды.)

В о ц е л (поднимает голову, тихо). У меня не жажда. (Пытается улыбнуться, иронически.) Кое-что другое…

Л а н д а. Вы не ели?

В о ц е л (иронически). Ел, ел, только вчера и не помню что. Знаю только, что мало. (Пытается встать.)

Л а н д а (достает из кармана десятикроновую бумажку). Держите, идите поешьте.

В о ц е л (встает, с усмешкой качает головой). Спасибо. Попрошайкой я еще не стал. (Иронически.) Может, и до этого дойдет. Пока же, если вы хотите для меня что-то сделать, прочтите рукопись. Ведь эту правду…

Ланда вздрагивает.

…эти ругательства говорил вам голодный человек, не очень хорошо владеющий собой. Как это называется у юристов? Временная невменяемость, верно? А это — смягчающее обстоятельство, не так ли, пан редактор?

Л а н д а. У вас юмор висельника.

В о ц е л. Берите выше — это уже загробный юмор, хотя (делает шаг к Ланде) я вовсе не мечтаю о том, чтобы окончательно избавить мир от одного безработного. Я охотнее послал бы туда кое-кого другого.

Л а н д а. Послушайте, вам надо поесть.

В о ц е л. Согласен, только сперва вы прочтете рукопись. Когда прийти за ответом?

Л а н д а. Недели через две.

В о ц е л. Очень любезно, благодарю вас. (Иронически.) Я бы и месяц подождал. А то и два. Вот ведь… О вас говорят, вы проходимец, а у вас, оказывается (иронически), золотое сердце.

Л а н д а. Кто это обо мне говорит?

В о ц е л. Кто? Сами знаете — завистники. Но ведь вы привыкли. С вами же ничего не может случиться.

Л а н д а. Конечно, со мной ничего не может случиться — я ни от кого ничего не требую, ни от кого не завишу, кое-что умею, и у меня чистая совесть.

В о ц е л. И руки, о руках не забудьте.

Л а н д а. Конечно! И я исполняю свой долг. Делаю даже больше, чем велит мне долг.

В о ц е л. Еще бы, например, станете читать рукопись романа, или как там ее назвать, пражского бродяги. Хотя нет… (улыбается) я не бродяга, ведь у меня есть пока где жить. Так не забудьте обо мне, а я скоро загляну. Кто знает, может, и рекомендуете кому-нибудь. Сделаете доброе дело — только вы ведь в это не верите, а?

Л а н д а. Во что?

В о ц е л. В притчу о добрых делах. Что в конце все взвешивают: на одну чашку весов кладут все мерзости, а на другую — все то, что ты сделал доброго. Ведь и преступники иногда, в перерыве между злодеяниями, вершат добрые дела, и все спорят, почему они это делают. Одни говорят — для разнообразия, другие — это просто калиточка, ведущая к той, другой чаше. Но я снова фантазирую. Все голод. Лучше пойду. Спасибо за долготерпение, простите, если я огорчил вас… (Иронически.) Будь у меня работа и постоянный заработок, я говорил бы с вами исключительно вежливо. (В дверях.) А может, и нет. (Уходит.)

Л а н д а (садится и какое-то время глядит в пространство, потом раскрывает рукопись и переворачивает страницу. Начинает читать, бегло просматривает одну страницу, другую, третью, вновь возвращается к первой; садится поудобнее и напряженно читает. Видно, роман захватил его; поднимает голову, хватает трубку телефона, набирает номер, ждет). Барышню Седлакову, пожалуйста… Алло, это Ланда. Ну и грубияна же вы мне прислали… Что? Сплошные оскорбления… Как? Да нет, не выгнал. Хотел было. Но он упал в голодный обморок — только от голода он все это и говорил… Конечно, прочитаю как можно быстрее. Собственно, уже начал… Шучу, шучу… Может, это и гениально, все может быть. (Смеется.) Я кажусь себе архангелом Гавриилом, или как там его звали… Да, кстати, этот пан Воцел для вас совсем неподходящая компания… Разумеется, это ваше личное дело. Я просто высказал вам свое мнение. (Слушает.) Пожалуйста. Как угодно… Послушайте, а номер уже есть? Пошлите мне быстренько пять экземпляров. Ворличек, верно, забыл…

Дверь резко распахивается, и входит  ш е ф-р е д а к т о р. Его белый халат расстегнут, в левой руке он сжимает газету, с грохотом захлопывает за собой дверь. Увидев его, Ланда немедленно вешает трубку и приподнимается со стула.

Ш е ф-р е д а к т о р (подходит к нему вплотную, сует газетный лист ему под нос и тычет пальцем; тихо, стараясь сдержаться). Что это такое?

Л а н д а (бросает взгляд на газету, понимает, в чем дело, берет лист в руки и делает вид, что ищет указанное место). Что вы имеете в виду, пан шеф-редактор?

Ш е ф-р е д а к т о р. Не разыгрывайте незнайку. (Кричит.) Вы автор этой мерзости, этого позора?!

Л а н д а. Но это вовсе не мерзость, пан шеф-редактор, это чистая правда.

Ш е ф-р е д а к т о р. Не делайте из меня идиота. Как это сюда попало? Ведь в макете полосы этого не было. Я бы такого никогда не пропустил. (Кричит.) Отвечайте!

Л а н д а. Пожалуйста, пан шеф-редактор. Это попало сюда без моего ведома.

Ш е ф-р е д а к т о р (в бешенстве). Не лгите! Выпускающий мне все рассказал — это вы ему велели!

Л а н д а. Я, пан шеф-редактор? Это какая-то ошибка. Статья была написана уже несколько дней тому назад и лежала набранная. Вероятно, у них сегодня оказалось окошко, что-то нужно было поставить, вот они и сунули.

Ш е ф-р е д а к т о р. Послушайте, Ланда, вам прекрасно известно, что я очень невысокого мнения о ваших произведениях, но как артист (иронически) вы почти убедили меня в своем таланте.

Л а н д а. Клянусь, пан шеф…

Ш е ф-р е д а к т о р (прерывает его). Хватит комедии! Вы опять устроили из газеты клоаку, куда порядочные люди могут только плевать!

Л а н д а. Простите, пан шеф-редактор, но оскорблять себя я не позволю. Признаю, материал несколько сенсационный, но ведь там указаны факты.

Ш е ф-р е д а к т о р. Верно, но только те, которые были нужны вам. А как они подобраны! А ваша подливка чего стоит! Она ведь самое дрянное и есть. Вы просто страж общественной морали. Еще парочка таких редакторов — и я сбежал бы из газеты!

Л а н д а. Пан редактор, вы слишком чувствительны. Когда имеешь дело с бессовестными…

Ш е ф-р е д а к т о р. Замолчите! Я знаю их не хуже, чем вы. У них столько хлопот с театром, что они никак не заслужили, чтобы кто-то еще цеплялся к ним в газете.

Л а н д а. Я вознагражу их потом в другом материале.

Ш е ф-р е д а к т о р. Но… Послушайте, а хребет у вас есть?

Л а н д а (дерзко). Хребтом газету не делают, насколько я понимаю.

Ш е ф-р е д а к т о р. В вашем случае — нет. Хоть что-то. От вашего цинизма становится как-то легче. По крайней мере знаешь, с кем имеешь дело. Послушайте, сударь, то, чем вы занимаетесь, нельзя делать вечно. Сами знаете: быть проходимцем — радости мало. (Собирается уходить, деловито.) Если на вас подадут в суд, газета не станет платить штраф, ясно? И не пытайтесь канючить в дирекции. (Сухо.) Я был бы вынужден дать вам более подробную характеристику. А нынче жаль каждого способного редактора. Даже если он несомненный (иронически поворачивается к Ланде) талант. (Столкнувшись в дверях с Ворличком, который несет пять свежих номеров, хлопает дверью.)

Л а н д а (берет газеты, иронически). Благодарю вас, пан выпускающий, но пан шеф-редактор любезно опередил вас.

В ы п у с к а ю щ и й (оглядывается на дверь). Поверьте, пан редактор, я ничего…

Л а н д а. Конечно же нет, чудак. Материал вышел, и господам в опере станет жарко, а у нас — у нас ничего не случилось. Ни я, ни тем более вы ни в чем не виноваты. Пусть ищут анонима, голубчики. (Усмехается.) «Не читал, не писал и в печать не отдавал». (Хлопает выпускающего сложенными газетами по плечу, хохочет.)

Выпускающий с нескрываемым отвращением глядит на него.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена погружена во тьму. Слышно, как щелкает замок в двери, доносятся два голоса, женский и мужской. Затем в задней стене, слева, почти в самом углу, открывается дверь, и слышен голос Ланды.

Л а н д а. Сейчас зажгу свет.

Щелкает выключатель, и небольшая лампочка справа на стене освещает просторную, удобную комнату. В задней стене слева — дверь в прихожую, справа — еще одна дверь, над ней на железном, плотно прилегающем к стене карнизе висит отдернутая тяжелая портьера. Между дверьми на стене небольшая картина в темных тонах, изображающая молодого мужчину романского типа. Возле правой двери, в стене — альковная ниша. Слева впереди письменный стол и стул, справа столик, три кресла, а у правой стены — небольшой диван. Рядом с диваном — книжный шкаф. В левой стене широкое окно. Л а н д а  быстро подходит к окну, опускает штору, затягивает гардины. Только после этого он снова возвращается к выключателю и еще раз щелкает им; в центре комнаты загорается большая люстра.

Прошу вас, проходите, желанная гостья, декорации готовы.

Из прихожей в комнату входит гостья, это  Н е л л и  Р о г а н о в а, очень элегантная, нарядная, в хорошем настроении; она чувствует себя непринужденно.

Р о г а н о в а. Видно, у вас большой опыт принимать дам.

Л а н д а (он чуть-чуть рассеян). Это вам только кажется. За мной, вероятно, тянется дурная слава, но, поверьте, это преувеличено. Да, пока не забыл: примерно через час зайдет по делу один человек. Но я быстро с ним покончу. Впрочем, вы его знаете. Это Негорелов.

Р о г а н о в а. Импресарио?

Л а н д а. Да. (Подходит к висящему на стене телефону, выключает его.) По крайней мере звонить никто не будет. (С улыбкой.) Одной помехи, в лице пана Негорелова, вполне достаточно.

Р о г а н о в а. Послушайте, я не хочу, чтобы он меня здесь видел. У него длинный язык.

Л а н д а. Хорошо, когда он придет, я спрячу вас в соседней комнате. (Указывает на портьеру.) Чисто деловая встреча.

Р о г а н о в а (смеется). Я пришла не допрашивать вас, а лишь поблагодарить. Начинаю верить, что попаду в оперу. И заслуга в этом — целиком ваша.

Л а н д а (берет ее сумочку, шляпку и манто, несет в комнату направо). Заслуга прежде всего ваша собственная. (На минуту скрывается в соседней комнате, сразу же появляется вновь.) Только слепой может не заметить, что в своем амплуа вы самый крупный молодой талант на горизонте. Впрочем, в нашей опере слепых вполне достаточно. Я немного открыл им глаза. (Мимоходом пытается обнять Роганову.)

Р о г а н о в а (с улыбкой отводит его руку). Не будь вас, никакой талант мне не помог бы. (Садится.)

Л а н д а. Этим господам надо было внятно сказать, где им искать то, что нужно. Возможно, они и сами заметили бы вас, но только после того, как вы получили бы ангажемент в Вене или Берлине. Таких людей приходится подталкивать.

Р о г а н о в а. У вас это прекрасно получается.

Л а н д а. Кое-что я действительно умею, это я уже доказал и еще докажу. Простите, я вам ничего еще не предложил. (Из алькова справа выкатывает сервировочный столик на колесиках, на нем разложены пирожные, бутерброды, булочки; внизу стоят напитки.)

Р о г а н о в а (тем временем оглядывает комнату и замечает висящую между дверей картину). Любопытная картина там висит. (Ехидно.) Этот молодой человек слегка похож на Дон Жуана…

Л а н д а (приятно удивлен). Так это он и есть! Картина называется «Тоскующий Дон Жуан». Итальянский романтизм. Автор неизвестен. Впрочем, может, это и подделка.

Р о г а н о в а. Но картина недурна.

Л а н д а. Вам нравится? Могу я вам ее прислать?

Роганова смеется.

Чему вы смеетесь? Прошу вас, угощайтесь. Надеюсь, вы не откажетесь.

Р о г а н о в а (продолжая смеяться, смотрит на картину). Благодарю вас, я ничего не хочу, вот сигарету, пожалуй.

Л а н д а (торопливо, но неловко дает ей прикурить). А я с обеда ничего не ел и голоден, как волк. (Берет бутерброд, жадно ест; удовлетворенно, с полным ртом.) Знаете, я только что кончил новый роман.

Р о г а н о в а. Да? Как называется?

Л а н д а. Он уже в наборе. Рабочее название — «Голая истина». (Берет еще один бутерброд.) Наверное, придется изменить, а то неестественно что-то, вам не кажется?

Р о г а н о в а. Трудно сказать. А о чем там речь?

Л а н д а (жует). Нечто потрясающее. Совершенно новое. Ничего подобного я еще никогда не писал. Полный переворот в моем творчестве. Опрощение, возврат к основам. Мои первые два романа вы, конечно, знаете…

Роганова молчит, улыбаясь.

Ну, такие типичные романы, мужские, широкие, как река, а этот — совсем другой. (Берет третий бутерброд.) Жизнь ведь… (вспоминает) жизнь не всегда торжественный марш к успеху.

Р о г а н о в а. Но у вас-то было именно так, разве нет?

Л а н д а. Одна видимость. Подождите, вот прочтете мой новый роман. Это бесконечно простая история о бедной жизни… Тема весьма актуальна — безработица.

Р о г а н о в а. Но о безработице уже много писали, я что-то читала, какой-то немецкий роман, очень мне понравился, обождите, как же он назывался…

Л а н д а. Конечно, об этом писали. Я сам на эту тему год назад статью написал, но здесь я все увидел как-то совсем по-новому. Пронзительная достоверность. Словно, словно (вспоминает) золой посыпано. Прямо больно было писать. Держу пари, вы будете плакать над этой книгой.

Р о г а н о в а. Смотрите не проиграйте. Я очень цинична.

Л а н д а. Вот обождите, прочтете. Я писал кровью, это эпопея нынешней бедноты. Собственно, не эпопея, поскольку там всего один герой, но…

Р о г а н о в а. А как вам пришел в голову такой сюжет?

Л а н д а. Случайно. Вообще-то, это носится в воздухе. Та самая актуальность, к которой нас призывают. Я чертовски рад, когда вспоминаю об этом. Поверьте, сюжет был далеко не такой безобидный. Мне казалось, что я выдираю все это из груди какого-то бедняка…

Р о г а н о в а (спокойно оглядывает его). Вероятно, это интересная работа. Вы так взволнованно о ней говорите.

Л а н д а. Потому что я еще весь в материале. С вашего разрешения, я должен попить. (Приносит из алькова бутылку минеральной воды, наливает, пьет.)

Р о г а н о в а. Вы что — не пьющий?

Л а н д а. Почти. Я вообще чуть живой. Меня вечно упрекали в неестественности, нарочитости, тяготению к пустым эффектам… обождите, в чем еще… (принужденно смеется) ага, в психологической поверхностности, фальшивости чувств, недостаточной жизненности и, конечно, в репортерском стиле. Я, видите ли, слабо вжился в материал, и бог весть что еще. (Смеется.) Теперь они получат все сполна — это просто и монументально. Буквально голая истина, словно бы и не я писал. Чтоб вам было понятно, это написано совершенно иначе по стилю, по подходу к проблеме, по жизненной философии. Короче, по всему. Я переродился. Я обнаружил в себе новые возможности, открыл новые источники материала, великую и неисчерпаемую область жизни бедного человека. Это гимн нищете. Словом, увидите.

Р о г а н о в а. С удовольствием прочту. Когда выйдет книга?

Л а н д а. Скоро. И произведет сенсацию в литературе.

Р о г а н о в а. Но все-таки, как вам пришел в голову такой сюжет? Вы же не пролетарий по происхождению — вы производите впечатление сыночка из буржуазной семьи, который всегда жил хорошо и о нищете может знать только понаслышке и из книг.

Л а н д а. Вы забываете, очаровательная, что я поэт. Именно это и влечет меня вперед, хотя кое-кто видит во мне лишь репортера. Но разве репортер не может быть поэтом? Разве репортаж не может быть поэтичным? Ничего, я им покажу, этим критикам аптекарям, которые дотошно взвешивают доли поэзии и психологии. Здесь они получат все. Поэзию и правду, искусство и подлинную боль. Они вынуждены будут признать, что ошибались. Это я-то никогда не был поэтом? И те поэтические крохи, которые были во мне, — иссякают?! Нет! Развиваются! Расцветают! Им придется признать это! И публично! (Яростно.) Они ничего не смогут у меня отнять! Теперь это будет не относительный успех, не пиррова победа! Выигранное сражение! Хватит уверток! Им придется все признать как миленьким! На сей раз они не посмеют отрицать, что я — поэт! Я знал, я чувствовал это. Когда на человека снисходит вдохновение, он начинает писать, и стоит оказаться однажды в области воображения, как дальше все уже идет само собой. Тебя захватывает, ты не можешь остановиться…

Р о г а н о в а. Да вы просто безумец!

Л а н д а. Вам это неприятно?

Р о г а н о в а. Напротив, мне нравится страсть.

Л а н д а. Это чувствуется по тому, как вы играете и поете. В этом — суть вашего очарования.

Р о г а н о в а. Да вы трубадур!

Л а н д а. Вы и сами все это знаете.

Р о г а н о в а. Нет, не знаю.

Л а н д а. Ну и кошечка же вы.

Р о г а н о в а. Почему именно — кошечка?

Л а н д а. Вам не нравится такое сравнение? Выберите другое.

Р о г а н о в а. Это ваша обязанность.

Л а н д а. Могу я называть вас Нелли?

Роганова кивает.

Вы, должно быть, восхитительная любовница.

Р о г а н о в а (с улыбкой). Пустомеля! (Закуривает вторую сигарету.)

Л а н д а (подсаживается к ней, берет за руку). Сколько у вас было любовников?

Р о г а н о в а (вырывает руку, со смехом). Ну и вопросы вы задаете! Вы хозяин дома или следователь?

Л а н д а. Все, что пожелаете.

Р о г а н о в а. Уж конечно, не следователя.

Л а н д а (обнимает ее). Нелли!

Р о г а н о в а (увернувшись). Постойте, я обожгу вас.

Л а н д а. Вы великолепны. (Вновь обнимает ее.)

Р о г а н о в а. Рада слышать. Да подождите! Не так прытко.

Л а н д а. Бросьте вы эту сигарету.

Р о г а н о в а (дразнит его). Она вам мешает?

Л а н д а. Нелли! Не мучайте меня!

Р о г а н о в а. Ну, ну! К чему столько пафоса! (Курит.)

Л а н д а. Неблагодарная!

Р о г а н о в а. Как вы быстро вынесли приговор, сударь!

Л а н д а. Хотите с ума свести?

Р о г а н о в а. Это уж как вы сами… (Отложив сигарету, потягивается.)

Л а н д а (в состоянии аффекта). Я хочу вас! (Кидается к ней.)

Она защищается менее активно. В это время из прихожей доносится звонок, за ним другой.

(Выпрямляется.) Кого там черт несет? (Поправляет прическу.) Негорелов, что ли? (Смотрит на часы.) Вот эмигрант проклятый! (Хочет снова обнять Роганову.)

Но звонок настойчиво звонит, и она отталкивает его.

Р о г а н о в а. Я не выдержу этого звона. Покончите с ним, я подожду рядом. Выставьте его побыстрей, я не собираюсь торчать здесь до утра.

Л а н д а. Я бы не возражал.

Звонок яростно звонит.

Р о г а н о в а. Не переоценивайте себя, дружок. (Достает пудреницу, поправляет в зеркальце прическу, потом встает.) И чтобы он меня там не обнаружил!

Звонок яростно звонит.

Л а н д а. Не беспокойтесь, я быстро с ним покончу.

Р о г а н о в а  идет в комнату направо.

(Идет следом.) Подождите, я зажгу свет. Нет, люстру не нужно, слишком заметно, — маленькую лампочку. Вот так. Я моментально его вышвырну. (Возвращается, глядя в сторону комнаты, куда ушла Роганова.) Искусительница…

В ответ звучит тихий смех Рогановой. Ланда закрывает дверь, приводит в порядок прическу, глубоко вздыхает, озирается по сторонам, отвозит сервировочный столик назад в альков, еще раз все оглядывает и идет, в прихожую. Звонок звонит не переставая. Наконец он смолкает. Слышно, как открывается дверь.

Г о л о с  Л а н д ы. Что вам здесь нужно?!

В комнату вбегает  М а р и я  С е д л а к о в а, она страшно взволнована. В руке сжимает огромный конверт. Следом входит  Л а н д а.

Л а н д а (иронически). Чему я обязан вашим драгоценным, но столь неожиданным посещением?

С е д л а к о в а (достает из конверта верстку, показывает ему; взволнованно). Это ошибка, правда ведь?

Л а н д а. Что — ошибка?

С е д л а к о в а. Ваше имя на титуле романа.

Л а н д а. И только поэтому вы ворвались сюда, как фурия?

С е д л а к о в а (зло). В этой комнате вы называли меня иначе!

Л а н д а (сухо). Оставим личные воспоминания! Что вы такое принесли, из-за чего звонили, как на пожаре?

С е д л а к о в а. Я пыталась позвонить по телефону, но тщетно. А-а, конечно. (Смотрит.) Телефон выключен. (Подозрительно оглядывается, затем, тряхнув головой, возвращается к тому, с чем пришла.) Я хочу услышать правду — ошибка это или нет?

Л а н д а (нарочно дразнит ее). Что именно?

С е д л а к о в а (яростно). Вот это! «Голая истина», автор — Рудольф Ланда.

Л а н д а. А почему это должно быть ошибкой?

С е д л а к о в а. Да ведь это роман «Голодная жизнь» того безработного Воцела.

Л а н д а. С чего вы взяли?

С е д л а к о в а. Я его читала.

Л а н д а. И вам понравилось?

С е д л а к о в а. Отвечайте, пожалуйста, не серьезно же вы?!

Л а н д а (игнорирует ее слова). Мне он тоже понравился. И я сказал себе: как жаль, что у нас одинаковые сюжеты. Только мой — более выигрышный.

С е д л а к о в а. Как вы сказали? Одинаковые сюжеты? (Кричит.) Ложь! Все почти дословно переписано!

Л а н д а. Откуда вам это знать, мадемуазель? Разве я не пишу романов?

С е д л а к о в а. Пишете, только плохие, а этот — хороший…

Л а н д а. Извините, но о художественном творчестве не вам судить.

С е д л а к о в а. Вы хотите украсть у него роман?

Л а н д а (сдерживаясь). Что за выражения? Как вам пришло в голову что-либо подобное?! Я — и украсть! Зачем мне это надо?

С е д л а к о в а (неистово). Лжете, лжете! Мало вам того, что вы в газете оглупляете людей, отравляете им жизнь, выставляете на посмешище, что мутите воду и подделываете ценности, вы, псевдокритик! Теперь вы еще хотите украсть у бедняка пролетария то единственное, что у него есть. Результат его труда, плод нищеты его, его голода, — вы, откормленный фарисей!

Л а н д а (боясь, что услышит Роганова, зло). Успокойтесь, мадемуазель, я вижу, вам нехорошо. Присядьте.

С е д л а к о в а. Бросьте ваши штучки, ничего мне не надо, меня действительно тошнит, но только — от вас…

Л а н д а (из-за Рогановой делает вид, будто спокоен, хотя чувствуется, что он предпочел бы кинуться на Седлакову и зажать ей рот). Ваше раздражение извиняет вас, мадемуазель. Но, поверьте, я не понимаю…

С е д л а к о в а. Чего тут не понимать — это Воцела роман, а на нем стоит ваше имя. Вы украли у него эту книгу. Ваше здесь только одно название.

Л а н д а. Уверяю, мадемуазель, вы ошибаетесь. Это случайное совпадение. Мы работали над близкими сюжетами, и один не знал о работе другого, вот и все.

С е д л а к о в а. Лжете вы, плагиатор, здесь все — его. Его простота, его искренность, его боль и отчаяние. Что может быть общего с такими деликатными чувствами у шарлатана вроде вас?!

Л а н д а (делает вид, что глубоко оскорблен). Ну, знаете, хватит оскорблений. И женская истерика должна иметь свои границы…

С е д л а к о в а. Да. Только ваша беспринципность безгранична. Вы украли у него все: сюжет, стиль и слова. Я давно знала, что вы гангстер в культуре, что каждым росчерком пера вы шантажируете, угрожаете или оказываете кому-нибудь столь же грязную услугу, какая была оказана вам. Но я думала, что ваше корыстолюбие и продажность хоть что-нибудь остановит. Я вас недооценивала. Вы не только щелкопер без стыда и совести — вы еще и подлый вор.

Л а н д а (делает вид, что спокоен, закуривает сигарету). Когда вы остынете, поговорим разумно. (Сигарета дрожит в его руке.)

С е д л а к о в а (с презрением). Разумно говорить — с вами? О чем?

Л а н д а. Обо всем, и прежде всего о вашей навязчивой идее, будто я у кого-то что-то украл.

С е д л а к о в а. Пока вы травили людей — я молчала. Пока вы печатали анонимные выпады и в редакции выясняли, кто же автор, — я тоже молчала. Я покрывала вас и перед общественным мнением и в газете.

Л а н д а. Это очень мило с вашей стороны. (Резко.) Надеюсь, я ничего не остался вам должен?

С е д л а к о в а (с ненавистью). Да, вы заразили меня своей ничтожностью, но капелька характера у меня еще осталась, и вы в этом убедитесь. Пока речь шла обо мне, вы могли делать все что угодно, но тут у вас ничего не выйдет. Этого бедняка вам не обокрасть, клянусь вам.

Л а н д а. Что же вы сделаете?

С е д л а к о в а. Скажу правду. Скажу ему, сообщу всем и каждому. Буду кричать об этом. Если понадобится — напишу и выступлю свидетелем!

Л а н д а (насмешливо, подражая ее тону). Дам себя распять или сжечь! Не будьте смешной, мадемуазель, какое вам до него дело? Какое вам дело до того, что двое написали похожие романы?

С е д л а к о в а. Это ложь. Вы переписали его роман.

Л а н д а. Я не собираюсь спорить с вашей навязчивой идеей. Но, допустим, вы правы. Что дальше?

С е д л а к о в а. Завтра об этом узнают все, вечером станут сплетничать во всех кафе, редакциях, театральных гримуборных и канцеляриях, а послезавтра вы будете обезврежены. Я выкорчую вас из нашей культурной жизни!

Л а н д а (издевательски). Да вы прямо евангелистка, и еще правовернее, чем наши профессиональные евангелисты, потому что, кажется, верите в то, что говорите. Но теперь, когда вы излили уже всю вашу ярость, разрешите и мне сказать кое-что. (Тихо, но на высоких тонах.) Быть может, вам и удастся опозорить меня, но надолго ли? Вы же прекрасно понимаете, что я стану защищаться. (Еще тише.) А вам известно, что кусаться я умею.

С е д л а к о в а. Я выломаю ваши ядовитые зубы. Не удержусь — и все!

Л а н д а (иронически успокаивая). Не клевещите на себя, мадемуазель, послушаешь вас — можно подумать, что я кобра какая-нибудь. Конечно, я стану кусаться. Возможно, вам удастся выпереть меня, но я вас выгоню из редакции. И не только из редакции…

С е д л а к о в а (вопросительно смотрит на него). Это не важно. (Взяв себя в руки.) Все разговорчики. Вы вернете роман Воцелу — добром или по принуждению. Потому что, если вы его не вернете, я вынуждена буду заявить, что вы его у пана Воцела украли.

Л а н д а. Не составит большого труда доказать, что вы с Воцелом вступили в сговор из корыстных и (точно попадает в цель) эротических побуждений.

С е д л а к о в а (проглотив это, овладевает собой). Тогда я буду вынуждена предать гласности еще кое-что. Утерянные квитанции, которые вы посылали Негорелову, и копии всех писем, которые вы писали ему в Париж…

Л а н д а (удивлен). Так они не пропали, вы их украли…

С е д л а к о в а. Неточное слово. Ведь для других они ничего не стоят. Только для вас — и для меня. (Иронически.) Я хотела сохранить хоть какое-то воспоминание о нашей дружбе.

Л а н д а. И вы не стыдитесь читать мне мораль, вы, воровка?

С е д л а к о в а (упрямо). Это не воровство. Назовем это лучше гонораром за сверхурочную работу — и, как видите, я пользуюсь этим лишь с благородной целью. Я не шантажистка. Но не потерплю, чтобы вы уничтожили этого бедняка.

Л а н д а (секунду молчит, потом поворачивается и принимается ходить по комнате). Да нет у вас ничего. (Смеется.) Ничего нет! Вы меня на пушку берете.

С е д л а к о в а (твердо). Оказывается, при всем своем ничтожестве, вы еще живете иллюзиями. Смотрите не просчитайтесь. Я у вас научилась. Все спрятано в надежном месте. (Нетерпеливо.) Верните рукопись.

Л а н д а. И вы вернете мне квитанции и переписку?

С е д л а к о в а (спокойно). Не верну!

Л а н д а. А если я не исполню ваше требование?

С е д л а к о в а (уверенно). Исполните.

Л а н д а (иронически). Вы так уверены?

С е д л а к о в а. Да.

Л а н д а (неожиданно останавливается). Не знаю, мадемуазель, не знаю. Вы были столь любезны и перечислили несколько мелких погрешностей в журналистике, которые я якобы допускаю. Не стану с вами спорить. Но не забудьте, что существуют и другие мелочи и другие… (делает вид, что колеблется) неосторожные поступки, прямое участие в которых принимали вы. Полагаю, руководство газеты было бы весьма удивлено, если б я в свою очередь разоблачил некоторые секретные обстоятельства, нанесшие газете политический урон, причем этого можно было бы избежать, окажись мадемуазель Седлакова секретаршей не только по должности, но и…

С е д л а к о в а. Это вы сбили меня с толку! Я никогда не познакомилась бы с тем депутатом…

Л а н д а. Это — ваша версия. Ее нужно еще доказать. Я вам не верю, и, уверяю, никто вам не поверит. (Подходит к ней, совсем тихо, почти шепотом, но резко.) Вы, наверное, помните, мадемуазель, о существовании фотокопии некого политически компрометирующего письма, непонятно как попавшего в руки наших политических противников, в результате чего нашей газете пришлось неожиданно прервать свои выступления по определенному вопросу. Вспоминаете, не так ли? Но вы, несомненно, забыли, что оригинал этого письма исчез однажды днем на два часа из редакционного сейфа. Времени было немного, но, при современном прогрессе, вполне достаточно, чтобы изготовить точную и разборчивую фотокопию и заверить ее у нотариуса.

С е д л а к о в а. Докажите, что это сделала я.

Л а н д а. Это вам придется доказывать, что вы этого не делали. Да и фотографии, снятые во время прогулки мадемуазель Седлаковой с неким представителем оппозиции, сыграют определенную роль.

Седлакова поражена, нервничает.

Но до этого дело еще не дошло, не правда ли, мадемуазель? Пока абсолютно ясны лишь две вещи: что наша газета проиграла весьма немаловажную кампанию, и что вы вслед за этим ездили летом на Ривьеру. Впрочем, те, кто платят вам жалованье, всегда заинтересованы в том, чтобы вы посмотрели мир.

С е д л а к о в а (глухо). Я оплатила также счет за лечение отца в больнице и заплатила долг за его похороны.

Л а н д а (иронически). Превосходно! Итак, у вас были социальные и гуманные мотивы. Тем самым ваш поступок, безусловно, оправдан, и все в порядке… (Помолчав.) Разумеется, пока в газете кто-нибудь, кроме меня, не докопается до подлинных взаимосвязей и не увидит доказательств… Но на меня вы можете положиться, я человек деликатный во всех отношениях.

С е д л а к о в а (в отчаянии). Вы не меньше меня виноваты. Вы меня подговорили, советовали мне, наконец, вы заработали на этом много больше, чем я…

Л а н д а (резко, тихо, сухо). Докажите!

Седлакова молчит.

Не выйдет, а? Вы же умная девушка и понимаете, что из этого ничего не выйдет, разве только вы захотите пожертвовать собой во имя правды. (Иронически.) Тогда — дело другое. Выкорчуете из общественной жизни нас обоих! Сперва — меня, потом — себя. (Смеется.) Только я опять туда вернусь, а вот вам придется искать место машинистки за четыре сотни в месяц. После того, разумеется (хихикает), как вас выпустят из тюрьмы.

С е д л а к о в а. Что вы несете? Из тюрьмы? Что мне там делать?

Л а н д а. Отбывать наказание, мадемуазель, за преступления совершенные и несовершенные. Поверьте хоть немного моей памяти, моей изобретательности, моему юридическому опыту. (Совсем тихо.) Не забывайте, минуту назад вы сами же провозгласили, что я беспринципен. Тогда (громче) я с вами не согласился, но если вы станете настаивать, я постараюсь полностью доказать обоснованность вашей точки зрения.

С е д л а к о в а (пытаясь овладеть собой). Недурно придумано. Только для этого вам надо было бы иметь эти фотографии. (Пытается засмеяться.)

Л а н д а (подходит к письменному столу, открывает ящик, достает металлическую шкатулку, отпирает ее и вынимает пакет фотографий; раскрыв пакет, вытаскивает четыре фото и показывает Седлаковой). Узнаете?

С е д л а к о в а (не может совладать с собой; идет медленно, затем подбегает к нему). Покажите!

Л а н д а (поднимает фотографии высоко над головой). Мой приятель — большой любитель, а на Ривьере так прекрасно фотографировать. Ваши снимки ему очень удались.

С е д л а к о в а. Покажите! Это не я!

Л а н д а. Взгляните, взгляните. (Иронически демонстрирует фотокарточки.) Этот господин несколько староват для вас.

С е д л а к о в а (жадно хватает фотографии, просматривает, убеждается, что они подлинные, и яростно и лихорадочно начинает их рвать). Вот так! Нет больше ваших фото!

Л а н д а (с улыбкой наблюдает за ней, потом принимается хохотать, да так, что вынужден присесть на стул у письменного стола). Ха-ха-ха-ха!

С е д л а к о в а (удивлена). Вы смеетесь?

Л а н д а (корчась от смеха). Я так и знал! Жаль, не поспорил — не с кем было. (Снова смеется, потом успокаивается.) Видно, немало придется вам поучиться, мадемуазель, чтобы выигрывать такие партии. (Серьезно и цинически.) Вы что, рехнулись — думаете, я отдал бы их вам, не будь у меня дубликатов? Они тут. (Показывает на коробку.)

Седлакова порывается схватить и ее.

Но вы спокойно можете разорвать и эти, ничего не случится. Негативы хорошо спрятаны, душечка, их вы не увидите.

Седлакова опускается на стул.

Думали, я у вас в руках, верно? Ну, хватит. Вы съездили на Ривьеру, повидали мир, и я рад за вас. Я радовался, что вы на этом деле заработали.

С е д л а к о в а. Обыкновенный убийца по сравнению с вами просто жертва стечения обстоятельств. Но вы… вы — чудовище.

Л а н д а. Вы мне льстите, мадемуазель. Просто я умею вывернуться. И знаю свое ремесло. И берегу некоторые документы. Ну, как, мадемуазель, будем считать, что партия закончилась вничью? Или, если вам угодно, кончим вечным шахом — хотя вы, вероятно, не шахматистка?

С е д л а к о в а (яростно). Если бы я не была так труслива и мне не надо было кормить мать…

Л а н д а (насмешливо). Конечно, конечно, чувства всегда так мешают…

С е д л а к о в а. …я сейчас же отправилась бы кричать обо всем этом на улице, орала бы перед редакцией, а так… у вас снова будет сообщница. (После небольшой паузы, уныло.) Я сама себе отвратительна. Лучше всего выброситься из окна.

Л а н д а (тихо смеется). Вот видите, мадемуазель, два разумных человека всегда договорятся между собой. Стоило так волноваться? (Нарочито громко.) Вы же сами не верили своим фантастическим выдумкам. (Подойдя вплотную к дверям в другую комнату.) И все это потому (нарочито громко), что я случайно обратился к той же теме, что и какой-то бедняк пролетарий.

С е д л а к о в а (затыкает уши). Замолчите! Хоть бы вы замолчали!

Л а н д а (все громче). Не поддавайтесь так своим нервам, мадемуазель. (С отеческой заботливостью.) Вы просто переработали — следовало бы подумать об отдыхе, подлечиться. Я поддержу вашу просьбу об отпуске перед руководством газеты.

С е д л а к о в а (поднимается, берет верстку, идет к двери; тихо, с отвращением). Меня еще стошнит…

Л а н д а (кашляет, чтобы заглушить ее слова). Спасибо вам большое, мадемуазель, что зашли. (Хочет проводить ее в прихожую, но тут раздается звонок.) Простите, кто-то пришел. (Идет открывать дверь.)

Седлакова тем временем берет сумочку, перчатки. Л а н д а  возвращается с  Н е г о р е л о в ы м.

(Иронически представляет.) Пан Негорелов — мадемуазель Седлакова, наша секретарша.

Н е г о р е л о в. Мы виделись в редакции.

Седлакова молча кивает, идет к выходу.

Л а н д а (провожает ее). Верстку взяли? Ну, вот и хорошо, я завтра приду чуточку попозже.

Оба выходят.

Г о л о с  Л а н д ы (из прихожей; с нарочитым юмором). А эту партию оставим незаконченной, хорошо? До свидания, мадемуазель.

Хлопает дверь, Л а н д а  возвращается, потирая руки.

Н е г о р е л о в. Что за партия? Любовная?

Л а н д а (указывает на стул). Прошу. (Садится сам.) Да что вы! Просто мы поспорили в редакции. Дело чисто литературное. Впрочем, нет. (Улыбается.) И криминальное немного.

Н е г о р е л о в. То-то, а я удивился — как это вы оставили незаконченной любовную партию.

Л а н д а. И это не исключено. (Улыбается.) Возраст…

Н е г о р е л о в. Знаем мы вас, поклонника дамских талантов. Говорят, в последнее время вы подвизаетесь на ниве оперетты?

Л а н д а. Я? Кто вам сказал?

Н е г о р е л о в. Хотите знать?

Л а н д а. Могу обойтись и без этого.

Н е г о р е л о в. Но я вам все-таки скажу: это говорили подруги, вернее, недруги Нелли Рогановой.

Л а н д а (изображая безразличие). Это мне льстит. Такая красивая женщина!

Н е г о р е л о в. Да, и очень талантливая. Я, пожалуй, сделаю из нее когда-нибудь «звезду».

Л а н д а. А разве она еще не «звезда»?

Н е г о р е л о в. Да, только — местного значения. Я имею в виду мировую известность — Вена, Берлин, «Метрополитен-опера» в Нью-Йорке.

Л а н д а (нетерпеливо). Прекрасные планы, но о них как-нибудь в другой раз. (Замолчав, ждет.)

Н е г о р е л о в. Я немножко преувеличил. На такую карьеру ее не хватит, иначе ее давно уже пригласили бы в оперный театр. Но чуточку старания и дружеской поддержки (щелкает пальцами) — и «звездочку» из нее сделать можно. (Улыбается, потом лицо его принимает озабоченное выражение.) Послушайте, редактор, ваши требования становятся, мягко говоря, бессовестными.

Л а н д а (оскорбленно). Пан Негорелов, я попросил бы…

Н е г о р е л о в. Ладно, попридержу свою откровенность, но и вы должны сбавить.

Л а н д а (энергично). Послушайте, десять дней подряд в обзоре культурной жизни появлялась информация, а то и две, затем три интервью на первой полосе — два я придумал, одно вырезал из французской газеты, — семь фотографий! Да благодаря мне Шевалье у нас теперь более популярен, чем у себя на родине!

Негорелов смеется.

(Продолжает самоуверенно.) В первый вечер зал ломился, на другой день вышла потрясающая рецензия, — короче говоря, эти два повторных вечера исключительно моя заслуга. Я сделал для вас больше того, о чем мы договаривались, поэтому старые условия недействительны. Я получу свою долю. И поверьте, дружище, вам это еще дешево обойдется.

Н е г о р е л о в (иронически). Вы прирожденный благотворитель, уж я вас знаю. Но столько не дам. Половину.

Л а н д а. Исключено.

Н е г о р е л о в (встает). Исключено? Как угодно. (Берет перчатки.)

Л а н д а (встревожен). Не сходите с ума!

Н е г о р е л о в (идет к двери). Есть прекрасная чешская пословица: «кто не довольствуется малым, не получит ничего».

Л а н д а (твердо). Обождите вы, ловкач! Вы что — серьезно?

Н е г о р е л о в (останавливается). Половина — идет?

Л а н д а. Вы меня оскорбляете!

Н е г о р е л о в. На это у меня нет времени. А вы способны обобрать меня, стоит поддаться. Вы представляете, какого труда мне все это стоило? А знаете вы, как рискован такой концерт?

Л а н д а (злобно). А вы знаете, как рисковал я? (Тихо.) Я ставлю на карту свое положение, а вы со мной торгуетесь.

Н е г о р е л о в. Теперь я верю, что вы поэт. По вашим романам и пьесам этого не скажешь, но судя по этому сценарию… Итак, говорим серьезно. Вы получите половину!

Л а н д а (высокомерно). Лучше уж ничего.

Н е г о р е л о в. Прекрасно! Вот это предложение! (Смеется.)

Л а н д а. Я для вас больше пальцем не шевельну.

Н е г о р е л о в (пожимает плечами). Как угодно.

Л а н д а. Я стану выступать против вас — вы не распродадите билеты ни на один концерт.

Н е г о р е л о в. Что же, попробуйте. (Идет к двери.)

Л а н д а (меняет тактику). Имейте совесть, заплатите хоть три четверти.

Н е г о р е л о в (оборачивается). Половину — и ни гроша больше.

Л а н д а. Спекулянт.

Н е г о р е л о в. Сводник. (С улыбкой подает ему руку, которую Ланда пожимает. Уже собираясь уходить.) Но к этой Рогановой, вроде бы, не подступиться, а?

Л а н д а (понизив голос). Вы что — пробовали?

Н е г о р е л о в. Я нет. (Смеется.) Говорят, вы. Или (смеется) собираетесь попробовать.

Л а н д а (рассердился). Где вы такие шуточки берете?!

Н е г о р е л о в. Сами знаете, импресарио слышит все. (Останавливается, серьезно.) Но имейте в виду, с Рогановой стоило бы, пожалуй, попробовать.

Л а н д а. Что?

Н е г о р е л о в. Попытаться сделать из нее «звезду». Красотка.

Л а н д а. Прекрасно поет.

Н е г о р е л о в. Короче: голос, фигура, внешность, темперамент, — боже мой, какой темперамент!

Л а н д а. А что вам известно о ее темпераменте?

Н е г о р е л о в. Не ревнуете же вы. Я имею в виду темперамент певицы.

Л а н д а. Ну конечно.

Н е г о р е л о в. Поднимем шумиху.

Л а н д а. Годится.

Н е г о р е л о в. Сперва начинайте один. Я подтолкну остальные газеты. Только там потрудней будет. Таких сотрудников, как вы, у меня там нет.

Л а н д а. Видите, как я вам нужен.

Н е г о р е л о в. Не откладывайте. Я постараюсь устроить ей концерт в Вене, а вы раздуйте.

Л а н д а. Кажется, ее пригласят в оперный театр.

Н е г о р е л о в. В самом деле?

Л а н д а. Похоже на то.

Н е г о р е л о в. Откуда вы знаете?

Л а н д а. Это неважно.

Н е г о р е л о в. Как угодно. Но с оперой было бы недурно. Так начинайте, а завтра дополнительно договоримся. Я напишу в Вену и позвоню вам.

Л а н д а. Хорошо. (Слегка подталкивает Негорелова к выходу.)

Н е г о р е л о в (в дверях). Не надо бы ей только быть такой недоступной.

Оба выходят.

Г о л о с  Л а н д ы (в прихожей). А может, это и не так?

Г о л о с  Н е г о р е л о в а. А что вам об этом известно? (Смеется.)

Г о л о с  Л а н д ы. Я о ней самого лучшего мнения. (Смеется.)

Дверь хлопает. В эту минуту распахивается дверь справа и входит  Р о г а н о в а. Ей надоело ждать, она раздражена тем, что слышала. Направляется к прихожей, сталкивается с  Л а н д о й.

Л а н д а (пытается схватить ее за руки). Я в отчаянии — вам пришлось так долго ждать. Откуда мне было знать, что явится еще и моя секретарша.

Р о г а н о в а (освободив руки, деловито). Это правда — то, что я слышала?

Л а н д а. Что вы имеете в виду?

Р о г а н о в а. Вы прекрасно знаете — насчет украденного романа.

Л а н д а. Бессмысленные выдумки нашей истерички секретарши. Она влюблена в какого-то бедняка, и, поскольку тот написал что-то напоминающее мой роман, она тут же делает бог знает какие выводы. Но я ей это уже простил.

Р о г а н о в а. Вы были грубы с ней, вы ей угрожали.

Л а н д а. Испытанное лекарство против ее истерии. Она очень боится потерять место. Как только она устраивает мне какую-нибудь сцену — достаточно пригрозить ей, и порядок.

Р о г а н о в а. Я не все поняла, слышала только ваш крик.

Л а н д а. Тут хорошая дверь. А если затянуть портьеру, так и вообще ничего не слышно. Но мне не было нужды затягивать ее. (С улыбкой.) Вы бы там соскучились.

Р о г а н о в а. А вам не было совестно говорить с Негореловым, зная, что я рядом?

Л а н д а. Что вы хотите — торговая сделка. Не мог же я мигнуть ему, чтобы он уступил, поскольку вы рядом.

Р о г а н о в а (с улыбкой). А знаете, ваш план и эта кампания мне, пожалуй, по душе.

Л а н д а. Верю, верю. (Пытается обнять ее.)

Она не сопротивляется, но и не реагирует.

Что с вами?

Р о г а н о в а. Перенервничала из-за всего этого. Я уже не в своей тарелке.

Л а н д а. Да что вы… В своей, в своей, и это такая прелестная тарелочка. (Целует ее в лицо — она отвернула голову, чтобы он не мог поцеловать в губы.) Господи, ну и ледышка же вы!

Р о г а н о в а (вывернувшись из его объятий, садится). Ничего не могу с собой поделать.

Л а н д а. Выпейте чего-нибудь. Обождите, выпьем вместе. Хотите ликеру?

Р о г а н о в а. Нет, коньяку.

Л а н д а. Ради вас я сделаю исключение — нарушу свои принципы. (Уходит в альков направо и сразу же возвращается, держа в руках бутылку коньяку и две рюмки.)

В этот момент слышится резкий звонок.

Проклятие! Кого опять несет?! (Останавливается, замирает.)

Звонок снова резко звонит.

Тсс! (На цыпочках подходит к выключателю, гасит свет.)

Р о г а н о в а (тихо, раздраженно). Послушайте, с меня хватит, я не желаю скрываться, как заговорщик. У вас тут как на пражском мосту. (Со злостью.) Я пойду домой, и, если вы захотите пригласить меня еще раз, будьте любезны отказаться от остальных посещений.

Снова звонок.

Л а н д а. Подождите, я не открою. Ему надоест, кто бы это ни был. (Шепотом.) Посмотрю только, кто это. (На цыпочках идет к прихожей, но в тот момент, как он отворяет дверь в прихожую, вместо звонка раздаются удары во входную дверь.)

Г о л о с  з а  д в е р ь ю. Откройте, эй, откройте, я знаю, что вы дома! Мне сказали в редакции, и я видел свет с улицы!

Удары продолжаются.

Л а н д а (возвращается, рассыпается в извинениях). Не сердитесь — придется вам еще на минутку пройти в соседнюю комнату.

Р о г а н о в а (тоже шепотом). И не подумаю.

Л а н д а. Это тот гений, что пишет роман. Я быстро с ним покончу. Если я его не пущу, он сломает дверь и наделает шуму на весь дом.

Р о г а н о в а (иронически). Ваша квартирка — райский уголок. Прямо образцовое гнездышко для влюбленных. (Решительно.) Но я останусь здесь, и не двинусь с места.

Л а н д а. Опомнитесь! Встреча с этим грубияном скомпрометирует вас. Да я мигом от него избавлюсь. (Подталкивает Роганову к соседней комнате.)

Удары в дверь с интервалами продолжаются.

И запритесь, пожалуйста, — это дикий тип.

Р о г а н о в а. Тут интереснее, чем в кино. Жаль, что такие длинные перерывы. (Уходит, заперев за собой дверь.)

Л а н д а (тщательно задергивает портьеру, бежит в прихожую, зажигает свет). Кто там?

Г о л о с  з а  д в е р ь ю. Воцел.

Г о л о с  Л а н д ы. Что вам угодно?

Г о л о с  В о ц е л а. Впустите меня.

Ланда отпирает дверь, в комнату входит  В о ц е л, растрепанный, с кепкой в руке, за ним — Л а н д а.

Л а н д а. Вам понадобилось взбудоражить весь дом?

В о ц е л. Иначе вы не открыли бы.

Л а н д а. Откуда мне знать, что это вы. В чем дело?

В о ц е л. Я хочу получить рукопись.

Л а н д а (удивленно моргает глазами). Рукопись? Вы могли бы прийти завтра в редакцию.

В о ц е л. Я хочу получить ее немедленно.

Л а н д а. У меня еще не было времени прочесть ее.

В о ц е л. «Не было времени»? Я так и думал. Так верните мне ее.

Л а н д а. Вы же хотели, чтобы я прочел.

В о ц е л. Да, но теперь это не имеет значения. Верните рукопись, и я уйду.

Л а н д а. Чего вы так спешите? Что произошло?

В о ц е л. Ничего. Мне нужна моя рукопись.

Л а н д а. Так срочно? Зачем? Вы нашли издателя?

В о ц е л. Да.

Л а н д а. Кого же?

В о ц е л. Это мое дело.

Л а н д а. Вы лжете. Нет у вас издателя.

В о ц е л. Какое вам дело? Верните мне рукопись.

Л а н д а. Здесь ее нет.

В о ц е л. Где же она?

Л а н д а. В редакции.

В о ц е л. Это неправда. Вы сказали, что возьмете ее домой.

Л а н д а. Говорю вам, она в редакции.

В о ц е л. Я схожу туда за ней.

Л а н д а. Сейчас, вечером?

В о ц е л. Да, сейчас. Еще не так поздно. Напишите записку, чтобы мне ее выдали.

Л а н д а. Не можете обождать до завтра?

В о ц е л. Нет. Мне нужно сейчас.

Л а н д а. Это невозможно.

В о ц е л (кричит). Мне она нужна, слышите?!

Л а н д а. Я не сказал вам всей правды. Рукописи у меня нет.

В о ц е л. Где же она?

Л а н д а. Я боялся вам сказать. Я ее потерял.

В о ц е л (помолчав). Ложь! Вы не хотите мне ее вернуть.

Л а н д а. Почему?

В о ц е л. Верно, она нужна вам. Вы хотите украсть из нее что-то и привить хилым плодам своего творчества… (Кричит.) Я требую рукопись!

Л а н д а. А если я вам ее не дам?

В о ц е л (поражен). Как вы сказали?

Л а н д а (отчетливо, но не слишком громко). А если я вам ее не дам?

В о ц е л. Глупая шутка. Но на другие вы не способны. Верните мне, пожалуйста, рукопись.

Л а н д а. Я же сказал вам, что потерял ее.

В о ц е л. Не считайте меня дураком — верните рукопись.

Л а н д а (тихо, но твердо). Не верну.

В о ц е л. Почему?

Л а н д а (тихо). Я ее использую.

В о ц е л. Для чего?

Л а н д а. Вы сами сказали. (Цинично.) Чтобы сделать прививку хилым плодам своего творчества.

В о ц е л (успокоился, овладев собой). Это вам не удастся.

Л а н д а. Почему же?

В о ц е л. Я обращусь в суд.

Л а н д а (смеется). Где вы возьмете адвоката? У вас и на пару сарделек не хватит.

В о ц е л. Бросьте шутки шутить и верните мне рукопись. Или я пойду в редакцию и все расскажу шеф-редактору.

Л а н д а. Вам никто не поверит.

В о ц е л. Поверят. Я присягну. Я докажу. Я подниму скандал. Я стану кричать об этом на улицах.

Л а н д а. И вы тоже? Сколько вас! (Насмешливо.) Коллекцию можно составить.

В о ц е л. Ведь вы это не серьезно? Вы же лишитесь места.

Л а н д а. Из-за чего?

В о ц е л. Разве вор чужих рукописей может быть редактором?

Л а н д а. Никакого вора нет. (Резко.) Есть лишь впавший от голода в истерику человек, который думает, будто он написал роман, а кто-то украл его.

В о ц е л. Вы псих — или преступник.

Л а н д а. Я? Я-то совершенно здоров. В здравом уме. (Насмешливо.) А вот ваш рассудок расстроен, — скорее всего, от нищеты, и это извиняет вас.

В о ц е л. Я докажу, что это плагиат.

Л а н д а. Вы докажете? Вы, никому неведомый нуль, существо без имени, без средств? Докажете, что я, известный писатель, совершил плагиат? (Раскатисто хохочет.)

В о ц е л. Барышня Седлакова засвидетельствует.

Л а н д а. На это не рассчитывайте. Она ничего не знает.

В о ц е л. Но ведь это она послала меня за рукописью к вам домой. Она читала, рекомендовала вам, говорила с вами…

Л а н д а. Вам померещилось. Наша секретарша ничего не знает. (Улыбается; язвительно, провоцируя.) А если б и знала, так забудет. Уже забыла.

В о ц е л (яростно). Этого не может быть. Она порядочная девушка. Она не может солгать.

Л а н д а (смеется). Откуда вы знаете?

В о ц е л (с аффектацией). Вы оскорбляете ее!

Л а н д а. Завтра сможете убедиться.

В о ц е л. Она не откажется от своих слов.

Л а н д а. Вы ее недооцениваете.

В о ц е л. К чему ей отказываться?

Л а н д а (пожимает плечами). Она же наша секретарша, а не ваша, пан Воцел.

В о ц е л. Не верю.

Л а н д а. Убедитесь завтра, если станете настаивать на своем ошибочном утверждении. (Яростно.) Ничего вы не написали!

В о ц е л (ревет). Лжете!!

Л а н д а. Редактор Рудольф Ланда написал прекрасный роман нового типа, нечто потрясающе человечное…

В о ц е л (хрипло). Побойтесь бога!

Л а н д а (продолжает). …сыровато, правда, но привлекает силой переживаний. Все — чистая правда. Автор Рудольф Ланда (насмешливо) натолкнулся на новый плодотворный пласт своего творчества, преодолел искусственность, нарочитость, фальшивую эффектность и создал выдающееся произведение. Речь в нем идет о голодной жизни, называется оно — «Голая истина». (Хохочет.)

В о ц е л (стоит как вкопанный, потом хочет броситься на Ланду). Вор! Грабитель! Насильник! (У него не хватает сил от голода.)

Л а н д а (легко отшвыривает его). Поосторожнее, сударь, без насилия над личностью! (Тихо.) Что вы от меня хотите, непризнанный гений? Что топчетесь тут, утопленный талант? Чего лезете ко мне, сгоревшее сокровище? Зачем вам ваш роман? Вы бы его даже не издали! Вы бы все равно ничего больше не написали! Он бы не помог вам, этот документ, оплаченный нищетой и голодом. А я его использую, полностью использую! Я прославлю ваш роман своим именем (издевательски), а свое имя — вашим романом. Не беспокойтесь, о вашем произведении хорошо позаботились. (Смеется.)

В о ц е л (кидается на Ланду). Убийца!

На этот раз он не дает отшвырнуть себя; сцепившись, мужчины падают на пол. Раздается грохот, после чего слышно, как отпирают замок. Р о г а н о в а  открывает дверь, отдергивает портьеру и кидается к борющимся.

Р о г а н о в а (в ужасе). Что вы делаете?! Отпустите! (Пытается их разнять.)

С помощью Рогановой Ланда наконец вырывается из рук Воцела и поднимается. Воцел обращает всю свою ярость, все свое отчаяние против нового свидетеля.

В о ц е л. Он украл у меня рукопись, слышите? Он украл у меня роман! (Идет к Рогановой и кричит ей это в лицо, она отступает.) Это вор и… и бабник! И вы ему под стать! Вы такая же, как он!

Роганова прячется за стул.

Иначе вы не залезли бы в его берлогу!

Ланда подскакивает, пытается вытолкнуть его.

(Яростно.) Девка! Девка и бабник! Девка и вор! (Пошатываясь, сипит.) Проклятый притон! Я сделаю все, чтобы получить назад свой роман, и я его получу.

Ланда выталкивает его в прихожую, из прихожей на лестницу. Хлопает дверь, и растерзанный  Л а н д а  возвращается. За это время Роганова успевает надеть шляпу, манто, берет сумочку.

Л а н д а. Мне очень жаль. (Пауза, потом быстро.) Я в отчаянии. Я так ждал сегодняшнего вечера, а получилось что-то вроде собрания истеричек. Сперва — Седлакова, но с ней-то просто, теперь — этот психопат. Мне даже жаль беднягу. Я знаю его еще по школе — он и тогда бывал со странностями. А теперь такое придумал… Я хочу, чтобы вы все знали: он зашел как-то в поисках работы, я стал пересказывать ему свой роман о безработном (неуверенно взглядывает на Роганову, но та неподвижна), а когда я уже кончал, он закричал, что это — его жизнь, что он все это пережил, и стал вести себя как умалишенный. Я предлагал ему денег, но он был так взволнован, что оставил их, хотя обычно берет у меня понемногу. А теперь вдруг является и устраивает такую сцену. Уверяю вас, он плохо кончит — нельзя жить без принципов, без морали.

Роганова продолжает стоять и молча смотрит на него.

(Помолчав, неуверенно.) Почему вы молчите? Спасибо, что пришли на помощь, такие типы, знаете… но… (неуверенно, колеблясь) вам не надо было этого делать — он оскорбил вас. Но раз уж так случилось — не расстраивайтесь, у него помутился рассудок, это безумный.

Р о г а н о в а (стоит как статуя). Не знаю, какая доля правды в том, что этот бедняга здесь выкрикивал, но одно я знаю твердо, и вы мне это сейчас подтвердили, — что вы негодяй.

Л а н д а (сразу меняет тон). А, значит, вы тоже пришли к такому любопытному заключению? Ну, хорошо, пусть я негодяй, но я не один на свете, и именно как негодяй я был нужен вам, чтобы помочь вашей карьере, чтобы протащить вас туда, куда вам не помогло попасть ваше искусство. (Насмешливо.) За что не можете благодарить свой талант — поблагодарите смазливую мордочку: она так притягивает нас, мужчин. Вам не мешало, мадемуазель, когда я ради вас объявил поход против нашей оперы, а теперь вам вдруг мешает, что какой-то отчаявшийся алкоголик устраивает мне сцену и орет вам в уши свою вывороченную наизнанку полуправду. Да, я стервятник, но и вы такая же, только у вас нервы послабее. Вы — женщина, и вы прекрасно пользуетесь этим обстоятельством. Да, я злоупотребляю своим положением, но ведь и вы злоупотребляете тем, что у вас есть, — вы так же лезете наверх по плечам других, теперь — по моим, например… Вы жаждете успеха, денег, славы, а потом вы отбросите того, кто поможет вам достичь всего этого. Вы прекрасно умеете продать себя, отлично распоряжаетесь своими преимуществами. Не сомневаюсь, что переспать с кем-либо — для вас дело не столько физиологии, сколько престижа. По сравнению со мной у вас меньше отваги, зато вы расчетливее, для вас и наслаждение лишь средство к тому, чтобы забраться повыше. Дать поменьше, получить побольше — вот ваш девиз. (Смеется.) Наконец-то я отыскал себе подобную. Вы корыстолюбивы, как и я, — мы прекрасно подходим друг другу. (Иронически.) Раз уж вы использовали покровительство этого негодяя, вы можете спокойно подать ему руку… Пожмем друг другу руки (протягивает руку) и пойдем переспим это дело.

Р о г а н о в а  бьет его по лицу и быстро уходит.

(Словно окаменев, стоит на месте. Потом усмешка кривит его губы. Гладит щеку и тихо смеется. Не переставая гладить щеку, подходит к висящему в углу зеркалу. Останавливается, разглядывает себя. Рука падает, а рот снова искривляется усмешкой. Поднимает правую руку, грозит усмехающейся в зеркале маске; тихо.) Ах ты… свинья!

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Утро следующего дня. Помещение редакции. Через большое окно комната освещена ярким утренним солнцем. Когда поднимается занавес, сцена пуста, но сразу же открывается дверь в углу справа и слышится голос Седлаковой.

Г о л о с  С е д л а к о в о й (за сценой). Проходите, пожалуйста.

Входит  В о ц е л — в помятом костюме, небритый, истерзанный, за ним — С е д л а к о в а.

В о ц е л (закрыв за собой дверь, стоит напротив Седлаковой). Скажите, это правда?

Седлакова молчит, опустив глаза.

Вы знаете, что он украл мою рукопись?

Седлакова молчит.

(Подходит к ней ближе.) Но вам же известно, что это моя рукопись. Вы это засвидетельствуете. Вы порядочная женщина. Сами вчера меня к нему послали. Вы не дадите меня обокрасть.

С е д л а к о в а (подняв голову, тихо). Пан Воцел, на меня не рассчитывайте. Я не могу вам помочь. Хотела бы, но не могу.

В о ц е л. Значит, вы станете помогать ему грабить, будете молча смотреть, как он крадет самое лучшее из моей работы или даже использует ее целиком? Вы такая же, как и он. Оба ворюги, только вы, вероятно, еще почище.

С е д л а к о в а (тихо). Пан Воцел, если бы я могла помочь вам, я не стала бы выслушивать все, что вы мне говорите. Поверьте — не могу. Положение отчаянное. Я сама себе противна, но… (Тихо.) Дело идет о моем существовании.

В о ц е л. Этот негодяй способен зайти так далеко? И никто за меня не заступится? Все в его власти? И все его боятся? (Собирается уходить.) Я хотел знать, могу ли я на вас рассчитывать. Теперь я это знаю. Но вы еще скажете свое слово. И скажет его та дама, что была у него вчера.

С е д л а к о в а. Когда?

В о ц е л. Вчера, когда вы меня к нему послали. Она была спрятана в соседней комнате. А когда я бросился на него, она прибежала ему на помощь. Расфуфыренная, накрашенная — заперлась там рядом. Но я ей сказал все, что я о нем и о ней думаю. Какая-нибудь актриса или певица, я видел ее как-то на экране.

С е д л а к о в а. Верно, Роганова…

В о ц е л. Кто? Не знаю, как ее фамилия. Но я выясню. Обождите немного. (Собирается идти.)

С е д л а к о в а. Куда вы?

В о ц е л. Вам-то что?

С е д л а к о в а (идет за ним, останавливает его). Куда вы идете?

В о ц е л. Сперва — к шеф-редактору. Потом — в коммунистическую газету. Потом — в полицию.

С е д л а к о в а. Не сходите с ума.

В о ц е л (вырывается). Прощайте!

С е д л а к о в а. Не ходите никуда, слышите? (Становится в дверях, загораживая ему дорогу.) Думаете, я не сделала бы всего этого за вас, имей это хоть какой-то смысл? Думаете, я оставила бы вас стоять тут? Думаете, стала бы выслушивать ваши обвинения? (Резко.) Безумец, себе же хуже сделаете! Шеф-редактор подумает, что вы ненормальный, в полиции вам предложат взять адвоката, когда выяснят, что у вас на это нет денег, выгонят вас, а едва вы придете в ярость — а вы дойдете до этого, я тоже дошла бы на вашем месте, — вас пошлют к психиатрам, чтобы те проверили ваше душевное состояние. Ланда от всего отопрется, ваш роман выйдет под его именем, а вы — вы свихнетесь. Или станете вопить, что вы думаете об обществе, которое допускает подобный грабеж и охраняет таких пиратов, и вас арестуют. Ему вы не повредите, он все время занимается такими делами, он живет на них, зарабатывает на них славу, богатеет, из них состоит его позиция здесь — поймите, стену головой не прошибить, а это больше чем стена. За вас никто не вступится, подумают, что вы рехнулись, и газета, скорее всего, станет защищать его, хоть все знают, каков он, и каждый порядочный редактор понимает, что у Ланды нет ни стыда, ни совести, но такой истории никто не поверит. Чем вы докажете свою правоту?

В о ц е л. Я снова напишу этот роман.

С е д л а к о в а. Но за это время ваша первая рукопись будет опубликована под именем Ланды, и вас обвинят в бессмысленном плагиате.

В о ц е л (в отчаянии). Начну писать немедленно и буду приносить по кускам.

С е д л а к о в а. Через несколько дней первая часть романа, с именем Ланды на обложке, будет напечатана. Вот верстка. (Указывает на стол.)

В о ц е л (подскакивает к столу, листает верстку, кричит). Мой роман! Моя голодная жизнь! Моя кровь, мой голод! Неужели на свете нет силы, способной этому воспрепятствовать?! (Выхватив первую страницу.) И заглавие изгадил — «Голая истина». (Хрипло смеется.) Здесь — его имя! (Рвет страницу и хочет поступить так же с остальными.)

С е д л а к о в а (не давая ему это сделать). Опомнитесь. Этим вы не поможете. Оставьте. (Забирает у него верстку.)

В о ц е л. Он уже в школе был мелким негодяем и завистником. Зачем я только сюда пришел? У меня мог бы быть уже издатель.

С е д л а к о в а. Скажите честно, стали бы вы еще писать, если б этот роман был издан?

В о ц е л. Не знаю. Думаю, что да. Вероятно.

С е д л а к о в а. Так сделайте это. Напишите еще что-нибудь, я помогу вам найти издателя.

В о ц е л. Не знаю, получится ли. Я ведь не знаю, о чем писать. Все, что я хотел сказать, сказано в этом романе. Это — моя голодная жизнь. Может, я и не смогу написать ничего другого. Я пробовал, но все это были мелочи. Ничего крупного я создать не смог. А потом надвинулись нищета и голод. Вот я и начал писать о себе. Это у меня получилось. Достаточно было вспоминать. Я брался за то, что болело и сейчас еще болит, — и дело шло. Нечто вроде вскрытия заживо. Ничего не надо было выдумывать. Я ведь придумывать не умею. А когда начинаю принуждать себя, получается фальшиво, и я в результате рву все написанное. Кое-что появилось в прошлом году в газетах, но все это пустяки по сравнению с «Голодной жизнью». Теперь вы понимаете, как много значит для меня этот роман. Ланда украл все, что у меня было.

С е д л а к о в а. В вас говорит отчаяние. Сумели написать это — напишите и еще что-нибудь, и оно тоже может оказаться удачным. Попробуйте — и увидите. Так вы сможете хоть отомстить. В ваших новых работах будет заметна внутренняя связь с «Голодной жизнью» или «Голой истиной», как он назвал, тогда как Ланда ничего подобного уже не напишет, потому что не сумеет. Разве что снова украдет у кого-нибудь.

В о ц е л. Я же вам говорю, что не умею придумывать. Могу только повторять то, что я уже написал. И, верно, у меня никогда не будет того настроения, того восторга, той надежды, того отчаяния, которые помогают спастись. Скорее всего, я стану повторяться, но и он это сумеет — он может украсть у меня мои выражения, мою искренность…

С е д л а к о в а. Все украсть у вас он не сможет, а вообще-то, раз вы не верите в свои силы, что же вы, собственно, потеряли?

В о ц е л. Я — человек, способный лишь раз в жизни совершить что-то значительное, что-то исключительное, — и я это сделал. А он — обворовал меня.

С е д л а к о в а. Вам больно, что вы потеряли славу?

Воцел молчит.

Так в чем тогда дело? В деньгах, которые вы заработали бы?

В о ц е л (помолчав). В деньгах — тоже. Они помогли бы мне стать на ноги. Будь деньги, будь успех или то и другое вместе — я смог бы найти приличную работу. Может быть, я и не стал бы больше писать…

С е д л а к о в а. Но все это вы можете получить. И деньги и работу.

В о ц е л. Как?

С е д л а к о в а. Очень просто. Приходите в полдень, когда здесь будет Ланда. (Тихо, размышляя.) Он должен дать вам денег за этот роман.

В о ц е л. От него я ничего не возьму. Это пират. Грабитель.

С е д л а к о в а. Хорошо, тогда я вам одолжу.

В о ц е л. Вы? От вас я тоже взять не могу. Я не сумею вернуть.

С е д л а к о в а. Не будем об этом говорить. Вот увидите: права я, а не вы. Теперь дело в том, чтобы обеспечить вам средства к существованию. Выбирайте! Хотите деньги от меня или от Ланды?

В о ц е л (хватается за голову). Как вообще возможно что-либо подобное? Неужели ничего нельзя сделать? Неужели мне никто не поможет?

С е д л а к о в а. Никто, кроме вас самого. И это единственный путь, следуя которому вы сможете чего-то добиться. Послушайте меня — и увидите, что вам, быть может, удастся отплатить ему за все.

В о ц е л (смотрит на нее). Да, другого пути, вероятно, нет. (Идет к выходу.) Я приду в полдень за деньгами. (Останавливается.) А что, если он не захочет мне их дать?

С е д л а к о в а. Не беспокойтесь, об этом я позабочусь.

В о ц е л. Что мне остается? Позволить купить себя. Стать проституткой, как и он. (Помолчав.) Да нет. Я превращусь в такого же негодяя.

С е д л а к о в а. Не говорите так. Это неправда. Всего лишь акт самозащиты — так к этому и надо относиться.

В о ц е л (идет к выходу). Наверное, вы правы. Благодарю. В полдень буду. Или… (в отчаянии) или пойти все же к шеф-редактору?

С е д л а к о в а. Не делайте этого. Вы ничего не добьетесь. И денег не получите. Не ходите к шефу. Мне пришлось бы все отрицать, пришлось бы лгать. Не унижайте меня.

В о ц е л. Как вы можете отрицать? Не верю. Вы засвидетельствуете все как было.

С е д л а к о в а. Не засвидетельствую, не заблуждайтесь. Не могу.

В о ц е л. Неужели вы не понимаете, что речь идет о моем будущем, обо всем на свете, о моей жизни…

С е д л а к о в а. А вы не понимаете, что так же точно речь идет и о моем будущем и о моей жизни? О моем существовании и о существовании моей матери? Поймите это, прошу вас, и не требуйте невозможного. (В отчаянии.) Если вы это сделаете, я стану лгать вам в лицо. Вы плохо меня знаете. Глазам своим не поверите. Но я не могу помочь вам. Не могу стать на вашу сторону, как бы я того хотела. Я бы погибла. Вы погубили бы меня. Не делайте этого. Прогадаете.

В о ц е л. Не прогадаю… (В отчаянии.) А если и так — утащу и его с собой! Не позволю обокрасть себя! Не позволю себя убить! Я добьюсь того, что вы скажете правду. Вот увидите. (Уходит.)

Седлакова хочет бежать за ним, потом останавливается, идет к столу, перелистывает верстку. Звонит телефон.

С е д л а к о в а (в трубку). Алло? Добрый день, пан Негорелов… Нет, пока нету… Часиков в двенадцать. Передать что-нибудь?.. Пожалуйста. (Кладет трубку.)

Стук в дверь, входит  в ы п у с к а ю щ и й, в руке он держит верстку книги.

В ы п у с к а ю щ и й. Несу конец этой «Голой истины». Вы прочли, барышня? (Кладет верстку на стол.)

С е д л а к о в а. Почему вы спрашиваете?

В ы п у с к а ю щ и й. Только потому, что я сунул туда нос и мне эта штука понравилась. Прекрасно написано. Он никогда еще так не писал. Словно и не он даже.

С е д л а к о в а (неуверенно). Очень занятный роман.

В ы п у с к а ю щ и й. Удивляюсь, как такой странный человек может написать, словно евангелист какой-нибудь.

С е д л а к о в а. Что вы подразумеваете под «странным человеком»?

В ы п у с к а ю щ и й. Что… Вы прекрасно знаете, барышня. Все эти аферы и прочее, все, что о нем писали, — другого на его месте давно бы выгнали. На моей памяти отсюда вылетали сотрудники и не за такие скандалы, как у редактора Ланды. Но он всегда умеет все сгладить, заговорить зубы, а если не удается — ото всего отопрется. Как с этими нападками на оперу. Другой бы шею сломал на таких нахальных выпадах, да еще без ведома газеты. А с этого — как с гуся вода. И вдруг — такой роман. Когда я читал отрывки, то сказал себе: такое не мог написать какой-нибудь негодяй. (Тихо.) А вот, на титуле написано — Рудольф Ланда. (Усмехается.) Никогда толком не разберешь…

С е д л а к о в а. Вы не любите Ланду?

В ы п у с к а ю щ и й. Да что там, люблю — не люблю. Я не обращал бы на него внимания, если б не приходилось. Но у меня из-за него одна неприятность за другой. И с ним — тоже. Все навыворот. Да что я вам-то говорю, вы его знаете лучше меня, барышня, он вам небось уже осточертел. Как и все остальные сотрудники. Вот я и не могу понять. Никто и слышать о нем не хочет, шеф-редактор всегда прямо кипит весь, когда за Ландой обнаруживаются грешки, а тот сидит себе спокойно дальше.

С е д л а к о в а. Потому что дело знает. Всюду способен втереться. Короче, его удобно использовать. Как бы там ни было, он здесь, и нам приходится с этим смириться.

В ы п у с к а ю щ и й. Знаю. Но обождите, когда-нибудь он так глубоко заберется, что уже не выберется. Не сумеет. Поверьте мне. Такие люди плохо кончают.

С е д л а к о в а. Не стройте из себя гадалку, пан Ворличек. Уж он-то плохо не кончит. Из него еще шеф-редактор получится.

В ы п у с к а ю щ и й. Может быть, только не у нас в газете.

С е д л а к о в а. Не у нас — так в другом месте. Сами хорошо знаете.

Дверь без стука распахивается, входит  ш е ф-р е д а к т о р.

Ш е ф-р е д а к т о р. Пана Ланды еще нет?

С е д л а к о в а. Нет, пан шеф-редактор.

В ы п у с к а ю щ и й  выходит. Входит  Л а н д а, кланяется шеф-редактору, вешает шляпу и неуверенно на него смотрит.

Ш е ф-р е д а к т о р. Я хотел бы поговорить с вами, пан Ланда. (Ждет, пока Седлакова выйдет.)

Л а н д а. Слушаю вас, пан шеф-редактор.

Ш е ф-р е д а к т о р. Все идет отлично, а?

Л а н д а (не понимает, к чему тот клонит). О чем вы?

Ш е ф-р е д а к т о р (иронически). Разрешите наивный вопрос: угрызения совести вас не мучают?

Л а н д а. Если кто-нибудь очернил меня в ваших глазах, я должен обратить ваше внимание на то, что это — навязчивая идея.

Ш е ф-р е д а к т о р. Что — навязчивая идея?

Л а н д а. То, что сообщил вам этот безумец.

Ш е ф-р е д а к т о р. Какой безумец? Какая навязчивая идея?

Л а н д а. Я подумал, что кто-нибудь…

Ш е ф-р е д а к т о р. Ваши частные отношения с разными безумцами меня не интересуют. А вот ваш отдел в газете — очень. В последнее время я восхищался тем, с каким мастерством вы сосредоточили свои усилия на пропаганде знаменитого Мориса Шевалье. И я пришел к дилемме, разрешить которую в одиночку я не могу. Помогите мне, пожалуйста: вы сотрудник нашей газеты или вы шеф рекламы какого-нибудь концертного агентства?

Л а н д а. Простите, пан шеф-редактор, но ведь речь шла о популярном галльском певце, который после войны прославил в Париже бессмертную Мадлон…

Ш е ф-р е д а к т о р (с усмешкой). Ваши перлы я уже читал, повторять не надо. Но это никак не объясняет непропорциональность места и внимания, которое вы уделили в своем отделе и вне его этому потрясающему мсье Шевалье. Неужели вы не видите разницы между нашей газетой и вашей бульварной рубрикой?

Л а н д а. А вчерашнее заключительное интервью, пан шеф-редактор? Разве политические взгляды Шевалье не имеют для нас большого морального значения? Ведь он — рупор дружественной державы, любимец парижского народа.

Звонит телефон.

Извините. (Берет трубку.) Алло, кто? (Удивлен.) Да, он здесь… Передаю. (Закрыв микрофон, озадаченно.) Пан шеф-редактор, министерство иностранных дел.

Ш е ф-р е д а к т о р (берет трубку). Алло?.. Да, это я. Добрый день, пан советник. Да. (Слушает.) Но ведь это оригинальное интервью… Как? О политике речи не было? Протест? Посольство требует опровержения? Нет?.. Пожалуйста. Да, редактор Ланда. (Сверкнув на Ланду глазами.) Как угодно. Положитесь на меня. Мне бесконечно жаль… Благодарю… (Кладет трубку, подходит к Ланде, молча смотрит на него.)

Л а н д а (заикаясь). Что-то из-за меня…

Ш е ф-р е д а к т о р (гремит). Конечно из-за вас! Только из-за вас! Разве в нашей редакции есть другие аферисты?

Л а н д а. Не понимаю, пан шеф-редактор.

Ш е ф-р е д а к т о р (овладев собой, вновь спокойно). Как долго вы беседовали вчера с Шевалье?

Л а н д а. Четверть часа или минут десять.

Ш е ф-р е д а к т о р. О чем вы говорили?

Л а н д а. Обо всем. Об искусстве, потом — о политике. Ведь это было в интервью.

Ш е ф-р е д а к т о р. Вы фантастический лгун. Неужели вы не поняли из телефонного разговора, что французское посольство от имени Шевалье протестует против политических высказываний, которые вы ему приписали? Шевалье с вами о политике вообще не говорил. По их словам, вы были ему представлены наряду с пятнадцатью другими журналистами и лично с вами он говорил не более двух минут. (Тихо, но внятно.) Вы — аферист, вы всю политическую часть интервью высосали из пальца. И плохо высосали — им пришлось опровергать.

Л а н д а. Клянусь вам, тут какая-то ошибка, пан шеф-редактор. Я говорил с Шевалье не менее пяти минут, да нет, больше, и все о политике.

Ш е ф-р е д а к т о р. Но он это отрицает. Говорит, что беседа длилась всего две минуты. Как вы могли за две минуты дойти до вопросов политики в Центральной Европе?

Л а н д а. Но ведь я слышал и то, что он говорил остальным.

Ш е ф-р е д а к т о р. Только плохо слышали, сударь, плохо. Потому, что сегодня все это опровергли. Что вы, собственно, думаете о нашей газете? Что это юмористический журнал? Позор! На вас решительно нельзя положиться. Куда ни ткнете пальцем — сразу какая-нибудь афера. (Помолчав.) Это была ваша очередная обходная тропка, ведь нормальный путь порядочного репортера кажется вам слишком долгим. Как видите, она себя не оправдала. В посольстве читают наши газеты, они наткнулись на ваш труд и обратились с запросом в министерство иностранных дел. Теперь появятся отклики в других газетах, и у нас тоже, нисколько не сомневаюсь. Такие штуки проходят раз, двадцать раз, пятьсот, а потом все лопается — и капут.

Л а н д а. Но, позвольте, с какой стати вы меня оскорбляете?

Ш е ф-р е д а к т о р (не обращая внимания, серьезно). Есть две возможности, как разделаться с этой аферой. Или сообщить дирекции газеты, которой вы пришлись так по душе, что вы не только способный редактор, но, к сожалению, и человек, способный на все.

Л а н д а (взволнованно). Я запрещаю вам подобные оскорбления…

Ш е ф-р е д а к т о р (прерывает его, спокойно). Не кричите — я же не кричу, а имею на то право и основания. (Помолчав.) Другая возможность — воспринять этот случай как предостережение. Именно это я за вас и делаю. Обращаю ваше внимание на то, что на таких тропочках на пути к успеху, который вы так прекрасно обосновали, социологически и психологически, можно только просчитаться. (Иронически.) Поверьте коллеге, который старше вас: опыт приводит человека — в том числе и такого, у которого всего этого нет в крови, если, конечно, это не слишком закоренелый случай, — к познанию того, что порядочность и честность, собственно, выгоднее и приносят больший доход, во всяком случае — людям способным. У кого есть талант, тот может себе позволить быть честным и порядочным. У кого его нет, кто знает или чувствует, что таланта не хватает на то, чтобы откусить такой кусок пирога, какой хочется, — тот склоняется к мошенничеству. Несоответствие между тем, что я могу, и тем, чего я хотел бы, приводит к этому даже людей способных и деятельных. Теперь перейдем от теории к практике: редактор Ланда, начиная с сегодняшнего дня я запрещаю вам касаться каких бы то ни было политических вопросов, будь то в интервью или нет. Не знаю, как взглянет на эту аферу дирекция. Что касается меня, я поручил бы вам спорт и сломанные ноги — там вы были бы сравнительно безопасны. (Выходит, хлопнув дверью.)

Л а н д а (направляется к стулу, яростно бьет ногой по корзине для бумаг, так, что та переворачивается, потом нагибается, тщательно собирает все бумаги, садится к столу, в очень плохом настроении, и долго барабанит по столу пальцами). Плевать! (Перелистывает верстку, оставляет, хватается за лоб, вытирает его, словно ему нехорошо; опомнившись, вновь барабанит пальцами по столу, берет телефонную трубку, кладет на место, вновь углубляется в верстку. Обращает внимание на то, что отсутствует титул. Берет трубку.) Это Ланда. Послушайте, в верстке моего романа нет титула. Что? Воцел?.. Утром? Разорвал? Почему вы его не выгнали?.. Грозился пойти к шефу? Псих! Вы его отговаривали? Ну, и?..

В дверь стучат, входит  Н е г о р е л о в.

Снова придет? Я не желаю его видеть… Что? А, это любопытно, зайдите. (Кладет трубку, Негорелову.) Вы как раз вовремя.

Н е г о р е л о в (подает ему руку). Надеюсь.

Л а н д а. Только что заходил шеф-редактор, страшно ругал меня за рекламу, которую я сделал Шевалье. Кто я, дескать, такой — редактор или шеф рекламы концертного агентства?

Н е г о р е л о в (смеется). У вас остроумный шеф. Недурно.

Л а н д а. Ну, знаете, минутка была не из приятных. И все из-за вас. Зачем я это делаю? Какая мне выгода? Еще торговаться с вами приходится! Но это было в последний раз, имейте в виду. Дело того не стоит. У меня своих забот хватает.

Н е г о р е л о в. Не распускайте нюни. Кто вас заставлял? Не станете вы — найдется другой, и сделает это еще охотнее.

Л а н д а. Но имейте в виду: после всего того, что мне пришлось выслушать, я должен получить пять процентов со сборов, а не три.

Н е г о р е л о в. Да вы оборотень, черт вас возьми. Ладно, получите пять процентов. Но сразу же начнете кампанию в пользу Рогановой, как мы вчера договорились.

Л а н д а. Кампанию в пользу Рогановой? Ну — нет.

Н е г о р е л о в. Когда начнете? Завтра?

Л а н д а. Никогда.

Н е г о р е л о в. Это почему?

Л а н д а. Мадемуазель Роганова меня не интересует.

Н е г о р е л о в. Чего это вы вдруг?

Л а н д а. Не важно.

Н е г о р е л о в (недоуменно вертит головой). Что она вам сделала?

Л а н д а. Ничего. Хватит с меня истории с Шевалье.

Н е г о р е л о в. Какой истории? Ведь вам это тоже пошло на пользу!

Л а н д а. Еще бы не на пользу! Сплошные неприятности!

Н е г о р е л о в. Но насчет Рогановой я вас уговорю.

Л а н д а. И не мечтайте.

Н е г о р е л о в. Звучит красиво.

Л а н д а. Вам не нравится?

Н е г о р е л о в. Нет, почему же.

Л а н д а. Сожалею, но сегодня ничего другого в запасе не имею.

Н е г о р е л о в. А вы подумайте. Не забудьте, что эти деньги я обещал вам не только за Шевалье, но и в счет дальнейшего.

Л а н д а. Дайте мне передохнуть, там увидим.

Н е г о р е л о в. Ладно, только потом возьмитесь за Роганову…

Л а н д а. Я же сказал, что не возьмусь…

Н е г о р е л о в. Господи, да что вы против нее имеете?

Л а н д а. Ничего, но этого я не сделаю. А теперь извините — у меня срочная работа.

Н е г о р е л о в (встает). Хорошо. Значит, речь пойдет о трех процентах, если только вы не измените свою точку зрения на рекламу для Рогановой.

Л а н д а. Не дождетесь.

Н е г о р е л о в. Посмотрим. До свидания. (Уходит.)

Л а н д а (садится к столу, погружается в чтение верстки; плохое настроение отступает; переворачивает страницы, улыбается). Да, этот роман мне удался. (Смеется.)

Входит  С е д л а к о в а.

С е д л а к о в а. Утром тут был Воцел. Хотел говорить с вами. Угрожал пойти к шеф-редактору. Я его отговаривала, не знаю, насколько успешно. Он в отчаянии. В полдень придет снова.

Л а н д а (читает). Я не желаю его видеть.

С е д л а к о в а. Лучше с ним поговорить, а то он устроит скандал у шефа. Дать ему что-нибудь.

Л а н д а (удивленно поднимает голову). Дать ему что-нибудь? (Перестает читать.) Как это пришло вам в голову?

С е д л а к о в а. Утром, когда он был тут, он хотел, чтобы я свидетельствовала против вас.

Л а н д а. Ну?..

С е д л а к о в а. Я сказала, что не сделаю этого. Он, бедняжка, злился, ругался, кричал, что… (в отчаянии) что я такая же, как и вы…

Л а н д а. Мне совершенно не интересно, что он вам тут излагал…

С е д л а к о в а. Обождите. Потом он собрался к шефу, в полицию и бог знает куда еще. Тогда я ему объяснила, что он ничего не добьется, не сможет ничего доказать, что его же самого и посадят.

Ланда смеется.

Не смейтесь. Это его убило. Потом он начал угрожать тем, что снова напишет роман…

Л а н д а. Пусть — я обвиню его в плагиате.

С е д л а к о в а. Я так ему и сказала. И посоветовала написать еще что-нибудь.

Л а н д а. Ну?..

С е д л а к о в а. Он сказал, что не сможет: эти страницы написаны кровью, художественными образами он не владеет, написал только то, что пережил.

Л а н д а (хохочет, потом победоносно). Я знал, что он уже ничего больше не сумеет. Для этого ему надо пережить бог знает что. А что он может еще пережить…

С е д л а к о в а. И я подвела его к мысли, что он, собственно, ничего не потерял — кроме славы, только деньги.

Л а н д а. Это верно.

С е д л а к о в а. Он объяснял, что ему важно было сделать себе имя и заработать денег. И получить какое-нибудь место. И я сказала, что деньги он получит от вас.

Л а н д а. С чего вы взяли? (Помолчав.) Сколько он хочет?

С е д л а к о в а. А сколько вы дадите?

Л а н д а. Не знаю, скорее всего — ничего. Роман мне все равно пришлось весь переписать. (Смеется.) Не только для того, чтобы иметь возможность сжечь рукопись, но и потому еще, что там пришлось многое исправлять и переделывать. Ведь он понятия не имеет о композиции.

С е д л а к о в а (тихо). Я читала верстку. Главные мотивы, эмоциональная атмосфера и характеры, сила и простота выражений — все Воцела.

Л а н д а. Это вам кажется. Он всего лишь мой сотрудник. (Смеется.)

Стук в дверь; дверь открывается, и в комнату медленно входит  ш е ф-р е д а к т о р. Склонив голову, он словно раздумывает над чем-то. Дверь остается открытой. Сделав несколько шагов, шеф-редактор поднимает голову. Вслед за ним в комнату входит  В о ц е л; превозмогая волнение, закрывает за собой дверь. Ланда удивленно вскакивает, переводит взгляд с одного на другого. Седлакова взволнованно приглаживает волосы.

Ш е ф-р е д а к т о р (взглянув на Воцела, на Седлакову, затем на Ланду). Не будем терять времени. Вы видите, что меня сопровождает этот господин, пан Ланда, и, конечно, понимаете, в чем дело.

Седлакова хочет уйти.

Обождите минутку, вас это тоже касается. Останьтесь. Присядьте.

Седлакова садится.

Прошу вас, пан Воцел. (Указывает на стул.)

Воцел садится, шеф-редактор также садится, вслед за ними механически опускается на стул и Ланда.

Итак, пан Воцел, повторите, пожалуйста, вкратце то, что вы сообщили мне. И повернитесь к пану Ланде, чтобы он хорошенько вас слышал.

В о ц е л (взволнован, с торжеством отчаяния). Я сказал вам все. Он украл рукопись моего романа…

Ш е ф-р е д а к т о р. Скажите ему в глаза.

В о ц е л (поворачивается к Ланде). Я пришел к вам, как к своему бывшему соученику, хотя прежде вы ни разу не сделали мне ничего хорошего. Принес вам единственный экземпляр своего романа «Голодная жизнь», с тем чтобы вы помогли мне найти издателя. (Не способен владеть собой.) А вы его у меня украли, написали на нем — «Голая истина» и отдали в печать под своим именем. У себя на квартире вы это признали. Об этом знает барышня Седлакова, которая читала рукопись. И знает еще одна женщина, которая была вчера вечером у вас дома. (Умолкает.)

Ш е ф-р е д а к т о р (спокойно и зловеще). Что вы на это скажете, пан Ланда?

Л а н д а (раздраженно). Это ложь. Плод больной фантазии.

В о ц е л. Вы украли мой роман. Верните мне его, и я уйду.

Л а н д а. Барышня Седлакова, вы читали этот роман?

С е д л а к о в а. Да.

Ланда вздрагивает.

Вчера, в верстке.

В о ц е л. Это ложь. Ведь я принес вам его в рукописи три недели тому назад. Вы были первым человеком, который его читал, кроме меня. А третий, кто прочел, украл его у меня. Ланда! Вы с ним в сговоре!

Ш е ф-р е д а к т о р. Подождите, пан Воцел. Не расстраивайтесь так. У вас же есть еще свидетель. Кто та дама, которой все известно?

Л а н д а. Пан шеф-редактор, никто не вправе вмешиваться в мою личную жизнь. Я не могу из-за каких-то фантастических домыслов компрометировать даму. Пан Воцел действительно был у меня вчера вечером, но приходил за деньгами…

В о ц е л. Лжешь!

Ш е ф-р е д а к т о р. Подождите! Пусть объяснит. Кто эта дама? Поймите, обвинение, выдвинутое против вас паном Воцелом, необычайно серьезно, и мы либо выясним истину, либо дело пойдет в суд. И тогда этой даме все равно придется выступать в качестве свидетельницы. Кто она?

Л а н д а (поколебавшись). Нелли Роганова.

Ш е ф-р е д а к т о р. Певица?

Л а н д а. Да.

Ш е ф-р е д а к т о р (Седлаковой). Взгляните, пожалуйста, есть ли у нее телефон, и соедините меня.

С е д л а к о в а. Телефон есть. (Набирает номер.)

Все ждут.

Занято.

Ш е ф-р е д а к т о р. Наберите еще раз.

Седлакова набирает.

(Понимает, что соединение состоялось.) Разрешите. Алло, мадемуазель Роганова?

Все напряженно вслушиваются.

Ш е ф-р е д а к т о р. Это из «Вечернего телеграфа», шеф-редактор… Да. Как поживаете? Недурно, а? От успеха к успеху?.. Поздравляю, все прекрасно, не так ли?.. Да, иногда получаешь возможность заглянуть в жизнь поглубже. Простите, что беспокою, но дело очень серьезное. Вчера вы стали свидетельницей сцены в квартире редактора Ланды — расскажите, пожалуйста, что вы об этом знаете. (Слушает.) Да, пан Воцел. (Слушает довольно долго, переводит взгляд с одного из присутствующих на другого.) Но все-таки могли бы вы мне сказать… (Слушает.) В другой комнате? (Взглядывает на Воцела.) Вам это неприятно? Понимаю. Не желаете иметь с этим ничего общего? Но… Впечатление ненормального? Гм. (Колеблясь.) Значит, вы полагаете, что это неправда?

Ланда явно чувствует облегчение.

Вы в этом уверены?.. Гм. Сердечно благодарю за информацию. Еще раз — извините. (Кладет трубку.) Вы слышали, пан Воцел? Нелли Роганова ни о чем не знает, произошел какой-то спор, по поводу чего, ей не известно, скорее всего, из-за денег. И вы произвели на нее впечатление человека, который не прав. Ни о чем не знает и не желает иметь с этим ничего общего.

Ланда лихорадочно размышляет о чем-то, он очень взволнован.

В о ц е л. Она просто выгораживает Ланду. Потому что я накинулся на нее.

Ш е ф-р е д а к т о р. Вы на нее накинулись?

В о ц е л. И сказал ей в лицо все, что о ней думаю, сказал, что она такая же, как Ланда, что она…

Л а н д а (встает). Разрешите и мне несколько слов?

Ш е ф-р е д а к т о р. Пожалуйста.

Л а н д а. Извините, но я начну издалека… Иначе нельзя. Мы с паном Воцелом вместе учились в школе. В молодости получали одинаковые впечатления, росли в одной и той же атмосфере…

В о ц е л. Неправда!

Л а н д а. …таким образом, наше мироощущение было во многом родственным. В шестом классе Воцел ушел из гимназии, и мы увиделись вновь примерно год назад…

В о ц е л. Ложь! Я пришел к нему две недели назад.

Ш е ф-р е д а к т о р. Обождите, пусть говорит.

Л а н д а. …когда он пришел пожаловаться, что остался без работы. Потом он заходил еще несколько раз. Я рассказывал ему о своем новом романе, над которым как раз работал, и мы вспоминали молодость. И вот теперь, недели три назад, Воцел принес мне рукопись своего романа, и, когда я его прочел, я был потрясен. Все, что я ему рассказывал, все мотивировки, взятые мной из времен нашей молодости, течения того времени, эмоциональный настрой — все, о чем я с ним говорил, было там отражено в его манере, но перспектива и посыл были мои…

В о ц е л. Как можно так лгать? Ты же лжешь, изворачиваешься…

Ш е ф-р е д а к т о р. Подождите, пусть договорит. Потом вы ему ответите.

Л а н д а (успокоился; с чувством собственного достоинства). Пан шеф-редактор, это был найденный мной материал, обработанный по моей же собственной подсказке. Это была полная аналогия моей работы, кое в чем отличавшаяся, но все же выросшая из моего посыла. Пан шеф-редактор, когда эта тема пришла мне в голову, я плакал. (Изображает растроганность.) Сегодня я, конечно, не в той ситуации, но и я когда-то не имел на ужин, и я переживал нищету безработного… (Подскакивает к столу, выхватывает из ящика номер газеты.) А вот зародыш моего произведения — статья о безработных, которую вы, конечно же, отлично помните, статья, где излагается все то, что я потом рассказывал, вся голая истина, которую — по-дилетантски, конечно, — использовал и Воцел…

В величайшем волнении Воцел вскакивает, выхватывает из кармана револьвер и прицеливается в Ланду. Шеф-редактор и Седлакова смотрят на Ланду и не замечают этого. Ланда, с вытаращенными глазами, встает, шатается, опрокидывает стул. Воцел приближается к нему, держа в руке наведенный на него револьвер. Ланда взвизгивает. Шеф-редактор и Седлакова оборачиваются и понимают, в чем дело. Шеф-редактор кидается к Воцелу, но в этот момент Воцел нажимает на спусковой крючок. Курок щелкает, но выстрела нет.

Л а н д а (орет). Помогите! Помоги-и-ите!

Воцел хочет снова нажать курок, но подоспевший шеф-редактор бьет его по руке, и револьвер стреляет в пол. Борьба. Распахивается дверь, и вбегает  в ы п у с к а ю щ и й. Оглядевшись, он кидается к Воцелу и вырывает у него револьвер. Воцел не сопротивляется, но свободной рукой успевает ударить Ланду по лицу. Повторить удар ему не удается: выпускающий выкручивает ему руку.

Л а н д а (орет). Это псих! Он хотел меня застрелить! Отправьте его в сумасшедший дом! (Отирая пот, добирается до стула.)

В ы п у с к а ю щ и й (Седлаковой). Что случилось?

С е д л а к о в а. Этот человек хотел застрелить пана Ланду.

Ш е ф-р е д а к т о р (закрывает дверь, затем поворачивается к Воцелу, которого держит выпускающий). Почему вы хотели его застрелить? Он сказал правду? Хоть частично?

В о ц е л (тяжело дышит, от волнения почти не может говорить). Лгун, он все исказил… Он не только украл мой роман — он крадет и мою молодость… Ведь он обо всем этом прочел только в моей рукописи… (Яростно.) Как можете вы взывать к своему детству — ведь это все мои переживания! Моим детством были бедность и нищета, там — истоки всей моей жизни, а его детство было другим. Он жил хорошо, ему завидовали — так хорошо он жил. Он уже тогда угнетал и насильничал, так что кража моего романа — прямое продолжение. Это вор и комедиант! (Хочет броситься на Ланду, но выпускающий крепко держит его.)

Л а н д а (тяжело дышит, шепчет). Слышите, что несет этот псих? Звоните в полицию или в «скорую помощь»! (Переводит дух.) Дайте воды!

Седлакова подает ему воду, открывает дверь.

Ш е ф-р е д а к т о р (выпускающему). Только без шума. Ни с кем об этом ни слова.

В ы п у с к а ю щ и й  уводит  В о ц е л а.

С е д л а к о в а. Осторожнее, бедняга еле стоит на ногах. (Уходит вслед за ними, закрывает дверь.)

Ш е ф-р е д а к т о р (поднимает револьвер, осматривает его). И этим он собирался вас застрелить? Это же музейный экспонат. (Оттягивает затвор, заглядывает внутрь.) А знаете, Ланда, вам повезло. Тут есть еще один патрон. Не будь револьвер таким ржавым, он мог бы вас прикончить. (Кладет револьвер на стол.) Кто, собственно, такой этот человек?

Л а н д а (овладел собой, но все еще взволнован). Я же сказал вам — мой бывший соученик. Был безработным, и я его понемножку поддерживал. Мне было жаль его. Но поддерживать его все время я один не мог. Он и покатился с горки. Пока ему в голову не ударило. Скорее всего, нервное расстройство.

Ш е ф-р е д а к т о р. Он действительно принес вам рукопись?

Л а н д а. Да.

Ш е ф-р е д а к т о р. А потом что он с нею сделал?

Л а н д а. Не знаю. Но опубликовать ее он не имеет права. Если он ее где-нибудь издаст, я обвиню его в плагиате.

Ш е ф-р е д а к т о р. Советую вам избежать скандала. Даже если вы правы и выиграете дело, какой-то привкус всегда остается…

Л а н д а. У меня не будет другого выхода. Но он не издаст. Каждому было бы ясно. Когда он принес рукопись, я заглянул в нее и понял, что он по-своему пытается осуществить мой литературный замысел, о котором я ему рассказывал. Очевидно, его привлек материал — в сущности, один и тот же. Я, естественно, вернул ему рукопись, как только разобрался в ней. Тогда-то и начались его нападки, его ярость и все эти скандалы — апогей вы наблюдали сегодня. Это опасный тип, и притом бедняк. Его сломила тяжелая жизнь. Его бы куда-нибудь в санаторий определить.

Ш е ф-р е д а к т о р. Вы не такой беленький, каким хотите казаться, и он не настолько черен, каким вы его рисуете. Но его обвинение потерпело фиаско, и для меня это дело закончено. Это пропащий человек, после всего ему и впрямь место в тюрьме или в сумасшедшем доме. (Тихо.) Пока не существует лечебниц для людей, выжатых жизнью.

Л а н д а. Вот видите, пан шеф-редактор, как трудно мне приходится с этим романом. Этот псих меня чуть не убил. А знали бы вы, с какой радостью я все это писал… Надеюсь, роман заинтересует вас.

Ш е ф-р е д а к т о р. Я смотрел кое-что в верстке.

Л а н д а. Вам понравилось?

Ш е ф-р е д а к т о р. Это я скажу, когда прочту все. Мне кажется, вы примыкаете к популистам{77}.

Л а н д а (пытается улыбнуться). Надо же развиваться.

Ш е ф-р е д а к т о р (иронически). Ну-ну, развивайтесь. (Собирается уходить.) Скандал раздувать не станем. Газете это ни к чему.

Л а н д а. Я только что хотел просить вас об этом.

Ш е ф-р е д а к т о р. Крепко вас зацепило. (Усмехается.) Это вам наказание за грешки с Шевалье и вообще за все обходные тропочки. (В дверях.) Так вам и надо!

Л а н д а (облегченно). И строги же вы ко мне, пан шеф-редактор.

Ш е ф-р е д а к т о р  скрывается, сразу же входит  С е д л а к о в а.

Что с Воцелом?

С е д л а к о в а (тихо). Я боюсь вас. (Закрыв глаза.) Вы потрясающе лжете.

Л а н д а (грубо). Что с Воцелом?

С е д л а к о в а. Он под присмотром. Совершенно обессилел. Выглядит ужасно. (Смотрит на Ланду.) Но и вы тоже. (Пауза.) Давайте отпустим его домой…

Л а н д а. Да вы что? К психиатрам. Или в полицию. Хотя бы на несколько дней. Ему не вредно побыть там и подольше. Там о нем позаботятся, наконец. (С юмором висельника.) Гонорар за его литературный труд будет ему выплачен в акциях сумасшедшего дома. (Смеется.) Он все-таки свое получит.

С е д л а к о в а (всхлипывает от отвращения). Не говорите так. Вы же не можете этого хотеть. Это было бы убийство. Сперва вы обокрали его…

Л а н д а (поворачивается на стуле, высокомерно). Полегче, мадемуазель, ваши домыслы…

С е д л а к о в а. …потом похороните заживо. Но вы не можете этого хотеть — это было бы уже просто зверство. Отпустите его и дайте ему немного денег.

Л а н д а. Не отпущу и не дам ни гроша.

С е д л а к о в а. Я сама ему дам.

Л а н д а. У вас осталось кое-что от путешествия на Ривьеру?

С е д л а к о в а. Вы!.. (Не может говорить.)

Л а н д а. Как вам будет угодно. Только пациентам сумасшедшего дома деньги ни к чему.

С е д л а к о в а. Вы не посмеете отправить его в сумасшедший дом! Вы этого не сделаете. Я лгала, я покрывала вас…

Л а н д а. Себя вы покрывали…

С е д л а к о в а. Вас покрывала, вас! Но убить его я не позволю.

Л а н д а. Ах-ах, да не влюблены ли вы?

С е д л а к о в а. Вы — животное, если можете так говорить. Вы прекрасно знаете, что я делаю только то, что на моем месте сделал бы каждый. Я не дам убить его!

Л а н д а (повернувшись). Послушайте, чего вы так расстраиваетесь? Я все устрою…

С е д л а к о в а. Вы не отправите его в сумасшедший дом.

Л а н д а. Да поймите вы, что после этого скандала он может попасть либо под следствие, либо в сумасшедший дом. Выбирайте.

С е д л а к о в а. Хорошо, но пусть его потом выпустят.

Л а н д а (пожимает плечами). Сперва он должен там оказаться.

С е д л а к о в а. Ну, тогда пусть — в сумасшедший дом. Но вы его оттуда вызволите. Вы всему виной.

Л а н д а. Это уж не ваша забота, мадемуазель. Видите, чем он кончил. К психопатам, к психопатам, голубок. (Высокомерно.) Кондотьер Ланда не даст себя в обиду!

С е д л а к о в а. Но вы примете меры к тому, чтобы его выпустили.

Л а н д а. Над этим я еще подумаю, мадемуазель. А что, если он за это время и верно свихнется?

С е д л а к о в а. Вы — дьявол.

Л а н д а. Что за мелодрама? Впрочем, это пройдет… Остальное решится само собой…

С е д л а к о в а  уходит. Ланда сразу же перестает улыбаться. Секунду сидит неподвижно, переводит дух. Потом берет в руку револьвер, который шеф-редактор положил на стол, осматривает его. Пытается разобрать, но у него не получается. Звонит телефон.

(Продолжая держать в правой руке револьвер, левой берет трубку.) Алло, редактор Ланда у телефона. Алло! Алло!.. Что за шутки? (Кладет трубку, снова осматривает револьвер, усмехается. Взвесив револьвер на руке, несколько раз подбрасывает его в воздух. Начинает смеяться, потом хохочет во все горло и швыряет револьвер в угол. Продолжая хохотать, набирает номер.) Алло! (Хохочет.) Пана директора… Да, пана Негорелова. Алло! (Хохочет.) Да, я, Ланда. Послушайте, Негорелов, крыса вы этакая, я начну кампанию в пользу Рогановой, да, да, все будет в порядке, я из нее сделаю хоть Дузе{78} и Галли-Курчи{79} в одном лице, не сомневайтесь. (Хохочет.) Почему смеюсь? (Хохочет.) Нет, не поэтому, просто у меня превосходное настроение… Да… Отчего? Я только что кончил свой новый роман… Да, прекрасный. О безработном. (Хохочет.) И сию минуту мне пришел в голову потрясающий конец… Какой? Только никому ни слова: алло, понимаете, этот безработный идет в редакцию и стреляет там в редактора. (Бурно хохочет.) Это же будет по-тря-са-ю-щая сцена! (Хохочет.) Алло! Потрясающая! (Продолжает хохотать.)

З а н а в е с  быстро падает.

Франтишек Лангер

ЗАКЛЮЧЕННАЯ № 72

Пьеса в двух частях на сюжет Ольги Шайнпфлюговой{80}

F. Langer

DVAASEDMDESÁTKA

František Langer. Tři hry o spravedlnosti. Praha, Československý spisovatel, 1957.

Перевод с чешского И. Инова и О. Малевича.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАРТА.

МЕЛИХАР.

ЛЮДВИК.

КОЛЬБЕН АДОЛЬФ.

БУДЕЦИУС.

ЮЛЬЧА.

КНЯЗЬ.

СЛЕДОВАТЕЛЬ.

ЧИНОВНИК.

АДВОКАТ.

ДВА ПОЛИЦЕЙСКИХ.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК.

НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ.

ГАВЛОВА.

ВРАЧ.

СВЯЩЕННИК.

ГОСПОДИН.

ПРИСЯЖНЫЙ.

СУДЬЯ.

МОНТЕР.

ПОСЕТИТЕЛИ КАФЕ.

КЕЛЬНЕР.

ЗРИТЕЛИ.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ.

НАДЗИРАТЕЛИ.

Большое помещение в тюрьме, которое обычно используется в качестве лекционного или концертного зала. На боковых галереях — решетки. На сей раз в глубине сцены сооружены импровизированные театральные подмостки. Это круглая вращающаяся площадка, к которой ведет несколько ступеней; она довольно примитивна, но вполне соответствует своему назначению. Самодельный занавес раздвинут. Софиты, предназначенные для освещения сцены, размещены в зале так, как разместил бы их в настоящем театре осветитель, если бы их не нужно было скрывать от зрителей. Перед вращающейся площадкой поставлены кресла для гостей, приглашенных на представление в тюрьме, за ними — стулья и скамьи для публики менее почтенной.

На вращающейся сцене установлены следующие декорации:

Гостиная с красными обоями. Мебель ничем особенным не примечательна. В глубине, у стены, — невысокий буфет, на нем — несколько предметов, над ним — большое зеркало. В гостиной стоят диван, кресла, стулья и ломберный столик.

Маленькое кафе. Точнее сказать, тротуар перед ним с несколькими столиками, отделенными от улицы низкой, увитой плющом изгородью. Вход в кафе, окна которого освещают эту небольшую импровизированную терраску, — в глубине сцены, за столиками. Терраса примыкает к стене соседнего дома, которая сплошь залеплена рекламой.

Тюремная камера. Три высокие серые стены. На задней, словно некое окно, — часы с вращающимися стрелками. Часы большие, но не настолько, чтобы скрыть унылую серость голой тюремной стены. Сквозь циферблат проступает решетка. Эти часы здесь уместны, потому что они — символичны: воплощение неподвижного и быстротечного времени, единственная и притом ограниченная перспектива, отверзающая перед человеком вечность, точно так же как всего одно зарешеченное окошко открывает перед заключенным бесконечность пространства.

Уголок в квартире Марты, чуть более интимный, чем большая гостиная; возможно — всего лишь небольшая часть этой гостиной.

Кабинет следователя. Стол, столик для секретарши, полка с досье, несколько стульев.

Дальний конец или ниша в зале судебных заседаний, остальная часть которого не видна. Лишь обнесенное барьером возвышение, где стоит скамья подсудимых.

(Декорации трех последних сцен можно разместить в просветах между крупногабаритными декорациями или чередовать их в одном просвете.)

Для седьмой сцены нужно перестроить декорации кафе, или еще лучше, если на переднем плане окажется кулиса, изображающая угол дома с залепленной рекламами стеной, которой раньше была ограничена терраска кафе. Рядом валяются строительные материалы или стоит тачка и т. д. — все это освещено уличным фонарем.

И декорации, и реквизит, и костюмы сделаны из материалов, которые могут оказаться под рукой в тюрьме.

Под сценой в тексте ремарок всегда подразумевается вращающаяся площадка. «Занавес» может означать и краткое ее затемнение. Поскольку вполне вероятно, что постановка пьесы Марты готовилась долго и тщательно отрепетирована, игра исполнителей отнюдь не грешит импровизационностью и кустарщиной.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ

По просцениуму расхаживают несколько  з а к л ю ч е н н ы х  в серых арестантских одеждах и  д в а - т р и  надзирателя. Арестанты расставляют стулья и подметают пол. Один из них, М е л и х а р, чинит ступеньки перед вращающейся сценой — забивает гвозди. Возле него стоит  н а д з и р а т е л ь. Фигура Мелихара все еще не утратила стройности. Короткая стрижка и бритое лицо мешают определить его возраст. Лишь спокойная размеренность движений свидетельствует о том, что он уже не молод.

Н а д з и р а т е л ь. Пошевеливайся, Мелихар! Де́ла-то — раз плюнуть, а возишься битый час. В работе ты не из первых.

М е л и х а р. Уж на меня-то вы пожаловаться не можете. С тех пор как я попал сюда, перечинил все двери, полы, швейные машинки… даже орган для его преподобия. От работы я никогда не отлынивал, тюремное безделье — для меня роскошь, пан надзиратель.

Н а д з и р а т е л ь. Это единственная роскошь, которой ты заслуживаешь. Готово?

М е л и х а р. Готово, пан надзиратель, теперь бы только взглянуть, как эта штука действует.

Н а д з и р а т е л ь. Сам знаешь — тебе здесь не место. Идем!

М е л и х а р. Никогда не видел, как играют на вращающейся сцене, хоть бы краешком глаза…

Н а д з и р а т е л ь. Я тоже не видел, а уж ролей переиграл в любительских постановках — не счесть. Поди, раньше ты не больно интересовался театром?

М е л и х а р. Я? Да я в своей жизни столько раз побывал на сцене! Неужто не заслужил посмотреть?.. Здесь что ни возьми — все моя работа, без меня бы вы как без рук.

Н а д з и р а т е л ь. Говорят тебе — нельзя, начальник не разрешает.

М е л и х а р. Хоть посмотрю, как она вертится. Эй, Тонда, наддай-ка, чтоб крутанулось!

Занавес раздвигается. Видны декорации одной из сцен, потом — кафе на улице, гостиная; освещение тусклое.

Постойте-ка! Что это?

Н а д з и р а т е л ь. Разве не видишь? Комната. Нет, в театральном деле ты ничего не смыслишь.

М е л и х а р. Эта красная гостиная мне вроде бы знакома… (Поднимается на сцену. Рассматривает мебель. Подходит к стене, дотрагивается до нее рукой.) Холстина, конечно…

Н а д з и р а т е л ь. Я же говорю, ты и понятия не имеешь, что такое театр.

Между тем в импровизированном зале уже появилось несколько  з р и т е л е й, в большинстве своем это тюремные чиновники с женами; они рассаживаются на стульях.

Ну, хватит, Мелихар, потехе час — господа уже собираются.

М е л и х а р. Нет, я должен это видеть. Черт возьми, позабыл тут затянуть гайку.

Пока надзиратель приветствует входящих  ч и н о в н и к о в, Мелихар с чем-то возится на полу.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Все в порядке?

Н а д з и р а т е л ь. Да, пан начальник, мы только что опробовали.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (Мелихару). Ну и как?

М е л и х а р. Все как по маслу, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Благодарю. (Одному из гостей.) За последние три недели — ни единой жалобы, ни одного взыскания.

Г о с п о д и н. Пожалуй, этим арестантам живется лучше, чем многим честным людям, которым нечего есть и негде преклонить голову. А теперь еще и театр!

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Извините… Кажется, большинство приглашенных уже собрались… Итак, прошу минуту внимания, господа! У нас содержится две категории заключенных. Часть осуждена на короткие сроки — три, четыре, пять лет. Для них вверенная мне тюрьма — суровое наказание и школа. Но тем, кто осужден на пятнадцать, двадцать лет или даже пожизненно, приходится, так сказать, приспосабливаться к тюремному образу жизни.

В р а ч (входя). Добрый день, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Добрый день, доктор. Я только что начал обычное вступительное слово… Итак, они приговорены к тюремному заключению правосудием, законом и потому изолированы от общества. Они должны отбыть свой срок, но никто не собирается губить здесь их здоровье и убивать души. Напротив, забота о здоровье осужденных предписывается тюремными правилами, не так ли, доктор?

В р а ч. По части санитарии у нас отличная репутация.

Пока идет этот диалог, появляются остальные  г о с т и, которых, впрочем, немного. З а к л ю ч е н н ы е  небольшими группами постепенно заполняют зарешеченные галереи.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. А чтобы не были загублены их души и, таким образом, не была превышена мера наказания…

Входит  с в я щ е н н и к. Старый, почтенный человек.

…о них заботится его преподобие, который читает им проповеди, играет на органе…

С в я щ е н н и к. И в том и в другом я далек от совершенства.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Но арестанты любят вас и за то и за другое.

С в я щ е н н и к. Лживые лицемеры! При первой же возможности они забывают о своем пастыре. Все три недели, что готовится спектакль, я по их глазам вижу: они меня не слушают.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Иногда мы устраиваем лекции, иногда — небольшие концерты. Порой удается составить из заключенных оркестр. Любительские спектакли тоже для нас не редкость. Но сегодняшний спектакль — особенный. Автор пьесы — из числа заключенных. Женщина, осужденная на двадцать лет за убийство мужа, — она отбывает срок в женском отделении. И как раз в данном случае я очень и очень опасался, чтобы вопреки нашим намерениям мы не загубили человеческую душу. Доктор может подтвердить, сколько эта женщина доставила нам хлопот.

В р а ч. Да, пришлось-таки с нею повозиться: то вспышки яростной злобы, то периоды безнадежного отупения. Больше всего, конечно, натерпелась она сама. Смирительные рубашки, изоляция. Месяцами ее приходилось кормить насильно. Бывало, совсем исхудает — кожа да кости. С перерывами и рецидивами это продолжалось почти десять лет.

Г о с п о д и н. Но почему?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Она хотела как-то выразить протест против решения суда. Пыталась убедить в своей невиновности, доказать, что ее осудили несправедливо.

Г о с п о д и н. И чем все кончилось?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. В одну из редких минут, когда она была поспокойнее, доктор посоветовал ей описать свою историю. Она потребовала бумагу и карандаш и принялась сочинять роман о своей жизни — мы тут все его прочли. А теперь написала пьесу и с ее помощью надеется доказать свою невиновность. Это занятие ее совершенно успокоило. Она охотно стала работать в мастерских, в прачечной и, наконец, вполне свыклась с размеренным течением тюремной жизни. Так она преодолела опасную пропасть, и душа ее была спасена.

С в я щ е н н и к. Я читал пьесу и, не скрою, был весьма тронут развязкой.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Святой отец выполняет у нас обязанности цензора.

С в я щ е н н и к. Во всей вещи я не нашел ничего предосудительного. Даже ни единой орфографической ошибки. Видно, эта женщина получила неплохое образование.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Дамы и господа, сейчас вы не только увидите спектакль, поставленный заключенными, — вы поможете нам решать серьезные воспитательные задачи. Полагаю, вас привело сюда скорее сострадание, чем жажда развлечений. Поэтому излишне вам напоминать, что громкие реплики, смех были бы неуместны.

П р и с я ж н ы й. Нам и самим, господин начальник, было жаль подсудимую, когда мы должны были ответить на вопрос — виновна ли она.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Заключенная номер семьдесят два просила меня пригласить всех тогдашних присяжных. Однако некоторые живут слишком далеко, и я не могу их утруждать, а иные уже…

П р и с я ж н ы й. О да, да, все мы состарились. Ведь прошло без малого двадцать лет! Сейчас здесь присутствуют только трое из двенадцати. Но мы очень хорошо помним весь процесс, особенно я. Мне тогда в первый и последний раз довелось быть присяжным.

С л е д о в а т е л ь. Зато мне…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Приветствую вас, пан советник юстиции, спасибо, что пожаловали.

С л е д о в а т е л ь. Сперва я вообще не мог вспомнить, о чем речь. Ведь сколько таких дел прошло через мои руки за тридцать пять лет службы! Но, будучи человеком добросовестным, я заново просмотрел в вашей канцелярии документацию и теперь даже припоминаю кое-какие подробности.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Она очень настаивала, чтобы вас обязательно пригласили. Поэтому я так и убеждал вас в письме.

С л е д о в а т е л ь. А меня заинтриговало, что я, судя по вашему письму, выведен в пьесе. Представляю, что сделала эта женщина из следователя, по вине которого, как она, видимо, полагает, ее упекли на двадцать лет за решетку.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Надеюсь, вы будете снисходительны к автору.

Входит  н а д з и р а т е л ь, о чем-то тихо переговаривается со священником.

С в я щ е н н и к. Прошу извинения у пана начальника и наших гостей. Увы, меня призывает печальная обязанность. (Уходит.)

В р а ч. Это Шедивец, пан начальник. Воспаление легких в тяжелой форме. Я уже со вчерашнего дня ждал этого. (Уходит вслед за священником.)

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Он здесь сорок лет. Пережил двух моих предшественников. Пожизненное заключение.

Входит  Г а в л о в а. Это интересная дама лет тридцати, одетая элегантно и вместе с тем практично, как женщина, которой приходится работать.

Г а в л о в а. Дядюшка, а вот и я!

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Молодчина, девочка, что не забыла!

Г а в л о в а. Ты же знаешь, дядюшка, я ужасно любопытна, а ты писал, что приготовил мне сюрприз. Жаль, не знала раньше — я бы охотно вам помогла.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. О нет, в том-то и суть, что они все должны делать сами. Господа, позвольте вам представить мадемуазель Ксению… Или, может, ты переменила фамилию?

Г а в л о в а. Пока еще нет.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Тогда знакомьтесь — режиссер Ксения Гавлова, дядей которой я имею честь быть.

С л е д о в а т е л ь. Очень приятно. Не далее как неделю назад я восхищался вашим «Кориоланом»{81}.

Г а в л о в а. Неплохой спектакль, правда? А как ваши театральные дела? Все это смастерили твои подопечные?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Да.

Г а в л о в а. А как у вас насчет освещения? Ого, сколько ламп! Эй, кто тут этим занимается, дайте свет!

Загораются рефлекторы.

Великолепно. Это вы их так разместили?

М о н т е р. Я, барышня.

Г а в л о в а. А знаете — сделано безукоризненно! Послушайте, дружище, сколько вам еще здесь торчать?

М о н т е р. Если здоровье позволит, — по крайней мере лет тридцать.

Г а в л о в а. Ну и припаяли же вам! За что?

М о н т е р. Я тюремный монтер, государственный служащий, и со временем буду получать пенсию.

Г а в л о в а. Прошу прощения, уважаемый! Впрочем, тем лучше. Могу предложить вам выгодные условия. Нашему театру нужен хороший осветитель.

М о н т е р. В таком случае, барышня, я вас прощаю.

Г а в л о в а. Мы еще поговорим об этом после спектакля. Подумать только — вращающаяся сцена! Посмотрим, посмотрим… Алло, есть там кто? Поверните-ка ее разок. Вот так. Дядюшка, что-то у вас тут не ладится.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (подходя). А мне сказали — тут все в порядке. Позовите Мелихара! Есть тут у нас один мастер на все руки, плотник, он эту конструкцию и соорудил.

Г а в л о в а. Что ж, подождем. О, да у вас даже программки! Главную роль исполняет номер семьдесят два.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Это тюремный номер автора.

Г а в л о в а. Она что, была актрисой?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Нет. Возможно, у нее и были подобные наклонности, но потом она вышла замуж…

Г а в л о в а. Сколько ей тогда было лет?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Когда она это сделала? Двадцать или немногим больше.

Г а в л о в а. Совсем ребенок. И, вынося приговор, суд не принял во внимание ее возраст?

С л е д о в а т е л ь. Насколько мне помнится, не было никаких смягчающих обстоятельств. Даже чистосердечного признания обвиняемой. А как тщательно готовила она убийство мужа.

Н а д з и р а т е л ь (вводит Мелихара). Вот он, пан начальник.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Взгляните, Мелихар. Что-то там не ладится.

М е л и х а р. Будет сделано, пан начальник. (Идет к сцене и что-то исправляет.)

Г а в л о в а. Итак, в главной роли выступает сам автор. Убийца своего мужа. (Поежившись.) А кто остальные исполнители?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. У тебя есть программка?

Г а в л о в а. Да. Кто, к примеру, играет Адольфа? Кто он, этот номер двести девяносто первый?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (надзирателю). Приведите номер двести девяносто первый, только чтобы он ни о чем не догадался. Вероятно, он уже одет. (Гавловой.) Это и есть обещанный мною сюрприз. Адольфа играет Кольбен.

Г а в л о в а. Какой Кольбен? Неужели тот самый актер?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Да. Он здесь у нас.

Г а в л о в а. Прославленный Кольбен!

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Жену и друга — одним ножом. Кошмарная история. Но самое тяжелое для него уже позади, через пять лет мы его выпустим.

Г а в л о в а. Значит, я увижу игру Кольбена, прославленного Кольбена! Я не пропускала ни одного спектакля с его участием! Последний раз я видела его в роли Гамлета… и вдруг он исчез. А затем — суд… Какой это был актер! Все прочие рядом с ним — ничто!

Н а д з и р а т е л ь  приводит  а р е с т а н т а, столь же безликого, столь же напоминающего живой автомат, как и остальные заключенные. Пожалуй, он даже больше других замкнут в себе, сгорблен, запуган. Надзиратель что-то ему показывает.

И это… (Делает несколько шагов по направлению к Кольбену.)

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Не подходи!

Г а в л о в а (не обращая внимания на его слова, подходит к артисту). Не могу ли я для вас что-нибудь сделать?

Кольбен поднимает голову и почти испуганно смотрит на надзирателя.

Может, у вас есть какое-нибудь желание, может, я могу быть вам полезной?

К о л ь б е н. А-а! Разумеется, есть. Не найдется ли у вас сигары? Сигара для меня — все. С тех пор как нас перестали выводить на работу, я не могу раздобыть ни одного окурка. А сигареты — не то. (Видит, что Гавлова не совсем его понимает.) Слоняешься целыми днями, но разве тут что-нибудь найдешь? Я имею в виду окурок сигары. Не угостите ли?

Г а в л о в а. Постараюсь раздобыть.

К о л ь б е н. Премного обязан.

Г а в л о в а. А я вас видела. Часто видела… на сцене. Вы играли Отелло, Скупого, Эдипа, Сольнеса, Мефистофеля, Гамлета…

К о л ь б е н (слушая ее, распрямляется и приосанивается, на лице его появляется выражение достоинства). Вы знаете, кто я?

Г а в л о в а. Да, маэстро!

К о л ь б е н. Сегодня я снова буду играть. Вы увидите.

Г а в л о в а. Я счастлива, что мне представилась такая возможность.

К о л ь б е н. Нужно приготовиться к выходу. Здесь плохой грим. Я буду выглядеть не так, как хотел бы. Заранее прошу меня извинить. (Поворачивается, собираясь уйти.) А насчет сигары — это шутка. Надеюсь, вы поняли. Всего лишь шутка. (Уходит с артистическим достоинством.)

Г а в л о в а (медленно возвращается к начальнику тюрьмы). И это прославленный Кольбен…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Тебе не следовало проявлять любопытство. Мне не хотелось, чтобы кто-то признал в нем прежнего Кольбена. У этих людей есть свои странности. Впрочем, все обошлось благополучно.

Г а в л о в а. Знал бы ты, дядюшка, кем был в свое время Кольбен!

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. В тюрьме, детка, каждому приходится менять обличье. Здесь трудно существовать, оставаясь самим собою… Ну, как там у вас? Скоро уже пять!

Н а д з и р а т е л ь. Мелихар говорит, что все в порядке, пан начальник.

Г а в л о в а. Пойду взгляну. (Подходит к сцене.) Да, теперь ее может вращать даже малый ребенок. (Мелихару.) Вы отлично справились со своей задачей.

М е л и х а р. Это я и сам знаю, милостивая пани. Но мне хотелось бы кое о чем попросить пана начальника. Не могу ли я здесь остаться. Вдруг опять что-нибудь заест…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Конечно, конечно. Можете остаться.

М е л и х а р. Вот видите, пан надзиратель.

Н а д з и р а т е л ь. Ну и пройдоха же ты, небось нарочно загнул гвоздь!

М е л и х а р. Честное слово, пан…

Д в о е  а р е с т а н т о в  поправляют занавес по краям, сцены и уходят.

Г а в л о в а. Кажется, пора начинать.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Начнем ровно в пять. Прошу вас, господа, занять места!

Все рассаживаются. Часы на тюремной башне протяжно бьют пять. Свет на крутящейся сцене гаснет. Раздается гонг.

ПЬЕСА

Перед закрытым или еще затемненным занавесом, на ступеньках, ведущих на сцену, стоит  М а р т а. Она одета в серый арестантский халат. Луч света неожиданно озаряет ее фигуру. Часы еще раз глухо, словно бы издалека бьют пять.

М а р т а. Обратитесь вспять, исчезните, два десятилетия моей жизни! Два загубленных и бесплодных десятилетия! Вот я стою в конце длинной вереницы лет, словно покойница в саване. Мысленно переношусь в прошлое и вижу себя в самом начале этой горестной вереницы едва родившимся и уже несчастным существом, которое с каждым шагом приближается к своей гибели. Два загубленных десятилетия! Какой вы могли быть сокровищницей драгоценнейших даров жизни, родником радости и боли, но всегда источником жизни. Струнами скорби и счастья, немолкнущими струнами, мостами между слезами и улыбками, надеждами и разочарованиями, но при этом — радужными мостами перемен! А вы превратились в серое, безликое, безвозвратно утраченное и — увы! — непрожитое ничто. Я перешагну через пустоту этих лет, из мрака настоящего вступлю во мглу былого. (Медленно снимает арестантский балахон, под ним оказывается вечерний туалет двадцатых годов.)

Декорации — гостиная на вращающейся сцене — проступают из темноты.

Я возвращаюсь к свежести своего тела, к юным щекам без единой морщинки, к мягкому блеску волос… Зачем? Зачем я воскрешаю мгновения, которые столь жестоко обошлись с моей доверчивой молодостью? Что они могут вернуть мне? Ничего. Но я это делаю, чтобы спустя почти двадцать лет вы наконец увидели, узнали, поверили, что я была тогда униженной, но беззлобной, несчастной, но безгрешной, отчаявшейся, но безвинной. (Поднимается на уже освещенную сцену.)

I

Гостиная. В ней  А д о л ь ф, человек лет сорока-пятидесяти, хорошо одетый, статный, с резкими, почти грубыми чертами лица, и  к н я з ь, субъект, бросающийся в глаза своим экстравагантным костюмом, моноклем, усиками. Адольф прощается с кем-то у двери. Марта, поднявшись на сцену, останавливается поодаль.

А д о л ь ф (вслед уходящему). Значит, Машек, приходи не раньше чем через полчаса, чтобы не выдать себя спешкой.

К н я з ь. Только уговор — за этого клиента пять кусков, идет?

А д о л ь ф. Не валяй дурака, князь!

К н я з ь. А я, милок, без дураков. Этого желторотого птенца как-никак подцепил я, он шлялся по всем кафе и хвастал, что папаша выдал ему двадцать тысяч на покупку красок для фабрики. И что, мол, ему охота малость погреть руки на этом капитальце. Сперва я подумал, не втянуть ли сосунка в аферу с кокаином? Но потом решил — больно зелен для такого рискового дела. Лучше затащу его к себе на пулечку. Но если будешь жмотничать и не отвалишь пять тысячных, я-таки займусь с ним продажей кокаина.

А д о л ь ф. За мной не заржавеет, только приведи. Ну давай валяй за ним!

К н я з ь. По рукам. Он тут неподалеку. Наше вам, пани Мартичка! (Уходит.)

А д о л ь ф. Надо его поскорее заменить. А то не оберешься хлопот. Кокаин да карты — прямая дорожка за решетку. (Марте.) Марта, как только позвонят — мигом за рояль! Да поярче размалюй щечки! Ну-ка, повернись! Сними шаль!

Марта снимает шаль, на ней платье с глубоким декольте.

Я же велел надеть зеленое. Здесь слишком маленький вырез. Впрочем, если князь и впрямь приведет желторотого птенца, с него и этого хватит. За ужином сядешь рядом с ним. Упиться ему не давай, пусть только хлебнет для куражу перед пулькой.

М а р т а. Ладно…

А д о л ь ф. Когда сядем за карты, войдешь в комнату. Поняла? Чтоб не упрашивать тебя, как прошлый раз. Да приласкайся к мальчишке, чтоб он не заметил, когда пойдет плохая карта.

М а р т а. То, чего ты от меня требуешь, ужасно! Любой гнусной руке ты позволяешь ко мне прикасаться. Неделю назад ты даже смеялся, когда какой-то толстяк тискал мои руки до синяков. Я сама себя презираю. Жалкая тварь…

А д о л ь ф (подходит к буфету и наливает в рюмку коньяк). На-ка, выпей немного, это тебя успокоит. И вправду будешь жалкой, если снова явишься с опухшими от слез глазами.

М а р т а. Не стану помогать тебе обирать людей! Не хочу!

А д о л ь ф. Послушай, выпей! И чтоб я больше этого не слышал! Ты знаешь — миндальничать я не привык. Подумаешь, какая утонченная, воспитанная, образованная! Да я вот ничем другим заниматься не могу, а хорошей пульки без красивой женщины не составишь. Придется подыскать другую. Само собой, мне нужна элегантная, шикарная женщина. Она будет носить те же платья, жить в твоих комнатах и — чем черт не шутит — спать в твоей постели.

М а р т а. Адольф, и ты говоришь это через год после нашей свадьбы?

А д о л ь ф. Да, милочка, пока еще только говорю. Я знаю, ты меня любишь и сделаешь то, о чем я прошу. Вся эта шваль потом уходит, и мы опять остаемся одни. Утром ты ни о чем и не вспомнишь…

Входит Ю л ь ч а. Серое, почти старушечье лицо; одета как служанка, хотя повадки хозяйские — видно, что именно она распоряжается в доме.

Ю л ь ч а. Скажет мне кто-нибудь наконец, что готовить на ужин? Для нежностей у вас целая ночь впереди.

А д о л ь ф. Подай бутербродов — и баста. (Достает из письменного стола несколько карточных колод.)

Ю л ь ч а. Сколько сегодня каплунов?

А д о л ь ф. Один.

Ю л ь ч а. Жирный?

А д о л ь ф. Тысяч на двадцать. Да… поставь в ледник несколько бутылок вина! (Уходит.)

Ю л ь ч а. Ишь вырядилась. И когда это он успел накупить тебе новых тряпок?

М а р т а (кажется, готова сорвать с себя платье). Нате, возьмите их, возьмите себе!

Ю л ь ч а. Не сходи с ума, на кой они мне!

М а р т а. Я не просила, мне ничего от вас не надо.

Ю л ь ч а. Экую жалкую курицу выбрал мой мальчик! Какой от тебя прок! Ни с того ни с сего подавай ему благородную, образованную — и враз под венец! Мало ему было баб!.. Водил бы девок сколько душе угодно, я ему не помеха.

М а р т а. Если бы я только знала…

Ю л ь ч а. Ну, да пусть его. Я не ревную. Я свое получила задолго до вас, хотя тогда он и не мог покупать мне бриллианты.

М а р т а. Вы — самое отвратительное в этом доме.

Ю л ь ч а. Нет, самое отвратительное — это ты. Я здесь своя. Я его вырастила, латала ему штаны, в школу собирала. Я была его первой любовницей. Чего ты к нему прилипла и торчишь здесь, коли нос воротишь? Ну, кто ж из нас отвратительней?

М а р т а. Я живу у своего мужа. Я выходила за порядочного человека. Я любила его.

Ю л ь ч а. Да ты бы вышла за него, даже если б он был простым карманником. За такого-то красавчика! Он мой. Был моим и останется.

М а р т а. Это мой муж!

Ю л ь ч а. Ты последняя его женщина, только и всего. А я была первой.

М а р т а. Убирайтесь вон, вон…

Ю л ь ч а. Она его любила… Эка невидаль!.. Барынька благородная!

Входит  А д о л ь ф.

М а р т а. Адольф, выгони ее, прогони отсюда, может, тогда все будет по-другому. От нее здесь вся грязь. Что ни слово — мерзость.

Ю л ь ч а. Что ты сказала?

А д о л ь ф. Вон, Юльча! Оставьте меня обе в покое!

Ю л ь ч а  безмолвно уходит.

Вот и тихо, Марта. Не делай похоронной мины. Есть хорошие новости: не исключено, что скоро я все-таки поставлю на другую лошадку. У людей, как я вижу, опять появилась тяга к приобретениям, пожалуй, снова можно будет заняться перепродажей недвижимости.

М а р т а. Адольф, заклинаю, сделай это! Брось карты, они до добра не доведут. Когда я вышла за тебя, я была так счастлива. У тети я жила как в монастыре, ни с кем не встречалась, ничего не видела. Я думала — с тобой начнется новая жизнь. Я увижу мир, людей, множество разных мест, познаю наяву все, о чем читала, слышала, думала. Я любовалась твоими широкими плечами, надеялась — ты одним толчком распахнешь передо мной дверь в жизнь. Вместо этого я живу в постоянном страхе, в ужасе от того, что вижу вокруг, боюсь выйти из дому…

А д о л ь ф. Первый раз мне захотелось иметь женщину только для себя — и вот связался с плаксой… Марш в постель! Правда, ты и там… Нет, стой! Не отпущу. Хочу тебя. (Обнимает ее, но Марта стоит в оцепенении, бессильно опустив руки.) Любишь меня? Все еще любишь? Я не кажусь тебе стариком?

М а р т а. И как у тебя язык поворачивается? (Обнимает его.) Если бы не карты, не эти люди, не Юльча… Я снова была бы счастлива… мы оба. Мне здесь уже нечем дышать. Так жить я не могу.

А д о л ь ф. Все не так просто, как ты думаешь. Я задолжал Машеку, а вырваться из его клешней нелегко.

М а р т а. Этого мне ты не говорил.

А д о л ь ф. Я себе не принадлежу. Теперь ты это знаешь. Все они готовы утопить меня в ложке воды. У меня нет никого, кроме тебя. Но как только раздобуду побольше денег — вырвусь из их лап, снова начну перепродавать дома и земельные участки. Пойми, без тебя мне зарез.

Ю л ь ч а (внося блюдо с бутербродами). Пришли уже.

А д о л ь ф (Марте). Напудрись.

Ю л ь ч а. Пригладь патлы! На кого ты опять похожа?

А д о л ь ф. Скорее к роялю, наигрывай что-нибудь! Этакое веселенькое!

Марта садится за рояль и механически наигрывает сентиментальное танго.

Входит  к н я з ь  в сопровождении  м о л о д о г о  ч е л о в е к а  во фраке, почти мальчика.

К н я з ь. Позвольте, пан фабрикант, представить вас хозяйке дома.

З а н а в е с.

II

Часть другой комнаты в квартире Адольфа. Собственно, это лишь скромный уголок. М а р т а  сидит в кресле и читает книгу. Входит  Ю л ь ч а.

Ю л ь ч а. Там какой-то человек спрашивает Адю. Хочет переговорить с ним по делу. Может, что-нибудь из него вытянешь.

М а р т а. Я больше никого не буду вовлекать в карточную игру.

Ю л ь ч а. Послушай, я уже сказала, что ты его примешь. Аде две недели ничего не подворачивалось под руку, в доме ни гроша. Ежели ты упустишь барыш — он тебя за это по головке не погладит. Я буду рядом и услышу каждое твое слово.

М а р т а. Уйди! Я не могу смотреть в глаза этим несчастным, попавшимся в ловушку.

Ю л ь ч а. Не ори, он в передней. А я буду рядом, слышишь, не пропущу ни словечка. Если что… проучу и Ади не спрошусь. Поглупел он — больно мягок с тобой. (Уходит.)

Входит  Б у д е ц и у с: это человек лет тридцати, немного бледный и нерешительный, словно бы ослабевший после болезни. Одет прилично, тем не менее держится неуверенно, нервозно.

Б у д е ц и у с. Извините, я вам не помешал?

М а р т а (с неохотой). Пожалуйста, что вам угодно?

Б у д е ц и у с. Меня привело сюда это объявление. (Вынимает из кармана газету и протягивает ее Марте.) Позвольте представиться — моя фамилия Будециус.

М а р т а (пробегая глазами объявление). «Продаются усадьбы… Выгодное местоположение… поместье с кирпичным заводом, мельница и пахотные земли». (Оживленно.) Я и не знала, что муж снова дал объявление в газету. Он действительно маклер и занимается продажей недвижимости. Хорошо, что вы к нам обратились. Вы не представляете, как я счастлива, какую радость вы мне доставили.

Б у д е ц и у с. Дело в том, что я хочу купить имение. Видите ли, с войны я вернулся совершенно искалеченный и больной. Нервы и легкие. Вот я и сказал себе: займусь-ка землицей. По образованию я химик, но вырос в деревне и, думаю, там поправлю свое здоровье. Не завод, не лаборатория, а вольный простор и свежий воздух.

М а р т а. Мой муж с легкостью подыщет для вас что-нибудь подходящее. Я сама буду ему помогать, мы постараемся найти для вас местечко покрасивее. Где-нибудь в горах, в лесу, не правда ли?

Б у д е ц и у с. О нет, милостивая пани, я вовсе не романтик. Напротив, где-нибудь на равнине. Я больше верю в сахарную свеклу, чем в овес и картофель. Обширное и дорогое поместье мне ни к чему. Я удовольствуюсь скромным хуторком — это мне и по карману. У меня всего сорок тысяч наличными: тридцать обещал одолжить шурин, остальные придется взять в ссудной кассе. Это я говорю, чтобы вы обрисовали супругу мои возможности.

М а р т а. Мы сделаем все, что в наших силах, все будет в порядке: и усадьбу купите и здоровье поправите. Оставьте свой адрес, и я сегодня же пришлю к вам мужа.

Б у д е ц и у с. Я живу в отеле «Централь». Фамилия моя Будециус, вы лучше запишите. Это, знаете ли, старинная латинская фамилия, не каждый запомнит.

М а р т а. Не беспокойтесь и ни к кому больше не обращайтесь, можете положиться на меня и моего мужа.

Б у д е ц и у с. Вы очень любезны. Право, мне везет на хороших людей. Сколько сил затратили на меня врачи и сестры! А теперь вы принимаете во мне участие, хотя раньше мы даже не были знакомы. Если из моей затеи что-нибудь выйдет, будьте уверены — я не останусь перед вами в долгу, не забуду ваше бескорыстное внимание. Глядишь, какая-нибудь курочка, масло…

М а р т а. Это очень мило с вашей стороны, но совершенно излишне. Вы, сами того не зная, доставили мне радость, какой я давно не испытывала. Мы с вами еще не раз встретимся, пока доведем дело до конца. И, поверьте, мне будет приятно вас видеть.

Б у д е ц и у с. Мне тоже, милостивая пани. А пока — целую ручку.

М а р т а. До свидания, пан Будециус!

Б у д е ц и у с  уходит.

(Садится в кресло и закрывает лицо руками. Не для того, чтобы скрыть слезы, а чтобы полнее отдаться своему радостному чувству.) Неужто это правда? Неужто правда? Я уже потеряла всякую надежду… и все-таки дождалась? Все будет хорошо, опять все будет хорошо!

Ю л ь ч а (появляясь). Видишь, сумела-таки, и довольно ловко.

М а р т а. Я не желаю с вами разговаривать. Вы даже не знаете, о чем речь.

Ю л ь ч а. Эх ты, дуреха! О молодчике с деньгой. У нас речь всегда об одном. Как бы заманить птичку в силки.

М а р т а. Нет, речь обо мне. Кажется, сегодня я вырвалась из силков.

Ю л ь ч а. Не люблю загадок. (Уходит.)

М а р т а  убегает в соседнюю комнату и принимается наигрывать на рояле веселый танец.

Появляется  А д о л ь ф  в сопровождении  к н я з я.

А д о л ь ф. Что тут происходит? Марта!

М а р т а  выбегает и обнимает Адольфа.

Что это с тобой?

К н я з ь. Редкостное зрелище. Прекрасные руки пани Марты обвивают шею законного супруга. Какая идиллия!

М а р т а. Прошу вас — оставьте нас на минуту одних.

К н я з ь. Разумеется. Не буду вам мешать.

А д о л ь ф. Иди, князь, взгляни, висит ли еще на вешалке твоя шляпа. (Выталкивает его за дверь.)

К н я з ь. Тра-ля, тра-ля, тра-ля-ля…

Дверь закрывается.

А д о л ь ф. Опять нализался. Ну?

М а р т а. Ты мне ничего об этом не говорил. (Протягивает ему газету.) А к нам только что приходил один человек, который хочет купить имение. Вот его адрес. Я сказала, чтобы он положился на тебя, что ты для него сделаешь все возможное.

А д о л ь ф. Он пришел по этому объявлению? Кто он?

М а р т а. Бывший военный, вероятно офицер, инвалид. Давай подыщем ему что-нибудь живописное. В его распоряжении тысяч сорок, остальное он займет.

А д о л ь ф. Ого, ты проявляешь интерес к деньгам — я начинаю тебя уважать!

М а р т а. Я так рада, что теперь все изменится. Я буду тебе помогать в работе. Я все еще вижу тебя таким, каким ты был, когда мы встретились. Полным энергии и планов. Такого я тебя любила… И люблю. Но в последнее время мне было мучительно стыдно за свою любовь. Я не должна была тебя любить. Мне казалось, раз я тебя все еще люблю, несмотря на твой образ жизни, на твои унизительные требования, — значит, у меня нет ни стыда, ни совести. Но теперь… Теперь все будет иначе, правда?

А д о л ь ф. Ах вот оно что! Вот чем я тебя так обрадовал! А сейчас оденься поэлегантнее. Давай заглянем к тому господину, пригласим его куда-нибудь поужинать и заодно переговорим о деле.

М а р т а. Да, ты прав, нельзя упускать случай. Я мигом. (Уходит.)

А д о л ь ф (открыв дверь). Юльча! Князь, ты еще здесь? Это хорошо, поди-ка сюда!

Входит  к н я з ь, за ним  Ю л ь ч а.

В ближайшие дни на улице со мной и Мартой не здоровайся, не заговаривай.

К н я з ь. Понятно. Мы с вами незнакомы.

А д о л ь ф. А ты, Юльча, когда мы уйдем, сбегаешь к Машеку и скажешь: если он сегодня увидит меня в компании с незнакомым типом — пусть не подсаживается. Завтра я ему все объясню. Кто-то клюнул на старое объявление. Можно сорвать солидный куш. А с Мартой будь сейчас поласковей, ясно?

Ю л ь ч а. И долго еще ты будешь с ней цацкаться? Денег у нее давно уже нет и в помине. Так на кой ты ее держишь?

А д о л ь ф. Не твое дело.

Ю л ь ч а. Или уж не надеешься подцепить такую же молоденькую. Ты ведь всегда был на них падок.

А д о л ь ф. Проваливай, карга!

З а н а в е с.

III

Кафе под тентом. Вечер. Из окон доносятся приглушенные звуки оркестриона. За столиками  н е с к о л ь к о  п о с е т и т е л е й. Один из них — м о л о д о й  ч е л о в е к  с вороной челкой, в светлом костюме и свитере; шея его повязана красным платком.

Появляются  А д о л ь ф  с  М а р т о й.

А д о л ь ф. Кафе не из шикарных, но владелец — болгарин, и здесь готовят самый лучший во всей Праге черный кофе. (Официанту.) Две чашки!

М а р т а. А потом — домой?

А д о л ь ф. Ну, нет. Заглянем куда-нибудь еще. Рано ложиться спать ты меня не приучишь.

М а р т а. Знаю. Ты полуночник и оживаешь после двенадцати. Скорее, ты меня отучишь спать. Но я не возражаю. Ведь мы еще не отпраздновали нашу первую деловую удачу. Я снова счастлива и хочу веселиться. Ты себе представить не можешь, как много для меня значит, что ты перестал… понимаешь? Эти твои требования довели меня до полного отчаяния. Теперь я могу признаться тебе, что была всего на шаг от смерти. Но не будем ворошить прошлое — жизнь возвращается, мне снова легко дышится! И ты… ты теперь другой. Разве так не лучше? Ведь своим первым заработком ты вполне доволен… А за ним последует второй, третий…

А д о л ь ф. Разбогатеем и купим на свои доходы авто…

М о л о д о й  ч е л о в е к. Извините, что вторгаюсь в ваш разговор. Но как услышу слово «авто», прямо сам не свой. Позвольте представиться — Людвик Тренкл, коммерсант, продажа автомобилей.

А д о л ь ф. Тогда не удивительно, что это слово так притягивает вас. Хорошо ли идут дела?

Л ю д в и к. Спрашиваете! Я только что подсчитал свою месячную выручку. Вот в этом кармане (похлопывает по пиджаку) шесть тысяч крон.

А д о л ь ф. Недурно.

Л ю д в и к. И еще я слышал — простите меня, но пан говорил довольно громко, — что вы собираетесь потом куда-то заглянуть. Я подумал, куда могут пойти такой элегантный пан и такая красивая дама…

А д о л ь ф (смеется). Но, но, любезный…

Л ю д в и к. Я плохо знаю город, а утром опять еду домой и был бы не прочь составить вам компанию. Человек, привыкший сидеть за рулем, чутьем угадывает правильную дорогу. Ведь я был когда-то гонщиком.

М а р т а. Это интересно.

Л ю д в и к. Возможно, вы даже слышали обо мне, милостивая пани. Людвик Тренкл.

А д о л ь ф. Тренкл? Когда вы назвали себя, я что-то плохо расслышал фамилию. Тренкл, ну как же!

М а р т а. Это, должно быть, замечательно: летишь, внимание напряжено до предела, кажется, вся жизнь сосредоточена в нескольких секундах…

Л ю д в и к. По сравнению с таким спортом, милостивая пани, прочие развлечения ровным счетом ничего не стоят.

М а р т а. Охотно вам верю, если для вас стало развлечением рисковать жизнью.

Л ю д в и к. Я знаю только одно подобное же чувство. Когда на столе куча денег и я открываю свою карту — медленно-медленно, чтобы наконец увидеть, кто выиграет. Машину я гоню на самой большой скорости — и это здорово! А карту придерживаю, медлю расстаться с ней… но смысл один — чья возьмет.

М а р т а. Не хотите ли вы сказать…

А д о л ь ф. Не смущайтесь, и в мотогонках и в картах — азарт один. А что за жизнь без азарта.

Л ю д в и к. Спрашиваете! Итак, с вашего разрешения. (Придвигает стул и садится.)

М а р т а. Теперь вы мне уже не так нравитесь, я представила вас другим — в гоночной машине, в шлеме. Не пора ли нам, Адольф?

А д о л ь ф. Да, посидим где-нибудь, посмотрим на танцующие пары… вам это уже вряд ли будет интересно.

Л ю д в и к. Напротив. А кроме того, мы завели разговор об автомобилях, и, знаете, я бы с удовольствием его продолжил. Неужели, милостивая пани, я произвел такое скверное впечатление, что вы не разрешите мне сопровождать вас?

А д о л ь ф. Моя жена, я уверен, ничего не имеет против.

Л ю д в и к. А я во время танцев постараюсь показать себя в более выгодном свете. Уж я, милостивая пани, умею покружить даму. Особенно если она такая красавица, как вы. Подхвачу вас, точно перышко.

М а р т а. По-моему, не все из того, что вы говорили о себе и что мне пришлось не по вкусу, — правда.

Л ю д в и к. Зато все, что я говорю о своих танцевальных способностях и о вас, — сущая правда.

А д о л ь ф. О, мы охотно приглашаем вас с собой… (Расплачивается с официантом.) Если хотите…

Поднимаются.

В это мгновение Мелихар подходит к сцене. Актеры замирают и с удивлением смотрят на него.

Н а д з и р а т е л ь. Мелихар, на место!

М е л и х а р. Тут надо кое-что исправить… Все это…

Н а д з и р а т е л ь. Починишь в антракте! А сейчас не мешай, не то я выведу тебя отсюда.

М е л и х а р. Нет-нет. Я буду тише воды, пан надзиратель. Исправлю потом… (Возвращается на свое место.)

З а н а в е с.

IV

Гостиная. В ней  А д о л ь ф, Л ю д в и к  и  М а р т а. Некоторые лампы уже зажжены. Адольф зажигает остальные.

Л ю д в и к. Думаете, в такой поздний час еще удастся составить пульку? Эти два часа в баре — пардон, исключая танцы с милостивой пани — были неимоверно скучны.

А д о л ь ф. Служанка уже пошла за одним моим знакомым… Еще не было случая, чтобы он отказался. Русский князек, сумевший во время революции сохранить свое состояние. Он наверняка в баре. И еще я хочу позвать одного приятеля, директора банка. Он живет немного дальше, так я пошлю за ним такси. Дойду вот только до ближайшей стоянки, а шофер уж сам передаст ему приглашение.

М а р т а. Давай — я! Сбегаю за такси и заеду за Машеком.

А д о л ь ф. Не говори глупостей. Еще заблудишься и вернешься домой под утро.

Л ю д в и к. Идите со спокойной душой, я постараюсь развлечь милостивую пани.

А д о л ь ф. Я скоро вернусь, а ты пока развлекай нашего гостя. (Тихо.) Да смотри не сболтни лишнего! Будь сегодня особенно осторожна, не то худо тебе придется… ох как худо! (Уходит.)

Марта забивается в угол дивана.

Л ю д в и к. Послушайте, милостивая пани, почему вы меня вдруг испугались?

М а р т а. Не приближайтесь ко мне!

Л ю д в и к. Мы с вами так мило танцевали. Вы были довольны сегодняшним вечером, но стоило вашему мужу пригласить меня к себе, как вы стали неприветливы. Чем я вам не угодил? (Подходит к ней.)

М а р т а. Уйдите! Или я… (Вынимает из-под подушки маленький револьвер.)

Л ю д в и к. Кого? Меня или себя?

М а р т а. Себя. Я не допущу, чтобы он насильно толкнул меня в чужие объятия, а по вашему поведению он явно понял…

Л ю д в и к. Вы думаете? Понял, что… вы мне нравитесь? Но это вовсе не означает, что я способен на какую-нибудь бестактность по отношению к вам. Взгляните на меня — разве я могу обидеть женщину? И особенно — вас. Я вижу, какие у вас грустные глаза, и не хотел бы сделать их еще более грустными. Дайте сюда ваш револьвер! (Берет револьвер из ее рук.) И из такого револьвера вы намеревались покончить с собой? Но ведь он даже не выстрелит! Вы хоть обращаться с ним умеете?

М а р т а. Прошу вас, верните мне револьвер. Я знаю, сегодня он не понадобится, но, может быть, завтра… Я купила его две недели назад. Когда была на грани отчаяния. Говорю вам об этом, потому что доверяю.

Л ю д в и к. Доверяете?

М а р т а. Весь вечер вы вели себя как порядочный человек.

Л ю д в и к. И этого для вас достаточно? Немного же вы требуете от мужчины!

М а р т а. Для меня и такое редкость.

Л ю д в и к. Если я не ошибаюсь в своих догадках, вам часто приходится быть приветливой с людьми, вызывающими у вас отвращение. И вы боитесь, как бы кто-нибудь из них…

М а р т а. Да. Но вы не такой… И потому я скажу вам все: не оставайтесь здесь, не садитесь с ними за карты! Уходите! Это шулеры, и мой муж — тоже. Они оберут вас до нитки.

Л ю д в и к. А вы у них вроде приманки?

М а р т а. Нет, нет… а впрочем, что-то вроде этого. Вы правы. Но я сопротивляюсь, как могу. В последнее время все, казалось, шло к лучшему, мой муж уже возвращался к честной коммерции, но вы так много с ним говорили о картах…

Л ю д в и к. Я же, в конце концов, и виноват! Поймите, я не могу уйти, раз так набивался на игру. Иначе они догадаются, что вы их выдали. Тогда вам несдобровать.

М а р т а. Не знаю. Я еще никогда не решалась на такое.

Л ю д в и к. И только сегодня, ради меня… Скажите, как вы сошлись с этим человеком?

М а р т а. Раньше он был совсем другим — ласковым, милым. Он был полон энергии, жажды деятельности. Трудился. Я никогда не встречала такого мужчины, как он.

Л ю д в и к. Вероятно, вы их вообще мало знали. Сколько вам лет?

М а р т а. Двадцать два.

Л ю д в и к. Он был вашей первой любовью?

М а р т а. Да.

Л ю д в и к. Давно вы познакомились?

М а р т а. Год назад.

Л ю д в и к. И он успел затянуть вас в это болото так глубоко?!

М а р т а. Прошу вас, молчите. То, о чем вы сейчас говорили, просто повергает меня в отчаянье. Но я ничего не могу поделать. Я должна оставаться возле него, пока у меня есть хоть капля надежды.

Л ю д в и к. Неужели у вас нет родственников, подруг, которые бы вам посоветовали: беги отсюда немедля!

М а р т а. Я не знаю никого, кроме его сомнительных приятелей.

Л ю д в и к. Вижу — придется мне вмешаться. Чуяло мое сердце, что дело примет именно такой оборот. А вы могли бы себе представить, что я ваш… ну хотя бы друг детства?

М а р т а. Скорее, — давнишний знакомый. В детстве у меня не было друзей. Я жила со старой тетей, совершенно оторванная от внешнего мира.

Л ю д в и к. Предположим, что этот знакомец появляется с небольшим опозданием. Не могу видеть, когда люди не умеют или не хотят постоять за себя. Весь вечер у меня было такое чувство, что на моих глазах происходит что-то нехорошее. Знаете, о чем я думал, когда мы танцевали, смеялись, разговаривали? Что удерживает такую красивую, благородную женщину возле этого отвратительного типа? Только не защищайте его! Теперь все встало на свое место, я понял вас. Вы полагаете, что, очутившись однажды в объятиях мужчины, вы обязаны принести себя ему в жертву и забыть о себе. Самое прекрасное из побуждений, какие только обуревают женщин. Но оно связывает вас с самым мерзким типом, какого только можно себе представить.

М а р т а. Не говорите так. Может, виновата я. Мне не хватает силы воли, я беспомощна. Одинока. Вы не представляете, что это такое, когда рядом с тобой ни души. Видеть лишь похотливо тянущиеся к тебе руки, которые хотят облапить и смять. Только вы кажетесь мне таким, кому бы я спокойно положила голову на плечо, кому могла бы поверять свои печали, чьему доброму совету могла бы последовать…

Л ю д в и к. Так сделайте это! Ведь мы условились, что я — ваш старый приятель. Со мной вам хорошо?

М а р т а (опирается на его руку). Да. Я впервые встречаю такого человека, как вы.

Л ю д в и к. Послушайте: ваш муж лучше не станет, а обращаться с вами будет все безжалостнее. Болото засосет вас! Опомнитесь, бегите отсюда, но не отчаивайтесь. Что вы теряете? Мужа? Нет! Всего лишь год прозябания. А что такое — один год, когда впереди у вас столько лет жизни для себя… и для других.

М а р т а. Слушать вас отрадно и грустно.

Л ю д в и к. Вероятно, я говорю не так хорошо, как следовало бы. С женщинами я вообще обходился почти без разговоров. Что мне было до них. Но вы не похожи на тех, с кем я раньше встречался. Видно, потому меня и берет досада, что вы держитесь за него, словно на нем свет клином сошелся. Поверьте, я желаю вам добра.

М а р т а. Я это чувствую.

Л ю д в и к. Так очнитесь же, опомнитесь, избавьтесь от этого типа. Вас удерживает возле него ложная верность, мнимая любовь. То и другое бывает иным, настоящим. Когда вы так близко, мне начинает казаться, что нас могло бы связать что-то большое. (Поднимает ей голову и целует в губы.) Вы не сердитесь на меня?

М а р т а. Я знаю одно: вы желаете мне добра.

Л ю д в и к. А теперь спуститесь вниз и ждите меня на улице.

М а р т а. Нет, это невозможно. Я знаю: продавать на углу газеты и то лучше, чем быть здесь. Знаю, кончится это плохо… но уйти не могу. Я уже не в силах принять решение, отважиться на что-нибудь.

Л ю д в и к. Вы — несчастная жертва шулера, который вас обобрал, отнял у вас все: чувства, любовь, последнюю каплю воли.

М а р т а. И вы… Вы все знали о нем еще до того, как я вам рассказала?

Л ю д в и к. О вашем муже? Еще бы! Это я заманиваю его в силки, а не он — меня. Никакой я не коммерсант по продаже автомобилей и не гонщик…

М а р т а. Вы из полиции? Прошу вас…

Л ю д в и к. Неужели вы еще станете просить за этого негодяя? Нет, от полиции я сам стараюсь держаться подальше. У меня с этим человеком свои счеты. Вы, возможно, знаете нашего поручика?

М а р т а. Поручика? Вы имеете в виду пана Будециуса? Да, мой муж помог ему купить имение.

Л ю д в и к. Не знаю даже толком его фамилии. Мы звали его попросту — наш поручик. Он был и в самом деле наш. Десять месяцев провел с нами в окопах, имел право распоряжаться нашей жизнью и смертью — и все же до конца остался человеком. Да что там — человеком! Это был ангел, ангел в офицерском мундире! И вот на прошлой неделе он пришел к этому… к вашему мужу… и тот со своей шатией его обчистил! Сорок тысяч. Все его состояние. За этими деньгами я и пришел сюда.

М а р т а. Это из-за меня он попал в их руки! Я свела его с ними, старалась расположить и ни о чем не догадывалась. Знай я, чем все кончится, я бы его предостерегла. Ведь он сущий ребенок. Опять они меня обманули…

Л ю д в и к. О вас он говорит с трогательной нежностью.

М а р т а. Верните мне револьвер. Как мне теперь жить? Что мне делать? Я должна искупить свою вину, помочь пану Будециусу.

Л ю д в и к. Об этом я и хотел вас просить. Помогите вернуть ему деньги. Где ваш муж их прячет?

М а р т а. Если они еще целы, то вон там, в сейфе, возле буфета.

Людвик идет к буфету.

За зеркалом!

Людвик отодвигает зеркало, за ним видна дверца сейфа.

Там — все его капиталы.

Л ю д в и к. А где ключ?

М а р т а. Он носит его с собой. Такой маленький, плоский ключик.

Л ю д в и к. Вы знаете, в каком кармане?

М а р т а. В нагрудном. В бумажнике.

Л ю д в и к. Дьявольская предусмотрительность! Что ж, попробуем извлечь его оттуда. Когда-то я работал в цирке, а при случае выступал там и как фокусник. Теперь это ремесло мне пригодится.

М а р т а. У вас нет дурных намерений, ведь правда? Вы не допустите насилия, не сделаете ему ничего плохого? До этого не дойдет? Вы не омрачите воспоминание об этом дне и о вас. Я пронесу его через всю жизнь, и, как бы тяжело мне ни было, оно даст мне хоть немного счастья и утешения. Всегда и везде. Мне будет о ком вспомнить. Впервые я встретила человека, который искренне желал мне добра.

Л ю д в и к. Я тоже не позабуду этот вечер. Нет, думаю, ничего худого не случится. Но прошу вас: если услышите крики, не входите. Ничего страшного не произойдет — просто я не слишком привлекателен в ярости. А мне хочется, чтобы вы сохранили обо мне наилучшие воспоминания. Договорились?

М а р т а. Да. (Опять сникает.) Он!

Л ю д в и к. Идите спать, я скажу, что сам отослал вас. Вы мне только помешаете. Итак, спокойной ночи.

М а р т а. Спокойной ночи. (Не решается уйти.)

Л ю д в и к. И еще одно: у меня такое чувство, что мы видимся не в последний раз. Если я вам понадоблюсь, если вы все-таки решитесь от него уйти, если вам станет невмоготу — помните: по вечерам я часто бываю в том кафе, где мы сегодня встретились. Приходите, и мы что-нибудь придумаем. Идет? А теперь ступайте.

М а р т а. Спокойной ночи. (Уходит.)

Л ю д в и к (вслед ей). Спокойной ночи! (Поворачивает выключатель, комната погружается в полумрак; садится за стол, закуривает сигарету, ждет.)

Дверь отворяется, входит  А д о л ь ф.

А д о л ь ф. Вы один?

Л ю д в и к. Вашу жену я отослал спать. Знаете, я предпочитаю мужское общество. Можно по крайней мере снять пиджак. Вы не возражаете? Что-то жарковато сегодня.

А д о л ь ф. Неплохая идея. Я пробежался и тоже весь взмок. (Снимает пиджак.)

Л ю д в и к. От выпивки я тоже отказался, решил дождаться вас.

А д о л ь ф. Что предпочитаете?

Л ю д в и к. Не найдется ли у вас виски? С холодной содовой, и побольше льда!

А д о л ь ф. Жене, право, не следовало покидать вас так рано. (Открывает буфет.)

Л ю д в и к. Помилуйте, она тут ни при чем.

А д о л ь ф. Вот виски, рюмки. А содовую и лед я сейчас принесу из ледника. (Уходит.)

Л ю д в и к. Отлично. (После ухода Адольфа шарит по карманам его пиджака, вытаскивает бумажник, вынимает из него ключик и, открыв сейф, достает пачку банкнот. Но запереть его уже не успевает. Заслонив дверцу сейфа зеркалом, всовывает ключик в карман Адольфова пиджака.)

А д о л ь ф (входя). Вот вам содовая и лед. Когда служанка вернется, о вас позаботятся лучше. (Наливает.) Вам как?

Л ю д в и к. Пополам.

А д о л ь ф. Себе я налью самую малость — для вкуса.

Л ю д в и к. Чтобы лучше видеть, какая карта?

А д о л ь ф. Ну, карты-то я всегда разгляжу.

Л ю д в и к. Надеюсь, не потому, что на них такой жирный крап, что его и слепой увидит.

А д о л ь ф. Что вы этим хотите сказать?

Л ю д в и к. Только то, что говорю.

А д о л ь ф. Простите, но это скверная шутка. Вы сами без конца толкуете о картах. Я о них даже не заикался. Стоило, однако, пригласить на пулечку порядочных людей, как вы не то струсили, не то…

Л ю д в и к. В общем, так. На прошлой неделе вы облапошили на сорок тысяч моего друга, нашего поручика.

А д о л ь ф. Не ведаю, о ком вы.

Л ю д в и к. Он доверчиво обратился к вам с просьбой подыскать для него усадьбу, а вы на квартире у кого-то из своих приятелей ободрали его как липку. Я не настолько глуп, чтобы не распознать в вас главаря всей шайки. Я вас выследил, навязался в партнеры, а теперь — выкладывайте деньги.

А д о л ь ф. Я не имею к этому делу никакого отношения. Ваш приятель, как вы сказали, играл не у меня. Партнерами были вполне приличные люди. Кроме того, насколько мне помнится, я даже предостерегал вашего друга, видя, как азартно и плохо он играет.

Л ю д в и к. Вам следовало предостеречь также своих друзей, сказать, что это несчастный человек, у которого с головой не все ладно. Приличные люди с такими играть не садятся… Стало быть, сами вы остались при пиковом интересе — мне вас жаль.

А д о л ь ф. Видно, поручик действительно того, раз он сваливает все на меня.

Л ю д в и к. Поручик — хороший и порядочный человек. Говорить о нем с вами — значит унижать его. Что ж, я ухожу. (Надевает пиджак.)

А д о л ь ф (бросается к буфету, замечает, что зеркало сдвинуто, а сейф открыт). Вы украли мои деньги!

Л ю д в и к. Деньги нашего поручика. Я обещал ему не возвращаться без них.

А д о л ь ф. Сейчас же отдайте! Но как… (Хватает пиджак.) Как вы узнали, где у меня ключ и где я храню деньги? Это она вам сказала — и о деньгах и о ключе. Думаете, я не видел, как вы ее обхаживали весь вечер! Старались втереться в доверие, чтобы потом вытянуть из нее то, что вам нужно? А она, конечно…

Л ю д в и к. Вы имеете в виду свою жену? Она ничего не знает.

А д о л ь ф. Бросьте! Я сразу заметил, что у вас к ней свой интерес.

Л ю д в и к. Какое вам до этого дело?

А д о л ь ф. Короче говоря — кто-то должен вернуть мне деньги. Либо вы, либо она. Если вы уйдете, в моих руках останется она.

Л ю д в и к. Это я знаю. Она до могилы готова казнить себя за то, что однажды очутилась в твоих лапах.

А д о л ь ф. Да, она в моих руках. И если вы не вернете деньги, расплачиваться придется ей. До сих пор я ее щадил, но она еще узнает, на что я способен. Эти деньги я заработаю на ней! Она вам пришлась по вкусу, не так ли? Думаете, она нравится только вам? Я буду продавать ее каждому, кто захочет. Сделаю из нее последнюю уличную девку. Отдам ее целой своре мужиков, пока она не возместит мне убыток. Хотите спасти ее — платите. Ну, так что?

Л ю д в и к. Вот ты как, подлая тварь? Что ж, раз она сама не в силах уйти отсюда — я избавлю ее от тебя. (Выхватывает револьвер и стреляет в Адольфа. Бросает револьвер на стол.)

М а р т а (вбежав). Что случилось? Кто-то стрелял? (Зажигает люстру и видит простертого на полу Адольфа.) Это вы его… из-за меня, из-за меня… (Опускается на колени, закрывает лицо руками.)

Минутная тишина.

Входит  Ю л ь ч а, таща за собой  к н я з я. Она не сразу замечает Людвика, который стоит у той же стены, где дверь.

Ю л ь ч а. Вот и ваш князь. Только он пьян в стельку, какая-то краля накачала его шампанским. Пойду, сварю ему черного кофе. А это что? А?! (Видит труп, склоняется над ним.) Адольф, золотко мое, соколик, что она с тобой сделала? (Поднявшись на ноги.) Это ты его убила! Ты!

Князь стоит у двери, не понимая, что происходит, и мурлычет под нос какую-то песенку.

Л ю д в и к. Постойте! Это я его убил. И ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы сказать об этом. Я!

Ю л ь ч а. Убили. Ты и этот парень убили его. (Опускается на колени перед мертвым.) Я вынянчила его, любила, прислуживала, всю жизнь я принадлежала ему, а он — мне…

Л ю д в и к. Слушайте, мамаша, ваша хозяйка тут ни при чем. Я, я один, и никто другой — запомните это!

Ю л ь ч а. Душегуб, убийца…

Князь напевает вполголоса русский романс.

Л ю д в и к (подходит к нему). Перестаньте горланить! Вы не настолько пьяны, чтобы не замечать меня. Когда вас станут спрашивать, кто убил этого типа, скажете, что я, понятно? Я взял у него вот эти деньги. Посмотрите на меня внимательнее! Я убил, я, самолично!

Князь кивает головой и продолжает петь все громче и громче.

Я один! (Трясет князя за лацканы пиджака.) Запомните! Я… Я! (Уходит.)

Ю л ь ч а (встает, озирается). Ты его убила! Ты, и никто другой! И за это будешь болтаться на виселице.

Князь во все горло распевает романс.

З а н а в е с.

V

Кабинет следователя.

С л е д о в а т е л ь  сидит за столом; раздается стук в дверь.

С л е д о в а т е л ь. Войдите.

Входит  ч и н о в н и к  с бумагами.

Ч и н о в н и к. Получены дополнительные сведения, пан советник.

С л е д о в а т е л ь. Вряд ли они ей чем-нибудь помогут.

Ч и н о в н и к. Дело сложное, и все же я верю каждому ее слову. Ведь мы знаем, что это была за компания. Машек, просадившийся букмекер. Князь, танцор из кабака, которого нам еще предстоит уличить в торговле кокаином. А служанка, я уверен, была любовницей покойного и ненавидит хозяйку. Это бесспорно. И вместе с тем ничто не говорит в ее пользу, все оборачивается против нее. Револьвер она покупает за две недели до убийства. Оба ее свидетеля исчезли. Служанка под присягой назвала ее убийцей. А князь ничего не помнит, потому что был тогда пьян.

С л е д о в а т е л ь. И знаете, кто неопровержимее всего уличает ее? Она сама. Мы достаточно хорошо информированы о ее муже и обо всей этой шайке. Сколько таких прошло через наши руки, мы их из тысячи узнаем. Это реальные люди. И лишь она среди них, если верить тому, что мы слышали о ней — и главное, от нее самой, — предстает в каком-то нереальном свете. Ее нежность, утонченность, ее верность и покорность, если угодно, даже сама ее любовь к преступному типу — все превращает эту женщину в какое-то мистическое существо из сновидения или романа.

Ч и н о в н и к. Да, сказочная фея в разбойничьем логове. Но кое-что из ее показаний, пан советник, все-таки походит на правду. Скажем, Будециус. О нем получены исчерпывающие сведения. Семья пишет, что после войны он целый год находился в психиатрической больнице и родственники обращались с ним соответственно. Впрочем, ни о каких деньгах они не слышали и сомневаются, чтобы они у него были.

С л е д о в а т е л ь. Ну, о нем по крайней мере известно, что он существовал. Но убийца ее мужа? Мститель, которого ниспосылает небо, чтобы восстановить справедливость! Да ведь это, сударь, похоже на продолжение все той же фантасмагории, все той же сказки, которую мы слышали от нее самой. Именно так будет говорить об этом прокурор: «Досточтимые господа присяжные, даже если мы и поверим в его существование, то позволительно спросить, что этот сострадательный человек делает в настоящее время? Из газет он, несомненно, знает о следствии, о подозрении, которое падает на нее, о процессе… но объявиться не спешит. Будь он таким, каким его изображает обвиняемая, она бы и часа не провела в заключении. Но он все не идет, ибо его не существует — это плод ее воображения. Она выдумала его, чтобы другому приписать преступление, которое столь тщательно готовила и на которое она так долго не решалась. Но поскольку этого человека не существует и он не объявится, то обвиняемой придется провести двадцать лет в холодном застенке».

Ч и н о в н и к. А мы продолжим поиски Будециуса.

С л е д о в а т е л ь. Да, он бы, пожалуй, ей помог. Через неделю я закончу следствие и передам дело прокурору.

Ч и н о в н и к. Жду ваших распоряжений, может быть, я вам еще понадоблюсь. Честь имею. (Выходит.)

С л е д о в а т е л ь (идет к двери и впускает Юльчу). Войдите. Я хотел бы еще кое-что уточнить. Садитесь! Итак, между вами и вашей госпожой не было никакой вражды?

Ю л ь ч а (с заискивающей услужливостью). Вражды, пан советник? Что вы! Разве какая мелочь — чего не бывает между старой служанкой, прожившей в доме не один десяток лет, и молодой госпожой, которая свалилась как снег на голову и ничего не смыслит в хозяйстве.

С л е д о в а т е л ь. И только? А для покойного вы были всего лишь служанкой?

Ю л ь ч а. Известное дело. Вернее, он моя дальняя родня, а, когда у него померли отец с матерью, я взяла его на воспитание.

С л е д о в а т е л ь. Сколько же ему тогда было лет?

Ю л ь ч а. Десять.

С л е д о в а т е л ь. А вам?

Ю л ь ч а. Мне? Без малого тридцать.

С л е д о в а т е л ь. И в дальнейшем ваши отношения не изменились? Я имею в виду — лет через семь-десять?

Ю л ь ч а. Брехня все! Это ее выдумки, будто я потом завела с ним шашни! Просто смехота! Нешто я оставалась бы у него еще тридцать лет глядеть, как он спит с другими.

С л е д о в а т е л ь. Хорошо. Еще один вопрос. Обвиняемая утверждает, будто тот человек пришел за какими-то деньгами, которые его приятель проиграл в карты. Успокойтесь, я уже от вас слышал, что в вашем доме в карты никогда не играли. Но был ли в то время ваш хозяин при деньгах?

Ю л ь ч а. Аккурат мы сидели без гроша. Задолжали и мяснику и бакалейщику, извольте у них сами спросить.

С л е д о в а т е л ь. А все-таки…

Ю л ь ч а. Как есть ничегошеньки… может, у Адольфа что и завалялось в кармане, ну, да полиция знает об этом лучше моего. Враки все это, ноги чужой в доме не было. Никто ничего не украл. Прихожу домой, а она в комнате одна. Сказала ей не помню что — и вдруг вижу на полу мертвого Адю.

С л е д о в а т е л ь. Хозяина.

Ю л ь ч а (резко). Я вырастила его, а она его убила.

С л е д о в а т е л ь. Благодарю вас, вы свободны.

Ю л ь ч а  кланяется и выходит.

(Берет телефонную трубку.) Алло, от меня только что вышла главная свидетельница. Задержите ее и постарайтесь узнать, откуда взялись на полу обрывки газеты. Да, да, газеты. Нет, я ее об этом не спрашивал. Меня больше интересовали взаимоотношения в семье. Благодарю. (Кладет трубку и идет к другой двери, открывает ее.)

Входит  М а р т а. Она в скромном сером платье. На руке у нее красная повязка.

Что вам угодно?

М а р т а. Я пришла вам сказать, что во время допроса скрыла одну деталь. Помните, вы спрашивали, не знаю ли я, где можно найти того человека.

С л е д о в а т е л ь. Убийцу вашего мужа? А вам это известно?

М а р т а. Да, он сказал мне, где его можно застать.

С л е д о в а т е л ь. Это меняет дело в вашу пользу. Что же вы сразу не сказали?

М а р т а. Если он захочет мне помочь, то придет сам, я же не вправе допустить, чтобы его судили за то, на что он решился ради меня.

С л е д о в а т е л ь. Послушайте, пани, к чему это безрассудное благородство? Либо вы, либо он — другого выхода нет. Скажите, где его найти, — и вы спасены. Если не скажете…

М а р т а. Безусловно, есть что-то такое, из-за чего он не приходит. То ли какая-то веская причина, то ли с ним что-то случилось. Наверняка что-то случилось, иначе бы он обязательно пришел. Но поскольку он не дает о себе знать — выдать его я не могу.

С л е д о в а т е л ь. Будьте благоразумны, подумайте о себе.

М а р т а. Не могу. Я ему поверила, и он тоже, очевидно, доверял мне, если сказал, где я могу его найти. Я по-прежнему верю — при первой же возможности он придет.

С л е д о в а т е л ь. Если он действительно таков, каким вы его изображаете. Вы сказали, что он… взял у вашего мужа уйму денег. Что, если он не устоял перед искушением воспользоваться благами, которые доставляют человеку тугой кошелек?

М а р т а. Нет, я знаю, он не такой. Я чувствовала его… как бы это выразиться? Всеми фибрами души.

С л е д о в а т е л ь. Ошиблись же вы в своем супруге!

М а р т а. Но не в Людвике. Он был для меня откровением.

С л е д о в а т е л ь. Увы, нам это откровение кажется чересчур фантастическим.

М а р т а. Вы все еще верите словам этой Юльчи? Что он не кричал ей в лицо: мол, это сделал я… я один. Что тогда, кроме меня, в квартире никого не было. Вы вообще сомневаетесь в существовании этого человека? Значит, меня осудят? Осудят?!

З а н а в е с.

VI

Тюремная камера. М а р т а  стоит посередине и сначала говорит спокойным голосом. Лишь позднее собственные слова взбудоражат ее. В конце монолога она подходит к самому краю сцены и падает без чувств.

Стрелки часов сперва неподвижны, потом начинают медленно двигаться. Когда же она обращает свои мольбы к стремительно летящему времени, часы все убыстряют и убыстряют бег, так что в конце концов уже не видно стрелок.

М а р т а. И меня осудили.

Не решетки, не засовы, не четыре глухие стены, а время, тягучее время, томительные двадцать лет, — вот что стало моей тюрьмой. Пока они не истекут — не знать мне свободы. Длинная вереница минут ползет по моей камере, словно омерзительные, иссохшие тараканы, — одна к одной, друг за дружкой, еле передвигаясь, однообразно, медленно. Двадцать лет видеть это! Двадцать бесплодных лет. Двадцать лет вне жизни!

Вот на что меня осудили. На двадцатилетнее умирание! Что я могу сделать? Как мне побудить время убыстрить свое движение, заставить его бежать, лететь? Все мои дни и ночи — одна сплошная мольба. Я взываю к нему всякий раз, когда слышу тюремный колокол, отмеривающий томительные часы. Всякий раз, когда сквозь решетку проникает свет зари или вечерний сумрак, отмеряющие дни наши, я умоляю его: не стой, лети, стремись, не медли, беги, мчись, иссякай! Дни, ночи, лето, зима, молодость, годы, годы моей жизни — промелькните, улетучьтесь, рассейтесь! Возносил ли подобные мольбы ко времени, отпущенному нам судьбой, кто-либо еще, какая-либо другая женщина?

А я молюсь, заклинаю:

Истекай, время моей жизни, лихорадочно качайтесь, маятники секунд, бешено вращайтесь, куранты дней! Возьмите с собой гладкость и нежность моей кожи, блеск моих волос, свежесть моей женственности! Пусть мое лицо испещрят морщины, пусть поседеют мои волосы, пусть высохнут мои груди, пусть увянет мое тело, — только бы ты убегало, время! Превратите меня из молодой женщины в старуху, но, ради бога, промчитесь, два бесконечных десятилетия, как одно мгновение!

Это единственная моя мечта, единственная молитва, которую я не устаю повторять двадцать лет. Я — женщина, молящая время о старости. Это мой крест… За что я его несу? За свою вину? Вы видели — я не виновна. Вы собственными глазами видели истину. Прошли годы. У меня пепельное лицо, потускневшие волосы, изнуренное тело. Время услышало меня, миновало, пролетело. Что же мне еще? (Опускается наземь.)

Минутная тишина. Затем раздаются робкие аплодисменты.

ИНТЕРМЕДИЯ

В импровизированном зале зажигается свет. На вращающейся площадке под часами, стрелки которых продолжают крутиться так стремительно, что их не видно, лежит Марта. Короткая пауза.

Г а в л о в а. Она играла так искренне, что я даже не решаюсь хлопать.

С л е д о в а т е л ь. Пока весьма любопытно, не правда ли? Хотя все, что мы видели и слышали, полностью совпадает с ее показаниями на суде. Интересно, что будет дальше.

М е л и х а р (вспрыгнув на площадку, склоняется над Мартой). Пан начальник, она в обмороке.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (направляется к сцене). Отнесите ее к врачу.

Гости поднимаются с мест.

Нет никаких оснований для беспокойства. Это от перенапряжения — она слишком вошла в свою роль… Дамы и господа, прошу пожаловать в мой кабинет. Мне хотелось бы показать вам небольшую выставку работ наших заключенных. Тем временем доктор сообщит, можно ли продолжать спектакль.

Г а в л о в а. А есть ли, дядюшка, у этой пьесы вообще какое-нибудь продолжение? Ведь мы узнали все, что собирался сказать автор. Перед нами прошла вся ее жизнь.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Пожалуй, ты права. Будь здесь его преподобие, он сказал бы нам, что и как. Он знает всю пьесу.

Г о с т и  постепенно выходят.

Кто тут из вас в курсе дела? Это уже финал?

М е л и х а р. Я знаю, пан начальник…

Н а д з и р а т е л ь. Что ты можешь знать!

М е л и х а р. Как-никак я участвовал в подготовке…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Верно, вы здесь работали. Так что же?

М е л и х а р. До финала еще далеко. Сейчас просто антракт.

Г а в л о в а. Не представляю, о чем еще автор может рассказать! Разве что о своей жизни в тюрьме?

М е л и х а р. Можно сказать, пан начальник?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Да, да, мы слушаем.

М е л и х а р. Только теперь вы убедитесь, что она говорила правду, ничего не выдумывала. Эта женщина была именно такой, какой она себя изобразила. И человек, который убил ее мужа, тоже не вымысел. Поверьте, пан начальник, выяснится то, чего, по словам пана следователя, недоставало суду.

С л е д о в а т е л ь. Это вы обо мне?

М е л и х а р. Да, пан следователь, сейчас распутается весь клубок. Позвольте мне, пан начальник, взять бразды в свои руки, пока пани не придет в себя, — ведь только я и знаю, что будет дальше. И разрешите остаться артистам и осветителю, чтобы после антракта все шло как по маслу.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Насколько я понимаю, вы хотите еще порепетировать с артистами? Ну, что ж, я дам указания надзирателю. А когда начнете?

М е л и х а р. Как только сможет эта пани, заключенная номер семьдесят два.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Отлично. Идемте, господа. Я покажу вам любопытные вещи. (Уходит с оставшимися зрителями.)

Н а д з и р а т е л ь. Так кто тебе нужен?

М е л и х а р. Во-первых, ее муж, потом, поручик — здорово ты его изобразил! — Юльча, князь, чиновник… Еще несколько человек, и хватит. Да, двух артистов недостает, пан надзиратель. Уж раз вы здесь, не хотели бы вы сыграть с кем-нибудь из своих коллег? Вы же когда-то участвовали в любительских спектаклях… Роли будут первый сорт, и со мной по ходу действия можно будет не церемониться.

Н а д з и р а т е л ь. Со всем моим удовольствием, Мелихар, ты знаешь — я добряк!

К о л ь б е н (актер, игравший Адольфа). Слушай, Мелихар! Когда актер по ходу действия умирает, он идет ужинать или спать и не интересуется, что происходит на сцене после его смерти. Меня это и сейчас не очень интересует, но я бы не сказал, что после моей смерти в этой пьесе может еще многое произойти.

М е л и х а р. Как бы не так! Ведь она была не виновна, факт.

К о л ь б е н. Я и не сомневаюсь.

М е л и х а р. А доказано это? Нет, пока не доказано. Мы это еще должны доказать и растолковать во втором действии.

К о л ь б е н. Но у меня уже кончился текст.

М е л и х а р. Тебе не хочется играть?

К о л ь б е н. Ты меня не понимаешь. Каждое слово, которое актер произносит, написано в тексте его роли. А у меня нет больше слов, я уже все сказал.

Ю л ь ч а. И я. Выходя от следователя, я говорю свои последние слова.

К н я з ь. Я тоже под конец уже не говорил, а только пел.

М е л и х а р. А кто вам сказал, что вы должны говорить что-то новое? Будете повторять старые слова — только и всего. И эта пани, номер семьдесят два, тоже будет произносить только то, что уже произносила.

Л ю д в и к. Выходит, мы просто повторим ту же пьесу?

М е л и х а р. А ты что тут делаешь? Я вовсе не просил тебя оставаться.

Л ю д в и к. То есть как? По-моему, без меня пьесы не сыграть — ведь я почти что главный герой.

М е л и х а р. Никакой ты не герой. Тебе вообще в этой пьесе не место. Это был не ты. Уведите его, пан надзиратель!

Н а д з и р а т е л ь. Пошли!

Л ю д в и к. Посмотрим, что скажет семьдесят вторая. Ничего у вас без меня не выйдет.

М е л и х а р. Стой! Оставь пиджак, он нам пригодится. Снимай! И шарф тоже, живо. И волосы! Никак, приятель, ты собирался уйти с этими волосами! (Стаскивает с него парик.) Послушай, кем ты был до тюрьмы?

Л ю д в и к. Бухгалтером.

М е л и х а р. Оно и видно по тому, каким ты изобразил своего Людвика. Забирайте его, пан надзиратель!

Н а д з и р а т е л ь  уводит  Л ю д в и к а.

Так, а теперь мы сыграем, как играли когда-то в пантомимах.

К о л ь б е н. Как, ты тоже играл в театре?

М е л и х а р. Я? А что! В цирке мне сколько раз приходилось выступать перед публикой. Случалось, всех загребали: и конюхов, и смотрителей из зверинца, и повара, и плотника. Такие представления закатывали! Помню — в «Буффало Билле»{82} всех лошадей выводили на арену. В «Царице савской»{83} — десять верблюдов. А раз приехали черкесы, танец с саблями исполняли, — ух, какую мы с ними феерию отгрохали! «Принца Гамлета». Гамлет так ловко фехтовал, что отправил на тот свет всю королевскую челядь. Созовет нас директор за час до представления, скажет, что к чему, и дело в шляпе. Ну, айда. Попробую и я вам растолковать.

Б у д е ц и у с. Боюсь, нарвемся на неприятности. Сделаем что-нибудь не то…

М е л и х а р. Тебе не стыдно? И это говорит человек, который играл роль такого славного поручика!

К о л ь б е н. Я — за, хотя твой замысел не очень ясен.

М е л и х а р. Вот когда все увидят, что эта пани и впрямь не виновна, — поймешь. Мы должны ей помочь — не останавливаться же на полдороге. Самое главное еще впереди.

К н я з ь. Похоже, ты знаешь больше нашего.

М е л и х а р. Спрашиваете! Ну, пошли!

Все уходят. Свет на вращающейся площадке гаснет, а на сцене зажигается.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ИНТЕРМЕДИЯ

Раздается гонг, после чего один за другим появляются  з р и т е л и  и занимают свои места. Зрительный зал в тюрьме освещен скупо, буднично. Появляется  Г а в л о в а, к ней подходит  м о н т е р.

М о н т е р. Простите, барышня. Не скажете ли, какое теперь давать освещение? Мне никто ничего не говорил.

Г а в л о в а. Понятия не имею, я ведь только зритель. А у них вы не спрашивали?

М о н т е р. К ним не подступиться! Два раза подходил — и слушать не хотят. Совсем голову потеряли, и надзиратели тоже. Всеми верховодит этот Мелихар…

Г а в л о в а. А чем он занят?

М о н т е р. Ну, он вроде как за режиссера. Показывает, стало быть, учит. Только и слышно, как кричит: «Не так, не так было! А вот так!» Сдается, они играют то же самое, только чуть иначе.

Второй гонг.

Что же мне, барышня, со светом-то делать?

Г а в л о в а. Право, не знаю. Следите за игрой, смотрите на сцену. Сами ориентируйтесь.

М о н т е р. Как же я могу следить за игрой, когда мое дело — свет?

Г а в л о в а. Вы, дружище, прирожденный осветитель!

М о н т е р. Сам себе удивляюсь. (Уходит к своей аппаратуре.)

Свет на сцене гаснет, начинается вторая часть пьесы. Слышны звуки ресторанного оркестриона. Вновь освещается площадка. Теперь актеры играют иначе, не так уверенно, как прежде. Мизансцены, переходы и жесты кажутся произвольными, случайными и не согласуются с общим замыслом. Реплики, весьма непринужденные, также производят впечатление импровизации. Центральная фигура в неподготовленном спектакле — Мелихар, который исполняет роль Людвика. На сцене он держится естественно и просто, заражая своей непосредственностью остальных. Исключение составляет Марта. Если раньше ее слова были защитительной речью и она вжилась в образ, то теперь все строится на воспоминаниях, которые пробуждает в ней Мелихар. Эти воспоминания рождаются исподволь, робко, так что Мелихару приходится иногда прибегать к поощрительным взглядам, жестам или даже суфлированию. Марта играет без парика, почти без грима, ибо прежний — стерся, в арестантской одежде. Освещение на площадке незатейливое, по большей части — это почти неподвижные, ослепительно белые конусы лучей.

VII

Кафе под навесом, как и в III картине, только  п о с е т и т е л е й  теперь больше. За одним из передних столиков, опустив голову на руки, сидит какой-то человек. Это  Б у д е ц и у с. В дверях толпится  н е с к о л ь к о  л ю б о п ы т н ы х. Все смотрят на молодого акробата или фокусника, заканчивающего свое выступление. Паренек очень похож на прежнего Людвика. Играет его  М е л и х а р.

М е л и х а р. Уважаемые господа! То, что я вам продемонстрировал, можно увидеть только в каком-нибудь всемирно известном цирке за большие деньги. Девятнадцать лет показывал я свое искусство в одном из таких цирков, и, должен сказать, — к полному удовольствию публики. (Снимает шапку и собирает деньги.) Благодарю покорно. Ежели у пана нет мелких, я сдам и со стокроновой. От души благодарен. Спасибо. Пожалуйста, пожалуйста, я подожду, времени у меня больше, чем денег.

Посетители возвращаются к своим столикам.

(Подходит к человеку, закрывшему лицо руками.) Пардон, кажется, пана не заинтересовал мой сногсшибательный аттракцион?

Будециус поднимает голову.

Мать честная, кого я вижу! Пан поручик! Вы ли это?!

Б у д е ц и у с. Простите, я вас что-то не припомню…

М е л и х а р. Разрешите доложить, пан поручик. Старший конюх пулеметной роты. Не узнаете? Ну, тот самый разгильдяй, шантрапа, паршивая овца всей роты!

Б у д е ц и у с. Вы — тот солдат, который украл сало?

М е л и х а р. Ну да! Он самый, дорогой пан поручик! Позвольте паршивой овце присесть рядом с вами? Помните, как мы, бывало, сиживали, когда пан капитан не маячил на горизонте, а у вас появлялось горючее и охота покалякать?

Б у д е ц и у с. Разумеется, приятель, садитесь и закажите себе что-нибудь! Да не называйте меня поручиком. Мы ведь теперь не в армии.

М е л и х а р. А со здоровьем все так же?

Б у д е ц и у с. О нет! Теперь я совершенно здоров.

М е л и х а р. Вид-то у вас неважнецкий — как в окопах, когда мы целую неделю сидели на гнилой картошке.

Б у д е ц и у с. Тогда вы и приволокли мне целый мешок сала.

М е л и х а р. У всей роты, помню, губы от жира лоснились, и вы были рады, что ребята сытехоньки. До сих пор меня берет досада, что вы не попробовали, — вот было сальце! Да разве вы прикоснетесь к краденому! А вид у вас все ж таки не того. Что с вами? Вы уж извините своего бывшего солдата, что сует нос не в свое дело. Любили мы вас.

Б у д е ц и у с. Отвечу вам, отчего же. Я сделал глупость. Проиграл в карты почти все, что у меня было.

М е л и х а р. Много?

Б у д е ц и у с. Без малого сорок тысяч.

М е л и х а р (присвистнув). Сорок!

Б у д е ц и у с. Видите ли, ранения и отравление газом подорвали мое здоровье, мне хотелось поселиться в деревне. И вот человек, который взялся подыскать для меня недорогую усадьбу…

М е л и х а р. Познакомил вас с какой-то компанией, соорудил пульку — и пошло. Сперва, конечно, по маленькой, и карта вам, разумеется, шла, а потом стали набавлять…

Б у д е ц и у с. Да, так оно и было. Я думал — не придется брать взаймы на покупку усадьбы.

М е л и х а р. А там привалила плохая карта, вам хотелось отыграться…

Б у д е ц и у с. В тот вечер, как назло, я еще ужинал с маклером и выпил немного вина. Дело в том, что у этого человека есть жена… Впрочем, она, вероятно, ничего не знает, во время игры ее не было. А поскольку голова у меня еще не совсем в порядке…

М е л и х а р. В общем, вас оставили без гроша…

Б у д е ц и у с. Несколько сотен все-таки уцелело.

М е л и х а р. В полицию не заявляли?

Б у д е ц и у с. Да нет, у меня до сих пор что-то странное с головой…

М е л и х а р. Поди теперь докажи! Ничего. Вернем наши денежки. Это дело я организую, провалиться мне на этом месте. Сальце снова будет на столе — я его притащу.

Б у д е ц и у с. Не беспокойтесь. Кое-что у меня осталось, и я решил уехать за границу. Как-нибудь устроюсь.

М е л и х а р. Э, нет, без этих денег я вас никуда не пущу. Ручаюсь, поручик, голуба, все будет в ажуре.

Б у д е ц и у с (улыбнувшись). Ну хорошо, хорошо. А что вы делали все это время?

М е л и х а р. Я? За пару недель прокутил наградные и, как до войны, стал плотничать. Потом жил припеваючи! Сколачивал разные приспособления в цирке, и кое-что еще делал — и боксером был, и униформистом, и эквилибристом, и фокусником — вы бы только поглядели! Вот было времечко! Но с последним шефом мы не поладили, и пришлось его отвезти в больницу. Любил, каналья, лупцевать лошадей, да и нашего брата тоже, а лошади, сами знаете, — моя слабость. Я не стал дожидаться, когда за мной придут жандармы, смылся. Но сейчас речь не обо мне. Где я могу найти того подонка, который вас обчистил?

Б у д е ц и у с. Зачем он вам?! Впрочем… скорее всего, здесь. Тут он бывает довольно часто. Я как раз о нем думал. Хотелось бы переговорить с той женщиной, рассказать ей о нем, предостеречь. Она наверняка ни о чем не догадывается. И была ко мне так добра…

М е л и х а р. Хорошенькая?

Б у д е ц и у с. Обращалась со мной ласково, как с больным. Смотрите, это они. Непременно ей скажу. Может быть, вам…

М е л и х а р. Уйти? Как бы не так! И ей — ни слова, если хотите вернуть свои деньги. Уходите и возвращайтесь часа в четыре утра — деньги будут у меня. (Берет газету и разрывает ее на мелкие клочки.)

Б у д е ц и у с. Зачем это?

М е л и х а р. Фальшивые деньги, чтобы не отказался играть. (Засовывает листки в бумажник.) Разве не похоже на тугой кошель! Будто продал вагон свиней! Представлюсь им как торговец скотом.

Б у д е ц и у с. Это безумие.

М е л и х а р. Все будет в ажуре. Я знаю с картами такие фокусы… Захочу — вытащу у него изо рта четыре туза и пятый — из носа. Послушайтесь хоть раз своего подчиненного — уходите через кафе. Без всяких разговоров. Не ради меня, а ради старой дружбы. (Ласково подталкивает его к двери.) Жду вас в четыре. Деньги будут. Официант, один коньяк! (Садится, приглаживает волосы и поправляет галстук.)

А д о л ь ф  ведет под руку упирающуюся  М а р т у.

А д о л ь ф. Идем! Не дури.

М а р т а. Мне здесь делать больше нечего. Что у вас опять на уме?

А д о л ь ф. Сейчас узнаешь. Я тебе не враг. Послушайся меня.

М а р т а. Я ухожу, не могу больше.

А д о л ь ф. Постой. А что ты скажешь о моих последних успехах? Неужели ты недовольна мной? Еще несколько таких сделок — и, думаю, в один прекрасный день мы сможем купить авто.

М е л и х а р (закашлявшись, встает). Простите, господа. Я понимаю, это невежливо, но стоит мне услышать слова «куплю авто» — вскакиваю, точно сел на шило. Видите ли, я торгую подержанными автомобилями.

А д о л ь ф. Тогда — не удивительно. Как доходы?

М е л и х а р. Последнее время не могу пожаловаться. В этом месяце отхватил тысчонок шесть чистоганом. (Похлопывает по карману.) Вот только сегодня сосватал одну колымагу — пятьсот комиссионных как из пушки. Хоть я и не при полном параде — во фраке, знаете, ковыряться в моторах не станешь! — но вы, надеюсь, позволите мне присоединиться к вам?

М а р т а (что-то припоминая, внимательно смотрит на него). Где я вас видела? Это — вы?

М е л и х а р (перебивая ее). Людвик Тренкл, автогонщик, второй приз в Монте-Карло и Нюрнберге. На голове шлем, автомобильные очки, будто маска, перчатки вроде львиных лап…

М а р т а (все еще не может войти в роль). На голове шлем, перчатки… Да, да, это — вы…

М е л и х а р (подсаживается к ним). Так если вы не имеете ничего против…

А д о л ь ф. Моя жена, я уверен, ничего против не имеет.

М а р т а. Это вы… (И разражается рыданиями, которые слышны все время, пока меняют декорации.)

З а н а в е с.

VIII

Та же гостиная, что и в IV картине. М а р т а, А д о л ь ф  и  М е л и х а р  уже здесь. Сцена освещена.

А д о л ь ф (уходя). Я скоро вернусь, а ты пока развлекай нашего гостя. (Тихо.) Да смотри не сболтни лишнего! Будь сегодня особенно осторожна, не то худо тебе придется, ох как худо! (Выходит.)

Марта забивается в угол дивана. Она все еще всхлипывает.

М е л и х а р. Послушайте, голуба, что это вы вдруг меня испугались? Весь вечер мы так симпатично танцевали… А уж я-то знаю: кто поладит на танцах, те и в другом поладят и вообще, значит, подходят друг дружке. Ну-ка, скажите, что вы против меня имеете? (Кладет руку ей на плечо.)

М а р т а. Уйдите! Или я… (Вынимает револьвер. Вначале она лишь машинально, словно через силу, играет свою роль.)

М е л и х а р. Кого? Меня? Или себя? А, верно, я вам кажусь нахалом, который, того и гляди, воспользуется отсутствием супруга. Могу вас заверить — ничего подобного у меня и в мыслях не было. А из-за чего — себя?

М а р т а. Я не допущу, чтобы он насильно толкнул меня в чужие объятия.

М е л и х а р. Ах вот оно что. Дайте-ка сюда эту игрушку, лучше поговорим. Покажите. Вы хоть обращаться с ним умеете? Ведь он у вас на предохранителе! Обещаю, что пальцем вас не трону. Можете мне верить.

М а р т а. Я вам верю. Весь вечер вы вели себя как порядочный человек.

М е л и х а р. Немного же, черт возьми, вы требуете от мужчины!

М а р т а. Для меня и такое редкость, поэтому скажу вам все. Не оставайтесь здесь, не садитесь с ними за карты! Уходите! Это шулеры, и мой муж — тоже. Они оберут вас до нитки.

М е л и х а р. А я думал, вы у них вроде приманки…

М а р т а. Меня заставляют, я противлюсь как могу, но они…

М е л и х а р. Неужто этот пучеглазый и вправду ваш муж?

М а р т а. Когда я вышла за него, он был порядочным человеком, коммерсантом.

М е л и х а р. Это он вам так говорил?

М а р т а. Я любила его и верила, что все еще изменится. Недавно он снова занялся перепродажей недвижимости, и я была счастлива, почти счастлива…

М е л и х а р. И это, уважаемая, вы называете счастьем?

М а р т а. Я хотела, чтоб он стал прежним.

М е л и х а р. Как давно вы замужем?

М а р т а. Год.

М е л и х а р. Год? И за один год он так глубоко затянул вас в это болото?! Слушайте, а он не приучает вас к разному зелью? Не заставляет пить?

М а р т а. Нет, нет, пока нет.

М е л и х а р. А кокаином они вас не потчуют?

М а р т а. Кокаином торгует князь, он тоже придет. Нет, ничего такого.

М е л и х а р. Выходит, вы просто несчастная женщина, которую обвели вокруг пальца. Больно видеть, что вы достались такой твари.

М а р т а. Раньше он был другим. Я никогда не встречала такого мужчины, как он.

М е л и х а р. Что вы знаете о мужчинах! Вам, я думаю, лет двадцать, не больше…

М а р т а. Двадцать два.

М е л и х а р. Прежде чем сделать выбор, женщина должна быть испорченной хотя бы настолько, чтобы разбираться в мужчинах. А вас, наверно, мамочка…

М а р т а. Я воспитывалась у тети.

М е л и х а р. Вот-вот — тетя! И, разумеется, старая дева. Пришел женишок, раскланялся, напустил пыли в глаза, и вы клюнули. Он был первым мужчиной, который вас обнял, поцеловал. И пошла голова кругом.

М а р т а. Не говорите о нем так. И обо мне — тоже.

М е л и х а р. К сожалению, у меня не две глотки, иначе я не стал бы говорить о вас и о вашем муже одновременно. И какого черта вы живете с этим слизняком? Ну да, понимаю. Дурман! Первый мужчина, которому вы достались! Вам кажется — никто не смог бы вас так обнимать. Прижимаясь к его телесам, вы думаете, что это мышцы атлета. Когда он слюнявит вас своими губами, вам кажется, что он целует. Вам все еще кружат голову воспоминания о том, что вы называете его любовью…

М а р т а. Перестаньте, прошу вас! Я вся дрожу, как будто это вы трясете меня за плечи.

М е л и х а р. Я бы и не прочь, коли теперь знаю вас. Пришел-то я сюда не за тем, да невмоготу смотреть, как вы мучаетесь среди этой мерзости. Охота вас вызволить. Неужто не нашлось ни одного умного и опытного человека, который бы вам сказал: беги отсюда немедля? У вас что — ни родственников, ни подруги?

М а р т а. Это невозможно!

М е л и х а р. Почему? Из-за денег? Да чем бы вы ни зарабатывали без него — все будет лучше. Даже если станете продавать на углу газеты или себя!

М а р т а. Не из-за этого. Может, мне еще удастся исправить его, может, он снова станет таким, как был.

М е л и х а р. Ах вот чего вы ждете! Чтобы он стал таким, каким вы его себе представляли? Или, вернее, каким представляли себе мужчину, которого полюбите? Но это, милочка, все равно что ждать ягод на репейнике! Он отродясь не был другим, вы по неопытности ошиблись — и теперь боитесь признаться себе в этом.

М а р т а. Вы говорите ужасные вещи, ужасные.

М е л и х а р. Уж так охота избавить вас от этого дурмана, жалость у меня к вам. (Берет ее за плечи.) Тряхнуть бы вот этак да крикнуть: опомнись, девчонка! Лошадь и ту жаль, когда она смотрит на тебя печальными глазами, не то что такую красотку, как вы. (Трясет ее.) Я хочу вам добра, и вы это чувствуете.

М а р т а. Да, чувствую. Я впервые встречаю такого человека, как вы.

М е л и х а р. Так очнитесь же, опомнитесь, бросьте этого типа! Мало вам еще? Я скажу, почему вы внушаете себе и надеетесь, что он изменится хоть самую малость. Вам стыдно, что вы когда-то попались на его удочку. Теперь вы прячете голову под крыло, чтобы не видеть своего позорища. Только из стыда перед собой вы держитесь за него так, будто на нем свет клином сошелся. А на белом свете, скажу я вам, всего полно, и уж капля-то совести всегда найдется. Особливо если мужчина и женщина встретились и любят друг друга. Гм… Я вот тут разглагольствую, а сам-то еще никого не встретил. Но вы мне кажетесь маленькой девочкой, которой пора наконец открыть глаза.

М а р т а. Я знаю, вы желаете мне добра.

М е л и х а р. Спрашиваете! Ну, да хватит. Ни одной женщине я не наговорил столько, сколько сегодня — вам, ни одна не задавала мне такой работы, а вот результаты всегда были лучше. Но с другими я и толковал совсем о другом. Хотел вам еще кое-что сказать, да не получилось, не умею я разговаривать с такими дамочками, как вы. А дурных мыслей в голове не держу. Вы не сердитесь на меня?

Марта отрицательно качает головой.

М е л и х а р. Послушайтесь дельного совета: бегите отсюда без оглядки, пока этот тип вас окончательно не заарканил.

М а р т а. Нет, это невозможно. Поздно. Хотя знаю: кончится это плохо.

М е л и х а р. Значит, он придет, прикрикнет на вас и вы снова его послушаетесь? И даже отказываетесь от помощи? Вы, милочка, несчастная жертва шулера! Одно лицемерное объятие — и попалась пташка. (Отходит от нее.)

М а р т а (после паузы). Так, значит, вы все о нем знаете? Знали еще до того, как я вам рассказала?

М е л и х а р. Еще бы! Это я заманиваю его в силки, а не он — меня.

М а р т а. Что вы задумали? Что собираетесь делать?

М е л и х а р. Несколько дней назад ваш муженек обыграл в карты нашего поручика. Помните, того, что пришел к нему покупать имение? С сорока тысячами? Он почти калека, и с головой у него не все в порядке.

М а р т а. Того самого?

М е л и х а р. Подчистую.

М а р т а. И его? Опять они меня обманули! Это из-за меня он попал к ним в руки, я его уговорила. (Заливается слезами.)

М е л и х а р. Вот я и пришел за этими деньгами.

М а р т а. Он должен их вам вернуть. Я заставлю его. Упрошу.

М е л и х а р. Вы все еще не поумнели? Мальчишки и те не возвращают фантики после игры — пока не сцепятся. А уж он и подавно! Но я выколочу из него эти денежки. Я ведь был когда-то боксером и знаю кое-какие приемы. Не отдаст по-хорошему — душу из него выну.

М а р т а. Не делайте этого! Прошу вас…

М е л и х а р. Неужто вы еще будете заступаться?

М а р т а. Вы мне кажетесь совсем не таким.

М е л и х а р. Э, не делайте из меня святого. Я и за более пустяковые дела давал по зубам, у судьи в бумагах так и записано — склонен к рукоприкладству.

М а р т а. Нет, вы совсем не такой.

М е л и х а р. С вами — да, а порой и вообще. Но вашего муженька проучить не мешает, тем более что я твердо обещал поручику принести деньги.

М а р т а. Взять их, пожалуй, не так трудно. Они у него здесь, в сейфе…

М е л и х а р. Взламывать сейфы, голубушка, — это не по моей части.

М а р т а. А ключ он носит в нагрудном кармане.

М е л и х а р. Да, но я-то не карманник. Нет, лучше вытряхнуть их из него по-честному. Но ради вас я бы, может, и на кражу пошел.

М а р т а. Не шутите так. Вы не омрачите воспоминание об этом дне и о вас. Я пронесу его через всю жизнь, и, как бы тяжело мне ни было, оно даст мне хоть немного счастья и утешения. Всегда и везде. Мне будет о ком вспомнить. Впервые я встретила человека, который искренне желал мне добра.

Теперь эти слова идут из глубины сердца и звучат как исповедь.

М е л и х а р. Я тоже не позабуду этот вечер. Вот только бы, кроме денег, вызволить еще и вас! Иначе, получится, я оставлю этому мерзавцу большую часть его богатства. Но что поделаешь — у вас ни капельки воли… А теперь будет лучше для нас обоих, если вы ляжете спать. Да укройтесь с головой! Наше развлечение может показаться шумноватым. Без шума тут не обойтись. Но вы из-под одеяла не вылезайте.

М а р т а. Я буду бояться. За вас.

М е л и х а р. Не бойтесь, ничего не случится. Ни со мной, ни с ним. К сожалению. Ну, спокойной ночи!

М а р т а (все еще колеблется). Больше вы ничего не хотите сказать?

М е л и х а р. Коли что понадобится — я частенько бываю по вечерам в том заведении, где мы сегодня встретились. Приходите, и мы что-нибудь придумаем. Идет? А теперь ступайте.

М а р т а. Спокойной ночи! (Уходит.)

М е л и х а р. Спокойной ночи, малышка! (Когда Марта скрывается в дверях, подходит к сейфу, отодвигает зеркало и осматривает замок. Вынув перочинный нож, пробует открыть дверцу. Заслышав шаги, возвращает зеркалу прежнее положение, поспешно садится в кресло и кладет ноги на другое.)

А д о л ь ф (входя). Вы один?

М е л и х а р. У вашей жены красивые зубы, но, когда она показывает их, зевая, приходится быть галантным. Я отослал ее спать.

А д о л ь ф. У нас так редко бывают гости, что могла бы немного потерпеть. Хоть бы предложила вам рюмочку. Что вы предпочитаете?

М е л и х а р. Все равно.

А д о л ь ф. Виски?

М е л и х а р. Можно и виски.

А д о л ь ф (наливает). Схожу — принесу содовой. Или вы не будете разбавлять?

М е л и х а р. Ясное дело, не буду. А что эти господа, скоро ли придут?

А д о л ь ф. Максимум — через четверть часа. (Отирает пот со лба и снимает пиджак.)

М е л и х а р. Можно пока раздать на двоих. Желаете?

А д о л ь ф. А это не будет слишком скучно?

М е л и х а р. Сколько игроков — неважно, были бы деньги в банке. И вдвоем играть не скучно, я бы кое-чему вас научил — последнюю рубашку можно продуть. Карты у вас найдутся?

А д о л ь ф (выдвигает ящик письменного стола). Вот. Новенькая колода! Редко когда удается перекинуться в картишки.

М е л и х а р. Ну, давайте.

А д о л ь ф. Интересно, что за игра. (Садится.)

М е л и х а р (с минуту тасует карты, затем откладывает их в сторону и вынимает бумажник). Не знаю, сколько тут у меня, но, думаю, хватит. Со мной, знаете, случай такой произошел. Примерно месяц назад один малый ободрал меня на две тыщи да еще высмеял. Мол, сам он садился играть с двадцатью кронами в кармане. Понимаете? Бывают же люди!

А д о л ь ф. Как не понять! Думаю, на те деньги, что у меня дома, я вас с потрохами могу купить. (Видя, что Мелихар снова занялся картами, подходит к сейфу, открывает его и возвращается с пачкой крупных ассигнаций.) Вот она, ваша надежда. Гости мои тоже всегда при деньгах. (Засовывает несколько банкнот в карман, остальные собирается снова спрятать в сейф.)

М е л и х а р. Я бы на вашем месте не утруждал себя попусту. Я как раз пришел за этими деньгами.

А д о л ь ф. Вы так уверены в своей удаче?

М е л и х а р. То, что они еще целы, — уже удача. Ведь это деньги нашего поручика. Вы обобрали его со своими дружками.

А д о л ь ф (засовывает деньги в карманы). Не понимаю. (Пятится к дверям.) Ума не приложу, о ком вы говорите.

М е л и х а р (одним прыжком преграждает ему дорогу). Стойте! Будете мне тут голову морочить! Я бы на вашем месте поостерегся и отдал деньги по-хорошему. Раз я обещал поручику, — стало быть, принесу. Ну, так как? Согласны?

А д о л ь ф (отступает в угол). Понятия не имею, о ком речь…

М е л и х а р. Может, вам его описать? Смотрите — пожалеете…

А д о л ь ф. Уверяю вас, это какое-то недоразумение.

М е л и х а р. Ну, что ж, меня радует, что без мордобоя дело не обойдется. (Наносит Адольфу такой удар, что тот отлетает к столу.) Это первая — и такими затрещинами я буду вас потчевать до тех пор, пока не получу всех денег. И чем дольше вы будете волынить, тем это отраднее для меня.

А д о л ь ф. Вы грабитель или вымогатель. Вот вам тысяча, две, пять. Только убирайтесь отсюда.

М е л и х а р. Вы мне отдадите всю пачку, которую сунули в карман.

А д о л ь ф. Но в ней больше чем…

М е л и х а р. То-то и оно! А теперь, как говорится: жизнь или кошелек? (Надвигается на Адольфа.)

Тот поспешно вытаскивает из кармана пачку ассигнаций и резким движением отбрасывает ее к дивану. Мелихар наклоняется, чтобы поднять деньги; в тот же миг Адольф хватает со стола мраморное пресс-папье и бьет Мелихара по голове. Мелихар покачнулся, но устоял. Но не успевает Адольф замахнуться и нанести второй удар, как в руке Мелихара оказывается револьвер Марты. Адольф, поспешно отступает.

(Еще не поднявшись и не до конца оправившись.) Вот ты как? А я уже засомневался… (Встает.) Так-то оно лучше, коли ты сам полез… (Стреляет.)

Адольф падает. Мелихар отбрасывает револьвер на диван и трет лоб, силясь прийти в себя. Затем поднимает с полу пачку ассигнаций, вытряхивает из бумажника клочки газеты и засовывает в него деньги.

Медленно входит  М а р т а. Минуту стоит молча.

М а р т а. Так вы его из-за денег… Из-за этих денег? Только из-за денег? Не ради меня? Ради денег…

Мелихар не отвечает.

Марта, словно в полусне, сходит со сценической площадки в зал. Ю л ь ч а  входит так же, как и в четвертой картине, но  к н я з ь, появляющийся в дверях вслед за нею, поет теперь свою песенку во все горло.

Ю л ь ч а. Вот и ваш князь. Только он пьян в стельку, какая-то краля накачала его шампанским. Пойду, сварю ему черного кофе. А это что? Ай?!.. (Видит труп, склоняется над ним.) Адольф, золотко мое, соколик, что она с тобой сделала? (Вскидывается.) Помер? Это ты его убила! Ты!

М е л и х а р. Постойте! Это я его убил. И ждал, пока кто-нибудь придет, чтобы сказать об этом. Я!

Ю л ь ч а. Убили. (Опускается на колени перед Адольфом.) Он был мой, всю жизнь, а эти двое его убили.

Князь, протиснувшись в комнату, продолжает громко петь.

М е л и х а р (стараясь перекричать князя). Слушайте, мамаша, ваша хозяйка тут ни при чем, запомните! Это я его убил.

Ю л ь ч а (едва не набрасывается на него). Душегуб, убийца!

М е л и х а р. Вот правильно, я и есть убийца! (Подходит к князю.) Перестаньте горланить. Вы не настолько пьяны, чтобы не замечать меня. Когда вас станут спрашивать, кто убил этого типа, скажете, что я, понятно? Я взял у него вот эти деньги.

Князь, хоть и еле стоит на ногах, тянется к деньгам.

Посмотрите на меня внимательнее!.. Я убил, я, самолично.

З а н а в е с.

IX

Стена углового дома, снизу доверху увешанная рекламой. В предыдущих картинах к ней примыкало кафе под тентом. На углу горит фонарь. Декорации здесь и в следующей сцене установлены наспех. М е л и х а р  приводит  Б у д е ц и у с а. Марта стоит перед вращающейся площадкой, наблюдая за происходящим.

М е л и х а р. Идемте, пан поручик. Вот здесь посветлее. В кафе я побоялся отдать вам деньги. Уж больно подозрительные рожи, да и вас я знаю — глядишь, через пять минут у вас бы их свистнули. Вот, получайте. (Вручает ему пачку ассигнаций.)

Б у д е ц и у с. Глазам своим не верю! Как вам удалось?

М е л и х а р. Не легкое было дельце, прямо скажем. Пришлось-таки поработать языком, даже прикрикнуть.

Б у д е ц и у с. А что хозяйка? Она ведь ничего не знала, правда?

М е л и х а р. Само собой. Она им такое устроила! Вы, говорит, меня обманули, я, говорит, этого не потерплю… Словом, разделала их под орех. Вдобавок я еще пригрозил им полицией, и вот — дело в шляпе. Столько у вас было?

Б у д е ц и у с (пересчитав деньги). Нет. У меня было сорок тысяч, а в этой пачке — пятьдесят шесть. Шестнадцать не моих. Их необходимо вернуть.

М е л и х а р. Но вы же сперва выиграли.

Б у д е ц и у с. Да, но не столько. Две-три тысячи, не больше.

М е л и х а р. Нет, видать, шестнадцать. Они сами признались этой дамочке. Так что не портите ей игру.

Б у д е ц и у с. Послушайте. Мне бы очень хотелось ее поблагодарить. Но ведь я уезжаю — я вам уже говорил. Может, написать ей?

М е л и х а р. Не стоит. Вы же знаете ее мужа, этого психа, — из-за вашего письма у нее будет уйма неприятностей. При встрече я ей все передам. А куда вы едете?

Б у д е ц и у с. Во Францию. Сегодня, ночным поездом. Как мне отблагодарить вас, дружище? Послушайте, мне ведь столько денег ни к чему. Не возьмете ли вы у меня часть?

М е л и х а р. Нет, спасибо, у меня свои есть.

Б у д е ц и у с. Ну, хотя бы три, две тысячи? Вы обязаны их взять. Я приказываю.

М е л и х а р. Я это сделал только потому, что уж больно вы хороший человек и некому за вас заступиться.

Б у д е ц и у с. Знаю, друг. (Засовывает ему в карман несколько ассигнаций, отходит, продолжая смотреть на Мелихара.) До свидания! (Исчезает в темноте, откуда через некоторое время доносится его голос.) Передайте ей от меня привет и скажите, что я ей благодарен. Она была ко мне очень добра.

М е л и х а р. Пожалуй, я уже сполна отблагодарил ее за тебя. (Снимает кепку и ощупывает голову.) Здорово саданул. Никак и у меня теперь что-то с головой… Проклятье! Ей-ей. Отродясь не было привычки разговаривать с самим собой. Даже для меня эта штука слишком увесиста. (Садится на кирпичи и оцепенело смотрит в одну точку.)

Подходит  п о л и ц е й с к и й.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Документы!

М е л и х а р. Ох и строгий вы дядя! Не брать же с собой заграничный паспорт, если нужно из одного конца города попасть в другой!

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Вам не повезло — мы как раз прочесываем этот квартал и потому страх как любопытны.

М е л и х а р. По-моему, подозрений я не внушаю.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Ну, золотые часы я бы вам на хранение не отдал. Ваше постоянное местожительство?

М е л и х а р. Сплю когда в кабаках, когда в ночлежке.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Так я и думал.

М е л и х а р. Но сегодня при желании я мог бы заночевать в самом шикарном отеле. Денег хватит.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. А откуда у вас деньги и сколько?

М е л и х а р. Это вас не касается. Хотя ведь вы должностное лицо…

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Как видите.

М е л и х а р. Тогда можно и сказать. Эти деньги мне дал поручик, с которым я служил в армии. Две тысячи.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Деньги немалые. Знаете, любезный, мне вас просто жалко. Еще их у вас тут украдут! Пройдемте-ка лучше в участок. Что вы теряете? Прекрасненько выспитесь, не хуже, чем в любом отеле. Утром проверим ваши показания, свяжемся с этим — как его? — поручиком и отпустим на все четыре стороны. И денежки будут целы, и за ночлег платить не придется.

М е л и х а р. Никуда я не пойду. Я человек честный. Ни в чем не замешан, никого не обокрал…

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Поэтому спокойненько можете пройти со мной.

М е л и х а р. И не подумаю.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Не валяйте дурака, пошутили — и хватит.

М е л и х а р. Дьявол! (Норовит удрать.)

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Стой!

М е л и х а р. Вы не имеете права меня задерживать. (Пытается оттолкнуть его, но полицейский крепко держит Мелихара за пиджак.)

Между ними едва не завязывается драка.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Эй, Штепан, Штепан!

М е л и х а р (опомнившись). Слушайте, простите меня, я не хотел вас ударить, не сердитесь. У меня болит голова, кружится, иначе бы я вас никогда не тронул.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Вообще-то я добряк, но теперь уж, прия тель, поздно. Вы меня чуть не задушили.

В т о р о й  п о л и ц е й с к и й (появляясь). Что случилось?

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Надо его задержать. Я с ним по-хорошему, разговариваю как с соседом, а он на меня с кулаками. Что-то тут неладно. Погляди-ка, нет ли у него в кармане револьвера или ножа.

В т о р о й  п о л и ц е й с к и й. А у тебя что, руки отсохли, болтать-то мастер. (Обыскивает Мелихара.) Ничего нет. Ух ты, четыре тысячи!

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Даже не знал, сколько у него денег.

М е л и х а р. Да, я не знал, сколько мне дал поручик.

В т о р о й  п о л и ц е й с к и й. А ты никак — в самую точку. Комиссар разберется, что это за птица.

М е л и х а р. Господа, если вы сейчас пойдете со мной на центральный вокзал, то мы еще застанем нашего поручика. Он подтвердит, что дал мне эти деньги.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Сперва — в участок, а потом уж — на вокзал. Теперь вы в руках блюстителей закона.

М е л и х а р. Но он уедет ночным поездом, потом будет поздно.

В т о р о й  п о л и ц е й с к и й. А телеграф на что? Как его фамилия?

М е л и х а р. Фамилия? Черт, как же его фамилия? Какая-то необычная. Старинная. Мы его звали просто — наш поручик. Но я и фамилию знаю. Я вспомню. Меня сегодня так по голове огрели, что всю память отшибло.

П е р в ы й  п о л и ц е й с к и й. Вот видишь. Кто-то по голове огрел, кто-то дал четыре тысячи. Я бы тоже не прочь пару раз в год встречать такого благодетеля, да только нашему брату не везет. Ну, а теперь — пошли!

З а н а в е с.

X

Зал суда. На скамье сидит  М е л и х а р, возле него — д в о е  п о л и ц е й с к и х. Из невидимой части зала доносятся голоса.

П е р в ы й  г о л о с. Как было установлено следствием, подсудимый виновен лишь в том, что оказал сопротивление представителям власти. Что же касается телесного повреждения, нанесенного им задолго до этого своему хозяину, владельцу бродячего цирка, то суд, безусловно, примет во внимание, что оно не было серьезным, поскольку потерпевший уже через неделю смог приступить к исполнению своих обязанностей в клетке со львами. Факт защиты истязаемой лошади решительно опровергает выдвинутое против подсудимого обвинение в жестокости и склонности к насилию. Нет оснований также ставить под сомнение показания моего подзащитного относительно того, что найденные у него деньги заработаны честным путем, ибо нет никаких доказательств обратного. Учитывая все эти смягчающие обстоятельства, прошу суд ограничиться минимальным наказанием.

Второй голос бубнит какую-то судебную формулу.

М е л и х а р. Пан адвокат не больно-то усердствовал. Знает, что мне нечем платить.

П о л и ц е й с к и й. Встаньте, оглашается приговор.

В т о р о й  г о л о с. …поэтому суд признает состоятельными все пункты обвинения и приговаривает подсудимого к двенадцати месяцам лишения свободы. Смягчающие обстоятельства ввиду неуравновешенности подсудимого во внимание не принимаются. Обвиняемый допустил следующие правонарушения…

Голос снова переходит в невнятное бормотание.

А д в о к а т (входя). Это еще хорошо. Я думал — месяцев восемнадцать дадут, не меньше.

М е л и х а р. Я хочу вас кое о чем спросить, пан адвокат. Только не здесь, а в камере.

А д в о к а т. Простите, мне некогда. Я потерял с вами целый час, за который мне никто не заплатит. Меня ждут дела.

М е л и х а р. Что ж — спасибо за труды. Но дайте мне хотя бы газету, вон ту, что торчит у вас из кармана.

А д в о к а т. Нате, я уже прочитал. Интересуетесь, что делается в мире? (Протягивает ему газету и уходит.)

М е л и х а р (разворачивает ее). Меня интересует только одно.

П о л и ц е й с к и й (отбирает газету). Заключенным читать газеты не положено. О том, что делается в мире, узнаете через год.

З а н а в е с.

ИНТЕРМЕДИЯ

Прежде чем дают занавес, Мелихар покидает сценическую площадку и, освещенный лучом прожектора, подходит к Марте, которая, с тех пор, как кончилась ее роль, напряженно следила за развитием действия.

М е л и х а р. Вот как оно было. Поэтому я и не знал, что вас тоже осудили. Надеялся — все будет в порядке: те двое подтвердят мои слова, и дело с концом. Я себя даже похвалил за смекалку. А про вас я не забыл. Прямо из тюрьмы пошел к вам на квартиру. Но меня встретили незнакомые люди, они даже не подозревали, что в их спальне год назад был кто-то убит. И я снова начал скитаться по белу свету, надо же было как-то существовать. Вас я часто вспоминал: живет, думаю, тихо-мирно, опять вышла замуж и постаралась забыть свое тяжелое прошлое, да, наверно, и меня.

Марта молча опускается на ступеньку лесенки, ведущей на площадку. Раздаются аплодисменты, все думают, что пьеса кончилась.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (встает). Вот теперь пьеса окончена. Благодарю вас за визит и терпение, с каким вы отнеслись к трудам и усердию питомцев моего заведения.

З р и т е л и  расходятся.

(Кивком головы подзывает надзирателя.) Позвоните в архив и попросите секретаря разыскать дело Мелихара. Пусть принесет в мой кабинет. (Благодарит уходящих за поздравления.)

Сцена пустеет.

С л е д о в а т е л ь. Наконец-то все прояснилось… А во время следствия мы никак не могли установить, каким образом на месте преступления оказались клочки газеты.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Вот видите, господа, понадобились показания непосредственного участника событий. Ведь о газете знали только Будециус и убийца.

С л е д о в а т е л ь. Выходит, этот человек…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Его зовут Мелихар. Вы ничего не хотите сказать, Мелихар?

М е л и х а р. Я все сказал. Знай я, что эта пани попала в переплет, я бы сразу же явился. Мне и в голову не приходило, что семьдесят вторая и есть та самая дамочка. Сперва мне показались знакомыми обои в комнате, ну а после, когда она сняла тюремный халат, надела красивое платье и стала такой же, как в тот вечер, — я узнал и ее. И подумал: самое милое дело рассказать обо всем таким же манером, как начала она, и представить все как было. По крайней мере вспомнил все до мелочей, ничего не забыл, ничего не выпустил.

С л е д о в а т е л ь. Стало быть — полное признание.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Мы, пани Марта, сделаем все, чтобы справедливость, хоть и с опозданием, восторжествовала.

М а р т а. Оставьте меня, не будем говорить об этом.

С л е д о в а т е л ь. Я вас понимаю — вы взволнованы. Прошло восемнадцать лет.

М а р т а. Ничего вы не понимаете. Из-за чего он убил? Из-за денег. Только из-за денег своего приятеля. А я думала — ради меня, потому и молчала, потому и не сказала вам тогда: пошлите своих людей в кафе с терраской, он бывает там каждый вечер. Я не хотела отправить в тюрьму человека, который ради меня совершил убийство, и приняла его вину на себя.

С л е д о в а т е л ь (Мелихару). Мы и правда нашли бы вас в этом кафе?

М е л и х а р. Меня там знал каждый.

М а р т а. И это ужаснее всех долгих лет, которые я провела в тюрьме. Понять, что не кто-нибудь — ты сама несправедливо себя осудила. Просто так, всего лишь потому, что вообразила, будто кто-то из добрых чувств к тебе способен убить человека. Но оказывается — он сделал это не ради меня. Оказывается, я жертва самообмана.

Надзиратель подходит к начальнику тюрьмы.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Господа, все необходимые бумаги у меня в кабинете, прошу еще раз внимательно ознакомиться с делом.

М е л и х а р. Позвольте, пан начальник, остаться здесь? Хотелось бы сказать семьдесят второй пару слов.

Г а в л о в а. Не отказывай ему, дядя. Я единственная женщина среди вас и понимаю, что происходит у нее в душе. Разреши и мне здесь побыть.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (надзирателю). Они пока останутся здесь. Прочие заключенные уже разведены по камерам?

Н а д з и р а т е л ь. Так точно, пан начальник. Я пригляжу за ними.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Не нужно. Оставьте их одних.

Н а д з и р а т е л ь  уходит.

Г а в л о в а. Не найдется ли у тебя, дядюшка, сигары?

П р и с я ж н ы й. Позвольте вам предложить, барышня.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Неужели ты куришь сигары, доченька?

Г а в л о в а. Я разорю вас на целых три. Спасибо. Всего хорошего.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы, п р и с я ж н ы й, с л е д о в а т е л ь  и  н а д з и р а т е л ь  уходят. Мелихар медленно приближается к Марте. Теперь освещен только центр сцены, все остальное тонет во тьме.

(Подходит к Кольбену.) Не хотите ли закурить?

К о л ь б е н. Вы, кажется, приняли мои слова всерьез… О, сигара! Пожалуй, подымлю. Спички у вас есть? Вы, вероятно, коллега?

Г а в л о в а. Я режиссер.

К о л ь б е н. Женщина-режиссер — что-то новое. Впрочем, за эти годы…

Разговор затихает в темноте.

М е л и х а р (после паузы). Простите меня, милостивая пани.

М а р т а. Я заключенная номер семьдесят два.

М е л и х а р. Простите!

М а р т а. За что вас прощать? Во всем виновата я одна. Я внушила себе, что вы пошли на убийство только ради меня. Вообразила, будто вы исполнены сострадания ко мне. Я слышала слова, которых вы не произносили, ощущала прикосновение ваших губ, которые меня никогда не целовали. Мое воображение рисовало вас благороднейшим из людей, человеком, который пришел меня спасти, потому что полюбил меня. Да, да, и доказал свою бескорыстную любовь… За этот вымысел я поплатилась молодостью, жизнью… А он убил только ради денег, его арестовали из-за какой-то глупейшей стычки с полицейскими. Я же на двадцать лет угодила за решетку. Следователь прав. Я отстаивала некую фикцию: я, вы, вся эта история — все фикция. Все нереально.

М е л и х а р. Если бы я знал, я бы пришел.

М а р т а. Знаю, Мелихар, я вам верю… Хотя с какой стати вам было приходить? Видите, опять я начинаю фантазировать — лучше об этом не говорить.

М е л и х а р. Я бы пришел. Не умею я находить слова, но поверьте мне — я не из-за денег. Совсем не из-за денег. Не могу вам этого объяснить, на разговоры я не мастак. (Оглядывается по сторонам, словно ища помощи.)

К о л ь б е н (выступая с Гавловой из темноты). Позвольте вам немного помочь, Мелихар. Мы слышали ваш разговор.

Г а в л о в а. Вы действительно не умеете облекать в слова свои чувства и мысли. Например, на сцене вы упомянули, как проучили своего шефа за то, что он истязал лошадь. А сказали вы ему тогда, что думаете о нем и каково вам смотреть на несчастное животное?

М е л и х а р. Нет. Я объяснил это кулаком.

Г а в л о в а. Да и перед поручиком вы не сумели раскрыть свою душу. А за что вы здесь сейчас?

М е л и х а р. На стройке была забастовка. Господа нашли штрейкбрехеров, мало ли на улице голодных… Ну как тут останешься в стороне?

Г а в л о в а. И жарко было?

М е л и х а р. Насажал фонарей, пересчитал кое-кому зубы, плюс две разбитые головы. Ну и сам отлежал шесть недель в больнице со сломанной рукой и челюстью. Ломом огрели. Специально для нашего брата припасли.

Г а в л о в а. Но на суде вы опять-таки не сумели рассказать, почему люди бастуют, почему вы на их стороне?

М е л и х а р. Небось они и без меня знают, на чьей стороне правда и что должен делать честный человек. Что тут рассказывать?

Г а в л о в а. Видите, пани Марта, этот новоявленный Яношик{84}, народный мститель и неисправимый защитник страждущих, этот святой Георгий не умеет говорить.

М е л и х а р. Разве я плохо играл, барышня?

Г а в л о в а. Напротив, роль вы провели отлично. И отлично выражали свои мысли, потому что актер раскрывает образ не только словами, но и действием, а действовать вы умеете.

К о л ь б е н. Позвольте мне… Сегодня ты был артистом и, как сказала моя коллега, отлично провел свою роль. Это могу подтвердить и я, Кольбен, а мое мнение раньше кое-что значило.

Г а в л о в а. Это большая похвала, пан Мелихар.

К о л ь б е н. Данные у тебя есть, но пока ты играешь заурядно, держишься за текст роли. Настоящий актер раскрывает человеческий характер. У тебя большие артистические задатки, и ты, мне кажется, должен попробовать сыграть все, что чувствовал и думал Мелихар в тот вечер. Не только то, что тогда же вылилось в слова, но и то, чего ты тогда вслух не высказал, о чем всего лишь думал. Вернее, не думал, а чувствовал, или даже еще не чувствовал, а попросту то, что было где-то в тебе.

М е л и х а р. Я и сам того не знаю.

К о л ь б е н. Почему не попробовать? Ведь подмостки так тебе помогают. Это нужно — для нее.

М е л и х а р. Нет, не смогу, не сумею.

К о л ь б е н. Ты должен это сделать, дружище. Найди слова, которые ты не успел сказать, вырази мысли, которые еще не созрели. (Поворачивает площадку.) Смотри, вот та гостиная. В ней все как было. Вот здесь — ты. И ты такой же, как тогда. Вернись в ту гостиную, вернись к самому себе, вспомни, каким ты был тогда, и вырази игрой все, что переполняло твою душу! Попробуй! Скажи себе: я обязан это сделать ради семьдесят второй. Ты должен спасти ее еще раз: взгляни на нее — и иди!

М е л и х а р. Но я больше ничего не знаю, Кольбен, ничего.

К о л ь б е н. Иди. Ты должен — она ждет. В тебе это живо, наберись только смелости раскрыться. Я словно бы осязаю все, что переполняет тебя, — те чувства и слова, которые готовы хлынуть. Иди!

М е л и х а р. Нет, не могу, не сумею. Мне многое хочется сказать, но я не сумею.

К о л ь б е н. Вот как надо сыграть, дружище! Свет! Дайте свет! Я сыграю за тебя, помнишь — с того места, где я наношу тебе удар?

М е л и х а р. А я через секунду убиваю тебя!

К о л ь б е н. Вот эту секунду я сейчас и сыграю.

XI

Та же гостиная, что в IV и VIII картинах. Теперь она освещена ослепительно ярким светом прожекторов. Фигура Кольбена отбрасывает на стену бесформенную тень — такое впечатление, будто Кольбен играет с собственной тенью. Нащупав в кармане револьвер, актер медленно поднимается и целится в нее.

К о л ь б е н. Вот ты как? А я уже боялся, что мне придется уйти и ты останешься с ней. И снова будешь ее топтать и оплевывать! Ее! Раньше между мною и женщинами никогда не было ничего серьезного. До нынешнего вечера. Она трепетала подле меня тщедушной былинкой. Она ни слова не вымолвила, только смотрела, тянулась ко мне, верила, молила о чем-то. Она все во мне перевернула, и я готов был превратиться в одно сплошное объятие, чтобы прижать ее к себе, чтобы приласкать и утешить ее печальную душу и тело. Но я был растерян, не знал, что делать, я боялся и молчал… Это я-то! А ведь я никогда не ощущал тяжести жизни, она казалась мне легкой, как пушинка. Лишь изредка встречались мне на пути такие, как ты, — и сразу жизнь становилась тяжелей. Такие, что норовят взвалить свою ношу на плечи других. Я не мог равнодушно пройти мимо этого, не мог спокойно шоркать рубанком да насвистывать песенку. Я вступался за слабых, печальных, униженных, которые не в силах постоять за себя. Вступался, ибо у меня есть руки… Мои руки! Вот эти добрые, сильные, работящие руки, которые меня кормят. Я плотник, и они знают, с какого конца приняться за дело, за что ухватиться и как размахнуться. Вот почему я могу помочь нуждающимся, могу дать отпор такому негодяю, как ты… Ты — и она! Через год она будет лежать вот на этом диване, опьяненная алкоголем, отравленная кокаином, готовая на все за рюмку водки и щепоть этого зелья, а ты будешь жиреть, извлекая выгоду из ее позора… Я — и она! Я люблю ее, и она мне верит. Как будто мы провели вместе не один вечер, а всю жизнь. При этом я не говорил ей красивых слов, не клялся в любви, даже не коснулся ее. Мы оба не нашли ни слов, ни жестов, мы были рядом, беспомощные, растерянные. Но руки мои не растерялись, они знают, что им делать, и тянутся к твоей глотке… Мои руки — и ты! Подождите, руки! Это человеческая жизнь! Она прекрасна и совершенна, помогайте ей, руки, насыщайте ее, чтобы она росла, цвела и плодоносила! Не убивайте! Что-что? И это ты называешь человеческой жизнью? Разве это человеческая жизнь? То, что безжалостно навалилось на слабого и душит его, как кошмар, высасывая из него все соки, всю силу, чтобы нажираться, тучнеть и получать удовольствия. Она — тщедушный, слабый росток жизни, ты — проказа, зло, гибель. Так поднимитесь же, мои мозолистые, большие руки, стеной, баррикадой заслоните тонкую былинку человеческой жизни! Он хотел убить меня, как собаку, и я не стану удерживать вас! Раз ты так… (Наводит револьвер.)

М а р т а (бросается к Мелихару). Мелихар! Значит, ты ради меня? Только ради меня?

Марта ведет Мелихара, который стирает со лба пот, на авансцену. К о л ь б е н  снова исчезает, видно только, как он закуривает в темноте сигару.

ЭПИЛОГ

М а р т а. Я знала, знала, потому и придумала в своей пьесе этот поцелуй.

М е л и х а р. Все было именно так… только мне никогда бы этого не выразить.

М а р т а. Я не спрашиваю, жива ли в тебе хотя бы частица былого чувства.

М е л и х а р. Былого? Разве ты не слышала, о чем здесь только что было сказано? Оно было и есть, хотя я, может, этого и не понимал.

М а р т а. Нет никаких двадцати лет заключения! Они улетучились… Их словно развеяли твои слова: «Я готов был превратиться в одно сплошное объятие». Вот что мечтала я услышать от тебя все эти годы. Нет, не время кануло в вечность, а пустота. Только пустота.

М е л и х а р. Знаешь, я называю временем только то, что впереди. А впереди у нас еще долгий путь. Ты не должна думать о прошлом. Да тебе и некогда будет об этом думать. Жизнь предстоит не из легких. Сидеть сложа руки нам не придется.

М а р т а. Теперь-то я все умею: мыть полы, стирать, шить, готовить.

М е л и х а р. Вот и ладно. Будешь хорошей женой обыкновенного плотника. Теперь все как надо. Теперь мы равны, а раньше мне было рядом с тобой как-то не по себе. Ты — барыня, а я — голь перекатная.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы (входя). Пани Марта, документы со всей очевидностью подтверждают правдивость показаний Мелихара. Сейчас в канцелярии составляют ходатайство о пересмотре дела. Одновременно мы посылаем просьбу о немедленном вашем освобождении.

М а р т а. Что же будет потом?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Новый процесс, на котором Мелихар повторит свои сегодняшние показания. Разумеется, его будут судить лишь за убийство. Суд, несомненно, примет во внимание его заявление о самообороне и другие смягчающие обстоятельства, так что приговор будет не слишком строгим, если вообще за давностью лет прокуратура не откажется от обвинения.

М а р т а. Неужто мало восемнадцати лет тюрьмы, чтоб уже никогда больше не слышать ни о каких обвинениях?

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Но мы хотели бы на два года сократить срок вашего пребывания здесь.

М а р т а. А тебя, Мелихар, из-за этих двух лет осудят, и мы увидимся опять бог знает когда… Меня должны выпустить через два года. А тебя?

М е л и х а р. Через два с половиной.

М а р т а. Значит, мы расстанемся всего на полгода. Это пустяк. Пан начальник, я не хочу, чтобы вы снова отдали его под суд и отняли у меня на несколько лет.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Его признание в убийстве не может остаться без последствий. Мы отдаем должное мужественному благородству, с каким это признание было сделано, и все же виновный в смерти человека должен понести наказание.

М а р т а. «Должен»?! «Виновный»? Но ведь тем самым вы повторно наказываете и меня! Разве двадцать лет не достаточное наказание, что вы собираетесь подвергнуть меня новому?.. Нет, пьеса — чистый вымысел. Все было иначе. Вы не имеете права преследовать его за то, что я изобразила в своей пьесе. Меня — другое дело, я в пьесе лгала. Мужа убила я… Я, сама. Прошу вас, барышня, и вас, Кольбен, подтвердить, что это была всего лишь пьеса!

Г а в л о в а. С удовольствием, пани Марта. Понимаешь, дядюшка, в твое отсутствие мы сочинили продолжение пьесы заключенной номер семьдесят два — пани Марты. Мы задались целью установить, что же явилось подлинной причиной драмы не для вас, судей и зрителей, а для нее. И тут обнаружилось нечто такое, что возобладало над злом и мраком. Теперь она может начать новую жизнь. Она дождалась очищения и награды, какими может наделить своих героев, виновных и невинных, только великодушный поэт. Она удостоилась справедливости более полной и высокой, чем ваша убогая официальная справедливость.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Ты хочешь сказать, что суть дела все-таки от нас ускользнула?

Г а в л о в а. Как это всегда и бывает с вашей казенной справедливостью.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Ах ты, разумница! Итак, все это — вымысел. Вы, пани Марта, восемнадцать лет были оторваны от общества. Когда вы туда вернетесь и присмотритесь, то увидите, какое там царит бесправие. В нашем обществе нет места справедливости. Но те, в чьем сердце не совсем умолк ее голос и жива еще вера в нее, должны свято о ней заботиться. Поэтому…

М а р т а. Пан начальник…

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Надеюсь, я и сейчас нисколько не грешу против справедливости (подчеркнуто), заключенная номер семьдесят два!

М а р т а (с облегчением, почти счастливая). Значит, я по-прежнему заключенная номер семьдесят два? Начальник тюрьмы делает знак: к Мелихару подходит надзиратель, к Марте — надзирательница.

Н а ч а л ь н и к  т ю р ь м ы. Пойдем, девочка! Раскрой глаза еще двум ревнителям нашего убогого правосудия. (Уходит с Гавловой.)

М е л и х а р (Марте). Кажется, мы тоже должны идти! Кольбен, ты где?

С сигарой во рту появляется  К о л ь б е н.

М а р т а. Теперь мы увидимся скоро. Через два с половиной года.

М е л и х а р. Где встретимся?

М а р т а. Я буду ждать тебя у тюремных ворот. Тебе что-нибудь принести?

М е л и х а р. Нет, ничего, хотя, знаешь что — принеси-ка мне кепку. Моя потерялась не то во время стычки со штрейкбрехерами, не то в больнице. Синюю. Синие мне нравятся больше всего.

Н а д з и р а т е л ь  и  н а д з и р а т е л ь н и ц а  разводят их.

Виктор Дык, Эмиль Франтишек Буриан

КРЫСОЛОВ

Сценическая поэма в двух частях

V. Dyk, E. F. Burian

KRYSAŘ

Viktor Dyk. Krysař. Jevištní báseň o dvou dílech. Zdramatisoval E. F. Burian. Praha, DILIA, 1957.

Перевод с чешского Ирины Порочкиной.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЭПП ЙОРГЕН.

КРЫСОЛОВ.

АГНЕС.

ЕЕ МАТЬ.

КРЕСТНАЯ.

ПЕРВЫЙ ГРАЖДАНИН.

ГОСПОЖА.

ВТОРАЯ ГОСПОЖА.

СТУДЕНТ.

ЛОРА.

КЕТХЕН.

СУКОНЩИК ОНДРЕЙ.

НОЧНОЙ СТОРОЖ.

ГОТТЛИБ ФРОШ.

БОНИФАЦИЙ ШТРУММ.

КОНРАД РЕГЕР.

ПЕРВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ.

ВТОРОЙ ПОСЕТИТЕЛЬ.

ЧУЖЕСТРАНЕЦ.

СЛЕПОЙ МУЗЫКАНТ, играющий на цитре.

МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА.

ПЕРВЫЙ КОСАРЬ.

ВТОРОЙ КОСАРЬ.

ПЕРВАЯ ЖЕНЩИНА.

ВТОРАЯ ЖЕНЩИНА.

ЧЕРНАЯ ЛИЗА.

НИЩИЙ, ДВОЕ МУЖЧИН, БАБКА, ДЬЯВОЛ, ЧЕТЫРЕ ТЕНИ, ДВЕ ПРАЧКИ, ДВА СТОЛЯРА, ЭЛЬСБЕТ. ДВА СУКОНЩИКА, НАСИЛЬНИК.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СЦЕНА ПЕРВАЯ

К р ы с о л о в  и  А г н е с.

Ночь. Окраина ганзейского города Гаммельна.

А г н е с. А как вас звать?

К р ы с о л о в. У меня нет имени, я — никто. Я хуже, чем никто, я — крысолов.

А г н е с (посмеиваясь). Крысолов?.. Самое время заглянуть в Гаммельн! Крыс здесь хоть отбавляй, крысолова нет. Скажите, крысолов, откуда берутся крысы? Нас уверяют, что прежде их не было. Правду говорят старые люди: мир становится все хуже.

К р ы с о л о в. Откуда берутся — не знаю. Но они есть в каждом вашем доме. Скребутся не переставая, скребутся в подвалах, скребутся в своих тайниках. А потом наглеют, вылезают наружу. Вот представьте: вы кого-то ждете или готовитесь к свадьбе, крестинам — к чему угодно. И вдруг, когда все уже сидят за столом, появляются крысы с длинными усами. Согласитесь, вид у них не очень-то аппетитный.

А г н е с (смеясь). Еще бы! На Катерининой свадьбе появилась огромная крыса. Жених побледнел как полотно, а Катерина упала в обморок.

К р ы с о л о в. У людей вызывает отвращение все, что портит им аппетит. И тогда они зовут крысолова. Вы готовитесь к свадьбе или к крестинам?

А г н е с (насмешливо). А вы не здешний, сразу видно, не здешний. Я не замужем, крысолов.

К р ы с о л о в (с легким поклоном). Не имеет значения… Это совершенно неважно… Так вот, зовут крысолова. Крысолов начинает дудеть в свою дудочку, и дудит, и дудит, пока не выманит из нор всю погань. Крысы тянутся за ним, одурманенные. Крысолов заводит их в реку. В Рейн, Дунай, Гавель, Везер. И крыс в доме как не бывало. (С оттенком грусти, опять слегка кланяется.) Ну а потом о крысолове и знать не хотят. Крысолов, чужеземка, это некто, кто не задерживается на одном месте, кто всегда в пути. Люди радуются его приходу. Но еще больше радуются, когда он уходит.

А г н е с (подчеркнуто). Неужели?

К р ы с о л о в (пылко). Я это чувствую, чужеземка. Крысолова не любят, он внушает страх.

А г н е с (смеясь). А почему крысы так покорно идут за вами, крысолов?

К р ы с о л о в (показывая на дудочку). Это диковинный инструмент.

А г н е с (притрагивается к дудочке, затем пренебрежительно). Дудочка! Красивая дудочка. Но ведь это всего-навсего дудочка!

К р ы с о л о в. У крыс хороший слух, а у дудочки хороший голос. (Приближается к Агнес.)

Агнес, затаив дыхание, отступает, словно намереваясь защищаться.

(Страстно.) Я наделен особым даром — изгонять крыс. Иногда я играю очень грустные песни. Песни тех земель, через которые я прошел. А путь мой пролегал через разные края, солнечные и хмурые, через горы и долы. Моя дудочка звучит негромко. Но крысы слышат ее и идут. Другого такого крысолова, как я, нет… Вам, чужеземке, умеющей так звонко смеяться, скажу: я ни разу не дудел в полную силу, всегда словно бы под сурдинку. А вот если я задудел бы что есть силы — за мной пошли бы не только крысы… (Словно в бреду.) Что бы тогда началось!..

А г н е с (увлечена крысоловом, затаив дыхание). Вы мне нравитесь, крысолов. Пока было светло, я видела серебряные нити у вас в волосах. Пока вы молчали, я заметила морщины на вашем лице. И все-таки вы мне нравитесь. Вас любило, наверно, много женщин.

К р ы с о л о в (тихо). Может быть… Не помню.

А г н е с (приближается к крысолову вплотную, очень серьезно). Вы мне нравитесь, крысолов. Но на вашем месте я бы дудела громко, изо всех сил.

К р ы с о л о в (глухо, но горячо). А вы знаете, к чему бы это привело?.. Я — не знаю. Знаю только, что порой мне становится жутко. Я смотрю на свою дудочку как на чудовище, которое загубило многих и многих еще загубит. И тут же смешно делается. Никакое это не чудовище, а всего-навсего славная дудочка, как вы сами сказали. Но ведь и я обыкновенный крысолов, которому надлежит выманивать непрошеных гостей. Крысолов, который, подобно Агасферу{85}, ходит из города в город, с юга на север, с запада на восток. И как Агасфер — я нигде не могу задерживаться. Я здесь уже слишком долго, чужеземка.

А г н е с. Нет… (Шепчет.) Зовите меня Агнес.

К р ы с о л о в (очень нежно). Агнес.

А г н е с (после паузы). А вы скоро уйдете из Гаммельна?

К р ы с о л о в. Не знаю. Это зависит не от меня. И…

А г н е с (смеясь озорно, по-ребячески). Ну, дел тут у вас хватит! В Гаммельне много крыс. (После паузы, тихо.) Оставайтесь, крысолов!

Пауза.

А у меня есть возлюбленный.

К р ы с о л о в. Я не хочу его видеть. Не хочу о нем слышать. На свете много отвратительных вещей. Мне нет до них дела, пока они не становятся препятствием на моем пути. Я не желаю его видеть. А коли увижу…

А г н е с (чуть слышно). Нет.

К р ы с о л о в (хватает Агнес за руку и порывисто привлекает к себе). Агнес.

А г н е с (понижая голос). Да.

СЦЕНА ВТОРАЯ

Й о р г е н.

Берег реки. Ночь.

Й о р г е н (забрасывая невод). Ловить рыбу — дело нехитрое: забросил невод и жди! Сэпп Йорген умеет ждать, как никто другой. Я жду терпеливо и покорно, но редко когда чего-нибудь дожидаюсь. Говорят, так бывает со всеми, кто ждет терпеливо и покорно.

День должен походить на день, ночь — на ночь. Одни рождаются для счастья, другие — для мытарств. Вон господа — в дорогих мехах, с красивыми побрякушками на груди! Они заседают в ратуше и отдают приказания. Иное дело мы, бедняки в темных, сырых берлогах. Мы должны выполнять приказания. А еще — уступать дорогу, когда по ней едут пьяные ландскнехты.

Надо мной все смеются: приятели-рыбаки, гаммельнские девушки. Порой до того обидно становится… И не пойму, что задевает больше… То кулаки сжимаются, то сердце. (Заходит в свою хибару, приближается к клетке с дроздом.) Единственная моя утеха — это ты, дроздушка… Ухода за тобой особого не требуется. Всегда одно и то же и всегда отрадно… Ты надо мной не смеешься, не обижаешь меня… Как услышу твое ласковое звонкое пение — забываю и о ничтожном улове и о своей нищете, обо всех горестях и о красивых девчонках, которых любят другие, только не я. Когда ты поешь — вокруг все расцветает… Приходят женщины и целуют меня… И ничего больше мне от них не надо…

Ты весело поешь в своей клетушке, птица,

хоть счастья крохи здесь тебе достались.

Ты словно на приволье, — так резвиться!

По жердочкам порхаешь ты, метаясь…

Сюда порой и запахи проникнут

лугов цветущих, сладостного поля.

Ты слушаешь других пичуг, притихнув

в своей клетушке, снова чуя волю.

Уже не та, какой была зимою,

другая ты в погожий майский день.

Весенний луч пленил тебя игрою,

прогнав тоску и ледяную тень.

Довольна ль ты, скажи, своей судьбиной

полуголодной пленницы? Ответь!

Ты резво прыгаешь, покой отринув…

Завидовать тебе или жалеть?

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

А г н е с, м а т ь, К р и с т и а н.

В доме Агнес. Утро.

М а т ь. Крысолов все еще в Гаммельне?

К р и с т и а н. Да. Он изгоняет крыс. Какое это событие для Гаммельна! И все же… Ремесло крысолова, хоть оно и приносит пользу, кажется мне несолидным и недостойным уважения.

М а т ь (глухо). Крысолов все еще в Гаммельне… (Уходит.)

К р и с т и а н. Я рад, что ты согласна со мной, Агнес…

А г н е с (с отсутствующим видом). Что?

К р и с т и а н. Когда бы я ни заговорил о крысолове… ты молчишь (подчеркнуто), стало быть, согласна, что его ремесло пустячное…

А г н е с (перебивает его). Ах, Кристиан!.. (Насмешливо.) Сразу видно, что ты знатного происхождения, что ты именит и с почтением относишься к властям и церкви…

К р и с т и а н (задетый). Агнес!

А г н е с. Разумеется, работать в суконной лавке своего дядюшки и лелеять надежду, что со временем ее унаследуешь, достойно уважения. Лавка славится на всю округу.

К р и с т и а н. А что тут такого? Своих детей у дядюшки нет. Моя надежда стать его наследником вполне понятна и обоснованна…

А г н е с. Жаль только, что твой дядюшка Ондржей, хотя уже далеко не молод, увивается за каждой юбкой. Благо, может заплатить… Его волокитство так огорчает наших «добропорядочных» сограждан!

К р и с т и а н. Я делаю все, что в моих силах, Агнес… Оберегаю его от искушений… Я нанял ему в экономки барышню Гертруду, она уже в летах и лишена каких бы то ни было прелестей… Зато у дядюшки Ондржея теперь много свободного времени для флирта… Я то отчаиваюсь, то надеюсь… Вдобавок я люблю тебя, Агнес…

А г н е с. Ты любишь меня «вдобавок»?

К р и с т и а н. Ах… Если б ты знала о моих терзаниях, о моих бессонных ночах!.. Мысль о дядюшкиных красотках мучает меня, словно ночные кошмары.

А г н е с. Тебя все это расстраивает! Понимаю.

К р и с т и а н. Да, меня расстраивает поведение дядюшки. Разве я не солидный человек? Разве это не угрожает моим правам наследника?

Агнес тяжко вздыхает.

Агнес, я люблю тебя.

А г н е с. Вдобавок?

К р и с т и а н. Я люблю тебя, Агнес. Так помилосердствуй! Я то отчаиваюсь, то надеюсь. (Обнимает равнодушную Агнес.)

М а т ь (входя). А крысолов все еще в Гаммельне.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Г о т т л и б  Ф р о ш, д в е  г о с п о ж и, с т у д е н т, Л о р а, К е т х е н, к р ы с о л о в.

Прогулка на гору Коппель. Празднично одетые горожане поднимаются на Коппель. Они приходят и уходят, озираясь вокруг и весело переговариваясь.

Г о т т л и б  Ф р о ш. Какой отсюда великолепный вид на город и окрестности!

Г о с п о ж а. Однако подъем слишком крут, с меня пот катит градом…

В т о р а я  г о с п о ж а. Внизу, у подножия, так боязно в сумрачном ельнике.

С т у д е н т. Даже самый мрачный лес оживает, когда в нем раздаются веселые голоса. На опушке — валуны, разбросанные сотни лет назад. Тут все обнажено, все просто и величественно.

Г о т т л и б  Ф р о ш. Посидим здесь и посмотрим вниз на город! Погрейтесь на солнышке, насладитесь воскресной тишиной. Дальше идти не стоит, там уже пропасть.

Г о с п о ж а. У!.. Пропасть зияет, глубокая и холодная.

В т о р а я  г о с п о ж а. Дна не видать.

С т у д е н т. Осторожно… Если бросить камень, он будет падать долго-долго… Смотрите!..

Г о т т л и б  Ф р о ш. Лучше пойдем отсюда!..

Уходят. Вбегают  Л о р а  и  К е т х е н.

Л о р а. Кетхен, какой вид!

К е т х е н. Гора Коппель полна чудес…

Л о р а. Говорят, пропасть — это не просто пропасть.

К е т х е н. Этого никто не знает, Лора!

Л о р а. Говорят, отсюда глубоко под землей, под горами и реками, идет дорога до самой страны Семи Замков!

К е т х е н. До самой страны Семи Замков?

Л о р а. Так говорят.

К е т х е н. Откуда это известно?

Л о р а. Кто знает, Кетхен… (Пугается.) Кетхен, Кетхен!

К е т х е н. Что, Лора?

Л о р а. Там, там… взгляни… змеи греются на припеке…

К е т х е н (оттаскивает Лору). Фу, змеи!..

Убегают.

Появляется  к р ы с о л о в, подходит, к краю пропасти, пристально вглядывается в нее.

Входит  Г о т т л и б  Ф р о ш  с  о с т а л ь н ы м и.

Г о т т л и б  Ф р о ш. Взгляните…

Г о с п о ж а. Смотрите, смотрите…

С т у д е н т. Крысолов…

В т о р а я  г о с п о ж а. Не нравится мне выражение его лица, не нравится…

С т у д е н т. Стоит на самом краю пропасти…

Г о т т л и б  Ф р о ш. Кажется, он что-то говорит…

Г о с п о ж а. Пропасти манят крысоловов…

В т о р а я  г о с п о ж а. Тут словно бы две пропасти сразу.

Крысолов оборачивается к ним. Б ю р г е р ы  с достоинством удаляются.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Й о р г е н, Л о р а, К е т х е н.

Лужайка. Й о р г е н  спит. Л о р а  и  К е т х е н со смехом приближаются к рыбаку.

Л о р а (останавливается, увидев Йоргена). Мужчина!

К е т х е н. Спящий мужчина!

Л о р а. Как вздымается и опускается его грудь…

К е т х е н. Рубаха расстегнута…

Л о р а. Какая могучая, волосатая грудь.

К е т х е н. Йорген…

Л о р а (садится рядом). Спящий Йорген.

К е т х е н. Не дыши так, а то он проснется!

Л о р а. Дотронься до него…

К е т х е н. У него слегка вьются волосы.

Л о р а. Дотронься и ты.

К е т х е н (дотрагивается до Йоргена). Он вздрогнул, чуть вздрогнул, словно от прикосновения чего-то холодного и противного. Но мои руки не холодные и не противные. Все в Гаммельне считают наоборот, что мои руки прекрасны…

Л о р а. Вздрогнул… Но не проснулся…

К е т х е н. Мужчина…

Л о р а. Спящий мужчина… Когда он не спит, он такой обыкновенный, неинтересный. Но каким особенным он кажется, когда спит… Все незначительное, смешное и жалкое, что связано с его именем, как бы исчезло вместе в забытьи — остался мужчина, отдыхающий в стоге сена.

К е т х е н. Если б это был не Йорген.

Л о р а. Если б это был не Йорген.

К е т х е н. Как пахнет сено…

Л о р а. В нем скошенные цветы…

К е т х е н. Не будь это Йорген, его можно было бы полюбить. Он совсем не дурен. И силы ему не занимать. Говорят, с Йоргеном шутки плохи.

Л о р а. На другой день. Он все делает днем позже! И если женится, то, конечно, вспомнит про невесту лишь на следующий день. Бедненькая, невеселой же будет у нее свадебная ночь! (Хохочет.)

Йорген просыпается, в недоумении смотрит на девушек. Кетхен и Лора покатываются со смеху.

Йорген встает, смотрит на них.

К е т х е н (смеясь). Ой, больше не могу, Лора…

Л о р а (смеясь). Только бы нас никто не увидел в обществе Сэппа Йоргена — его смехотворность столь наглядно проявилась с его пробуждением!..

О б е  убегают.

Йорген растерянно смотрит им вслед. Издали все еще слышен смех девушек.

СЦЕНА ШЕСТАЯ

Й о р г е н, к р ы с о л о в, с у к о н щ и к  О н д р ж е й, н о ч н о й  с т о р о ж.

Площадь в Гаммельне. Ночь.

Й о р г е н  притулился у ворот дома, где живет резчик Вольфрам.

Ночной сторож трубит вдали полночь.

С у к о н щ и к  О н д р ж е й (проходит через сцену, напевая). Тра-ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла, тра-ла-ла-ла, ла-ла-ла… (Уходит.)

С минуту тишина.

Появляется  н о ч н о й  с т о р о ж, останавливается над Йоргеном.

Н о ч н о й  с т о р о ж. Йорген, Сэпп Йорген… (Сухо смеется.) Чаевых тут не получишь… ничего не получишь… Это всего-навсего Сэпп Йорген… (Уходит.)

К Йоргену тихо приближается  к р ы с о л о в, прислушивается.

Й о р г е н (бормочет). Смеетесь, да?.. Смеетесь над Сэппом Йоргеном. Я вас знаю. Ты — Лора, дочь резчика Вольфрама. Ты — Кетхен, дочь пекаря Грилла. Вы красивые… А когда смеетесь — еще красивее. Вам это говорить не нужно, вам это и без меня известно. Но кое-что вам не известно, и Сэпп Йорген вам это скажет. Вы смеетесь, но смеяться над мужчиной негоже, даже если это всего-навсего Йорген. Это правда: до меня не сразу доходит, что мне говорят. Это правда: я произношу сегодня то, что следовало сказать вчера. И вы ушли прежде, чем я успел поделиться с вами своей бедой… Вот и теперь вы не слушаете меня, я, как всегда, упустил свое время. Многие из-за этого сменлись надо мной, а ведь ничто так не ранит, как насмешки женщины! Ох, как вы издевались! Кровь бросается мне в голову, а руки сами сжимаются в кулаки. Да, я рыболов, но у меня есть кулаки… У меня такие сильные руки, что они могут сдавить хорошенькое горло — белое, хорошенькое горло, как у вас…

Что вы делали на моей лужайке? Я вас туда не звал. Не ждал. Вы пришли и склонились над моим лицом. Мне снились прекрасные, розовые сны, какие снятся, когда поет дрозд. Но должен вам сказать: дрозда у меня больше нет. Я его задушил. Дрозд был единственным моим сокровищем. Он уже никогда не запоет. Не порадует меня. Тихо и безжизненно будет в моем доме. Я испробовал на нем силу своих рук. Как славно сдавливать горло! Я пробудился. Тот смех был так пронзителен. Будто смеялись тысячи дьявольских глоток. А это были всего-навсего две женщины. Не следует смеяться над мужчиной, даже если это Йорген… Теперь ночь, и вы спите, а что если с наступлением утра Йорген не сдвинется с места?

К р ы с о л о в. Встань, Йорген!

Йорген недоуменно смотрит на крысолова.

Встань, Йорген! Я прошел много стран, повидал много городов. И потому говорю тебе: встань! Негоже стоять на коленях.

Йорген продолжает смотреть на крысолова.

Твои Кетхен и Лора не слышат тебя. Они спят. А если б и услышали, Сэпп Йорген, было бы еще хуже: мужчина, стоящий на коленях, — неполноценный мужчина.

Йорген не шевелясь смотрит словно бы сквозь крысолова.

Хочешь, Йорген, я раскрою тебе тайну? На двоих отпущена определенная мера любви, ни больше, ни меньше. Не люби чересчур пылко, если хочешь, чтобы любили тебя, иначе ты один исчерпаешь любовь, предназначенную для двоих. Безмерность любви, которую ты расточаешь, сводит на нет любовь, обращенную к тебе самому. Послушайся крысолова, я многое повидал на своем веку. Будь каким угодно, только не допускай, чтобы женщина владела тобой, — ты владей женщиной! Будь каким угодно, только не злым! Это ни к чему, рыболов. Но если ты добр, уходи! Встань, Йорген!

Куранты отбивают час пополуночи. Йорген не шелохнулся.

Прощай, Йорген! Плохи твои дела. Счастливым тебе не быть, а, впрочем, так ли уж это важно? Счастье — не самое главное. Может, ты рожден для чего-нибудь лучшего, раз уж не рожден для счастья. (Уходит.)

Й о р г е н (после паузы). Кто вам сказал, что этот проклятый смех смолкнет в моих ушах? А коли не смолкнет — горе тебе, Лора, горе тебе, Кетхен!.. Мой дрозд мертв, я лишился всего, что у меня было. Остался лишь смех…

СЦЕНА СЕДЬМАЯ

Крысолов, А г н е с.

Ночь. У окна  А г н е с.

К р ы с о л о в (поет).

В прекрасную ночь весною

мне долго не спалось,

я думал о прошедшем —

как тяжко мне жилось!

А лунное сиянье,

шальной мечтой маня,

вело по новым землям…

Январь застиг меня.

(Стучит в окно.) Агнес…

В прекрасную ночь зимою

опять мне не спалось,

выл ветер за стеною,

вовсю трещал мороз.

Отважно я вьюгу встретил,

не испугала мгла,

и виделась дорога —

она к тебе вела…

(Стучит в окно.) Агнес… (Настойчиво.) Агнес!..

Окно распахивается.

А г н е с (пылко). Крысолов…

СЦЕНА ВОСЬМАЯ

К р ы с о л о в, Г о т т л и б  Ф р о ш, Б о н и ф а ц и й Ш т р у м м, К о н р а д  Р ё г е р, д в о е  п о с е т и т е л е й, ч у ж е с т р а н е ц, с л е п о й  м у з ы к а н т.

В трактире «У жаждущего». В углу  с л е п о й  м у з ы к а н т  играет на цитре. В глубине  д в о е  п о с е т и т е л е й  и  ч у ж е с т р а н е ц. Трактирщик  Р ё г е р  бесшумно снует среди столов, обслуживая посетителей.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Особенно шумно и весело в трактире «У жаждущего» бывает по воскресеньям после обедни, чужестранец.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Трактир «У жаждущего» всегда был самым известным и самым посещаемым в ганзейском городе Гаммельн.

Ч у ж е с т р а н е ц (неопределенно). Гм…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Во всей округе не найти лучшего вина.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. А кухарка Черная Лиза так искусна, что кого угодно заткнет за пояс.

Рёгер заменяет опорожненные стаканы полными.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Что верно, то верно, дружище! Даже отцы города не пренебрегают твоим трактиром…

Р ё г е р (горделиво). У них свой стол, за которым только они и сидят. Они самолично снимают пробу, когда я откупориваю новую бочку… Им принадлежит веское и решающее слово по части кулинарии и общественного мнения… И произносят они его за своим столом, вон там… (Спешит дальше.)

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. В трактире «У жаждущего» заключаются торговые сделки…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Потому что у осторожных и рассудительных граждан города Гаммельна только здесь и развязываются языки…

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Здесь же заключаются брачные союзы!

Ч у ж е с т р а н е ц. Вот как?!

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Потому что осторожные и рассудительные граждане города Гаммельна только здесь и начинают размышлять о чем-то, что смахивает на любовь, как воробей — на орла… (Смеется.)

Остальные ему вторят.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Да… вот каков трактир «У жаждущего», чужестранец… Вам это надо знать, коль скоро вы пожаловали в город Гаммельн.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Ежели гражданина города Гаммельна постигнет горе, он идет запить его к Конраду Рёгеру.

Ч у ж е с т р а н е ц. Этого кубышку-корчмаря зовут Рёгер?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. О, это добряк! Щедро он расточает сокровища своего подвальчика.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. А случится радостное событие — у Конрада Рёгера опять же пирушка…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Никто не умеет столь бурно разделить чужую радость, как он!

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Никто не умеет так отпраздновать крестины.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Точно это прибавление в его собственном семействе.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. И чужие именины — точно его собственные.

Входит  Г о т т л и б  Ф р о ш, оглядывает распивочную. Оба посетителя почтительно с ним здороваются, после чего Фрош направляется к магистратскому столу, садится. Подходит Рёгер, бесшумно его обслуживает.

Ч у ж е с т р а н е ц. Что это за важная персона?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Член магистрата Фрош. Знаменитый столярных дел мастер.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Весь город Гаммельн пользуется его услугами, и не только Гаммельн, чужестранец!

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. В его мастерской работают шесть мастеровых.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. И сам Готтлиб Фрош, даром что член магистрата, прикладывает когда надо руку к делу!

Ч у ж е с т р а н е ц. Вот оно как.

Р ё г е р  ставит на магистратский стол вино, пьет за здоровье Фроша и убегает.

Вот это питух!

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. О, пить и не шуметь — в этом Рёгер не знает себе равных.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Да еще так и сыплет былями-небылицами… Умора!

Ч у ж е с т р а н е ц. Гм… Мастак…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Коли захочет!.. Вообще-то он человек скромный.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Дело бы процветало — больше Конраду ничего не надо!

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Болтают, правда, о Черной Лизе, да разве есть у трактирщика время греховодничать…

Приглушенный смех.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Свои дни и ночи, свои улыбки и слезы он отдает посетителям трактира…

Ч у ж е с т р а н е ц. Есть трактиры, где ссорятся и дерутся…

Рёгер, подойдя с наполненными в очередной раз стаканами, слышит реплику чужестранца.

Р ё г е р. Мои гости редко ссорятся и никогда не дерутся.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Это верно. Здесь все успокаивает и утешает… Иной раз люди заспорят, распетушатся, а завернут сюда — и вскоре их не узнать, ссоры как не бывало. И не потому, что поладили, не потому, что пошли на мировую. Назавтра, а может, еще и в тот же день, едва глотнут свежего воздуха — смекают: воз и ныне там! Но какое-то время… (мечтательно) какое-то время все виделось им в розовом свете.

Входит  Б о н и ф а ц и й  Ш т р у м м. Та же игра, что и при появлении Фроша. Штрумм тоже направляется к магистратскому столу, с достоинством здоровается с Фрошем, садится.

Ч у ж е с т р а н е ц. А это что за птица?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Сосед Фроша. Тоже член магистрата. Бонифаций Штрумм.

Ч у ж е с т р а н е ц. Какого же он цеха?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Он мастер портняжных дел. Небось слыхали? Говорят, его знают не только у нас.

Ч у ж е с т р а н е ц. Не слыхал…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Богатые горожане приезжают из самого Ганновера, чтобы довериться опытному глазу и искусным рукам Штрумма.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. В его пошивочной работают подмастерья, которые даже за морем побывали, видели Рейн и Дунай.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Сотни простаков тщетно пытались сравняться с ним в портняжном искусстве!

Входит  к р ы с о л о в. Ни с кем не здороваясь, садится за свободный стол. Рёгер нехотя обслуживает его.

Ч у ж е с т р а н е ц. А это что за чудак?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Это крысолов.

Ч у ж е с т р а н е ц. Крысолов?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Да, крысолов.

Ч у ж е с т р а н е ц. А ему что здесь надо? Что он тут делает? Как относятся к нему граждане города Гаммельна?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Кто знает, как относиться к крысолову! Известно только, что он исполнил порученную ему работу. Известно, что его дудка обладает волшебными чарами. Кое-что, однако, остается неясным и настораживает.

Ч у ж е с т р а н е ц. Что же именно?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Например, неизвестно, кто такой этот крысолов…

Ч у ж е с т р а н е ц. Неизвестно?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Бог весть, честное ли он носит имя и праведным ли путем идет.

Ч у ж е с т р а н е ц. Вот-вот. Откуда у него такая власть над крысами — этими наглыми, отвратительными тварями?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Неизвестно, благословил ли священник его дудку, а коли благословил, — что это был за священник?

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Тут слишком много неясного. А мы в Гаммельне любим, чтоб все было ясно.

Ч у ж е с т р а н е ц. И потому он сидит за столом один.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Придя в Гаммельн, он тотчас направился в ратушу. Там он показал свою дудку и предложил выманить из города всех крыс. Крысы тогда так обнаглели, что забрались даже в ратушу… Более того. Отвратительнейшая из всех крыс, каких когда-либо видывали, объявилась на свадьбе досточтимой барышни Катерины, а затем нарушила торжественность почтенного и весьма важного собрания членов городского магистрата.

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. Это была наглость, взывавшая к возмездию, и отцы города, недолго думая, не вникая в подробности, условились с крысоловом о плате, которая теперь, когда крыс не стало, кажется несколько завышенной.

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Ему было обещано сто рейнских дукатов.

Ч у ж е с т р а н е ц. Сто золотых дукатов?

В т о р о й  п о с е т и т е л ь. Сто. Сумма для городской казны чувствительная…

П е р в ы й  п о с е т и т е л ь. И не соответствующая затраченному крысоловом труду.

Ч у ж е с т р а н е ц. Сто золотых! За крыс…

К р ы с о л о в (внезапно вскакивает, ударяет кулаком по столу и одним прыжком оказывается у стола, за которым сидят члены магистрата). Я — крысолов!

Музыкант прекращает игру. Напряженная тишина.

Р ё г е р (прибегает, обеспокоенный). Чего изволите?

К р ы с о л о в (не обращая внимания на Рёгера, оцепеневшим от страха бюргерам). Я крысолов… и я выполнил работу, о которой мы договаривались. Крысы поплыли к морю, но свою сотню рейнских я до сих пор не получил.

Ш т р у м м (пыжась и чванясь). Начнем с того, что договор, о котором вы говорите, не может вступить в силу и вообще недействителен, ибо одна из договаривающихся сторон, а именно город Гаммельн, была, как и следовало ожидать, обозначена точно и в соответствии с законом, тогда как другая сторона, которой причитается вознаграждение… (прерывается, чтобы выпить вина) точно и по закону не обозначена. Более того, в городе Гаммельне и его окрестностях никому не известна. И поскольку из договора не явствует, что именно вы являетесь лицом, которому надлежит выплатить вознаграждение, — платеж надлежит чуть отсрочить. До той поры, пока ваша личность не будет удостоверена, пока не будет установлено, что вы именно тот человек, с кем был заключен договор. Но даже если это и будет установлено, договор, согласно нашим правилам и обычаям, всё равно не может вступить в силу, ибо при его заключении не было произнесено: «Помогай нам бог!» Фраза эта необходима и привычна, что со стороны города Гаммельна могут подтвердить многочисленные свидетели. (Отхлебывает вина, отдувается.)

Ф р о ш (важно). Впрочем, если вы удостоверите свою личность и докажете, что вы именно тот человек, я склонен считать, что плата вам причитается. При условии, что вы снизите ваши требования до разумных пределов, я берусь поддержать ваши справедливые претензии на заседании магистрата. Но согласитесь: не такой уж это большой труд — изгнать крыс! Не нужно преувеличивать! Стоит вам заиграть на дудке — и они идут за вами следом! А вот я, для того, чтобы сделать кровать, должен ох как потрудиться! В моей мастерской вся жизнь человеческая. Я делаю кровати, люльки, гробы. Это целый мир, крысолов!

Ш т р у м м. Главное в человеке — это его платье! Без одежды он — зверь и ведет себя как зверь. Если б не платье, — как отличить священника от члена магистрата? Честную девушку — от гулящей? Надеть платье — значит стать человеком, а надеть платье от Бонифация Штрумма — вроде как стать гражданином добронравного города Гаммельна! Есть ли что-либо выше этого, крысолов?

К р ы с о л о в (страстно). Я — крысолов. Я — крысолов, и вы в этом убедитесь. Нет другого такого крысолова, и не знаю, будет ли еще когда-нибудь. Я свое обещание сдержал, а вот вы — нет! Берегитесь же!

Ф р о ш. В вашей искусности я нисколько не сомневаюсь и предлагаю вам свою помощь. Если половину причитающегося вам вознаграждения вы согласитесь взять натурой из моей мастерской — вы получите все, что нужно для жизни и даже для смерти!.. На этом мы могли бы поладить.

Ш т р у м м. Разумеется! Мы пойдем вам навстречу, если половину вознаграждения вы согласитесь взять натурой из моей мастерской… По всей Германии славится имя Бонифация Штрумма!.. Так что слово за вами.

К р ы с о л о в (ударяет по столу так, что опрокидываются стаканы). Вы говорите, при заключении договора не было произнесено: «Помогай нам бог!» В божьей помощи я не нуждаюсь — я помогу себе сам! (Уходит.)

Все замерли. Тишина… Потом раздаются звуки цитры.

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

К р ы с о л о в, А г н е с.

В комнате Агнес. А г н е с, полуодетая, на постели. К р ы с о л о в  возбужденно ходит по комнате.

А г н е с (опасливо наблюдает за ним, спустя некоторое время, тихо). Как он хорош в своем гневе! Огонь в его глазах будоражит меня, каждое его движение восхитительно! Он словно растет… (В испуге забивается в угол кровати.) Расти, крысолов, прекрасная Агнес ждет!.. Мне страшно, крысолов! Твоя неизъяснимая сила меня пугает… Мне боязно… Твои чары загадочны, но время от времени я им покоряюсь. Мне страшно, и я люблю этот страх. Я люблю тебя, крысолов… (Бросается к крысолову, обнимает его. С мольбой в голосе.) Крысолов…

К р ы с о л о в (словно издалека). Миг — и чуда как не бывало. Из своего дерзкого полета я возвращусь в тихую обитель города Гаммельна. Я дрожу от прикосновения твоих обнаженных рук — и возвращаюсь с улыбкой. Все, что еще минуту назад занимало мои мысли, все, что меня тяготило, кажется мелочью, пустяком.

А г н е с. Сожми меня своими могучими руками, сожми. Говори! Смотри мне в глаза.

К р ы с о л о в (страстно и вкрадчиво). Я могу погубить Гаммельн. Я могу уничтожить Фроша и Штрумма. Я могу сделать так, что в покинутом городе не останется ни одной живой души. Вот что я могу сделать! Но мне этого не хочется… Бог потребовал десятерых праведников, обещая спасти Содом и Гоморру{86}. Я скромнее. Мне достаточно одной-единственной женщины. Я пощажу Гаммельн ради тебя, Агнес.

А г н е с (горячо). Твое лицо касается моего лица…

К р ы с о л о в. Твое тело касается моего тела…

А г н е с. Я чувствую упоительную негу… Ты мой, крысолов. О, я сознаю, до какой степени ты мой…

К р ы с о л о в. Об этом говорят твои пылающие глаза. Твоя уверенность вливается в сердце, как аромат майского вечера, она струится в окно…

А г н е с. Мое сердце, еще недавно трепетавшее от страха, вдруг успокоилось… В нем нет больше боязни. Ты только что словно рос передо мной, мрачно и угрожающе…

К р ы с о л о в. Теперь растешь ты, Агнес…

А г н е с. Крысолов…

СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

Г о т т л и б  Ф р о ш, к р ы с о л о в.

Ночь. На кровати у себя дома спит  Г о т т л и б  Ф р о ш.

Г о т т л и б  Ф р о ш (бормочет во сне). Тысяча кроватей из добротной древесины… Царский заказ! Как весело и шумно в мастерской! Сегодня же надо все закончить, и мы закончим во что бы то ни стало. Нельзя терять ни секунды! Подмастерьям, ежели управятся в срок, — надбавлю! Богоугодное дело будет завершено в срок! Я своих подручных знаю!

В и д е н и е  к р ы с о л о в а. Ха-ха-ха, ха-ха-ха!

Г о т т л и б  Ф р о ш (во сне). Вы получите все сполна, вы этого заслужили.

В и д е н и е  к р ы с о л о в а. Ха-ха-ха…

Г о т т л и б  Ф р о ш (во сне). Не правда ли — нам удалось оправдать доброе имя знаменитой мастерской Фроша?.. Тысяча кроватей… Тысяча кроватей. Царский заказ! Выполнить его может только Фрош.

В и д е н и е  к р ы с о л о в а (шипит). Тысяча гробов.

Г о т т л и б  Ф р о ш. Тысяча гробов?.. (Просыпается с воплем.)

В и д е н и е  к р ы с о л о в а  исчезает.

Дьявол… дьявол…

СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ

Б о н и ф а ц и й  Ш т р у м м, крысолов.

Ночь. Б о н и ф а ц и й  Ш т р у м м  спит дома на своей постели.

Ш т р у м м (во сне). Тысяча красивых, роскошных платьев, тысяча одежд, за которые не пришлось бы краснеть даже вельможам. До полуночи надо все закончить, и мы закончим. Пошивочная Штрумма еще никогда не нарушала сроков. Подмастерья, получите надбавку, если управитесь в срок. Ха-ха-ха!.. Все увидят, сколь пунктуален Бонифаций Штрумм. Назвав срок, я свято его соблюдаю.

Бьет полночь.

Ха-ха-ха!.. Тысяча красивых, роскошных одеяний…

В и д е н и е  к р ы с о л о в а. Ха-ха-ха!..

Ш т р у м м (задыхаясь). Я обещал надбавить — и надбавлю. Кто посмеет сказать, будто я не сдержал слова?.. Тысяча одеяний… Все будет готово в срок.

В и д е н и е  к р ы с о л о в а (шипит). Тысяча саванов. (Исчезает.)

Ш т р у м м. Тысяча саванов… Сатана… Сатана…

В и д е н и е  Б о н и ф а ц и я  Ш т р у м м а. Помогай нам бог… (Исчезает.)

Ш т р у м м (просыпаясь). Сатана… Сатана…

СЦЕНА ДВЕНАДЦАТАЯ

К р ы с о л о в, А г н е с, К р и с т и а н.

У Агнес. Светает. А г н е с  спит. К р ы с о л о в  бодрствует возле нее.

К р ы с о л о в. Уснула, любя. А я… Какая-то смутная тревога не дает мне уснуть. Кажется, усни я — и меня обкрадут. Но кто может обокрасть крысолова? Мне чудятся чьи-то шаги… Нет, это твое дыхание, Агнес. Как сладко она спит!.. Светает… Так неожиданно! Брезжит рассвет, ранний, майский… Будь благословен этот рассвет!.. Он возвращает мне Агнес. Она спит безмятежным сном праведницы, спит, умиротворенная и невинная. Нежная, хрупкая и чистая, трогательно беззащитная… В лучах рассвета медленно проступают черты ее лица. Это лицо ребенка. Стоит Агнес смежить глаза, как в лице проступают робость и нежность. Что за чудо — женщина превращается в девственницу! Я готов поклясться, что никогда не прикасался к ней… Ей что-то снится… Кукла? Детские игры? Упорхнувшие бабочки? Никогда еще Агнес не казалась мне столь прекрасной. Никогда еще я не чувствовал так остро, сколь хрупка и преходяща женская красота. Миг — и прощайте, очарование и упоение! Я — крысолов. Я многое могу. Могу вывести крыс. Могу сделать города безлюдными. Но я не могу остановить время. Увы… Агнес спит. О, разбудить ее поцелуем! Может, это избавит меня от тревоги… Нет… Украсть поцелуй у спящей… Диковинная была эта ночь. Диковинное утро. На рассвете я не отважусь даже притронуться к ее нежному телу. Мое сердце бродяги охвачено беспокойством. Кто придет, чтобы обокрасть меня? Когда и откуда придет? Я прошел через многие города и многие страны. Прошел через них, пленяя, но не пленяясь. И вот сегодня ночью я ощутил нечто вроде пут. Без тени тоски покидал я города и страны. Я смотрел вперед и никогда не оглядывался. Я покидаю Гаммельн, это решено. Но отчего не дает мне покоя нелепая мысль, будто я позволил себя полонить?.. Мне не по себе. На сердце камень, словно в сердце у меня горести тысяч других. И в то же время отлегло от сердца, будто вошла в него радость тысяч других. Этим утром мир преобразился. Прожитые дни были исполнены радостей и печалей. Но вчерашняя радость — только тень сегодняшней радости, а вчерашняя боль — тень сегодняшней боли. Когда-то, еще мальчишкой, я стоял на дюнах у моря, вдали плыл корабль, его паруса раздувались, и мне, мальчишке, захотелось послать привет кораблю. Куда б ты ни плыл — привет тебе, парусник! Привет вам, плывущие! Счастливцы, вы, терпящие кораблекрушение! Сегодня во мне, мужчине, оживает слово мальчишки, бросающего вызов судьбе. Сколь могуче это запоздалое эхо! Тревога моя нестерпима! (Осторожно встает с постели, но все-таки будит Агнес.)

А г н е с (в полусне приоткрыла глаза, дотронулась до лба крысолова; тихо). Не уходи…

К р ы с о л о в (пережидает несколько секунд и потихоньку выходит в сад). Какой сад! Обновленные кусты и грядки, деревья усыпают дорожку лепестками. Небо! Чистое, ясное, оно больше, чем вчера. День еще в зародыше. Солнце — еще заря. Земля! Чистая, свежая от утренней росы. И сердце — чистое и ясное. Я полонен? Почему бы и нет! Парю в путах! Да как высоко! Высока колокольня храма святой троицы, но какой крохотной кажется она с высоты моего полета! Утренний ветерок освежает горячие виски — как нежно его прикосновение. Цветы пахнут. Множество цветов всех оттенков и ароматов. И любой цветок можно сорвать. Все ожидают меня. Крысолова! (Срывает цветок и целует его.) Как прекрасен мир! Вон там, за городской стеной высится гора Коппель! Гора Коппель высока, намного выше храма святой троицы. Но и она не достигает высоты моего полета. А сколько на свете гор, превосходящих Коппель! Многие из них я видел, многие еще увижу. Но и они для меня низки… Как прекрасен мир и как это прекрасно — владеть им! Как прекрасно быть обладателем волшебного инструмента, который может все! Римский папа могуществен, но его могущество — ничто по сравнению с могуществом дудочки крысолова! Император могуществен, но разве он не беспомощен перед звуками, которые умеет исторгать крысолов!

К р и с т и а н (внезапно появляясь, смотрит на крысолова, сжав кулаки). Я вас знаю, вы — крысолов… Что вы тут делаете, крысолов? И вообще что вам надобно в Гаммельне?

К р ы с о л о в. Что я делаю, вы видите. Нюхаю розу.

К р и с т и а н. Нюхать розу — занятие не для крысолова. А вы — крысолов.

К р ы с о л о в. Да, крысолов. К вашим услугам! Я топлю крыс по вашему и собственному желанию. Я утопил много гаммельнских крыс, но сегодня мне не хочется их топить.

К р и с т и а н. Вы в чужом саду, крысолов.

К р ы с о л о в. Я там, где чую крыс. Отцы города и вы полагаете, будто в Гаммельне крыс не осталось. Вы ошибаетесь, как ошибаются и они. Крысы здесь водятся, и, думаю, далеко ходить за ними не придется. У меня на них нюх — ведь это мое ремесло! Но не думайте, что я был в трактире «У жаждущего» потому, что там крысы… много крыс… Это заведение не в моем вкусе. Трактирщик Рёгер слишком слащав, а вино у него чересчур терпко. Я трезв. Но крысы здесь водятся. Просто они стали менее нахальны. А ведь, бывало, наглели до того, что по столам шныряли. И кто поручится, что они не обнаглеют снова?

К р и с т и а н. Это наша забота, крысолов, мы сумеем их приструнить.

К р ы с о л о в. С помощью моей дудочки. Но советую вам, милейший: остерегайтесь ее! Крысы погибают, заслышав ее звуки, и вам тоже лучше никогда не слышать ее. (Резко поворачивается и уходит.)

К р и с т и а н (смотрит ему вслед, затем входит в комнату Агнес). Она еще спит. (Приближается к ее постели.) Спит. Она еще спит, со своим детски невинным выражением.

СЦЕНА ТРИНАДЦАТАЯ

К р ы с о л о в, Й о р г е н, н и щ и й, д е в о ч к а, д в е  ж е н щ и н ы, д в о е  к о с а р е й, б а б к а.

К р ы с о л о в (выходя из ворот города Гаммельна, у которых сидит нищий). Утренняя встреча была лишь мимолетным облачком, которое растает. Небо опять совсем ясное! Такого еще не бывало. (Бросает нищему монету.)

Н и щ и й. Будь счастлив, путник.

Крысолов идет дальше, городские стены и нищий у ворот исчезают.

К р ы с о л о в. Поля… Хорошо работается на них ранним утром! Они оглашаются мужскими и женскими голосами, что прорезают свежий, чистый воздух. Голоса звучат звонко, весело… О, я понимаю человеческую речь! Там вдали — пастбища. На них пасутся коровы. Как вздымают они свои головы, как спокойно и сыто мычат. О, я понимаю язык животных! Лес… Это заповедные владения девы Марии. Почтенный старый лес! Он — свидетель любви всех сынов и дочерей города Гаммельна, он знает все их услады и горести. Ему ведомо счастье и измена, ведомы вспышки и угасания. Недаром у него столько потаенных тропинок и укромных уголков! Правда, на горе Коппель тоже лес. Но как сумрачен еловый лес по сравнению с дубравой! С утренней весенней дубравой, свежей, животворной, умиротворяющей! В ветвях старых дубов и в подлеске распевают мириады птиц. Распевают, словно бы приветствуя новый день. Мне внятен язык птиц… (Идет дальше).

Б а б к а  собирает хворост.

К р ы с о л о в. Как тут тихо!..

Б а б к а. Да, тихо тут…

К р ы с о л о в. Отчего же здесь так тихо?

Б а б к а. Там, где стоит фигурка девы Марии, в давние времена было совершено злодейство. Убили богатого купца, возвращавшегося с ярмарки. Найти убийцу так и не смогли, а вдова велела поставить изваяние пресвятой девы на месте, где было совершено злое дело.

К р ы с о л о в. Здесь на редкость глухо и тоскливо.

Б а б к а. Даже собака тут начинает скулить и подвывать.

К р ы с о л о в. Птицы разлетаются в страхе.

Б а б к а. Они здесь никогда не вьют гнезд. Во всем лесу нет места более укромного и глухого. (Уходит с вязанкой хвороста.)

К р ы с о л о в. Иногда подует ветер. Заколышутся листья. О, я разумею шелест листьев… (Идет дальше.) Вон впереди зеленая прогалина, сквозь заросли проблескивает гладь реки, в лицо веет свежим ветерком. Ах, как это уже далеко от города! Храма святой троицы нет и в помине. Гора Коппель, и та не видна. Бегущие мимо волны знать не знают, ведать не ведают ни о Готтлибе Фроше, ни о Бонифации Штрумме, молва о которых идет по всей округе. Тихо струится вода. О, мне внятно струение воды! (Погружается в мечты.)

П е р в ы й  х о р (негромко). Я — прошлое.

В т о р о й  х о р (негромко). Я — будущее.

П е р в ы й  х о р. Я — прекрасное прошлое.

В т о р о й  х о р. Я — еще более прекрасное будущее.

П е р в ы й  х о р. У меня было все: улыбки, слезы, мечты, отрезвление…

К р ы с о л о в (тихо). Между словами прошлого и будущего заключено настоящее. С вершины, где я стою, видны оба предела — земля покинутая и земля обетованная. На вершине, где я стою, ощущаешь, как это хорошо — жить. С вершины, где я стою… а впрямь ли это вершина? (Идет дальше. В зарослях замечает спящего в лодке Йоргена.) Ого-го! (Будит Йоргена.) Отчего именно этот жалкий, ничтожный рыбак вселяет в меня тревогу? Ведь он не способен причинить мне зла… Ого-го!..

Йорген просыпается и смотрит на крысолова заспанными глазами.

Ты заснул.

Й о р г е н (у него отсутствующий вид; печально). Я заснул… Я думал, что они придут опять. Но я уснул, а они не пришли. Может, я проспал?.. Что ж, надо возвращаться. Плыть далеко, да еще против течения. Путь будет нелегким. Сети мои пусты, день предстоит голодный. (Берет шест, чтобы оттолкнуть лодку от берега.)

Крысолов отходит.

Владейте женщинами, но не позволяйте женщинам владеть вами… (Уплывает.)

Крысолов идет дальше. Видит  м а л е н ь к у ю  д е в о ч к у, сидящую на траве и баюкающую куклу.

Девочка напевает колыбельную.

К р ы с о л о в. Красивая у тебя кукла, девочка.

Д е в о ч к а. Кукла? Нет, это моя дочка.

К р ы с о л о в. Река… Челн Йоргена плывет по ней… (Идет дальше. Видит на лугу косарей.) Луг… Как одурманивающе пахнут травы…

П е р в ы й  к о с а р ь (второму). Как твоя жена?

В т о р о й  к о с а р ь. Слава богу, оправилась. Уже встала, все в порядке.

П е р в ы й  к о с а р ь. А ребенок?

В т о р о й  к о с а р ь. Здоров… Славный парнишка!

К р ы с о л о в. Река… Лодка Йоргена еле движется. Течение все сильнее. (Идет дальше. Видит двух женщин, сидящих в дуплах ив.)

П е р в а я  ж е н щ и н а. Это был мой последний ребенок, и он тоже умер.

В т о р а я  ж е н щ и н а. У меня все дети живы, но словно бы умерли.

К р ы с о л о в. Лодка Йоргена уже не видна, хотя течение стало слабее. Может, Йорген устал? Или пал духом? Вернусь в Гаммельн. Беспокойство выгнало меня за городские стены, но еще более сильное — возвращает обратно. Как долго я в пути? Судя по солнцу, уже поздно. Дело к вечеру. Долго ли мне еще идти? Нужно торопиться, не то запрут городские ворота.

Т и х и й  г о л о с  н и щ е г о. Будь счастлив, путник…

К р ы с о л о в. Кто это? Уж не нищий ли, что сидел у ворот? Но как он здесь очутился, бедняга? Ведь он от дома к дому едва ковыляет…

Т и х и й  г о л о с  К р и с т и а н а. Будь счастлив, путник…

К р ы с о л о в. О, да это не старый, слепой нищий… Это Кристиан… (Смеется.) Но ведь Кристиан торгует в лавке своего дядюшки… Без особой надобности покинуть Гаммельн он не решится. В Гаммельне времени попусту не тратят. В таком случае — чей же это голос? Утром по дороге сюда я понимал всех — людей, зверей, птиц, — я различал говор листьев и воды. А сейчас, сдается, не слышу даже насмешливого, вызывающего голоса. Откуда во мне эта тревога? Крысолов идет куда хочет, останавливается где хочет и уходит когда захочет. Неужто я и впрямь утратил свою свободу? (Достает дудочку. Горделиво.) Она при мне, моя дудочка. Никто ее у меня не отнял. Я уверен в себе, покуда она при мне. Я не утратил свою власть. Только… только нет мне покоя. Близится вечер, успею ли я вернуться вовремя? Не запрут ли городские ворота? (Бросается бежать, но внезапно останавливается.) Э! Зачем это крысолову? Так ли уж мне нужно попасть в Гаммельн? В город, еще недавно совсем чужой?.. Я прошел через множество стран, множество городов, но ни к одному не влекло меня так сильно. (Истово.) Заночую здесь. (Ложится.) Чудесная ночь, теплая. Хочется смотреть на звезды, хочется быть далеко от людей!.. Уж не боюсь ли я возвратиться в Гаммельн? Кто запретит мне вернуться туда?! Мне еще надо кое с кем рассчитаться. Скажем, с Фрошем и Штруммом. Со всеми отцами города. С долговязым Кристианом… Э, Кристиан для меня ничто — камень, мимо которого равнодушно проходят. Я его не знаю и знать не хочу. Почему я все время думаю о нем? И почему в мыслях я все время возвращаюсь к дому, из которого я ушел сегодня утром? Надо было либо не уходить, либо теперь — не возвращаться. Это ясно! Все же ясность мысли меня еще не покинула. (Внезапно вскакивает и бросается к городским воротам. Прислоняется к ним, тяжело дыша.) И все же я возвращаюсь в город Гаммельн. Ворота еще открыты. Слава богу! Нищего нет. Верно, домой поплелся?

М у ж с к о й  х о р (тихо). Будь счастлив, путник…

К р ы с о л о в (яростно кричит, барабанит в ворота, будто они на запоре.) «Будь счастлив, путник!»… Меня преследуют эти пустые слова! Какой издевкой они звучат! Почему? Нехорошо смеяться над крысоловом! Большинство граждан города Гаммельна уже спит. Но могут быть разбужены по весьма неприятному поводу. (Входит в ворота, которые за ним с грохотом затворяются. Мрачно.) Будто ловушка захлопнулась!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЦЕНА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ч е т ы р е  т е н и  под аркадой. К р ы с о л о в, д ь я в о л  на фонтане.

Ночь на улицах Гаммельна. Под аркадой — н е с к о л ь к о  т е н е й.

П е р в а я  ж е н щ и н а. Уже несколько дней, как крысолов появился в трактире «У жаждущего» последний раз…

В т о р а я  ж е н щ и н а. Дерзкие слова, что сказал он на прощание, взбудоражили весь трактир.

Ч е р н а я  Л и з а. Ни один человек до него — а уж мало ли перебывало в трактире Рёгера всяких пропойц — не позволил себе перечить досточтимым отцам города.

Б а б к а. На такое мог отважиться только чужак.

П е р в а я  т е н ь. …о котором ничего не известно — кто он, что у него в прошлом…

В т о р а я  т е н ь. О котором можно думать, что угодно…

Т р е т ь я  т е н ь. Три дня спустя после его угроз произошло небывалое событие: Стази Дёррик, жена гаммельнского бургомистра, родила двойню и в тот же день умерла.

Ч е т в е р т а я  т е н ь. Весь город только и говорил, что об угрозах крысолова…

П е р в а я  т е н ь. Но еще минул день, ничего особенного не случилось, и беспокойство — а ведь оно было! — улеглось.

В т о р а я  т е н ь. Что вчера страшной угрозой мнилось, на поверку — пустая болтовня.

Т р е т ь я  т е н ь. Это крысолову ударило в голову вино из подвалов милейшего Рёгера.

Ч е т в е р т а я  т е н ь. Крысолов пил выдержанное вино.

П е р в а я  т е н ь. А нынче о крысолове даже не вспоминают.

В т о р а я  т е н ь. У нас в Гаммельне быстро все забывается.

Т р е т ь я  т е н ь. Вчера души не чаяли — сегодня знать не знают.

Ч е т в е р т а я  т е н ь. Вчера ненавидели — сегодня это детские сказки!

П е р в а я  т е н ь. Вчера дрожали от страха — сегодня преспокойно разгуливают под аркадой на площади…

Другой уголок города Гаммельна — на площади у фонтана. Освещенный лунным светом  к р ы с о л о в  стоит у фонтана и смотрит на статую сатира, венчающую фонтан.

К р ы с о л о в. Дьявол… с наглой ухмылкой. Видать, уверенный в себе дьявол. Его козлиная рожа склоняется над Гаммельном. Ваятелю и впрямь удалось придать его чертам нечто демоническое… Искуситель! Как он манит — глаз не отвести.

Дьявол на фонтане издает негромкий свистящий смешок.

Кто тут смеется? Ведь здесь никого нет… Это ты, дьявол, там, наверху? Чего тебе надо, козлиная морда? Что означает твой злорадный, неприязненный смех? Коли смеешься там, наверху, почему бы тебе не спуститься вниз, ко мне! Увидишь, боится ли тебя крысолов!

Д ь я в о л. Ступай! (Хохочет.)

К р ы с о л о в. Хочешь спровадить меня в трактир «У жаждущего»? А что меня там ожидает? Какую ловушку ты мне там подстроил?

Д ь я в о л. Ступай! (Хохочет.)

К р ы с о л о в. Будь что будет — пойду… До свидания, искуситель… Как ветрено нынче на улицах… Цветы в садах дрожат от холода…

СЦЕНА ПЯТНАДЦАТАЯ

Ч е р н а я  Л и з а, трактирщик  Р ё г е р, ч у ж е с т р а н е ц, к р ы с о л о в.

Ночь. Трактир «У жаждущего». За одним из столов сидит  ч у ж е с т р а н е ц  в черном плаще магистра и с цепочкой на шее. Трактирщик  Р ё г е р  ходит на цыпочках вокруг хранящего молчание посетителя. Рёгер обеспокоен его видом. Из-за дверей выглядывает  Ч е р н а я  Л и з а.

Ч е р н а я  Л и з а. Кто это?

Р ё г е р. Почем я знаю…

Ч е р н а я  Л и з а. Все ушли, один этот остался…

Р ё г е р. Сидит и помалкивает… С первой же минуты он показался мне подозрительным… Посетители уверяли, что от него воняет серой…

Ч е р н а я  Л и з а. Серой? Пожалуй, надо закрывать…

Р ё г е р. Боже упаси! Пока этот здесь…

Входит  к р ы с о л о в, озирается.

Ч е р н а я  Л и з а. Крысолов…

Р ё г е р. Только его не хватало…

Крысолов замечает чужестранца и направляется прямо к нему, оба меряют друг друга долгим взглядом.

Р ё г е р. Никак они знакомы… Верно, у них тут встреча назначена.

Ч е р н а я  Л и з а. По крайней мере хоть что-то о них узнаем…

Ч у ж е с т р а н е ц. Вы крысолов?

К р ы с о л о в. Да.

Ч у ж е с т р а н е ц. Вас-то я и поджидаю.

К р ы с о л о в. Кто вам сказал, что я приду?

Ч у ж е с т р а н е ц. Он.

К р ы с о л о в (подсаживается к чужестранцу). Он?.. А ему что за дело?

Ч у ж е с т р а н е ц. Он многое знает, многое может!

К р ы с о л о в. Кто вы, чужестранец?

Ч у ж е с т р а н е ц. Я доктор Фауст из Виттенберга{87}. Человек, которому он служит.

К р ы с о л о в. А что вам угодно от меня, доктор?

Ч у ж е с т р а н е ц. Мы с вами братья, крысолов! Я пришел, чтобы пожать вам руку.

К р ы с о л о в. У крысолова братьев нет, крысолов одинок. Я ни в ком не нуждаюсь.

Ч у ж е с т р а н е ц. Говоря так, вы обманываете себя и других. В нем вы нуждаетесь. Он может многое, очень многое, гораздо больше, чем вы думаете. Хотите я вам это докажу?.. Вина!

Р ё г е р (сам не свой от страха, приносит вина и поспешно пятится к Черной Лизе). Теперь начнется попойка… Господи, спаси и помилуй!..

Ч е р н а я  Л и з а. Чертово отродье!

Ч у ж е с т р а н е ц. Час назад я был в Виттенберге — вы можете этому поверить?

К р ы с о л о в. Допустим.

Ч у ж е с т р а н е ц. Для меня не существует преград. Для меня нет ничего невозможного!

К р ы с о л о в. Благодаря ему?..

Ч у ж е с т р а н е ц. Да.

К р ы с о л о в. А что он берет за свои услуги?

Ч у ж е с т р а н е ц. Я вижу — мы договоримся, крысолов! Я открою вам все что хотите. Вы ищите истину, друг. Вы хотите ее познать?

К р ы с о л о в. Я топлю крыс, доктор, вот моя задача!

Ч у ж е с т р а н е ц. Вы созданы для большего. Топить крыс — это еще не все, крысолов! Вы хотите большего…

К р ы с о л о в. Я люблю Агнес…

Ч у ж е с т р а н е ц. Любить женщину — не лучше, чем топить крыс… Вы хотите большего… И я вам скажу, чего вам недостает. В Виттенберге поговаривают, будто я продал душу дьяволу. Не верьте этому! Начать с того, что никакой души не существует, это говорю вам я, доктор Фауст из Виттенберга! А вот сердце существует, и я продал свое сердце. (Смеется.)

К р ы с о л о в (запальчиво). Я не желаю ни продавать, ни покупать! Я ни в ком не нуждаюсь! Я силен!

Ч у ж е с т р а н е ц. Ошибаетесь, крысолов… Когда-нибудь вы поймете, что ошибались… Я тоже когда-то так думал, но как я заблуждался! Сколько времени и сил потратил я попусту! Силы можно вернуть, но утраченное время невозвратимо. Зато теперь — теперь все легко и просто! И не слишком уж дорого это стоит. Всего-навсего сердце, а сердце — небольшая и совершенно ненужная вещь. Но люди как раз и умирают из-за ненужных вещей… У вас есть дудочка, крысолов. Сколько дел вы могли бы сделать с ее помощью! Вы могли бы стать властителем жизни и смерти. Вы могли бы утешать и убивать. Не верите? Показать вам, на что способна ваша дудочка? Показать вам, на что способен я?

Р ё г е р. Господи боже, что-то будет!..

Ч е р н а я  Л и з а. Бежим!

Р ё г е р. Нет, постой… постой…

Ч у ж е с т р а н е ц. Видите этого кота? Хотите я превращу его в тигра?

К р ы с о л о в. Превратите…

Чужестранец что-то бормочет, делает странные, смешные жесты.

Р ё г е р. Господи боже!

Ч е р н а я  Л и з а. Бедный котик…

Ч у ж е с т р а н е ц. Итак, смотрите! О ужас! Он готовится к прыжку!

Ч е р н а я  Л и з а. Да он и не пошевелился! Мурлычет себе по-прежнему у печки…

Ч у ж е с т р а н е ц. Да он чуть было не набросился на вас, но я укротил его своим властным взглядом… Он страшен. Не бойтесь — вас он не тронет!

Ч е р н а я  Л и з а (хихикает). Кот! Кого он может обидеть…

Р ё г е р. Псих!

Ч у ж е с т р а н е ц. Теперь вы убедились?

К р ы с о л о в. Нет.

Ч у ж е с т р а н е ц. Вам этого мало? Тогда продолжим! Хотите увидеть дворец калифов? Хотите увидеть Альгамбру?{88} (Шепчет, жестикулирует.)

Рёгер и Черная Лиза смеются.

Извольте… Видите? Невероятно, а? Довольно вам этого?

К р ы с о л о в. Нет.

Ч у ж е с т р а н е ц. Все еще нет? Все еще мало?.. Сделаю больше. Взгляните на эту женщину! Она груба, вульгарна, убога! Хотите я сотворю из нее Елену{89}, из-за которой убивали друг друга троянцы и ахейцы? Хотите, я смою с нее скверну оргий и гнусную печать грехопадений? Я могу это сделать — и сделаю! (Шепчет, глядя на Черную Лизу, которая корчится от смеха. Потом — торжествующе.) Смотрите, это она! Сколь необыкновенна, сколь прекрасна! Сказка! Волшебство! Чудо! Невероятное и великое чудо! Это она, Елена! Она прекрасна! О, как она прекрасна! (Обнимает пустое пространство… пламенно, страстно. Затем делает еще несколько жестов и, обессиленный, опрокидывает в себя вино.) Все еще не верите?

К р ы с о л о в. Нет.

Ч у ж е с т р а н е ц. Вы ничего не видели?

К р ы с о л о в. Ничего…

Ч у ж е с т р а н е ц. Вам мешает ваше сердце, приятель! Человек мыслящий не должен иметь сердца. Помяните мое слово — вы погибнете из-за него. А жаль! Жаль вашей дудочки — она достойна лучшей участи. Вы — мой брат, вы — больше чем мой бедный брат… Мне жаль вас. (Неожиданно исчезает.)

Черная Лиза вскрикивает.

Р ё г е р (в ужасе). Вы видели?

К р ы с о л о в. Видел.

Ч е р н а я  Л и з а. Исчез…

Р ё г е р. Ничего другого ему и не оставалось!

Ч е р н а я  Л и з а. Странные люди нынче посещают город Гаммельн.

Р ё г е р. Хотел бы я знать, заплатил ли он хотя бы за угощение… Ей-ей, этот доктор был не из самых больших трезвенников! Но ежели не заплатил… (Подходит к столу, где сидел чужестранец. С восторгом.) Золотой! Золотой! Настоящий! (Улыбается.) Видать, эта монета из мастерской самого дьявола. Но на золотой дьявола купишь больше, чем на золотой ангела.

Крысолов внезапно поднимается, бросает на стол несколько монет и уходит.

Ч е р н а я  Л и з а. Странные люди навещают нынче город Гаммельн.

СЦЕНА ШЕСТНАДЦАТАЯ

К р ы с о л о в, А г н е с.

Та же ночь. А г н е с  стоит у дверей своего дома, как бы распятая на кресте. Вбегает  к р ы с о л о в.

К р ы с о л о в (раскрыв объятия). Агнес!

А г н е с (бессильно падает в его объятия). Крысолов!..

Пауза, во время которой издалека доносится хохот.

К р ы с о л о в (испытующе смотрит на Агнес, затем очень серьезно). Что с тобой, Агнес? (Порывисто сжимает в объятиях печально, очень печально взирающую на него Агнес.) Говори же, Агнес! Что тебя гнетет? Твое молчание более жестоко, чем то, что ты могла бы сказать!

А г н е с (бессильно поникает у него на руках. Выдыхает). Крысолов…

К р ы с о л о в. Кристиан?..

Вдали бьют башенные часы.

А г н е с (внезапно вскрикивает). Боже мой! (После паузы, тихо.) Боже мой… Это случилось… Я не виновата… Я его не люблю, чувствую, что не люблю. И все же это случилось. (Исступленно.) Убей меня, убей! Я не хочу от него ребенка! Не хочу, не хочу!

Молча смотрит на нее терзаемый горем крысолов.

Убей меня!

Крысолов все молчит и все смотрит…

Ступай… ступай, крысолов. Иди куда глаза глядят. Забудь. А я… (нежно) я, крысолов, не могу.

К р ы с о л о в (рычит). Не уйду… Незачем уходить, если хочешь вернуться.

А г н е с. Ты не вернешься, крысолов… Иди, я устала, я смертельно устала.

К р ы с о л о в. Хорошо, но я приду опять.

А г н е с (тихо). Значит, придешь… До свидания, крысолов!

К р ы с о л о в  уходит. Агнес долго смотрит ему вслед.

СЦЕНА СЕМНАДЦАТАЯ

А г н е с, м а т ь.

Заходит солнце. А г н е с, поникшая, сидит дома у окна. М а т ь  прядет.

М а т ь. Грустная ты, Агнес.

А г н е с. Да это я так что-то… (Пересиливая себя.) Знаешь, чего мне хочется? Хочется послушать сказку… Когда-то ты рассказывала мне сказки… Давно это было… Вот мне и взгрустнулось…

М а т ь. Я уж, верно, все перезабыла.

А г н е с. Столько сказок… Одна была про гору Коппель. Уж эту наверняка помнишь.

М а т ь. Нет…

А г н е с. Про гору Коппель и землю Семи Замков. Расскажи!

М а т ь (с запинками, словно с трудом припоминая). Семь замков окружают прекрасную долину, равной которой в целом свете не сыщешь… Семь замков стерегут долину. В семи воротах стоит по семи рыцарей в доспехах, чтоб не проникли в долину ни скорбь, ни горе.

А г н е с (тихо). …Чтобы не проникли в долину ни скорбь, ни горе…

М а т ь. Люди в земле Семи Замков добры. Не обижают друг друга, не причиняют ближнему горе. Там нет ни греха, ни вины. Небо ясное, чистое.

А г н е с (тихо). О, как хорошо в земле Семи Замков.

М а т ь. Хотите, дети города Гаммельна, попасть в этот рай земной? Нет ничего проще! Поднимитесь на гору Коппель. В пропасти, которая под ней разверзается, есть ворота, ведущие в страну Семи Замков. Но чтобы до них добраться, нужно пройти сквозь тьму и ночь, оглашаемые печальными укоризненными голосами. Прошедший сквозь все это сподобится блаженства и благодати.

А г н е с (пылко). Как поется та песня о земле Семи Замков? Ты ее помнишь?

М а т ь (поет слабым, дрожащим голосом).

Не страна, а сказка,

дивная, как сон.

День разбудит, ласков,

синью осенен.

Не страна, а сказка,

грусть-печаль целит,

гонит прочь опаску,

горести земли.

Там счастливей люди

и сильнее нас.

Подлостей не любят,

лжи, измен, гримас.

А г н е с (подхватывает песню).

Не страна, а сказка,

сладкая, как грех.

В дебрях свистопляска не заглушит смех.

Край, где нету горя,

мир совсем иной —

песнь ржаного моря,

шепот луговой.

Сердца боль, напасти

грезой исцеляй!

Господи, попасть бы

в этот райский край!..

(С чувством допела. Подходит к матери.) Мать, а сказка не лжет? Да если и лжет — разве можно ей не поверить? Прощай, мать, пойду прогуляюсь. Такой погожий, ясный день!..

М а т ь. А если придет Кристиан?

А г н е с. Пусть подождет.

М а т ь. А крысолов?

А г н е с. Пусть идет следом за мной. На гору Коппель.

М а т ь (обеспокоенно). Будь осторожна, Агнес. Обещай мне, что будешь осторожна.

А г н е с. Ладно, мать… (В дверях оборачивается, кивает матери, поет.)

Господи, попасть бы

в этот райский край!..

СЦЕНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Дуплистая ива над рекой. Только что зашло солнце. Все вокруг еще озарено красно-желтым светом. Вдали — пение и музыка. А г н е с  неторопливо и торжественно подходит к берегу.

А г н е с.

Река, словно друг, успокаивает и утешает.

Плавно катятся воды.

Гладь подернута зыбью.

Рыбки снуют на прозрачной отмели.

Руку протянешь — и вытащишь рыбку!

Дальше вода уже непрозрачна…

Но так же тиха.

Мягко катятся волны,

колыхается челн рыбака.

Веселые песни слышатся издалека.

Неторопливо бредут над рекою влюбленные.

Если день утомил вас,

если был он нещадно зноен,

если путь утопал в пыли —

речка к вашим услугам, она терпеливо вас ждет…

Воды уносятся, убегают,

шепчут слова утешения тем,

кто горюет, страдает на берегу…

(Внезапно решившись, бросается в реку.)

А издалека доносятся пение и музыка.

СЦЕНА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

К р и с т и а н, м а т ь.

Дом Кристиана. Вечер.

М а т ь (входя). Кристиан…

К р и с т и а н (радостно). Дядюшка тяжело заболел! Уже третий день колотит лихорадка. Барышня Гертруда послала за священником.

М а т ь. Кристиан…

К р и с т и а н. Дядюшка едва меня узнал. Утешение духовника вернуло ему спокойствие. Он то бредил, то порывался встать и отправиться в трактир «У жаждущего», то говорил о женщинах и розах, а то так исповедовался в грехах, и каких!

М а т ь. Кристиан!

К р и с т и а н. Ждать наследства уже недолго! Какое радужное заманчивое будущее! Наследник дядюшки Ондржея — это вам не фунт изюма! Гаммельн увидит, как я распоряжусь наследством. Будущее принадлежит мне. Мне и Агнес…

М а т ь (с криком падает, словно подкошенная). Агнес!

К р и с т и а н (пугается). Что такое?.. Что случилось?

М а т ь. Я так долго искала. И все напрасно! Обегала соседей — не видали ли Агнес? Ходила по улицам Гаммельна, останавливала прохожих. Все спешили от меня отделаться, отвечали уклончиво. Они видели Агнес, но не помнят, давно ли. Проходила, но бог весть, было ли это сегодня или вчера.

К р и с т и а н. Что с Агнес?

М а т ь. У граждан города Гаммельна другие заботы, что им за дело до бедной девушки, одиноко идущей по улице! А я все спрашиваю и спрашиваю: вы не видели Агнес, не видели мое дитя?

К р и с т и а н. Я тоже ничего не знаю: где Агнес? Что с ней?

М а т ь. Мне сказали, что она пошла к реке. Кристиан, к вам она не заходила? Ведь вы живете у реки!

К р и с т и а н. Не заходила.

М а т ь. Так вы не видели Агнес, мое дитя?

К р и с т и а н. Скажите же наконец, что случилось!

М а т ь (смотрит на него; затем смеется. Это смех сумасшедшей).

Господи, попасть бы

в этот райский край!..

(Уходит.)

СЦЕНА ДВАДЦАТАЯ

К р ы с о л о в, м а т ь.

В доме у Агнес. М а т ь, молча улыбаясь, сидит с вышиванием в руках, нежно и неторопливо поглаживает его. Внезапно входит  к р ы с о л о в, смотрит на мать.

М а т ь (почти не обращая на крысолова внимания). Какая яркая вышивка… Это Агнес вышивала, мое дитятко вышивало эти яркие, красивые цветы…

К р ы с о л о в (подходит к ней, берет за руку. Негромко). Что случилось с Агнес?

М а т ь (с тихим безумным смехом). Агнес, дитя мое малое… яркая вышивка… (Гладит вышивание.) Кудри… шея… нежная шейка… яркая вышивка…

К р ы с о л о в (берет ее за плечи и поворачивает к себе). Что тебе известно об Агнес?

Мать смотрит на него и снова смеется — будто удачной шутке.

Где Агнес?

М а т ь. Агнес ушла… Агнес ушла в страну Семи Замков.

К р ы с о л о в. Где эта страна Семи Замков?!

М а т ь. Идите на гору Коппель! (Заливается смехом.) Идите на гору Коппель, может, она там дожидается…

К р ы с о л о в (пронзенный болью, отстраняется от матери, он обо всем догадался). Ах, эта сказка о стране Семи Замков! О, этот вечер, когда Агнес рассказывала мне ее. С улыбкой ребенка и еще сонными глазами. Конец… Я позволил ее отнять у меня, и Кристиан ее отнял. Я сам дал ей уйти, и Агнес ушла. Вечная история. (Умолкает.)

Слышен лишь тихий смех безумной матери.

(Внезапно встрепенувшись, берет в руки свою дудочку.) Дудочка! Как это я о ней забыл? В ней — все мое волшебство и вся сила! Разве не хотела Агнес уже в тот, первый вечер, чтобы я что есть силы загудел. Тогда я побоялся — сейчас не боюсь. Ничто другое не сможет заглушить мою боль. Ничто другое не сможет заглушить твой смех, мать. Ничто другое не сможет отомстить за меня Гаммельну. Пусть отцы города твердят о сотне рейнских. Не ради денег зазвучит дудочка крысолова! (Начинает дудеть, дудит, дудит и уходит.)

Мать, которая до тех пор смеялась, вдруг начинает плакать.

Г о л о с  А г н е с. Дай мне руку… Пойдем… пойдем…

М а т ь  поднимается, идет вслед за крысоловом.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Д в е  п р а ч к и, к р ы с о л о в, м а т ь.

П е р в а я  п р а ч к а. Есть у меня дружок — ну и что? Я молода…

В т о р а я  п р а ч к а (смеясь). Да у кого из нас нет дружка, пока мы свеженькие.

Обе смеются.

Послышалась дудочка крысолова. Прачки замирают, прислушиваются. К р ы с о л о в  проходит через сцену, сопровождаемый  м а т е р ь ю. П р а ч к и  бросают стирку и идут за крысоловом.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Д в а  с т о л я р а.

Работают в мастерской.

П е р в ы й  с т о л я р. Красивую кровать я сделал.

В т о р о й  с т о л я р. Красивую… верно…

П е р в ы й  с т о л я р. Под стать возлюбленной, которая на нее ляжет.

В т о р о й  с т о л я р. Есть у меня такая красавица…

П е р в ы й  с т о л я р. Красивая кровать, а?

Смеются.

Слышна дудочка крысолова. С т о л я р ы  замирают, потом бросают инструменты и уходят туда, откуда доносится игра крысолова.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Сводня  Э л ь с б е т, К е т х е н, к р ы с о л о в, м а т ь, д в е  п р а ч к и, д в а  с т о л я р а.

Где-то на окраине города Гаммельна.

Э л ь с б е т (позвякивая золотыми монетками в руке, уговаривает Кетхен). Подумай, Кетхен… Это редкий случай. Мужчина что надо!..

К е т х е н. Красивый?

Э л ь с б е т. Красивый… у него есть деньги… много денег… Такой случай когда еще подвернется… Это — судьба!

К е т х е н. Деньги, говоришь?

Э л ь с б е т. Ты ему нравишься… За один вечер ты могла бы…

Слышна, дудочка крысолова. Приходит  к р ы с о л о в, за ним  м а т ь, д в е  п р а ч к и, д в а  с т о л я р а. К е т х е н  и  Э л ь с б е т  замирают, затем уходят вслед за крысоловом.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Д в а  с у к о н щ и к а.

В мастерской над сукном.

П е р в ы й  с у к о н щ и к. Цвет этого сукна напоминает мне волны далекого моря.

В т о р о й  с у к о н щ и к (смеется). Море! Портовые города! Большие портовые города, где полно диковинных товаров, где тебя ждет удача и новые красотки.

П е р в ы й  с у к о н щ и к. Поплыть бы по морю далеко-далеко… туда, где…

Слышна дудочка крысолова. О б а  с у к о н щ и к а  прекращают работу, поднимаются и уходят на звуки дудочки крысолова!

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Р ё г е р, Ч е р н а я  Л и з а, к р ы с о л о в, м а т ь, д в е  п р а ч к и, д в а  с т о л я р а, Э л ь с б е т, К е т х е н, д в а  с у к о н щ и к а.

Под вывеской трактира «У жаждущего».

Ч е р н а я  Л и з а (томно). Хозяин… угадайте, кто из посетителей нравится мне больше всех…

Р ё г е р. Ты вечно готова скалить зубы и миловаться…

Ч е р н а я  Л и з а. Эко! Будто вы никогда не умывались и не притрагивались к красоткам!

Приходят  к р ы с о л о в, м а т ь, д в е  п р а ч к и, д в а  с т о л я р а, Э л ь с б е т, К е т х е н, д в а с у к о н щ и к а. Р ё г е р  и  Ч е р н а я  Л и з а  безмолвно и покорно присоединяются к ним.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Н а с и л ь н и к, Л о р а, к р ы с о л о в, м а т ь, д в е  п р а ч к и, д в а с у к о н щ и к а, Э л ь с б е т, К е т х е н, д в а  с т о л я р а, Р ё г е р, Ч е р н а я  Л и з а.

В одном из уголков Гаммельна.

Л о р а (в руках у насильника). Помогите!.. Помогите!..

Н а с и л ь н и к. Не ори! Убью! (Душит ее.)

Л о р а. Помогите… По…

Издали слышна дудочка крысолова. Насильник выпускает из рук полумертвую Лору, та встает, словно бы одеревенев.

Н а с и л ь н и к (прислушивается, затем бормочет, точно в бреду). Мать… взгляните на мою бедную кудрявую головушку! Погладьте ее… Не гляди на меня, девушка… Я не выдержу твоего взгляда, у тебя такие красивые, выразительные глаза… (плачет) а я тебя обесчестил… Что теперь меня ожидает? Старость, бездомная, нищенская, позорная старость…

Приходит  к р ы с о л о в  со своим  с о п р о в о ж д е н и е м, все начинают петь песню о стране Семи Замков.

Х о р.

Не страна, а сказка,

сладкая, как грех.

В дебрях свистопляска

Не заглушит смех…

Н а с и л ь н и к  в слезах идет следом за  о с т а л ь н ы м и.

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

К р ы с о л о в  и  в с е  п р о ч и е, кроме Йоргена.

На горе Коппель. Издали слышна дудочка крысолова и хоровое пение. Приходит  к р ы с о л о в  во главе  п р о ц е с с и и и шаг за шагом приближается к краю пропасти. Останавливается… Дудит, непрестанно дудит, и все жители города Гаммельна бросаются в пропасть.

К р ы с о л о в (перестает дудеть, прислушивается, потом тихо). Агнес…

Э х о (из пропасти). Я здесь…

К р ы с о л о в (бросает дудочку в пропасть). Здесь! (Бросается в пропасть.)

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Й о р г е н  в лодке на реке.

Й о р г е н. Тишина… тишина. Отчего мне так тоскливо?.. Нынче воскресенье, пора бы уже звонить к заутрене. Но благовеста не слышно… Отчего мне так тоскливо? Нынче воскресенье, и граждане Гаммельна со своими женами и чадами должны были бы прогуливаться по берегу… Но кругом ни души… Отчего мне так тоскливо? Нынче воскресенье, день, когда разнаряженные франты и веселые франтихи пуще всего издеваются над Йоргеном… Отчего же нынче никто не насмехается? Ах да, припоминаю… Процессия, бледное лицо крысолова… (Стряхивает с себя оцепенение, выходит на берег, останавливается перед церковью.) На паперти ни одного нищего. Тишина. И в церкви тихо. (Кропит себя святой водой.) Пустуют скамьи… никого у алтаря. Тишина под сводами такая, что слышно, как перешептываются два ангела, склонившиеся друг к другу над алтарем. (Вдруг повышает голос.) О спаситель!.. Все ушли. Я — единственный мужчина в Гаммельне, единственный гаммельнский житель! (Падает на плиты пола.)

Доносится тихая мелодия дудочки крысолова. Заслышав ее, Йорген с трудом поднимается, бредет на звук… В мелодию вплетается детский плач. Йорген останавливается… Входит в дом, где в люльке плачет младенец. Флейта звонко льет свою песню.

(Нежно.) Младенец… маленькое, пухлое создание. Как беспомощно бьет он ножками о край люльки, ручонками машет… (Внезапно поворачивается, намереваясь уйти.) Но песня… эта песня… (Борется с собой.) Что я могу сделать для младенца? Он голоден… Чем утолить его голод?

Ребенок начинает плакать громче и на какой-то момент заглушает дудочку.

(Берет ребенка на руки, убаюкивает.) Девочка это… Баю-бай… ну… ну…

Дудочка звучит все громче и призывнее.

(С трудом пересиливает себя.) Улицы Гаммельна опустели… Кетхен и Лора исчезли… Вся толпа исчезла вслед за крысоловом… Но песня… эта песня… (Оглядывает горницу.) Какое запустение! И нет ничего, что могло бы утолить голод младенца. Ну… ну… Баю-бай, баюшки… (Укачивая младенца, поет.)

Не страна, а сказка,

дивная, как сон…

(С кричащим младенцем на руках идет на звуки дудочки крысолова.)

СЦЕНА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Й о р г е н, х о р.

На горе Коппель. Й о р г е н, влекомый дудочкой крысолова, стоит на краю пропасти с  р е б е н к о м на руках.

П е р в ы й  х о р. Что тебе делать, рыбак, в Гаммельне, на отчей земле?

В т о р о й  х о р. Твоя тоска тщетна, твоя любовь тщетна, тщетны твои мечты!

П е р в ы й  х о р. Что толку в твоих трудах?

В т о р о й  х о р. Что толку в твоих дерзаниях?

О б а  х о р а. Что докажешь ты своей смертью?

П е р в ы й  х о р. Ты промышляешь на реке — ничтожен твой улов!

В т о р о й  х о р. Земля Семи Замков ждет!

П е р в ы й  х о р. Другая жизнь тебя ждет!

В т о р о й  х о р. Там никто не будет над Йоргеном насмехаться!

П е р в ы й  х о р. Ни Кетхен, ни Лора не убегут от тебя!

В т о р о й  х о р. О рыбак, с каким нетерпением обнимают там обнаженные женские руки!

П е р в ы й  х о р. Йорген!

О б а х о р а. Йорген.

Ребенок плачет…

Й о р г е н (растроганно смотрит на него, затем машет рукой в сторону пропасти, словно прощаясь с кем-то). Нет!.. Пойду искать женщину, которая напоит младенца…

Петер Звон

ТАНЕЦ НАД ПЛАЧЕМ

Комедия в трех картинах с прологом и эпилогом

P. Zvon

TANEC NAD PLAČOM

Peter Zvon. Tanec nad plačom. Bratislava, DILIZA, 1966.

Перевод со словацкого В. Каменской.

Посвящается брату

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ГРАФ РИХАРД из замка Святая Амелия.

ГРАФИНЯ АННА, его жена.

ГРАФ АЛЬФРЕД, его сын.

МАРКИЗА СИЛЬВИЯ из замка Пурпурный Оклимон.

РЫЦАРЬ ГЕЙЗА из Орешьян.

АРИСТИД КОРОЛЬ, генеральный директор.

РОЗАЛИЯ, его жена.

АДЕЛА, его дочь.

ПЕТЕР, его сын.

Д-Р РЫЛО, его секретарь.

ТВЕРДОЛОБЫЙ, инспектор полиции.

ПОЭТ.

ИЕРОНИМ, слуга генерального директора Короля.

БАРНАБАШ, слуга графа Рихарда.

ПРОЛОГ

Библиотека в старом замке. Высокие готические окна, на стене большая картина. На ней, в старинных одеждах, м а р к и з а  С и л ь в и я, г р а ф  А л ь ф р е д и г р а ф  Р и х а р д, которому подает шпагу  Б а р н а б а ш. В нише статуя  р ы ц а р я Г е й з ы. С помощью света необходимо создать ощущение нарисованной картины. В глубине библиотеки — дверь в коридор; боковая дверь ведет в соседнюю комнату. Рядом камин, на нем — часы с музыкой. Когда занавес поднимается, актеры неподвижно стоят в раме картины. Часы бьют двенадцать и играют менуэт. Затем в наступившей тишине граф Рихард начинает свой монолог.

Г р а ф  Р и х а р д.

Как быстротечно время! Что столетья?

Дни и недели, месяцы и годы —

не более чем бредни и мираж!

Нет, тот, кто мудр, минуты не считает,

как не считают дождевые капли.

Луна сегодня чудо как светла…

(Зевает.)

Пора… Подай мне шпагу, Барнабаш.

Б а р н а б а ш (подает ему шпагу). П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Я знаю сам. К чему так много слов?

Зажги-ка свечи, затопи камин.

Прохладно что-то.

(Выходит из рамы, усаживается в старое кресло и зевает.)

Барнабаш, выполняя распоряжение графа, разжигает камин. В библиотеке становится уютней. Потом зажигает свечи в подсвечниках и несет их; его лицо с резко выступающими скулами кажется мертвенно бледным. В этом есть что-то устрашающее.

Б а р н а б а ш (ставит подсвечник на стол). П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

«Пожалуйста» — ты хочешь мне сказать?

Я знаю сам. К чему так много слов?

Налей вина. Коль жить нам только час,

пред всем вину отдам я предпочтенье.

Барнабаш наливает из графина вино.

Когда ты молод, то к вину в придачу

захочешь общества, и женщин, и веселья.

О молодость моя! Как я был глуп!

(Пьет.)

Когда б она опять меня манила,

наполнив мир своим благоуханьем,

я б не поддался ей. Теперь я знаю,

что только в старости приходит мудрость,

для жизни — поздно, а для смерти — рано.

Нет, умудренный жизнью предпочтет.

наполнить свой бокал вином бургундским,

лозой Токая и нежнейшим рейнским.

Блага уединенья возлюбя,

о старость, я приветствую тебя!

(Пьет.)

Из рамы слышен громкий зевок. Граф Альфред грациозно потягивается, прикрывая рот кружевным платочком.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Барнабаш!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  А л ь ф р е д (лениво зевая, не дает ему договорить).

«Пожалуйста» — хотел ты мне сказать?

Я знаю сам. К чему так много слов?

Возьми свечу да посвети-ка мне.

А вам, отец, я здравствовать желаю.

Г р а ф  Р и х а р д.

И я — тебе. Зачем же медлишь ты?

Коль бодрствовать нам только час дано

и пять минут просрочить — тяжкий грех.

Ах, жизнь — любовница, мой милый друг,

не спится ей, когда любовник молод.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О да, отец, любовница она.

И сладок мне в ее объятьях сон.

Б а р н а б а ш (тем временем берет со стола оба подсвечника и, держа их в руках, встает рядом с картиной так, чтобы свечи резко освещали мертвенно бледное лицо молодого графа). П-п-п-п…

Г р а ф  А л ь ф р е д (изящно выпрыгивает из рамы).

Я знаю сам. К чему так много слов?

Г р а ф  Р и х а р д.

Испей вина! Отменное вино!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вино! Опять вино! Вино и праздность!

Мне надоело пьяное веселье,

все те же песни и все те же танцы.

Когда судьба сулит одни улыбки,

поверишь, что всего прекрасней плач!

Г р а ф  Р и х а р д.

Сам черт в вас разберется, молодежь!

Когда-то рассуждали только старцы,

а юноши любили, развлекались…

Теперь же стали мудрствовать юнцы.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Не потому ль, что зреем мы скорее?

Г р а ф  Р и х а р д.

Поверить вы готовы, что петух,

не быв цыпленком, из яйца родится.

Не знаю я, чем нынче свет живет,

какие нравы, кто теперь король.

Но твердо верю: в наши времена

все было лучше, проще и пристойней.

Ведь истиной во все века пребудет,

что только нравственное долговечно,

а молодости нравственность чужда.

Г р а ф  А л ь ф р е д (снимает со стены старинный струнный музыкальный инструмент, наигрывает некогда популярную мелодию).

И юность может нравственною быть!

Г р а ф  Р и х а р д.

Мораль и юность — как вода с огнем!

Но молодость прекрасна безрассудством.

Отвага мне милей, чем трезвость мысли.

Г р а ф  А л ь ф р е д (не переставая играть).

Сдаюсь, сдаюсь! Хотел бы только знать,

какие нынче нравы и порядки

и правят ли, как прежде, короли.

Г р а ф  Р и х а р д (вскакивает, бьет кулаком по столу).

Бог покарай тебя за эти речи!

Власть королевская пребудет вечно!

Несчастно государство без монарха,

в нем станут править только спесь да глупость.

Неужто будет человек так туп,

чтоб, позабывши стыд, поправ гордыню,

перед безродным голову склонить?

Когда б я знал, что нет ни короля,

ни герцогов, ни славного дворянства…

Г р а ф  А л ь ф р е д (продолжая музицировать).

И что ж тогда?

Г р а ф  Р и х а р д.

Искать бы стал я смерти.

Г р а ф  А л ь ф р е д (играет).

Отец, отец, забыли, видно, вы,

что без того давно уже мертвы.

Г р а ф  Р и х а р д.

Насмешка над отцом тебя не красит.

Где перед мертвыми голов не преклоняют,

где короля и власть его не чтят —

нет места для меня. Уйти я должен.

Подай мне шпагу, верный Барнабаш!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах, да… Она при мне. К чему так много слов?

(Разгневанный, возвращается к раме, пытается «войти» в картину.)

М а р к и з а  С и л ь в и я (чье пробуждение исполнено прелести, удерживает графа).

Мой милый граф, не исчезайте в раме!

Прошу вас от души, останьтесь с нами!

Граф Рихард и Альфред застывают в глубоких поклонах. Барнабаш по знаку маркизы Сильвии берет оба подсвечника и становится у рамы — и это снова производит впечатление чего-то призрачного.

М а р к и з а  С и л ь в и я (грациозно спускается из рамы, протягивает для поцелуя руку все еще низко склоненным Рихарду и Альфреду).

О, как прекрасно чуточку пожить

и видеть месяц! И дышать всей грудью!

Не знаю, право, я живу во сне

или живу, когда я просыпаюсь?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Увы, маркиза, не живете вы,

и правильней сказать «я существую»,

а слово «жизнь» уж чересчур людское.

Г р а ф  Р и х а р д.

Простите ли, маркиза, мне, отцу,

что породил бесчувственного сына?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Бесчувственной зовете вы правдивость?

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах, правда, ложь — все это для людей!

Для нас они — лишь звук пустой, и только…

Представь две половины колеса,

что крутится и крутится в пространстве,

и то, что нынче правда, — завтра ложь.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Не слушайте, прекрасная маркиза.

Пускай уж философствуют живые,

ведь в них горит извечное стремленье —

хотят познать и то, чего не могут.

Но философствованье мертвых? Нет, увольте!

Что познавать? И так нам все известно!

Одно роднит и мертвых и живых:

самих себя считаем мудрецами

и не хотим признать, что прав — другой.

Поверьте, даже умные глупеют,

себя мудрее прочих возомнив.

О люди, люди, ваши души смертны,

воистину бессмертна только глупость!

(Снова музицирует.)

Г р а ф  Р и х а р д.

Довольно, сын мой! Есть всему предел!

Не заслужил я, чтобы сын родной

глупцом меня назвал, поправ седины.

Я ухожу! Где шпага, Барнабаш?

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах да… Она при мне. К чему так много слов?

Прощаюсь с вами, милая маркиза.

(Делает глубокий придворный поклон.)

Идем же, Барнабаш!

Барнабаш берет подсвечники и застывает около рамы.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

О нет, останьтесь, граф, я вас прошу.

Г р а ф  Р и х а р д.

Простите мне. Я стар для поединка,

но слишком молод, чтобы все сносить.

(«Входит» в картину, принимает ту же позу, что вначале.)

Барнабаш ставит на стол свечи, «входит» следом за ним и занимает на картине прежнее место.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Граф, я прошу вас, больше не играйте.

Г р а ф  А л ь ф р е д (перестает музицировать).

На свете есть неписаный закон:

что отжило — то остается в силе.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Молчите, граф! Отца вы рассердили!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вы мне велели больше не играть —

приказу подчиняюсь я, маркиза,

достойный сын достойного отца.

(Начинает тихонько напевать ту же мелодию, которую прежде играл.)

Г р а ф  Р и х а р д (не меняя позы, кричит из картины).

Вновь оскорбленье? О, зачем я стар!

С тех пор как мир стоит и в королевстве…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…быть может, нет ни пап, ни королей…

Г р а ф  Р и х а р д (выскакивает из картины).

Довольно!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Господа, к чему ваш спор,

к чему раздоры, резкие нападки!

Пускай живые ссорятся и спорят,

достоинство нередко забывая,

мы, мертвецы, возвысились над этим.

Покой и хладнокровье — наш девиз.

Чем больше злимся мы и ненавидим,

тем больше мы походим на людей.

Я предложить хочу вам, господа:

пойдемте к людям, поглядим на них!

Г р а ф  Р и х а р д.

О, ваше предложение занятно,

коль не стоит ирония за ним!

Опять к живым! Опять дышать и жить!

Ах, Сильвия, неужто вы серьезно?

Все лучшее, что нам дарит судьба, —

прощание, уход, кончина, смерть.

И я ушел, я завершил свой путь.

Убитым быть, притом из-за угла, —

почтеннейший удел для дипломата,

и я его, увы, не избежал.

Но снова жить! И вновь сражаться!

Вновь реки крови, ужас пораженья?

И вновь подставить грудь свою под шпагу?

О нет, я искренне прошу: увольте.

Увы, спокойное существованье

противно человеческой натуре,

я за бокал бургундского, за смерть!

Мой лозунг: Vive la mort![18]

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, снова жить! Еще немножко жить!

Прекрасна жизнь! С ней не сравнится смерть!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…и быть всего лишь смертным человеком…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…и видеть все великолепье красок…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…любить себя и скукою томиться…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…и слышать на рассвете птиц в саду…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…и, восхваляя правду, множить ложь…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…вдыхать цветов тончайший аромат…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…губить любовь и дружбу убивать…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…и наслаждаться солнечным теплом…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…казнить героев, кланяться злодеям…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…сияньем вод и снежной белизной…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…не замечать нужды и строить плахи…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…жить снова и, возможно, вновь любить…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…карабкаться по трупам вверх, за славой…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…а может быть, и кем-то быть любимой…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…влачить свой человеческий удел…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

О замолчите! Жизнь не так плоха,

не все же подлецы и негодяи.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ведь человек лишь потому и вечен,

что поразительно бесчеловечен.

Г р а ф  Р и х а р д.

Как тот, кто мой портрет нарисовал.

Взгляните, милая маркиза. Барнабаш!

Скорее зеркало сюда подай.

Мне нынче минуло триста тринадцать,

и если правда, что в сединах — ум,

прислушайтесь…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Уж эти мне седины!

Их серебро — фальшивая монета.

Что есть седины? Только знак старенья!

Ума не заменяет цвет волос.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Как дерзко говорите вы с отцом!

Г р а ф  Р и х а р д.

И это сын, маркиза, это сын!

Нет, далеко не все нам удается.

Тем и трагична участь человека,

что неуспех подчас всю жизнь с ним дружен,

успех же достается лишь на миг.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Пожалуй, небольшая это драма,

когда с тобою вместе плачет дама.

(Напевает все ту же мелодию.)

Г р а ф  Р и х а р д (вскочив, швыряет бокал об пол).

Да замолчи же, Альфред! Или я…

Г р а ф и н я  А н н а  медленно отворяет дверь и выходит из соседней комнаты, бледная, поблекшая, с каменным лицом. Останавливается на пороге.

Г р а ф и н я  А н н а (бесцветным голосом).

Ах, у меня мигрень от ваших споров!

Вы мне спокойно не даете спать.

Г р а ф  Р и х а р д.

Простите, госпожа моя, мы вас

в пылу дебатов шумных разбудили.

Но как вам удалось покинуть раму?

Ах, дорогая, будьте осторожны,

ведь ваш портрет висит так высоко

и нет слуги, чтоб руку вам подать.

Г р а ф и н я  А н н а.

О Рихард, право, знаю я, что делать.

Мы, женщины, всегда мудрей мужчин,

хоть книг о мудрости не сочиняем.

Но кто о мудрости без меры говорит,

себя при этом мудрецом считая, —

тот, очевидно, не большой мудрец.

Г р а ф  Р и х а р д.

Да вы же сами только что сказали,

что вы, по-вашему, мудрей меня.

Г р а ф и н я  А н н а.

Не будьте, Рихард, дерзки и бестактны!

Г р а ф  Р и х а р д.

Для слуха женщины тот дерзок, кто не лжет!

Г р а ф и н я  А н н а.

Вы ссоры ищете? Задеть меня хотите?

Г р а ф  Р и х а р д.

Читал я где-то, милая супруга,

что существует три мужских завета:

воздушных замков на песке не строить,

не рисовать узоров на воде

и с женщинами в споры не вступать!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О мать моя, я вами восхищаюсь,

в восторге я от вашего ума.

Иметь такого славного отца

и мать такую мудрую в придачу —

возможна ль в жизни бо́льшая удача?

Отец, как искушенный дипломат,

полемике, грозящей пораженьем,

бургундское вино предпочитает.

Но все же мы нарушили ваш сон —

покорнейше прошу у вас прощенья.

Затронут был волнующий вопрос —

о современном образе правленья.

Политика — прекраснейший предмет

для изощренного ума мужского.

Но ум с политикой, признаться, не в ладу,

что часто шум напрасный производит.

Вы дама, вас поэтому мы просим —

поведайте решающее слово:

скажите — есть ли ныне короли?

Г р а ф и н я  А н н а.

Мой милый Альфред, я тут не одна,

и Сильвия — не правда ль — дама.

Вам, Сильвия, поскольку вы моложе,

придется первой на вопрос ответить.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Я… ах, не знаю, есть ли короли,

не знаю, есть ли знатные дворяне

и что за люди нынче на земле.

Быть может, короли, как прежде, ездят

в каретах золотых с упряжкой белых

прекрасных лошадей.

Дорожки парков

песком посыпаны.

И лебеди скользят

по зеркалам озер.

А кавалеры

галантно шепчут пылкие признанья.

Быть может, вечером Ромео где-то

свою Джульетту под балконом ждет?

В роскошных замках, в освещенных залах,

опять балы и дамы в кружевах.

Опять звучат гавот и менуэт,

и девы нежные пленительным поклоном

дают согласие на приглашенье к танцу.

Все так же рдеют щечки у красавиц,

в их глазках обещание любви,

и столько веры, преданности, неги…

Не знаю, есть ли ныне короли,

но есть любовь, я это знаю твердо,

ведь без любви нет жизни на земле.

Г р а ф и н я  А н н а.

Вот самый непосредственный ответ.

У юности есть право — быть наивной

и есть обязанность — быть чуждой размышленью,

зато она смелее и сердечней.

Ах, Сильвия, вся наша жизнь — привычка,

и то, что ныне кажется прекрасным,

пройдет, увянет, как осенний лист.

Не знает молодость, сколь мудр создатель,

что вместе с жизнью подарил нам смерть.

Искать любовь? Зачем, о боже мой?

И ждать, когда придет твой кавалер,

тот, благородный, умный, чистый, верный…

Да он хорош всего лишь оттого,

что ты его так любишь. А Ромео…

(шепотом Сильвии)

возможно, чтобы избежать простуды,

под старость любит ноги греть в воде…

Г р а ф  Р и х а р д.

Сударыня…

Г р а ф и н я  А н н а.

Представь себе картину:

он охает и трет их полотенцем —

такие красные…

Г р а ф  Р и х а р д.

Как это низко!

Г р а ф и н я  А н н а.

Когда же, Сильвия, его уста

разверзнутся — словам вы ужаснетесь!

Увы, мужчины — жалкие созданья.

Мир не изменится. Пока живут мужчины,

в нем будут все мужские недостатки!

Г р а ф  Р и х а р д.

А женщины! Все, что сейчас скажу,

старательно, мой сын, на ус мотай.

Невинней ангела красотка с виду,

глаза — две вишенки, как тополь — стан.

Ну прямо — облачко, родник чистейший!

Ухаживаешь, носишь ей цветы…

О счастье! Любит, любит!!! Лишь потом

узнаешь истину. Мужчина есть мужчина.

Но женщина — не женщина, а дьявол.

Г р а ф и н я  А н н а.

О Рихард!!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Есть такие, что храпят!

Г р а ф и н я  А н н а.

О Рихард!!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Или бродят по ночам!

Г р а ф и н я  А н н а.

О Рихард!!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Иногда проснешься — видишь:

она по дому бродит, словно призрак,

не отрывая взгляда от луны,

глаза горят, вперед простерты руки…

Лежишь и ждешь, когда она споткнется

и криком ужаса весь перебудит дом…

Г р а ф и н я  А н н а.

Довольно!!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Или думаешь о чем-то,

в постели лежа. Тишина вокруг.

Порою скрипнет где-то половица,

глаза слипаются, вот-вот уснешь…

Г р а ф и н я  А н н а.

Довольно, Рихард! Хватит!! Прекрати!!

Г р а ф  Р и х а р д.

…вдруг вопль тебя отчаянный разбудит,

такой, что прошибет холодный пот.

Подумаешь — зарезали кого-то!

А это ангел твой кричал во сне!

Г р а ф и н я  А н н а (холодно).

Какой позор!

Г р а ф  Р и х а р д.

Пожалуйся — попробуй.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Торжественно пред вами я клянусь…

(Словно для присяги, поднимает руку.)

М а р к и з а  С и л ь в и я.

И я даю торжественную клятву…

(Тоже поднимает руку.)

Г р а ф  А л ь ф р е д.

…что не женюсь…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

…и замуж не пойду.

Г р а ф  Р и х а р д.

Еще не кончил я. Хочу добавить,

что ныне нет мужчин, а есть рабы.

Героев нет — наемники остались,

покорные чужой капризной воле.

Не думайте, что по приказу женщин

мы проливаем кровь свою. О нет!

Мы только им стремимся угодить,

ведь женщины извечно жаждут славы,

а ты, мужчина, славу добывай…

Мир не изменится, мой Альфред дорогой,

пока есть женщины! А где их нету?

Г р а ф и н я  А н н а (смиренно).

О, вы несносны, граф! Вы грубиян!

Как я ошиблась, давши вам согласье!

Сам принц Альберт, сам герцог д’Арканзас,

Мне замок свой и руку предлагал.

Г р а ф  Р и х а р д.

Я это слышу чуть не каждый день.

Мужчин я знаю, милая супруга,

и славный принц, сей герцог д’Арканзас,

решительно был недостоин вас…

Г р а ф и н я  А н н а.

Довольно, граф. Я слушать не желаю.

Г р а ф  Р и х а р д.

Ведь принц Альберт, скажу вам…

Г р а ф и н я  А н н а (холодно от него отвернувшись).

Барнабаш!

Графиня Анна удаляется, граф Рихард, граф Альфред и маркиза Сильвия застывают в учтивом поклоне.

Барнабаш берет подсвечники, его лицо меж ними вновь выглядит жутковато.

Б а р н а б а ш (останавливаясь в дверях). Д-д-д-д…

Г р а ф и н я  А н н а.

Я знаю все. К чему так много слов?

Ты «доброй ночи» мне хотел сказать?

(Уходит.)

Г р а ф  А л ь ф р е д (после паузы).

Но мой вопрос остался без ответа…

Г р а ф  Р и х а р д.

В заклад поставлю все, чем я владею,

что свет по-прежнему таков, как был.

Король своими подданными правит,

дворяне тайный заговор плетут,

политика, торговля и культура

прокладывают путь вперед по трупам.

Не изменился мир. И люди те же.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Наследство ставлю — это все не так:

все сдвинулось — и нравы и границы.

Не может мир застыть и не меняться.

И больше нет на свете королей…

Г р а ф  Р и х а р д (гневно прерывает его).

Пусть жизнь сама на твой вопрос ответит!

Посмотрим, что творится на планете!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Мне кажется, вы шутите, отец!

Г р а ф  Р и х а р д.

Клянусь пред вами честию своею,

я, Рихард, граф, хозяин многих замков,

я, королевский канцлер и посланник,

владелец Леванты и Деветсила{90}, —

пред вами обещаю я, маркиза,

не знать покоя, и не пить вина,

и в раму до тех пор не возвращаться,

покуда спор наш жизнь не разрешит.

Где шпага, Барнабаш?

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах да… Она при мне. К чему так много слов?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Я уронил бы родовую честь,

когда б от спора с вами уклонился!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

О господа, возьмите и меня!

Я буду вам судьею беспристрастным

и помогу вам в разрешенье спора.

А мне б еще хоть чуточку пожить!

Дышать!

И чувствовать!

И видеть мир!

И всем, что жизнь дарит нам, насладиться!

Ах, как я мало пожила на свете!

Я верю: жизнь прекраснее, чем смерть!

Г р а ф  Р и х а р д.

И ваша ставка принята, маркиза,

узнаем, что прекрасней — жизнь иль смерть.

Пора. Подай мне шпагу, Барнабаш!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах да… Она при мне. К чему так много слов?

Г р а ф  А л ь ф р е д (покорно).

Так снова стать я должен человеком!

(Играет на своем струнном инструменте прежнюю мелодию.)

М а р к и з а  С и л ь в и я (с воодушевлением).

И видеть все великолепье красок

и слышать на рассвете птиц в саду,

вдыхать цветов тончайший аромат

и наслаждаться снежной белизной,

жить снова и, возможно, вновь любить…

Часы, отбив первый час ночи, играют менуэт.

Г р а ф  А л ь ф р е д (откладывает в сторону музыкальный инструмент и в низком поклоне склоняется перед Сильвией).

Маркиза, приглашаю вас…

Г р а ф  Р и х а р д (с жестом нетерпения).

Пора…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах нет, позвольте… Хоть минутку, граф!

Наш менуэт… Я счастлива сегодня!

Маркиза Сильвия и граф Альфред танцуют менуэт.

Занавес медленно опускается.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

В том же замке, старая библиотека которого была местом действия пролога, разыгрывается и первая картина. На сцене один из покоев первого этажа. В замке костюмированный бал. За портьерой, в глубине сцены, танцуют, оттуда доносится тихая музыка. Играют полонез (только не Шопена). После поднятия занавеса сцена какое-то время пуста. Затем появляется генеральный директор  К о р о л ь. На нем старинная мантия, в которой ему не слишком удобно. Бросает шляпу на кресло, срывает с лица маску. За ним во фраке входит его секретарь д-р Р ы л о.

К о р о л ь. Ах, мои нервы!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы!

К о р о л ь. Если б только нервы!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, если б только нервы!

К о р о л ь. У меня был профессор Бернштейн. Сегодня. Говорит — красные кровяные тельца. Распад красных кровяных телец. Длительная болезнь. Тяжкая болезнь. Опасная болезнь. Диагноз полностью подтвердился. Я это знал. Я знал! Я всегда это говорил. Конец мой близок!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, конец ваш близок.

К о р о л ь (в ярости оборачивается). Послушайте, вы!!. Сколько вы получаете в месяц?

Р ы л о. Вот именно, сколько я получаю в месяц…

К о р о л ь. Вы уволены.

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор. Я уволен. (Уходит.)

К о р о л ь. Распад красных кровяных телец! Какой удар! Какой удар! И двое непристроенных детей!

За сценой слышны аплодисменты. Полонез кончается. Из-за портьеры выходит  П е т е р.

П е т е р. Как здоровьице, пан директор?

К о р о л ь. Обручился?

П е т е р (спокойно). Не обручился.

К о р о л ь (спокойно). Обручишься!

П е т е р (так же спокойно). Не обручусь!

К о р о л ь (все еще спокойно). Обручишься!!!

П е т е р (все так же спокойно). Не обручусь!!!

К о р о л ь (шепотом). Обручишься!!!

П е т е р (шепотом). Не обручусь!!!

К о р о л ь (орет). Обручишься!!!

П е т е р (тоже орет). Не обручусь!!!

К о р о л ь (спокойно). Умерла!

П е т е р (вытаращив глаза). Кто?

К о р о л ь. Надежда на благополучие.

П е т е р. Чье?

К о р о л ь. Наше.

П е т е р (после короткой паузы). Обручусь.

К о р о л ь. Конечно, обручишься. В высших кругах всегда женятся на капитале. По любви женится лишь голытьба, для прироста населения. Помни, лучшее средство для увеличения рождаемости — драть с народа семь шкур.

Р о з а л и я (выходя из танцевального зала). Аристид! Опять ты о политике! Я же раз навсегда запретила! Политика не для тебя. Зачем заниматься политикой? У нас и так, слава богу, всего хватает.

П е т е р. В том-то и дело, что не хватает.

Р о з а л и я. А ты на что?

П е т е р. Я?

Р о з а л и я. Конечно, ты. Заруби на носу: чем меньше на твоем счету в банке, тем неотразимей должна быть твоя внешность.

К о р о л ь. Можно обойтись и без головы!

Р о з а л и я. Конечно, можно обойтись и без головы. С нею угодишь разве что в петлю.

Входит  А д е л а.

Наконец-то. Ну, объяснился тебе в любви твой Мартин?

А д е л а (сухо). Чурбан.

Р о з а л и я (безапелляционно). Лучше чурбан, чем ничего! Он должен объясниться! Да имей я твою молодость и твою фигурку…

А д е л а (угрюмо). А он мне, собственно, и не нравится.

Р о з а л и я. Пустяки. Муж не должен нравиться жене. Заруби на носу: если муж нравится жене, она всегда будет у него под каблуком.

А д е л а. Он нудный, просто скулы сводит.

Р о з а л и я. От всякого мужчины скулы сводит, когда за него выйдешь замуж.

К о р о л ь. Глядя на вас, я начинаю понимать, что любой мужчина, у которого дочь на выданье, предает свой пол.

Р о з а л и я. Аристид, думай о своих кровяных тельцах!

К о р о л ь. Бесполезно. Они все равно распадаются. Это серьезная болезнь.

Р о з а л и я. Да что мы зря тратим время на разговоры! Петер, ступай обручаться! Аристид, ступай играть в преферанс! В доме ни кроны. Представьте себе, в доме генерального директора Короля не осталось ни кроны!

К о р о л ь. Джентльмен не станет играть ради денег.

Р о з а л и я. Вздор. Пустая отговорка для тех, кто играет только ради денег.

К о р о л ь. Но…

Р о з а л и я. Хватит! Стоит тебе раскрыть рот — уши вянут. Иди уж!

Уходят.

Некоторое время сцена пуста, затем двери, ведущие на винтовую лестницу, отворяются. На пороге — Б а р н а б а ш  со свечами, за ним — м а р к и з а  С и л ь в и я, а далее — г р а ф  Р и х а р д  и  г р а ф  А л ь ф р е д. Барнабаш таращит глаза на горящую люстру.

Г р а ф  Р и х а р д.

Проигрываешь ты, мой милый Альфред.

Мир все таков же.

(Показывает на оставленную в кресле шляпу.)

Люди носят шляпы

такие же, как в наши времена.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Напротив. Если мода неизменна,

то, значит, в корне мир переменился.

Ведь в чем прогресс был раньше? В новой моде.

Кто диктовал ее? Портные и модистки.

Но хоть фасоны шляп менялись часто,

под шляпами все оставалось прежним —

и лысины и головы пустые.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Возможно, люди все же поумнели

и властвует над ними не портной,

а умудренный опытом философ.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Настолько человек не поумнеет,

чтоб распознать, что сам-то он — дурак.

Г р а ф  Р и х а р д.

И мудрость — лишь начальная ступень

какой-то новой глупости, мой сын.

Входит  А д е л а, ее лицо скрыто маской, подойдя к Рихарду, тянет его за ухо.

А д е л а. Зачем же так учено, дружочек?

Г р а ф  Р и х а р д (вытаращив глаза). Мадам?

А д е л а (смеется). Мсье?

Г р а ф  Р и х а р д (холодно). Мадам!

А д е л а (все тем же тоном). Мсье? Я тебе нравлюсь? (Берет его под руку.) Люблю старичков. Люблю белые волосы. (Шепотом.) Можешь меня поцеловать.

Г р а ф  Р и х а р д. Мадам?!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Минуточку, прелестнейшая маска.

Отец мой, ослепленный красотой,

которой нету равной в королевстве,

уже не в силах слова произнесть.

Но сказано: когда ослаб отец

и шпагу удержать в руке не может —

взамен отца на бой выходит сын.

Ведь и любовь подобна поединку!

Я сам готов сразиться с красотой.

Ему — свободу дайте! Я — ваш раб.

А д е л а (меряет его взглядом). Не хочу. Эти старички такие симпатичные и так красиво говорят о любви. Впрочем, больно она мне нужна. А вы, молодые, говорить о любви не умеете, вам бы поскорее приступить к делу.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Как вы несправедливы! Если мы

о наших чувствах говорим нечасто,

то потому лишь, что…

А д е л а (иронически). …слишком ленивы.

Входит  П е т е р, с ним одетый шутом  п о э т, который в стельку пьян.

П е т е р. Адела, твой Мартин — мерзкий тип… Я хотел перехватить у него взаймы… С кем ты тут?..

А д е л а. С кем? Не знаю. Я зашла сюда за папашиной шляпой и увидела премилого старикашку…

Г р а ф  Р и х а р д. Мадам?!

А д е л а. …который стесняется…

Г р а ф  Р и х а р д. Ма-дам!!!!

А д е л а. …и не хочет меня поцеловать…

Г р а ф  Р и х а р д. Ма-дам!!!!

А д е л а. …и даже не представился!

Г р а ф  Р и х а р д. Мадам!!!!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Позвольте же я вам его представлю!

Граф Рихард из Амелии Святой,

посланник папы, королевский канцлер,

владелец Леванты и Деветсила…

А д е л а. Похоже, вы не лишены чувства юмора.

Г р а ф  Р и х а р д (уязвлен в самое сердце). Мадам!!!!

А д е л а. А кто вон та дама? Тоже какая-нибудь графиня?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Маркиза  Сильвия. Пурпурный Оклимон —

ее владенье…

А д е л а. Восхитительно! Я счастлива, ваше высочество, что имею честь принять вас в сем скромном доме. (Низко кланяется.)

П е т е р. Маркиза, разрешите…

М а р к и з а  С и л ь в и я. Мсье!!

П е т е р. В чем дело?

М а р к и з а  С и л ь в и я. Мсье!!

П е т е р. Ну, чего вам?

М а р к и з а  С и л ь в и я. Ваше имя, сударь!

П е т е р. Король. (Подает ей руку.)

М а р к и з а  С и л ь в и я, г р а ф  Р и х а р д  и  г р а ф  А л ь ф р е д (вместе). Король!!

П о э т. Ха, король!

Все трое склоняются в глубоком придворном поклоне. Сзади, не выпуская из рук свечей, низко кланяется Барнабаш.

Г р а ф  Р и х а р д.

Ваше величество, увы, я стар и дряхл,

но род мой доблестный еще древнее,

и он велит мне жить для короля.

Рука моя слаба, но держит шпагу,

и все, чем я владею, — ваше.

П е т е р. А чем вы владеете?

А д е л а (иронически). Ах, ваше величество!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество, я знаю, что дворянство

вас окружает преданной любовью.

Прошу нескромно, но от всей души:

позвольте вам служить, вас защищать

и умереть во имя вашей славы.

П е т е р. Что ж, если вам так нравится — пожалуйста! (Сильвии.) Маркиза, не хотите ли чего-нибудь выпить? У меня пересохло в горле, как у старого матроса.

Маркиза Сильвия кланяется.

Г р а ф  Р и х а р д.

Король желает жажду утолить!

П о э т. Мы предпочитаем ром!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество позволит…

П е т е р. Наше величество отправляется в бар, господа дворяне. Пропустим по коктейлю, маркиза?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ваше величество… я вас не поняла…

П е т е р. Ну, выпьем по коктейлю или еще чего?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, мой король, вы только прикажите,

а я должна во всем вам угождать.

П е т е р. Факт?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Что вы изволили сказать?

П е т е р. Факт — спрашиваю?

М а р к и з а  С и л ь в и я. Д-д-да!

П е т е р. Браво! Мое почтенье, господа дворяне! (Направляется к выходу.)

Граф Рихард и граф Альфред застывают в глубоком придворном поклоне.

Б а р н а б а ш (отставив свечи, раздвигает перед Петером портьеру). П-п-п-п-р-р-р-о-о-о…

П е т е р (задерживаясь в дверях). Интересно, что вы хотите сказать? Мы можем пока присесть.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Хотел он лишь «прошу» сказать, король,

но речь с трудом дается старику.

П е т е р. Допустим, все уже сказано. К чему лишние речи? Не стоит тратить слов попусту. (Уходит с маркизой Сильвией.)

А д е л а (графу Рихарду и графу Альфреду, все еще застывшим в поклоне). Выпьете, господа?

Г р а ф  Р и х а р д.

Сударыня, поверьте мне, все люди —

лишь жалкие рабы своих желаний.

Вино, вино! Вот роковая страсть!

И я, хоть стар уже…

А д е л а. Да вы еще в полном соку!

Г р а ф  Р и х а р д.

Зачем скрывать свой возраст, госпожа?

Я в нем не вижу для себя проклятья,

не хуже он, чем отрочество, юность,

лишь содержанье у него иное.

А д е л а. Ах!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Неужто содержанье в нем осталось?

А д е л а. Вы говорите, словно читаете старинную книгу. Это ужасно симпатично. Смотрите, как бы я в вас не влюбилась!

Г р а ф  Р и х а р д. Мадам?!

А д е л а. Прошу прощенья, я забыла, что вы стеснительный.

Г р а ф  Р и х а р д. Мадам!!!

А д е л а. Продолжайте, пожалуйста.

Г р а ф  Р и х а р д.

Известна ли вам сладость утомленья?

Известна ль прелесть погруженья в сон?

Когда-нибудь и вы, мой друг, поймете

чарующую красоту заката —

ее нам открывает вечер жизни.

Мы благовесту внемлем над полями,

мы ходим по мерцающим росинкам,

а запахи цветов и песни птиц

напоминают молодость и счастье.

И тишина врачует день усталый.

А д е л а. О, да вы поэт, милый граф! (Графу Альфреду.) Видите, нынче так умеют изъясняться только старики. Вам, молодым, за ними не угнаться.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Так он — поэт? Вам нравятся стихи?

Лишь в женщине поэзия для нас!

А д е л а. Молчите, это настолько банально, что может показаться модерновым.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Модерновым, сударыня?

А д е л а. Да, модерновым. Попробуйте перевести нынешние стихи на обыкновенный язык. Увидите, какая получится банальность.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Я вами очарован, восхищен!

А д е л а. Правда, это вовсе не значит, что я старомодна. Но современное искусство — сплошной кошмар. Слышать о нем не хочу!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О, высший свет привык так поступать!

Все то, чего мой ум понять не в силах, —

достойно осужденья и проклятья.

А д е л а. Тсс… Королева-мать!

Граф Рихард и Альфред застывают в глубоком поклоне и так стоят до прихода  Р о з а л и и.

Р о з а л и я. Ужасно, Адела! Меня замучила мигрень! Зачем эти мужчины стоят в таком изогнутом положении?

А д е л а. Ваше величество, позвольте вам представить: граф Рихард из Святой Амелии… (Графу Альфреду.) Как там дальше?

Г р а ф  Р и х а р д (в поклоне).

…посланник папы, королевский канцлер…

Г р а ф  А л ь ф р е д (тоже в поклоне).

…владелец Леванты и Деветсила.

Р о з а л и я. Да выпрямитесь же, господа. Поясница будет болеть. Но где же Аристид? (Аделе.) Кто это? Я их не знаю!

А д е л а. Наверно, их пригласил папа. Я позову его. (Графу Альфреду.) Идемте, мой кавалер. И можете говорить о любви. (Уходит с графом Альфредом.)

Г р а ф  Р и х а р д.

О благородство! Голубая кровь!

Когда б я был незряч и только слышал, —

лишь внемля речи вашей благородной,

рабом бы вашим верным стал до гроба.

Р о з а л и я. Да будет вам, это уж чересчур!

Г р а ф  Р и х а р д.

О сила мудрости, о сердца чистота!

Величия ты своего не видишь!

Р о з а л и я. Ах, вы один сумели меня понять! Как мало осталось таких мужчин. Вы не представляете, как я страдаю.

Г р а ф  Р и х а р д.

С величием несчастье в вечной дружбе…

Р о з а л и я. Ах!

Г р а ф  Р и х а р д.

…оно всегда лишь сильных духом ранит.

Р о з а л и я. Ах!

Г р а ф  Р и х а р д.

Быть женщиной, что держит жизнь в узде…

Р о з а л и я. Ах! Продолжайте, пожалуйста!

Г р а ф  Р и х а р д.

…умеет править, прелестью чаруя…

Р о з а л и я. Ах, какой вы образованный!

Г р а ф  Р и х а р д.

…даря улыбки, — избранных удел.

Р о з а л и я. До чего вы умны! Вам бы министром быть.

Г р а ф  Р и х а р д (с низким поклоном).

Ваше величество, благодарю.

Появляются директор  К о р о л ь, А д е л а  и  г р а ф  А л ь ф р е д.

Р о з а л и я (взволнованно). Аристид, куда ты пропал? Тут у нас новые гости, а ты и не встретишь.

К о р о л ь. С кем имею честь?..

Г р а ф  Р и х а р д.

Граф Рихард, из Амелии Святой…

К о р о л ь. Как-как?

Р о з а л и я. Ах, Аристид! Разве ты не понимаешь? Господа хотят остаться инкогнито.

К о р о л ь. Инкогнито не инкогнито, а я их не знаю!

Р о з а л и я. Ах, Аристид! Ты же сам их пригласил! Вечно все забываешь…

К о р о л ь. Неважно. Я желаю знать, кто у меня в доме!

Г р а ф  Р и х а р д.

Позволит ваша милость объяснить?

Мы прибыли сюда из дальних стран,

где не восходит солнце даже днем,

где сон есть жизнь, а жизнь есть вечный сон.

Хотим узнать, как выглядят теперь

жизнь, люди, управленье государством.

К о р о л ь. Цирк тут у нас, что ли, чтобы на нас приходили смотреть? Я желаю знать, с кем имею честь разговаривать?

Г р а ф  Р и х а р д.

Граф Рихард, из Амелии Святой,

посланник папы, королевский канцлер,

владелец Леванты и Деветсила…

К о р о л ь. Что вы себе позволяете, любезный? Я не допущу, чтобы надо мной смеялись!

Р о з а л и я. Аристид, как ты себя ведешь? Не забывай, ты на маскараде.

К о р о л ь. На маскараде или не на маскараде, а я хочу знать. (Графу Альфреду.) Кто вы такой?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Граф Альфред, из Амелии Святой…

К о р о л ь. Нет, меня хватит удар!

А д е л а. Папа, что ты так разволновался?

К о р о л ь. К тому же я, простите, больной человек. У меня распадаются красные кровяные тельца. А это… это… наглость!

Г р а ф  Р и х а р д.

О сын мой, вижу, мы не ко двору.

Придется, видно, этот дом покинуть.

Маркиза Сильвия… Вот, кстати, и она!

Входят  м а р к и з а  С и л ь в и я  и  П е т е р.

П е т е р. …даю пасс левому крайнему, коротким шпуртом прохожу в угол, оттуда — в центр, вхожу в штрафную площадку, обвожу бека и бью… Вратарь бросается на мяч… да где там… и мы уже ведем, один — ноль! Что скажете?

М а р к и з а  С и л ь в и я. Ваше величество…

К о р о л ь. Кто вы, уважаемая?

Г р а ф  А л ь ф р е д (представляет).

Маркиза Сильвия из Пурпурного Оклимона.

К о р о л ь. Ну, знаете, с меня довольно! Это… это…

Вваливается  п о э т, размахивая листами бумаги.

П о э т. Стихи! Стихи! (Трясет листами.) Стихи! Стихи! Стихи!

К о р о л ь. Какие еще стихи?

П о э т. Мои. Мои стихи! Рому! Рому сюда!

К о р о л ь. Не стоит из-за этого так расстраиваться. Дело поправимое.

П о э т. Тихо! Тихо! Ради всего святого — тихо! Извольте сесть. По общему желанию соизволяю прочесть свои новые стихи.

П е т е р. О господи!

Р о з а л и я. Тсс! Петер! Разумеется, мы все внимание. Ждем, мэтр!

П о э т (декламирует).

Черный конь скачет по розовой вселенной,

искрами из-под копыт зажигает звезды,

тебя в природе нет, и все ж ты есть.

О радуга, напившаяся крови, ты спишь?

На лезвия ножей вступила тишина,

плач Апокалипсиса в небосвод впитался,

куда же ты бредешь, безногий путник?

Но кровью харкает прекраснейшая роза,

а облака болеют скарлатиной.

О радуга, напившаяся крови, ты спишь?

Ты тащишься в полуночной тьме, о день,

и слышишь хохот заживо гниющих.

Ты, свет, для них стал тьмой —

тебя им застит призрачный рассудок.

Ты в ливне смеха солнце породил —

и кровь твоя им в мозг застывший каплет…

Ты их лишил всего, но дал им скрипку.

О радуга, напившаяся крови, ты спишь?

По лугу мертвому живые ноги ходят,

в личинке гусеницы гений ждет рожденья.

О мэтр, да ниспошлет тебе господь благословенье.

Твой скромный ученик тебя здесь ждет.

Бурные аплодисменты.

Р о з а л и я. Феноменально. Восхитительно. О мэтр, вы великий поэт!

Все поздравляют поэта.

К о р о л ь. Это действительно настоящее искусство.

П о э т. О, о, о, о, о, о!

П е т е р. Что с вами?

П о э т (бегает от одного к другому). У, у, у, у, у!

П е т е р. Коньячку?

П о э т. В вашем теле нет души. В нем только бочка с алкоголем. Рому, пожалуйста.

Г р а ф  А л ь ф р е д (кладет поэту руку на плечо).

Вы, сударь, оскорбили короля.

И умереть должны…

(Бросает ему в лицо перчатку.)

К о р о л ь. Нет, увольте, сыт по горло! Я еще не пал так низко, чтобы издевались над моей семьей!

Г р а ф  Р и х а р д.

Ваше величество и высочайший двор,

мы удалимся! Шпагу, Барнабаш!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах да… Она при мне! К чему так много слов?

П е т е р. Uno momento![19] Папа, кто рассылал приглашения?

К о р о л ь. Рыло.

П е т е р. А где он?

К о р о л ь. Я его выгнал.

П е т е р. Ты знаешь, кому он послал приглашения?

К о р о л ь. Знаю!.. Ой-ой-ой! Да ведь он…

Р о з а л и я, А д е л а  и  П е т е р (вместе). Что такое?

К о р о л ь. Ведь он пригласил и дипломатический корпус!

Р о з а л и я. Аристид! Ради всего святого, Аристид! Аристид!! Это наверняка какой-нибудь посол со своей свитой! Аристид! Какой позор! Ах, я этого не переживу! (Вслед уходящим.) Прошу вас, обождите. Мой муж чуточку нездоров… вы простите его, правда же?

П е т е р. Ясное дело! Не будем придавать этому значения.

Г р а ф  Р и х а р д.

Таков, ваше величество, приказ?

П е т е р. Я не могу вам приказывать… но все равно! Останьтесь!

К о р о л ь (в отчаянии). Почему они называют его величеством? Я этого не вынесу. Меня хватит удар.

Р о з а л и я. Тихо!.. (Маркизе Сильвии.) Останьтесь, моя дорогая, и вы, граф Рихард, и вы, господин Альфред, — мы рады вас видеть. Вы ведь и сами знаете, как я вас ценю, милый граф.

Г р а ф  Р и х а р д.

Желанье короля для нас священно.

К о р о л ь. Это просто кошмар. Он смеется над нами.

Р о з а л и я. А теперь прошу вас, граф, сопровождать меня к столу. Нас ждет скромное угощение.

Г р а ф  Р и х а р д (с низким поклоном).

О, ваша милость!

(Предлагает ей руку.)

Она опирается на его руку, и оба направляются к двери.

Р о з а л и я (через плечо). Аристид!

К о р о л ь (удрученно). Иду, иду! (Уходит за ними.)

За сценой раздаются вступительные аккорды, вальса из «Кавалера роз»{91} в джазовой обработке.

П е т е р. Да, я хочу досказать! После вбрасывания получаю мяч…

А д е л а. Ах, Петер! Маркизе это вовсе не интересно. Давайте лучше танцевать.

П е т е р. Пошли!

А д е л а. Нет, будем танцевать здесь! Тут уютнее.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Что может лучше быть уединенья…

С такой прелестной дамой…

А д е л а (прикрывает ему рот ладонью). Молчите, мой кавалер.

Танцуют.

П е т е р. Давайте, маркиза, станцуем вальсик. Потом я доскажу вам про футбол.

А д е л а. Петер!

П е т е р. Ну, что тебе еще? Кого не интересует футбол, тот человек отживший. Разве я не прав, маркиза? Вам нравится футбол?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

О добрый мой король, здесь так чудесно!

Играет музыка, и мы живем!

Все танцуют.

З а н а в е с.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Терраса. Музыканты спят. Близится утро. Последние отзвуки бала.

Б а р н а б а ш  стоит в той же позе, что на картине в прологе, в руке — меч. Похрапывая, спит.

И е р о н и м  поднимается на террасу, хочет заняться уборкой, вдруг слышит храп.

И е р о н и м. Кто тут? Кто тут, спрашиваю? Опять кто-нибудь перебрал. Я же говорю: чем человек богаче, тем больше похож на скотину. (Увидев Барнабаша.) Черт возьми… ну и ну… (Обходит вокруг него и разглядывает.) Простите, вы кто?.. Вот уж не думал, что можно так спать. Этак и лошадь не сумеет… Эй!

Барнабаш, проснувшись, удивленно осматривается.

С добрым утречком.

Б а р н а б а ш. Д-д-д-д…

И е р о н и м. Изволите чего-нибудь пожелать?

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

И е р о н и м. Простите, не понимаю.

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

И е р о н и м. Нет?

Б а р н а б а ш. Д-д-д-д…

И е р о н и м. В таком случает не буду вам мешать. Ваш покорный слуга. (Отходит, останавливается возле радиоприемника.) Я включу вам радио. (Включает радио и уходит.)

Некоторое время не слышно ни звука. Барнабаш потягивается, прохаживается, рассматривает вещи. Вдруг из репродуктора доносится голос.

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а.

Стоять! Ни с места!

Мера грехов твоих исполнена!

Умрешь! Ты слышишь? Смерти жди!

Молись и трепещи, презренный. На колени!

Боишься? Трусишь? Ниц передо мной!

Проси и ползай — нет тебе спасенья!

Лишь смерть спасет тебя. Конец твой близок.

Напрасно слезы льешь, ломаешь руки.

Расплату за измену примешь ты!

Сочту я до пяти — и кончено.

Один! Скорее мысли к богу обрати!

Ха! Ха-ха-ха, как жалок ты сейчас!

Два! Три! Четыре! Твой последний вздох!

Барнабаш выполняет все, что приказывает ему голос из репродуктора, — останавливается, падает на колени, молится, ползает по земле и т. п. Когда, звучат слова «последний вздох», он издает вопль ужаса. На его крик появляется Иероним, затем — Петер, граф Альфред и поэт. Они находят Барнабаша на коленях посреди, сцены, взлохмаченного, обезумевшего от страха, с молитвенно воздетыми к небу руками.

П е т е р. Господи, что тут происходит?

Г о л о с  и з  р е п р о д у к т о р а. Пять!

Раздается выстрел. Барнабаш, как подкошенный, падает.

П е т е р. Иероним, выключи детскую передачу!

Иероним выключает радио.

Что с вами, дружище? Вам плохо? (Видит графа Альфреда, который неподвижно стоит позади, скрестив на груди руки.) Помогите же мне. Кажется, его хватил удар.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ужель король увидеть смерть боится?

Ведь вы, владыки, с нею вечно в дружбе.

Тем и велик и славен был король,

что ордена любимцам раздавал,

но милостью последней смерть была.

П е т е р. Вы с ума сошли!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О, тот мудрец, кто изберет бедлам

своей обителью! Бывают времена,

когда лишь так покой и безопасность

мы можем обрести…

П е т е р. Послушайте! Что с ним делать? Разве вы не видите? Возможно, он уже испустил дух.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ах, дорогой король,

не беспокойтесь. Встань же, Барнабаш.

Барнабаш, дрожа, медленно поднимается.

Кто мертв, тот снова умереть не может,

а наш слуга уж триста лет как мертв.

П е т е р. Простите, что вы такое несете? Кто — мертв?

Г р а ф  А л ь ф р е д (показывает на Барнабаша). Он.

П е т е р (сокрушенно). Иероним, коньяку!

П о э т (пьяный). Я пью ром, разрази меня гром!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О мой король…

П е т е р (кричит). Отстаньте от меня с вашим королем, не то схлопочете!

А д е л а (входя, слышит слова Петера). Как ты выражаешься, Петер!

П е т е р. А ты послушай, что он несет, тогда поймешь, кто прав.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Уж новый день настал, прекрасная принцесса.

Уж солнце поднялось. Так доброго вам дня.

А д е л а. Но, Петрик, он говорит вполне разумно!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ах, если б мир был полон дам прелестных

и Зевс однажды с неба соступил,

он всю бы власть свою одной вам отдал

и в ваши ручки молнии вложил.

А д е л а. Петрик, он говорит чудесно!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Когда б господь мне выбор предложил —

ваш поцелуй иль вечное блаженство,

я выбрал бы кораллы ваших уст

и смело в преисподнюю сошел.

А д е л а. О, продолжайте, продолжайте!

П е т е р. Иероним, еще один коньяк!

П о э т. Поэту — ром!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

И если б он у солнца отнял свет,

у месяца, у звезд — и отдал мне,

я все равно бы нищим оставался,

когда бы не сиянье ваших глаз.

А д е л а. Ах, Петер, Петрик, видишь, какой он умный! Подойдите ближе, о мой поэт. Можете меня поцеловать.

П е т е р. Я вам не помешаю?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О мой король, вы — властелин земли,

а я отныне звездами владею.

(Целует Аделу сначала в один, потом в другой глаз.)

П е т е р. Советую вам не говорить этого с такой уверенностью. Нынешние женщины за демократию и любят смену властей.

А д е л а. Стыдись, Петер! Пойдемте, мой милый.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Бывают в жизни редкие мгновенья,

когда ты сердцу подчиниться должен.

Простите же меня, о мой король.

П е т е р. Идите уж, идите, да не забудьте прихватить и эту умирающую лебедь.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Эй, Барнабаш! Граф Рихард ждет тебя.

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Я понял все. К чему так много слов?

Б а р н а б а ш  уходит.

П е т е р. À propos[20], герцог или как вас там. Вы что, так и будете ходить в этом мундире?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество…

П е т е р (перебивает). Да кончайте уж с этим «величеством»!

Граф Альфред грациозно кланяется.

Ладно, пошли. Идемте, Альфред!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О мой король!..

П е т е р. Вы опять?!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество…

П е т е р (сокрушенно махнув рукой). А, говорите что хотите. Зовите меня хоть казачьим атаманом. Мне теперь все равно. Пошли.

Все уходят.

Появляется директор  К о р о л ь, уже переодетый.

К о р о л ь. Психи? Я бы ничуть не удивился. Но, должен признаться, это начинает меня забавлять. Весьма возможно, что мы недооцениваем сумасшедших. Почти все гости разошлись, а я только сейчас начинаю по-настоящему веселиться. Музыка, играй!

Входит  И е р о н и м.

И е р о н и м. Пан генеральный директор! Пан генеральный директор!

К о р о л ь. Чего вам?

И е р о н и м. Пан генеральный директор, кто-то вырезал из большой картины, которая висит у нас в библиотеке, все фигуры.

К о р о л ь. Не болтайте, пожалуйста, чушь. Какой похититель картин станет вырезать из полотна фигуры?

И е р о н и м. Пан генеральный директор, но это правда. А в пыли на полу я обнаружил следы.

К о р о л ь. Какие еще следы?

И е р о н и м. Человеческие.

К о р о л ь. Ясно, что человеческие, но какие?

И е р о н и м. Говорю — человеческие!

К о р о л ь (отирает пот). Просто невероятно, как стало трудно находить с людьми общий язык! Сколько там этих следов.

И е р о н и м. Много.

К о р о л ь. Ага!

И е р о н и м. Трое мужских и один женский.

К о р о л ь. Выходит, всего четыре следа.

И е р о н и м. Нет, много.

К о р о л ь. Вот дьявольщина. Вы же сами только что сказали, что там три мужских следа и один женский.

И е р о н и м. Ну да. Много следов, оставленных тремя мужчинами и одной женщиной.

К о р о л ь (размышляет). Трое мужчин и одна женщина… Господи… ну конечно… ясное дело… я же говорил… это они!

И е р о н и м. Кто?

К о р о л ь. Те знатные господа, что пришли сюда посмеяться над нами.

И е р о н и м. Вполне возможно.

К о р о л ь. Мой секретарь еще тут?

И е р о н и м. Да. Собирает вещи.

К о р о л ь. Пошлите его ко мне.

И е р о н и м. Сию минутку, пан генеральный директор. (Уходит.)

К о р о л ь. Что за жизнь! Мало мне кровяных телец. Ведь сейчас их распалось не меньше дюжины. А мои нервы! Мои нервы! Сплошные заботы!! И никакой благодарности. Надрываешься, как ломовая лошадь, всего себя отдаешь семье, а «спасиба» не дождешься. Хоть бы детей сбыть с рук! Ведь это только говорится: взрослые! А разума — ни на полушку! Современная молодежь наберется ума, лишь когда он уже не будет нужен.

Входит  Р о з а л и я.

Р о з а л и я. Нельзя так вести себя с гостями, Аристид! Порой ты разговариваешь, точно конюх. Хорошо, что я застала тебя одного. Хоть все тебе выложу.

К о р о л ь. Ты думаешь, конюх не может сказать ничего путного?

Р о з а л и я. Тон, Аристид, главное — тон!

К о р о л ь. Ну конечно — тон! Ведь это порой единственное, чем культурный человек отличается от конюха.

Р о з а л и я. Аристид, я не желаю слышать твоих грубостей!

К о р о л ь. Если бы я мог перечислить тебе все, чего я не желаю, моя милая!

Р о з а л и я. Не забывай, Аристид, я была воспитана в английском благородном пансионе и знаю, как себя вести.

К о р о л ь. Интересно, почему именно девицы из пансиона лучше всех знают, как себя вести. Вас там учили приглашать в дом посторонних людей, о которых никто понятия не имеет, кто они и откуда?

Р о з а л и я. Не тебе меня учить приличиям. Что ты можешь знать о дипломатах!

К о р о л ь. Я знаю одно — эти дипломаты смеются над нами. Ну разве ж не издевательство называть Петера «величеством»?

Р о з а л и я. Боже, до чего ты туп!

К о р о л ь. Я — туп?

Р о з а л и я. Если б только это!

К о р о л ь. Что ты имеешь в виду?

Р о з а л и я. Ты даже не замечаешь — я в расцвете лет и тоже имею кое-какие права! А ты ничего не желаешь видеть! Ты обратил внимание, как разговаривал со мной граф? Нет? Как он за мной ухаживал… А у тебя в голове одни прибыли! Боже, зачем я испортила свою жизнь! Ах, граф Рихард — единственный, кто меня понимает!

К о р о л ь. Ты серьезно?

Р о з а л и я. Разве я не так же красива, как прежде?

К о р о л ь. Чего нет, того нет.

Р о з а л и я. Аристид!

К о р о л ь. Милая моя, тот, у кого взрослые дети, должен примириться с мыслью, что стареет.

Р о з а л и я. Но к тебе это не относится, правда? Думаешь, я не знаю, зачем ты ходишь на каждую новую оперетку?

К о р о л ь. Дорогая, нужно поддерживать развитие культуры. Бери пример с высокопоставленных политических деятелей.

Р о з а л и я. Только у вашей культуры почему-то должны быть голые ноги, не так ли? Конечно, ты можешь себе это позволить, ты ведь в самом соку. А я — я старею!

К о р о л ь. Милая Розалия, мужчина во многих отношениях отличается от женщины. Мужчина привлекателен вплоть до последнего дыхания. Вот в чем его основное отличие. Ваше очарование ослепительнее, зато наше дольше выдерживает.

Р о з а л и я. Как ты груб, Аристид!

К о р о л ь. Зачем скрывать правду!

Р о з а л и я. А я тебя до сих пор любила. Но теперь ты показал мне всю свою низость, весь цинизм. (Уходит.)

К о р о л ь. Вот вам — низость и цинизм! Правда в супружестве, как и в политике, до добра не доведет. Так разговаривать с больным человеком, у которого, nota bene[21], распадаются красные кровяные тельца! И пускай мне не рассказывают, что это дипломаты. Уверяю вас, если кто-то рассыпается в любезностях да еще ухаживает за пожилыми дамами, так он либо по уши в долгах, либо мошенник. Порядочный человек не станет паясничать. Но ясное дело, меня никто слушать не желает. Я кормлю всю семью, с утра до ночи не разгибаю спины, лишь бы обеспечить ей безбедное существование, надрываю здоровье — и в результате одна неблагодарность. Дни мои сочтены. У меня распадаются красные кровяные тельца. А нервы! Мои нервы!

Входит  Р ы л о.

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы. Чем могу служить, пан генеральный директор? Добрый день, пусть он будет счастливым и веселым, пан генеральный директор.

К о р о л ь. Вы уже тут?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, я уже тут.

К о р о л ь. Вы разослали на сегодня, вернее, на вчера все приглашения?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, я разослал на сегодня, вернее, на вчера все приглашения.

К о р о л ь (утирает пот). А дипломатический корпус вы тоже пригласили?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, дипломатический корпус я тоже пригласил. (Утирает пот.)

К о р о л ь. Не помните, позвали вы некого графа Рихарда из Святой Амелии?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, не помню.

К о р о л ь. Святые угодники!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, святые угодники…

К о р о л ь. Замолчите! Позвоните по телефону и выясните в посольствах, не представляет ли какую-нибудь страну граф Рихард из Святой Амелии. Повторите!

Р ы л о. Позвоню по телефону, пан генеральный директор, и выясню в посольствах, пан генеральный директор, не представляет ли пан генеральный директор… пан генеральный директор…

К о р о л ь. Сейчас меня хватит удар!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, сейчас вас хватит удар.

К о р о л ь (кричит). Вон!!!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, вон. (Идет к выходу.)

К о р о л ь. Это ужасно! (Кричит вслед Рылу.) Постойте! Нужно дать вам номера телефонов. Я иду с вами.

Р ы л о (остановившись). Вот именно, пан…

К о р о л ь (орет). Молчать!!!

Р ы л о (невозмутимо). Вот именно, пан генеральный директор, молчать.

К о р о л ь. Я… (Сокрушенно махнув рукой.) Пошли!

Уходя, сталкиваются с  м а р к и з о й  С и л ь в и е й, г р а ф о м  Р и х а р д о м  и  г р а ф о м  А л ь ф р е д о м.

Те удивленно разглядывают Рыло, одетого в модный дорожный костюм. Дворяне застывают в глубоком поклоне, К о р о л ь  и  Р ы л о  кланяются столь же низко и уходят.

Г р а ф  Р и х а р д.

Молчу, молчу. Но если сей наряд

хоть капельку достоин дворянина —

пусть я утрачу свой фамильный герб!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Прямые линии! И этот странный цвет!

Я полагаю, что на свете ныне

утрачен прежний утонченный вкус.

Ни мягких складок, ни жабо, ни буфов…

Изящества былого ни на грош!

Г р а ф  Р и х а р д.

И перевязи даже нет для шпаги,

а ведь без шпаги и мужчины нет.

Каких-то дыр натыкано повсюду,

а здесь…

(показывает на шею, имея в виду галстук)

…удавка, будто уж заране

ты к виселице должен привыкать.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вы, кажется, маркиза, загрустили?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах да, простите. Но наряды женщин

так откровенны — стыдно поглядеть…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Любезная маркиза, не волнуйтесь,

что модно, то и нравственно бывает.

Сперва — портные, а потом — мораль.

Входит  П е т е р.

П е т е р. Отлично!

М а р к и з а  С и л ь в и я, г р а ф  Р и х а р д  и  г р а ф  А л ь ф р е д. Ваше величество! (Застывают в придворном поклоне.)

П е т е р. Я вам кое-что скажу. Я вовсе не утверждаю, что не люблю посмеяться. Вовсе нет. Но так грубо издеваться над собой не позволю. Мне это начинает действовать на нервы.

Г р а ф  Р и х а р д.

О, не сердитесь, добрый наш король.

Сюда мы забрели издалека,

не знаем, как вас нынче величают.

Скажите нам — проявим мы иначе

свою готовность верно вам служить.

Исполним мы любые приказанья.

П е т е р. Он, кажется, всерьез так думает!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество…

П е т е р. Довольно, или я сделаю из вас такой первоклассный труп, что…

Г р а ф  А л ь ф р е д (с грациозным поклоном).

Король наш милосердный, что нам смерть?

Смерть — это ваша завтрашняя жизнь,

для нас она давно уж началась.

О наш король, могуча ваша власть,

но, будь она еще стократ сильнее,

все ж мертвого убить она не может.

П е т е р. Что вы опять несете? Кто тут собирается убивать мертвого?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вы смертию грозили нам сейчас.

П е т е р. Ну и что?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

А я, увы, уж три столетья мертв.

П е т е р. Час от часу не легче!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, не волнуйтесь, повелитель мой.

П е т е р. Пожалуйста, мадемуазель, прогоните их отсюда. У меня крепкие нервы, но, уверяю вас, никаких нервов не хватит, чтобы все это выдержать.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Прошу вас, повинуйтесь, господа.

Король устал и видеть вас не хочет.

П е т е р (берет ее за руку). Вы тоже издеваетесь надо мной, но хоть галантно.

Г р а ф  Р и х а р д.

В сомненье мы, ведь наш первейший долг —

быть рядом с королем в сей трудный час.

П е т е р. Ради всего святого, какой еще «трудный час»? Может, вы думаете, что я собираюсь рожать?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Что за слова…

(Прикрывает глаза.)

П е т е р. Простите, мадемуазель, я уж и сам не знаю, что говорю.

Г р а ф  Р и х а р д.

Распорядитесь знахаря прислать?

П е т е р. Нет, меня хватит кондрашка. Надо же — знахаря!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Прошу покинуть нас — король устал!

Г р а ф  Р и х а р д  и  г р а ф  А л ь ф р е д.

Ваше величество!

(Уходят.)

П е т е р. Это просто ужасно!

М а р к и з а  С и л ь в и я (нежно).

О бедный мой король!

П е т е р (успокоившись). Поцелуйте меня!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, нет…

П е т е р (кричит). Целуйте же!

Маркиза Сильвия целует его в лоб, Петер хватает ее и в диком порыве начинает целовать.

Входит директор  К о р о л ь.

К о р о л ь. Бог в помощь!

П е т е р. Но позволь, отец!..

К о р о л ь. Не обращайте внимания. Нынешняя молодежь настолько бездуховна, что когда молодые люди остаются вдвоем, им, чтобы не скучать, приходится целоваться. Нынче поцелуи заменяют беседу.

П е т е р. От имени молодого поколения заявляю протест. Пойдемте, мадемуазель. Не позволим оскорблять надежду нации.

К о р о л ь. А разве я не прав? Вы уже представить себе не можете, сколько ухищрений требовалось в наши времена, чтобы ухаживать за девицей. Не так-то это было просто. Звездочки, луна — это только начало… Надо было помнить наизусть стишки и в каждую фразу ввернуть какую-нибудь цитату. Это был первый признак интеллигентности. А нынче? Ну, признайтесь, говорили вы об искусстве?

П е т е р (угрюмо). Делать нам нечего!

К о р о л ь. Вот видишь. А знаете вы, к примеру, что такое сюрреализм?

П е т е р. Ты-то уж наверняка знаешь.

К о р о л ь. Не знаю, но читал о нем лекцию в клубе. Теперь в порядке вещей — говорить о том, чего не понимаешь.

П е т е р. Да, тут нужна недюжинная натура.

К о р о л ь. Какая там «натура»? Теперь никто ни в чем не разбирается, а дела идут. Хоть и под гору, но это не так уж важно.

П е т е р. Спасибо за поучение. Но прости, у нас неотложный разговор. Прошу вас, мадемуазель. Мы идем пить. (Предлагает ей руку.)

О б а  уходят.

К о р о л ь. Идите, идите… Ну и нравы у этого поколения. А все норовит вперед, все вперед! Пустоту в голове я бы им еще простил. Но зачем делать из этого политическую программу?! Мы-то и правда уже стареем. И у нас распадаются красные кровяные тельца. Да если бы только это! Главное — нервы! Нервы!

Входит  Р ы л о.

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ваши нервы.

К о р о л ь. Все сделали?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, все сделал.

К о р о л ь. Ну и что?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, ну и что?

К о р о л ь. С ума сойдешь!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, с ума сойдешь!

К о р о л ь (орет). Довольно!

Р ы л о. Вот именно…

К о р о л ь (подскакивает, хватает его за лацканы пиджака). Молчать! Слушайте меня… Молчать! Ни слова! И если еще хоть раз… молчать!.. вы мне так по-идиотски ответите… молчать!.. я упрячу вас в тюрьму, ясно? Молчать! Знаете, ради чего я вас держу? Не знаете! Что? Вам не хватает ума, чтобы это понять, ясно? Молчать! Я вам скажу. Я держу вас как знамение времени, ясно? Чтобы мои дети видели, как выглядит человек, который всегда и со всем соглашается. Я могу делать что хочу, а вы будете ходить за мной следом, как пес. Понимаете? Молчать! Вы из тех, кто выдрессирован, и потому всю свою жизнь будете только тявкать да вертеть хвостом. Молчать! Вы хоть знаете, что такое думать? Не знаете! Молчать! Вы из тех, с кого довольно и шляпы, голова при этом не требуется! Да что я, собственно, так разволновался. Вы звонили в посольство?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, звонил.

К о р о л ь (нетерпеливо). И что же?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, и что же?

К о р о л ь. О господи!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, о господи!

К о р о л ь (орет). Молчать! Теперь звоните в полицию.

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, теперь я позвоню в полицию.

К о р о л ь (стирает пот). Дружище, вам бы служить агентом похоронного бюро. Из-за вас, того и гляди, окочуришься. Хорошенькая будет жизнь у вашей жены! Есть у вас хоть девушка?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, у меня есть девушка.

К о р о л ь. И она еще не выставила вас за дверь?

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, еще не выставила.

К о р о л ь. Кто же эта героиня?

Р ы л о. Барышня Адела, пан генеральный директор!

К о р о л ь (вытаращив глаза, ловит раскрытым ртом воздух, потом дико вопит). Вон!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, вон. (Уходит.)

К о р о л ь. Этому человеку я больше не позволю произнести ни слова.

Входят  Р о з а л и я, А д е л а, П е т е р, м а р к и з а  С и л ь в и я, г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д, п о э т, И е р о н и м  и, по желанию режиссера, н е с к о л ь к о  с т а т и с т о в.

Р о з а л и я. Аристид! Опять ты о политике! Я всегда говорю: на свете есть две вещи, о которых каждый мужчина думает, будто он в них что-то смыслит, — женщины и политика.

К о р о л ь. И наоборот, на свете нет ни одной вещи, о которой бы каждая женщина не думала, будто она в ней что-то смыслит.

Р о з а л и я. Аристид!

К о р о л ь. Что я такого сказал?

Р о з а л и я. Прошу вас, господа, извольте присесть к столу, отведать нашего скромного угощения.

К о р о л ь. И немного рейнвейна.

П е т е р. И немного коньяку.

А д е л а. Я бы попросила яичный коктейль.

П о э т. А я бы выпил чистого рому, рому, рому, рому. Это вдохновляет.

Р о з а л и я. Иероним, налейте господам.

Иероним наливает.

Я поухаживаю за дамами. Адела, предложи нашим гостям сандвичи.

П е т е р. Ваше здоровье!

Г р а ф  Р и х а р д.

Ваши величества…

П е т е р (маркизе Сильвии). Прошу вас, не спускайте с меня глаз. Я могу чем-нибудь трахнуть этого господина.

Г р а ф  Р и х а р д.

…сиятельные господа и дамы!

К о р о л ь. Опять понес!

Г р а ф  Р и х а р д.

Давайте вспомним старый наш обычай

и чашу первую нектара золотого

за нашего подымем короля.

Любой стране, любому государству

он богом дан — и да пребудет вечно.

И пусть перевернется белый свет,

пусть солнце ясное навек померкнет в небе,

лишь только б здравствовал король великий —

мы под его лучами будем греться,

его тепло рассеет ночь и мрак.

П е т е р. Святые угодники!

Г р а ф  Р и х а р д.

О мой король, ведите свой народ,

даруйте мир ему или войну.

Примите наши жизни и сердца

и долго, долго нас не покидайте.

За ваше счастье — этот тост заздравный,

пусть вечно правит наш властитель славный!

К о р о л ь. Ну просто цирк!

А д е л а. Как по нотам! Теперь вы, Альфред!

П е т е р. Она уже зовет его Альфредом! Господа, я ничего не имею против вашего красноречия. Только, пожалуйста, изберите его предметом кого-нибудь другого. Говорите о женщинах, о любви, о вине — о чем хотите. Но меня оставьте в покое.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О, ваше слово для меня закон.

П е т е р. Нет, нынешнего вечера я не переживу.

П о э т. Говорите о роме. Это вдохновляет. Рому, рому, рому!

К о р о л ь. Об этом надо говорить под музыку. Эй, музыканты, хоть уже утро, вы все-таки не спите!

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь.

К о р о л ь. Ну, где там музыка? Музыканты, играйте!

Музыка.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Источник грез! Волшебное вино!

Ты всех нас переносишь в мир иллюзий!

Пусть говорят, что миром правит ум

и нет в нем места для воздушных замков,

но нам всего дороже королевство,

где мы от бед прибежище находим.

Прошу, король мой, дамы, господа, —

поднимем наши пенистые чаши,

дань восхищенья отдадим вину!

Оно пьянит нас больше, чем любовь,

и не приносит разочарований!

К о р о л ь. Надо, чтобы кто-нибудь это записал.

П е т е р. Дружище, не делайте пауз, не то какая-нибудь дама перебьет вас и больше вам рта не дадут раскрыть.

Р о з а л и я. Петер! Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь.

А д е л а. Не мешайте ему! Дальше!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Король великий, дамы, господа!

Мозг в голове — прекраснейшая вещь,

еще прекрасней винные пары.

Ведь разум зачастую и опасен,

его скрывать от посторонних нужно,

когда над миром воцарится глупость.

И тут вино — надежная защита.

Болтай, что хочешь — пьяному простят.

Вино, вино, хвала тебе и слава!

К о р о л ь. Браво! И такого человека я считал ненормальным!

Г р а ф  Р и х а р д.

Пусть растет виноград,

золотой и пурпурный,

пусть все ангелы пьют

и святые на небе

и молитвы вину

вдохновенно слагают.

Пьют.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Король великий, дамы, господа!

Любовь в сердцах — прекраснейшая вещь,

еще прекрасней, если в сердце — хмель.

Препятствием подчас любовь бывает,

когда хотим мы нечто совершить,

что себялюбием грешит немного.

Но вместе с тем есть много преступлений,

свершенных под эгидою любви.

Любовь подчас нам кажется шкатулкой,

украшенной брильянтами и златом,

а в той шкатулке — море горьких слез.

Но эта чаша золотистой влаги

нас переносит в мир счастливой сказки,

где нет ни голода, ни слез, ни горя.

В моем бокале места нет рыданьям,

в нем только радость вечная поет.

Вино, вино, хвала тебе и слава!

В с е (поют).

Пусть растет виноград,

золотой и пурпурный,

пусть все ангелы пьют

и святые на небе

и молитвы вину

вдохновенно слагают.

Пьют.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Король великий, дамы, господа!

Искусство — тоже неплохая вещь,

но все ж прекрасней терпкое вино.

Порой искусство ползает в пыли

и словно раб покорный пятки лижет,

фальшивой видимостью ложь скрывая.

А эта чаша золотистой влаги

внушает нам ту искреннюю смелость,

с которой правду миру говорят.

О, если б это делало искусство!

Вино, вино, хвала тебе и слава!

В с е (поют).

Пусть растет виноград,

золотой и пурпурный,

пусть все ангелы пьют

и святые на небе

и молитвы вину

вдохновенно слагают.

Пьют.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

И если песнь моя порою неискусна,

виной — вино, сковавшее язык.

(Кланяется и садится.)

Аплодисменты.

К о р о л ь. Это у вас неплохо получилось!

П о э т. Я протестую против одного — вы отдаете предпочтение вину перед более крепкими напитками.

П е т е р. Перед такими, например, как ром.

Р о з а л и я. Воздайте хвалу алкоголю — и мужчина достанет вам звезду с неба.

К о р о л ь (растроганный). Благородная Розалия, быть мужчиной — не такая легкая вещь. Удел мужчины трагичен. Все на свете против нас, лишь алкоголь никогда нам не изменит.

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

К о р о л ь. Иероним, налей!

П о э т. Мне чистого рому. Это вдохновляет. Ром…

Г р а ф  Р и х а р д (поднимает бокал, со звоном ударяя перстнем о хрусталь).

Ваше величество…

П е т е р. Картина вторая. Занавес поднимается.

А д е л а. Мне сегодня чудо как весело!

Р о з а л и я. И прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

Г р а ф  Р и х а р д.

Ваше величество…

П е т е р. Сильвия, налейте мне коньяку. Все время подливайте мне коньяку. И пускай меня зовут хоть казачьим атаманом. Мне уже наплевать! Музыка!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Я стар уже, я дряхлый человек.

Я поседел на службе королевской.

И это на слова дает мне право,

с которыми, хочу я обратиться

к великому и мудрому владыке.

О мой король! Превратны наши судьбы.

Победа нынче — завтра пораженье.

Сегодня чернь тебя боготворит —

а завтра проклинать нещадно будет.

Ее приязнь, как женская любовь,

капризна и непостоянна.

Так слушай же, король, я дам совет!

Толпу, как женщину, склоняй к любви,

предстать пред ней старайся в лучшем свете,

будь щедр на комплименты и признанья,

осыпать милостями обещай —

ведь от посулов ты не обеднеешь.

П е т е р. Да вы порядочный пройдоха, почтенный!

Р о з а л и я. Ах, сударь, вы, право же, вероломны! (Остальным.) Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

Г р а ф  Р и х а р д.

Теперь же будь внимателен вдвойне

к моим словам. И, укрепив свой трон,

будь милостив, но в меру, как с женою,

разумен, — но и тут не чересчур —

за признак старости сочтут чрезмерный ум.

Вся мудрость в том, чтоб угождать капризам.

К о р о л ь. Ваше здоровье! Сразу видно женатого человека.

Р о з а л и я. Аристид!

П е т е р. Вы могли бы хоть сейчас стать редактором.

Г р а ф  Р и х а р д.

Еще один совет, о мой король.

Надеюсь я, сиятельная мудрость

простит мне несколько отважных слов.

Кто слушает советы — тот сильнее,

чем тот, кто все решает в одиночку.

Так будь здоров, и бог тебя храни.

П е т е р. В конце концов, почему бы нам и не присоединиться к этому тосту? В ваших словах, право, что-то есть.

Р о з а л и я. Мы, женщины, за подобные нападки на слабый пол пить не будем.

А д е л а. Предлагаю: пусть одна из нас им за это отомстит. А поскольку сама я таким старинным, слогом изъясняться не умею, пускай за всех нас выскажется Сильвия. Идет?

Р о з а л и я. И без пауз, пожалуйста. С мужчинами можно разговаривать, лишь когда не даешь им рта раскрыть.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

К чему вам, дамы, обсуждать мужчин?

Они ведь для того и есть на свете,

чтоб женщина не оставалась девой.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Но, милый граф, теперь за нами слово.

Я вспоминаю старую легенду,

которая наш спор легко решит.

Когда творец, вселенную создав,

взгляд обратил на дело рук своих,

на птичек, на зверушек, на цветы,

на горы, на луга и на потоки,

на ветер, звезды, солнце и на твердь, —

он всюду замечал несовершенство,

изъяны, неполадки, недоделки.

Не все пернатые умеют петь,

не все зверье лесное безопасно,

в прекраснейших цветах таится яд.

П е т е р. Я сгораю от любопытства, какой во всем этом смысл.

А д е л а. Тсс! Мужчины лишены слова.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Вода в реке грязна и холодна,

а ветер все ломает, рвет и мечет…

И мудрый бог сказал себе тогда:

коль в мире зло разбросано повсюду,

его всего труднее одолеть.

И зло решил собрать он воедино:

взял грязь и холод у текущих рек,

яд — у цветов, и хищный нрав зверей,

и карканье — у безголосых птиц,

и дикость ветра — все в одно вложил,

чтоб видеть воплощенье зла живое.

Вот как всевышний сотворил мужчину.

А д е л а. У мужчин имеются возраженья?

П е т е р. Со всей ответственностью заявляю: с начала и до конца все это — чистая выдумка.

Р о з а л и я. Дорогой сын, словами делу не поможешь!

К о р о л ь. Но постойте! Если господь бог все зло вложил в мужчину, почему еще остались ядовитые цветы, грязные реки и тому подобное? Что-то у вас, мадемуазель, не сходится!

П е т е р. По-моему, тут снова было доказано, что женщина лишь тогда находчива и остроумна, когда молчит.

Р о з а л и я. Петер!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Боюсь, вы проиграете, маркиза.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Но, господа, ведь это не конец.

Д а м ы. Замечательно!

П е т е р. Когда начинает говорить женщина, можно подумать, что лопнула водопроводная труба.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ходил по свету сей ужасный муж,

взор холоден, и ядовита речь,

и все поступки дикости полны.

Тут стал наш добрый бог его жалеть

и вознамерился помочь бедняге.

Вот вечером, когда, прощаясь с солнцем,

запахли травы и запели птицы,

господь сказал себе: «Быть может, он

не так уж безнадежен, как казалось.

Смотри-ка, улыбаются уста,

не может тварь без сердца улыбаться…»

И так решил: все то благое в нем,

что, очевидно, стало по ошибке

частицею дрянной мужской натуры,

его заставит плакать над собой

и оградит от горших испытаний.

Из лучшего, что в нем самом сокрыто,

ему в утеху женщину создам.

Д а м ы. Замечательно!

П е т е р. Но в остальном вы вполне здоровы, не правда ли, маркиза?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

И рек: «О дева, будь ему отрадой».

К о р о л ь. Ничего себе — отрада!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

И молча женщина несла свой крест,

пока господь не сжалился над нею

и не вернул все в изначальный вид,

одно условие притом поставив:

тогда лишь будет совершенен муж,

когда судьбу он женщине вручит.

П е т е р. Вот, оказывается, отчего так тошно жить на свете!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

И потому два сорта есть мужчин:

одни из них уже давно женаты,

и все их благородство — от жены.

Другие в свинстве по уши погрязли

и ждут, когда их женщина спасет.

К о р о л ь. В болото нас!

А д е л а. Да здравствуют женщины! (Поднимает бокал.)

П е т е р. Я уже готов пить за все что угодно.

Все пьют.

А д е л а. А теперь — снова танцевать. Не то наши мужчины совсем перепьются. Пойдемте танцевать в сад. Там такая красотища!

К о р о л ь. К сожалению, мне придется остаться здесь. У меня работа.

Р о з а л и я. Теперь? На рассвете?

К о р о л ь. Вот именно. Теперь. На рассвете.

Р о з а л и я. Аристид, через десять минут я жду тебя в саду.

К о р о л ь. Но…

Р о з а л и я. Я сказала, и точка. Прошу вас, господа.

Мужчины подают дамам руки. Все направляются в сад.

А д е л а. До свидания, папа.

К о р о л ь. До свидания!

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д. Ваша милость! (Низко кланяются и пятятся, не разгибая спины.)

Все, кроме Короля, уходят.

К о р о л ь. Всего наилучшего, благородные господа!.. Ну, теперь я в самом деле хотел бы узнать, что это за люди. Они вовсе не глупы. А таких нынче в наших кругах днем с огнем не сыщешь.

Входит  Б а р н а б а ш.

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

К о р о л ь. Изволите быть заикой или тоже делаете из меня шута горохового?

Б а р н а б а ш. Т-т-т…

К о р о л ь. Вы кто?

Б а р н а б а ш. С-с-с-с…

К о р о л ь. Маркиз?

Б а р н а б а ш (отрицательно качает головой). Н-н-н-н…

К о р о л ь. Барон?

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

К о р о л ь. Но наверняка уж дворянин, не так ли?

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

К о р о л ь. А что это у вас за мундир?

Б а р н а б а ш. Л-л-л-л…

К о р о л ь. Да ведь я, дорогуша, вас не понимаю.

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

К о р о л ь. Я вижу, вы стараетесь изо всех сил, но какой толк, если у вас получается какой-то собачий лай.

Входит  И е р о н и м.

И е р о н и м. Пан полицейский инспектор Твердолобый!

К о р о л ь. Уже? Прошу, прошу.

Входит  Т в е р д о л о б ы й, деревянно кланяется.

Приветствую вас, пан инспектор. Извольте присесть.

Твердолобый делает отрицательный жест.

К делу. Речь идет о…

Т в е р д о л о б ы й. Знаю.

К о р о л ь. Вас уже информировали?

Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу сказать ничего определенного.

К о р о л ь. Я к вашим услугам.

Т в е р д о л о б ы й. Воры?

К о р о л ь. Видите ли… у нас тут бал-маскарад. И вдруг появились три господина и одна дама.

Т в е р д о л о б ы й. Какие у них волосы?

К о р о л ь. Белые.

Т в е р д о л о б ы й. Ergo[22], старики.

К о р о л ь. Вовсе нет. Ergo, парики. Они в маскарадных костюмах.

Т в е р д о л о б ы й. Достаточно. Где они?

К о р о л ь. Только что пошли в сад.

Т в е р д о л о б ы й. Позовите их, пожалуйста.

К о р о л ь. Иероним! Позови господ из сада.

И е р о н и м. Слушаюсь, пан генеральный директор. (Уходит с Барнабашем.)

Т в е р д о л о б ы й. Женаты?

К о р о л ь. Кто?

Т в е р д о л о б ы й. Вы.

К о р о л ь. Да.

Т в е р д о л о б ы й. Дети?

К о р о л ь. Двое.

Т в е р д о л о б ы й. Маленькие?

К о р о л ь. Большие.

Т в е р д о л о б ы й. Точнее.

К о р о л ь. Такие. (Показывает от земли.)

Т в е р д о л о б ы й. Сколько?

К о р о л ь. Чего?

Т в е р д о л о б ы й. Лет.

К о р о л ь. Двадцать и двадцать семь.

Т в е р д о л о б ы й. Стало быть, сорок семь.

К о р о л ь. Пардон. Девочке — двадцать, парню — двадцать семь.

Т в е р д о л о б ы й. Знаю. В сумме — сорок семь, понимаете?

К о р о л ь. Понимаю, но…

Т в е р д о л о б ы й. Позже. Пока я не могу сказать ничего определенного.

Входит  в с е  о б щ е с т в о  вместе  с  Б а р н а б а ш е м.

Р о з а л и я. Аристид! Что это значит?

К о р о л ь. Позвольте представить уважаемому обществу пана полицейского инспектора Твердолобого.

Р о з а л и я. Инспектора? Аристид! Инспектора? Очень приятно, пан инспектор. Могу вам что-нибудь предложить?

Т в е р д о л о б ы й. Я на службе. Которые?

К о р о л ь. Вот эти, пан инспектор. (Показывает на дворян.)

Т в е р д о л о б ы й (подходит к графу Рихарду, хватает его за камзол). Ваше имя?

Г р а ф  Р и х а р д. Господин?!.

Т в е р д о л о б ы й. Ваше имя! Быстро, без размышлений.

Г р а ф  Р и х а р д.

Граф Рихард, из Амелии Святой,

посланник папы, королевский канцлер,

владелец Леванты и Деветсила.

Т в е р д о л о б ы й (орет). Что вы себе позволяете? Вам известно, что я должностное лицо? Ничего, в полиции у вас пропадет охота острить!

Г р а ф  Р и х а р д.

За оскорбление мне платят кровью.

Подай скорее шпагу, Барнабаш!

П е т е р. Удивительный человек!

П о э т. Он меня вдохновляет.

Т в е р д о л о б ы й. Вы угрожаете мне шпагой? Да я прикажу вас арестовать! Понятно? Прикажу вас арестовать!

Г р а ф  А л ь ф р е д (Петеру).

Ваше величество… все эти оскорбленья…

П е т е р. Послушайтесь доброго совета, кончайте с этим величеством. Господин — из полиции.

Г р а ф  Р и х а р д.

Неужто позабыт обычай старый,

что оскорбленье гостя в вашем доме

есть оскорбленье также и для вас?

Как вижу, честь отныне не в почете.

Ваше величество, мы дом ваш покидаем.

Т в е р д о л о б ы й. Стоять! Ни с места! Выходить никому не разрешается! (Орет.) Не трогать саблю!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Бог мне судья, но я покуда — граф

и не стерплю такого обращенья.

(Обнажает шпагу.)

Т в е р д о л о б ы й. Уберите саблю! Это обойдется вам не меньше, чем в два года! Говорю, немедленно уберите саблю, или меня хватит удар и вы заработаете пожизненное заключение.

П е т е р. Серьезно, не играйте с огнем! Послушайтесь его!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Я подчинюсь приказу короля!

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

Т в е р д о л о б ы й. Не мешайте следствию, сударыня. (Королю.) Необходимо составить протокол.

К о р о л ь. Рыло!

Р ы л о. Вот именно, пан генеральный директор, Рыло!

К о р о л ь. Пан инспектор будет диктовать вам протокол.

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор будет диктовать мне протокол.

Т в е р д о л о б ы й. Возьмите карандаш и пишите.

Р ы л о. Вот именно, я возьму карандаш…

Т в е р д о л о б ы й. Довольно. Сразу видать, что вы интеллигентный. (Подходит к графу Рихарду.) Год рождения?

Г р а ф  Р и х а р д.

Господня лета тысяча шестьсот двадцать девятого.

Т в е р д о л о б ы й (удивленно). Что?

П е т е р. Этот человек бесподобен.

П о э т. Он меня прямо-таки вдохновляет!

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

Т в е р д о л о б ы й. Не мешайте следствию, сударыня. (Рихарду.) Еще раз спрашиваю. Год рождения?

Г р а ф  Р и х а р д.

Господня лета тысяча шестьсот двадцать девятого.

А д е л а. Красота!

Т в е р д о л о б ы й (кричит). Что вы себе позволяете? Я прикажу немедленно вас арестовать!

Г р а ф  Р и х а р д.

О господа, какой обычай странный:

покойников — и тех сажать в темницы!

Т в е р д о л о б ы й. Что вы несете? Кто тут умер? Что это значит?

Г р а ф  Р и х а р д.

Не более не менее того,

что мертв я, господа, уж три столетья!

П е т е р. Такого я еще не слыхивал!

Т в е р д о л о б ы й. Нда… Не стану тратить на вас время. У меня дома дети… Сейчас меня хватит удар… (Подбегает к Барнабашу.) Ваше имя! Быстро, без размышлений!

Б а р н а б а ш. Б-б-б-б…

Т в е р д о л о б ы й (орет). Что вы себе позволяете?

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Т в е р д о л о б ы й. Хватит! Такого со мной еще не бывало!

К о р о л ь (Твердолобому). Мне кажется, они сумасшедшие.

Т в е р д о л о б ы й (лицо его просветлело). Знаю, но пока не могу сказать ничего определенного.

К о р о л ь. Но что нам делать?

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

Т в е р д о л о б ы й. Постарайтесь их незаметно задержать, я пойду выясню, из какого сумасшедшего дома они сбежали.

К о р о л ь. Вы хотите нас оставить… с ними?

Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу сказать ничего определенного. Мое почтение! (Уходит.)

Р о з а л и я. Это подорвет наше положение в обществе! Аристид! Аристид! Как ты мог допустить, чтобы эти люди так нас осрамили?

К о р о л ь. Тише! Ты слышала — мы должны незаметно их задержать. Иероним! Вина!

Р о з а л и я. Прошу вас, угощайтесь, угощайтесь!

П о э т. Мне — чистого рому. Это вдохновляет.

Г р а ф  Р и х а р д (Петеру).

Позвольте нам, великий наш владыка,

уйти туда, откуда мы пришли.

Мир уж не тот. Я проиграл пари.

Не допустил бы в наши дни король,

чтоб в доме у него схватили гостя.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Да, время уходить. А вы, маркиза?

Что изберете ныне — жизнь иль смерть?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, господа, воротимся назад!

К о р о л ь. С какой стати?! Только теперь начинается настоящее веселье! А потом, мы не имеем права вас отпустить!

Р о з а л и я. Аристид! Ты ведь должен был сделать это незаметно!

К о р о л ь. Я и делаю незаметно.

Г р а ф  Р и х а р д.

И это означает — мы в плену!

К о р о л ь. Послушайте, все выяснится…

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Так это ваш приказ, о мой король?

П е т е р. Мне и в голову такое не приходило!

Г р а ф  Р и х а р д.

Гей! Ну, тогда иное дело!

Сюда! Насилие над королем!

Скорее шпагу, Альфред! Барнабаш!!

Взяв под защиту короля, маркизу,

пробьемся мы с оружием в руках!

Все трое, обнажив шпаги, окружают Петера и маркизу Сильвию.

К о р о л ь. Ради всего святого! Не сходите с ума!

Р о з а л и я. Они перебьют нас!!

Г р а ф  Р и х а р д.

Прошу собравшихся освободить нам путь!

В противном случае мы пустим в ход оружье.

П е т е р. Господа! Эй, господа! Не валяйте дурака!

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д.

Приказывай, наш дорогой король!

П е т е р. Присядьте-ка сюда, вот сливовица, для вас, мадемуазель, яичный коктейль, и не шумите, ради бога! (Шепчет им.) Я вас отсюда выведу. Не бойтесь.

Г р а ф  Р и х а р д.

Король велел. Вложите шпаги в ножны!

Маркиза Сильвия присаживается на то место, которое ей указал Петер.

Граф Рихард и граф Альфред встают рядом с нею.

К о р о л ь. И музыку! Эй, музыканты, не спать!

Р о з а л и я (поэту). Мэтр, не будете ли вы так любезны почитать нам какое-нибудь из своих произведений.

П е т е р. Опять?

Р о з а л и я. Прошу вас, мэтр…

А д е л а. Я была в таком восторге от ваших последних стихов…

П о э т. О-о-о-о…

Р о з а л и я. Прошу вас…

П о э т. У-у-у-у…

К о р о л ь. Прошу вас…

П о э т. Уступая общей просьбе, я прочту самое лучшее свое стихотворение, которое я назвал «Одой современности».

Г р а ф  Р и х а р д. «Ода современности?»

Г р а ф  А л ь ф р е д. Шпаги наголо!

Обнажают шпаги.

Поэт вскакивает на возвышение, начинает играть музыка. Когда говорит поэт, в музыке преобладают барабаны, пассажи дворян сопровождает мелодия песни Барнабаша из эпилога.

П о э т.

Эпохи сын, собой горжусь по праву!

Все, что мне нужно, силою возьму.

Хмельные головы наш век венчает славой,

и человек не верит ничему.

Во славу ночи, музыка, играй!

Погасни, солнце! Ярче, ток, сияй!!! —

кричу я, современный человек.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д (с обнаженными шпагами, в их тоне — явная ирония).

Рей же, рей, наш гордый флаг!

Звучи победный туш!

Мы разогнали мрак?

Нет больше подлых душ?

Так рей же, флаг наш, вновь!

Так рей же без конца!

Открыты все сердца?

И в них горит любовь?

П о э т.

Эпохи сын, собой горжусь по праву!

Все, что мне нужно, силою возьму!

Хмельные головы наш век венчает славой,

и человек не верит ничему.

Я самолеты в облака вознес

и головой почти касаюсь звезд!

Поэты, сочиняйте некролог!

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д.

Рей же, рей, наш гордый флаг!

Звучи, победный туш!

Наш эгоизм — наш враг.

Нет больше злобных душ?

Так рей же, флаг наш, вновь!

Так рей же без конца!

Открыты все сердца?

И в них горит любовь?

П о э т.

Эпохи сын, собой горжусь по праву!

Все, что мне нужно, силою возьму!

Хмельные головы наш век венчает славой,

и человек не верит ничему.

Сегодня умер бог! Мы верим лишь в себя!

Я одинок и сам себе судья.

Художники, за кисти и палитры!

Вот истинный мой лик под маской хитрой!

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д.

Рей же, рей, наш гордый флаг!

Звучи, победный туш!

Безверие? Пустяк!

Пустое чванство? Чушь!

Так рей же, флаг наш, вновь!

Так рей же без конца!

Открыты все сердца?

И в них горит любовь?

П о э т.

Эпохи сын, собой горжусь по праву!

Все, что мне нужно, силою возьму!

Хмельные головы наш век венчает славой,

и человек не верит ничему.

Весь мир — у моих ног.

Я наг и одинок.

Гляжусь в ночную тьму!

Что захочу — возьму!

Звучи, победный марш!

Звучи, победный крик!

О век бездушный наш,

вот истинный твой лик!

Музыка.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Сад. В центре его — беседка.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д  и  м а р к и з а  С и л ь в и я, в старинных нарядах, предводительствуемые  А д е л о й  и  П е т е р о м, тихонько выходят на сцену, за ними — Б а р н а б а ш.

Сумерки. Быстро темнеет.

П е т е р. Тсс! Коли уж мы и впрямь решили вам помочь, так хоть не шумите, ладно?

А д е л а. Тсс!

М а р к и з а  С и л ь в и я. Тсс!

Г р а ф  Р и х а р д. Тсс!

Г р а ф  А л ь ф р е д. Тсс!

Б а р н а б а ш. Т-т-т-т…

Г р а ф  Р и х а р д.

Я знаю: «тсс» хотел ты нам сказать.

К чему так много слов?..

П е т е р. Тсс! (Прислушивается.) Надеюсь, нас не заметили.

А д е л а. Что теперь?

П е т е р. Беседка не заперта?

А д е л а. А бог ее знает. Мы ведь сюда никогда не ходим.

Г р а ф  Р и х а р д.

Открой нам дверь живее, Барнабаш.

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Г р а ф  Р и х а р д.

Я знаю сам. К чему так много слов?

Г р а ф  А л ь ф р е д. Тсс!

Барнабаш медленно, на цыпочках подходит к беседке. Берется за дверную ручку, старая дверь с грохотом падает наземь.

П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!

А д е л а. Тсс!

П е т е р. Тсс!

В с е. Тсс!

П е т е р. Пусть этот человек сейчас же вернется — он поднимет на ноги весь дом!

Г р а ф  А л ь ф р е д. Барнабаш, назад!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

П е т е р (яростно шепчет). Тише!

Барнабаш возвращается к остальным. Все замерли и напряженно прислушиваются. Вдали сверкает молния, слышен удар грома.

Только этого нам недоставало!

А д е л а. Будет дождь.

П е т е р. Не пугай!

Г р а ф  Р и х а р д.

Гроза нам не страшна. Бывают вещи хуже.

Еще в году…

П е т е р. Тихо, папаша!

А д е л а. Дождь уже начинается.

П е т е р. Укроемся в беседке.

Все на цыпочках заходят в беседку.

А д е л а. Тут ужасно темно. Посветить нечем?

Г р а ф  Р и х а р д.

Зажги скорее свечи, Барнабаш.

Барнабаш входит в беседку последним, споткнувшись о ступеньку, с грохотом падает.

П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!

А д е л а. Тсс!

В с е. Тсс! (Напряженно прислушиваются.)

Ослепительная молния, сильный удар грома.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Тут так таинственно!

П е т е р. Не бойтесь. Сейчас будет светло. Где свечи?

Б а р н а б а ш. П-п-п-п… (Подает свечи.)

П е т е р. Тише! Дайте-ка их сюда. Рассаживайтесь вокруг стола. (Зажигает свечи в канделябрах, ставит их на стол.)

Все усаживаются и неподвижно застывают вокруг стола… Весь стол должен быть виден через дверной проем. Позади — окно, в котором часто сверкают молнии. Тишина.

А д е л а. Давайте поговорим о чем-нибудь.

П е т е р. О чем?

А д е л а. Все равно.

Весь дальнейший разговор ведут неподвижные фигуры. Единственное движение — мерцающий свет свечей в двух канделябрах.

П е т е р (застыв как истукан, графу Рихарду). Откуда вы, собственно, взялись?

Г р а ф  Р и х а р д (тоже сидит неподвижно).

Из библиотеки.

П е т е р (не понимает). Что?

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Из библиотеки, король мой. Прежде

спокойно мы висели на стене.

П е т е р. Что за чушь вы несете? Где висели?

Г р а ф  А л ь ф р е д (не двигаясь).

На стене.

Ослепительная вспышка молнии и удар грома.

П е т е р. Это ужасно. Не морочьте мне голову хоть здесь.

А д е л а. И правда. Говорите разумно. Я начинаю вас бояться.

Припустил сильный дождь, капли стучат в крышу беседки. Гремит гром.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Его величество не в силах мне поверить?

П е т е р. Господи, да отстаньте же с этим величеством!

А д е л а (неподвижно застыв). Ах, Петер, как будто ты не понимаешь — они… Объясни им, что никакое ты не величество.

П е т е р (сидя все так же неподвижно). Послушайте, я — Король…

Г р а ф  Р и х а р д (не двигаясь). Слава!

Г р а ф  А л ь ф р е д (не двигаясь). Слава!

М а р к и з а  С и л ь в и я (не двигаясь). Да здравствует король!

П е т е р. Господи спаси и помилуй, я…

Ослепительная молния, сильный удар грома.

Это ужасно!

А д е л а (нервно, но не двигаясь). Объясни же им, наконец!

П е т е р. Так вот, хоть я и Король…

Г р а ф  Р и х а р д (не двигаясь). Виват!

Г р а ф  А л ь ф р е д (не двигаясь). Hoch![23]

П е т е р. Погодите… меня только так зовут. Я Король, но это всего лишь моя фамилия.

Снова молния и гром.

Граф Альфред (продолжая сидеть неподвижно).

Отсюда явствует, что не владыка ты?

П е т е р (отирая пот). Ну конечно. Как дважды два! Никакой я не владыка!

Г р а ф  А л ь ф р е д (сидя неподвижно).

Но это невозможно!

П е т е р. Очень даже возможно! Факт!

А д е л а. Тсс!

В с е. Тсс!

Молния и гром.

Г р а ф  Р и х а р д (медленно, не двигаясь).

Я уничтожен. Малые ребята

теперь смеяться будут надо мной.

Уйдем отсюда, Альфред!

П е т е р. Нет уж, сидите как сидели, или вас схватят и посмеются над вами до упаду.

Г р а ф  А л ь ф р е д (сидя без движения).

Вы благородный рыцарь?

П е т е р. Вовсе нет.

Молния и гром.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д, м а р к и з а  С и л ь в и я (встают). Как?!

П е т е р. Да так!

Граф Рихард снова садится, остальные следуют его примеру.

Г р а ф  Р и х а р д.

И нет у вас фамильного герба?

П е т е р. Никакого герба. Я плебей.

Г р а ф  Р и х а р д (опять недвижим).

Так почему все люди в этом замке

вас дружно величают господином?

П е т е р. Да очень просто. Это наш замок.

Молния и гром.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д, м а р к и з а  С и л ь в и я (встают). Как?!

П е т е р. Да так, так!

Граф Рихард садится, остальные следуют его примеру и застывают.

Г р а ф  Р и х а р д.

Недворянин владеет нашим замком!

П е т е р. Совершенно верно. Так вот, чтобы вы наконец уразумели. Этот замок очень старый. Говорят, наверху, в библиотеке, целая галерея его бывших владельцев. Точно не знаю, никто из нас еще туда не ходил — там бродят привидения.

Г р а ф  Р и х а р д (сидит неподвижно).

И сам король вам отдал этот замок?

П е т е р. Какой король? Мы купили его с аукциона.

Молния и гром.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д, м а р к и з а  С и л ь в и я (встают). Как?!

П е т е р. А так. Да чего вы удивляетесь?

Граф Рихард садится, остальные следуют его примеру.

Г р а ф  Р и х а р д (снова неподвижен).

Король позволил так унизить род,

ему служивший верою и правдой?

П е т е р. О господи, что вы заладили — «король да король»? Какой король?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Владыка ваш, ваш мудрый государь!

П е т е р. Черта лысого — король! Нет у нас короля. Это все в прошлом. Слава богу, для нас это уже пройденный этап.

Г р а ф  Р и х а р д, г р а ф  А л ь ф р е д, м а р к и з а  С и л ь в и я (встают). Как?!

П е т е р. А что тут удивительного? Наши короли давно докоролевствовали!

Г р а ф  Р и х а р д (сидит неподвижно).

Уйдем отсюда, Альфред!

П е т е р. Не изображайте героев, сядьте. Кутузка нынче не похожа на санаторий.

Граф Рихард, граф Альфред, маркиза Сильвия садятся и застывают.

Скажите на милость, что вы сидите как в воду опущенные?

Г р а ф  Р и х а р д (оцепенело).

Вы сами знаете, страданье немо.

П е т е р. Впрочем, дело ваше.

Снова пауза.

А вы, мадемуазель?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Не знаю — отчего. И говорить боюсь.

Вы слышите?

За сценой шаги.

П е т е р. Тсс!

В с е. Тсс!

Петер прислушивается, потом поднимается и выглядывает из беседки. Остальные молча следят. Вскоре Петер возвращается.

П е т е р. Опасность! Кто-то идет. Тсс!

А д е л а. Кто-то идет. Тсс!

Г р а ф  Р и х а р д.

Ваше величество!

П е т е р. Тихо, черт побери!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Идут! Вы слышите? Идут!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Идут! Вы слышите? Идут!

Б а р н а б а ш. И-и-и-и…

Г р а ф  Р и х а р д.

Я знаю сам. К чему так много слов?

П е т е р. Тсс, дьявол вас забодай!

В с е. Тсс!

П е т е р. Слышите?

В с е. Слышите?

Б а р н а б а ш. С-с-с-с…

П е т е р (глухо). Застрелите его, утопите, повесьте, задавите!

А д е л а. Тсс!

В с е. Тсс!

П е т е р. Слышите? Кто-то идет. Я погашу свечи, сидите тихо. (Гасит свечи.)

Некоторое время на сцене темно, потом мелькает свет фонарика, слышен оживленный разговор.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Чуете?

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, чую.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Что вы чуете?

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, что я чую.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Это очень важно.

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно…

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Тсс! Слышите?

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, тсс, слышу.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Что вы слышите?

Г о л о с  Р ы л а. Ничего, пан инспектор.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Это очень важно.

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно…

Т в е р д о л о б ы й  и  Р ы л о  появляются в саду.

Т в е р д о л о б ы й. Тсс, след.

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, след.

Т в е р д о л о б ы й. Где?

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, где.

Т в е р д о л о б ы й. Пока я не могу сказать ничего определенного.

Уходят в противоположную сторону.

Минутная пауза.

П е т е р. Кажется, убрались. Пойду — посмотрю. Составьте мне компанию, мадемуазель.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Сидите, Сильвия. Я вместо вас пойду.

П е т е р. Еще чего! Не бойтесь, мадемуазель. Гроза уже прошла, выглянула луна.

А д е л а. На что тебе Сильвия?

П е т е р. Просто так. Пусть пройдется со мной!

А д е л а. Зачем?

П е т е р. Да что ты привязалась? Идемте, мадемуазель.

Маркиза Сильвия вслед за Петером выходит из беседки. Петер отводит ее в сторону и целует.

М а р к и з а  С и л ь в и я (шепчет).

Прошу, не надо…

П е т е р. Тсс! (Продолжает ее целовать.)

Г р а ф  А л ь ф р е д (потихоньку выходит из беседки, ищет их. Увидев, что они целуются, дико кричит).

Что вижу я!!!

П е т е р. Гром вас разрази! Тише!

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Вы слышали?

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, слышал.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Идемте.

Г о л о с  Р ы л а. Вот и…

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Тсс!

Г о л о с  Р ы л а. Тсс!

П е т е р. В наказание мне бы следовало отдать вас в лапы полиции. Ну-ка, живо в беседку. Я их тут задержу.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

За оскорбление заплатите вы кровью!

П е т е р. Ладно, ладно. Только поскорее смывайтесь!

Граф Альфред и маркиза Сильвия уходят в беседку; Петер, прогуливаясь, насвистывает модную песенку.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Слышите?

Г о л о с  Р ы л а. Вот именно, пан инспектор, слышу.

Г о л о с  Т в е р д о л о б о г о. Тсс!

Г о л о с  Р ы л а. Тсс!

Оба выползают на четвереньках, поминутно светя себе фонариком.

П е т е р (точно подзывая собаку). На, собачка, на…

Т в е р д о л о б ы й (останавливается и застывает). Слышите?

Р ы л о (тоже застывает). Вот именно, пан инспектор, слышу.

Т в е р д о л о б ы й. Я полагаю, тут кто-то есть. Но не могу сказать ничего определенного.

П е т е р. Вам так удобнее передвигаться, господа?

Т в е р д о л о б ы й. Я почти уверен, тут кто-то есть.

П е т е р. Ну, хватит?

Т в е р д о л о б ы й (вскочив). Ваше имя! Быстро! Без размышлений!

П е т е р. Петер Король.

Р ы л о. Низко кланяюсь, покорный слуга, разрешите пожелать вам доброго вечера.

П е т е р. Привет!

Р ы л о. Вот именно…

Т в е р д о л о б ы й. Тсс! Что вы тут делаете?

П е т е р. Хожу и размышляю. Я философ.

Т в е р д о л о б ы й. Что это такое?

П е т е р. Философ — это человек, который размышляет, даже когда ему за это не платят.

Т в е р д о л о б ы й. Этак каждый будет считать себя философом! Документы при себе?

П е т е р. Нет.

Т в е р д о л о б ы й. Следуйте за мной.

П е т е р. С удовольствием.

Т в е р д о л о б ы й. С кем?

П е т е р. С удовольствием.

Т в е р д о л о б ы й (задумавшись). Ага. (Рылу.) Напишем протокол, прямо здесь, на месте, чтобы никого не будить в полиции. Возьмите бумагу, карандаш и записывайте, что я буду диктовать. Понятно?

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, понятно.

Т в е р д о л о б ы й. Пишите! (Прохаживается.) В сад генерального директора акционерного общества по разработке гранита забрался некий Петер Король, который во время допроса показал… Написали?

Р ы л о. …показал.

Т в е р д о л о б ы й. Я философ, хожу и размышляю. Написали?

Р ы л о. …размышляю.

Т в е р д о л о б ы й. На вопрос должностного лица — полицейского агента Целестина Твердолобого, может ли он представить удостоверение личности или какой-либо иной документ, к примеру выписку из метрического свидетельства, вышеупомянутая особа ответила отрицательно. Написали?

Р ы л о. …отрицательно.

Т в е р д о л о б ы й. На основании вышеозначенных фактов должностное лицо, полицейский агент Целестин Твердолобый, доставил названного Петера Короля в полицейский участок и передал в руки административных властей с целью дальнейшего расследования. Написали?

Р ы л о. …расследования.

Т в е р д о л о б ы й. К сведению государственного статистического управления. Покажите!

Р ы л о. …управления. (Подает ему бумажку и светит фонариком.)

Т в е р д о л о б ы й. Что вы тут накарябали?

Р ы л о. Я стенографировал.

Т в е р д о л о б ы й. Да, но я не могу прочесть!

Р ы л о. Прошу прощения…

Т в е р д о л о б ы й. Молчать! Вы арестованы как соучастник преступления.

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, я арестован как соучастник преступления.

Т в е р д о л о б ы й. Мне жаль вас. У вас вид вполне приличного молодого человека. Вот до чего доводит дурная компания!

П е т е р. Могу я узнать, по какой причине вы меня задержали?

Т в е р д о л о б ы й. Этого я не могу вам сказать. Главное — я вас задержал. За что я вас задержал — неважно.

П е т е р. Ах так?

Т в е р д о л о б ы й. Кто?

П е т е р. Кто — кто?

Т в е р д о л о б ы й. Вы кого-то звали. За это вы поплатитесь. (Подбегает к беседке.) Есть там кто-нибудь?

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

Г р а ф  Р и х а р д.

Я знаю сам. К чему так много слов?

Т в е р д о л о б ы й. Ага! Слышите?

Р ы л о. Вот именно, пан инспектор, ага, слышу.

Т в е р д о л о б ы й. Всем выйти! Быстро! Без размышлений!

Все выходят из беседки.

П е т е р. А теперь можно и зажечь, как думаете?

Т в е р д о л о б ы й. Что — зажечь?

П е т е р. Свечи! Барнабаш, зажги свечи!

Барнабаш зажигает свечи.

А д е л а. И вы здесь, пан секретарь?

Р ы л о. Целую ручку, барышня, доброго вам вечера.

Т в е р д о л о б ы й. Прекратить разговоры! Молчать! (Графу Рихарду.) Вы, там! Подойдите! Живо! Без размышлений!

Г р а ф  Р и х а р д.

Министр полиции позвать меня изволил?

Т в е р д о л о б ы й. Мне жаль вас! У вас хорошие манеры! Но теперь отвечайте быстро, без размышлений: из какого сумасшедшего дома вы сбежали?

Г р а ф  Р и х а р д (положив руку на эфес).

Я дам совет вам, господин министр,

не задавать подобного вопроса.

Т в е р д о л о б ы й. Молчать! Живо! Когда?

Г р а ф  Р и х а р д (в ярости).

Довольно! Обнажите вашу шпагу!

(Достает свою шпагу.)

Т в е р д о л о б ы й. Что вы себе позволяете? Что вы на меня орете?

Г р а ф  Р и х а р д.

Таких обычаев не знали прежде —

коварно нападать на безоружных.

Прошу вас, обнажите вашу шпагу!

Т в е р д о л о б ы й. Вы опять за свое?

Г р а ф  Р и х а р д.

Я жду вас, господин…

Т в е р д о л о б ы й. Хватит. Вы арестованы. Ясно?

Г р а ф  Р и х а р д.

Клянусь, я этого вовеки не забуду.

Т в е р д о л о б ы й. Тогда бросьте свою штуковину или…

Г р а ф  Р и х а р д.

Или — что?

Т в е р д о л о б ы й. Именем закона — бросьте!

Г р а ф  Р и х а р д.

С оружьем дворянин не расстается!

Т в е р д о л о б ы й. Считаю до трех. Раз! Бросьте! Предупреждаю по-хорошему. Два! Вы за это ответите!

Г р а ф  Р и х а р д.

Я помогу вам. Три! Моя рука,

как вы сейчас увидите, не дрогнет

во время поединка, сударь мой…

Как дворянина, вызываю вас…

Т в е р д о л о б ы й. Во-первых, я вовсе не дворянин, а во-вторых…

Г р а ф  Р и х а р д.

Как, вы и впрямь не дворянин?

Тогда я с вами не могу сражаться.

(Убирает шпагу в ножны.)

Т в е р д о л о б ы й. Да я бы и не советовал. На сей счет есть соответствующие статьи Уголовного кодекса. Следуйте за мной.

Г р а ф  Р и х а р д.

Увы, я вас опять разочарую.

Т в е р д о л о б ы й. Не буду терять с вами времени. Вызову подмогу. (Собирается свистнуть, достает свисток.)

На сцене появляется  И е р о н и м  и за руку оттаскивает его в сторону.

Что такое? Кто вы? Быстро. Без размышлений.

И е р о н и м. Я слуга пана генерального директора. Приказано передать пану инспектору, мол, пан генеральный директор не успел сообщить, что кто-то в библиотеке наверху вырезал фигуры.

Т в е р д о л о б ы й. Сколько?

И е р о н и м. Четыре.

П е т е р. Кто-то вырезал на наших картинах фигуры? Может, вы перегрелись на солнце?

И е р о н и м. Картины на месте, только там, где раньше были фигуры, теперь — дырки.

Т в е р д о л о б ы й. Произвели обмер?

И е р о н и м. Чего?

Т в е р д о л о б ы й. Дыр.

И е р о н и м. Н-нет.

Т в е р д о л о б ы й. Необходимо обмерить. Я иду туда. Но… постойте. Узнаете этого господина? (Показывает на Петера.)

И е р о н и м. Да. Это сын пана генерального директора.

П е т е р. Вот видите, пан инспектор.

Т в е р д о л о б ы й. Я и сам знал. Но еще не время было раскрывать эту тайну.

П е т е р. Отчего же?

Т в е р д о л о б ы й. Пока не могу вам сказать ничего определенного. Идемте! À propos. (Произносит это так, как пишется по-французски.) Вы, пан Король, остаетесь тут и не спускаете глаз с этих особ.

П е т е р. Все будет в порядке.

Т в е р д о л о б ы й. В чем?

П е т е р. В порядке.

Т в е р д о л о б ы й. Понятно, Идемте. (Уходит с Иеронимом.)

Р ы л о  идет за ними.

А д е л а. А теперь — скорее, бежим!

П е т е р. Итак, avanti[24], господа!

Г р а ф  Р и х а р д.

О сударь мой, мы вас благодарим.

Но убегать нам, право, ни к чему.

Оставьте нас одних.

А д е л а. Исключено!

П е т е р. Вы не можете тут оставаться, они вас найдут!

Г р а ф  Р и х а р д.

Ах, госпожа моя, не беспокойтесь.

Для нас и ночь как день. Дорогу знаем.

А д е л а. Куда?

Г р а ф  Р и х а р д.

Всего лишь в библиотеку, увы!

Вдали слышен гром.

П е т е р. Опять он за свое! Дружище, не порите чушь. Радуйтесь, что мы поможем вам убраться отсюда подобру-поздорову. Да и гроза снова надвигается. Мадемуазель Сильвия, будьте хоть вы благоразумны.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Покойникам охрана не нужна.

П е т е р. И вы туда же?!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Не понимаю вас…

П е т е р. Тоже уверяете, что вы давно умерли?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Увы, мой Петер, как это ни жаль…

П е т е р. Не надо было пускать вас в замок…

Гром и молния.

А д е л а. Не будем говорить о мертвецах. Я боюсь. Серьезно. Пошли отсюда. Снова начинается дождь.

Г р а ф  Р и х а р д.

Да, да, уж поздно. Нам пора идти.

Но перед тем мне выразить позвольте

вам, милостивая, и вам, мой друг,

сердечнейшую нашу благодарность.

Когда вернемся мы туда, где были,

наш сон преобразят воспоминанья

о вашей красоте, о госпожа.

(Петеру.)

О вашей смелости и добром сердце.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

А я прошу вас, госпожа, на память

возьмите это скромное колечко.

Пускай оно вам обо мне напомнит

и за меня вам пальчик обоймет…

А д е л а (тихо). Можете меня поцеловать.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О госпожа моя, желаю счастья.

В вечерние часы, после заката,

когда прекраснейшие ваши очи

смежаться будут, словно крылья птицы,

вам буду сказки на ушко шептать.

Нет, вечны короли и королевы!

Что за любовь — без голубой мечты!

А вы — моя прелестная принцесса…

(Нежно ее целует.)

А д е л а (идет за ним по дорожке; потом, опершись плечом о стену беседки, машет ему вслед). Прощайте, мой граф…

П е т е р. Останьтесь, Сильвия.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Нет, не могу… хотя… не знаю, право…

(Кивком головы указывает на Барнабаша.)

Барнабаш берет канделябры, в обрамлении свечей его лицо снова кажется страшной маской; низко кланяется, отходит в сторону и ждет.

Гром и молния.

П е т е р. Не уходите, Сильвия!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Всегда вас буду ждать — и знаю, что дождусь.

Жизнь, мой любимый, — лишь частица жизни.

(Уходит.)

П е т е р. Моя маленькая Сильвия…

М а р к и з а  С и л ь в и я (обернувшись, нежно).

Великий мой король…

З а н а в е с.

ЭПИЛОГ

Декорация пролога.

Г р а ф  Р и х а р д.

О возвращение из жизни в смерть!

Никто не может в наши сны ворваться.

Я знаю, парадокс похож на правду:

кто одинок — лишь у того друзья.

Раздумья — прочь! Мы будем веселиться!

Скорее, Барнабаш, неси вино!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вино, вино… И ничего иного!

Как утомительна подобная веселость!

Когда вокруг тебя одни улыбки,

плач кажется прекраснее вдвойне.

Г р а ф  Р и х а р д.

Тот ошибается, кто прошлое отринет.

Кто лишь сажает, но не хочет ждать, —

поверьте, урожая не дождется.

Вся жизнь — лишь в прошлом, в настоящем — смерть.

Я пил всю жизнь и после смерти пью.

Вот принцип, на котором я стою.

Г р а ф  А л ь ф р е д (берет свой старинный музыкальный инструмент, играет мелодию из пролога).

Гармонии, поэзии, мелодий

сейчас недостает все больше людям.

На свете явная в поэтах недостача,

но даже тех, кто есть, не замечают.

Мир ныне служит крови, не душе.

Лишь то имеет вес, в глаза всем лезет,

усиленно работает локтями,

что легковесно, глупо и бездушно.

Г р а ф  Р и х а р д (с иронией).

Всегда бывает больше дураков,

где люди им готовы поклоняться.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Пари вы проиграли, милый граф.

Г р а ф  А л ь ф р е д (продолжая музицировать).

Не знаю, хорошо это иль плохо,

что нету больше в мире королей?

Куда нас вел возлюбленный монарх?

Он жертвовал людьми во имя славы.

А сколько совершалось преступлений!

Любимец короля, став слишком сильным,

всходил на эшафот по воле друга.

Лишь те могли спокойно жить и спать,

кто пятки королю привык лизать!

А часто и ума недоставало

владыкам нашим. Нет, прекрасен мир,

который сбросил с тронов королей!

Г р а ф  Р и х а р д (с иронией).

Да здравствует прекрасный этот мир!

Пью за него!

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Вам хорошо известно:

нередко родовитый дворянин

годами жил в изгнании и бога

молил о смерти злого самодержца,

чтобы опять в отечество вернуться.

О нет, эпоха грозных государей

так часто руки обагряла кровью,

что буду я твердить: прекрасен мир,

который сбросил с тронов королей.

Г р а ф  Р и х а р д (с иронией).

Да здравствует прекрасный этот мир!

Пью за него!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Мой граф… я опасаюсь…

Г р а ф  Р и х а р д.

Что я сегодня слишком захмелею?

Но опьянение — всего лишь маска,

в которой мы являемся на сцену!

И не всегда судить ты должен трезво,

когда прослыть не хочешь малодушным.

На свете так немного трезвых, право!

Одни любовью пьяны, а иные

опьянены враждой иль жаждой власти…

О дорогая, изо всех, кто пьян,

я менее других другим опасен.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

И все же каждый должен отвечать

за то, какой была его эпоха.

И лучше уж блуждать и заблуждаться,

чем простоять на месте столько лет!

От нас самих зависит, с кем идти.

И долг наш — правду подпирать плечами.

Ведь горькою насмешкою была бы

вся наша жизнь, когда бы силы ада

над правдой и добром торжествовали.

Нет, повторяю я, прекрасен мир,

который сбросил с тронов королей!

М а р к и з а  С и л ь в и я.

И все же наше прошлое чудесно.

Король тогда в карете выезжал —

гербы и золото, два жеребца в упряжке.

В красивых парках, на прудах, средь лилий,

скользили лебеди, и кавалеры

в тени кустов признания шептали.

А вечером, при звездах и луне,

к своей Джульетте приходил Ромео.

В дворцовых залах, на балах роскошных

блистали женщины одеждой и красой.

Там музыка играла — флейты, скрипки —

и стройный капельмейстер менуэтом

старинным дирижировал в беседке.

Там дамы в тонких кружевных нарядах

улыбками возлюбленных дарили,

и в лицах их была такая страсть

и столько чистой нежности и веры,

как будто все они — одни принцессы.

Слышится громкий стук. Барнабаш вскрикивает, все, вскочив, застывают. Барнабаш с ужасом показывает в угол, откуда выходит фигура в средневековых доспехах и шлеме, держа его за перья и крутя им, словно тросточкой, — это  р ы ц а р ь  Г е й з а  из Орешьян, стоявший прежде в нише. Спрыгнув оттуда, он и произвел такой шум.

Р ы ц а р ь  Г е й з а (громко обращается к остолбеневшим дворянам).

Кто тут болтает чушь? «Принцессы… короли…»

Ха-ха-ха-ха! Дозвольте посмеяться.

Моя история, надеюсь я, развеет

иллюзии о славных королях.

(Берет кувшин и выпивает его содержимое до дна. Потом садится, широко расставив ноги, и обращается к застывшим слушателям, жестом приглашая их тоже сесть.)

Ухаживал я за одной принцессой,

она же, — тварь, поставила условье:

на мой балкон вскочи верхом, в доспехах,

тогда, мол, замуж за тебя пойду!

Признаюсь вам, глупее нет на свете

влюбленного в красавицу мужчины.

Я пожелал добыть ее, кретин!

Вскочить к ней на балкон верхом, в доспехах.

Мне дал совет ее дворецкий старый:

а ну-ка, прыгни прямо с той скалы,

что высится перед ее балконом,

один смельчак так сделал — получилось.

И я, болван, решился на прыжок.

Со всех краев сошлись в тот день дворяне

на редкую забаву поглазеть —

на этот «исторический» прыжок.

И сам король на зрелище явился.

Кивал да тряс седою бородой,

да посулил за дочкой королевство.

Когда б хоть каплю разума имел,

он запретил бы мне скакать чрез пропасть.

Эх, выпить хочется — все в глотке пересохло.

(Переворачивает кувшин вверх дном, показывая, что он пуст.)

Г р а ф  Р и х а р д (берет у него кувшин и подает Барнабашу).

Кувшин вином наполни до краев!

Б а р н а б а ш. П-п-п-п…

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Скажи, что означают эти звуки?

Он не желает принести вина?

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Хотел он лишь «пожалуйста» ответить,

да говорит с трудом.

Б а р н а б а ш  уходит.

Р ы ц а р ь  Г е й з а (кланяется, бренча доспехами).

Я — рыцарь Гейза,

а родом я из Орешьян наварских.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Маркиза Сильвия, из Пурпурного Оклимона.

Придворный поклон.

Г р а ф  Р и х а р д.

Граф Рихард, из Амелии Святой,

посланник папы, королевский канцлер,

владелец Леванты и Деветсила.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Граф Альфред, из Амелии Святой,

владелец замков Параван, Ветерник.

Р ы ц а р ь  Г е й з а (продолжая кланяться).

Весьма польщен, весьма, весьма польщен.

Г р а ф  Р и х а р д.

Прискорбно мне, достойный рыцарь мой,

что чести не имел узнать вас ране.

Стояли в нише без движенья вы…

Мы вас обычной статуей считали,

мы думали — вы не жили на свете.

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Ха-ха! Хи-хи! Хе-хе! Еще как жил!

Я, как и все, из крови был и плоти.

А в нише я стоял лишь оттого,

что мне доспехи двигаться мешали.

Эх, попадись мне в руки тот ваятель,

что заковал меня в броню такую, —

да я б его на части разрубил

и бросил диким псам его останки!

Ах, если б только знали эти люди,

что нас рисуют, лепят и ваяют,

как тяжко платим мы за их грехи, —

увековечить нас бы не стремились!

Подумайте, меня сей идиот

в доспехи без подвижных сочленений

и без частей разъемных заточил.

Снять не могу проклятые хоть на ночь

страдаю бессловесно, аки пес!

Г р а ф  Р и х а р д.

О, как я вас, любезный, понимаю!

И мне ведь тоже портретист-мазила

намалевал такой ужасный нос,

что и жена моя висеть не хочет

со мною в библиотеке одной.

А говорят — я нос имел прекрасный.

И что же? Вместо греческого носа

я награжден уродливой нашлепкой.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

О, пустяки в сравненье с болью той,

что я терплю от узеньких сапожек,

которые он мне нарисовал!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Одной маркизе повезло. Уверен:

она и в жизни не была красивей…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, что вы! Эта дикая прическа,

которая мне вовсе не к лицу,

большие руки и большие ноги,

и платье тоже не моей расцветки…

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Художники, коль вы совсем как дети —

резвитесь… на автопортрете.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

И все-таки другим бывает хуже.

Внизу я видел странную картину:

глаз посередке, а в углу — нога,

внизу написано — Франциск Ассизский{92}.

Да, вот кому художника проклясть!

Ну как такому выйти из картины?

Б а р н а б а ш  приносит вино и с поклоном подает рыцарю.

Рыцарь пьет.

Г р а ф  Р и х а р д.

Вы пить умеете великолепно!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Да, нынешние так уже не могут.

Раз как-то…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Рыцарь, вы не досказали…

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Ах да… простите… так на чем же я?..

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Как сам король вам посулил свой трон.

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Так вот. Послушайте. Вскочил я на коня

и взъехал на скалу. Как гляну — пропасть

глубокая зияет подо мной.

Конь весь дрожит и в страхе бьет копытом.

И мне не по себе, сказать по правде, —

балкон-то, вижу я, далековат,

а места для разбега не хватает.

Тут деве я пречистой помолился!

Светило солнышко, и птичий хор гремел,

и ветерок затих.

Я понял — на попятный не пойдешь.

Перекрестился… зрители застыли

и от меня не отрывали глаз.

Пришпорил я коня, а конь ни с места:

не хочет прыгать, на дыбы встает —

боится, видно. Я опять дал шпоры —

и прыгнул он…

(Снова берет доверху наполненный кувшин и не отрываясь пьет.)

Слушатели проявляют нетерпение.

Летел я долго.

Конь грудью напоролся на перила,

я, выбит из седла, свалился в пропасть,

там кости перебил себе изрядно

и умер раньше, чем упал мой конь.

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, как ужасно! Рыцарь, вы герой!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Герой? Безумец! Хуже — идиот!

Когда однажды после глупой смерти

я спальню той принцессы посетил,

нашел я сучку со слугой в постели.

Болван, болван… Теперь о королях

и о принцессах не желаю слышать.

Я пью за мир, что сбросил королей!

Г р а ф  Р и х а р д.

Но за кого народу умирать?

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Найдется за кого, не беспокойтесь.

Зато теперь не надо нам трястись,

что, оскорбив величество, быть может,

всего лишь только жестом иль улыбкой,

мы в подземелье тут же угодим.

Я рад, что нету больше королей,

и пью за тех, кто нас от них избавил.

Г р а ф  Р и х а р д (взрывается).

Мятежные слова мне не по нраву!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Я уважаю вашу верность трону,

но все-таки признайтесь, что она

небескорыстна. Избежав опалы,

вы потому столь ярый роялист,

что долгое правленье короля

вам принесло доход и процветанье.

Г р а ф  Р и х а р д (выхватив шпагу).

За оскорбленье платят кровью, рыцарь.

Маркиза Сильвия успокаивает его.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Отец мой, право, не пристало мертвым

выказывать свой гнев и раздраженье.

Что говорить? Мы все отождествляем

отчизны благо с собственным профитом.

Кто ближе к трону, тот и богатеет.

Не верю в бескорыстье блюдолизов,

как в этом ты меня ни убеждай.

А кто до хрипоты кричит повсюду,

что честен он, — вдвойне тому не верю:

прикрыть словами хочет свой позор.

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Все короли похожи друг на друга:

умеют быстро завладеть богатством,

дабы еще быстрей его растратить!

Г р а ф  Р и х а р д.

Довольно слов. Мы спорить будем вечно.

За умерших подъемлю свой бокал!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Согласен. Кончим спор. Пусть говорит вино.

Ведь о властях все сказано давно.

Г р а ф  А л ь ф р е д (некоторое время тихо наигрывает свою старинную мелодию).

Я спор решу легко: все люди в мире

бывают двух сортов — глупцы и мудрецы.

И тех же двух сортов бывают короли.

Коли порою правят нами мудро,

так дуракам правленье не по вкусу —

и низвергают мудрого глупцы.

Когда ж правитель глуп, бунтовщики

его за глупость с трона изгоняют.

Не верят дураки, что сами глупы,

а умный — что умней его дурак.

И потому извечно так водилось:

то дураки над умными сидели,

то глупость правила. Поочередно.

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Все истинно. Но говорил нам умный,

послушать бы, что скажут дураки.

Г р а ф  Р и х а р д.

Где дураков нам взять — мы все мудры!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Пусть скажет Барнабаш! Он глуп, как пробка!

Г р а ф  Р и х а р д.

Кто? Барнабаш? Ну, этот, верно, скажет!

Так говори, дружище, говори!

Не бойся, вот вино, возьми, напейся.

О чем захочешь — то и расскажи.

Маркиза Сильвия и граф Альфред отходят в глубь сцены.

Барнабаш тем временем пьет вино.

М а р к и з а  С и л ь в и я (тихо).

И о любви нам можешь говорить.

Да кто поймет тебя? Любовь прекрасна,

владеет миллионами сердец,

но каждое из них иначе любит.

Бывает сердце пылким и огромным,

бывает мизерным… Так и любовь

быть может и великой и ничтожной.

Любовь есть человечность. И не терпит

жестоких слов «моя» или «владею».

Лишь тихо говорит «твоя», «бери».

Когда же люди наконец поймут:

живи они стократ мудрей и дольше,

им никогда не преступить порога —

дверь перед ними открывает смерть!

Р ы ц а р ь  Г е й з а.

Возвышенны, маркиза, ваши чувства.

Но жаждет, мне поверьте, род людской

не женской слабости, а твердости мужской.

Послушаем, что скажет Барнабаш.

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

Г р а ф  Р и х а р д.

Тебе повелеваю: говори!

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

М а р к и з а  С и л ь в и я.

Ах, господа, не говорил он сроду!

Г р а ф  А л ь ф р е д (с иронией).

А ты пропой нам песню, Барнабаш.

Б а р н а б а ш. Н-н-н-н…

Г р а ф  Р и х а р д.

Ты слышишь, я приказываю: пой!

Барнабаш с несчастным видом берет у графа Альфреда его инструмент.

Все приготавливаются слушать. Пауза.

Б а р н а б а ш (взяв несколько аккордов, старческим, слабым голосом поет).

На белом свете все живут

для радостей земных.

И тем, кто счастлив и богат,

нет дела до других!

Зачем бог людям дал глаза,

зажег им жар в крови, —

любовь к себе им застит свет,

высокий свет любви.

Все начинают смеяться.

(Пугается и поет еще тише.)

Горит бессмертная душа

на медленном огне.

Живые отвергают жизнь

и служат сатане.

Дал людям совесть бог затем,

чтоб не творили зла.

Но в реках крови, в море слез

их совесть умерла.

Все, кроме отвернувшейся маркизы Сильвии, громко смеются.

Аплодисменты.

(Поет неуверенно, сквозь слезы.)

Вы надо мною господа

уже который век.

Себя считаете людьми,

а я — не человек?

Гомерический смех.

(Плачет и поет.)

Ах, господа, ах, господа,

какая в сердце боль!

Я муки принимал от вас —

не сыпьте в раны соль!

(Умолкает.)

Граф Рихард, граф Альфред и рыцарь Гейза, покатываясь со смеху, пьют за Барнабаша. Слышен бой часов — двенадцать.

С двенадцатым ударом граф Рихард входит в картину, рыцарь Гейза — в нишу, Барнабаш стоит в центре сцены и плачет.

Часы играют менуэт.

Граф Рихард и рыцарь Гейза смеются.

Г р а ф  А л ь ф р е д.

Маркиза, вы еще должны мне танец…

(Глубокий поклон.)

Маркиза Сильвия отвечает графу Альфреду таким же глубоким поклоном.

Последние всплески смеха.

Барнабаш все еще в центре сцены, лицо его ярко освещено, он стар, очень стар. И плачет. Альфред с Сильвией на авансцене танцуют менуэт.

Занавес медленно опускается.

Юлиус Барч-Иван

МАТЬ

Драма в трех действиях

J. Barč-Ivan

MATKA

Július Barč-Ivan. Matka. Štyri hry slovenskej moderny. Bratislava, Tatran, 1973.

Перевод со словацкого Т. Мироновой.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

МАТЬ.

ЯНО.

ПАЛЁ.

СОСЕДКА.

КАТА.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Бедная комната шахтерской семьи. Слева — кровать, плита, сзади — вход в комнату. Посередине — стол, на котором горит керосиновая лампа. Впереди стола — выход на улицу. Справа — сундук и шкаф. Вечер.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

М а т ь, с о с е д к а.

С о с е д к а (входя медленно, неуверенно). Ты одна?

М а т ь (сидит у стола; не вставая, не оборачиваясь). Одна.

С о с е д к а. Наши все еще не вернулись.

М а т ь. Так ведь нет шести.

С о с е д к а. Боюсь я. Вчера парни из бригады моего Мартина говорили, что снова пахло газом. Как перед взрывом на «Амалке».

М а т ь. Не бойся. Вернутся.

С о с е д к а. Уже несколько дней я не знаю покоя. Проклинаю тот час, когда мой сын впервые спустился в шахту. И зачем только я его отпустила? Это не работа для человека.

М а т ь. Для бедняка жизнь всегда тяжелая.

С о с е д к а. На фабрике легче. Или в хозяйстве. Да и мне было бы милее, если б он батрачил, а не копал под землей.

М а т ь. Бог всегда с ним.

С о с е д к а. Если б я умела говорить так, как ты. А ты уверена, что с ними ничего не случится?

М а т ь. Ведь мой Яно тоже с ними.

С о с е д к а. И ты не боишься?

М а т ь. Сегодня — нет.

С о с е д к а. А я не могу дождаться вечера. Так тихо и так грустно у нас.

М а т ь. Садись.

С о с е д к а (садясь). Давно я здесь не была.

М а т ь. К нам люди не ходят.

С о с е д к а. Вчера парни вспоминали о взрыве на «Амалке». Так старый Гнилчик сказал: «Говорят, Анна Павличка заранее знала, что такое случится». Правда это? (Пауза.) Откуда ты знала?

М а т ь. Приснилось мне. Такое со мной иногда случается. Вот и тогда, за два дня до взрыва. Я видела даже бревно, которое придавило моего.

С о с е д к а. И ты поверила, что это может произойти?

М а т ь. Да, такое было не в первый раз. Сын Яно бегал еще мальчонкой, когда однажды мне приснился сон, что он сломал ногу. Тогда я не поверила сну. Но когда на третий день лесник принес его на руках из леса, я почувствовала, что бог дал мне страшную силу. Он хочет, чтобы я знала, что случится с моими близкими.

С о с е д к а. Почему же ты после этого позволила мужу спуститься в шахту?

М а т ь. Он мне не верил. Никто мне не верил. Я стояла у ворот и окликала каждого, кто направлялся к шахте: «Не спускайтесь! Послушайте меня! На «Амалке» будет взрыв! Все там останетесь!» Но они смеялись надо мной. А покойный муж зло отталкивал меня и орал, что я дурью маюсь. Я же все кричала. Тогда он заткнул мне рот и пригрозил, что побьет, а сам поспешил за остальными.

С о с е д к а. И ты больше не пошла за ним?

М а т ь. Пошла. Когда увидела, что не могу догнать, побежала. А была я беременная. Крича, споткнулась и упала. Встала, снова побежала. Когда добежала до шахты, они все уже спустились под землю. На другой день появился на свет наш третий сын. Родился он мертвым. Да и слава богу. В тот же день его отца, изуродованного и обгоревшего до неузнаваемости, вынесли из-под земли.

С о с е д к а. Как страшно то, что ты рассказываешь.

М а т ь. Страшно, Мара. Но еще страшнее, когда ты дрожишь, чувствуя, что приближается момент, когда тебе что-то привидится. И знаешь, что ничего хорошего быть не может. Но ты не в силах препятствовать этому. Ты не можешь воспрепятствовать тому, что хочет бог. (Пауза.) Люди толкуют, будто я связана с чертом. А я просто несу свой крест.

С о с е д к а. Анна, может, это у тебя больше не повторится. Сыновья твои в порядке. Палё живет в Америке, у него все хорошо. Яно зарабатывает, как остальные. Успокойся! Чего тебе теперь бояться?

М а т ь. Не знаю. Сегодня с утра чувствую какую-то странную слабость.

С о с е д к а. Ты больна?

М а т ь. Так всегда бывает, когда приближается этот момент.

С о с е д к а. Сейчас, сейчас тебе надо…

М а т ь. Я уж давно сижу и жду.

Соседка ойкает.

Не бойся, Мара. И ты несешь свой крест. Только мой — более тяжкий.

С о с е д к а. Тебе не помочь? Ты вся дрожишь…

М а т ь. Это сильнее меня. Я боюсь того, что увижу. (После паузы.) Уходи! Сейчас я должна быть одна.

С о с е д к а, с ужасом глядя на нее, медленно выходит.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

М а т ь, П а л ё.

Мать неподвижно сидит у стола. Глаза закрыты, веки спокойны. П а л ё  освещается лучом прожектора, когда он уже стоит на сцене, будто привидение. Его бледное лицо печально. В руке он держит большой охотничий нож.

П а л ё (тихо). А этот нож я привез брату…

Прожектор гаснет, Палё больше не видно.

М а т ь (вздрагивает, открывает глаза, в оцепенении смотрит перед собой; тихо). Палё, мой Палё!

С улицы доносится говор подошедших к дому и прощающихся шахтеров. Мать встает. Лицо ее измучено, руки и ноги одеревенели.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

М а т ь, Я н о.

Я н о (входя). Добрый вечер! (Снимает одежду.)

М а т ь. Добрый вечер!

Я н о. Такая работа, как сегодня, — кошке под хвост. В этой старой шахте, наверное, уже ничего больше не выскребешь. Будем открывать новую. (Садится за стол.)

М а т ь (несет миску, ставит ее на стол). Ешь!

Я н о. Я голоден, как волк! Да и суп вкусный. (Ест.) Что-то бабки вчера болтали, что на «Амалке» и на «Луизке» снова появился газ. Но сегодня дышалось нормально, мы ничего не почувствовали.

М а т ь. Соседка была у меня. Она тоже слышала эти разговоры. И боится.

Я н о. Уж очень она боится за своего Мартина. А тот на стену лезет, когда парни напоминают ему о мамочке. Положит он кирку, чтобы на минутку передохнуть, а они не упускают случая: «Так, так, Марцинко, так… Зачем тебе все время работать? Мамочка тебе наказала, чтобы ты берег себя». Подойдем к трактиру, и они начинают его увещевать: «Не ходи, Марцинко. Это не для тебя! Вдруг мамочка придет за тобой да увидит со стопочкой в руке? Плохо тебе будет. Иди-ка ты лучше домой. Трактир — для настоящих парней, а для тебя лучше всего — у печки сидеть!» Мартин только глаза на них пялит — не знает, кому заехать по уху. Скрипит зубами от злости, потому как все на него скалятся. Иногда разреветься готов — когда его уж слишком донимают. Придет потом домой — на мать и смотреть не хочет.

М а т ь. Почему?

Яна. Потому что она виновата, что над ним вечно смеются.

М а т ь. Разве это смешно, что она боится за сына?

Я н о. Чего ей бояться? Мартин уже не ребенок.

М а т ь. Не ребенок. Но он — ее сын.

Я н о. Сын. В нашей бригаде — почти одна молодежь. У всех еще есть матери. Но ни одна из них не присматривает так за сыном, как наша соседка. Ведь вам же не придет в голову за меня бояться.

М а т ь. Что ты знаешь! Все матери одинаковые.

Я н о. Гм! И вы боитесь за меня?

М а т ь. Только я подавляю страх в себе, а мать Мартина этого делать не умеет. Она должна высказать все, что ее мучает.

Я н о. Никогда не думал, что и вы из-за меня мучаетесь. Я работаю, и со мной может случиться несчастье. С вами же ничего не произойдет, даже если нас там, внизу, завалит.

М а т ь. Я потеряла бы сына.

Я н о. Но продолжали бы жить.

М а т ь. Продолжала бы. Даже тогда, когда потеряла бы и тебя и Палё. Жила бы, как дерево, у которого отсыхают последние ветви. Плодов нет, и больше они не появятся.

Я н о. Эх, каждый должен бояться прежде всего за себя. (Закончил есть суп.) Есть еще что-нибудь?

М а т ь. Картошка. (Несет миску.)

Я н о. А вы ели?

М а т ь. Нет.

Я н о. И не хотите?

М а т ь. Не беспокойся!

Я н о. Вижу, еще что-то стоит на плите.

М а т ь. Если тебе мало, отрежу кусок хлеба.

Я н о. А то для кого?

М а т ь. Это… это для Палё.

Я н о. Для кого?

М а т ь. Для Палё.

Я н о. Что с вами?

М а т ь. Палё придет домой.

Я н о. Палё? Из Америки-то? Откуда вы знаете? Он что, написал? Или передал через кого-нибудь?

М а т ь. Не написал и не передал. Но он придет. Я видела его. Он в пути. И уже очень близко от дома.

Я н о. Вам это опять приснилось?

Мать не отвечает.

Почему вы молчите?

М а т ь. Что мне тебе ответить?

Я н о. Того еще не хватает, чтобы вы эти глупости разнесли по деревне. Чтобы люди потом на меня пальцем указывали: «Ага, вон тот, у которого мать — сумасшедшая».

М а т ь. Палё придет.

Я н о (отшвырнув ногой стул). Черт возьми! И из меня хотите сумасшедшего сделать? Вы говорили об этом кому-нибудь?

М а т ь. Нет.

Я н о. Лучше, если вы о нем не будете вспоминать. Тогда и меня парни не будут донимать, как Мартина.

М а т ь. Хорошо, сын мой.

Я н о. Но только чтоб так и было. (Ставит стул на место.) Я пошел к Адаму.

Мать подбрасывает дрова в огонь.

Зачем вы подбрасываете? Вам холодно?

М а т ь. Оставь меня!

Я н о. Эх! (Выходит, хлопнув дверью.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

М а т ь, с о с е д к а.

Мать ставит горшок на плиту. Потом лихорадочно начинает прибирать комнату.

Потихоньку входит  с о с е д к а.

С о с е д к а. Тебе уже лучше?

М а т ь. Лучше.

С о с е д к а. Ты так изменилась. Я даже испугалась за тебя.

Мать вытирает тряпкой стол. Достает вышитую скатерть.

Анна, что ты видела?

М а т ь. Ничего.

С о с е д к а. Ничего? (Пауза.) Мой Мартин все еще не пришел. Он у меня хороший. Всю получку, до последнего геллера отдает мне. И все-таки я каждый день жду его со страхом. Не только из-за работы. Ты не знала его отца, Анна. Его уже не было в живых, когда мы пришли сюда. Он умер молодым, даже и сына не успел вырастить. Водка его убила… Я многого боюсь, но больше всего — чтобы Мартин не начал пить. Еще тогда, когда мой умер, люди меня убеждали, чтобы я не спускала глаз с сына, потому что если он пристрастится к напиткам, то и закончит так, как его отец.

Мать занимается своими делами.

Я его уговариваю как могу, насколько хватает сил. Но парни знают, что я не пускаю его в трактир, и чувствует мое сердце, однажды они его споят… Если бы мне посчастливилось его женить! Пусть бы с ним жена мучилась. Но кто его возьмет? Бедняк, да еще такой крест с ним нести… (Пауза.) Ну ладно, я пойду. Может, он уже вернулся. А Яно где?

М а т ь. Пошел к Адаму.

С о с е д к а. К Адаму? Ведь он ухаживает за Каткой Томковой. Каждый вечер там бывает. Парни злословят, что она ему досталась от брата.

Мать на минуту замирает, но потом берет себя в руки.

Ката — милая девушка. Красивая, работящая. Про нее не скажешь, что «руки в боки, глаза в потолоки». И у тебя с ней забот поубавится. Отдохнешь, как молодые будут вместе.

Мать идет к плите и заглядывает в кастрюлю.

Но ты меня не слушаешь, Анна. Что с тобой? Разогреваешь суп, но ведь вы уже поужинали. Подмела, скатерть положила на стол. У тебя сейчас как в воскресенье. Кого ты ждешь, Анна?

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Т е  ж е  и  Я н о.

Я н о (входя). Мишо Адамчик говорит, что Палё вернулся.

Мать вскрикивает.

С о с е д к а (тихо). Анна, ты знала это… Ты знала, что он придет! (Пятится и затем быстро исчезает за дверью.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

М а т ь, Я н о.

М а т ь. Где он?

Я н о. Откуда я знаю? С Адамчиком они вместе шли с поезда. А поезд свистел, когда мы еще стояли за получкой.

М а т ь. Пойди найди его.

Я н о. Я? И сам придет.

М а т ь. Если не придет, так из-за тебя.

Я н о. Как так?

М а т ь. Неуживчивый ты. Из-за тебя он ушел. Тесен был для вас этот дом.

Я н о. Я дал ему деньги на дорогу.

М а т ь. Но ты получил за него отцовскую часть дома. Ты ничего не дал ему просто так. Ты еще заработал на брате.

Я н о. Заработал!.. Я ему помог…

М а т ь. Уйти.

Я н о. Не могу сказать, что я его выгонял.

М а т ь. Но ты ни словом не задерживал его. Он только и слышал от тебя, как ему там будет хорошо и как плохо ему дома.

Я н о. Да ведь он ушел с радостью.

М а т ь. По-другому он и не мог. Ему не было места в родительском доме.

Я н о. А, бабские разговоры! Он ушел потому, что хотел уйти. Он — молодой и хотел посмотреть мир.

М а т ь. Я помню, как он уходил. Слезы стояли у него в глазах. А со мной прощался так, словно мы уже никогда не должны были увидеться. Ты проводил его до города и, вернувшись, уже не пошел на работу. Весь день сидел ты за столом и улыбался. Я знала, о чем ты думаешь.

Я н о. Вы и мысли умеете читать?

М а т ь. Никогда в жизни не испытывал ты такой радости.

Я н о. Он не пожалел, что ушел. Ему было там хорошо. Кто знает, сколько денег он накопил, и коль вернулся, так богатым.

М а т ь. Богатым! Ты выгнал его в нищету.

Я н о. Он ни разу не написал, что ему там плохо. Где его последнее письмо? (Выдвигает ящик.) Ага, здесь! Прямо сверху!

М а т ь. Можешь не читать! Я знаю, что в нем.

Я н о. Так чего же вы болтаете? Он пишет, что у него хороший заработок, что половину денег он может откладывать.

М а т ь. Однажды он привиделся мне грязным и оборванным. Я едва узнала его лицо. В руке он держал кирку и ползал на коленях.

Я н о. Ерунда!

М а т ь. Да, ерунда. Пришел бы он домой, если б ему там было лучше. Стал бы он унижаться перед тобой, чтобы ты пустил его в дом, где его ожидает ад. Неужели ты не понимаешь, он возвращается потому, что там ему было хуже, чем в аду?

Я н о. Прекрасно! Стало быть. Палё возвращается без гроша. Оттуда, откуда люди привозили состояние. Но все равно здесь он будет маленьким хозяином.

М а т ь. Пока я жива, он будет в этом доме таким же хозяином, как и ты.

Я н о. Да что там! Еще большим, чем я! Говорите уж, что думаете. Вы с ним будете против меня. Двое против одного, покуда не загрызете меня. Я это прекрасно вижу.

М а т ь. Не греши.

Я н о. Какой же это грех, если я говорю правду. До сих пор вас не было слышно в доме. И вдруг у вас развязался язык. Что будет, когда вернется любимый сын? Через несколько дней он станет здесь господом богом.

М а т ь. Ты веришь тому, что говоришь? Разве Палё взял хоть геллер у тебя? Да он поделился бы с тобой последним куском хлеба.

Я н о. Пока еще он со мной не делился. А мне вот придется с ним поделиться.

М а т ь. Не бойся! Все обойдется хорошо, а он, если заметит, что в тягость тебе, соберется и уйдет, как четыре года назад.

Я н о. Хоть бы он поторопился. Придется его немножко подогнать!

М а т ь. Сын мой! Ты не можешь по-другому?

Я н о. Как?

М а т ь (с плачем падает на стол). Ведь твой брат возвращается!

Пауза.

Я н о. Брат? Нет. Ваш сын возвращается.

М а т ь. Ты тоже мой сын. Видит бог, я люблю вас одинаково.

Я н о. Но я этого не вижу. И никогда не видел. Меня бы вы не стали защищать перед Палё, если б он нападал на меня.

М а т ь. Ты сильный. У тебя все есть — заработок и дом. Ты сам посмеялся бы надо мной, вздумай я тебе помогать. А ему я нужна. Он возвращается с пустыми руками. Нищий. Жалкий и слабый. У него никого и ничего нет, кроме меня. Кто за него заступится, как не мать? Кто скажет ему, что он дома?

Я н о. Лучше бы он…

М а т ь. Молчи! Хочешь, чтобы я взмолилась, чтобы господь бог наказал тебя?

Яно стремительно направляется к двери и берет шапку.

Подожди! Тебе нравится, когда парни смеются над Мартином и его матерью. Но сегодня посмешищем всей деревни будем мы. Если ты не встретишь Палё как брат, он больше не переступит порога нашего дома. И тогда весь позор ляжет на твою голову.

Яно перекладывает шапку из одной руки в другую. Потом направляется к двери.

Сходишь за ним?

Я н о. Нет. (Кладет шапку и стоит, опершись о стену.)

М а т ь. Хорошо! Я сама пойду! (Берет платок.)

Я н о. А где вы будете его искать?

М а т ь. Я знаю, где мне его искать! (Идет.)

Я н о (хватает ее). Идете к Томковым?

М а т ь. Пусти!

Я н о. Значит, он там? Я это знал. Где ему еще быть так долго. Скажите правду. Он был здесь?

М а т ь. Был. Я его видела, словно он стоил передо мной. Жалкий, убогий, бледный. С такой тоской он смотрел перед собой, как будто чувствовал, что́ его ждет дома…

Я н о. Опять вам привиделось? Что вы дурачите меня? Может, он и вещи отнес к Томковым?

М а т ь. Теперь я знаю, почему ты его ненавидишь.

Я н о. Вы хотели, чтоб я за ним пошел. Так я иду.

М а т ь. Яно!

Я н о. Пойду туда, где вы собирались его искать.

М а т ь. Иди! И скажи ему, что тебе мало было забрать его имущество — ты и девушку у него отнял!

Я н о. Там мы спорить не будем. Там прольется кровь! (Бежит к двери.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Т е  ж е  и  П а л ё.

Входит П а л ё. Останавливается в дверях.

П а л ё. Попутным ветром меня занесло. Дай вам бог доброго вечера!

Яно смущенно опускает глаза.

Иду издалека. Примете меня?

М а т ь (восклицает). Сын мой!

П а л ё (ставит чемодан и бросается к ней). Мама моя! Вот я и вижу вас. Ничего другого я так горячо не желал. Сколько я о вас думал! Я подох бы там, если бы не чувствовал, что где-то на этой большой, проклятой земле живет и думает обо мне моя мать… Четыре года! Долгий срок. Бесконечно долгий. Живые могут забыть, а мертвые — ожить…

М а т ь. Я знала, что ты придешь.

П а л ё. Но не сейчас и не таким, каким я пришел? Это меня мучило всю дорогу. А начало меня грызть тогда, когда билет уже лежал в кармане. Мне следовало бы вас спросить, найдется ли для меня место дома. Но я словно обессилел, так меня тянуло домой. Я думал только об одном — как войду в наш дом, как поздороваюсь, что расскажу, когда мы сядем за этот стол и я буду смотреть на вас. Вообще как все будет, когда Я вернусь домой… Напрасно товарищи отговаривали меня, напрасно пугали, что я вернусь в нищету, да еще неизвестно, примут ли меня дома, не придется ли мне раскаиваться. Я знал одно: вы не навеки со мной разлучились… Меня ждет… мама…

М а т ь. Сядь. Ты же устал с дороги. Такой путь… Теперь ты дома.

П а л ё. Дома? Брат, мы с тобой даже руки друг другу не подали. Не поприветствовал ты меня, и я не знаю, примешь ли. Я здесь — ничто. Ты — хозяин.

М а т ь. Как он сможет тебя не принять? Брат — брата.

Я н о. Не встревайте, когда спрашивают меня.

П а л ё. Жесткий ты.

Я н о. Киркой работаю.

П а л ё. Я тоже. Но у меня от нее огрубели только руки.

Я н о. Ты мне лекции пришел читать?

П а л ё. Нет! Но просить тебя не буду. Если для меня нет места дома, найду у товарища.

Я н о. Зачем же! Оставайся, если хочешь! (Подает руку.) Я тебя не гоню.

П а л ё. Верно. Палки в руке у тебя нет. Но как ты смотришь на меня, как подал мне руку, как разговариваешь со мной… Что я тебе сделал? Уходя, я выполнял твое желание.

Я н о. Мое? А не свое? Ха…

П а л ё. И свое. Ты прав. Но что ты сердишься на меня за то, в чем я уже давно раскаялся?

Я н о. Я — сержусь? Еще бы! Потому что не знаю, зачем ты вернулся. Ты же писал, что тебе там хорошо.

П а л ё. Врал, чтобы мать не плакала.

М а т ь. Меня ты не мог обмануть. Я знала, что так будет.

П а л ё. Знала? И мучилась? Пусть бы мучился я один. Мама, счастье надо иметь. А у меня его никогда не было. Мне и там приходилось выполнять самую тяжелую работу, одну за другой. То я работал киркой, стоя по колено в воде, то ползал на коленях целую смену. (Не замечает, как Яно бросает быстрый взгляд на мать.) Но это еще хорошо. А потом уволили сразу двести шахтеров, затем — еще пятьсот. И меня выгнали, я остался без заработка. После этого мы соглашались на любую работу. Ходили с одной фабрики на другую в поисках работы. Всюду надо было ждать. Это так меня угнетало. В последнее время мы жили на то, что отложили в свое время.

Я н о. Значит, ты все-таки откладывал?

П а л ё. Как и все.

Я н о. И много у тебя было?

П а л ё. Последних денег хватило только на дорогу.

Я н о. А я-то думал, ты вернулся миллионером. Купишь наши шахты, и будем мы с матерью ездить на машине. (Смеется.) А оказывается, у тебя ничего нет.

П а л ё. Много там таких было. Когда уезжали в Америку, думали, что вернутся домой и купят целый участок. А на деле охотно бы вернулись и со мной вместе. Да денег на дорогу не хватило.

Я н о. Болтовня!

П а л ё. Не хочешь — не верь. А смеяться надо мной нечего.

Я н о. Да я и не смеюсь. Я только так… смотрю на мать. Все получилось, как она предсказывала. Так что может радоваться за сына.

М а т ь. Я и радуюсь. Его я ждала, а не деньги.

Я н о. Верно. Зарабатывать буду я. На вас и на вашего сына.

М а т ь. На меня ты не зарабатываешь. Обо мне позаботился твой отец. А Палё найдет работу. Нашли же другие, и он найдет.

Я н о. Нянчитесь с ним. Так вы делали раньше, так будете делать и сейчас. И мне от этого кое-что перепадет. Раньше меня дразнили, что у меня сумасшедшая мать, теперь еще добавится, что брат — нищий.

М а т ь. А ты что? Что тебе еще нужно? Даже то, что принадлежало ему?

Я н о. Но теперь это все мое. Нравится это кому-либо или нет. И если понадобится, я покажу, кто здесь хозяин.

П а л ё. Ну, оставайтесь с богом!

М а т ь. Куда ты?

П а л ё. Мертвые не должны возвращаться, мама. (Берет чемодан.)

М а т ь. Сын мой, ты не должен уходить!

П а л ё. Нищий и хозяин не могут жить под одной крышей.

Я н о. Правда твоя! Еще вшей от тебя наберешься!

П а л ё. Ну, так! Пойду куда-нибудь подальше! Теперь я снова могу уйти! Ведь я же побывал дома!

Я н о. Мы приняли тебя сердечно. Ты ничего не можешь сказать. (Смеется.)

Палё приближается к нему.

М а т ь (быстро встает между ними). Остановитесь! Если вы начнете грызться, как бешеные собаки, и нет для вас ничего святого — ни матери, ни сознания того, что вы — братья, то и я буду не лучше вас. В этом доме никто из вас не хозяин. Хозяйка здесь я! И если Палё сейчас уйдет, завтра утром пойдешь за ним ты.

Я н о. Вы не имеете на это права.

М а т ь. Имею! Имею право, пока жива. И прикажу выбросить все твое барахло на улицу, если сам не заберешь. Или у меня будут два сына, или ни одного.

Я н о. Ну, это мы еще посмотрим! (Стремительно уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

М а т ь, П а л ё.

П а л ё. Мне остаться?

М а т ь. Куда ты хочешь идти?

П а л ё. Если б я только знал…

М а т ь. Не думай об этом. Теперь уж не вернешь.

П а л ё. Мама, я должен уйти. Из-за меня не будет покоя в доме.

М а т ь. И покой вернется. Садись. Накормлю тебя супом. А на Яно не сердись. Он такой же чудак, каким был наш отец. Беспокойный, словно блохи его кусают. Но он не злой… Нет… (Несет суп.)

П а л ё. Я не хочу.

М а т ь. Ты не голоден?!

П а л ё. Я уже насытился. Нищий. Так назвал меня брат.

М а т ь. Если б ты вернулся с деньгами, тоже было бы плохо. Тогда он завидовал бы тебе. Другим он уже не будет.

П а л ё. Из-за чего он так злится?

М а т ь. Из-за Каты Томковой. Он ухаживает за ней. Ты знаешь об этом?

П а л ё. Мне ребята писали.

М а т ь. И поэтому ты вернулся.

П а л ё. Не поэтому. Если Кате он нравится, пусть будет с ним.

М а т ь. Ты не был у Томковых?

П а л ё. Что там делать нищему, если там бывает пан?.. Мама, когда я был мальчишкой, у меня была красивая, резная палка. Я ужасно гордился ею. Ни за что на свете я бы ее не отдал. А Яно однажды взял ее у меня и не вернул. Хотел я с ним тогда подраться, хотя он был старше и сильнее, но вы мне запретили. Конечно, вы знали, как мне было обидно… Решил я поехать в Америку. Яно купил мне билет и дал несколько крон на дорогу. За это он забрал мою долю из наследства отца. Я хорошо знал, что моя доля была вдвое больше, чем стоил тот проклятый билет, и, прежде чем уйти, я хотел сказать ему это в глаза. Но тут я почувствовал ваш взгляд — и промолчал. Год назад мне написали, что мой брат повадился ходить к Томковым. Я любил Катку. Хотел написать Яно, что девушка моя и ждет меня. Если он не оставит ее в покое, то, когда я вернусь домой, мы с ним посчитаемся. Но снова, чудное дело, подумал о вас — и не написал. Единственное, что я сделал, — вернул Катке ее слово. Но когда-нибудь я хотел бы узнать, до каких пор это будет продолжаться. Почему я тогда не имел права дать ему пощечину, почему я не мог сказать ему правду в глаза, почему не написал ему, что он подлец, раз стал приставать к моей девушке, почему я должен и сейчас терпеть, когда он надо мной смеется, называет нищим, хотя именно он сделал меня нищим. Никто не мог мне приказать — только вы. Только вы могли задержать мою руку, только вы могли заставить меня промолчать. Но почему? Почему? Если у вас есть сердце, ответьте мне.

М а т ь. Вы не должны идти друг против друга. Яно — сильный и жесткий. Он не уступил бы тебе.

П а л ё. Поэтому должен уступить я. Во всем, всегда — лишь я.

М а т ь. Взгляни на меня! Мне еще нет пятидесяти, а для всех я уже угасшая старуха, которая только и думает что о смерти. Я даже не помню, когда смеялась в последний раз. И я должна была уступать в жизни, всегда и во всем. И у меня люди отнимали самое дорогое… даже твой отец не был полностью моим. В Яно ожил он. Сильный. Только смерть могла его одолеть. Когда меня не будет, я оживу в тебе. И тогда ты все поймешь.

П а л ё. Но я не хочу…

М а т ь. Парням противны подобные речи. Мол, только женщины должны прощать да терпеть. Но ты уже этому учишься…

П а л ё. Нет, нет. Как страшно то, что вы говорите. Я уйду.

М а т ь. Ты останешься! И помни: ты вернул Катке слово. На том и стой!

П а л ё. Завыть, как пес, и униженно вернуться к тому, кто пнул меня ногой… Для этого я пришел домой? Быть тут только посмешищем и навеки остаться нищим?

М а т ь. Тяжело, мой сын? И мне тяжело. Но иначе не будет.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Т е  ж е  и  Я н о.

Я н о (остановившись в дверях). Парни в трактире напоили Мартина. Он лежит на земле, а мать над ним причитает. А ты все еще здесь?

П а л ё. Да.

Я н о. Правильно сделал. Оставайся! И не сердись.

П а л ё (с болью). До Томковых отсюда недалеко?

Я н о (помрачнев). До Томковых? Недалеко. Но ближе было до трактира. (Достает бутылку.) Так положено! Брат у меня вернулся. (Ставит бутылку на стол.) Где стопки?

Мать идет за ними.

Парни спрашивали, приветствовал ли я тебя по-американски. А как это? Они говорят — хаудуюду… Так хаудуюду, мистер Павлик?

П а л ё (сияя). Жена и дети олрайт, только кум сановабич!

Я н о. Это так они отвечают? Черт возьми!

Стопки уже стоят на столе.

Так выпьем! (Наливает). За твое здоровье!

П а л ё (чувствуя, от чего он откажется, если примет предложение). Нет! Не буду!

Я н о. Это почему?

П а л ё. Я уже пил. Прямо со станции зашел к парикмахеру. Негоже было возвращаться домой заросшим. Чего доброго, вы испугались бы меня. Едва я сел в кресло, как неожиданно появился Янко Фуртак, а за ним — остальные друзья. Они и водку принесли с собой.

Я н о. Но со мной ты еще не пил.

П а л ё. Говорю — не буду.

М а т ь. Выпей, сын мой! (Напряженно смотрит на него.)

П а л ё (чувствуя, что она хочет этого, поднимает бокал). За ваше здоровье! (Выпивает.)

Я н о. Говоришь, на коленях работал?

П а л ё. Йес.

Я н о. Чудно́! Ну, еще одну стопочку!

П а л ё. С меня довольно!

М а т ь. Я разберу твои вещи.

П а л ё. Не надо. (Снова встречается с ней взглядом.) Я сам это сделаю! (Открывает чемодан.)

Я н о. Ну, я пойду, а то парни меня ждут. А вы поговорите. Мама тебе расскажет, что у нас нового. Бутылку я оставляю тебе.

П а л ё. Подожди! (Достает молитвенник.) Это я привез моей дорогой маме. Молитвенник. Он в этом доме понадобится… (Отдает его матери и тотчас же достает нож.)

Луч прожектора освещает Палё точно так же, как во втором явлении.

А этот нож я привез брату.

Мать вскрикивает.

Луч прожектора исчезает; сцена продолжается.

Я н о (осматривает нож). Да-а, красивый. Охотничий или какой? Ей-богу, такого тут ни у кого нет! (Похлопывает Палё по плечу.) Спасибо, Палё, что не забыл. Ну, выпьем еще. (Наливает.)

Они выпивают.

Возьму нож с собой, покажу друзьям в трактире.

М а т ь (вскрикивает). Нет! (Выхватывает у него из руки нож.)

Я н о. Что с вами? Боитесь, что я подерусь. Это было когда-то. Теперь уж я для этого стар.

Мать судорожно сжимает нож в руках.

Если вы мне его не даете, пойду без него. А ты, брат, не забудь про бутылку. Водочка чистая. Трактирщик Ондрик поклялся, что в ней ни одной мухи не плавало. (Со смехом уходит.)

Палё смотрит ему вслед.

Мать прячет нож.

Палё садится. На его лице отчаяние и гнев. Он отодвигает бутылку так, что она падает на пол, и склоняется над столом.

М а т ь (стоит возле него. Смотрит вдаль). Не надо было тебе возвращаться домой. Не надо было.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Декорация первого действия. Вечер.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

М а т ь, К а т а.

Мать стоит у плиты. Готовит ужин. Входит  К а т а.

К а т а. Добрый вечер!

М а т ь. Это ты, Катка? Что скажешь хорошего?

К а т а. Пришла посмотреть на вас. Что делаете, тетя?

М а т ь. Готовлю для своих ужин.

К а т а. Сегодня у них получка. Придут попозднее. И кто знает, может, вообще в трактире застрянут.

М а т ь. А ты собираешься на танцы?

К а т а. Не знаю, пойду ли.

М а т ь. Иди. Яно туда обязательно придет.

К а т а. Вы не рассердитесь, тетя, если я спрошу, знаете ли вы, что в прошлую субботу Палё пропил всю получку?

М а т ь. Знаю.

К а т а. Только Яно ничего не знает.

М а т ь. Хорошо, что его не было дома.

К а т а. Кто знает, что будет сегодня. Не устроит ли Палё снова чего?

М а т ь. Тебе это неприятно?

К а т а. Сразу же после Палё из Америки вернулся Яно Вронских. Так он кому-то сказал, что Палё там не пил. А пить начал только здесь.

М а т ь. Кто знает. Может, и правда, что пить его научили здешние пьяницы.

К а т а. В деревне болтают, будто он пьет из-за меня.

М а т ь. Чего ему по тебе страдать? Он же вернул тебе слово.

К а т а. Верно. Да только не по своей воле.

М а т ь. Кто же ему приказал?

К а т а. Не знаю, тетя. Если бы я знала… Однажды под вечер я его остановила. Хотела узнать, почему он написал мне тогда, что отказывается от меня. Он грубо ответил, что нам не о чем говорить, но потом разговорился. Я спросила, почему он сидит в трактире. Он взглянул на меня. Неужели, мол, я не знаю, что только пьяному хорошо живется в этом мире? Я даже прикрикнула на него, что он врет, что есть другая причина. Он ничего не ответил, только усмехнулся и покачал головой. Что-то грызет его. Какая-то тоска обуревает. Она мучает его, душит, кажется, что он опутан ею и не знает, как освободиться. Я подумала о вас. Может, вам, своей любимой матери, он доверился. С ним творится что-то неладное. Мне хотелось бы ему помочь. Поэтому я и пришла…

М а т ь. Он в твоей помощи не нуждается. Твое место — возле Яно. Занимайся им!

К а т а. Не приказывайте мне, тетя! Яно я бы к себе не подпустила, если бы Палё не уехал. Прямо сегодня возьму и скажу ему, что он напрасно к нам ходит.

М а т ь. Да? И тебе не стыдно? То ты одного любишь, то другого? Того, который придет?

К а т а. Я не перестала любить Палё даже тогда, когда он вернул мне слово. Я даже думать не могла о другом.

М а т ь. А если ты ему не нужна?

К а т а. Он любит меня так же, как я — его.

М а т ь. Это неправда!

К а т а. Тетя, ради бога прошу вас, не говорите так!

М а т ь. Он тебе в этом не признавался!

К а т а (тихо). Нет. Даже тогда, когда я сказала ему, что не пойду замуж за Яно. Он только отвернулся. Даже в этом случае, мол, мы не можем пожениться.

М а т ь. Вот видишь!

К а т а. Тетя, вы должны нам помочь! И тогда Палё согласится. Нам не нужно ничего. Пусть все после отца и после вас перейдет к Яно. Если дом будет принадлежать Яно, он обо мне и не вспомнит. Ему нужны только наши деньги.

М а т ь. Ошибаешься! Он никогда бы вам этого не простил!

К а т а. Тетя, ради всего святого, прошу вас, помогите Палё!

М а т ь. Нет!

К а т а. Теперь я знаю. Это вам он пообещал, что не женится на мне.

М а т ь. Да, мне. И свое слово он сдержит.

К а т а. Из-за вас он погибнет. Вы — причина его несчастья.

М а т ь. Я его уберегу. Все должно быть так, как я хочу. (Пауза.) Думай что угодно! Ты свое дело сделала. Можешь идти!

К а т а. Тетя…

М а т ь. Ступай!

Ката плачет.

Теперь никто не поверит, что я люблю своего сына. Но я ой как его люблю! Я любила бы его и бедного, оборванного, и такого, которого каждый пинал бы ногой, и убогого, и в струпьях, как Лазарь{93}, на которого никто и взглянуть не хочет. Ты любишь его потому, что он молод и красив. Но умри он сегодня — через год ты вышла бы замуж за другого.

К а т а. Нет. Никогда!

М а т ь. Сейчас ты об этом не думаешь. Но я должна думать и о том, что будет. Я бы жизнь свою отдала, если бы могла увидеть его счастливым. Адские муки претерпела бы за него. Да что говорить. Ты все равно мне не поверишь!

К а т а. Нет!

М а т ь. Прошу тебя, оставь Палё в покое. Даже если бы мне пришлось пойти на унижение, на коленях просить — ты не уступишь? Я готова унизиться ради моего сына, но ты тоже упрямая. Ладно! Посмотрим, кто сильней!

Ката склоняет голову.

Иди, девушка моя! Парни уже возвращаются.

К а т а  медленно выходит.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

М а т ь  одна.

Мать возвращается к плите, но ненадолго. Быстро идет к сундуку и открывает его. Медленно достает нож и потом кладет его обратно. Закрывает сундук и возвращается к плите.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

М а т ь, Я н о.

Входит  Я н о.

Я н о. Добрый вечер! (Снимает рабочую одежду.) Ужин готов?

М а т ь. Несу суп! (Ставит миску на стол.)

Я н о (принимается за еду). Надо еще переодеться. В трактире музыка уже играет. Будут танцы.

М а т ь. Сначала поешь! А где Палё?

Я н о. Говорят, задержался в трактире с дружками.

М а т ь. Почему он не пришел вместе с тобой?

Я н о. Откуда я знаю? Что нам, повсюду вместе надо ходить?

М а т ь. Не плохо было бы…

Я н о. Опять вас какая-то муха укусила. Палё моложе меня, у него свои друзья, а я…

М а т ь. А у тебя нет друзей.

Я н о. Хотите, чтобы я исповедовался?

М а т ь. Это каждому известно. Ты не хочешь дружить с людьми и радуешься, что они тебя терпеть не могут.

Я н о. Черт побери. Даже суп не поешь спокойно. Я пью и разговариваю с парнями, а зачем мне с ними дружить? Вы слышали, что в прошлую субботу Палё потратил на них все деньги?

М а т ь. Слышала.

Я н о. Кто-то говорил, что он сам все пропил. Но если отдал им, это лучше, потому что я его кормить не буду.

М а т ь. Он это знает.

Я н о. Пусть знает! Чтобы напоминать не пришлось!

М а т ь. Есть у тебя сердце?

Я н о. Разве нет?

Пауза.

М а т ь. Мне всегда хочется тебя предостеречь, когда я слышу, как ты обращаешься с Палё. У тебя не находится для него доброго слова. Последний вертихвост, с которым ты рассиживаешь в трактире, тебе милее, чем он… Почему ты не можешь быть другим? И в твоем возрасте у людей есть друзья. Если бы брат мог быть тебе хотя бы товарищем… Лучшего бы тебе не найти.

Я н о. У вас нет других забот? Ведь мы с Палё добрые товарищи. Вместе спускаемся под землю, вместе орудуем киркой, только в трактир вместе не ходим.

М а т ь. И это все.

Я н о. А что вам еще надо?

М а т ь. Он уже год дома. Ходит с тобой на работу, живет с нами под одной крышей. Иногда скажет что-нибудь смешное и засмеется, как в старые времена. И все же это чужой человек. Это не мой сын, не мой улыбающийся сын, которого я провожала в Америку. Что-то мучает его. Разве ты не видишь? Какая-то большая, огромная тоска…

Я н о. Тоска? Да ну! Я знаю, что его мучает. Но если это…

М а т ь (вскрикивает). Нет!

Я н о. Вы же не знаете, что я хочу сказать.

М а т ь. Только безумец может надеяться, что ты когда-нибудь изменишься! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Я н о  один.

Я н о (заканчивает еду. Сбрасывает пиджак. Подходит к дверям и кричит вслед матери). Вы не дали мне рубашку… (Возвращается в комнату и зло ударяет по ножке стола ногой. Потом начинает искать рубашку. Открывает сундук, видит нож, берет его и прячет в карман. Находит рубашку и направляется с ней в другую комнату.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

М а т ь, П а л ё, Я н о.

М а т ь  возвращается. Ее изменившееся, одухотворенное лицо напоминает лицо великомученицы. Она приближается к столу, берет миску и несет ее к плите, но миска вдруг падает у нее из рук. Она не обращает на это внимания, не останавливается. Подходит к постели и опирается на нее. Ее трясет. Она закрывает глаза.

М а т ь. Нет, не хочу… Боже, не хочу… (Слабо.) Я не хочу!

На другой стороне сцены в лучах прожекторов появляются готовые к драке  Я н о  и  П а л ё.

Я н о. Ты мне душу за это отдашь! (Пронзает Палё.)

Палё падает.

Темнота и снова свет. На сцене только мать. Она стоит у постели, потом неверной походкой направляется к столу и почти падает на него.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

М а т ь, с о с е д к а.

Тихо входит  с о с е д к а.

С о с е д к а. Добрый вечер!

Мать не отвечает.

(Подходит к ней.) Анна! Анна! Что с тобой?

М а т ь (медленно выпрямляется). Со мной?.. Ничего. Ничего.

С о с е д к а. Тебя трясет как в лихорадке. Однажды с тобой уже так было… Год назад. В тот вечер, когда Палё вернулся домой. Тебе что-нибудь привиделось?

М а т ь. Оставь меня!

С о с е д к а. Тебе плохо? Да и миска на полу… Выпала из рук? (Поднимает миску, не получая ответа.) Боже, что с тобой делать? Что-то мучает тебя, Анна! Почему ты молчишь? Тебе было бы легче на душе, если бы ты открылась мне.

М а т ь. Не могу! Не могу. Господи Иисусе, смилуйся надо мной!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Т е  ж е  и  Я н о.

Я н о, думая, что мать в комнате одна, открывает дверь, входит.

Я н о (бормочет). Вы забыли дать мне рубашку. Пришлось взять самому. Я звал вас. Вы не слышали?

Мать приходит в себя, встает. Но становится так, чтобы сын не видел ее лица.

(Замечает соседку.) О, пани соседка пришла к нам в гости! Прекрасно! Ну, как дела?

С о с е д к а. Сам знаешь, как живется бедняку. В брюхе не густо, и в кармане пусто.

Я н о. Ну, ну! Что все время вспоминать бедность! Мартин уже прилично зарабатывает.

С о с е д к а. Все бы ничего, будь дыры поменьше да заплаты побольше.

Я н о. А Марцинко дома?

С о с е д к а. Дома.

Я н о. Наверно, уже в постели?

С о с е д к а. Может быть!

Я н о. Вы хотите посадить его под стеклянный колпак? Ведь он же парень, а не девка. Что же, так и сидеть ему у материнской юбки?

С о с е д к а. Не знаю, лучше ли ему сидеть с вами в трактире и спиваться.

Я н о. А кто спивается?

С о с е д к а. Тебе лучше знать. Я в трактир не хожу.

Я н о. А стоило бы. Вдруг сегодня на танец пригласят беззубых старух, а вас там не окажется.

С о с е д к а. Покружатся со старыми холостяками, на которых девушки не смотрят.

Я н о. Меня среди них не будет.

С о с е д к а. Тебя? Да ты первым будешь!

Я н о. Что… Что вы сказали? Я буду…

С о с е д к а. Да погоди! Какая я глупая! Совсем из головы вылетело: ты ходишь к Томковым. Вот именно! И мне бы следовало это знать, следовало! Ведь ты уже два года ходишь к ним. Так беги танцевать с Каткой. Она тебя уж точно ждет!

Я н о. Язык без костей — что хочет, то и лопочет. (Матери.) Палё еще не приходил?

М а т ь. Нет.

Я н о. Нет? (Пауза.) Доброй ночи! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

М а т ь, с о с е д к а.

С о с е д к а. Все поговаривают, будто Ката уже отвергла Яно. Ты ничего не слышала?

Мать молчит.

Только слепой не видит, как все изменилось после возвращения Палё. Теперь Ката просто за нос водит Яно. Всякому ясно, что у них все кончено. Да так ему и надо.

Мать молчит.

А я-то глупая… Мне бы помолчать. Уж не догадается ли он, что у него не все в порядке? Боже, кто знает, что я натворила. Держала бы уж язык за зубами. А ты все молчишь, Анна. Если Яно сейчас не найдет Кату, пойдет ее искать и встретит Палё… Если вдруг они…

М а т ь. Сейчас им нельзя встречаться.

С о с е д к а. Анна, обе мы матери и одинаково боремся за своих сыновей. Кое-кто надо мной смеется, что я слишком пекусь о своем, а глупые речи ранят сильнее острого ножа. Но люди не знают, что его отца свела в могилу водка, и, не следи я за сыном, она и его погубит. И все-таки твой крест, Анна, тяжелее. Тяжелее потому, что ты знаешь то, чего другим знать не дано. И я так же дрожала бы, знай, что не удержу Мартина, что понапрасну я плачу, понапрасну прошу его не ходить в трактир. Однажды дружки споили его, и я нашла его пьяного в канаве. Такое может повториться снова, и уже тогда ничто его не остановит. Никакая сила на свете!

М а т ь. Мара, если бы ты знала, что так будет, что так должно быть, что ничем не поможешь, — могла бы ты с этим согласиться? Неужели ты пальцем бы не шевельнула, неужели ни одно слово не вырвалось бы из твоих уст, и слезинки не скатилось бы из глаз и ты сказала бы: пошел он к черту? Не боролась бы ты против этого, не защищала бы свое дитя, как сука — щенка, не чувствовала бы что ты должна, должна что-то делать, потому что ты — его мать…

С о с е д к а. Анна…

М а т ь. Богу было угодно, чтобы я наперед знала, что случится с моими близкими. И каждый мой сон сбывался. Почему он хотел, чтобы я это знала? Чтобы я выла от горя, обезумев от боли, зная, что ничему нельзя помочь, что все напрасно, что так должно быть? Но нельзя вечно покорно и униженно молчать. Однажды надо сказать и всевышнему: не может быть так, как ты хочешь! (Пауза.) Или ты хотел чего-то другого? Хотел уже тогда, когда погиб мой муж? Я была виновата. Я не должна была допускать, чтобы он спустился под землю. Мои слезы ни к чему не привели. Я должна была преградить ему путь, даже если б он оттолкнул меня, как бешеная, броситься ему под ноги. И все могло бы быть иначе. Это я виновата, я. Мне не хватало веры. Я не чувствовала, что бог предостерегает меня. А теперь я должна быть сильной, как никогда в жизни. Я сама, сама должна защитить сына…

С о с е д к а. Анна, значит, ты видела сон. И в нем было что-то страшное.

М а т ь. Страшное, Мара. Но я буду бороться. (Пауза.) Боже, боже! Поможешь мне? Не оставишь меня?

С о с е д к а. Хоть бы ты не напрасно к нему взывала! (Пауза.) Я пойду, Анна, Мартин уже, наверное, ждет меня. (Медленно уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

М а т ь  одна.

Мать закрывает лицо руками. С минуту она выглядит беспомощной. Затем быстро идет к сундуку, открывает его, но не находит ножа. Без долгих раздумий берет платок и направляется к двери.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

М а т ь, П а л ё.

П а л ё  входит с улицы в дом. Видно, что он выпил. Шапку не снимает.

М а т ь. Вернулся?

П а л ё. В трактире была драка. Янко Фуртак замахнулся ножом на младшего Адамчика. Но его успели схватить за руку.

Мать слушает, затаив дыхание.

Эти двое уже с год как не ладят. Здорово получилось: сидели рядом, потом как вскочат да давай колошматить друг друга. Хорошо еще, спохватились те, кто с ними рядом сидел. Иначе кончилось бы плохо.

М а т ь. Яно не видел?

П а л ё. Остался в трактире! А… (зевает) а с меня хватит.

М а т ь. Будешь есть?

П а л ё. Не буду.

М а т ь. Ты пил?

П а л ё. Пил. Почему бы и нет! Что еще в жизни остается? Хоть водочка немножко развеселит.

М а т ь. В Америке ты не пил.

П а л ё. Там было незачем. Там я жил в надежде, что когда-нибудь вернусь домой. А здесь? Мне уже не на что надеяться. (Достает из кармана куколку. Играет с ней. С улыбкой.) Посмотри, мама, красивая? Какой-то бродяга зашел в трактир. Продавал блестки и кукол. Вот я и купил одну.

М а т ь. Для кого ты ее купил?

П а л ё. Сам не знаю. Понравилась она мне.

М а т ь. Лжешь! Сказать тебе?..

П а л ё (закрывая лицо рукой). Не надо.

М а т ь. Ты плачешь…

П а л ё (встает и отворачивается). Когда человек выпивши, слеза из глаз легче выкатывается… А что, даже этого нельзя?

М а т ь. Ты мне обещал оставить Кату в покое.

П а л ё. Она сама меня остановила.

М а т ь. А если б вдруг Яно вас увидел?

П а л ё. Мы затеяли бы драку. Как Фуртак с Адамчиком. И если б кто-нибудь схватил нас за руки, было бы хорошо. А если нет — еще лучше.

М а т ь. Ты пьян. Сам не знаешь, что говоришь.

П а л ё. Знаю. Все равно этим дело кончится.

М а т ь. Теперь уж и ты? И ты был бы способен поднять нож на брата?

П а л ё. Так же, как он — на меня.

М а т ь. В твоей душе пылает огонь, и я чувствую, как он жжет. Ты и меня ненавидишь. Я же хочу только одного. Чтобы ты жил…

П а л ё. Вы допустили, чтобы брат обманул меня, вы возражали, чтобы я встречался с Катой. Вы и ее готовы отдать ему, хотя она сама этого не хочет. А я, я должен безучастно смотреть на то, как вы все у меня отнимаете? И это называется жизнь? Это вы для меня уготовили? Лучше сдохнуть, чем так жить!

М а т ь. Однажды ты поймешь, почему все должно быть только так. И простишь меня!

П а л ё. Но я не боюсь Яно.

М а т ь. Ты должен его бояться. Он сильнее тебя.

П а л ё. Еще увидим.

М а т ь. Он убьет тебя.

П а л ё. Из-за Каты?

М а т ь. Убьет тебя.

П а л ё. Глупости!

М а т ь. Нет. Как раз сегодня ты привиделся мне убитым.

П а л ё. Мама…

М а т ь. А если такое случится, у меня больше не будет сыновей. Один будет мертв, другого я возненавижу так, как только мать может ненавидеть того, кто убил ее сына. И из семьи, которую оставил твой отец в этом доме, уцелеет лишь сумасшедшая старуха, которая станет оплакивать одного сына и проклинать другого до конца дней своих.

П а л ё. Мама, это вам привиделось?

М а т ь. Я это видела — так оно и будет.

П а л ё. Так будет? Значит, уже ничего нельзя сделать?

М а т ь. Можно. Никогда в жизни ты больше не должен встречаться с Яно. Тебе надо уйти. Причем тотчас же!

П а л ё. Уйти!

М а т ь. У тебя нет времени на раздумья. Сегодня вечером Ката скажет Яно, что не любит его. Если ты не уйдешь, в деревне тебе негде будет спрятаться от него. И понапрасну ты тоже возьмешь в руку нож. Он окажется сильнее тебя.

П а л ё. Сильнее. Поэтому он отнимал, отнимал все, что принадлежало мне. И сейчас он меня выгоняет. Из-за него я должен уйти, чтобы только ему было хорошо. Будет ли этому конец? Может, и то последнее, что у меня есть, он отнимет, где бы я ни находился?

М а т ь. Это последнее он не имеет права отнять. Ты должен жить! Поэтому тебе надо уйти!

П а л ё. Не уйду. Лучше тут подохну.

М а т ь. Сын мой, если ты мне веришь, послушайся меня.

П а л ё. А Ката…

М а т ь. В эту минуту Ката очень далеко от нас. Здесь только мы: ты, Яно и я — трое одной крови. Мы все — нечто единое. Все остальное на свете — нам чужое, и то несчастье, то проклятие, которое висит над нами, — оно только наше.

П а л ё. Я люблю Кату.

М а т ь. По-твоему, она должна ожидать тебя долгие годы, а потом идти по свету с нищим? Скрываться вместе с тобой, убегать, трястись от страха, что однажды брат тебя найдет? Нет. Ты один понесешь свой крест. Свою ношу ты не имеешь права делить ни с кем.

П а л ё. Один, все только я один, и всегда только один. Никогда не было по-другому, и никогда ничего не изменится.

М а т ь. И я тебе не могу помочь.

П а л ё. Как-то вы мне сказали, что в Яно ожил отец, а во мне оживете вы. Я это хорошо запомнил. Тогда я еще верил, что у меня есть мать, тогда вы меня не выгоняли и даже приголубили. Сейчас вы меня ругаете и гоните прочь. Яно весь в вас. Теперь мне ясно. Я возненавидел бы себя, будь я хоть раз в жизни таким, как вы.

М а т ь. Я не спрашиваю тебя, с какими проклятиями ты будешь вспоминать мое имя. Проклинай меня хоть сейчас, ударь по лицу. Избей меня так, чтобы кровь текла. Не думай о том, что я — твоя мать, думай о том лишь, что нет на земле человека, которого бы ты больше ненавидел, чем меня. Я понимаю, что заслужила это. Я сделала тебя несчастным. Из-за меня ты потерял все! Я — проклятая мать, ибо не могу взять на себя крест своего сына. Не раздумывай! Сделай так! Благословлять тебя буду!

П а л ё (тихо). Я пойду.

М а т ь. Чего тебе здесь надо? Чего ты ждешь? Кто тебя любит в этом доме? От кого ты услышал доброе слово? Ты навеки встал бы нам поперек дороги, мы ненавидели бы тебя, потому что ты мешал бы нам. Собирайся и иди!

П а л ё. Не продолжайте! Я все знаю.

М а т ь (приносит чемодан). Собери все свои вещи. Ничего нам не оставляй. Побросай все в чемодан. Уложишь все там, где остановишься! (Подает ему белье.)

П а л ё. Там, где остановлюсь? А где я остановлюсь?

М а т ь. Работа всюду найдется. Только иди куда-нибудь подальше, чтобы мы о тебе никогда ничего не слышали.

П а л ё. Никогда?

Пауза.

Хорошо.

М а т ь. Поспеши! (Достает из шкафа деньги.) Это твои. Вот тебе на дорогу и на жизнь, пока не найдешь работу.

П а л ё. Не надо.

М а т ь. Я тебе их даю.

П а л ё. Обойдусь без них.

М а т ь (твердо). Среди них есть и доллары, которые ты посылал мне из Америки. Ни одного из них я не истратила.

П а л ё. Они уже не мои!

М а т ь. Мне они не нужны. На…

Палё берет деньги.

Никому не пиши и ничего не передавай. Мы больше никогда в жизни не увидимся. Так должно быть.

Палё закрывает чемодан.

М а т ь. Ты готов… Чего еще ждешь?

Палё смотрит на куклу, лежащую на столе. Потом ставит чемодан и берет куклу в руки.

Оставь ее!

Палё рвет куклу, бросает ее на пол и топчет ее ногами. На минуту воцаряется тишина.

П а л ё. А теперь — с богом!

Мать приближается к нему, но потом останавливается, сжавшись.

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Т е  ж е  и К а т а.

Входит  К а т а, одетая в праздничное национальное платье.

К а т а. Добрый вечер, тетя!

М а т ь. Ты? Чего тебе надо?

К а т а. Пришла спросить Палё, не пригласит ли он меня танцевать.

П а л ё. Катка… Ты пришла?

К а т а. Я обещала. Сегодня в трактире такие танцы, что боюсь, до утра стены рухнут. Надо пойти посмотреть! Ну, что? Не пойдешь?

М а т ь. Сегодня Палё не пойдет, девушка. Иди одна! Ты веселая, и тебе нужны веселые люди.

К а т а. Значит, не пойдешь? А что у тебя в руке? Куда-то собираешься? Ты ничего мне не говорил.

П а л ё. Я ухожу.

К а т а. Куда?

П а л ё. Далеко.

К а т а. А когда вернешься?

П а л ё. Никогда.

К а т а. Палё, что происходит? Ты не уйдешь! Я не пущу тебя! Не отдам тебя! (Прижимается к нему.) Неужели ты меня оставишь? Я не нужна тебе? Скажи, что тебе взбрело в голову? Я должна знать, почему ты уходишь!

М а т ь. Не мучай его! Ему будет легче, если ты не встанешь на его пути. Он должен уйти!

К а т а. «Должен»… «Должен»… (Палё.) Ты должен?

Палё отворачивается.

Это опять вы выдумали, тетя. Запрещали ему встречаться со мной, а теперь и из деревни выгоняете. Но почему? Если он меня не любит, зачем ему от меня убегать? А если он хочет на мне жениться, никто на свете ему этого не запретит.

М а т ь. А Яно?

К а т а. Сегодня вечером я сказала Яно, чтобы он к нам больше не ходил.

П а л ё. Ката, ты это сделала?

К а т а. Сделала. Напрасно он убеждал меня, что я не имею права так поступить. Если он два года был для меня хорош, еще не значит, что он будет хорошим всю жизнь. Я чувствовала, что тебя это мучает. Потому ты всегда был таким грустным, что нет тебе нигде места, даже дома, что никому ты не нужен, даже собственной матери, что и я тебя обманываю, потому что боюсь сказать перед всеми, что только ты мне нужен, тебя я люблю, а не Яно. Поэтому я сказала ему все.

П а л ё. Я никогда этого не забуду, Ката.

М а т ь. А что тебе ответил Яно?

К а т а. Ничего. Ни слова. Сейчас сидит в трактире и пьет.

М а т ь. И ты собираешься показаться ему на глаза вместе с Палё? Не хватит ли того, что ты два года обманывала его, опозорила перед всей деревней, а теперь еще будешь отплясывать перед ним со своим новым ухажером? Тебе надо, чтобы он не сдержался и избил вас обоих?

К а т а. Я за Палё не боюсь. Он сильнее.

М а т ь. А если не так, ты найдешь себе третьего? Убирайся отсюда! Не стой на нашем пути!

К а т а. Уйду, если он меня прогонит!

М а т ь. На нем лежит проклятие. Оно и тебя раздавит. Иди. Благодари бога, что ты не принадлежишь к нашей семье! Спасайся!

К а т а (Палё). Я пришла позвать тебя. Ты мне должен сказать, любишь ты меня или нет. Пойдешь со мной?

П а л ё. Куда ты меня зовешь?

К а т а. Неделю назад отец отпустил батрака. Сейчас у него никого нет. Если я попрошу, он охотно возьмет тебя. Он знает, что я люблю только тебя. И я не боюсь этого сказать. Пусть вся деревня знает, пусть говорят что угодно. Ты пойдешь, Палё?

П а л ё. Вы не постыдились бы взять меня в свой дом?

К а т а. Нет. И не выгоняли бы тебя из него! Не раздумывай! Пошли!

П а л ё (с чувством освобождения). Иду!..

М а т ь. Палё, сын мой…

П а л ё. Иду! И пусть будет что будет. Пошли, Катка, потанцуем. Наверно, музыка еще играет. А все остальное — к черту!

Тишина. Слышно, как в соседней комнате Яно роняет стул. Все смотрят друг на друга.

М а т ь. Яно вернулся! Бегите!

П а л ё. Бежать? Сейчас? Нет. Пусть брат мне скажет, что у него на сердце!

М а т ь. Он убьет тебя! Уходите, пока не поздно!

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Т е  ж е  и  Я н о.

Появляется  Я н о, останавливается в дверях. Щурит глаза.

Я н о. Так… вы здесь? Все вместе? И ты? Чего тебе надо?

П а л ё. Она пришла за мной.

Я н о. Ага! Вчера ходила за мной, сегодня — за тобой. А завтра за каким парнем будешь рыскать по задворкам? (Направляется к ней.) Говори! Ты… ты обыкновенная…

П а л ё. Молчи.

Я н о. Как ты посмела сюда войти? В мой дом?

К а т а. Я ухожу.

Я н о. Уходишь? Не торопись! Куда тебе бежать, когда твой ухажер — здесь. Значит, из-за него ты меня бросаешь. Из-за моего любимого брата. Из-за этого нищего, которого мне следовало выгнать, когда он надумал тут свить гнездо. С ним ты встречалась, когда я к вам еще ходил, за ним ты бегала по деревне, и, наконец, вы устроили себе притон… в моем доме!

Мать хочет вмешаться.

Вы помолчите! Я знаю, что вы с ними заодно!.. Хитро вы все это придумали. Да все равно дураками и остались. Забыли, что когда-нибудь вам придется за все поплатиться!

П а л ё. Ката, иди!

Я н о. Чтобы позвать на помощь, да? Ни шага не сделаешь! Иначе… Или вы меня не боитесь? Вас же трое против меня.

П а л ё. Никто из нас не против тебя.

Я н о. Мне на твои сладкие речи… Собака! (Кидается на Палё.)

Ката становится между ними.

Уйди с дороги!

К а т а. Уйду. Только сначала отдам тебе свой долг.

Я н о. Ты?

К а т а. Да, я. Ты меня, по-моему, знаешь. Это я хотела, чтобы так было. Не Палё. Он может смело смотреть тебе в глаза. Но ты… Не знаю, смог бы ты смотреть своему брату…

Я н о. Мы друг другу в глаза смотреть не будем.

К а т а. Может, именно тогда тебе пришло бы в голову, почему ты выгнал брата из дома. Из-за меня ты его выгнал. Сам мне в том признался, подлец, еще тогда, когда безуспешно добивался меня. Если бы ты знал, как я тебя с той минуты возненавидела. Лучше бы я утопилась, чем пошла с тобой под венец. Но ты тоже оказался хитрый, очень хитрый. Когда ты увидел, что со мной кашу не сваришь, взялся за моих родителей. Просить, клянчить, врать. Говорить, что все, что принадлежало Палё, — твое, что Палё нашел себе возлюбленную в Америке и никогда уже не вернется. Ты их надул — и таким путем вошел в наш дом. А попробуй зайти туда теперь! Вся деревня знает, какой ты подлец! И тебя бы от нас так же выгнали, как ты хотел выгнать брата.

Я н о. Долго будешь еще говорить?

К а т а. С тобой — ни слова!

Я н о. Больше врать тебе нечего. Прочь с дороги!

П а л ё (оттесняет ее). Иди, Ката.

Я н о. Вот как. Перестал прятаться за женскими юбками?

П а л ё. Да. Хочешь драться — давай. Хотя я не сжимаю в кармане нож, как ты. Встречу тебя с голыми руками. Ты всегда забывал, что мы — братья. Я не забуду, что мы — сыновья одной матери.

Я н о. Кто отбирает мое, должен подохнуть прежде, чем попадется мне в руки. Об этом тебе наши парни еще не успели сказать?

П а л ё. А если б я решил отплатить тебе за все, что ты у меня отобрал?

Я н о. Ну, так не дрожи и начинай! Бабы, убирайтесь! Теперь уже можно! На помощь позвать не успеете! Потому что я нож не брошу! (Пауза.) Не идете? Все хотите броситься на меня?

М а т ь (подходит и становится рядом с Яно). Я на твоей стороне!

Я н о. Вы? Что вам надо? Ваше место — возле сына. Спасайте его!

М а т ь. Я не буду его спасать. Не хочу. Он меня обманул. Он врал. Он уже мие не сын.

Я н о. И вас тоже?

М а т ь. Убери нож! Он тебе еще пригодится! Сегодня сведу с ним счеты я. (Палё.) Ты должен был уйти из этого дома. Во имя общего спокойствия. Но сам дьявол вселился в тебя. Ты обманул брата, наврал мне. Ты хотел разбить нашу семью, хотел, чтобы пролилась кровь. Тебе нет больше здесь места. Я сама тебя выгоню, если ты вернешься! Что тебе здесь надо, нищий? Отцовские деньги ты истратил, а мои никогда не получишь. Завтра все перепишу на Яно. Вот так. Теперь ты знаешь все. Можешь идти! Или ты ждешь, чтобы я прокляла тебя?

Я н о. Ну, хватит с тебя? (Гогочет.) Отправляйся, бродяга! Убирайся к черту! Или тебе не хочется? (Направляется к нему.)

М а т ь. Стой! Иначе и ты пойдешь вслед за ним!

Яно со злостью поворачивается.

П а л ё (тихо). Лучше бы вы дали Яно нож в руки.

Тишина.

Оставайтесь с богом! (Выходит вместе с Катой.)

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

М а т ь, Я н о.

Я н о (играет ножом. Осматривает его). Ни черта не пойму. Но вы хорошо сделали. Если он сейчас уйдет…

М а т ь. От тебя не уйдет. Я это знаю.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Декорации первого действия. Воскресный вечер.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

М а т ь, Я н о.

Я н о  надевает пальто. Вид у него праздничный.

М а т ь. Ты куда-то собрался?

Я н о. На Гуте танцы.

М а т ь. И охота тебе в этакую даль в такую непогоду?

Я н о. А почему бы нет. Что же мне все время сидеть дома, повесив нос?

М а т ь. И то правда! Пожалуй, иди!

Я н о. Там будет весело. Много девушек. И люди совсем другие, чем в нашей вшивой деревне. Хоть опять потанцую да попою. Пусть все видят, что я не загрустил.

М а т ь. Один пойдешь?

Я н о. Что вы так меня выспрашиваете? Разве не видите, что я уже иду?

М а т ь. Думаю, другие тоже собираются и ты пойдешь с ними.

Я н о. С кем, с нашими парнями? Да пусть они хоть к черту идут! С тех пор, как мы выгнали это ничтожество, они на меня косятся. Но я знаю, откуда ветер дует и кто их науськивает. Придет время — попадется он мне в руки… тогда он с лихвой получит.

М а т ь. Ты имеешь в виду Палё?

Я н о. Вашего любимого сына. Пусть бог будет милостив к нему, когда я его встречу. (Пауза.) Сегодня они оба были в костеле. Зашли к священнику. Скоро напишут оглашение и затем придут приглашать на свадьбу.

М а т ь. Не переживай!

Я н о. Вам легко говорить. Ни один парень из нашей бригады не смотрит мне в глаза. А за спиной все смеются. Если б я тогда с ним расправился, они помалкивали бы. Вот так!

М а т ь. Моя вина. Из-за меня ты ничего не сделал. Не помогла я тебе убить моего сына. Чего тебе еще надо? Разве мало того, что я тебе сказала: он от тебя не уйдет.

Я н о. Это что, вам привиделось?

М а т ь. Почему ты так думаешь?

Я н о. Все, что вы видели про Палё, когда он вернулся из Америки, исполнилось. Если вы говорите правду, то и это вам должно было привидеться.

М а т ь. Не вмешивайся в дела божьи!

Я н о. Так вы мне не ответили?

М а т ь. Нет.

Я н о. Нет. Потому что вы меня обманули. Вы и теперь поддерживаете связь с этим бродягой. И то, что вы его тогда выгнали, тоже был обман. Все! В следующий раз вам это не удастся. Я буду поосмотрительней.

М а т ь. Хорошо сделаешь.

Я н о. Я не могу верить даже собственной матери.

М а т ь. А собственная мать когда могла тебе верить? А собственный брат? А люди? Все они знают тебя лучше, чем ты сам себя. Поэтому у тебя не было и не будет друзей. И никого на свете.

Я н о (начинает свистеть, но быстро прекращает). Вы закончили? Я ухожу. Со мной пойдет Мартин. Говорю, чтобы вы знали, что я пойду не один. И что у меня есть друг.

М а т ь. Чего тебе надо от Мартина?

Я н о. Говорю вам, он пойдет со мной.

М а т ь. С тобой? На танцы, в трактир?

Я н о. В костел его пусть ведет кто-нибудь другой.

М а т ь. Зачем ты это делаешь?

Я н о. Хочу его разок как следует напоить. Ведь он не красна девица. Что это за парень? Курам на смех.

М а т ь. Ты же знаешь, почему соседка так следит за ним.

Я н о. Ну и что? Хватит с него мамкиной опеки. Что ему, только и слушать бабьи сплетни? И если он разок напьется, ничего с ним не случится.

М а т ь. А вдруг ему понравится и он начнет пить? Пропьет все и станет пьяницей, как его отец?

Я н о. К черту эту болтовню! Чего вам о нем заботиться? Если он хочет, чтоб я его взял, — пусть идет.

М а т ь. Мартин слушается свою мать. Он знает, что она ему хочет добра. И теперь он не пошел бы в трактир, если б ты его не заманивал.

Я н о. Я? Опять я? Ну, я пошел! В трактире музыка получше, чем дома! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

М а т ь, с о с е д к а.

Мать берет молитвенник. Долго, с любовью смотрит на него, потом открывает. Но ее беспокоят думы о соседке. Закрывает книгу и идет к двери.

М а т ь (кричит). Мара, Мара!.. (Возвращается. Ждет.)

С о с е д к а (входя). Что тебе?

М а т ь. Мой Яно у вас?

С о с е д к а. Да. В последнее время часто заходит. С тех пор как ни одна собака не желает его видеть, и мы стали для него хороши.

М а т ь. Мара, если он куда-нибудь позовет Мартина, не пускай его с ним.

С о с е д к а. Это еще почему?

М а т ь. Не спрашивай.

С о с е д к а. За этим ты меня звала? Ради такой чепухи? Лучше б ты оставила в покое и меня и моего сына.

М а т ь. Ты сердишься?

С о с е д к а. Что тебе сказать? Я никогда не переступила бы порога твоего дома, если б ты меня не позвала.

М а т ь. Ты так меня ненавидишь? Что плохого я тебе сделала?

С о с е д к а. Сама прекрасно знаешь, что ты сделала. Слышала бы ты, что говорят о тебе люди.

М а т ь. Я уж привыкла к тому, что люди плохо обо мне думают и избегают меня. Но тогда — тогда я точно знала, что делаю. И иначе поступить не могла.

С о с е д к а. Не могла? Ты плакала, пока Палё был в Америке. Причитала, что будет с тобой на старости лет, если он не вернется. А теперь, когда он вернулся, лишила его имущества, выгнала из родительского дома да еще хочешь людям сказать, что не могла поступить иначе? Ненавидела ты его! Делаешь все только для Яно. Всем ты показала, какая ты мать, и за это тебя все осуждают.

М а т ь. Осуждать меня собрались? Рядом со мной всю жизнь стоял только бог. Он помог мне вырастить сыновей. Все, кто сегодня чешут языки, тогда, когда я мучилась с детьми, молчали. Куском хлеба мне не помогли, не интересовались, выращу я сыновей своих или они помрут от голода. Чего этим людям теперь от меня надо? Почему они не молчат, как раньше? А если сами не знают — пусть кричат, пусть проклинают меня, и ты с ними вместе, коль уж все вы заодно. Но судить меня вы не имеете права. Только бог может потребовать ответа, каких я вырастила сыновей, и судить, какой я была им матерью.

С о с е д к а. И он тебя осудит.

М а т ь. Он знает, что я не могла вырвать сердце и вместо него положить камень.

С о с е д к а. Почему ж ты тогда так сделала?

М а т ь. Чтобы спасти сына.

С о с е д к а. Не верю я тебе. И никого ты не убедишь.

М а т ь. Когда-то ты понимала меня, Мара. Сегодня ты слишком далека от меня. Да так и должно быть. Я иду своим путем. И должна идти по нему одна. Но я могу смело смотреть людям в глаза. Мне не за что стыдиться. Я чиста перед богом. Я помогла своему сыну.

С о с е д к а. Святая правда! И не только ему. Обоим ты помогла. И как нельзя лучше. Яно получил целый дом, но и Палё не остался внакладе. Там ему в тысячу раз лучше, чем дома, и он был бы сумасшедшим, если б не радовался, что вырвался отсюда. Ну, я пошла. Больше меня не зови! Я не приду! (Идет к выходу.)

М а т ь. Мара, еще раз прошу тебя: не пускай Мартина с Яно.

С о с е д к а. Их звали к Адамам. Пусть идут. Чего тебе?

М а т ь. Они собираются в Гуту. В трактир.

С о с е д к а. Кто тебе сказал?

М а т ь. Яно.

С о с е д к а. Яно? Он тебе признался? Прекрасно. Еще и похвастался. А с какими сладкими речами явился к нам. Ага, поэтому Мартин мне и не отдал всю получку. Поэтому твой любимый сын был у нас и вчера. Искушал… дьявол. Ну, будь по-твоему. Выгоню его из своего дома, если не уйдет по-хорошему. (Уходит.)

Мать снова берет в руки книгу. Она выглядит уже более спокойной. Входит удрученная  с о с е д к а.

С о с е д к а. Ушли. Ушли они… Боже мой, что мне делать, что делать? Он пообещал, что не уйдет, пока я не вернусь. Как же быть? Такого он еще не делал…

М а т ь. Обманул тебя. Молодая кровь бурлит.

С о с е д к а. Об одном я просила бога — чтобы дал мне силы удержать его. И вдруг является какой-то негодяй, и все мои старания пошли насмарку. Как я тряслась за него, как просила, как молилась за него… Но это должно было случиться. Я знала, что когда-нибудь он выскользнет из моих рук и больше я его не удержу.

М а т ь. Не плачь! Пойдешь за ним! Мартин тебя послушается и вернется.

С о с е д к а. Как знать…

М а т ь. Мара, если ты этого не сделаешь — ты его потеряешь!

С о с е д к а. А вдруг он закончит так, как его отец?

М а т ь. Не должен! Не имеет права. (Пауза.) Ты не идешь? Нет сил или боишься? Боишься, что будешь похожа на меня. А ты этого не хочешь. Ты права. Зачем нужно, чтобы люди смеялись над тобой и осуждали за то, что ты бегаешь за сыном в трактир. Достаточно они над тобой посмеялись. Пусть теперь скажут, что ты поумнела. Или тебе тоже никто не верил, что ты делаешь все ради того, чтобы спасти сына?

С о с е д к а. Анна…

М а т ь. Ты уже понимаешь меня? И ты должна быть чиста перед богом.

С о с е д к а. Должна. (Пауза.) Я пошла.

М а т ь. Пойдем вместе.

С о с е д к а (задушевно). Ты хочешь? (Пауза.) Нет, Анна. Тебе нельзя!

М а т ь. Почему?

С о с е д к а. К вам идут гости.

М а т ь. Кто?

С о с е д к а. Палё с Катой стоят у дверей.

М а т ь. Палё?

С о с е д к а. Они уже давно собирались к тебе. Не выгоняй их, Анна! (Уходит, но тут же возвращается.) А если Яно не отпустит Мартина?

М а т ь. Должен отпустить.

С о с е д к а. Знаешь, какой он, когда начинает буянить.

М а т ь (с минуту подумав). Если он не захочет отпустить Мартина, скажи, что Палё пришел домой.

С о с е д к а. Нет! Этого я не скажу! Господи! Ведь они тут встретятся!

М а т ь. Когда-то они должны встретиться.

С о с е д к а. Зачем тебе это нужно?

М а т ь. Кто знает, может, сегодня исполнится моя самая заветная мечта. Я хотела бы примирить своих сыновей.

С о с е д к а. Если бы тебе это удалось! А мне — вернуть моего Мартина! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

М а т ь, П а л ё, К а т а.

Стук в дверь. Робко входит  П а л ё, за ним — К а т а.

П а л ё. Добрый вечер!

К а т а. Добрый вечер!

М а т ь (тихо). Добрый вечер!

П а л ё. Вы одна?

М а т ь. Одна.

П а л ё. Грустно, когда человек один.

К а т а. Как здесь тихо.

П а л ё. Как в костеле.

К а т а. У нас полно людей. Сплошной крик да смех.

П а л ё. К нам люди не ходили. Здесь всегда было тихо и печально. И все же было хорошо.

К а т а. Почему вы нас не спрашиваете, тетя, зачем мы пришли?

П а л ё. Зачем нас спрашивать? Мы здесь чужие. Никто нас не звал, не ждал, не встречал. Для нас здесь нет места. Нам самим надо сказать, зачем мы пришли.

М а т ь. Ты хотел бы, чтоб тебя в этом доме ждали и приветствовали? Многое тебе пришлось бы забыть.

П а л ё. Я ничего не забыл. Ни ножа брата, ни его слов. С того вечера я хотел быть твердым и непримиримым, как вы. Думал — прокляну всех и каждому отплачу за все. Решил, что больше меня здесь никто не увидит, не приду, даже если позовут. Человек не возвращается туда, где его, как собаку, отшвырнули ногой и избили. Человек должен ненавидеть это. И я хотел вас ненавидеть, чтобы ничто не тянуло меня ни к вам, ни в этот дом.

М а т ь. Но ты не смог, сын мой.

П а л ё. Не смог, мама. Напрасно вы меня стращали, что не пустите. Я пришел.

М а т ь. И я не могу тебя выгнать.

П а л ё. Меня уже ничто не собьет с правильного пути, мама. Я знаю, что вы всегда хотели мне добра. Даже в тот вечер, когда выгнали меня из родительского дома, назвали нищим… Я знаю — другого выхода не было.

М а т ь. Ты это знаешь?

П а л ё. Мама, мы с Катой уйдем отсюда. Вот это мы пришли вам сказать.

М а т ь (быстро). Нет.

П а л ё. Мы поступили так, как вы хотели. Через неделю сделаем оглашение и после свадьбы уедем куда-нибудь далеко, чтобы никто обо мне не знал.

М а т ь. А ты?

К а т а. Я уйду с Палё.

М а т ь. Уйдешь. Если родители пустят.

К а т а. А не пустят — убегу.

М а т ь. У них никого нет, кроме тебя.

К а т а. Мы все обдумали, все рассчитали. Если так должно быть…

М а т ь. Должно. Для Палё так должно быть. Он должен был уйти со своим проклятием. Он один. Но не ушел. Теперь уже поздно.

П а л ё. Что же делать?

М а т ь. Когда я тебя в тот вечер выгоняла, я думала только о том, чтобы как-нибудь уберечь тебя. Если б снова хотела тебе помочь, я и теперь бы вас выгнала… Но теперь можете уже не уходить. Теперь это уже не нужно!

П а л ё. Мама, значит, Яно…

М а т ь. Не спрашивай, сын мой. Когда-нибудь ты все поймешь.

П а л ё. Не спрашивать? Почему? Что-то случилось…

М а т ь. Я нашла иной выход.

П а л ё. И я…

М а т ь. Ты будешь жить!

П а л ё. Жить… Ката, слышишь?.. Я свободен от проклятия… Брат больше не будет иметь власти надо мной. Никто не будет смеяться мне в глаза, называть нищим, бездомным, мне не придется бродить из города в город со страхом в душе и ужасом в глазах. Я свободен. Свободен! Нам незачем идти по миру, покидать родителей, родные края, жить среди чужих людей, с чужими обычаями и чужим языком, мучиться от неведения, что делается дома, и с тяжестью в сердце идти, идти и идти… с ужасом думая о той минуте, когда невозможно уже будет лгать, скрывать свою печаль, заглушать в себе чувства, когда человек больше не выдерживает, им овладевает ярость и он проклинает все, даже то, что ему свято… Ката, слышишь? Мы остаемся!

К а т а (наклонив голову). Остаемся, господи…

П а л ё. Ох, все будет хорошо! Вернется покой и в наш дом и в душу Яно.

Звон колокола.

К а т а (тихо). Мы пойдем.

М а т ь. Мало вы побыли у меня.

К а т а. Мы ушли ненадолго. Да еще простояли на улице. Ждали, когда Яно уйдет…

М а т ь. Он пошел в Гуту. Думаю, вернется не скоро.

К а т а. Я боюсь его. Если он узнает, что мы здесь…

М а т ь. Тебе лучше уйти. А ты, сын мой, побудь еще. Давно ты здесь не был, и кто знает, когда еще зайдешь.

К а т а (уходя). Ты остаешься?

М а т ь. Оставь его, девушка. С тобой он будет всю жизнь, а со мной — уже совсем недолго.

К а т а. Ну, хорошо! Только не задерживайся! Спокойной ночи, тетя! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

М а т ь, П а л ё.

П а л ё (смотрит вслед уходящей Кате). Катка моя…

М а т ь. Она будет тебе хорошей женой.

П а л ё. Будет, мама… Приходите к нам на свадьбу. Даже если Яно рассердится.

М а т ь. До этого еще далеко, сын мой.

П а л ё. Почему — далеко? Через три недели. Ох и веселье будет. Такого здесь еще не бывало. Старый Томко собирается угостить всю деревню.

М а т ь. Томковы — богатые люди.

П а л ё. И хорошие. Никогда не забуду, как они меня приняли в тот вечер. Сына лучше не примешь. А могли бы испугаться болтовни да сплетен.

М а т ь. А ты? Привык к работе по хозяйству?

П а л ё. Очень быстро, мама. Вы даже не представляете, с какой радостью я шагаю за нашими волами. Старики хотят, чтобы я уже сейчас принимал все как свое. Хвалят, что из меня получится хороший хозяин. И мне у них нравится. Поверьте, что я уже не раз думал, что пошел я в свое время искать счастье в Америку, а нашел его здесь, дома.

М а т ь. А не скучаешь по работе в шахте? По своим товарищам, с которыми спускался под землю?

П а л ё. Нет. Ведь я мог остаться. Мастер неохотно меня отпустил. У них мало настоящих парней. Он перевел бы меня с «Амалки» на «Луизку», чтобы мне не работать вместе с Яно. Но мне лучше всего здесь.

М а т ь. Ты видел Яно после того вечера?

П а л ё. Только один раз, издалека. Он шел по улице. Один. Ни с кем не здоровался. Упрямый, каким был. Сильный. Ему все равно, что люди его не любят.

М а т ь. А ты… Ты его простил?

П а л ё. Я не сержусь на него. Он же мой брат! (Видит книгу.) По этой книжке вы молитесь, мама?

М а т ь. По твоему молитвеннику. И одна моя молитва уже исполнилась.

П а л ё. У вас на глазах слезы.

М а т ь. Нет, нет, сын мой! Тебе это показалось. (Отворачивается.) Если ты когда-нибудь будешь вспоминать, как мы здесь сидели и разговаривали, не забудь, что я никогда не была так счастлива, как в этот вечер. Никогда, сын мой.

П а л ё. Счастлива… Сроду не слыхал от вас такого слова.

М а т ь. Да. Запомни это. (Пауза.) Так хорошо сознавать, что ты рядом. Когда ты был мальчонкой, то любил сидеть возле меня. Яно был постарше и по вечерам убегал к соседям, а ты всегда с удовольствием слушал, что я тебе рассказывала. Ты еще помнишь? Мы часто сидели с тобой вдвоем, верно?

П а л ё (тихо). Мне кажется, чьи-то шаги…

М а т ь. Сиди спокойно. Я ничего не слышу.

П а л ё. Нет, мама. Я пойду. Нехорошо, если мы тут встретимся с Яно. (Направляется к двери.) С богом!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

М а т ь, П а л ё, Я н о, с о с е д к а.

В дверях появляется Я н о.

Я н о. Оказывается, у нас гость? Жаль, мне об этом раньше не сказали. Я поскорей бы вернулся или вообще не пошел бы в Гуту. Ну, что? Маму пришел проведать?

П а л ё. Как видишь.

Я н о. Что не проходишь?! И не смотри на меня косо. Это я должен был бы так смотреть на того, кто у меня за спиной ходит ко мне в дом. Садись. Угостили вы сына?

М а т ь. Нечем.

Я н о. Бедные мы. Тебе следовало бы сказать, что придешь. Тогда можно было бы кое-что приготовить.

П а л ё. Я пришел не есть.

Я н о. Но мы знаем, что подобает делать, когда к нам приходит кто-то из богатого дома. Или старый Томко не богач?

П а л ё. Говорят, богач.

Я н о. Ты это прекрасно знаешь.

П а л ё. И ты знаешь, что у него есть. Но это — его.

Я н о. Ничего! Когда-нибудь все твое будет, когда его черт возьмет. И ты будешь уже не нищим, а паном, правда, не на своем, но хоть на чужом. Ты об этом не думаешь?

П а л ё (твердо). Нет.

Я н о. А свадьба когда будет? Или не будет?

П а л ё. Будет. Через три недели.

Я н о. Что-то вы торопитесь. Стало быть, ты пришел нас пригласить? Или не собираешься этого делать?

П а л ё. Охотно приглашу.

Я н о. Если там будут чужие, то могут и брат с матерью прийти. Так сколько же после свадьбы отпишет тебе старый Томко? Пять-шесть моргенов?{94}

П а л ё. Не знаю. Не интересовался.

Я н о. Ты думаешь только о Кате? Да? Только о ней. Красивая девушка. И здорово ты ее отхватил. Никто не знал, что ты за ней бегаешь, что вы тайком встречаетесь, что нищий собирается стать паном. Здорово ты это обделал. Даже я ничего не знал. А меня еще никому не удавалось дураком выставить. Никому. Слышишь? Думал ли ты тогда (до того он говорил тихо, внешне спокойно, а тут вдруг вскочил и вытащил нож), что за это в один прекрасный день душу мне отдашь?

Палё тоже вскакивает. Повторяется картина из пятого явления второго действия.

Мать понимая, что роковые слова произнесены, задувает лампу.

Погасили? Ладно! (Отбрасывает ногой стул.) Я и так его найду!

Слышны только шаги.

М а т ь (вскрикивает). Здесь, здесь, в углу…

Я н о. Вот тебе!

Слышен шум падающего тела.

Мало тебе? (Наклоняется.) Господи! Кто это? Кто тут лежит?

П а л ё. Ты убил мать!

Я н о. Как… Как она оказалась здесь?.. Нет! Я должен был — тебя!..

Палё зажигает лампу. Братья смотрят друг на друга.

(Делает шаг — и вдруг осознает все, что случилось.) Она… Я ее… Нет. Я ее не убивал. Нет… Я ударил только раз… (Поднимает мать и несет ее на кровать.) Мама, больно… Я не хотел вас… Я не хотел… Мама, вы слышите?.. Почему вы не отвечаете? Не хотите мне…

П а л ё (опускается у кровати на колени). Мама, мама…

Я н о. Молчит… В Гуте есть врач…

Палё роняет голову на кровать.

Умерла? Умерла… Нет… Нет. Ведь я только раз… (С диким криком отбегает от кровати, потом снова возвращается.) Мама! (Склоняется над ней.) Скажите хоть слово. Одно только слово… Что вы не сердитесь, что прощаете меня. Господи! Вы не можете так умереть! Сколько крови… сколько здесь крови… Вся кровать в крови… Но почему? Почему? Я же не хотел вас!.. (Трясет Палё.) Твою руку я схватил… Тебя я хотел… Тебя…

П а л ё. Мама, и это был тот самый путь?.. Я-то думал, вы окликнули Яно, потому что хотели, чтобы он убил меня. Поэтому я не двинулся с места, поэтому я ждал, когда он ударит меня, ждал, стиснув зубы и не шевелясь, даже когда он приблизился ко мне. А вы бросились ко мне. Только тогда, когда он пронзил ваше сердце, я понял, что вы хотите сделать.

Я н о. Сердце… Проклятая рука… Проклятый нож! Боже! Как она могла это сделать? Как она могла так ненавидеть меня, что от моей руки приняла смерть. Пусть она мне скажет! (Приближается к кровати.)

П а л ё. Уходи отсюда! Тебе здесь нет места!

Я н о (тихо). Моя мать… Она умерла. Кто теперь мне скажет, кто же скажет, почему она так поступила?..

П а л ё. Ты ее измучил, ты смеялся над ней, говорил, что твоя мать — сумасшедшая. Какой это был для нее крест! Какой крест! Что она должна была почувствовать, увидев то, чего больше всего боялась: ей привиделось, что ты меня убьешь.

Я н о. Она знала это?

П а л ё. Знала еще до того, как ты начал угрожать и бушевать. Она верила, что ты сделаешь это. Ты должен был сделать, потому что каждое ее видение исполнялось. Она сходила с ума от страха, что потеряет нас обоих. Сколько она намучилась, пока не увидела этот свой путь. Этот страшный путь.

Я н о. Я должен был тебя… Нет! Я хотел тебя убить. Напрасно ты убегал бы от меня. Я нашел бы тебя даже на краю света. Если не сегодня — завтра, через год, через два. Я все равно расквитался бы с тобой.

П а л ё. Почему же сейчас мы оба живы?

Я н о. Потому что ты трусил. Убегал от меня.

П а л ё. Как противен я был сам себе за то, что всегда должен был тебе прощать. Как скрипел зубами, что не могу тебе отплатить.

Я н о. Ты умел только ползать под ногами. И ждал, что мать погибнет за тебя. Признайся (хватает его за горло), что ты об этом знал. Ты должен был знать. Ты оставался с ней вдвоем. Она посвятила тебя в свой замысел? Отвечай!

П а л ё. Лучше бы я подставил свою грудь и дал тебе в руки нож — только б она ожила.

Я н о. Врешь! Она не хотела умирать! Не хотела этого! Она знала, что сейчас должно исполниться ее видение. Знала, что смерть ее будет напрасной, раз ты все равно должен умереть.

П а л ё. Вот нож! Можешь снова взять его в руку. На нем даже кровь еще не засохла. Убей и меня.

Я н о. Я был сильный — так говорили. Никто бы и слезинки моей не увидел, если б на ее месте лежал ты. Сильный я был. А что сейчас? Можешь уже не бояться меня. Лишь бы опять тьма не застлала мне глаза и я не схватил бы в руки нож. Или мне кричать: это мать задула свечу, чтобы я в темноте не видел, что убиваю ее… О ком она думала в ту последнюю минуту? Не обо мне! Только о своем любимом сыне. Из-за него она погибла. Она сделала все, чтобы не осуществилось ее последнее видение. Но почему нельзя было сделать иначе? Почему она не попыталась примирить нас добрым словом, любовью?.. Почему она так не сделала?

П а л ё. Разве ты послушался бы?

Я н о. Нет. Ей следовало взять плетку.

П а л ё. Плетка годится только для собак…

Я н о. И для меня — тоже. Тогда бы и мне не было сейчас так тяжело. Я знал бы, что она просто ненавидит меня и не может поступить иначе.

П а л ё. Она любила тебя.

Я н о. Ненавидела. И ты меня ненавидишь! Все меня ненавидят. Но ничего. Это я выдержу. Но она… Она дала тебе жизнь, а у меня отняла ее. Кто теперь освободит меня от этого проклятия? Я убил мать. Кто смоет кровь и кто простит меня? Об этом она не подумала… Чтобы я тоже мог жить…

Пауза.

П а л ё. Однажды она сказала мне: в Яно ожил отец. Когда не будет меня — я оживу в тебе! И я это чувствую.

Я н о. С ума ты сошел?

П а л ё. Я чувствую это всем сердцем и так глубоко, как глубока эта ножевая рана в ее сердце. Ей больше не нужно повторять мне: «Иди!» Я ухожу. Я не сопротивляюсь, не спрашиваю, сколько это еще будет продолжаться, я ничего не скажу, когда у меня снова отнимут все, что я имею, меня ничем не остановить. Я ухожу, даже если понимаю, что стану нищим и больным, гонимым и избитым, и понесу свой крест так, как она хотела, — в одиночестве. Так это было прежде — так это будет и впредь. Когда-то я не мог понять, сопротивлялся, боролся против этого. Я не хотел страдать. Не хотел жить так, как она. Но ее любовь не могла умереть вместе с ней. Она должна жить. И пусть она отныне живет во мне. (Пауза.) Я сообщу жандармам, что это я ее убил. И подтвержу это на суде. Скажу, что убил ее из-за того, что она мою долю отдала тебе.

Я н о (кричит). Ты этого не сделаешь!

П а л ё. Она так хотела, и ты не имеешь права противиться. Хотя бы теперь. Она хотела, чтобы я во всем тебе уступал, чтобы ты брал все, что было моим. Только одного она боялась — что однажды мы столкнемся друг с другом. Ей хотелось, чтоб у нее были оба сына. И они будут. Потому она и была счастлива в свои последние минуты.

Я н о. Но мне не нужна твоя милость. Мне ничего от тебя не нужно.

П а л ё. Я тебе и не даю ничего! Это она! Бери! Так будет лучше. Ни один из нас не будет ее проклинать.

Я н о. Жить в стенах, где я ее убил. Видеть ее лицо и эту постель, залитую кровью? Нет! Ты уйдешь попусту! Меня ты этим от проклятия не освободишь.

П а л ё. Но ты должен с этим согласиться. Ты всегда мечтал быть один. И ты теперь будешь один. Будешь здесь хозяином, и все будет твоим. Бери!

Я н о. А кто подтвердит твое вранье?.. Только не я! Никогда!

П а л ё. И не надо. У меня есть свидетель! (Поднимает нож.) Ты никому его не показывал. А на нем клеймо американской фабрики.

Я н о. Врешь! Снова врешь! Мартин видел его. Он знает, что нож — мой! Мой! Ты мне его подарил! Отдай! (Вырывает нож из его руки.) Какой острый… Ой-ой… И мне он вонзился в душу. И жжет… жжет… От этого ты меня не избавишь.

П а л ё (тихо). К нам кто-то идет. (Подскакивает к двери и запирает ее.)

С о с е д к а, открыв входную дверь, стучит во внутреннюю.

Г о л о с  с о с е д к и. Анна, слышишь меня?.. Что с тобой? Почему ты заперла? Ведь у вас свет. Или ты легла? Я просто хотела сказать, что Мартин вернулся. И не пьяный. Я так счастлива. Если бы бог исполнил и твою просьбу — чтобы твои сыновья примирились…

Яно стоит против Палё. Оба чувствуют, что умершая больше всего ждала именно этой минуты. Братья смотрят друг на друга.

Я н о. Палё, брат…

Г о л о с  с о с е д к и. Анна, ты не слышишь меня? Или ты ушла? Кто есть дома?

Я н о. Я, Яно! Скажите в деревне всем, что я убил свою мать.

Г о л о с  с о с е д к и. Господи Иисусе! Ты — дьявол… Ты…

С о с е д к а  с причитаниями убегает.

Я н о. Тебя учили терпеть. Меня могла потрясти только буря! Мама, я иду! Иду искать того, кто освободит мою душу.

З а н а в е с.

ОБ АВТОРАХ

Иван Стодола родился в театральной семье: дед драматурга был актером-любителем, мать — переводчицей зарубежной драматургии. Учился в гимназии (Кежмарок, Прешов), затем — в Будапештском университете. Стодола — автор научных и популярных трудов по медицине. Четверть века редактировал он журнал «Борьба за здоровье» и другие специальные издания. Помимо названных в предисловии пьес написал: «Голубой эдельвейс» (1928), «Последняя симфония» (1930), «Ясновельможные паны» (1938), «Комедия» (1944) и др. Много сделал для развития жанра городской комедии и аллегорической драмы. По мотивам стодоловского «Сватоплука» словацкий композитор Э. Сухонь написал одноименную оперу (1959). Киноверсиями драм «Когда юбиляр плачет» и «Марина Гавранова» явились фильмы «Лбом стену не прошибешь» (1946), «Танец с Гиппократом» (1947), «Трое свидетелей» (1968). В 1963 г. И. Стодоле было присвоено звание заслуженного, а в 1967 г. — народного деятеля искусств.

Премьера комедии «Йожко Пучик и его карьера» состоялась в Братиславе, на сцене словацкого Национального театра, 9 января 1931 г. Режиссер — Я. Бородач.

На русском языке пьеса впервые была опубликована ВУОАП.

Витезслав Незвал родился в моравской деревне Бискоупки в семье учителя. Окончив гимназию в Тршебиче, учился на юридическом факультете Брненского университета, затем — на философском Карлова университета. Первоначально собирался стать музыкантом, — отец, ученик композитора Л. Яначека, с шести лет обучал сына игре на фортепиано. Потом увлекся поэзией, но музыки не оставил. Всю жизнь он сочинял песни и музыку к собственным пьесам. Во время фашистской оккупации, лишенный возможности печататься, он приобщился также к живописи и графике. Большую роль в литературной судьбе Незвала сыграла встреча и дружба с И. Магеном. Дебютировал Незвал поэтическим сборником «Мост» (1922). Издал более ста книг стихов, прозы, эссе, среди которых выделяются стихотворные книги «Пантомима» (1924), «Стеклянный плащ» (1932), «Обратный билет» (1932), «С богом — и платочек» (1934), «Прага с пальцами дождя». (1936), «52 горестные баллады вечного студента Роберта Давида» (1936), «Мать-Надежда» (1938), «В пяти минутах от города» (1939), «Васильки и города» (1955) и др.; поэмы «Акробат» (1927), «Эдисон» (1928); биографическая повесть «Dolce far niente» (1931), очерковая трилогия «Невидимая Москва» (1935), «Улица Жи-ле-Кер» (1936), «Пражский пешеход» (1938), неоконченные мемуары «Из моей жизни» (1957—1958), фантастическая повесть для детей «Анечка-Невеличка и Соломенный Губерт» (1936). Обширное драматургическое наследие Незвала отразило различные эстетические тенденции, начиная со стилистики пролетарского искусства и кончая поэтикой социалистического реализма (социальный гротеск «Дельфийский оракул», 1932; антивоенная оптимистическая трагедия «Сегодня еще зайдет солнце над Атлантидой», 1956). Незвал был также автором балетных либретто, киносценариев.

Комедию «Влюбленные из киоска» Незвал написал по инициативе заведующего репертуарной частью пражского Национального театра Ф. Гетца. Живейшее участие в работе Незвала над «Влюбленными из киоска» (первоначальное название — «Вагабунд», то есть «Бродяга» в переводе с немецкого) принял режиссер К.-Г. Гилар. Театр побуждал автора к усилению сюжетного начала. Незадолго до смерти автор в связи с намечавшейся в театре Карловых Вар (сейчас Театр имени Витезслава Незвала) очередной постановкой «Влюбленных» намеревался дополнить текст комедии новыми стихами, но сделать этого не успел.

С 1924 г. В. Незвал — член КПЧ. Он один из главных теоретиков и практиков Деветсила. На протяжении нескольких десятилетий Незвал был одной из центральных фигур чешской культурной и общественной жизни. Известен он и как борец за мир. Незвал выступал на парижских конгрессах в защиту мира, с трибуны Первого съезда советских писателей. Антимилитаристским пафосом пронизаны пантомима Незвала «История рядового солдата» (1924), радиопьеса «Мобилизация» (1932) и другие произведения. В 1953 г. за поэму «Песнь мира» Незвалу была присуждена Золотая медаль Всемирного Совета Мира, тогда же он был удостоен звания народного деятеля искусств.

Премьера «Влюбленных из киоска» состоялась в Праге, на сцене филиала Национального — Сословного театра, 10 марта 1932 г. Режиссер — И. Фрейка.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Иржи Восковец (наст. имя Иржи Вахсман) родился в Сазаве-Буды в семье капельмейстера, несколько лет прослужившего в русской армии (Гатчина). Внук известного чешского художника С. Пинкаса. Учился в пражской гимназии, в лицее Карно (г. Дижон во Франции), на юридическом факультете Карлова университета. Начинал со статей (1921) и стихов в духе поэтизма, с театральных переводов. Был членом Деветсила, откуда его исключили (1927) за участие в кинофильмах, поэтика которых не соответствовала поэтистским установкам. Дальнейшая жизнь и театральная деятельность Восковца тесно связаны с жизнью и деятельностью его ближайшего друга, соавтора и партнера по сцене Я. Вериха. В 1927—1938 гг. оба они возглавляли пражский Освобожденный театр, репертуар которого состоял из написанных ими пародийных и сатирических комедий, обозрений. Накануне фашистской оккупации оба (вместе с композитором Я. Ежеком) эмигрировали в США. Играли там в двух собственных комедиях («Тяжелая Барбора», «Осел и его тень» — Плэй-Хауз, Кливленд), выступали с антифашистскими сценками и диалогами (свыше 500!) для радиовещания на Чехословакию; пробовали свои силы в традиционном театре («Жалейка слепца» А. Гофмейстера, чешский и польский Народные дома, Нью-Йорк; пьеса о лидицкой трагедии; шекспировская «Буря» на Бродвее). Оба возвратились в освобожденную Чехословакию и возобновили свою довоенную труппу под новым названием — Театр Восковца и Вериха (1946—1948). Затем их пути расходятся. Восковец получает назначение в секретариат ЮНЕСКО в Париже (1948—1950), ведает средствами массовой информации, выступает инициатором Радиобюллетеня ЮНЕСКО по разделу образования, науки, культуры, пишет радиопрограммы, переводит на английский Мольера, Лабиша, Куртелина. Переехав на постоянное жительство в Нью-Йорк, играет время от времени в театрах (Астров, Гаев в чеховских пьесах «Дядя Ваня», «Вишневый сад»; Эйнштейн в «Физиках» Дюрренматта; Цезарь в «Цезаре и Клеопатре» Шоу; Первый актер в «Гамлете»); снимается в телевизионных и кинофильмах (присяжный в «Двенадцати разгневанных мужчинах» Д. Форда). В 1965 г. в Праге вышла составленная и прокомментированная И. Восковцем книга избранных стихотворных текстов В+В из репертуара Освобожденного театра («Шляпа в кустарнике»).

Ян Верих родился в Праге в семье служащего. Учился в той же гимназии и на том же факультете, что и Восковец. Начал с писания рассказов в духе Честертона, с рисунков для журналов. Писал прозу и в поздние годы: сказки («Фимфарум», 1960), рассказы («Линкольн. 1933», 1970), путевые очерки («Итальянские каникулы», 1960), эссе («Письмо Шекспиру», 1965), воспоминания («Ян Верих вспоминает… то бишь — тары-бары», 1982). Помимо совместной работы с Восковцем (в театре и кино — фильмы «Пудра и бензин» (1931); «Кошелек или жизнь» (1932) и др.) самостоятельно написал комедию «Тетушка из Брюсселя» (по Нестрою), киносценарий по «Генриху IV» Шекспира, где предполагал сыграть роль Фальстафа. Снялся в кинофильмах «У нас в Коцоуркове» (1934), «Падение Берлина» (1950), «Пекарь императора» (1951), за который был удостоен Государственной премии, «Жил-был король» (1954), «Барон Мюнхгаузен» (1961), «Вот придет кот» (1963; в телевизионных фильмах «Медведь», «Невидимые миру слезы» (по Чехову), «Карета святых даров» (по Мериме), «Целительные волны магнетизма» (по О’Генри) и «Сэкономленный фунт» (по О’Кейси); записал на грампластинку главы из гашековского «Швейка». В 1955—1958 гг. Я. Верих руководил пражским театром АБЦ, играл в своем довоенном репертуаре и новых комедиях в паре с М. Горничеком ( «Цезарь», «Тяжелая Барбора», «Был Филипп Филиппек или не был» Н. Хикмета, «Гусары» Бреаля).

В 1935 г. Я. Верих и Я. Ежек были гостями Театрального фестиваля в Москве, во время которого с успехом демонстрировалась кинокартина В+В «Раз-два!», пронизанная духом классовой борьбы, пролетарской солидарности.

Комедиография В+В основывалась на блестящей, почти филологической игре слов, с помощью которой они пародировали бульварную фразеологию буржуазных витий, банальную риторику фашистских идеологов, газетные штампы. Освобожденный театр наряду с «Д-34» сыграл первостепенную роль в деле воспитания молодежи в духе свободы и гуманизма, в деле сплочения перед лицом фашизма. Песни В+В и Ежека, отмеченные словесной и музыкальной свежестью, виртуозностью образных и мелодических решений, знаменовали собой новое слово в чешском искусстве.

В 1963 г. Я. Вериху было присвоено звание народного деятеля искусств.

Премьера «Цезаря» состоялась в Праге, на сцене Освобожденного театра, 8 марта 1932 г. Режиссер — И. Гонзл.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Франк Тетауэр родился в Праге. Там же окончил реальную гимназию и философский факультет Карлова университета. С 1930 г. Тетауэр — референт, а в 1935—1945 гг. — заведующий репертуарной частью Городских театров пражских (объединение нескольких театров, в том числе и Виноградского, под эгидой одной администрации). Немецкие оккупанты отстранили Тетауэра от службы, но он продолжал исполнять свои обязанности нелегально. Ф. Тетауэр — автор трудов по теории и истории театра («Философия пьес и предисловий Шоу» (1929); «Драма и ее мир» (1942), переводчик англо-американской драматургии (Ю. О’Нил, Б. Шоу), один из наиболее популярных чешских драматургов 30—40-х гг. Перу Тетауэра принадлежат построенные на мастерском диалоге и техничной интриге комедии, исторические драмы («Жизнь — не сон», 1940, — о Б. Немцовой; антифашистская аллегория «Битва драконов», 1940, — об Испании под пятой Наполеона; «Под знаком быка», 1943, — о тирании и насилии; две последние пьесы во время оккупации поставлены быть не могли); пьесы из современной жизни, рисующие неприглядную картину буржуазного общества («Эвино недостойное занятие», первая пьеса Тетауэра, 1934, — о безработице среди интеллигенции; «Мир, который ты сотворишь», 1937, — о нравственном и духовном убожестве буржуа; «Человек не одинок», 1940, — о необходимости сплочения народа); радиопьесы.

Премьера пьесы «Враг общества» состоялась в Праге, на сцене Сословного театра, 13 декабря 1935 г. Режиссер — И. Фрейка.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Франтишек Лангер родился в Праге в семье торговца-еврея. Окончил гимназию и медицинский факультет Карлова университета. Во время первой мировой войны служил армейским врачом. В 1916 г. сдался в Галиции в плен русским. Вступил в чехословацкие легионы. В 1920 г. через Сибирь и Китай возвратился на родину, продолжал служить в армии по медицинской части. В 1935—1938 гг. заведовал репертуаром Городского театра на Виноградах. В 1939 г. эмигрировал во Францию, где возглавил медицинскую службу в дислоцированных там подразделениях чехословацкой армии. Ту же должность занимал впоследствии и в Англии, откуда в 1945 г. возвратился в освобожденную Прагу. Писать Ф. Лангер начал еще в студенческие годы (стихи, проза, пьесы). На его общественные и литературные взгляды оказало влияние знакомство с писателями Магеном, Шрамеком, дружба с братьями Чапек, Я. Гашеком, который часто бывал в доме Лангеров и вместе с которым Ф. Лангер принимал участие в пародийной Партии умеренного прогресса в рамках закона. Один из житейских эпизодов, связанных с Гашеком (однажды Гашеку почудилось, будто он убил напавшего на него человека, хотя тот был просто-напросто мертвецки пьян), Лангер использовал в первом своем киносценарии (1915) и в драме «Окраина». В 1957 г. три пьесы («Окраина», «Ангелы среди нас», «Заключенная № 72») драматург объединил в одной книжке под знаменательным названием «Пьесы о справедливости», в котором выражено основное идейно-нравственное содержание его творчества. Оказавшись в «гашековской» ситуации (с той только разницей, что он человека действительно убил, хотя и по трагической случайности, непреднамеренно), герой «Окраины» Франци, даровитый танцовщик из ночного заведения, измученный угрызениями совести, приходит в полицейский участок с повинной, но от него, этого чешского Раскольникова, блюстители порядка отмахиваются, им лень докапываться до истины. И тогда Франци решается на убийство сознательное, которое неминуемо повлечет за собой расплату, предвкушаемую Франци как желанное искупление. Преступление и наказание — лейтмотив и «Заключенной № 72», лейтмотив, который после Мюнхена зазвучал актуальными обертонами. Наряду с драмами, комедиями, где выведено множество обитателей городских окраин, Лангер писал кукольные пьесы, а также рассказы — для взрослых и детей: «Рассказы из предместья» (1926), «Братство белого ключа» (1934), «Дети и кинжал» (1942) и др.

В 1947 г. Лангер был удостоен звания народного деятеля искусств.

Премьера «Заключенной № 72» состоялась в Праге, на сцене Виноградского театра, 27 ноября 1937 г. Режиссер Б. Стейскал.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Виктор Дык родился в Пшовке у Мельника в семье служащего. Образование получил в пражской гимназии, где он был учеником А. Ирасека; затем — на юридическом факультете Карлова университета. Принимал участие в демократическом молодежном движении, баллотировался на выборах в имперский Совет (1911). За антивоенные произведения был посажен в тюрьму (1916—1917). Анархистское бунтарство Дыка сменилось впоследствии крайним национализмом. В годы буржуазной республики Дык избирался сенатором. Начинал он с декадентских, символистских стихов (1895), отдал дань романтической эпике («Возлюбленная семи разбойников», 1906). Верой в победоносный исход национально-освободительной борьбы проникнуты лучшие стихи Дыка времен первой мировой войны («Военная тетралогия»). Центральная тема поэзии, прозы и драматургии Дыка — крушение иллюзий, антиномия действия и пассивности, лояльности, которую Дык осудил в своих политических романах («Конец Гагеншмидта», 1904, и др.), в образе Чегоны (от чешского «чего набил обчан пильны» — «что заимел гражданин благонамеренный») — героя повести «Мой друг Чегона» (1925). Однако действие, поступок у Дыка чреваты разочарованием. В пьесе «Ондржей и дракон» (1919) деревенский паренек готов сразиться с драконом, но «дракон» оказывается всего-навсего скрывающимся в лесу односельчанином; вместо благодарности сверстников и расположения подружки смельчак удостаивается насмешек. В. Дык — соавтор либретто к опере Л. Яначека «Путешествия пана Броучека» (по С. Чеху).

Эмиль Франтишек Буриан родился в Праге. Отец Буриана был известным баритоном, дядя — тенором. Буриан окончил гимназию, школу композиции при Консерватории по классу профессора Б. Ферстера, видного чешского композитора. В 1925 г. пражский Национальный театр поставил оперу Буриана «Перед восходом солнца». Тогда же Буриан поступил в труппу Освобожденного театра, оттуда перешел в основанный И. Фрейкой театр «Дада» (1927), выступая в качестве режиссера, актера, музыканта. Был членом Деветсила и литературно-музыкального кружка «Там-там». В 1927 г. организовал коллектив хоровой декламации «Войсбенд», который с успехом выступил на международном фестивале в Сиенне, а год спустя совершил гастрольное турне по Италии. В 1929 г. возглавил Студию Национального театра в Брно. В 1933 г. и до конца жизни руководил театром «Д-34», получившим европейскую известность. После второй мировой войны редактировал еженедельник «Культурная политика», оказавший сильное воздействие на формирование политических и эстетических взглядов молодежи. Помимо многочисленных актуализированных инсценировок (фольклорная «Солдатчина» и др.) и обработок (Клицпера, Шекспир, Мольер, Бомарше, Пушкин) перу Буриана принадлежат пьесы («Трактир на берегу», 1949; «Зачем ты живешь, Вацлав Ржига», 1958, и др.), стихи (сборник «Идиотеон»; 1926), проза (рассказы об узниках концлагеря — «Восьмеро оттуда и другие из общей шеренги», 1956), теоретические работы («О современной русской музыке», 1926; «Полидинамика», 1926; «Джаз», 1928; «Негритянские танцы», 1929; «Подметите сцену!», 1936; «Пражская драматургия», 1937; «Театр труда», 1938, — в соавторстве с М. Коуржилом, сценографом «Д-34»; «Идите, люди, на подмостки с тяжелыми молотами!», 1940), либретто к собственным операм («Мариша», 1940; «Ярмарочная опера», 1956, и др.).

В 1954 г. Э.-Ф. Буриану присвоено звание народного деятеля искусств.

Премьера «сценической поэмы» «Крысолов» состоялась в «Д-34» 9 января 1940 г. Режиссер — Э.-Ф. Буриан.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Петер Звон (наст. имя Владимир Сыкора) родился в чешском городе Хрудим. Рос в Словакии, куда после образования Чехословацкой республики получил назначение отец, государственный служащий. Окончил гимназию в Златых Моравцах, поступил на юридический факультет Карлова университета. Когда оккупанты закрыли в Чехии высшие учебные заведения (1939), перешел в Братиславский университет. По окончании работал в Общедоступном кредитном банке, затем возглавил юридический отдел Татра-банка. С 1940 г. публикует в журнале «Элан» (под псевдонимом Юрай Валах) театральные рецензии, становясь со временем самым авторитетным критиком в Словакии. Первый драматургический опыт относится к 1937 г., — пьесу, текст которой не сохранился, Звон предложил театру «Д-34». В рукописи осталась написанная стихами и прозой комедия Звона «Далекий край» (1942), где выступают символические персонажи: Поэзия, Смех, Тень, Юмор, Поэт, Негр, Моряк, Профессор. Импульсом к написанию «Танца над плачем» (1940) послужил отчасти чешский кинофильм «Девушка в голубом» (1939, режиссер О. Вавра), где оживающая на живописном холсте прелестная девушка XVII века вступает в игру с влюбившимся в нее потомком; отчасти — поэтичные режиссерские фантазии Я. Ямницкого. Пьеса была отмечена на конкурсе общества «Траносциус» (1942). Особый резонанс вызвала постановка этой пьесы, осуществленная Я. Ямницким (словацкий Национальный театр, 30 мая 1943 г.), за которой последовало множество других. Первоначально автор намеревался назвать комедию «Карнавал», потом — «Рококо». Он характеризовал ее как «юмореску», которая требует «очень тонкого комизма положений» и «нигде не должна оступаться в вульгарность или экстравагантность»[25]. Этими безобидными определениями и рекомендациями автор явно камуфлировал антифашистское, сатирическое острие своего произведения.

Премьера «Танца над плачем» состоялась в г. Мартине, на сцене словацкого Камерного театра, 10 апреля 1943 г. Режиссер — Ф. Кудлач.

Перевод дается по театральному, сокращенному варианту пьесы.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

Юлиус Барч-Иван родился в словацком местечке Кромпахи, где окончил начальную школу. Затем учился в гимназии (Спишска Нова Вес, Кежмарок, Кошице, Прешов), на юридическом факультете Карлова университета. Около года работал в кошицком налоговом управлении, затем поступил на теологический факультет в Братиславе. По окончании был священнослужителем в Ужгороде, Поздишовицах. В 1942 г. стал секретарем Словацкой Национальной библиотеки Матицы Словацкой. Во время Словацкого Национального восстания работал в районном революционном национальном комитете и в редакции газеты «Народни новины» в Мартине и Банской Быстрине. Опубликовал там статьи «Нужно верить!», «Брат» (о русских воинах, пришедших по «закону братства» на помощь словакам). Печататься Ю. Барч-Иван начал на рубеже 20—30-х гг., выступая с рассказами и фельетонами в газетах и журналах. Книжный дебют — сборник рассказов «Сказка» (1933). Рассказы составили и книгу «Предпоследняя жизнь» (1940). Барч — автор романов «Железные руки» (1949), «Кленовая скрипка» (1957); повестей «Улыбка скорби» (1968); киносценариев («Путь далек», «Патетическая симфония»). Литературное имя Ю. Барч-Ивану составили пьесы: «3000 человек» (1934), «Певец божий» (1934), «Диктатор» (1937), «В конце пути» (1939), «Конец» (1948), «Поэт-лауреат» (1949—1950) и др. Основное содержание драматургии Ю. Барч-Ивана — кризис души и духа, выход из которого он видит в действии.

Премьера «Матери» состоялась в Братиславе, на сцене словацкого Национального театра, 15 января 1944 г. Режиссер — Я. Бородач.

На русском языке пьеса публикуется впервые.

И. Инов.

Примечания

1

Бессмысленный набор слов на искаженном немецком языке: третий, скачет, артиллерийская бригада.

2

Святой (франц.).

3

И так далее (лат.).

4

Скупщик одежды (франц.).

5

Такова жизнь (франц.).

6

Долго ли еще ты будешь испытывать наше терпение? (Лат.)

7

По доброй воле, без всякого умысла (лат.).

8

Различные формы латинского слова «дышать».

9

Приветствую вас, господин посланник! Как поживаете? Благодарю, да, да, триумф прошел блестяще, да, я доволен, хотя немного устал… большое спасибо, ваше превосходительство, до свидания! (Нем.)

10

Обреченные на смерть тебя приветствуют! (Лат.).

11

Когда говорят пушки, музы молчат (лат.).

12

К бассейну (лат.).

13

В парильню (лат.).

14

Квириты, нашел! (Лат.).

15

Я боюсь данайцев, дары приносящих (лат.).

16

Здравый смысл (франц.).

17

Третьего не дано (лат.).

18

Да здравствует смерть! (Франц.).

19

Момент (итал.).

20

Кстати (франц.).

21

Заметь хорошо (лат.).

22

Следовательно (лат.).

23

Тост, здравица (нем.).

24

Вперед (итал.).

25

Цит. по кн.: Štyri hry slovenskej moderny. Bratislava, 1973, s. 254—255.

Комментарии

1

Йиглава — город, сейчас районный центр в Южноморавской области.

2

Казанова Джованни Джакомо (1725—1798) — итальянский писатель, проживший жизнь, полную авантюр. Автор знаменитых «Воспоминаний», написанных по-французски в чешском замке Духцов, где Казанова служил библиотекарем и где он умер.

3

Боккаччо Джованни (1313—1375) — великий итальянский поэт-гуманист эпохи Возрождения.

4

…мадам Помпадур… — Помпадур Жанна-Антуанетта (1721—1764) — французская маркиза, фаворитка короля Людовика XV, влиявшая на внутреннюю и внешнюю политику французского двора.

5

Карловы Вары — курорт на северо-западе Чехии, знаменитый своими лечебными водами.

6

Санте — парижская тюрьма.

7

«Парамаунт» — голливудская кинофирма.

8

Тайгет — горный хребет на юге полуострова Пелопоннес (Греция).

9

Чимборасо — потухший вулкан в Андах (Эквадор).

10

Лорета — часовня в Праге (копия часовни в итальянском городе Лорета), построенная в 1626—1631 гг. Один из великолепнейших образчиков чешского барокко.

11

Староста — усатая святая, живописное изображение которой находится в пражской часовне Лорета.

12

На курантах… апостолы… — Каждый час во время боя курантов на Староместской ратуше в Праге из одной дверцы в другую вереницей передвигаются над циферблатом раскрашенные фигурки двенадцати апостолов.

13

…ямина со львами — узилище библейского пророка. — В наказание за верность богу Яхве иудейский мудрец Даниил был брошен индийским царем Дарием, покорителем Вавилона, в ров, где находились голодные львы. От верной гибели спас Даниила ангел, посланный Яхве. Дарий, ценивший своего пленника, смилостивился над ним, приказал вытащить мудреца из рва и вернуть ему прежние звания и должности. Вместо него в ров на растерзание львам бросили тех, кто из зависти донес на Даниила царю.

14

Сцилла и Харибда — чудовища (греч. мифол.), опасные для мореплавателей. Иносказательно: быть между Сциллой и Харибдой — подвергаться опасности, грозящей с разных сторон.

15

Нотр-Дам — Нотр-Дам де Пари (собор Парижской богоматери) — выдающийся памятник готического зодчества. Начато строительство в 1163 г.

16

…петршинского рая… — Имеется в виду возвышающийся в центре Праги живописный холм Петршин, некогда сплошь засаженный виноградниками, а сейчас — фруктовыми садами.

17

Ксантиппа — жена древнегреческого философа Сократа. Несправедливая молва рисует ее как воплощение сварливости.

18

«Продавец мазей» — анонимное произведение чешской литературы (XIV в.).

19

…напомнишь Эскулапу петуха. — Эскулап (латин. форма от греч. Асклепий), — бог врачевания (мифол.), священные животные которого — змея и петух.

20

Антигона — дочь царя Эдипа (греч. мифол.).

21

Недбал Милош (1906—1982) — артист театра и кино, режиссер, народный деятель искусств ЧССР. В 20—30-е гг. член труппы Освобожденного театра, где он сыграл, в частности, роль Учителя в пьесе В. Ванчуры «Учитель и Ученик», Цезаря в одноименной сатирической комедии В+В. Впоследствии Недбал — актер пражского Национального театра.

22

Блажей Йоссек — персонаж «Вест-покет ревю» (1927) И. Восковца и Я. Вериха. В погоне за недостающим в подготовленной им экспозиции портретом горе-писателя Обскуры фотограф Б. Йоссек совершает кругосветное путешествие, каковое и служит сюжетной канвой пародийного обозрения.

23

Осирис — в древнеегипетской мифологии бог воды и растительности, владыка преисподней.

24

Центурион — начальник центурии (сотни) в древнеримском войске.

25

Бульва, Папуллий — от латин. bulbus (луковица, шишка) и papula (пупырь).

26

Трибутные комиции, комиции центуриатные. — Комиции (латин. comitia, от comeo — «схожусь», «собираюсь») — народные собрания в Древнем Риме. Существовало три категории таких собраний: куриатные (собрания по куриям), центуриатные (по центуриям, то есть по войсковым подразделениям), трибутные (по трибам — территориальным округам).

27

Ликторы — полицейские служители в Древнем Риме, сопровождавшие высших представителей власти. Являлись также исполнителями уголовных приговоров, палачами.

28

Понтифики (понтифексы) — члены высшей коллегии жрецов у древних римлян.

29

Оптиматы — римская аристократия в конце существования Республики.

30

Фарсал — древний город на Балканском полуострове, близ которого Цезарь нанес сокрушительное поражение (48 до н. э.) бывшему своему соратнику по триумвирату Помпею.

31

Пропреторы — преторы на сверхсрочной службе, древнеримские сановники, представители высшей судебной, гражданской, законодательной, а иногда и военной власти.

32

Легаты — посланники с политическими поручениями. При Республике — помощники полководца или наместника.

33

Консул — титул двух высших римских сановников.

34

Брут, Кассий, Цимбр — римские сановники, которые участвовали (44 до н. э.) в заговоре против Гая Юлия Цезаря (100—44 до н. э.), в 44 до н. э. провозгласившего себя пожизненным диктатором.

35

Квириты — официальное название полноправных древнеримских граждан.

36

…пирамид Хуфу, Хафра и Менкаура… — названия трех известнейших древнеегипетских пирамид.

37

Кутеповщина — от фамилии Кутепова А. П. (1882—1930) — генерала, главы белогвардейского Русского общевоинского союза. 26 января 1930 г. исчез из Парижа.

38

Атрия — крытый портик или преддверие, к которому примыкали жилые помещения древних римлян.

39

Катилина Люций Сергий (ок. 108—62 до н. э.) — римский политик, организовавший заговор против сенатской олигархии. Заговор был раскрыт Цицероном.

40

Сестерций — мелкая серебряная монета в Древнем Риме.

41

«Кастальдо-марш» — походный марш 28-го пражского пехотного полка, который в 1915 г. перешел на сторону русских войск. Сочинен в 1890 г. капельмейстером Р. Новачеком в честь нового командира полка Л. Кастальдо.

42

«Соколы», «орлы». — Пародийно перемешивая реалии римские с чешскими, авторы упоминают членов первой в Чехии спортивно-патриотической организации «Сокол» (основана в 1862 г. М. Тыршем) и противостоявшей ей чешско-словацкой спортивной организации католиков «Орел» (оформилась в 1909 г.).

43

«Славия» — один из самых известных спортивных клубов в Праге (основан в 1892 г.).

44

Музей. — Авторы шутливо намекают на пражский Национальный музей, величественный фасад которого замкнул верхнюю, возвышенную часть центральной Вацлавской площади.

45

Преторианцы — первоначально отборная когорта, охранявшая претора; затем — гвардия римских императоров, отличавшаяся алчностью и недисциплинированностью.

46

Возле Золотого храма над Тибром… — Золотым Храмом (часовней) над Влтавой чехи любовно называют свой Национальный театр.

47

«Либуше» — классическая опера (1872) чешского композитора Б. Сметаны (1824—1884).

48

…хор цизальпинских учителей… — по аналогии с известным Хором моравских учителей. От названия Цизальпинской республики. Образована (1797) в Северной Италии Наполеоном Бонапартом.

49

…мимо Ганавского павильона… — Имеется в виду пражский ресторан, сооруженный в 1891 г. по случаю Юбилейной (в честь первой, 1791 г.) промышленной выставки и подаренный городским властям князем Вильгельмом, владельцем горжовицких литеен (Чехия), мать которого была родом из Ганау (по-чешски Ганава) — немецкого курфюрства в Пруссии.

50

Башта (На Баште) — пражская улица, расположенная на бывшем крепостном валу («башта» — по-чешски «укрепление», «куртина», «бастион»).

51

Кимвал — старинный струнный инструмент вроде нынешних цимбалов. Библейское «кимвал бряцающий и звенящий» — ироническая характеристика громких и пустых речей.

52

Ариовист — предводитель отряда германцев, приглашенный за плату галльским племенем секванов и разбитый Цезарем в 58 до н. э.

53

Лютеция Паризийская — древнее название Парижа.

54

Гельветы — галльское племя, с которым враждовала аристократия галлов-эдуев, пригласивших на помощь Цезаря.

55

Бибракта — древний город доримской Галлии, столица племени эдуев.

56

Везонтион — город в древней Галлии.

57

Верцингеторикс — предводитель галлов, восставших (52 до н. э.) против римлян.

58

Алезия — древняя столица галльского племени мандубиев, где в 52 до н. э. Цезарь осадил предводителя галлов Верцингеторикса. Взятием Алезии завершилось покорение Галлии римлянами.

59

Зейла — древний город на востоке Африки.

60

Тапс — город в Африке. В результате побед у стен Мунда и Тапса Цезарь установил свою военную диктатуру.

61

Мунд — город в Испании.

62

Далибор из Козоед (ум. 1498) — чешский рыцарь, который вступился за взбунтовавшихся крестьян соседа феодала. Далибора заточили в башню пражского Града (отсюда ее позднейшее название — Далиборка), затем по приговору суда он был казнен. В опере Б. Сметаны «Далибор» (1867) отозвалась легенда о том, что, будучи заточен в башню, Далибор играл на скрипке.

63

…произвел реформу календаря… — Гай Юлий Цезарь узаконил (46 до н. э.) так называемый Юлианский календарь, в основу которого положен «юлианский год» протяженностью в 365,25 дня.

64

Эзоп — полулегендарный древнегреческий баснописец VI—V вв. до н. э. Персонажами «эзоповой басни» были животные. «Эзопов язык» — язык иносказаний.

65

Крконоши — самые высокие в Чехии горы, протянувшиеся вдоль польской границы. Излюбленное место отдыха.

66

Мисечки — название туристской базы в Крконошах.

67

Злин — ныне Готвальдов (Южноморавская обл.), город, где в 1894 г. основал вместе с братом свою индустрию чешский «обувной король» Т. Батя (1876—1932).

68

Харон — перевозчик, переправляющий через реки подземного царства души умерших (греч. мифол.).

69

Ахерон (Ахеронт) — река в подземном царстве (греч. мифол.).

70

«Липперт» — ресторан в центре Праги.

71

Варфоломеевская ночь — ночь с 23 на 24 августа 1572 г., когда католики учинили расправу над протестантами-гугенотами, съехавшимися в Париж на свадьбу Генриха Наваррского и Маргариты Валуа.

72

…в четырнадцати пунктах сошлись с Вильсоном… — «Четырнадцать пунктов» — империалистическая программа мира, изложенная в послании Конгрессу (8 января 1918 г.) президентом США В. Вильсоном.

73

Баррандов — пражское предместье, где находится киностудия, а также ресторан-терраса.

74

Шевалье Морис (1889—1972) — популярный французский шансонье и киноактер.

75

Мадлон — персонаж из песенки Л. Буайе и Борель-Клерка, которую после первой мировой войны исполняли М. Шевалье и другие певцы.

76

Фрейд Зикмунд (1856—1939) — уроженец Моравии, австрийский врач, основоположник психоанализа.

77

Популисты — члены фермерской партии (партия популистов) в США (основана в 1892 г.), которая требовала демократических преобразований.

78

Дузе Элеонора (1859—1924) — крупнейшая итальянская актриса, игра которой отличалась психологической глубиной, эмоциональностью.

79

Галли-Курчи Амелита (1889—1963) — итальянская певица (колоратурное сопрано). Выступала на европейских и американских оперных сценах.

80

Шайнпфлюгова Ольга (1902—1968) — чешская актриса (роли Джульетты, Антигоны, Электры, незваловской Елены, чапековской Матери) и писательница (проза — «Баллада из Карлина», автобиографический «Чешский роман», «Последняя глава», «Белые двери»; сборник стихов «Скорбь»; пьесы — «Мадла с кирпичного завода», «Убитый», «Любовь — это еще не все», «Оконце» и др.); заслуженный деятель искусств Чехословакии.

81

«Кориолан» — трагедия (1607) В. Шекспира (1564—1616).

82

Буффало Билль (1846—1917) — американский авантюрист, герой сенсационных рассказов, повестей.

83

Царица савская — царица эфиопов (библ.), излюбленная героиня красочных цирковых представлений.

84

Яношик Юрай (1688—1713) — уроженец села Терхова (Словакия), участник национально-освободительного восстания под руководством Ф. Ракоци; предводитель дружины горных хлопцев — народных мстителей, которые у богатых отбирали, а бедным давали. Был заманен в засаду и повешен. Словацкий национальный герой, образ которого увековечен в народных песнях, балладах, сказаниях, во многих произведениях словацких (Я. Ботто, Я. Краль, П. О. Гвездослав, Я. Поничан и других) и чешских (А. Ирасек, И. Маген и других) писателей.

85

Агасфер, или Вечный Жид — легендарный персонаж. За удар, нанесенный Христу во время восхождения на Голгофу, был осужден на вечные странствия. Стал олицетворением скитальчества, неприкаянности.

86

Содом и Гоморра — древнепалестинские города, которые согласно библейской легенде были в наказание за крайнюю развращенность уничтожены богом Яхве, покаравшим их землетрясением и огненным дождем. Отсюда выражения: «содом», «содом и гоморра», означающие распутную жизнь, а также хаос, беспорядок.

87

Фауст из Виттенберга — Фауст Иоганн (ок. 1480—ок. 1540), немецкий лекарь, алхимик, астролог, ставший героем народной легенды, которую Ф. Энгельс отнес «к самым глубоким творениям народной поэзии всех народов»; многочисленных литературных («Трагическая история доктора Фауста» К. Марло, «Фауст» И.-В. Гете, «Сцены из рыцарских времен А. С. Пушкина и др.), музыкальных (Ш. Гуно, Г. Берлиоз, Ф. Лист, Р. Вагнер) и живописных (Рембрандт, Делакруа, Врубель) произведений. Согласно «книге для народа» (1587) И. Шписа, впервые систематизировавшего предания и разрозненные сведения о докторе Фаусте, последний учился и был профессором в городе Виттенберге, в окрестностях которого он якобы и окончил свои дни.

88

Альгамбра — крепость и дворец мавританских правителей Гренады (Испания). Построены в XIII—XV вв.

89

Хотите я сотворю из нее Елену… — Имеется в виду Елена (греч. мифол.) — прекраснейшая из женщин, жена спартанского царя Менелая. Похищенная Парисом, сыном царя Трои, она стала косвенной виновницей Троянской войны.

90

…владелец Леванты и Деветсила… — Иронический симбиоз двух далеко отстоящих друг от друга наименований: административно-географического — Леванта (искаж. от Левант, в прошлом обозначавшего территории ближневосточных стран, в первую очередь Сирии и Ливана) и культурно-исторического — Деветсил (название существовавшего в Чехии Союза деятелей искусств левой ориентации, 1920—1930). В условиях второй мировой войны и клеро-фашистского Словацкого государства оба наименования были многозначительными намеками: первое — на захватническую политику нацизма, который продолжил черное дело крестоносцев и колонизаторов, закабаливших Левант; второе — на духовную и государственную общность словаков и чехов, временно разъединенных насилием.

91

«Кавалер роз». — Очевидно, имеется в виду вальс из оперы Р. Штрауса «Кавалер роз», в музыкальной структуре которой преобладает вальсовое начало.

92

Ассизский Франциск (1182—1226) — итальянский поэт, воспевавший честную бедность, любовь к человеку и природе («Солнечная песнь»). Основатель монашеского ордена францисканцев. Причислен к лику святых.

93

…в струпьях, как Лазарь… — Имеется в виду библейский персонаж, брат Марии и Марфы, — воплощение немощности, убожества.

94

Морген (нем.) — земельная мера около полудесятины.

И. Инов.

Content

Чешская и словацкая драматургия первой половины XX века (1938—1945). Том второй

Иван Стодола ЙОЖКО ПУЧИК И ЕГО КАРЬЕРА Сатирическая комедия о ложном понимании гуманизма в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Витезслав Незвал ВЛЮБЛЕННЫЕ ИЗ КИОСКА Комедия в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Иржи Восковец, Ян Верих ЦЕЗАРЬ Античная феерия в одиннадцати картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ ЦЕЗАРЬ И КЛЕОПАТРА

КАРТИНА ВТОРАЯ КЛЕОПАТРА И МОЛВА

КАРТИНА ТРЕТЬЯ СЕНАТ И РИМСКИЙ ПЛЕБС

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ ВОЙНА И МИР

КАРТИНА ПЯТАЯ ХЛЕБ И ВОДА

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ШЕСТАЯ ЦЕЗАРЬ И ЛЕВ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ ЭЗОП И МУРАВЕЙ

КАРТИНА ВОСЬМАЯ КОЗНИ И ЧЕРТОВЩИНА

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ МУЗЫКА И ТАНЕЦ

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ ЕВРОПА И РУМБА

КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

Франк Тетауэр ВРАГ ОБЩЕСТВА Комедия в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Франтишек Лангер ЗАКЛЮЧЕННАЯ № 72 Пьеса в двух частях на сюжет Ольги Шайнпфлюговой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Виктор Дык, Эмиль Франтишек Буриан КРЫСОЛОВ Сценическая поэма в двух частях

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Петер Звон ТАНЕЦ НАД ПЛАЧЕМ Комедия в трех картинах с прологом и эпилогом

ПРОЛОГ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

ЭПИЛОГ

Юлиус Барч-Иван МАТЬ Драма в трех действиях

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ОБ АВТОРАХ

Примечания

Комментарии