Сабино Кабеса

Граница темноты

Sabino Cabeza

FRONTERA OSCURA

Copyright © Sabino Cabeza, 2020

Иллюстрация © Cover Kitchen

© И. Новосадская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Победитель Международной премии научной фантастики и фэнтези издательства MINOTAURO

* * *

Научная фантастика не должна забывать о гуманизме – и этот роман отлично с этим справляется.

Роберт Хименес, жюри Minotauro

Новый взгляд на классические темы жанра, который дарит неподдельное удовольствие современному читателю. Настоящее лакомство для любого поклонника научной фантастики.

ConsuLeo

* * *

Моей семье за всё.

Луису Сальваго,

потому что без гравитационного притяжения

я бы никогда не покинул свою удобную маленькую орбиту.

Где-то ждет открытия нечто невероятное.

Карл Саган

1

Бортовой журнал капитана.

Исследовательское картографическое космическое судно «Банши», бортовой номер HH3-FDM/31415. Картографическая служба Астронавигационного Альянса Флота ФДМ.

Звездная дата: 15 июля 2560 года.

Запись капитана Ф. В. Скиапарелли, время: 22:40 по стандартной хронологии (допустимое отклонение ±3,2 по индексу Кернела Прайма).

Мы прибыли.

У меня нет слов. Их просто нет. Во всяком случае сегодня. Записывать какие-то технические данные или математические расчеты было бы абсурдом. Сюда должны были отправить поэта, а не группу ученых. Истина не укладывается в уравнения.

Истину нельзя описать словами. По крайней мере, всю.

Конец записи.

Как описать это?

Она бросила взгляд на мониторы над своей головой. На голографической презентации данные стремительно появлялись и исчезали бесконечными рядами. Тысячи, миллионы знаков. Цифры, символы, буквы. Размер, масса, угловая скорость, расстояние, энергия, плотность частиц, гравитационные эффекты… Они уже несколько часов двигались по стабильной орбите, и все это время сенсоры и приборы судна работали без остановки. Они и не собирались останавливаться. Но вся собранная информация давала о нем такое же представление, как аппарат МРТ о личности пациента: то есть никакого.

Оно. Любопытно. Вот она уже и приписала ему какую-то характеристику. Она улыбнулась, как всегда, одной стороной лица. Только левый уголок губ слегка приподнялся вверх, изобразив слабое подобие улыбки. Выглядело это как неприветливая кривая усмешка, именно поэтому среди членов Флота к ней и приклеилось дурацкое и обидное прозвище Полуживая Флоренс. Правая сторона ее лица была разбита параличом еще двадцать лет назад и с тех пор всегда оставалась неподвижной. Если кто-нибудь смотрел на нее с определенного ракурса, то вполне мог принять за киборга. Хотя это совершенно ее устраивало. Если уж говорить о выражении чувств и эмоций, то быть в какой-то степени киборгом очень вписывалось в образ капитана Флота. От капитана ожидали серьезности и сдержанности, и она полностью соответствовала своему рангу. Флоренс была самым молодым капитаном в Федеральном флоте. Немногие до нее удостаивались этого в столь юном возрасте. В год, когда ее выдвинули на звание, ей исполнилось столько же лет, сколько легендарной Урсе Красной, когда она совершила свой Первый галактический прыжок, – тридцать девять. Это произошло два года назад. Два стандартных года. На своей родной планете, Гармонии III, Флоренс только-только исполнилось бы тридцать. Обычная разница между стандартным летоисчислением и хронологиями федеральных планет. Ей не было до этого никакого дела, ведь она практически всю жизнь провела в космосе. Время – величина относительная, как и пространство. Его течение зависит от гравитации.

Гравитация… Сейчас это казалось смешным. Рядом с ним понятия гравитации попросту не существовало.

Она пристально посмотрела на него. Но смотреть было особо не на что. Единственное, что можно было разглядеть сквозь иллюминатор без специальных приборов, были узкие светящиеся кольца, образованные из-за деформации звездного фона, обычный эффект гравитационной линзы. В центре, в абсолютной черноте, был виден круг поменьше: зрачок в радужке гигантского глаза.

Это был не просто аккреционный диск. Сенсоры приборов показывали, что газ, который его окружал, не был достаточно густым, чтобы можно было что-то увидеть без специального оборудования. Но кое-что было видно: какая-то размытость, от которой хотелось протереть глаза, как будто они были полны слез. Или как будто ты провел бессонную ночь на дежурстве. Или в пьяном угаре с коллегами, проснувшись с похмельем и в чужой постели. Таких ночей у нее было меньше, чем дежурств. Но утро после них было похожим: отвратительный привкус во рту и боль во всем теле.

Флоренс протянула правую руку к сканерам. Включила фильтры рентгеновского и гамма-излучения. И увидела.

Каким оно было на самом деле? Черным? Она никогда не думала, что что-то настолько черное может быть таким сверкающим. Название не отражало его сути. Оно было черным для человеческого глаза и сверкающим для Вселенной. То, что на первый взгляд казалось огромной тенью, внезапно превращалось в гигантскую звезду, взрывающуюся оранжевым светом. Гигантская звезда, в центре которой зиял черный зрачок. Она снова задумалась об образе глаза. Теперь он казался ей огромным, безжалостным, окруженным огнем. Огнем Творения мира. Так могло выглядеть только Божье око.

Нет, Флоренс не была верующей. В наши времена разве остались верующие среди ученых? Но сейчас, глядя на него из глубины своего кресла, она почувствовала, что цепенеет. Огромный немигающий глаз. Огненный глаз, смотрящий прямо на нее. Только на нее, вдруг ощутившую себя мельчайшим, микроскопическим, ничтожным комком материи, которую отделяла от этого испепеляющего радиационными лучами взгляда лишь керамическая оболочка космического корабля, подобная ореховой скорлупке.

Она снова протянула руку к панели. Не глядя – она знала ее как свои пять пальцев. Включила аудиосистемы, которые трансформировали поток энергии, исходивший от него, в звуковые волны. Внезапно кабина взорвалась адским грохотом, рыком миллионов драконов, стонами миллиарда обреченных душ. Таким был Божий глас, достойный Его ока. А если бы они приблизились к нему, то ощутили бы и Божественную мощь.

Как не уверовать в его присутствии? Флоренс была ошеломлена. Она смотрела, как тонкий светящийся диск медленно движется по экватору, как переливчатый свет окутывает центральный черный сфероид, сплющенный по полюсам, как раскаленная материя растекается вокруг. Она наблюдала за ним с любопытством зоолога, который с безопасного расстояния изучает хищника, только что закончившего пожирать свою дичь и дремлющего на солнце. Но даже с этого расстояния дыра зияла на треть всего пространства фронтального иллюминатора. Дыра… Любопытно. После стольких столетий люди все еще продолжали называть дырами то, что в действительности представляло собой сферическое нечто невыразимой черноты, чья пасть скрывала то, что никому так и не было известно. Игры человеческого разума и восприятия, неспособного вырваться за пределы трехмерного пространства.

Она осознала, что не знала, как его называть. В базе данных название представляло собой набор символов: X32-AK-5478. Эти цифры не несли никакого смысла для тех, кто не был знаком с кодами Картографической системы Флота. Это имя не было достойно его величия.

Дверь в кабину за спиной Флоренс открылась, но она не слышала этого.

– Капитан! – Она не реагировала. – Капитан!

Только когда вошедший тронул ее за плечо, Флоренс вздрогнула и обернулась. Правой рукой она выключила аудиосистему.

– Да? Что вы хотели, Мендес?

– Капитан, извините, но… Что случилось? Вы нас изрядно напугали…

Левый уголок ее рта приподнялся. Она позволила силам природы увлечь себя.

– Извините. Я хотела услышать голос нашего нового друга.

– Да уж! Мы все его услышали!

Старший помощник сел рядом с ней, тоже завороженный картиной, которая открывалась в иллюминаторе. Черная дыра зияла перед ними во всей своей непостижимой мощи. Гигантская воронка, ведущая в никуда.

– Это невероятно, – произнес он, удобно устраиваясь в кресле. – Я всю свою вчерашнюю смену глядел на него, но не додумался включить аудио. На это можно смотреть бесконечно. Как на закат: смотришь, пока уже не ослепнешь от света.

Капитан улыбнулась.

– Вы ведь родились в звездной системе класса G?

– Да, на Барбанне. Хотя тамошнее солнце уже нельзя сравнить с этим. Не знаю, понятно ли я выразился.

– Да, я понимаю. Я ведь тоже с подобной планеты. Хотя у нас на Гармонии солнце более красное.

– Конечно, Гармония… Я никогда вас не спрашивал: вы с Гармонии III или IV?

– Три. Это единственная планета системы, где стоит жить. На Четвертой холодно и мрачно, ее атмосфера почти непригодна для дыхания.

– Я бывал на Четвертой. Унылое местечко. – Мендес поднялся и повернулся в направлении двери. – Я должен вернуться к своему отчету. Просто хотел убедиться, что с вами все в порядке.

– Пойдемте. – Капитан тоже встала. – На сегодня достаточно. Приборы продолжают работать. Кажется, там данных уже хватит на пару тысяч галактических энциклопедий.

Перед тем как отключить фильтры, Флоренс еще раз взглянула на зияющую дыру. Божье око смотрело прямо на нее, не мигая. Божье око… «Почему, собственно, не Око Люцифера? – подумала она с улыбкой. – Они ведь вроде бы были отец и сын, разве нет?» Флоренс была не сильна в религиоведении.

Она провела пальцем по виртуальной панели, и глаз исчез.

– Я с вами, Мендес.

Шторка иллюминатора медленно поползла вниз, скрывая мир теней и его обитателя.

2

Одним из немногих преимуществ ранга капитана была отдельная каюта. Места на корабле было немного, и все другие члены экипажа были вынуждены делить каюты на двоих. Три каюты на шесть человек. Всего семеро, включая Флоренс. «Банши» было маленьким судном даже по меркам Федерального флота. Корабли Картографической службы не были ни больше, ни современней всех остальных, по крайней мере в том, что касалось условий проживания команды.

Большую часть пространства на судне занимали огромные приборы. Картографические исследования требовали длительных перелетов и бесконечных стоянок исследовательского корабля, но удобство членов экипажа, похоже, совсем не беспокоило чиновников Федеральной администрации.

Платили за эту работу, к слову, не так уж плохо. Но не это привлекало сюда людей определенного склада. Картографы двадцать шестого века были людьми, жаждущими исследований, решительными, способными на все, готовыми мириться с практически любыми неудобствами. Это были отлично образованные люди в хорошей физической форме. Планетарная или межзвездная картографическая экспедиция могла длиться больше месяца по стандартному летоисчислению, поэтому от членов экипажей Картографической службы Федерального Астронавигационного Альянса требовалась способность выдерживать весьма непростые бытовые условия. Жертвовать всем ради науки и нового знания.

Тщательно подобранные члены команды должны были соответствовать определенному психологическому профилю. Это были люди без семейных связей и особых эмоциональных привязанностей, готовые проводить долгие месяцы вдали от какой бы то ни было цивилизации. В конце концов, экипаж каждого корабля сам становился настоящей семьей со всеми своими плюсами и минусами. Разумеется, не обходилось без конфликтов, хотя в целом они были нечастым явлением. Всех этих людей объединяло одно – истинная страсть к познанию Вселенной.

Флоренс была одержима этой страстью с самого детства. Ее родная планета, расположенная в медиальном квадранте Рукава Ориона, была известна своим невероятным звездным небом, уникальным среди обитаемых миров. Она целыми часами могла наблюдать за скоплениями газов и звездной пыли, колышущимися среди всплесков полярного сияния, благодаря относительной близости планеты от туманности, которая когда-то очень давно была умирающей звездой. Флоренс, сколько себя помнила, всегда задавалась вопросами: что же там, еще дальше, что было до всего и что будет после всего. Поэтому выбор астрономии, а потом галактической картографии в качестве профессии был для нее логичным продолжением непрекращающегося поиска ответов на свои юношеские вопросы.

И вот сейчас, в сорок один год, Флоренс была капитаном картографического исследовательского корабля. Тесного и неудобного, но которому посчастливилось побывать у самого края черной дыры, одной из тех немногих, к которым удалось хоть сколько-то приблизиться за всю историю человечества. После Первого прыжка Красной и ее Веселой Семерки прошло триста пятьдесят лет, но исследователи смогли подобраться не более чем к дюжине черных дыр. Рассчитать прыжок было очень сложно. Длиннейшие расчеты требовались даже для обычных звезд класса G и обитаемых планет, что уж говорить об этих невероятных, невообразимых космических поглотителях всего сущего. Для них требовалось нечто большее, чем расчеты: огромная смелость, вернее даже было бы сказать – безумная.

Во-первых, было крайне сложно определить местоположение черной дыры. В Рукаве Ориона, по крайней мере на том расстоянии, которое было доступно для существующих технологий Прыжка, было очень мало дыр, нанесенных на карту. Да, все знали о тех дырах, которые испускали сверхсильное излучение, или формировали двойные звезды, или, сами по себе будучи невидимыми, сильно искажали орбиты других звезд… Но сверхмассивные черные дыры в центре Галактики находились вне доступа любого космического корабля, каким бы оснащенным он ни был. Ну и само собой разумеется, Стрелец А, чудовищная пропасть в самом сердце Млечного Пути, был недоступен. На то были тысячи причин, а попыток достичь его было совершено уже великое множество.

Многие погибли, совершая эти попытки. Разумеется, никто точно не знал, что с ними произошло. Если космический корабль перестал посылать сигналы и не возвращался в запланированный срок, его считали погибшим. Слишком многое могло пойти не по плану, поэтому никто не заморачивался описанием причин, по которым могла произойти катастрофа. Посылать спасателей было в любом случае бессмысленно. Да и экипажи кораблей, решившихся на экспедицию, прекрасно знали, на что шли и чем рисковали с самого начала.

Официальные экспедиции к черным дырам начались в двадцать третьем веке, и с тех пор в этот опасный путь отправились сто сорок три корабля. Сто тридцать два из них не вернулись. Катастрофический процент неудач, который, однако, не пугал смельчаков, снова и снова совершающих этот рискованный эксперимент. Разумеется, тех, кто добивался успеха, ждали небывалые почести. До сих пор вернуться удалось только одиннадцати кораблям. Имена их экипажей золотыми буквами были вписаны в анналы Федерального флота. Благодаря им человечество получило ценнейшие сведения о двойных черных дырах, о дырах, вращающихся и невращающихся, гигантских и относительно небольших. Эти данные были воистину уникальны для разработки алгоритмов космической навигации и рискованных гиперпрыжков. «Банши» был двенадцатым кораблем, который добился успеха. Разумеется, Федерация еще об этом не знала. Если бы им удалось благополучно вернуться из экспедиции, всех членов команды ждали слава и почести, а также весьма существенная денежная награда.

До сих пор еще никто не смог подобраться ближе к какому-нибудь из этих левиафанов, скрывающихся в звездном океане. Флоренс вдруг вспомнила, как во времена учебы в Академии однажды наткнулась на древние карты Старой Земли. Из тех времен, когда земные океаны были границей известного и неведомого мира. На полях карты были изображены мифологические чудовища, которые, по убеждению моряков, жили в морских глубинах. Иногда они всплывали на поверхность, чтобы утащить на дно попавшиеся им на пути корабли.

Здесь, несомненно, было логово одного из таких чудовищ. Оно пряталось среди радиационных лучей и частиц, разгонявшихся до скорости света в своих тщетных попытках вырваться за Горизонт событий. Это чудище было способно утянуть их корабль на самое дно. Дно, которое находилось в какой-то иной Вселенной, место, из которого не возвращаются, из которого не может вырваться даже свет.

То, что смертельный риск и огромное количество неудач не отвратили человечество от повторных попыток приблизиться к черным дырам, можно было объяснить только одним: стремление людей выйти за пределы постижимого и вероятного.

А что во всей Вселенной ближе всего к понятию пределов? Сингулярность черной дыры – точка в самом ее сердце.

Просматривая голографические записи, сделанные за последние часы, Флоренс тоже задала себе этот вопрос. Почему? Почему я вызвалась добровольцем для участия в этой экспедиции? Зачем я убедила свою команду взяться за эту работу? Последний успешный прыжок в область черной дыры произошел двадцать лет назад. Двойная звездная система голубого супергиганта и черная дыра кружились в смертельном менуэте, который закончился бы поглощением звезды через несколько миллионов лет. Тогда экспедиции удалось добыть данные, необходимые для разработки первых прототипов аккумуляторов излучаемой энергии из Горизонта событий. Теория была неплохой, хотя, разумеется, должно было пройти еще много лет, пока ей можно было бы найти практическое применение. Пока она была в зачаточном состоянии, но открывала большие перспективы. По крайней мере, для экипажа, добывшего необходимые данные: «Матрикандер», энергетическая корпорация номер один в мире, сделала их богатыми. Экспедиция, возможно, не принесла им славы, но принесла большие деньги.

Флоренс не гналась за богатством. Ранг капитана Флота обеспечивал ее всем необходимым. После окончания Академии она могла бы заняться каботажем или поступить на судно, исследующее ресурсы близлежащих планет, она даже могла бы сделать карьеру в Федеральном военном флоте, управляя супероснащенными новейшими кораблями и с годами поднимаясь все выше по карьерной лестнице.

Но Флоренс решила строить свою жизнь по-другому. Туманность Спираль в созвездии Водолея, находящаяся всего лишь в нескольких световых годах от ее родной планеты, всегда освещала ночное небо, которое она наблюдала в детстве. Ее называли Божье Око, она царила над планетой каждую ночь с вечера и до утра. Флоренс только теперь задумалась, не поэтому ли она назвала Х32 Божьим оком. Еще один вездесущий и всевидящий глаз. Те, кто жил на планетах, близких к Спирали, поневоле верили в богов и небесных существ. Люди нуждаются в вере, им необходимо верить во что-то, что возвышалось бы над их обычной жизнью, в тайны и загадки, которые наука не может раскрыть. Это старо как мир.

Флоренс тоже нуждалась в тайнах и загадках, но только в строгих научных рамках. Лишь тогда, по ее мнению, они были достойны поиска решения. Иначе что это за истина, если ее нельзя найти с помощью математических вычислений? Такое мировоззрение не способствовало ее популярности, обычно ее считали холодной и слишком рациональной. Это и было основной причиной ее отшельнического образа жизни, который, впрочем, ее вполне устраивал. Все вокруг были убеждены, что главная страсть Флоренс – это ее работа. Флоренс не особо это заботило. Забавный парадокс заключался в том, что она практически никогда не бывала в одиночестве. На тесном картографическом корабле, где протекала основная часть ее жизни, даже чтобы побыть одному, надо было занимать очередь.

Истинная причина замкнутости Флоренс не имела ничего общего с математикой. Двадцать лет назад произошла авария, которая парализовала не только половину ее лица, но и ее сердце. Флоренс так и не смогла облечь в слова то, что она почувствовала тогда. Это был обычный несчастный случай, один из многих, которые происходят с теми, кто осмеливается связать свою жизнь с космосом. И в этой аварии погиб мужчина, которого она любила. Ей было очень сложно решиться открыть свое сердце этим отношениям. Флоренс долго сомневалась, прежде чем приняла решение. Но она приняла его и была счастлива, очень счастлива. Потом ее любимый погиб, и опустошение, которое пришло вместо счастья, было столь велико, что могло сравниться с той бездной, которая сейчас простиралась перед ее глазами. Флоренс отдала этим отношениям так много, и все оказалось напрасно. Тогда она раз и навсегда решила для себя, что любовь – нерентабельное предприятие. Поэтому Полуживая Флоренс полностью посвятила себя работе и забыла обо всем остальном. По крайней мере, попыталась забыть.

Кто-то постучал костяшками пальцев в дверь ее небольшой каюты.

– Входите! – Флоренс закрыла на экране свой личный дневник. В дверях возник старший помощник.

– Обед готов, капитан. Мы ждем вас.

– Спасибо, Мендес. Чем сегодня шеф нас порадует?

Старпом улыбнулся. Это была обычная шутка среди их команды. Шефом они называли пищевой синтезатор – «Шеф Орландо» – по названию компании-производителя «Орландо Нутрисистемс», поставлявшей свое оборудование на все корабли Федерального флота. Разумеется, руководство закупало только базовые модели, производившие тюбики с пюре или кашами и растворимые таблетки, из которых получалось нечто, похожее на жидкую грязь. Грязь разных цветов и с разными вкусами, полезная и питательная, но надоевшая до тошноты. Первое, что делали астронавты, когда прибывали на какую-нибудь обитаемую планету, бежали насладиться едой. Настоящей, несублимированной едой. На огромных космических кораблях и роскошных круизных суднах и во время полета подавали настоящие продукты, а не полезную гадость в тюбиках. Но на маленьком картографическом судне выбора не было.

– На первое – суфле из лосося, а на второе – фаршированные куропатки. На десерт можно выбрать ореховое мороженое или мандариновый сорбет, – ответил старпом.

Флоренс улыбнулась половиной рта. Блюда действительно так назывались. Сегодня они получат пюре четырех цветов: лососевого, коричневого, бежевого и мандаринового. У программистов, настраивающих пищевой синтезатор, несомненно, было чувство юмора. Однообразие блюд они компенсировали пафосностью названий.

– Пойдемте. Не будем заставлять шефа ждать.

– Есть новости? – спросила Флоренс, снимая контейнер с едой с панели синтезатора.

Она заняла капитанское место во главе стола.

– Да, капитан, – оператор телеметрических систем сержант Ливитт поглощала свое лососевое пюре с таким видом, как будто действительно наслаждалась изысканным блюдом. – Мы смогли определить плотность в секунду частиц из потока с Горизонта. И она достаточно высокая. Не настолько, чтобы аккреционный диск был виден невооруженным взглядом, но вполне достаточно. Там высокий уровень излучения, особенно рентгеновского и гамма.

– Насколько это опасно?

Флоренс погрузила ложку в свою еду и скривилась. Консистенция блюда была как у детского овощного пюре.

– На первый взгляд опасности нет. Хотя, если бы мы прибыли сюда пару тысяч лет назад, увидели бы красивые газовые выбросы с полюсов. Данные говорят о том, что некоторое время назад дыра поглотила звезду-компаньона или блуждающую планету, возможно, это был астероид большого размера.

– Что ж, – сказала Флоренс, доедая первое блюдо, – нам повезло, что это случилось так давно и мы сами не превратились в газ, подлетев так близко. Что еще?

– Пока больше ничего, капитан. На таком расстоянии турбулентность не позволяет больше ничего увидеть. Возможно, нам стоило бы подобраться поближе…

– Я не позволю так рисковать, пока мы не будем уверены, что это безопасно. Работайте пока с сенсорами дальнего радиуса. Уверена, что астрономы из «Кернел Прайма» и сейчас позавидовали бы нашему положению. Старший помощник…

– Да, капитан? – Мендес уже приступил к коричневой кашице из второго блюда, он не любил рыбу. Синтезатор производил только один вариант меню каждый день, поэтому приходилось есть то, что приготовил шеф Орландо по своему выбору.

– Когда будет готов векторный анализ и расчеты по сближению?

– Завтра в это же время, думаю, предварительные расчеты будут готовы. Мы обнаружили значительные различия в гравитации по сравнению с официальными таблицами.

– Положительные или отрицательные?

Флоренс попыталась представить, что розовая паста действительно была изысканным блюдом из лосося. Иногда, особенно с закрытыми глазами, у нее получалось. Но не в этот раз.

– Положительные. И очень существенные. Градиент гравитации сильно превышает запланированный. Необходимо скорректировать расчеты.

– Хорошо. Хастингс?

Штурман поднял голову. Он уже приступил к «десерту».

– Да, капитан?

– Я полагаю, вы никогда не сталкивались ни с чем подобным? Есть идеи?

– Ну… Я много тренировался на симуляторах. Настоящие прыжки я совершал на несколько белых карликов. Самым сложным, не считая нашего нынешнего, был прыжок на пульсар Кеттел-245. Но, разумеется, я никогда не совершал сближения с Горизонтом событий. Вы сомневаетесь в том, что я могу это сделать, капитан?

Флоренс улыбнулась левым уголком рта. Хастингс был лучшим штурманом из всех, которых она встречала на протяжении всей своей долгой службы во флоте. Они работали вместе уже больше 15 лет. Если уж был кто-то, способный максимально приблизить их к черной дыре, несомненно, это был он.

– В вас я не сомневаюсь, Хастингс. В оснащении нашего корабля – пожалуй. Но это уже другой вопрос. Если бы нам заменили ядра процессоров… Нам не нужно очень сильно приближаться. Но было бы очень интересно, в первую очередь с научной точки зрения, попытаться впервые измерить приливную силу реальной черной дыры. Предыдущим экспедициям это не удалось. Я имею в виду тех, кто вернулся.

– Да, мы были бы первыми, – согласился Хастингс. – Если, конечно, все экспедиции, которые не вернулись, не пропали именно потому, что попытались это сделать.

– Я верю в вас. Во всех нас. – Флоренс наконец сделала выбор в пользу мандаринового сорбета, холодной оранжевой пасты. Члены экипажа дежурно поблагодарили капитана за доверие.

Флоренс незаметно наблюдала за командой во время обеда. Она летала на «Банши» шесть лет, но большинство из этих людей знала гораздо дольше, как Хастингса, а с некоторыми даже служила на других кораблях. На «Банши» она заменила ее бывшего капитана Антильеса, вышедшего на пенсию. Флоренс задержалась взглядом на каждом из членов своего экипажа.

Сержант Лара Ливитт, астрофизик, веселая и неторопливая. Она как будто растягивала слова, когда говорила, а ее кудрявая рыжая шевелюра вызывала бурное возмущение у сидевшей перед сержантом Софи Тан-Дун, бортового инженера вычислительных систем, когда она в очередной раз находила волос на своей безупречной панели управления. Впрочем, по остальным вопросам у девушек не было разногласий. «Свод норм этики и морали Федерального флота», в обиходе «Нормы», содержал прямой запрет на любые романтические отношения между членами одного экипажа, но в целом, особенно на больших кораблях, на это обычно закрывали глаза. Все понимали, что, хотя эти отношения почти всегда приводили к маленьким или большим проблемам, они служили громоотводом для эмоционального напряжения на борту. А уж на кораблях такого размера, где о праве на частную жизнь можно было и не мечтать… Тут надо было уметь читать между строк. Флоренс никогда не требовала от команды соблюдать «Нормы». Она была уверена, что то, что ее люди делают во время отпуска, выходных или увольнительных на поверхность, ее не касается.

По правую руку Флоренс сидели лейтенант Хастингс и майор Мендес. Они служили Федеральному флоту уже много лет, как и она. Мендес был однокурсником Флоренс в Академии астронавигации, их выпуск произошел в один и тот же год. Хотя штурманом был Хастингс, они двое тоже могли бы при необходимости выполнить его работу. Полезное умение во время галактических прыжков, особенно на такой малютке, как «Банши». У каждого члена экипажа были несколько разных обязанностей, на небольшом судне это была суровая необходимость. Как и дисциплина, которой, по мнению Флоренс, на больших крейсерах частенько пренебрегали.

Слева от Флоренс, держа свою ложку так, как будто это был скальпель хирурга, сидела Душесс Риомар. Темнокожая красотка с мозгом компьютера и аналитическими способностями, которым мог бы позавидовать ИИ их корабля. У нее была стрижка ежиком и спортивная подтянутая фигура, и она очень серьезно относилась к поддержанию своей физической формы, регулярно выполняя все рекомендованные стандартами Федерации упражнения, при одной мысли о которых у других членов команды портилось настроение. Впрочем, это никогда не мешало Душесс выполнять свои основные обязанности контролера систем жизнеобеспечения и вооружения. «Вооружения» было громко сказано. «Банши» был картографическим кораблем, оснащенным только парой антиметеоритных лазеров и простенькой электромагнитной импульсной системой. Было бы преувеличением называть это «оружием», как и аварийную систему со взрывающимися замками или систему катапультирования. Однако сержант Риомар относилась к ним с такой же серьезностью, как к своим физическим упражнениям. Она недавно стала членом экипажа, уже не застав капитана Антильеса, и, возможно, поэтому до сих пор ощущала себя немного чужаком. Это заставляло ее еще больше усердствовать в работе. Флоренс ничего не говорила. Она предпочитала, чтобы каждый член ее команды работал в своем ритме. Риомар пока не получила от нее никаких дополнительных советов, основным из которых звучал бы «сержант, сбавьте обороты». На самом деле в Федеральном флоте люди очень ценили советы капитанов. Как будто капитан вместе со своим назначением приобретал некое тайное знание, недоступное простым смертным.

Последнего члена команды все до сих пор считали новеньким, хотя он провел на борту уже целый год. Гораций Манкевич, инженер по двигателям. Ответственный за работу гравитационных турбин и антигравитационного компрессора. Человек серьезный и основательный, идеальный сосед по каюте в маленьком корабле. Гораций был сирианцем, рожденным на орбитальной станции Сириуса В, поэтому говорил он тоже всегда крайне серьезно и вдумчиво, как и все его сородичи. Исторически Сириус был первой планетой, где была построена орбитальная станция еще во времена Старой Земли, поэтому все сирианцы считали себя особенными. А жители других планет обычно считали их высокомерными, напыщенными и в целом невыносимыми. Однако младший лейтенант Манкевич был безупречным профессионалом. К тому же его готовность помочь в любых обстоятельствах, даже если это было не связано с выполнением его основных обязанностей, в глазах команды компенсировала его склонность к некоторой высокопарности.

Что тут говорить, Флоренс возглавляла отличную команду. Любой из них мог бы летать на одном из больших современных кораблей, их квалификация позволяла сделать прекрасную карьеру. Но все они совершенно добровольно пожелали летать именно на «Банши». У каждого были на это свои причины, в которых общим пунктом было одно: понимание, что только маленький картографический корабль может отправиться в исследовательскую экспедицию далеко за пределы известных маршрутов. Кроме того, маленький корабль должен был выполнять очень мало формальностей. Быть незаметным имело свои преимущества. Командованию флота не было дела до подобных ореховых скорлупок. Капитан такого корабля мог подать запрос на экспедицию куда угодно: к газовой туманности, пламенеющему пульсару или голубому гиганту, – отказов по бюрократическим причинам практически не бывало. Маленьких исследовательских кораблей были сотни. Конечно, выделяемый бюджет тоже соответствовал размеру судна. Его возможности были несравнимы, например, с «Три Стелла Марис», флагманом Картографической службы длиной в тысячу семьсот метров и численностью экипажа больше двух тысяч человек. Хотя и сам «Три Стелла Марис» выглядел карликом по сравнению с адмиральским крейсером Флота «Кархародоном» – «Белой акулой». Получить назначение на такой корабль было явным признаком того, что руководство тебя заметило. Или, как считали все члены команды, явным признаком карьеристов и подхалимов. «Льстивых лизоблюдов», как сказал бы сирианец Манкевич.

Но команда Флоренс сделала свой выбор в пользу «Банши» и нее в качестве капитана. Возможно, в этом была заслуга Антильеса, ее наставника. Именно он научил ее командовать судном гораздо лучше, чем Академия. Антильес пользовался уважением и заслуженной славой. Он был одним из тех, кому удалось вернуться из экспедиции к черной дыре. Благодаря этой экспедиции он стал состоятельным человеком, но обретенное богатство не изменило его образ жизни. Он никогда не упоминал о своем вознаграждении, только о том, как потрясающе было достичь дыры и иметь возможность кому-то рассказать об этом. Если бы не ухудшение здоровья, он до сих пор оставался бы капитаном «Банши».

Именно капитан Антильес порекомендовал Флоренс Высшему командованию, которое без лишних вопросов прислушалось к его мнению. Так она стала самым молодым капитаном Флота. Правда, Флоренс всегда думала, что получила это место в основном не благодаря своим заслугам, а потому, что Высшему командованию было абсолютно безразлично, кто возглавит одно из сотен маленьких суденышек.

Капитан Антильес был одной из причин, по которой она сейчас находилась здесь, в этой части Рукава Ориона, одном из самых опасных мест галактики. Ее учитель, отец, наставник… Это он помог ей вернуться на службу после аварии. И убедил ее двигаться вперед. На самом деле его очень мало интересовала завоеванная слава и денежное вознаграждение. Антильес рассказал Флоренс о своем прыжке к черной дыре с одержимостью первооткрывателя, с благоговением истинно верующего, причину чего она так и не смогла понять. Почему глаза капитана наполнялись слезами каждый раз, когда он рассказывал о пережитых впечатлениях? Почему он говорил об этом с таким надрывом и трепетом? «Это одно из самых прекрасных и самых ужасающих явлений космоса. Оно меняет твою душу, меняет навсегда. Абсолютная красота и абсолютный ужас, идущие рука об руку. Если во Вселенной есть Бог, он обитает в одной из черных дыр», – сказал он ей однажды. Поэтому она просто должна была увидеть все своими глазами. Как ученому, Флоренс было невозможно поверить в идею бога-создателя, хотя сама эта идея ее завораживала.

Флоренс встала из-за стола, чтобы отнести пустой контейнер на панель для переработки. Остальные тоже сразу же поднялись со своих мест. «Нормы» скрупулезно соблюдались как на больших лайнерах, так и на маленьких кораблях Флота: сила традиций и привычки. Выполнялись даже те правила, которые давным-давно доказали свою неэффективность. Флоренс жестом попросила их сесть.

– Сегодня в 17:00 собираемся на капитанском мостике. Проверим данные и составим план на случай непредвиденной ситуации. Постарайтесь отдохнуть.

В размышлениях о том, насколько абсурдными были некоторые нормы, такие, например, как Приказ 61/В, согласно которому любой корабль Федерального флота использовал временную шкалу Кернел Прайма, в какой точке Вселенной он бы ни находился, Флоренс вышла из столовой. Что вообще значила временная шкала посреди космического пространства, на расстоянии нескольких световых лет от ближайшего обитаемого мира? Составители этих приказов явно никогда не жили на космическом корабле.

Выйдя из столовой, которая одновременно служила и общей, и рабочей зоной, Флоренс направилась в свою крошечную, но индивидуальную каюту – ее единственная капитанская привилегия.

3

На всех 3D-мониторах парило объемное многоцветное изображение Х32-АК-5478. Разумеется, это были условные цвета, служившие для визуализации того, что нельзя было даже вообразить. Согласно полученным данным, окружность Горизонта событий составляла около семисот девяноста пяти километров, диаметр – около двухсот пятидесяти трех, а масса равнялась сорока трем массам Солнца. Скорость вращения – двести тридцать оборотов в минуту. Это была черная дыра среднего размера согласно официальному каталогу типов звезд, в котором она описывалась как «черная дыра Керра-Ньюмара MJQ класса В». Да, судя по всему, официальные каталоги составлялись людьми без капли воображения. Похоже, что их авторы, как и составители «Норм», редко покидали свою планету.

Стараясь избежать угрозы быть поглощенной вращающимся рядом с ними монстром, «Банши» расположили на безопасной орбите с коротким периодом обращения: за какие-то три минуты совершался полный оборот. В таких условиях антигравитационный двигатель работал на минимальных значениях, Флоренс не хотела перегружать его раньше времени.

При взгляде из иллюминаторов казалось, что космический корабль никуда не двигается. Х32-АК-5478 мерцала перед ним совершенно неподвижно.

– Х32-АК-5478… – сержант Ливитт отмечала на голографической карте узловые точки, которые нужны были штурману, чтобы расположить корабль на максимально близкой безопасной орбите. – Х32-АК-5478, – медленно повторила она. – Кому пришло в голову так ее назвать? Это же ужасно неудобно…

– Вы же астрофизик, – произнес Хастингс, не отрывая взгляда от своей панели управления. – Разве вы не знаете, кто придумывает названия для Астрономического каталога?

– Каталог составляют люди, удобно устроившиеся в креслах в своих кабинетах. С кондиционерами, свежим воздухом и настоящим дневным светом, – сказала сержант. – Люди в белых халатах. Надо было дать ей более адекватное имя.

– А что говорится о ней в Каталоге? – спросил Хастингс, продолжая внимательно глядеть на приборы.

– Почти ничего. Х32-АК-5478, черная дыра Керра-Ньюмана среднего размера и так далее и тому подобное, – ответила Ливитт. – Ничего интересного.

– Я не очень хорошо разбираюсь в астрофизике, – вступила в разговор сержант Риомар. – Что это значит, Керра и как его там?

Лара Ливитт повернула свой стул, чтобы оказаться к ней лицом к лицу. Женщины сидели за противоположными панелями управления в разных концах рубки.

– Это значит, что это заряженная электричеством вращающаяся черная дыра. Она втягивает в себя все пространство вокруг, формируя что-то вроде водоворота. Кроме того, она создает сильнейшее магнитное поле. Мы наверняка почувствуем его влияние на системы связи и где-нибудь еще.

– Я согласна, что это название ничего не говорит о ней… – Риомар разглядывала изображение, мерцающее в центре помещения. – А если мы сами назовем ее?

– Есть идеи?

Лейтенант Тан-Дун подошла к ним с грацией, которую всегда приобретали движения при уменьшенной гравитации при нахождении на капитанском мостике. На всех антигравитационных космических судах в командной рубке гравитацию всегда устанавливали на 80 процентов от стандартной нормы. Все члены команды привыкали к этому еще курсантами.

– Мне ничего не приходит в голову… – Ливитт в задумчивости прикрыла глаза. – Дайте вспомнить… Последние черные дыры, которые попали в Атлас Рукава Ориона, назывались Большая глотка и Пожиратель. У тех, кто это придумал, не очень богатая фантазия.

– Их имена всегда связывают с их способностью поглощать? – спросил Хастингс, не отрывая глаз от приборов. – Действительно небогатая фантазия. И совсем далекая от реальности.

– Люди, дававшие им имена, никогда не видели ни одной так близко, как мы. На самом деле мы одни из немногих представителей человечества, которым удалось это сделать. Мы сами должны дать ей имя…

Лара Ливитт растягивала слова, как это было принято у нее на родине.

– Божье око.

Все дружно повернули головы. Капитан корабля вошла в рубку, не замеченная никем.

– Божье око? – переспросила Тан-Дун с удивлением. – Капитан, я не знала, что вы религиозны.

– Я не религиозна. Возможно, именно поэтому это показалось мне хорошей идеей. Посмотрите на нее…

Они послушались. В иллюминаторах была видна только часть, но то, что они видели, действительно напоминало огромный глаз, лишенный века. Х32-АК-5478 величественно и пристально смотрела на них. Она напоминала глаз хищной птицы или какого-то мифологического монстра. Гигантской пантеры. Благодаря фильтру рентгеновских лучей перед их взором парил черный сфероид, окруженный пламенем, и он гипнотически притягивал взгляды.

– Значит, Божье око? – произнес Хастингс. – Сержант Ливитт, вы, как наш штатный астроном, согласны?

– Да. Оно действительно на нас смотрит. И даже внушает…

– Страх? – улыбнулся Хастингс.

– Именно… Страх. Или уважение. Не знаю. Это впечатляет. Очень подходящее имя. Я зарегистрирую его в судовом журнале, если вы не против, капитан. Укажу, что автором идеи были вы.

– Нет, Ливитт. Вы же знаете, я не люблю быть на виду. И вы наш астроном, так что ответственность лежит на вас. Уступаю вам честь дать ему имя.

– Но, капитан… Это неправильно. Идея была ваша…

– Делайте, как я сказала. Укажите свое авторство. Это будет полезно для вашей карьеры.

Ливитт пожала плечами и широко улыбнулась.

– Спасибо, капитан. Это действительно будет очень неплохо для моего послужного списка.

Внезапно на голографическом изображении черной дыры возникла пунктирная линия красного цвета, проходящая по всему ее контуру над экваториальным диском. Улыбка мгновенно сошла с лица сержанта Ливитт. Вслед за линией показались ряды цифр. Расположение, размеры, масса, угловая скорость… Раздался резкий сигнал тревоги. Сенсоры «Банши» обнаружили нечто аномальное рядом с Горизонтом событий.

Хастингс, лейтенант Тан-Дун и капитан подошли ближе. Красная линия мигала. Ее не должно было там быть, это было совершенно невозможно, тем более на стабильной орбите.

– Что это, Ливитт? – Флоренс повернулась к сержанту.

– Я не знаю, капитан. ИИ анализирует данные. Возможно, скалистое тело, астероид или обломок планеты…

– С таким стабильным движением? И с подобной скоростью? – спросил Хастингс. – Обломок скалы может так лететь?

– Разумеется, нет…. – Сержант растягивала слова сильнее обычного. – Обломок скалы не мог бы… Он бы немедленно упал в гравитационный колодец. Подождите, я как раз получила данные о его структуре…

Все четверо замолчали. Над изображением черной дыры появилось нечто, что, несомненно, не могло быть обломком скалы. Объект состоял из титана, дюралюмина, керамики, углеволокна и полимеров. Это не мог быть астероид. Это мог быть только космический корабль.

Космический корабль на ближней орбите у черной дыры, к которой они приблизились (ко крайней мере, они хотели так думать) первыми? Флоренс положила руку на плечо своего астрофизика.

– Как такое возможно? – спросила она, и Ливитт отрицательно покачала головой. Ее кудри цвета кирпича заколыхались.

– Я не знаю, капитан, – медленно произнесла она. – Это невозможно.

– Но это действительно корабль… – Тан-Дун из-за плеча сержанта указала на красный контур. – И мне кажется, я его узнаю.

Да, они определенно были здесь не первыми.

Вся команда собралась в рабочей зоне. Все хранили молчание.

Под 3D-проектором на потолке парило изображение, увеличенное до максимально возможного размера. К собранным сенсорами «Банши» данным ИИ добавил свои. Не могло быть никаких сомнений: это был космический корабль. Теперь они видели его практически детально.

Он не мог здесь находиться. Это было совершенно немыслимо. И тем не менее не только форма объекта, но и гравитационный след его двигателя не оставлял места для сомнений. Субатомный след, тянущийся за объектом, ясно его идентифицировал.

Первый шок уже прошел. Все члены экипажа, казалось, быстро оправились от него. Флоренс, пребывавшая в таком же изумлении, что и остальные, даже почувствовала гордость за своих коллег. Они практически мгновенно восстановили свою скоординированность и вновь представляли собой высокоэффективную команду, несмотря на то что никогда в жизни, ни в одной экспедиции не сталкивались ни с чем подобным, более того, даже не могли бы этого вообразить. Если бы кто-то из них продолжил пребывать в состоянии ступора, Флоренс показалось бы это вполне логичным.

– Он кажется меньшего размера, чем я его помню.

Мендес первым нарушил молчание, которое длилось несколько долгих минут.

Сержант Риомар наклонила голову, чтобы рассмотреть объект под другим углом.

– Когда вы его видели? – спросила она. – Вы лично на нем побывали?

– Да, – ответил старший помощник. – Учебная поездка на Кернел Прайм. Мне было лет десять. У всех школ есть это маниакальное стремление обязательно свозить детей в столицу Федерации. Нам показали этот корабль изнутри и снаружи, мне он тогда показался просто огромным. Знаете, глазами ребенка…

– Я видела его два раза, – сказала лейтенант Тан-Дун. – Моя семья родом с Анахрона, это в четырех парсеках от Кернела. Я тоже тогда была ребенком. А потом нас повезли туда уже во время учебы в Академии. И тогда этот корабль показался крошечным. Я подумала, как только можно путешествовать на такой посудине…

– Я видела его только на голограммах. – Риомар заставила изображение вращаться. Турбины корабля выглядели непропорционально тяжелыми и большими. – Действительно посудина. Сколько ему может быть лет?

– Около трехсот пятидесяти. – Младший лейтенант Манкевич был необычно возбужден. – Я наизусть знаю все его технические характеристики. Любой инженер двигателей их знает. В течение многих лет это был самый современный и продвинутый корабль, настоящий технологический прорыв эпохи первого прыжка. Это был первый антигравитационный двигатель, который смог сделать то, для чего был предназначен. Самое настоящее чудо, невероятный успех для всего человечества, воплощение его самых смелых стремлений. Это был…

– Вы сегодня необычайно красноречивы, Манкевич, – прервала его Флоренс, рассматривая голограмму корабля со всех сторон. Давать сирианцу Манкевичу разойтись в своем восторге в полную силу было опасно. – Вы похожи на ребенка, который только что получил подарок на день рождения.

– Да, капитан, так и есть. Это и есть подарок. Для любого специалиста по двигателям этот корабль – настоящая легенда. Мы знаем его до последней заклепки. Все системы, детали, кабели… Я мог бы начертить его схему по памяти. И он меня завораживает. Хотя это всего лишь старый, вышедший из употребления корабль. Это был первый…

– Но он не кажется вышедшим из употребления… – заметила сержант Ливитт. – Я ни за что бы не дала ему триста пятьдесят лет. На изображениях в сети он похож на старую кофеварку: с царапинами, сошедшей краской, отвалившимися керамическими плитками. Но здесь сейчас он как будто… выглядит гораздо моложе.

– Согласна, – произнесла капитан. Еще одна тайна. Добавим ее в список. Мы зафиксировали хоть какой-нибудь сигнал с той стороны?

– Пока нет, капитан. – Риомар пожала плечами. – Ничего. С корабля не отвечают на мои сигналы. Возможно, радиация ближе к Горизонту создает помехи. Или магнитное поле. Ну или… Возможно, на борту просто не осталось никого живого.

Флоренс приблизилась к носовой части виртуального космического корабля. На голограмме были прекрасно видны иллюминаторы капитанской рубки и шесть внешних гравитационных турбин старого образца. Можно было даже прочитать номер транспортного средства.

– Это абсолютно бессмысленно. Он не может находиться здесь. Это невозможно.

Капитан повернулась к остальным.

– Кому-нибудь приходит в голову хоть какое-то объяснение? Даже самое абсурдное? После того, что мы наблюдаем, ничто уже не может быть абсурднее.

Все члены команды молчали. Сержант Ливитт нахмурила брови, как будто подумала о чем-то, о чем не хотела говорить.

– Ливитт, слушаю вас, – обратилась к ней Флоренс. – Думаю, у вас уже есть теория или какая-то мысль. Вы с Манкевичем наши эксперты по квантовой физике и кольцам Борромео.

– Ну… – сержант колебалась. – Мне кажется, младший лейтенант гораздо лучше в этом разбирается. Но мне в голову пришла одна мысль.

– Расскажите нам.

Ливитт тряхнула своими темно-рыжими кудрями.

– Хотя это звучит довольно странно… Тут речь может идти о пространственно-временном парадоксе. Космический корабль, который находится в двух местах и в двух моментах одновременно. Это невозможно… Но мы это наблюдаем. Если только это не двойник известного всем корабля. Мы все знаем историю. Ни в одном реестре не упоминается, что этот корабль когда-либо совершал прыжок к черной дыре. Ну и Х32… Божье око было обнаружено только десять лет назад, когда было зафиксировано его радиоактивное излучение. Этот корабль не должен быть здесь. Предполагается, что он никогда не мог бы тут оказаться…

– Но он тут, – подытожила Флоренс. – Это неоспоримо. Манкевич, сигнатура двигателя подлинная? Это не может быть фальсификация, судно-двойник или ошибка сенсоров?

– Нет, капитан, никаких сомнений. – Инженер по двигателям отрицательно покачал головой. – Сигнатура подлинная. Когда речь идет об антигравитационных двигателях, не бывает двух одинаковых энергетических следов. Возможность этого стремится к нулю. Я сравнивал его с архивом. Об этом типе двигателей мы знаем все… Ну, почти все. Единственное, что мне показалось странным, это то, что я не сразу нашел эту сигнатуру. Я имею в виду, что при первом рассмотрении этот след был немного другим, чуть искаженным. Но ИИ сразу распознал его как верную сигнатуру, несмотря на красное смещение.

Флоренс скрестила руки на груди и снова пристально посмотрела на парящее перед ней изображение. Все молчали.

– Согласна, что это не может быть фальсификацией, – произнесла она наконец. – Двойником тоже. Какой в этом был бы смысл? Кто построил бы копию антикварного корабля из музея и забросил бы ее сюда? Теория временного парадокса мне кажется… маловероятной. Простите, Ливитт, но в это очень сложно поверить.

– Да, капитан. Поверить сложно. Даже с теми знаниями, которыми мы располагаем сегодня. Но Теория полей Борромео все объясняет. И такие парадоксы теоретически возможны. Есть математические решения на этот счет. А вы как считаете, младший лейтенант?

Манкевич кивнул.

– Капитан, сержант Ливитт права. У этих парадоксов есть математическая база. Хотя никто никогда не наблюдал их. Но ведь и благополучных экспедиций к черным дырам было крайне мало. Если уж где-нибудь может возникнуть парадокс любого вида, так это у черной дыры. В этом я согласен с Ливитт.

Флоренс задумчиво посмотрела на него. Потом снова приблизилась к голограмме, внимательно рассматривая ее, как будто хотела разглядеть что-то сквозь иллюминаторы. Может, надеялась увидеть крошечные фигурки членов команды? Она повернулась к Ливитт и Манкевичу.

– Мы, астронавты, все изучали теорию Борромео, но не так хорошо, как вы. Подготовьте мне отчет с изложением вашей гипотезы, возможными причинами и возможными следствиями этого явления. Манкевич, самое важное! Убедитесь, что наш двигатель может противостоять притяжению Горизонта и что мы не превратимся в фарш из-за силы колебаний. Мне недостаточно стандартных расчетов инженеров командования. Они здесь не бывали, в отличие от нас.

– Да, капитан. Это наш приоритет… остаться в живых.

Младший лейтенант Манкевич с улыбкой почесал свою короткую рыжеватую бородку. Было странно слышать, как он говорит шутливым тоном.

– Я рада, что вы относитесь к этому с юмором, Манкевич. – Флоренс повернулась к другому концу стола. Риомар и Тан-Дун, займитесь сигналами. Сканируйте и проверяйте все частоты. Я хочу знать, есть ли кто на борту этого судна, или это корабль-призрак. Реален ли он, или это наша коллективная галлюцинация под действием нового типа излучения. Я знаю, это звучит абсурдно, но я готова рассматривать все варианты, в том числе самые безумные.

– А мы? – спросил старший помощник.

Флоренс повернулась к нему.

– Вы с Хастингсом займетесь расчетами возможности сближения. Я хочу знать, можем ли мы подойти ближе. И какое минимальное расстояние будет безопасным для нашего корабля. Сможем ли мы вернуться обратно, если приблизимся к ним. Что нам надо учесть. Есть ли там кто-нибудь, и живы ли они… Это безумие, я знаю. Мы знаем, как они умерли… знаем уже триста лет. Клянусь Кольцами Керна! Я лично стояла у могилы Урсы Красной! Из-за нее я поступила в Академию. Я знаю все о ее экипаже, корабле, дневниках…

На несколько мгновений в рубке повисло молчание. Голограмма космического корабля, четкая и светящаяся, парила перед ними. Невозможно и одновременно неоспоримо.

– Как возможно, что перед нашими глазами находится самый знаменитый корабль Федерации – «Некромант»? Урса Красная и ее Веселая Семерка… Мы все сошли с ума? У нас приступ пространственной тревоги? Или какой-то другой болезни новичков в космосе? Скажите что-нибудь! Или я одна сошла с ума на этом корабле?

Члены команды продолжали молчать, некоторые покашливали, как обычно делают, когда нечего ответить. Наконец Мендес взял слово.

– Капитан, вы не сошли с ума. Ну если только в той степени, в которой надо быть безумным, чтобы убедить свой экипаж совершить прыжок к черной дыре. Но тут и мы все сумасшедшие, раз уж решили сопровождать вас. Мы видим то, что мы видим. Каким бы невероятным это нам ни казалось. «Некромант» был выведен из состава Флота триста лет назад. Его команда мертва несколько сотен лет. Но наши органы чувств говорят нам, что перед нами «Некромант». Перед нами или парадокс, как считают Ливитт и Манкевич, или чудо. Или… В любом случае это потрясающая возможность для научного изучения.

– Спасибо, Мендес, что не считаешь меня сумасшедшей. – Флоренс похлопала старшего помощника по плечу. – Тогда давай примем за аксиому, что никто из нас не сошел с ума, и попытайся выяснить, каким образом самый знаменитый космический корабль в истории находится в двух местах одновременно. В любом случае сами мы тоже прославимся, это несомненно. Работаем!

Все члены команды мгновенно поспешили на свои рабочие места. Флоренс еще несколько минут внимательно рассматривала голограмму «Некроманта». Она действительно стала астронавтом благодаря этому кораблю. Миллионы детей мечтали о космосе, узнав историю Урсы Красной и ее Веселой Семерки. Все хотели быть похожими на них. Жизнь вносила в эти мечты свои коррективы, но не в ее случае. Свою мечту она пронесла через многие годы. И сейчас, в реальности или в фантазиях, она находилась рядом с теми, кто вдохновил ее выбрать свою судьбу. Неужели эти люди действительно находятся на борту? Урса и ее Семерка? Возможно ли это?

Флоренс погасила изображение и вышла из рубки.

4

– Мендес, что вы о них знаете? Помимо того, что написано в учебниках по истории.

Старший помощник, сидя рядом с капитаном, изучал уравнения Хастингса. Хотя они были менее сложные, чем расчеты для перехода сквозь Тессеракт, было неплохо лишний раз посмотреть на них свежим взглядом. Необходимо было учесть пространственно-временные деформации, возникающие вблизи столь массивной черной дыры. К тому же раньше никто не осмеливался подходить так близко. Хотя… возможно, какая-нибудь из пропавших экспедиций осмелилась, потому и пропала без вести.

– Немного, капитан. Я не очень интересуюсь историей. Я видел этот корабль в музее, но все это было ужасно скучно. Там было много вещей поинтереснее. Поэтому я знаю только то, что и остальные, чему нас учили в Академии. Что они покрыли себя славой, что мы многим им обязаны, что они пошли на большой риск, бла-бла-бла…

– Тут мы с вами не совпадаем, Мендес. Я в детстве читала все, что попадало мне в руки. Как-то мне подарили подробнейшую биографию адмирала Красной. Она, собственно, и вдохновила меня поступить во флот. Я наизусть знаю все их дневники. И, как уже сказал Манкевич, ни в одном из них не упоминается, что они когда-либо собирались совершить прыжок к черной дыре. Надо бы перечитать их… Еще одна загадка.

– Да, еще одна загадка. – Мендес не отрывался от экрана. – Капитан, а вы знаете о них что-нибудь, что остальным неизвестно?

Флоренс потянулась на своем кресле. С того места, где она сидела, можно было видеть в иллюминаторе экваториальный диск Божьего ока. Они оставили фильтры включенными, поэтому можно было насладиться величественным зрелищем пылающих вокруг него огненных волн. «Некромант», напротив, невооруженным глазом увидеть было невозможно. По космическим масштабам он был крошечным, к тому же двигался относительно «Банши» с дьявольски огромной скоростью.

– Ну… – ответила Флоренс. – Про них ходит куча историй. Как они жили, когда уже оставили службу, как умер каждый из них. Любовные интрижки. Я знаю кое-что про их потомков. Разные сплетни. Кто-то не сумел справиться со свалившейся ему на голову славой. Это часто бывает: успех, большие деньги, бесконечный праздник… Когда ты так молод и вдруг совершил то, что до тебя никому не удавалось…

– Кажется, в качестве адмирала Флота Красная не была особо заметна?

– Нет. Она вышла на пенсию в звании адмирала. Долгое время была членом Главного штаба. Даже после выхода на пенсию ее привлекали в качестве консультанта. Вообще она была образцом скромности. Слава ее подвига не вскружила ей голову. Она всегда вела себя скромно и разумно.

– Не сомневаюсь, – сказал старший помощник. – Отважиться на Первый прыжок, не имея никакого понятия, что ждет тебя впереди и выживешь ли ты… Это действительно дорогого стоит. Они открыли нам дверь во Вселенную…

– Ну, не совсем так, Мендес. По правде говоря, далеко ли мы продвинулись с момента того Первого прыжка? Федерация, конечно, огромна. Даже если не принимать в расчет независимые планеты, мы очень расширили наш мир. Но он весь целиком занимает крошечную долю Рукава Ориона. А ведь это только один из множества рукавов нашей галактики. Одной из миллиардов галактик.

– Вы несправедливы, капитан. Для нас это было и остается огромным достижением. Как раса людей мы пережили Старую Землю. Уже это делает Первый прыжок бесценным.

– Да, вероятно, без этого Первого прыжка мы бы ее не пережили, – Флоренс покачала головой. – Вспомните: Гекатомба, Великий исход, Экспансия… Без Первого прыжка это было бы невозможно.

– Кто-нибудь в любом случае совершил бы его рано или поздно…

– О нет… Но мы не должны спорить по поводу того, что могло не произойти. Оно произошло, и точка.

Мендес указал своей оптической ручкой на передний иллюминатор.

– А как вы объясните это? Нечто, что не произошло, по крайней мере, по официальным данным, но оно произошло. Физика Борромео иногда кажется настоящей мистикой. Пространственно-временной парадокс? Не знаю…

– Мендес, вам не только неинтересна история, вы еще и законченный скептик, я не знала. Как мой старший помощник, вы меня удивляете. – Флоренс улыбнулась половиной рта.

– Я признаю, капитан, что владею физикой ровно настолько, насколько это нужно для выполнения моей работы. А все эти философские дебри Триады полей Борромео всегда казались мне… довольно нудными. Я практик, а не теоретик.

– Не знаю, много ли практики ждет нас здесь, Мендес. Я боюсь, что сейчас нам придется много размышлять, в том числе о философии… Хотим мы этого или нет.

– Надеюсь, что этим займетесь вы с Манкевичем и Ливитт. А нам с Хастингсом скажите, куда нужно доставить корабль, и мы выполним ваш приказ. Желаю вам успехов в размышлениях!

Флоренс кивнула. Затем определила на переднем иллюминаторе местоположение «Некроманта». Иллюминатор из жидких кристаллов служил не только окном, но и экраном. Сейчас на узком световом диске, отмечавшем экватор черной дыры, появилась красная линия. При такой скорости вращения – больше двухсот оборотов в минуту – другой корабль можно было увидеть только в виде этой непрерывной линии.

– Что же они там делают? Почему? Как вообще это могло произойти? – спросила она сама себя вслух.

Мендес поднял глаза и пожал плечами.

– Если не брать в расчет чудеса и парадоксы, мне в голову ничего не приходит, – признался он. – Я уже сказал, что не силен в философии. Тем более в квантовой.

– К сожалению, Мендес, здесь мы с вами сможем хоть что-то понять только благодаря этой… философии. Рядом с Горизонтом событий математика не работает. Тут пригодится воображение.

Мендес коснулся рукой затылка и снова пожал плечами.

– Мое воображение вам вряд ли поможет, капитан.

В этот момент дверь открылась и в капитанскую рубку вошли Риомар и Манкевич. Флоренс на кресле повернулась к ним лицом.

– С вашего позволения, капитан, – начал младший лейтенант. – Есть новости…

– Говорите, Манкевич.

– Лучше пусть объяснит сержант Риомар. Это она обнаружила.

Флоренс кивнула и посмотрела на Риомар.

Душесс откашлялась. Она до сих пор робела, разговаривая с капитаном.

– Понимаете, капитан… Я засекла радиосигналы. Но они шли на очень странных сверхнизких частотах. Поэтому я сначала даже не заметила их. Прошу прощения, возможно, из-за этого…

Флоренс подняла указательный палец, и сержант замолчала.

– Это не ваша вина, Риомар. По крайней мере, теперь мы можем предположить, что на борту этого корабля есть люди.

Флоренс закрыла глаза. Ее команда хорошо знала, что это означает: капитан погрузилась в свои мысли. Все ждали в тишине.

Флоренс поднялась с кресла и показала на изображении пурпурную линию, подтверждающую, что «Некромант» продолжал свое движение.

– Почему мы раньше не догадались? Мы не учли одной простейшей вещи, – произнесла она наконец. – Гравитация. Из их позиции, учитывая их близость к Горизонту, любой сигнал, который они посылают, становится ультранизким, теряя энергию из-за притяжения черной дыры. Вы сами сказали это, Манкевич: красное смещение при обнаружении сигнатуры.

– Это так, – задумчиво подтвердил Манкевич. – Мы не учли пространственно-временную деформацию. Капитан, мне кажется, надо еще раз проверить все сигналы, засеченные за последние несколько часов. Мы не знаем, когда именно мог прийти сигнал с корабля.

– Займитесь этим. Риомар, переведите эти сигналы в частоту, на которой их можно будет услышать. Вы сказали, радио? Они используют радиосигналы? Даже для них это абсолютно устаревший способ коммуникации. В двадцать третьем веке уже существовала подпространственная связь. Не очень эффективная, но все же… Радио?

– Возможно, у них есть свои причины использовать его, – вмешался Мендес. – Если их системы повреждены, возможно, поэтому они и вращаются по этой орбите…

– Триста лет? – скептически спросила Флоренс. – Если мы имеем дело с пространственно-временным парадоксом, придется рассмотреть и другие возможности…

Она снова закрыла глаза. Все члены команды молча ждали.

– На этом расстоянии от Горизонта событий… – Флоренс открыла глаза и посмотрела на Мендеса. – Ну, во-первых, тут есть одна из этих философских загадок, которые вы так не любите. Для них время текло гораздо медленее, чем для нас…

– Разумеется. Это обычная физика, – согласился Мендес. – Гравитация замедляет время поблизости от сверхмассивных объектов. Простите, капитан, я тоже этого не учел. Это означает…

– Это означает, что невозможно быть свободным от предубеждений, Мендес. Мы забываем, что все во Вселенной относительно. То, что для нас по эту сторону означало триста лет, для них было намного меньшим сроком. Вопрос – на сколько меньшим.

– Это можно рассчитать, капитан, – сказал Манкевич. – Учитывая массу… Божьего ока, можно приблизительно оценить временное расширение между их временем и нашим. Мне еще надо будет это проверить, но так с ходу я могу сказать, что… Не знаю, около сорока трех стандартных масс солнца… Наши триста лет для них могут быть сроком от четырех до шести недель.

– Что в любом случае не объясняет, как возможно, что они движутся вокруг Божьего ока и одновременно лежат в могилах уже триста лет… – Флоренс обвела их взглядом. – Разумеется, если они вообще те, о ком мы думаем. В первую очередь надо убедиться в этом. Душесс…

– Да, капитан?

– Переведите в другую частоту то, что мы засекли, и следите за новыми сигналами.

– Есть, капитан. Мы попытаемся с ними связаться?

– Пока нет. – Флоренс закусила нижнюю губу. – Сначала попробуем понять, что они пытались нам сказать. В двадцать третьем веке интерлингва была уже широко распространена. Надеюсь, они передают сигналы на ней.

– Есть, капитан.

Сержант Риомар вышла из рубки. Флоренс посмотрела на Манкевича.

– Попробуйте поточнее рассчитать временную разницу, Манкевич. Давайте больше не рассуждать о невозможном и таинственном. Сконцентрируемся на том, что мы можем понять. Докладывайте мне о любых изменениях.

Младший лейтенант кивнул и вышел из рубки. Флоренс заняла кресло рядом со своим старшим помощником, продолжая пристально глядеть на красную линию и задумчиво кусая кончик одного пальца.

– О чем вы думаете, капитан?

Флоренс ответила, не отводя взгляда от изображения.

– Они все мертвы, Мендес. Я была на чтении некролога Красной. Вы знаете «Некромант». Не этот, а настоящий. Даже для меня все это слишком… странно. Моя квантовая философия, как вы ее называете, не дает ответов.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашей философии.

Флоренс повернулась к Мендесу, удивленно приподняв бровь.

– Старший помощник, каждый день вы все больше меня удивляете. Гамлет? Вы не интересуетесь философией, но читаете Шекспира?

– Капитан, – Мендес пожал плечами. – Не думайте, что я такой уж интеллектуал. Просто помню кое-что из средней школы, чтобы процитировать в нужные моменты.

Флоренс улыбнулась. Немногие могли похвастаться знанием таких древних авторов.

Мендес, несмотря на то что пытался казаться легкомысленным, был образованным человеком.

– Лучше я не стану пытаться угадать, в какие именно моменты, Мендес. И что, это работает?

Старший помощник снова пожал плечами.

– Не буду вам врать, ни разу не сработало. Я не произвожу впечатление интеллектуала.

– Да, я помню. Вы человек действия. Давайте продолжим расчеты. Если они действительно застряли там в ловушке, мы должны добраться до них как можно скорее.

Мендес пристально посмотрел на капитана. Они хорошо знали друг друга, и Флоренс уже догадалась, о чем он думал.

– Говорите же, Мендес.

– Я думаю, вы понимаете, что если мы приблизимся, то тоже можем оказаться в той же ловушке. Мы не знаем ни как они там оказались, ни причину, по которой не могут улететь. И в любом случае…

Флоренс молча смотрела на него.

– …мы тоже попадем во временной разрыв, если приблизимся к этому кораблю.

Флоренс кивнула.

– За работу, Мендес.

– «Это судно “Некромант” Федерации Объединенных Наций, бортовой номер FUN-0101. Кто вы? Мы не видим вашего бортового номера. Мы не знаем, принадлежит ваш корабль Федерации или Содружеству. Это сообщение содержит предупреждение об опасности: не приближайтесь к нам. Повторяю: не приближайтесь. Мы в ловушке и не можем ее покинуть. Нет никаких шансов, не подвергайте себя риску. Вы не можете нам помочь. Прием, ответьте!»

Голос, зачитывающий сообщение, был механическим и искаженным. Сигнал не удалось сильно улучшить. Нельзя было даже разобрать, было ли это сообщением от человека или предупреждением ИИ «Некроманта». Но в сообщении, по крайней мере, утверждалось, что это действительно был «Некромант». Уже хоть что-то. ИИ «Банши» требовалось больше времени для улучшения возможности приема сигналов.

Экипаж «Банши» собрался в общем зале, чтобы обсудить свой ответ. Было получено семь сообщений примерно одинакового содержания. Разные версии одного и того же предупреждения. Между получением первого и последнего сообщения на «Банши» прошло около двадцати четырех часов. По расчетам Манкевича, каждый час на «Банши» был равен 0,85 секунды на «Некроманте».

На борту «Банши» была огромная база данных. В ней хранились дневники «Некроманта», гигантское собрание статей, эссе, прочей литературы, голографических изображений… Невероятное количество информации об этом корабле и его экипаже. Вероятно, это был самый знаменитый корабль в истории человечества. Корабль, совершивший Первый космический прыжок со Старой Земли в иную звездную систему. Первый успешный шаг, который позволил человечеству начать открывать для себя новые миры. На сегодняшний день Федерация включала в себя восемь тысяч обитаемых планет с миллиардами жителей, и это не считая независимые планеты и незарегистрированные колонии. Экипаж «Некроманта» даже не мог себе вообразить, какое влияние на историю человечества окажет их экспедиция. Федерация Демократических Миров, созданная много лет спустя после этого события, была обязана «Некроманту» своим существованием.

В исторический момент рождения Федерации «Некромант» уже давным-давно был списан из Флота, а члены его команды похоронены как герои. Прах Урсы Красной покоился на самой первой из орбитальных станций, построенных за пределами Солнечной системы, которая одновременно являлась и первой колонией, отделившейся от земной метрополии: в системе Сириуса.

После этого человечество пережило много потрясений. Некоторые из них были поистине ужасны, например Гекатомба и Великий исход. Времена нестабильности, страха, нищеты. Но даже в эти времена оставалось место надежде. Ученые, иследователи, да и обычные авантюристы с каждой новой экспедицией забирались все дальше. Постепенно колоний стало столько, сколько раньше было невозможно себе вообразить. Было удивительно, как много планет, похожих на Землю и пригодных к обитанию, оказалось вокруг. Это открытие позволило человечеству расти по экспоненте. Однако вместе с ростом населения росло и количество политических, бюрократических и экономических проблем. Это не было чем-то неожиданным. Люди повсюду вели себя точно так же, как на Старой Земле, перенося свои привычки и в новые миры. Обустроить новую жизнь было нелегко. Доказательством этого до сих пор служил Сенат Федерации с более чем пятью тысячами сенаторов…

И начало всему этому было положено триста пятьдесят лет назад, когда восемь астронавтов на крошечном корабле осмелились совершить первый в истории пространственный прыжок. Не имея никаких гарантий, не зная, что их ждет и смогут ли они вернуться. Сейчас эти прыжки, как и ансибли для мгновенной коммуникации, или как ГОЛОсеть, составляли технологическую основу Федерации и многих обитаемых планет. Это были такие обычные явления, что никто уже не задумывался об их сложности, истории и происхождении. Как все новые изобретения, которые поначалу казались чудом, они стали обыденными и потеряли свой магический флер.

Расшифрованное сообщение, прослушанное на измененной частоте, ошеломило команду «Банши». Хотя это не поддавалось никакому логическому объяснению, с ними действительно говорили с «Некроманта».

– Я не совсем поняла, что они сказали. Федерация Объединенных Наций? – первой осмелилась заговорить лейтенант Тан-Дун. – В то время разве существовала Федерация?

– Кажется, на Старой Земле было множество наций, – ответила Флоренс. – Для нас это звучит странно. Каждая нация была как будто независимой планетой и имела свое представительство в Федеральном сенате.

– Это ведь была единственная обитаемая планета во всей Галактике… – Тан-Дун тряхнула головой. – Мне это кажется невероятным…

– Они сказали еще кое-что, – вмешалась сержант Ливитт. – Что-то про Содружество или Сообщество… не знаю, что имелось в виду.

– Да, Содружество, – кивнула Флоренс. ИИ корабля составил для них подробный обзор истории Земли, колыбели человечества, покинутой множество лет назад после Гекатомбы и Великого исхода. – Похоже, на Земле существовали наднациональные организации. Что-то типа нашей Федерации и Объединения Независимых Планет.

– Все это наводит меня на мысль, – сказал Хастингс, – что они действительно являются теми, за кого себя выдают. Только люди со Старой Земли могут знать все это о Содружестве и Федерации… чего? Чего бы там ни было.

– Согласна с вами, Хастингс. – Флоренс еще раз прослушала сообщение. «Не подвергайте себя риску. Вы не можете нам помочь», – произнес металлический голос.

– Их волнует наша безопасность. Они ведь не знают, кто мы. Даже не знают, принадлежим ли мы к их Федерации. Вообразите себе их эпоху. Это сейчас миллионы кораблей перемещаются от планеты к планете, совершая пространственные прыжки. А тогда? Сколько космических кораблей могли быть оснащены антигравитационными двигателями? После первого прыжка прошло как минимум десять лет, прежде чем началась колонизация. То, что они не могут нас идентифицировать, говорит о том, что они находятся по своей хронологии где-то между 2210 и 2220 годами.

– Мне кажется, вы правы, капитан, – согласился Хастингс. – Можно предположить, что это именно так. Но мы по-прежнему не понимаем, как это возможно. Как «Некромант» может находиться здесь, в ловушке, про прошествии более трехсот лет после… после своего времени.

– У вас не появилось новых идей по этому поводу, Манкевич? – Флоренс посмотрела на младшего лейтенанта и сержанта Ливитт, сидевших рядом друг с другом. – Хоть что-то?

Манкевич скрестил руки на груди и откашлялся. Сержант молчала.

– Да, капитан, у нас в самом деле есть одна мысль. – Ливитт молча кивнула головой. – Не отвергая идею парадокса, мы более тщательно просмотрели дневники команды. Один за другим. Как и следовало ожидать, там нет упоминания этой ситуации. Официальные данные говорят о семидесяти семи прыжках, совершенных «Некромантом» за то время, что он был на балансе у Флота. Ни одного прыжка к черной дыре, что совершенно естественно, ведь тогда даже обычный прыжок был достаточно трудным делом…

– Именно так, – прервал его Хастингс. – В Академии нас заставляли тщательно изучать все их прыжки. Это обязательная часть Истории астронавигации. Самая первая попытка добраться до черной дыры имела место только… кажется, только сто лет спустя.

– Если быть точным, сто тридцать, – тихо сказала Ливитт. Хотя она была членом команды «Банши» значительно дольше, чем Риомар, она тоже все еще робела высказывать свое мнение перед старшими по званию. Флоренс улыбнулась, увидев, как лейтенант Тан-Дун незаметно кивнула в знак поддержки Ливитт.

– Спасибо, сержант, – поблагодарил Хастингс. – Вы лучше помните эти детали.

Ливитт покраснела. Манкевич продолжил:

– Официальных данных по этому поводу нет, – подчеркнул он. – Но сержант с поразительной тщательностью изучила всю информацию: интервью с прессой, выпуски новостей, даже сплетни вокруг этой истории… И кое-что обнаружила…

Манкевич жестом попросил сержанта продолжить. Но ее застенчивость помешала ей.

– Расскажите лучше вы, – тихо произнесла Ливитт.

– Нет, Ливитт, – вмешалась капитан. – Младший лейтенант ясно дал понять, что это ваше открытие… Что бы это ни было. Не отказывайтесь от ваших заслуг. Мы вас слушаем.

– Да, капитан, извините… – Вся команда знала, как Ливитт смущается, когда ей приходится говорить перед аудиторией. Эта черта характера делала ее неуверенной в себе. – Экипаж «Некроманта» дал множество интервью, все его члены были очень знамениты. Публику интересовало все, их жизнь, любовные истории… все эти сплетни. Я просмотрела все, что писали об их экспедиции…

– Как вам это удалось? – спросил старший помощник. – Представляю себе, какой это гигантский объем информации…

Сержант Ливитт, покраснев еще сильнее, продолжила:

– Мне помогла лейтенант Тан-Дун. Она помогла мне с программой, которую я написала для обработки данных. Я изучаю теорию вычислений…

Мендес молча кивнул.

– В общем… – продолжила Ливитт. – Проанализировав несколько сотен файлов, я нашла кое-что интересное. Никто из них не говорит ни слова, когда их спрашивают об Инциденте Крамера.

– Инцидент Крамера? – заинтересовался Хастингс. – Речь ведь идет о неудачной попытке прыжка? Тогда контакт с «Некромантом» был потерян в течение одного стандартного месяца. Это было… в 2215 году.

– Месяц с ними не было никаких контактов? – произнесла Флоренс. – Это действительно интересно. Возможно, это и есть тот момент: 2215 год. Что это был за инцидент, Хастингс? Вы, кажется, что-то знаете о нем? Как вам это удалось, если этой информации нет ни в одном официальном источнике?

– Ну, я кое-что слышал, хотя это и… неофициально. – Хастингс повернулся к сержанту Ливитт. – Если сержант провела исследование, вероятно, она сможет объяснить лучше, чем я.

– Нет, лейтенант, не смогу. В этом-то и дело, что в официальных дневниках ничего нет. Все источники того времени упоминают, что речь идет о каком-то неясном деле и что это военная тайна. Это из тех новостей, что так нравятся желтой прессе, типа встречи с инопланетянами или секретных правительственных проектов. Одним словом, теории заговора. К тому же правительство, которое тогда было, все это отрицало. Поэтому особо много об этом мне узнать не удалось. Вокруг имени Красной и ее Веселой Семерки всегда было множество «сенсаций».

– Поэтому, – подал голос Хастингс, – придется довольствоваться неофициальными данными. В Академии тоже ходили разговоры об этом. Капитан, я думаю, и вы должны были слышать об этом Инциденте Крамера…

– Нет, Хастингс, я не припоминаю.

– Странно. Нам об этом рассказывала одна преподавательница. Неофициально, ясное дело. Вы помните адмирала Дженвей, которая вела теорию и практику построения Тессеракта? Такая миниатюрная, но с характером. Она еще любила выпить рюмку текилы в столовой, когда была не на занятиях…

– Хастингс, давайте не будем углубляться в ваше школьное прошлое. Расскажите нам, что вы знаете об этом инциденте, – прервала его Флоренс. Ее штурман умел отлично строить Тессеракты для прыжков к нейтронным звездам, но при разговоре терялся в несущественных деталях вместо того, чтобы перейти прямо к сути.

– Да, капитан, извините, – улыбнулся Хастингс. – Так вот, у адмирала был настоящий талант рассказывать истории, особенно в столовой… Как-то она рассказала нам об одном происшествии, которое не было зафиксировано в официальном бортовом журнале «Некроманта». Все эти теории заговора и контакты с инопланетянами, конечно, глупость. Но контакт с Урсой и ее командой действительно был потерян в течение месяца и семи дней. Тогда думали, что судно было захвачено в плен какой-то из противоборствующих группировок на Старой Земле. Но самое любопытное было то, что из экипажа судна ни один человек не сумел объяснить, что с ними случилось. Ни один. Никто ничего не помнил. Адмирал нам рассказала это в качестве предупреждения. Она говорила, что высшему командованию нельзя доверять, что у них всегда есть собственные интересы…

– Очень типично для Дженвей, – заметил Мендес. – Я хорошо ее помню. Хотя она дослужилась до адмирала, но никогда не входила в высшее командование. Возможно, если бы не ее любовь к текиле и сплетням…

– Мендес! – снова прервала его Флоренс. – Вам двоим тоже, видимо, нравится посплетничать. Давайте ближе к делу. Получается, что мы можем датировать момент, в котором находится наш «Некромант». А что такое этот «Крамер», кто-нибудь знает? Это что, название какой-то звездной системы?

Ливитт подняла руку.

– Да, сержант?

– В Каталоге космических тел Картографической службы упоминается это название, капитан. Это очень старая запись, ее нет в современных изданиях. Я специально искала именно это название. Оно есть в издании 2249 года, на странице объекта Х32-АК-5478… Каталог перевыпускается каждые десять лет. И в издании 2259 года это название уже не фигурирует. Вот, смотрите…

Ливитт вывела рядом с изображением Божьего ока голограмму Каталога. В звездном секторе, где они находились, действительно упоминался космический объект Х32-АК-5478 со всеми данными, которые были о нем известны.

– Видите, капитан? Предполагается, что наша черная дыра была открыта только десять лет назад, поэтому ее включили в Каталог только в прошлом году. Но возникает вопрос, почему, если ее открыли только десять лет назад, ее занесли в Каталог под старым именем? Как будто ее не открыли впервые, а исправили какую-то старую ошибку. Такое бывает. Количество космических объектов в Каталоге огромно…

Флоренс откинулась на спинку кресла. Она непроизвольно кинула взгляд на голограмму Божьего ока и красную линию, обозначавшую траекторию «Некроманта». Очевидно, что эта черная дыра была обнаружена не десять лет назад. Она была известна уже много десятилетий, с момента Первого прыжка. Может быть, адмирал Дженвей была не так уж и неправа со своими безумными теориями заговора. Кто-то совершил ошибку и данные стерлись? Или это было сделано намеренно?

– Да, это несомненно, – согласилась она после некоторого раздумья. – «Некромант» был здесь…

– Он и сейчас здесь…

Флоренс повернулась к сержанту Ливитт, которая произнесла эти слова очень тихим голосом.

– Именно, сержант. Он и сейчас здесь. Он был здесь, и он здесь сейчас. Продолжает оставаться здесь. Почему все считали, что черная дыра была открыта десять лет назад? Почему такая информация содержится в официальных данных?

– Десять лет назад в этом секторе был обнаружен источник радиации и гравитационная волна, – ответила сержант. – Так ее и обнаружили.

– Откуда был обнаружен источник радиации?

– С Типуса, капитан. Из созвездия Чаши, сектор Серенити. Он находится в 335 световых годах от нас. Там очень мало обитаемых планет. Типус самая ближняя к нам.

– Понятно… – Флоренс смотрела на голограмму блуждающим взглядом. В этих данных, которые перечислила Ливитт, было что-то еще. И это что-то от нее ускользало. Ей никак не удавалось сформулировать мысль, которая крутилась в голове. Она временно оставила попытки. – Значит, десять лет назад в этой звездной системе обнаружили источник радиации и гравитационные волны, исходящие от черной дыры, предположительно ранее неизвестной, которая, как выясняется, была открыта давным-давно… Это очень любопытно. Скажите, Ливитт, нам известно что-нибудь еще о Крамере? Может, это было имя первооткрывателя черной дыры?

– Именно, капитан. Матусален Крамер, астрофизик со Старой Земли, родившийся задолго до Федерации. Он прославился своими уравнениями, описывающими пространственно-временное поле. Благодаря ему можно относительно легко обнаруживать невидимые черные дыры, такие как наша. Кроме того, его уравнения поля были незаменимы для разработки первого антигравитационного двигателя, хотя штурманы часто не помнят об этом… – Она с вызовом посмотрела на Мендеса и Хастингса. – Но астрофизики отлично знают это имя. Мы, астрофизики, тоже можем кое-что рассказать про учебу в Академии…

Флоренс рассмеялась. Было очень необычно слышать от сержанта Ливитт, всегда робеющей и смущающейся, эти комментарии. Хастингс и Мендес улыбнулись.

– Отлично, Ливитт, – похвалила сержанта капитан. – Хороший ответ. Таким образом, мы знаем время и место. И мы находимся в том же месте на триста сорок пять лет позже. «Некромант» находился здесь все это время, и он до сих пор здесь. Однако мы все знаем, что он вернулся. Так говорится в официальных источниках. Все вернувшиеся члены экипажа дали интервью. И никто из них не упомянул, что побывал здесь. Это определенно парадокс. И мы знаем кое-что еще…

Флоренс поднялась с кресла и приблизилась к голографическому изображению. Оно было таким детальным, что можно было разглядеть даже движение газовой материи вдоль экватора черной дыры. Капитан увеличила изображение до такой степени, что уже казалось, что миниатюрная черная дыра разверзлась прямо в рубке перед их глазами. На диске виднелась тонкая красная линия – траектория движения «Некроманта», несшегося мимо них на огромной скорости. Флоренс повернулась к остальным.

– Это не случайно, что существование Х32-АК… – Она запнулась и посмотрела на Ливитт.

– Х32-АК-5478, капитан.

– Спасибо, сержант. Никогда не смогу запомнить. Итак, о существовании этой черной дыры известно со времен «Некроманта». И только десять лет назад это наконец заметили. При этом в дневниках майора Красной об этом нет ни слова. Действительно похоже на заговор. Ну или если не на заговор, то на секретные материалы. Это не может быть простым совпадением. Одно очко в пользу адмирала Дженвей.

5

Душесс Риомар сидела перед панелью передатчика. Все остальные молча стояли, окружив ее стеной. Сержант не говорила ни слова, но было видно, как она нервничает, и Флоренс приказала всем отойти подальше.

– Дайте ей вздохнуть, не надо столько эмоций. Риомар, действуйте, как мы условились. И помните, когда будете представлять нас, говорите «судно Федерации». Им сейчас незачем знать, что их Федерация Объединенных Наций исчезла триста лет назад.

– Да, капитан, я поняла.

Сержант сделала глубокий вдох и наклонилась над панелью. Наверное, она чувствовала бы себя менее взволнованной, если бы ей пришлось передавать сообщение зеленым человечкам. ИИ «Банши» уже оптимизировал программы распознания, и теперь сигналы должны были идти с большей четкостью. Риомар включила передатчик.

– «Некромант», – произнесла она немного дрожащим голосом. Ее грела мысль, что на другом корабле ее голос будет искажен, так что никто не заметит ее волнения. – С вами говорит «Банши», судно… Федерации. Мы получили ваши сигналы. Мы понимаем, что вы в трудном положении. Вы можете предоставить больше данных? С экипажем все в порядке? Назовите себя. Капитан вашего судна майор Красная?

Воцарилась тишина.

На панели передатчика мигала лампочка ожидания ответа. Риомар подалась вперед и протянула руку, но Флоренс остановила ее.

– Подождите, Риомар. Не забывайте об искажении времени. Одна их секунда соответствует нашему часу или больше. Подождем.

– Это очень странно, капитан, – ответила сержант. – Никакого искажения не бывает, когда мы общаемся с кораблями, находящимися вблизи пульсаров.

– Потому что мы не используем радиоволны, Риомар. Вы еще очень молоды. До изобретения гиперволн и ансиблей это был единственно возможный способ связи. Ансибли не испытывают влияния гравитации, только если находятся в непосредственной близости от сверхмассивных объектов. Но для них, – капитан показала на передатчик, – этой технологии еще не существует. Надо набраться терпения.

Она обвела взглядом остальных.

– А пока мы терпеливо ждем, – сказала она с иронией в голосе, – можно вернуться к своим обычным обязанностям. У нас полно дел и помимо этой неожиданной проблемы. Мне ведь не надо напоминать вам, что мы картографическое судно? Так давайте займемся картографией. Найдите ближайшие космические тела и проанализируйте, какое влияние Божьего ока испытывают звездные системы этого сектора. Я останусь с сержантом Риомар.

Все вернулись к своим обычным делам, периодически бросая внимательные взгляды в сторону Риомар. Флоренс села рядом с Душесс, которая, как и сержант Ливитт, чувствовала себя неловко в присутствии капитана. Они с Ливитт были самыми молодыми членами экипажа и до сих пор немного ощущали себя курсантами, робеющими при высших чинах. Со временем это проходит, но пока Риомар заметно нервничала. Она откашлялась, и Флоренс улыбнулась ей половиной рта:

– Не волнуйтесь, Риомар. Мы, капитаны, обычно не кусаемся. Я тоже была молодой и застенчивой.

– Застенчивой? Вы, капитан? Даже не могу себе представить…

– Именно так. Мой первый опыт на настоящем корабле, когда я проходила практику штурманом, был ужасен. Я наделала кучу ошибок. В анализе данных, в общении с командованием, даже в столовой с пищевым синтезатором. Первого помощника я назвала «ваше превосходительство».

– Ваше превосходительство? – Риомар нахмурилась, но было видно, что она немного успокоилась. – Так ведь не обращаются к офицерам Флота…

– Разумеется, нет. Это обращение к федеральному сенатору или президенту. Моя мать была сенатором на Гармонии III. И дома мы говорили ей «ваше превосходительство», когда она сердилась. Мой отец был административным секретарем местного правительства, и он очень часто ее так называл. «Ваше превосходительство то, ваше превосходительство это»…

– Похоже, ваша мама часто сердилась…

Детские воспоминания заставили Флоренс улыбнуться, в этот момент никто не заметил бы паралич ее лица. Она сохранила очень хорошие воспоминания о своих родителях.

– Довольно часто. Но всегда по делу. И вот я обратилась к первому помощнику так же, как к матери.

– Ему это не понравилось, капитан?

Флоренс покачала головой.

– Нет. У него характер был лучше, чем у моей мамы. В общем…

– Говорит мичман Серенсен, офицер связи федерального судна «Некромант». «Банши», вы меня слышите? Мы вас не знаем. Мы не знали, что у Федерации появились новые корабли. Мы рады получить ваш сигнал…

Все члены команды вскочили со своих мест и столпились у передатчика. На мгновение радиопомехи заглушили электронный голос мичмана Серенсена.

Бэзил Серенсен, один из Веселой Семерки! Даже этот металлический искаженный голос, который они слышали, не оставлял места сомнениям. Это действительно был он. Был ли это парадокс или нет, возможно это было или невозможно, но космический корабль, который они видели на Горизонте событий рядом с Божьим оком, – «Некромант». Все задержали дыхание.

– …оказались в ловушке. Мы не можем из нее выйти, у нашего двигателя недостаточно мощности для пространственного прыжка. Мы стабильно движемся по орбите. У нас достаточно энергии, особенно на таком расстоянии от черной дыры. С этим проблем нет. Из-за аварии был поврежден компьютерный модуль. Гравитационные турбины невозможно выровнять для прыжка. Мы ищем выход, но требуется время. «Банши», вы нас слышите? Повторяю, не приближайтесь, это опасно…

Сигнал снова пропал, послышались помехи и посторонние шумы.

– …мы это осознаем. Мы понимаем… ваш корабль для нас незнаком. Физика полей Борромео допускает…

Помехи. И снова помехи.

В рубке царила полнейшая тишина. Все замерли с почти религиозным благоговением.

– …деформация из-за гравитации. Это единственный вариант. Пожалуйста, скажите…

Снова тишина, но в этот раз вызванная не помехами. Говоривший намеренно сделал паузу.

– В каком году вы живете? Вернее сказать, в каком веке?

Флоренс обвела взглядом свою команду. Затем наклонилась над передатчиком и нажала клавишу для ответа.

– Говорит капитан Скиапарелли, – медленно произнесла она. – Для нас большая честь говорить с вами, мичман. Нет смысла скрывать это. Мы живем в 2560 году. Разница с вашим временем составляет триста сорок пять лет. Все немного… изменилось.

Флоренс откинулась назад. Несмотря на то что она знала, что ответ придется ждать не меньше часа, она немного помолчала, как будто могла услышать его прямо сейчас. Затем она вздохнула и повернулась к своей команде.

– Отлично, – сказала она. – Они все знают. Меня это не удивляет. Наоборот, было бы удивительно, если бы они не догадались. Это подготовленные и очень хорошо образованные люди. Мужественные и решительные. Я уверена, что они уже разобрались, что произошло.

Никто не проронил ни слова. Да и что тут можно было сказать?

Если мы спустимся на более низкую орбиту и приблизимся к ним, чтобы попытаться их вытащить, мы тоже окажемся в ловушке временного искажения, где время замедлится относительно нашего. Относительно нашего на этой орбите. Если мы этого не сделаем, они не выберутся. А если они не выберутся, то не вернутся в свое время, не совершат того, что совершили, в общем… Так, Мендес…

Флоренс указала на него пальцем. Мендес кивнул, понимая, что она собиралась сказать.

– Мы имеем дело с пространственно-временным парадоксом. Не знаю, надо ли нам что-то предпринимать, но нам точно надо хорошо подумать. Что будем делать?

– Дело в том, что они вернулись, капитан, – ответил старший помощник. – Мы знаем, что они это сделали, так что какое-то решение определенно нашлось. Прошлое нельзя изменить, по крайней мере, так утверждает физика. Поэтому получается, что мы сыграли какую-то роль в их прошлом. Это замкнутый круг…

– Именно так, Мендес. Кажется, что этот парадокс включает и нас. Мы уже часть их прошлого. Это похоже на парадокс кота Шредингера, который одновременно и жив, и мертв. Перед нами команда корабля, которая жива и мертва в одно и то же время…

– Они не заперты в коробке, капитан, и мы можем видеть, что с ними происходит, – вмешался Манкевич. – Поэтому это не та же самая ситуация и не те же самые условия…

– Вы правы, Манкевич. Кроме того… кое-что мы точно знаем…

– Да, капитан. Мы точно знаем, что кот вернулся домой живым.

Флоренс поднялась из кресла. Опершись на перегородку рядом с Риомар, она скрестила руки на груди. Отличительный знак Федерального флота сверкал золотым шитьем на ее правой руке.

– Отлично, – она обвела взглядом всю команду. – Как мы это сделаем? Вы любите кошек?

Флоренс сидела на кушетке. Это было гораздо удобнее, чем сидеть за крошечным рабочим столом. Привилегии капитана позволяли ей иметь собственную каюту, но это не означало, что эта каюта была просторной. Капитанская каюта была даже меньше обычной, хотя несомненным плюсом были собственные душевая и умывальник, разместившиеся в квадратном помещении микроскопического размера. Всю жизнь во флоте Флоренс делила с товарищами практически все: умывальник, спальню, столовую, оборудование… Это было обычным делом для маленьких кораблей. А Флоренс всю жизнь проработала именно на таких. Она и сама не знала почему. Или знала?

Ее оценки в Академии и рекомендации были отличными. Стоило ей захотеть, и сразу после окончания Академии она бы могла получить одно из лучших назначений, например, на каком-нибудь престижном лайнере Военного флота или Исследовательского корпуса. Возможно, даже на флагманском «Кархародоне», ошеломляющем своими размерами. Но она выбрала другой путь. Назначения на место, где она сама, как специалист и человек, имела бы большее значение, чем масштаб корабля. Именно она, а не ее должность, звание или форма. На «Кархародоне» она была бы не более чем одним из трех тысяч винтиков большой машины.

Даже до пережитой аварии у нее не было больших амбиций для того, чтобы карабкаться по крутым ступеням карьерной лестницы командования Флота. Подняться на ступень выше всегда подразумевало, что кто-то должен остаться позади тебя. К сожалению, во многих случаях сделать карьеру во Флоте означало умение правильно разговаривать с начальством, улыбаться нужным людям, производить впечатление человека, подходящего для продвижения наверх. Все это Флоренс ненавидела и говорила об этом открыто. Разумеется, это не могло не повлиять на ее послужной список.

Что говорить, правильно улыбаться и соответствовать ей давалось с большим трудом. Поэтому она сделала выбор в пользу того, что действительно ей нравилось, – науки. Больше всего ее привлекала астрономия. Наверное, из-за детских впечатлений от Туманности Улитки (ее еще называют Око Бога), которую она могла наблюдать с родной планеты. Космос захватил ее в ловушку, Флоренс это знала. Научная карьера во Флоте, погруженном в политические интриги, не предполагала достижения каких-то выдающихся результатов, но она позволяла Флоренс отправиться туда, куда в детстве ее влекло воображение, и располагать гораздо большей свободой, чем на «Кархародоне», «Три-Стелле» или «Атлантии».

Флоренс улыбнулась самой себе. Ирония судьбы заключалась в том, что, хотя ее корабль был маленьким, тесным и неудобным, именно он сейчас находился на орбите космического явления, на фоне которого все человеческие амбиции казались ничтожными и смешными. Они находились рядом с тем, что сегодня, как и много веков назад, оставалось одной из величайших тайн Вселенной. Она задумалась о неизмеримости космоса, о его бесконечности, о том, какой мельчайшей песчинкой был ее корабль по сравнению с Божьим оком, которое, возможно, было порталом в какую-то иную вселенную, в иное время, в еще большую тайну. Впрочем, все это были только теории. Никто из тех, кто пересек линию Горизонта событий, не вернулся назад. Черные дыры зияли, по-прежнему поражая своей мрачной мощью. Это была граница возможного, которую никто никогда не смог преодолеть. Во Вселенной были вещи, недоступные и непостижимые для человека.

Может быть, это и делало их такими притягательными для нее. Она снова улыбнулась своим мыслям. Сила притяжения. Лично для нее сила притяжения черных дыр состояла не в гравитации, а в той силе, которая неудержимо влекла ее попытаться заглянуть в них дальше и глубже. Никакими словами нельзя было описать ту истину, которую скрывали в себе черные дыры.

Дальше самого далекого. Глубже самого глубокого… Флоренс вздохнула. Зияющая дыра в душе. Сердце, разбитое на куски.

– Флоренс, оставь эти банальности, – сказала она самой себе и открыла ящик стола. Для этого ей понадобилось просто протянуть руку. Дизайнер этого мизерного пространства был настоящим гением, он сумел разместить все необходимое, включая даже санузел, на его крошечной площади. Все верно: меньше места – меньше трат. И, разумеется, меньше комфорта.

Флоренс достала из ящика маленькую бархатную коробочку цвета морской волны. Это был цвет Федерального флота. В таких коробочках вручали ордена и медали, к которым, как известно, так пристрастны все военные чины. Когда-то в ней хранилась медаль, но Флоренс даже не помнила, какая, и за что ей ее вручили, ей было это не особенно важно.

Флоренс открыла коробочку. Внутри лежало простое платиновое кольцо. Кольцо было украшено звездой из белого золота, совсем небольшой: ее истинная ценность заключалась не в драгоценном металле. Это был знак отличия майора Флота очень старого дизайна, который, как ни странно, почти не изменился в течение нескольких веков: восьмиконечная звезда с красным рубином в центре. Такие знаки использовались еще на Старой Земле для майоров Федерального флота, Военного флота, Исследовательского корпуса… Эта звездочка принадлежала Урсе Красной. Той самой легендарной Урсе Красной, капитану «Некроманта». Это подтверждал сертификат подлинности, выданный антикваром: «Мы гарантируем подлинность данного знака отличия, принадлежавшего командиру Красной, и настоящим документом подтверждаем, что действуем в соответствии с нормативами о продаже старинных предметов и предметов религиозного культа, и так далее, и тому подобное… Выдано тогда-то, подписано тем-то…»

Сертификат, сложенный в несколько раз и упакованный в пластиковый мешочек, выглядывал из-под кольца. Это был его подарок. Он несколько месяцев искал в ГОЛОсети, по антикварным лавкам и аукционам разных планет, что бы подарить ей. Наконец, нашел звездочку командира, заплатил за нее астрономическую цену и вставил ее в кольцо. Флоренс всегда считала, что предложение руки и сердца – давно устаревший и абсурдный ритуал, но он все еще был в моде на некоторых планетах, в том числе на ее родной Гармонии III. И он хотел совершить его, думая, что для нее это важно. Ритуал не был ей важен, но ее растрогало его желание сделать все правильно. Флоренс пришлось даже прикусить себе губу, чтобы не потерять лицо и не расплакаться от эмоций. Она притворилась, что подарок показался ей глупостью. «Да ты с ума сошел! Зачем ты потратил столько денег? Твоя зарплата не для таких подарков! Кроме того, я терпеть не могу украшения…» Он был удивлен и обижен, конечно, он не ожидал такой реакции. «Ты знаешь, какая я, – сказала тогда Флоренс. – Я не люблю сентиментальных сцен. Но спасибо тебе. Урса Красная всегда была моим кумиром». Сначала они поссорились, потом помирились, и Флоренс извинилась за то, что не оценила подарок. А потом они оказались в постели. Ночь окутала их тишиной, а туманность Улитки сверкала над низкой линией горизонта. Флоренс смотрела на кольцо, а он спал рядом, обнимая ее во сне. Она улыбнулась, тогда она еще могла делать это обеими сторонами рта, и почувствовала соленый вкус слезинки, сбежавшей по ее щеке.

Через две недели во время аварии он погиб, а она оказалась между жизнью и смертью на больничной койке, опутанная трубками и проводами, подключенными к мониторам. Совершенно одна.

Кольцо так и осталось в бархатной коробочке вместе со своим гарантийным сертификатом. Гарантия любви, которая не была исполнена, которая умерла раньше окончания срока. Любви, которая никуда не вела.

Флоренс восстановилась, насколько это было возможно. Ее улыбка и подвижность правой стороны тела так никогда к ней и не вернулись. После периода реабилитации она вернулась на службу и посвятила всю себя работе в самых дальних картографических экспедициях. Как можно дальше от всего. Все ее энергия, талант и интеллект были отданы на службу Флоту. Все, кроме сердца, которое ничего не чувствовало с тех пор, как его не стало. Она работала под началом четырех капитанов, на трех разных кораблях. Последним местом ее работы был «Банши». Тесный, неудобный, не представляющий особого интереса. Однако именно этот корабль давал ей то, что никакой другой, он сделал ее свободной. Только на нем она ощутила себя собой. Любопытно, подумала Флоренс, что только потеряв что-то очень важное, можно ощутить себя собой.

С бархатной коробочкой Флоренс не расставалась никогда, какими бы жесткими ни были ограничения по объему разрешенных в экспедиции личных вещей. Кольцо со звездочкой следовало за ней по всем кораблям и во всех пространственных прыжках. И сейчас, на границе возможного и невозможного, оно находилось рядом с ней. Пространственно-временной парадокс, сказали бы Ливитт и Манкевич.

Настоящая хозяйка этой звездочки находилась сейчас совсем рядом. Там, прямо за гранью невозможного.

Сама жизнь – вот главный парадокс.

Стук в дверь отвелек Флоренс от ее размышлений.

– Входите.

Мендес заглянул в капитанскую каюту.

– Капитан, все готово. Как только вы дадите приказ, мы начинаем.

Флоренс понадобилось пара мгновений, чтобы решиться. Решение было не из легких. Оставалась последняя возможность отыграть все назад.

– Идемте, старший помощник, – сказала она. – Нас ждет встреча с историей.

6

– Ни у кого нет возражений?

Флоренс не хотела лишать свою команду последнего шанса передумать.

Несколько часов назад во время собрания Флоренс озвучила свой план и объяснила, чего она ждет от каждого из них. У нее не было никаких сомнений в ответе своей команды. Дисциплина на флоте была не просто сводом правил, это был образ жизни. Она знала, что они без колебаний выполнят ее приказ. Но на кон были поставлены их жизни, и люди имели право высказать свое мнение. Флоренс повернулась к команде и обвела всех взглядом, задержав его на каждом. Создалось заметное напряжение. Но ей это было необходимо. Она хотела увидеть их реакцию, понять, что они чувствуют в этот момент. Момент истины.

Потому что сейчас речь шла не только о риске для жизни. Поступив на «Банши» и согласившись отправиться к черной дыре, они уже выразили желание рисковать. Всем была известна печальная статистика возвращений после подобных прыжков…

Если сейчас они решатся на приближение к орбите «Некроманта», то продолжат подчиняться законам физики. Время для них продолжит течь так же, как раньше, никто не заметит никаких изменений, но во Вселенной, которую они оставят позади себя, все будет иначе. Секунда на орбите будет эквивалентна часу на их нынешней позиции. Гравитация деформирует пространство и время. Время и пространство относительны, они зависят от точки нахождения и скорости наблюдателя.

Это были элементарные физические законы. Всем были прекрасно известны эти явления, они были изучены и измерены. Такое случалось и вблизи обычных звезд, однако в этих случаях эффект замедления времени был практически незаметным. Все радикально менялось, когда речь шла о черной дыре. Разумеется, не в той точке, в которой они находились сейчас. Но стоило им приблизиться к «Некроманту», и эффекта гравитации нельзя было бы избежать. Один день рядом с «Некромантом» означал бы десять лет для Федерации. Один день для них стал бы десятью годами для их семей, друзей, всего их мира.

«Некромант» находился там, где он был сейчас, триста сорок пять лет. Один стандартный месяц. А если им придется провести там еще больше времени…

Флоренс смотрела в лицо своей команды. Все члены экипажа выдержали ее взгляд. Никто не отвел глаз и не опустил головы, все выразили свое молчаливое согласие с ее решением.

Меньшего она и не ожидала, но все равно почуствовала ком в горле. Флоренс вспомнила молоденькую и неопытную девушку-сержанта под командованием капитана Антильеса, готовую выполнить любой его приказ. Даже войти в поле синхротронного излучения пульсара, чтобы вызволить поврежденный зонд. Она вошла в это поле не одна, а вернулась одна. Это случилось двадцать лет назад, и она знала, на какой риск идет. Они оба это знали. Иногда все идет не так, как надо…

Антильес сказал все прямо: беспилотный шаттл не сможет выполнить эту миссию, нужны люди, пилот и оператор. Можно было подождать, пока им пришлют робот-беспилотник, способный выдерживать такое излучение, и потерять зонд, или пойти на риск и попытаться подлететь к нему без помощи компьютеров. Это не было приказом, но они пошли на риск. Так же, как команда «Банши» сейчас.

И тогда он погиб. Его тело поглотила космическая пустота. Это была ошибка пилота, абсурдная ошибка, ее ошибка, только ее. Это она его убила. При возвращении шаттл распался на две части во время стыковки. Стыковка произошла со слишком большой силой, потому что приборы были сожжены радиацией. Антильес убеждал ее, что это не ее вина, что несчастные случаи происходят, что дело не в ошибке, а в обстоятельствах. Но она чувствовала себя виновной.

Она чувствовала себя виновной даже сейчас, двадцать лет спустя. Не за его смерть, это ей удалось преодолеть. Жизненный опыт говорил ей, что то, что случилось, надо оставлять в прошлом. Они пошли на риск и проиграли.

И хотя Флоренс уже не чувствовала вины за аварию, которая отняла у него жизнь, а ее изменила навсегда, у нее оставалось смутное ощущение какой-то другой вины. Она и сама не могла понять какой. Много раз она задумывалась об этом… Но все равно не могла понять. Только одна мысль крутилась у нее в голове. Она начала свою службу во флоте под командованием Антильеса, а после аварии попросила о переводе. В тот момент она хотела быть как можно дальше от того, что напоминало ей о нем, об этом корабле и ее капитане. Только по прошествии многих лет она снова вернулась под командование Антильеса, будучи уже зрелым и серьезным профессионалом. Антильес предложил ей место на своем новом корабле, который только что вышел из цеха, и поручил собрать команду. «Это не очень престижный корабль, – сказал он Флоренс. – Я знаю, что ты могла бы получить более высокое назначение. Но на этом корабле ты сможешь отправиться туда, куда только пожелаешь, никому не объясняя, зачем тебе это понадобилось». Она приняла его предложение, а позже, когда он вышел на пенсию, осталась у руля. Именно Антильес убедил Высшее командование, что лейтенант Флоренс В. Скиапарелли была идеальным кандидатом на место капитана. Может быть, это сам Антильес чувствовал свою вину за ту аварию и поэтому продвинул ее по карьерной лестнице? Или ее собственная вина крылась совсем в другом? Не была ли его гибель предлогом для того, чтобы Флоренс перестала пытаться снова совершить ту самую миссию? В конце концов, сейчас это не имело никакого значения. Какого черта эти мысли вообще лезли ей в голову в такой неподходящий момент? Сейчас у Флоренс были гораздо более важные дела.

Она направилась к капитанскому мостику, и вся команда последовала за ней.

– Займите свои места, – сказала Флоренс, садясь в свое кресло. – Нам предстоит сделать то, что до нас никому не удавалось… – она заметила саркастическое выражение лица Мендеса, – по крайней мере, в наше время. Старший помощник, спасибо за уточнение.

Мендес улыбнулся и перевел взгляд на свою панель управления, с которой можно было контролировать все системы корабля.

– Мы не знаем, что ждет нас там, куда мы отправляемся, несмотря на то что мы слышали их голоса. Мы до сих пор не знаем, что там случилось и почему. И как это возможно. Вся ситуация продолжает оставаться парадоксом, и мы попробуем его решить. Предлагаю пока что считать, что мы здесь первые.

Хастингс установил свое кресло штурмана в позицию для полета и надел диадему пилота, в которую были встроены голографические контроллеры. Из всех панелей управления панель штурмана была самой впечатляющей. Для того чтобы управлять ее сложнейшим интерфейсом, требовалась предельная концентрация. Руки Хастингса ловко и быстро задвигались по световым индикаторам. На мгновение замигал ряд зеленых светодиодов.

Флоренс увидела, как Хастингс вдруг непроизвольно открыл рот, замерев в изумлении. Она спросила себя, что же такое увидел ее штурман в изображениях, переданных и виртуально дополненных его очками. Каким представало перед ним Божье око, ослепительное в своей мощи. Какую-то секунду она хотела задать ему этот вопрос. Но момент ушел.

– Я готов, капитан. Жду приказа.

– Отлично, Хастингс. – Флоренс повернулась направо, туда, где находилось место инженера по двигателям. – Манкевич, у нас достаточно мощности?

– Да, капитан. Шестьдесят процентов. Достаточно, чтобы преодолеть гравитационное притяжение и не спалить двигатель.

– Прекрасно. Я бы не хотела ничего спалить. – Тан-Дун, Риомар, Ливитт… – Она посмотрела на них через левое плечо. Их панели управления находились в задней части рубки. – Доложите, что у вас.

– Киберсистемы в порядке, капитан, – ответила Тан-Дун.

– Сенсоры и телеметрические системы в порядке, капитан. – Лара Ливитт на мгновение задержала взгляд на Софи, и та подмигнула ей в ответ.

– Энергосистемы, система связи и жизнеобеспечения в порядке, – рапортовала Риомар после медленного вздоха. Это был ее обычный способ концентрации.

Флоренс посмотрела в иллюминатор. Божье око все еще занимало как минимум треть обзора. Скоро оно будет занимать еще больше. С отключенными сенсорами рентгеновских лучей черная дыра и ее аккреционный диск были едва заметны. Центральный сфероид непроницаемого черного цвета был окружен слабым огненным гало, тонким кольцом из света далеких звезд, искаженного гравитацией черной дыры. Другое кольцо было ярче и напоминало золотистое веко, прочертившее линию тени прямо по экватору. Здесь не было ни второй звезды, которая питала бы черную дыру, ни большого количества звездного газа, который мог бы сформировать огромный диск. Флоренс бывала на планетах, кольца которых выглядели поинтереснее. Если хорошо подумать, эта черная дыра не превышала размера небольшой луны. Всего двести пятьдесят три километра в диаметре, смешная величина для космоса. При этом в ней содержалась масса сорока трех солнц. Обычный взгляд не мог без помощи сложных приборов оценить все ее величие. Огонь Божьего ока пылал невидимо для простых смертных. Флоренс сознательно не стала подключать фильтры с сенсорами рентгеновских лучей к иллюминатору. Лучше не всматриваться в лик Бога. Верующие утверждали, что увидеть его означало умереть.

– Вперед, Хастингс, – приказала Флоренс. Если у нее и было какое-то чувство вины или какой-то неоплаченный долг, сейчас это не имело значения. Пора было приниматься за работу. – Следуем заданным курсом.

Инерционные амортизаторы гасили все ощущения во время антигравитационного прыжка, поэтому команда не почувствовала ничего, а только увидела, как золотой диск черной дыры изменил свое положение и встал перед ними вертикально. Было совершенно неощутимо, совершает ли корабль какое-то движение. Должно было пройти достаточно много времени, прежде чем они это заметят. Божье око по мере их приближения должно было становиться все больше, пока не заполнит собой всю видимую область.

«Бог все видит, – подумала Флоренс. – Так утверждают все религии. Ничто не ускользнет от его взгляда, особенно добро и зло человеческого сердца. Посмотри на меня, Господи, я иду к тебе навстречу. Чем бы мне ни пришлось за это заплатить, я готова».

«Некромант» находился на безопасном расстоянии от Горизонта событий. Было сложно просчитать это расстояние, возможно, оно составляло совсем небольшое количество километров. Все равно это было слишком близко.

«Банши» должен был сужать свою орбиту, пока не окажется в нескольких десятках метров прямо над другим кораблем, попавшим в ловушку в экваториальной воронке дыры. Такой маневр у обычной планеты или звезды класса G не представлял никакой сложности. Но здесь он превращался в серьезный вызов. Очень опасный вызов.

Флоренс смотрела на своего штурмана с восхищением и даже частичкой зависти. Она не могла так виртуозно управлять кораблем. У нее не было интуиции, или, вернее сказать, чутья Хастингса. Разумеется, эта интуиция заключалась в способности мгновенно улавливать сигналы, приходящие не через разум. Она сама была слишком привержена разуму, логике и математическим расчетам, поэтому из нее не вышел хороший пилот. У нее не было этого дара отключить сознание, позволить себе следовать за своими ощущениями, который делал из Хастингса такого превосходного штурмана. Флоренс смотрела на движения его рук по голографическим контроллерам, и ей казалось, что это движения рук музыканта, любовно прикасающегося к клавишам. Им решительно повезло, что они были в этих руках.

В старые времена космические корабли использовали импульсные двигатели для того, чтобы переместиться от точки отправления до точки прыжка. Это были ракеты, применяющие рывок, с помощью которых можно было совершать маневр стыковки или запуск с поверхности планеты. Они были неудобными, испытывали перегрузки от ускорения и требовали огромного количества манипуляций с настройками. Эти технологии канули в небытие после усовершенствования антигравитационных двигателей. Флоренс была знакома с устройством старинных кораблей. В Академии она даже проходила практику по управлению кораблем без инерционной амортизации. Это был тяжелый опыт, но курсантов заставляли его приобрести, несмотря на то, что они никогда не собирались повторять его в реальной жизни.

Теперь корабли использовали собственную гравитацию в качестве топлива, преобразуя гравитоны в антигравитоны и перемещаясь по космическому пространству с такой легкостью, о которой раньше нельзя было даже мечтать, особенно учитывая, что источник топлива стал неисчерпаем.

Правда, антигравитационные двигатели работали только вблизи объектов, масса которых была достаточна для создания гравитации, могущей служить топливом: звезды, планеты и другие массивные космические тела, но не все, а только те, которые обладали нужной массой. Использование антигравитационного двигателя можно было сравнить с тем, чтобы плыть по течению. По течению, которое создавало пространственно-временное искажение вокруг звезд. Штурманы использовали искривления этого искажения так же, как в древности моряки на Старой Земле использовали морские течения и ветры. При этом скорость движения между недалекими друг от друга объектами, например планетой и ее луной, не была особо большой. Парадоксальным образом перелет от одной планеты на другую в одной и той же звездной системе занимал больше времени, чем прыжок между далекими звездами. Несмотря на огромную массу Божьего ока, вернее, именно из-за нее команде «Банши» надо было быть предельно осторожной, пытаясь приблизиться к «Некроманту». Путь к нему представлял собой сходящуюся спираль не очень сильных гравитационных волн черной дыры. «Банши» не был оснащен никакой дополнительной импульсной системой, кроме антигравитационного двигателя: на нем не было ни ракет, ни магнитных узлов, ни плазменных струй, только поток антигравитонов. Это была новая версия очень старого судна.

Но Хастингс блестяще владел своим мастерством.

– Как все проходит, Хастингс? – Флоренс не хотела мешать штурману в момент пилотажа, но ей было необходимо убедиться, что он нормально чувствовал себя в условиях такого стресса.

– Отлично, капитан.

Голос штурмана был серьезней, чем обычно. Это означало, что в этот момент он находился в активном контакте со всеми системами корабля. Диадема управления улучшала работу синапсов и интегрировала своего обладателя с процессорами ИИ. Именно это не нравилось Флоренс в работе пилота – необходимость такого слияния с интерфейсом системы навигации. Она воспринимала это как чужое присутствие в своей голове.

– Предполагаемая продолжительность полета? – спросила она.

Чем меньше слов будет в диалоге, тем меньше он нарушит концентрацию внимания.

– Два часа тридцать семь минут.

Руки Хастингса плавно двигались по панели управления. Совсем как у пианиста или дирижера. Это было хорошее сравнение: он дирижировал оркестром из компьютеров и программ, с помощью которых «Банши» летел, преодолевая гравитацию.

– Предупредите нас, когда останется полчаса.

– Есть, капитан.

Хастингс смотрел только вперед, очки штурмана, закрывавшие его глаза и лоб, позволяли ему иметь очень широкий угол обзора. Это было единственное, что в этом нравилось Флоренс, – расширение поля зрения. Никто так не видел и не ощущал космическое пространство, как штурман. Его кресло находилось в специальной нише прямо перед передним иллюминатором. Сидя в нем, можно было как будто парить в одиночестве посреди космоса. Все исчезало вокруг в этот момент: панели управления, приборы, другие члены команды… Оставались только руки штурмана, движущиеся к какой-нибудь звезде, планете или черной дыре.

«А как он его видит? – спросила себя Флоренс. – Каким видится Божье око из кресла штурмана? Возможно ли, что оно еще грандиознее, еще притягательнее или еще более ужасающее?»

Флоренс тихо вздохнула. За спиной она слышала обрывки фраз других членов команды, которые делились данными, цифрами, энергетическими величинами, рапортовали о скорости и ускорении… Все они работали как слаженный механизм: каждый был занят своим делом, но вместе они подходили друг к другу, как детали пазла. Флоренс знала, что у нее отличная команда.

Никто из них не поставил под сомнение ее рискованную затею. Они выполняли приказ. Все прекрасно понимали, какими будут последствия, осознавали, что их жизнь уже не будет прежней, если вообще удастся ее сохранить. Но они также понимали, какая грандиозная задача стоит перед ними. Они столкнулись с чем-то, неподвластным никакой логике. Даже несмотря на то, что подобная ситуация была описана математическими уравнениями взаимодействия полей, она противоречила любому разумному подходу: космический корабль, вероятно, самый знаменитый в истории человечества, находился перед ними в ловушке черной дыры и одновременно на заслуженном отдыхе в Музее астронавтики Кернела Прайма. Они говорили с экипажем, который уже несколько веков был мертв. И он тоже находился прямо перед ними и ждал их помощи.

Они не знали, смогут ли они хоть чем-нибудь помочь, но вызов, который был им брошен, был слишком грандиозным. Возможно ли, что, если им повезет, они смогут вернуться в точку отправления – на орбитальную базу Мельпомены – через двадцать, тридцать или даже сто лет? Никому из команды это было не важно. Да, у всех них были и родные, и друзья. Но в глубине души они понимали, что все они очень одинокие люди. Никто из них не был связан серьезными сентиментальными узами и обязательствами. У Флоренс не было никого. Родители были глубокими стариками, а с единственным братом из-за специфики своей работы она практически не общалась. Капитан Антильес был ей вторым отцом, но и он уже был очень стар. А больше вот уже двадцать лет у нее никого не было.

Когда Флоренс изложила команде свой план, она не знала, какой реакции ожидать. Дисциплина Флота обязывала их выполнять любые приказы, за исключением тех, которые явно противоречили законам. Это был не тот случай. Помощь терпящему бедствие судну считалась более важным делом, чем любая миссия или экспедиция. То, что речь шла о самом знаменитом корабле Федерации, делало эту задачу еще более важной.

Никто не выразил несогласия или опасений. Флоренс не пришлось напоминать команде о Федеральном военном кодексе. Господи, перед ними был сам «Некромант»! Какие тут вообще могли быть сомнения?!

Одна секунда «Некроманта» означала один час для Федерации. В их мирах. В их прошлой жизни. Когда они вернутся, если вернутся, все станет иным, возможно, пройдут многие годы. Приоткрыть тайну времени: с точки зрения науки это было искушение, которому невозможно было противостоять.

Флоренс посмотрела вперед. Пока почти ничего не изменилось. Божье око занимало около половины размера иллюминатора, центральный диск практически не изменил своего положения, «Некромант» из этой точки было не видно, но он был там. Кое-что все же изменилось. Скорость «Банши» увеличилась, поэтому разница между ней и скоростью «Некроманта» становилась меньше. Скоро они переместятся к экватору, и тут придется подвергнуть двигатель огромной нагрузке, чтобы побороть силу прилива. Мендес и Хастингс точно подсчитали, как это сделать. Если это удалось кораблю, который был на триста лет старше их «Банши», то удастся и им. Их двигатель был минимум в десять раз эффективнее, он был мощнее и с большей способностью к гравитационному поглощению.

Им все удастся. Очень скоро, через два часа и… Флоренс сверилась с данными… два часа и двенадцать минут они встретятся лицом к лицу с прошлым. Никогда и никто до них не делал ничего подобного.

Абсолютно все ученые, особенно физики, специалисты по триаде полей Борромео были единодушны в своем мнении: машины времени не существует.

Им предстояло это проверить.

7

– Почему мы не замечаем ничего странного? Я имею в виду ход времени… – Лейтенант Тан-Дун была специалистом в IT и Bigdata, но не очень хорошо разбиралась в физике. – После того, что нам говорила капитан, я думала, когда мы приблизимся к ним, начнутся разные странности.

– Вы ведь знаете, Тан-Дун, – ответила Флоренс, – что восприятие пространства и времени зависит от таких факторов, как гравитация и скорость перемещения предметов относительно друг друга.

– Извините, капитан, – сказала Тан-Дун, отрывая взгляд от экрана с бесконечным потоком данных, – я не очень-то разбираюсь в этом. Для меня тут все довольно странно.

– Я понимаю, лейтенант. На самом деле для понимания физики Борромео нужен очень высокий уровень знания математики в весьма специфических областях. Но возможно, вам будет проще понять ее, если посмотреть на нее как на некую философию. – Флоренс искоса посмотрела на Мендеса, который улыбнулся, не отрывая взгляда от своего экрана. – Мы сейчас очень близко от «Некроманта» и достаточно близко от Горизонта событий. Здесь мы не почувствуем ничего странного, даже если будем двигаться с огромной скоростью. Вы ведь не ощущаете скорость вращения вашей планеты, когда навещаете свою семью, так же как и движение солнца в Рукаве Ориона?

– Конечно, нет, капитан. – Тан-Дун приподняла брови. – Но вы сказали, что сейчас мы сами движемся с огромной скоростью. Я этого не ощущаю…

К удивлению Флоренс, сержант Ливитт, преодолев свою робость, вступила в разговор. Она как раз очень хорошо разбиралась в физике Борромео.

– Вокруг черной дыры, лейтенант… – Флоренс невольно улыбнулась, услышав формальный тон, с которым Ливитт обращалась к коллеге. – Происходит деформация пространства, которое как будто засасывается в воронку из-за гравитационного давления и вращения дыры. По причине ее массы и углового момента мы движемся по экватору дыры с огромной скоростью, даже если это незаметно. Думаю, мы делаем более двухсот оборотов вокруг дыры в минуту… На самом деле движемся не мы, а пространство, которое притягивается вращающимся Оком. И мы вместе с ним.

– Извини, Лара… – лейтенант Тан-Дун, напротив, не соблюла формальности. Называть сержанта по имени было недопустимо на военном судне. Никто не обратил на это никакого внимания, кроме самой Ливитт, которая покраснела и опустила глаза. – Извините, сержант. Я правда не понимаю. Мне никогда хорошо не давались все эти вопросы относительности. Это не мое. Мне показалось, что все сводилось к тому, что одна секунда здесь соответствует примерно часу там, где мы находились раньше, поэтому я подумала…

Тан-Дун пожала плечами. Сержант Ливитт молчала, и Флоренс закончила вместо нее.

– За два часа, которые мы движемся в направлении «Некроманта», там, – она сделала неопределенный жест левой рукой, – уже прошел почти стандартный год. Вам нужно привыкнуть к этой мысли как можно скорее. Я понимаю, что это сложно. Но сейчас не время для сантиментов: мы с каждой секундой удаляемся от знакомого нам мира. Через некоторое время, когда мы вернемся, мы станем чужаками, застрявшими не в своем времени.

В тишине, которая воцарилась после ее слов, были слышны только акустические сигналы систем капитанской рубки. Никто не произнес ни слова. Одно дело было теоретически размышлять о замедлении времени, и совсем другое – принять это как свершившийся факт.

Флоренс тоже молчала. Будет лучше, если ее команда осознает реальное положение дел как можно раньше. Она внимательно посмотрела на экран иллюминатора. «Некроманта» пока не было видно, и она перевела взгляд направо, на виртуальный маршрут приближения. Они перемещались по спирали, круг за кругом приближаясь к кораблю-пленнику, чтобы затем опуститься прямо на него по вертикали. Они не могли приблизиться к нему сзади, потому что деформация пространства не позволила бы им перемещаться со скоростью большей, чем скорость вращения черной дыры, поэтому так они никогда бы не догнали «Некромант». Тайны космоса: пространство искривлялось и вращалось, как вода, утекающая в сток раковины. Как бы ни было это сложно понять с точки зрения обычного разума, пространство и время перекручивались друг с другом под действием гравитации.

Совершая прыжки на коммерческих космических рейсах, пассажиры не думали о том, что пространство, время и гравитация «схлопывались», как было описано в уравнениях Фундаментальной триады полей. Туристам, бизнесменам и прочим путешественникам не было до этого никакого дела. Они улетали и прилетали, ни о чем не думая. В крайнем случае страдали «фобией прыжков», психологическим расстройством, которое считалось постыдным среди членов экипажей. Но и пассажиры, и экипажи понятия не имели о более серьезных и разрушительных последствиях, к которым могли привести манипуляции с пространством, временем и гравитацией.

Три века уже прошло с момента совершения первых пространственных прыжков, хотя попытки космических полетов человечество начало предпринимать задолго до этого. На низких примитивных скоростях людям требовались месяцы, а то и годы, чтобы добраться до планет их собственной системы, того места, где когда-то зародилось человечество. Так началась Экспансия. Длинный путь, который продлился двести лет и который стал возможным только после подвига Урсы Красной и ее команды.

Хотя Родной дом, Старая Земля, продолжал служить даже после этих лет мерилом всех вещей. Ее часы, сутки, год, Солнце… Стандарты Федерации были основаны на них. Каждая планета пользовалась своей собственной хронологией, но в астрономии все использовали стандарты далекой планеты, которая для многих была уже мифом. Флоренс задумалась на мгновение: час, секунда. Стандартная секунда означала земную секунду. Но не сейчас и не здесь. Одна секунда здесь соответствовала одному часу на Старой Земле, где бы она сейчас ни находилась и существовала ли вообще.

– Вот они, капитан.

Голос Хастингса вывел ее из размышлений. Флоренс встала и подошла к иллюминатору. Наконец-то! Прямо перед ними, несколько ниже, она увидела заднюю часть до боли знакомого космического корабля. Ни один астронавт не мог бы его не узнать. Шестиугольные панели сгибателей и хабов для прыжка, размещеные на каждой из гравитационных турбин, идентифицировали его как нельзя лучше. Такой дизайн был не в ходу уже больше двухсот лет. Шестиугольники заменили на ромбоиды, острые углы которых были направлены на концы продольной оси корабля. Корабль, который находился перед ними, несомненно, был «Некромант», это было видно невооруженным глазом. Небольшой, древний, мифическийи… реальный.

Все члены команды подняли глаза от своих панелей. Все как один смотрели на передний иллюминатор. До «Некроманта» оставалась всего лишь пара километров. Они находились на несколько сотен метров выше него. Силуэт этого древнего корабля невозможно было ни с чем спутать. Тусклый свет, отражаемый космическим материалом, вращавшимся вокруг него, давал очень слабое освещение, но корабль был четко виден. Это был «Некромант».

Наконец «Банши» достигла точки прямо над ним, на пятьсот метров выше. Она еще не вошла в зону аккреционного диска черной дыры. Пространственная воронка пока не затянула в себя их корабль… Они еще могли маневрировать, двигаясь вперед или назад по отношению к диску. Если сейчас они опустятся на «Некромант», то уже не смогут делать этого. Если все пойдет хорошо, они смогут ускользнуть от черной дыры, двигаясь в направлении, противоположном ее центру. Если нет, просто будут затянуты внутрь нее. Тогда ничего уже не будет иметь значения. Вместо того чтобы стать двенадцатой успешной экспедицией, они просто пополнят список из ста тридцати трех пропавших. Вот и все.

– Мы прямо над ними, капитан, – сказал Хастингс. – Ровно по вертикали. Как только вы отдадите приказ… мы спускаемся.

От Флоренс не ускользнула нотка сомнения в голосе своего штурмана. Еще было не поздно дать обратный ход. Конечно, они вернулись бы на орбитальную базу Мельпомены на несколько лет позже, чем предполагалось. Но это не было большой проблемой. Перед тем как начать миссию спасения, или как бы они ее ни назвали, Флоренс отправила по ансиблю зашифрованный доклад командованию Флота. Не в Отдел картографии, а на самый верх, высшему командованию. Она нарушила иерархию, но посчитала это оправданным. Поэтому сейчас, вернее, уже почти год назад, во Флоте знали, что «Банши» не исчез. В своем отчете Флоренс не объясняла всех подробностей и не называла «Некромант». Даже тут, на месте, было невероятно сложно понять это, поэтому Флоренс не рассчитывала на то, что это могли бы сделать на Мельпомене или Кернеле Прайме.

У нее тоже были сомнения. Что, если они спустятся и больше никогда не смогут покинуть это место? Но больше всего ее беспокоила не рискованность этой операции. Прилететь сюда, к «Некроманту» – кораблю, который, предположительно, находился за тысячу пятьсот световых лет отсюда, в штаб-квартире Кернела Прайма, и одновременно прямо под ними. Вот что не давало ей покоя: смогут ли они раскрыть это противоречие? Она чувствовала, что конечный итог будет зависеть от них самих. Если «Некромант», как в старом парадоксе о коте Шредингера, одновременно находился и не находился в пятистах метрах под «Банши», было очевидно, что их вмешательство решительным образом повлияет на разрешение этого космического парадокса. Что, если они не справятся? Если не разрешат эту дилемму, а усложнят ее еще больше? Произведет ли это радикальные изменения в истории человечества? Это было похоже на аргумент против путешествий во времени: никто не может отправиться в прошлое и убить собственного прадеда.

Пока Хастингс и остальные члены команды молча ждали ее решения, Флоренс осознала, что и собственная безопасность, и безопасность экипажа совершенно не волновали ее сейчас. Было что-то… Какая-то идея, чье-то призрачное присутствие, что-то из мира ее фантазий, что витало сейчас в воздухе. Флоренс посмотрела на передний иллюминатор. На этом расстоянии от Горизонта Божье око было видно только как сплошная черная стена по левому борту. Колоссальная гравитация искажала даже поле зрения. Звезды, которые два часа назад светили вокруг, теперь казались сконцентрированными по кругу с противоположной стороны, по правому борту. Казалось, что «Банши» попал в темный мешок, и звезды могли быть видны только в его приоткрытую щель. Это был оптический эффект гравитации. Флоренс знала о нем. Но он все равно производил невероятное впечатление.

Что удерживало ее? Заставляло медлить с ответом штурману? Чье присутствие она ощущала? Это было оно: Божье око. Разумеется, продукт ее воображения. С тех пор как Флоренс дала это имя космическому объекту X32-AK-5478, она превратила его в живого персонажа своей истории. В молчаливого и немого наблюдателя. Она дала ему индивидуальность. Флоренс не была верующей, по крайней мере, она всегда настаивала на этом, когда разговор заходил о религии, но она наделила этот космический объект свойствами богов: способностью наблюдать и судить.

Флоренс была слишком рациональным человеком, чтобы не отдавать себе отчет в собственных ментальных особенностях. «Ты не такая уж и рациональная, милая. И ты это знаешь. Это хитрость. Ты хотела бы верить. Ты хочешь верить в то, что есть кто-то, кто стоит надо всем и всем управляет. Тот, кто придаст смысл всему тому, что случилось в твоей жизни. Всему хорошему и плохому, что с тобой происходило. Ты дерьмовый ученый. Это самообман. А на самом деле ты просто понятия не имеешь, существует ли Бог или кто-то еще, кто создал Вселенную. В реальности ты не знаешь абсолютно ничего. Поэтому очень может быть, что это Око действительно за тобой наблюдает. Возможно, все это, в том числе и проклятый парадокс, – твое испытание».

Она откашлялась и наклонилась к Хастингсу.

– Alea iacta est, Хастингс.

– Что вы сказали, капитан? – Хастингс повернул голову. – Я вас не понял.

– Это латынь. Язык Старой Земли. Кажется, это означает «жребий брошен».

– Как прикажете, капитан. Пожалуйста, все пристегнитесь. Я не могу гарантировать, что наши инерционные амортизаторы полностью смягчат гравитационный толчок. Я могу компенсировать двигателем только часть колебаний, поэтому лучше позаботиться о своей безопасности. Расстояние небольшое, но гравитационный перепад будет резким.

– Хорошо. Но перед стыковкой давайте свяжемся с ними. Сейчас выйти на связь будет проще, и я хочу получить от них полную информацию. – Флоренс обратилась ко всем остальным: – Выполняйте распоряжения штурмана. Пристегнитесь. Риомар…

– Да, капитан? – Душесс еще не очень хорошо управлялась с неудобными пристяжными ремнями не самых комфортабельных кораблей Картографической службы. Их не часто приходилось использовать. Обычно вполне хватало инерционных амортизаторов. По крайней мере, на наиболее современных судах.

– Когда пристегнетесь, свяжите меня с «Некромантом».

Душесс покраснела и, стиснув зубы, справилась с ремнями так быстро, как только смогла. Слова капитана не были произнесены с упреком, но сержант Риомар все равно почувствовала себя виноватой. Она все еще старалась влиться в команду. Старший помощник, сидевший рядом с ней, попытался успокоить ее.

– Риомар, не переживайте. Ремни на этой посудине старые и не особо подходящие для чрезвычайных ситуаций. Вы к ним привыкнете. Во время учебы в Академии вы наверняка проходили практику на более современных кораблях.

– Спасибо, старший помощник. Это правда, я еще не привыкла к этим… к этой системе, – смущенно произнесла Риомар.

Пристегнувшись, она сразу же сконцентрировалась на системах связи. Включила радиоканал, такой же антикварный, как проклятые ремни, и принялась за поиск сигнала «Некроманта».

– «Некромант», говорит «Банши», вы меня слышите?

Голос Риомар мгновенно снова обрел твердость и уверенность хорошего оператора связи. Мендес улыбнулся со своего кресла. Несмотря на свою молодость, Риомар была отличным профессионалом.

– «Банши», мы вас слышим, – теперь сигнал приходил без задержки. Голос отвечающего звучал ясно и четко. Это был мужской голос. – Говорит мичман Серенсен. Я буду координировать вашу стыковку. Какие будут ваши указания?

Риомар посмотрела на капитана. Флоренс, внимательно слушавшая этот диалог, кивнула, давая знак продолжать.

– Рада познакомиться с вами, мичман, – сказала Риомар. Она сказала это от всей души, она действительно была впечатлена разговором с героем из учебников по истории. – Я сержант Риомар, инженер по связи на «Банши». Сейчас мы наконец можем установить стабильную связь без задержек и помех. Прежде чем мы пойдем на стыковку, нам необходимо знать, в каких условиях вы находитесь. Это касается и членов экипажа, и систем судна.

– Это взаимно, сержант. Рад знакомству. Вы не представляете, сколько времени… «Некромант» находится здесь уже почти месяц… Наш месяц, конечно…

Риомар медленно выдохнула и наклонилась над панелью управления. Она понимала, что все внимание экипажа приковано к ней.

– Наш экипаж в порядке, – продолжил Серенсен. – Небольшие проблемы с «синдромом матроса», но ничего серьезного. В крайнем случае это поставит пятно на чьей-то репутации в дальнейшей карьере…

Риомар нервно засмеялась шутке. «Синдром пьяного матроса» – расстройство координации движений – часто встречался у тех, кто еще не привык к искусственной гравитации космического корабля. Обычное дело для гражданских или новичков во флоте.

– Трудно поверить, сержант. – Душесс немного осмелела от любезности человека, который – она предпочитала не думать об этом – умер триста лет назад. – Вы ведь настоящие герои…

– Попробуйте пробыть несколько дней рядом с этой… штуковиной, и вы мне скажете, как будете себя чувствовать. Но у нас все в порядке. А теперь, когда вы нас нашли, все стало еще лучше. Что касается корабля…

Световой сигнал на панели замигал, указывая на получение файла с данными.

– Я только что отправил вам результаты последней диагностики всех систем, на случай, если вам это пригодится. Мы можем продолжать стабильно находиться в этом положении, но это единственное, что мы можем делать. Перегрузка двигателя повлияла на гравитационные турбины. Мы не знаем, отчего возникла эта перегрузка. Возможно, неожиданный фронт гравитационных волн застал нас врасплох. Нам не удалось восстановить работу бортового компьютера. Гиперволна тоже не работает, только радиоволны. Притяжение Чудища и пространственный вихрь удерживают нас в стабильном положении, так что мы никуда не падаем. Но мы не можем выйти из этой ловушки. И не можем совершить прыжок… Впрочем, о прыжке мы даже не думали.

– Чудище? – Риомар нахмурилась и посмотрела на капитана. Затем снова перевела взгляд на панель управления. – Мы называем его по-другому, сержант.

– Надеюсь, не Х32 и сколько-то там еще? – ответил Серенсен. – Это крайне неподходящее имя для него.

– Мы называем его Божье око. – Душесс снова взглянула на капитана. Флоренс подбодрила ее улыбкой. – Это более подходящее название, чем Х32 и так далее. Хотя Чудище мне тоже нравится…

– Божье око… – возникла пауза, Серенсен задумался. – Неплохое имя, но для тех, кто видел его только издалека. Впрочем, называйте его как хотите. Мы попали к нему в ловушку. Надеюсь, этого не произойдет с вами. Скажите мне, когда вы хотите начать стыковку. И, ради всего святого, будьте осторожны с гравитационным градиентом. Рядом с Чудищем любая маленькая гравитационная волна становится цунами.

– Цу… чем? – переспросила Риомар и посмотрела на капитана.

Риомар родилась в орбитальной колонии Манериса IV, она не могла знать, что такое цунами. Это знали только обитатели планет, на которых были океаны. Флоренс напомнила себе, что команда астронавтов, с которой они говорили, понятия не имела о существовании Федерации и ее тысяч обитаемых планет. Момент не был подходящим для объяснений незнакомых терминов, поэтому она нажала клавишу на своей панели, присоединяясь к разговору. Для капитана это не было обычным делом по протоколам Флота, но и ситуация, в которой они находились, была крайне необычной.

– Мичман Серенсен, говорит капитан Скиапарелли. Простите, что прерываю ваш диалог. Мы проанализируем все данные, которые вы нам прислали, и снова выйдем на связь. Нам надо убедиться, что стыковка пройдет корректно.

На несколько секунд воцарилось молчание. Затем они услышали другой голос:

– Я командир Красная. Капитан, я рада приветствовать вас и вашу команду. Хочу поблагодарить вас за мужество и решение помочь нам, несмотря на обстоятельства. Капитан Скиапарелли, мы в вашем распоряжении. Надеюсь, что скоро мы сможем лично познакомиться с вами. Будем ждать нового сеанса связи.

Все замолчали. Полная тишина воцарилась вокруг. Урса Красная.

Это был ее голос. Звук голоса, знакомого всем студентам, курсантам и астронавтам Флота, заполнил капитанскую рубку «Банши». Низкий, хорошо поставленный, спокойный и уверенный голос. Через несколько минут они увидят ее. Не голограмму или виртуальное изображение. Настоящую Урсу Красную.

Флоренс посмотрела на свою команду. Все повернулись в ее сторону.

– Давайте не будем отвлекаться, – сказала она, выдыхая. – Забудьте об их именах, сконцентрируемся на том, что сейчас действительно важно. Мендес, Хастингс, Манкевич, проверьте полученные данные и доставьте нас на «Некромант». За работу.

8

Хастингс продолжал удерживать корабль над «Некромантом». Полученные данные заставили его немного изменить траекторию спуска. Он впервые оказался в такой ситуации. У него был опыт практики навигации в зоне, близкой к пульсару, с этого момента прошло уже четыре года. Но сейчас ситуация была иной. Какой бы массивной ни была нейтронная звезда, ее нельзя было сравнить с… Как его назвал Серенсен? Чудище. Несомненно, это было более точно, чем Божье око. Во флоте Федерации еще никто не совершал ничего подобного.

«Некромант», да. Но они ведь не принадлежали к Федерации… Хастингс не понимал, как они здесь оказались. Он так и не понял, как было возможно, что они находились здесь, если триста лет назад этот самый корабль был выставлен в музее, который каждый год посещали тысячи людей. Он не понимал, как весь месяц, который, как утверждала команда «Некроманта», они проторчали в этом месте, их двигатель выдержал силу притяжения. Такой древний двигатель к тому же… Самый древний. Возможно, много лет назад все было качественнее. Обычный срок службы антигравитационного двигателя редко превышал пять лет. И это только если корабль не совершал прыжков к слишком массивным объектам. Двигатель принимал на себя искажения гравитации и превращал ее в импульс для прыжка через временно-пространственную материю. Это было наиболее примитивное объяснение. Объяснить механизм прыжка с помощью математики было гораздо более сложным делом. Инструкторы Академии использовали метафору иголки (корабля), которая пронзает ткань (пространство-время), чтобы соединить две далеких точки. Но за этой простой аналогией стояло множество математических формул.

Как бы то ни было, корабль под ними оставался в стабильной позиции. Однако им следовало поспешить. Каждая секунда была на счету.

Манкевич передал ему файл с последними расчетами. Хастингс выгрузил и внимательно просмотрел полученные данные. Он отрегулировал нужные параметры двигателя и запрограммировал плавный спуск. «Банши» мог оказаться перышком в эпицентре урагана. Не самое лучшее сравнение, мрачно подумал он.

– Мы готовы, капитан, – сказал он повернувшись вполоборота. – Если все пристегнуты, мы готовы начать стыковку. Попытаемся сделать это плавно. Мы ведь не хотим отклониться от антигравитационного компаса двигателя. Запаситесь терпением…

– Вперед, Хастингс, – ответила Флоренс. – Поехали.

Хастингс надел очки штурмана и подключился к системам корабля. Как и в прошлый раз, он даже приоткрыл рот от изумления. Флоренс внимательно смотрела на своего штурмана. Как и в прошлый раз, она спросила себя, что он видит. Интерфейс пилота расширял поле его зрения на 150 процентов. Ей бы хотелось знать, что он видит перед собой. Как воспринимается в диадеме штурмана величие и мощь Божьего ока. В переднем иллюминаторе не было видно ничего особенного. С выключенными фильтрами изображение черной дыры не производило впечатления: почти ничего, кроме темноты.

– Что вы видите, Хастингс? Я вам завидую…

Она все-таки спросила его. Хастингс помедлил с ответом. Он только чуть качнул головой.

– Капитан, это… невозможно описать словами. Я не могу… Но если это действительно Божье око, мы не более чем пылинки на нем. Надеюсь, сейчас здесь не появится божий перст, чтобы почесать это око.

Флоренс улыбнулась. Чувство юмора ее штурмана уже много лет скрашивало ей экспедиции.

– Приступайте к стыковке.

Спуск начался плавно. Как перышко, подумал Хастингс. Но без урагана. Двигатель работал корректно, поглощая увеличение гравитации без усилий. Система жизнеобеспечения на корабле была очень ветхая, а вот антигравитационная механика одна из лучших на флоте. Небольшие исследовательские корабли могли попасть в ситуацию, когда им была нужна большая дополнительная мощность. Совершая прыжок в неизвестное место, они никогда не знали, с чем столкнутся в реальности. И двигатель должен был быть способен на быстрое реагирование в чрезвычайных обстоятельствах.

Антигравитационный двигатель и палуба с сенсорами и сканерами занимали две трети площади корабля. На остальном пространстве размещалась команда. Приходилось принести в жертву комфорт. Немногие были готовы отправиться в длительную экспедицию в крохотной каюте, поэтому Картографической службе постоянно не хватало персонала. Чтобы подписаться на такое, нужно было действительно быть страстным исследователем.

Хастингс как раз был из таких. «Почему бы тебе не пойти штурманом на более комфортабельный корабль?» – как-то спросила его мать. Она сама более пятидесяти лет была штурманом на торговых судах, начав с почтовых пакетботов и закончив на одном из самых современных лайнеров Федерации. Скоро она должна была выйти в отставку…

– Хорошо, – подумал Хастингс, – принимая во внимание, сколько времени мы тут провели, она уже, наверное, год как в отставке… Как же я объясню все это, когда мы вернемся… Если вернемся…

Хастингс не мог перестать думать об этом. Пилотировать более комфортабельные корабли… Он улыбнулся, пока его руки продолжали нажимать клавиши на виртуальной панели. Променять эту посудину, рискованные прыжки в самые неизведанные и непредсказуемые места на корабельный мостик ультрасовременного лайнера, чтобы совершать стандартные поездки по стандартному маршруту в команде, собранной по стандарту? Он фыркнул. Ответ: нет.

«Банши» сильно встряхнуло. Перышко быстро превращалось в камень. «Я знаю, в вакууме перышко и камень падают с одинаковой скоростью. Но мы не в вакууме…»

– Надеюсь, все хорошо пристегнуты? – крикнул штурман, не поворачивая головы. – Мы пересекаем фронт гравитационных волн. Я постараюсь их скомпенсировать, но я не хочу перегружать двигатель. По крайней мере… пока.

– Хорошо, Хастингс, – голос капитана стал более напряженным. – Продолжайте.

Руки штурмана стремительно летали по панели. Системы амортизации поглощали гравитационную энергию, сохраняя антигравитационный пузырь вокруг «Банши». Мигали индикаторы, прозвучало несколько сигналов тревоги. Хастингс не обращал на них никакого внимания. Скоро снова воцарилось спокойствие. «Банши» вновь спускался вниз, как перышко, подталкиваемое летним бризом. «На планете, где есть летние бризы, конечно», – подумал Хастингс с сарказмом.

– Все в порядке? – Флоренс взглянула на мониторы, которые отображали состояние членов экипажа. Со своего места она могла контролировать эти данные. Как и следовало ожидать, самые юные члены команды – Риомар и Ливитт – нервничали больше других.

– Да, капитан, – ответил старший помощник, – думаю, все в порядке. Хотя был повод испугаться.

– Будьте начеку, – предупредил Хастингс. – Это может повториться в еще худшем варианте в любой момент.

– Сколько времени осталось до стыковки, Хастингс?

– Несколько минут, капитан. Но нам они могут показаться очень длинными…

Корабль снова тряхнуло. На этот раз еще сильнее. «Банши» сотрясало от носа до кормы. Слышался скрежет металла, деформируемого силой прилива поблизости от Горизонта событий. Даже внутри антигравитационного пузыря корабль частично ощущал силу сверхгравитации. Руки Хастингса двигались еще быстрее, пытаясь перенаправить антигравитационный поток к коллекторам и флексорам гравитационных турбин.

Остальные члены команды, которые ничего не могли предпринять в этой ситуации, молча ждали, прикованные к своим креслам ремнями и силой инерции. Флоренс искоса взглянула на мониторы. У сержанта Риомар отмечался бешеный сердечный ритм. Для нее это была первая стыковка.

– Хастингс, как возможно, что «Некромант» выдерживает эту гравитацию столько времени? – спросила она.

Флорен сне ждала ответа. Она просто знала, что ее штурману в момент крайнего напряжения помогала ничего не значащая болтовня.

– Главная проблема, капитан, – это преодолеть гравитационный градиент, – произнес Хастингс каким-то потусторонним голосом. Голосом человека, который полностью погружен в системы ИИ. Он казался спокойнее всех остальных членов команды. – Как только мы выйдем на стабильную орбиту, все будет хорошо… Более или менее…

Его прервал новый сильный толчок.

– Мы входим в пространственный вихрь, – сказал Хастингс. – Вот сейчас действительно будет тряска.

Флоренс нервно выдохнула. Если сам Хастингс говорил, что будет тряска, надо было ожидать худшего.

Так и случилось. Внезапно «Банши» подпрыгнул и, как им показалось, упал на твердую поверхность. Они заметили чудовищное увеличение перегрузок, и все почувствовали, как какая-то невидимая рука потянула их за ноги с явным намерением оторвать их. Хастингс расширил антигравитационый пузырь, перераспределяя силу двигателя на крылья. Перегрузки на мгновение ослабли, а затем снова обрушились на них. Послышался сдавленный крик. Флоренс обернулась. Риомар вылетела из своего кресла и лежала на полу буквально расплющенная. Одна из ее ног была вывернута под странным углом, наверняка была сломана. На лбу у девушки виднелся длинный порез, от правой брови до самых волос. Вокруг, на полу и перегородках, все было закапано кровью. Сержант была без сознания, если только не…

Сейчас они ничего не могли сделать. Никто не мог отстегнуть свои ремни, иначе с ним произошло бы то же самое. «Вот проклятье», – подумала Флоренс. Увидев колебания сержанта, она должна была проверить, справилась ли она с системой ремней. Это была ее ошибка. Сейчас было уже поздно. «Проклятье, проклятье, проклятье! Надеюсь, она не… Вот дерьмо!»

– Хастингс! – крикнула Флоренс, стараясь перекричать скрежет металла. Об ущербе, нанесенном кораблю, она подумает потом. Хотя, может, корабль развалится на куски, и это будет уже неважно. – Ради колец Керна! У нас есть хоть одна хорошая новость?

Спокойствие воцарилось совершенно неожиданно. Так неожиданно, что, несмотря на инерционные амортизаторы, все ощутили резкий толчок в своих креслах. Неподвижное тело Риомар приподнялось почти на метр от пола и снова упало, как только перегрузки исчезли. Мендес и за ним Манкевич немедленно отстегнули свои ремни. Они подхватили сержанта на руки. Старший помощник с мрачным выражением лица попытался нащупать ее пульс. Флоренс в немом ожидании застыла с рукой, занесенной над кнопкой, отстегивающей ремни.

Послышался облегченный вздох Мендеса.

– Она жива, капитан. Но я не могу оценить ее состояние.

Флоренс отстегнула ремни. Жестом она приказала всем оставаться на своих местах.

– Никому не двигаться, – властно произнесла она. – Пока штурман не отдаст иного распоряжения, все остаются пристегнутыми на своих местах. Вас… – она показала на Мендеса и Манкевича, – я не обвиняю в том, что вы отстегнулись без приказа, и благодарю за вашу инициативу. Поместим ее в медицинский отсек.

Пока Хастингс вел «Банши» прямо над стыковочным шлюзом «Некроманта» и проверял рабочие системы и общее состояние корабля, Флоренс извлекла из одной из кают специальную систему безопасности для медицинского отсека. Она представляла собой некое подобие носилок, оснащенных собственным антигравитационным мини-генератором. Носилки разложили рядом с сержантом и осторожно перенесли ее на них. Затем Риомар переместили в общий зал и подключили к медицинской системе. Пока сканер исследовал ее неподвижное тело, Флоренс крикнула в сторону мостика:

– Хастингс! Мы в безопасности?

– Да, капитан. Мы можем отстегнуться. Градиент силы тяжести здесь равен нулю. Мы над «Некромантом». Синхронизировано и стабильно.

– Отлично. Выполняйте!

Все члены экипажа с серьезными лицами немедленно окружили ее. В этот момент на коммуникационной панели прозвучал сигнал вызова. Флоренс подняла голову.

– Тан-Дун, ответьте. Скажите им, что в ближайшее время мы продолжим стыковку. Не говорите пока ничего о происшествии.

– Да, капитан. – Лейтенант Тан-Дун вернулась на мостик. Они услышали ее взволнованный голос, отвечающий «Некроманту».

– Как она, капитан? – Лара Ливитт кусала костяшки пальцев, пот стекал у нее по лбу.

– Подождите минуту, – сказала Флоренс. Медицинский сканер закончил исследование и вывел результат в виде голограммы. – У нее сотрясение мозга. К счастью, внутренних кровотечений нет. Она сломала два ребра и левую лодыжку. Нужно зашить ей порез на лбу. Манкевич, дайте мне хирургический набор.

Младший лейтенант открыл медицинский шкаф и вынул хирургический степлер для наложения швов и антисептик ярко-фиолетового цвета. Флоренс продезинфицировала рану и наложила шов.

– Теперь предоставим дело медицинской системе, она будет вводить ей нужные медикаменты. И давайте дадим ей спокойно дышать. Мы все слишком столпились над ней. Успокойтесь, она поправится. Опасных повреждений нет.

– Не повезло… – сказал Мендес.

Флоренс серьезно посмотрела на него.

– Нет, старший помощник. Это было наше упущение. С ее стороны и с моей. Она новичок, а мы не следили за ней с должным вниманием.

Мендес кивнул.

– Вы правы, капитан, признаю свою оплошность. Я видел, как она была неуверенна.

– Оставим это. У нас сейчас другие приоритеты. Ливитт…

– Да, капитан?

– Останьтесь с Риомар и следите за ее показателями. Если вам понадобится помощь, или вдруг монитор покажет что-то непонятное, зовите меня. Все остальные возвращаются на мостик. Мы должны завершить стыковку. Это был ужасный спуск, но мы должны закончить начатое. И… Мендес, Манкевич…

Двое мужчин, направлявшиеся к выходу, обернулись.

– Спасибо за ваше участие. Но вы пошли на риск, не зная, стабилизировалась ли ситуация. У нас могло быть трое раненых вместо одного. Нам повезло. По крайней мере, в этом. А теперь за работу! Давайте дадим Душесс отдохнуть.

Все вернулись на мостик. Флоренс на мгновение обернулась и посмотрела назад. Лара сидела рядом с сержантом Риомар и, не отрываясь, смотрела на данные на мониторе. Флоренс направилась к выходу.

Больше тряски не было, только небольшие колебания при окончательной стыковке. «Некромант» и «Банши» наконец соединились. Хастингс прекрасно справился со своей работой: ему понадобилось не более трех с половиной минут, чтобы виртуозно состыковать шлюзы двух кораблей. Любопытно, что оба корабля были практически одинакового размера: около семидесяти метров длиной. Стыковочные шлюзы у обоих находились в центральной трети судна. К тому же несмотря на то, что два корабля разделяли триста лет, многие системы казались на удивление совместимыми. Дизайн космических кораблей для пространственных прыжков, похоже, не сильно изменился за три века. Он только немного усовершенствовался.

«Наконец-то, – подумала Флоренс, – мы завершили стыковку. И что теперь?»

Они находились в шлюзовом отсеке, все, кроме Риомар, подключенной к медицинской системе, и Хастингса, который заканчивал протокол стыковки на корабельном мостике. Световые индикаторы на люке мигали янтарным цветом, пока заканчивался процесс герметизации. Нервное напряжение экипажа было заметно в их выражениях лиц, жестах, позах. Все взгляды были направлены на световые индикаторы, продолжающие мигать в такт электронному тиканию. Тик-так, тик-так. Сигнал окончания герметизации застал их врасплох. Лампочка загорелась зеленым цветом. Флоренс невольно вздрогнула.

Хастингс наконец торопливо присоединился к ним. И тогда капитан протянула руку и нажала клавишу открытия люка. Сервоприводы загудели и пришли в движение. Дверца со свистом поползла в сторону. Дверца люка «Некроманта» тоже пришла в движение, и через несколько секунд оба люка были открыты.

По другую сторону стояла группа людей, одетых в одинаковые комбинезоны синего цвета. Во всем похожие на форму Федерального флота, кроме цвета – темно-серого – и нашивок. Во главе группы стояла женщина.

Флоренс почувствовала, что сердце готово выпрыгнуть у нее из груди. После всего того, что произошло за последний час, ее рациональный ум отказывал ей. Чудовищный спуск, несчастный случай с Риомар, нервное напряжение, страх… «Банши» не разлетелся на куски, все они были живы и относительно здоровы. Жизнь сержанта была вне опасности. Но все могло быть много хуже. Нет, сейчас она не могла логически мыслить. Все это невозможно. Не должно быть возможно. Они не могли находиться здесь, состыковавшись с самым знаменитым кораблем в истории, рядом с самым известным во всей вселенной экипажем. Веселая Семерка: Бэзил Серенсен, Кармен Бокайн, Кемир Малибранс, Пикси Ван-де-Миллер, Фелисия Родес, Ли-Дзы Памен и Кэльвин Кассимир. А перед ними их командир, женщина, которая стала самой… которая стала всем для истории человечества – Урса Красная.

Она была высокой и стройной, атлетического сложения, с кудрявымии волосами цвета красного дерева, собранными в хвост. Высокий лоб, светлая кожа с редкими веснушками, твердый подбородок и полные губы. Руки скрещены на груди. С правой стороны круглая черно-голубая нашивка с эмблемой Федерации, которая исчезла триста лет назад, слева – нашивка с именем и званием: У. Красная, командир. А на воротнике…

С обеих сторон воротника были видны две маленькие золотые звездочки. Две восьмиконечные звезды с красным сверкающим камнем в центре.

Знак отличия командира. По телу Флоренс пробежала дрожь. В ее каюте, в ящике прикроватной тумбочки, лежала бархатная коробочка с кольцом. Кольцом, в которое была инкрустирована одна из золотых звездочек, находившихся в эту минуту перед глазами Флоренс, как знак давно погибшей любви. У женщины, стоявшей перед ними, на воротнике были пришиты обе звездочки. Командир Урса Красная. Флоренс сделала глубокий вдох.

Командир Красная сделала приветственный жест руками и двинулась навстречу Флоренс. Она остановилась прямо у люка шлюза «Банши».

– Командир Красная из Федерации объединенных наций просит вашего позволения взойти на борт, капитан Скиапарелли.

Этот голос… Они столько раз его слышали… Флоренс услышала вздохи Мендеса и Ливитт, ощутила беспокойные движения всех остальных. Все они, без сомнения, были потрясены звуком этого голоса, который… просил их разрешения? Флоренс вдруг осознала, что она была капитаном Флота, а Урса Красная только командиром. Формально эта великая женщина была ниже ее по званию. Флоренс удивленно заморгала. Раньше ей даже не приходило это в голову. Ниже по званию? Как легендарная Урса Красная могла быть ниже кого бы то ни было?

Она нервно улыбнулась и взяла себя в руки. Сделала шаг навстречу и протянула правую руку. Ей пришлось совершить усилие, правая рука не так хорошо ее слушалась, как левая, но она смогла сделать этот жест, которым люди приветствуют друг друга с незапамятных времен.

– Командир Красная. – Флоренс с гордостью отметила, что ее голос звучал твердо. – Вы не представляете, какая честь для меня и моей команды приветствовать вас на борту нашего корабля.

Женщины пожали друг другу руки. Флоренс изо всех сил попыталась сжать свою. Это удалось ей лучше, чем она думала. Урса улыбнулась. Это было необычно, потому что на голограммах и видео она всегда была серьезна. Улыбка делала ее моложе и ближе.

В следующее мгновение оба экипажа весело приветствовали друг друга. С обеих сторон чувствовалось дружелюбие, а со стороны «Банши» еще и доля изумления. Они до сих пор не могли поверить: Урса Красная и Веселая Семерка. Они здесь и они реальны. Из плоти и крови.

9

Определенные различия между двумя кораблями все же были. Команда «Банши» часто жаловалась на тесноту, маленькие каюты, спертый воздух. Но теперь они должны были признать, что триста лет назад условия были намного менее комфортными. Теснота на «Некроманте» была невероятной. Они уже бывали на этом корабле в музее Кернела, но там он был практически пустой, без людей и оборудования. Только теперь им стало понятно, что если они считали «Банши» тесным, то на «Некроманте», имеющем почти такую же длину, яблоку негде было упасть. И его экипаж провел там целый месяц перед зияющей черной дырой?

Пахло на «Некроманте» не хуже, чем на «Банши». Рециркуляторы воздуха работали, как могли. На всех маленьких кораблях пахло одинаково: перегретыми приборами, по́том, несвежей едой и разными химикатами. Но дело в том, что этот запах не был им неприятен. Он был привычным, знакомым, даже успокаивающим. Их удивило, что атмосфера на «Некроманте» была такой похожей, и это им понравилось. Конечно, если бы на месте «Банши» был роскошный лайнер «Три Стелла Марис», его гораздо более взыскательная команда скривила бы лица. Но они находились среди равных: таких же исследователей, авантюристов, открывателей новых миров. Они как будто попали домой.

На «Некроманте» был свой врач – лейтенант Родес. Как только она узнала о случившемся с Риомар, немедленно предложила осмотреть ее. Медицинская система «Банши» была вполне эффективной и, конечно, технологии двадцать третьего века шагнули далеко вперед, но даже они не могли заменить осмотра настоящего врача. Родес просмотрела данные монитора и сама измерила все жизненные показатели Душесс. Она проверила ее зрачки и дыхание и заключила, что Риомар была вне опасности. Однако она должна была оставаться под наблюдением, так как все еще оставался риск субдуральной гематомы. Хотя монитор системы показывал отсутствие внутреннего кровотечения, Родес рекомендовала периодически повторять проверку и продолжать держать Риомар в стазисном поле. Флоренс от всего сердца поблагодарила ее. Она все еще чувствовала себя виноватой в этом несчастье. Сержант была совсем юной, и более опытные коллеги должны были помочь ей с системой ремней. Ну что же, еще один промах в ее списке.

Настоящим сюрпризом стал для экипажа «Банши» пищевой синтезатор «Некроманта». Можно было предположить, что, как и медицинская система, он будет работать по устаревшей и гораздо худшей технологии. Но все было наоборот. Репликатор питания «Некроманта» превосходил свой аналог на «Банши» по всем параметрам. Он производил гораздо более разнообразную и вкусную еду, к тому же разной консистенции. Забавно, что некоторые вещи раньше делали качественнее. Синтезатор «Некроманта», помимо еды, мог изготавливать напитки, даже алкогольные. Невероятно!

Несмотря на то что все они знали, что каждая минута на орбите Божьего ока равнялась почти трем дням в Федерации, они решили организовать совместный ужин: в более просторной кают-компании «Банши», но с едой с «Некроманта». Торжественно отметить историческую встречу. На ужине присутствовали все, кроме сержанта Риомар, которая все еще пребывала в стазисе и получала питательные вещества от медицинской системы. Мендес, который также чувствовал себя виноватым в том, что произошло, хотел остаться с ней, но Флоренс запретила ему.

– Чувство вины никому сейчас не поможет, старший помощник. Мы ответим за это тогда, когда придет время. А сейчас давайте насладимся ужином, какой бы парадоксальной ни была эта ситуация.

Мендес хотел ответить цитатой из Шекспира, но, по правде говоря, его познания ограничивались фразами «есть многое на свете, друг Горацио…» и «быть или не быть», а они сейчас были не к месту. Поэтому он просто пожал плечами и присоединился к остальным. Парадоксы так парадоксы.

Урса Красная стояла спиной к Флоренс, опершись правой рукой на штурманское кресло и устремив взгляд на передний иллюминатор. Во время пространственного прыжка пилот мог поднимать это кресло прямо к прозрачному куполу. Сейчас, когда командир Красная стояла рядом с ним, это кресло казалось ученическим стулом. Она была очень высокая. Флоренс молча наблюдала за ней. Уже шесть часов назад она решила забыть о логике и о невозможности находиться рядом с женщиной, которую она боготворила, идолом, вдохновившим ее посвятить себя исследованиям галактик. Это было непросто. К ней постоянно возвращалась мысль о том, что эта высокая женщина с медными волосами была лишь горсткой праха в погребальной урне в системе Сириуса. Но сейчас она была такой реальной…

Шесть часов. Флоренс также пыталась забыть, что шесть часов в ее родном мире равнялись пяти стандартным годам. И это было еще хуже: ей никак не удавалось не думать о том, что время, которое сейчас они тратили на разговоры или празднования, было годами для ее прошлой жизни.

«Моя прошлая жизнь», – Флоренс вздохнула. Бессознательное выдавало ее истинные мысли: прошлая жизнь. Но если быть честной перед самой собой, действительно ли для нее было хоть сколько-нибудь важно вернуться к этой жизни, снова оказаться в Федерации пятилетней давности? Разве командовать «Банши» и лететь туда, куда раньше она могла отправиться только в своем воображении, не было тем, чего она всегда хотела? Временной разрыв обнажил очевидное: ее ничто не связывало с прошлой жизнью. Лучше провести шесть часов здесь с Урсой и Веселой Семеркой, чем пять лет в своем мире. Одной.

Шесть часов тут, пять лет там… Думая об этом, можно было сойти с ума. Урса и ее Веселая Семерка отлично знали о феномене расширения времени. Но с тех пор, как они оказались в ловушке, им, кажется, удалось психологически это преодолеть. Они прекрасно понимали, что за это время в другом мире должны были пройти как минимум пара веков. Они не делали точных расчетов, но сержант Ливитт подтвердила: их двадцать восемь дней у Горизонта событий равнялись тремстам сорока пяти годам на Старой Земле. Уже тремстам пятидесяти после этих шести часов.

Впрочем, казалось, это их нисколько не волнует. Это было объяснимо: им некуда было возвращаться. Но Флоренс и ее команда еще были слишком близко к своему времени. И понимали, что с каждым часом все более отдаляются от него.

От своей прошлой жизни. Флоренс уже приняла тот факт, что у нее позади ничего не оставалось. А ее команда?

Ее обязанностью как капитана было напомнить им об этом. Они должны были предпринять все усилия, если хотели найти решение парадокса и извлечь «Некромант» из ловушки. И, разумеется, выйти из нее самим. Впрочем, напоминание Флоренс нисколько их не обеспокоило.

Флоренс хорошо знала досье каждого из них. Все члены ее команды были одинокими людьми без особых привязанностей. «Я хочу напомнить вам, что одна неделя тут равна восьмидесяти шести годам в Федерации. Мы не знаем, сколько времени пробудем здесь. Единственное, чем я могу вас утешить, – это тем, что вы будете очень молоды, когда вернетесь». Она видела, как они улыбнулись. Видела взгляд, которым обменялись Ливитт и Тан-Дун. Наверняка подумали, что единственное, что им важно, – это оставаться вместе. На секунду Флоренс даже позавидовала им. Она была примерно в таком же возрасте, когда потеряла его. И снова подумала: она так больше никого не полюбила действительно из-за него? Или это был только предлог, чтобы заниматься тем единственным, что ее интересовало, – исследованием космоса, не оставляя себе иного выбора? Была ли это погоня за призраком? Или все это было связано с той маленькой звездочкой из бархатной коробочки, имевшей для нее огромную ценность?

Та самая звездочка сейчас находилась перед ней, хотя она не видела ее, потому что Урса стояла к ней спиной. Командир внимательно осмотрела штурманскую панель управления, его кресло, купол с иллюминаторами, штурманскую диадему, висящую на ручке кресла. Она даже не взглянула в сторону Божьего ока. Наверняка уже успела изучить его за все это время. Казалось, больше всего ее заинтересовали инженерные системы корабля, на триста лет более современные, чем те, которыми был оснащен «Некромант». Урса Красная повернулась, и звездочки на ее воротнике блеснули, как будто насмешливо подмигнув Флоренс.

– Капитан. – Ее голос немедленно вернул Флоренс к мыслям о главном парадоксе: как возможно находиться в двух местах одновременно? – У вас потрясающий корабль. Меня изумляет все, что я здесь вижу. Все практично, логично, эффективно. Триста лет… это большой срок.

Флоренс стояла, скрестив руки и опершись на спинку кресла сержанта Риомар. Она кивнула, пытаясь не смотреть на пятна крови на полу, которые так никто и не отчистил. Мысленно она отметила этот факт.

– Да, командир. Это большой срок. Многое изменилось, как вы понимаете…

Красная провела рукой по раме иллюминатора. Слабо подсвеченная арка аккреционного диска пересекала его посередине. С левой стороны можно было увидеть треугольный нос «Некроманта».

– Да, так и есть, – сказала она. Объединенная федерация планет. Миллиарды людей на территории, охватывающей более шести тысяч световых лет. Необходимо совершить сорок последовательных прыжков, чтобы достичь самого дальнего конца обитаемой Вселенной. Кроме того, есть еще эти… Как вы их назвали? Свободные миры? И неизвестное количество незарегистрированных колоний. Почти восемь тысяч обитаемых миров. Действительно, поразительные перемены…

Урса скрестила руки и оперлась на перегородку.

– Вы сказали, что люди покинули Землю?

Флоренс кивнула. Земля, Старая Земля, как называли ее в Федерации, была уже больше мифом, чем реальностью. Изначальный Мир, покинутый после Гекатомбы.

– Да, это так. – Флоренс постаралась ответить без эмоций. Старая Земля была родным домом Красной. Еще одна вещь, о которой она раньше не думала: сейчас она говорила с уроженкой Изначального Мира, легендарной планеты. – Возникли… проблемы. Война, которая уничтожила… Командир, мне трудно рассказывать вам это. Как я уже сказала, ваш корабль вернулся на Землю. Вы совершили другие прыжки и стали очень знамениты. В конце концов, я…

– Да, вы мне уже говорили: вы видели мою погребальную урну в… системе Сириуса. В орбитальной колонии. – Урса улыбнулась. Флоренс подумала, что у нее красивая улыбка. Жаль, что на голограммах она всегда серьезна. – Так что мы вернулись и умерли триста лет назад. Вернулись на планету, которая сейчас покинута, если она вообще существует, согласно вашим словам.

– Я не подвергаю сомнению ее существование, – возразила Флоренс. – Она нанесена на конфиденциальные звездные карты Флота. Планета находится в карантине, Федерация решила сохранить ее в качестве музея. Это символичное место. Но многие люди считают ее легендой.

– А вы бывали там, капитан?

Флоренс отрицательно покачала головой.

– По правде говоря, нет. Я уже сказала, что правительство и командование сделали ее закрытым местом. Я всего лишь картограф, у меня нет допуска для подобного путешествия.

– Значит, вы не знаете, осталась ли она бело-голубой… – взгляд Урсы сделался далеким и мечтательным. Затем она снова посмотрела на Флоренс. – Для вас это только легенда, но для нас это родной дом, капитан. И, честно говоря, я сомневаюсь в том, что мы снова его увидим, несмотря на ваши уверения. Я видела ваши архивы, фотографии и остальное… Очень странно видеть себя в старости, особенно с таким выражением лица. Я совсем не улыбаюсь на фотографиях, это так необычно…

– Должна сказать вам, командир, что и меня это удивило, – ответила Флоренс. – Я только что снова об этом подумала. С момента нашей встречи я часто вижу, как вы улыбаетесь. Но вы всегда очень серьезны на всех голограммах. На официальных мероприятиях, на семейных фотографиях…

Урса удивленно посмотрела на нее.

– Семейных фотографиях? Вот это действительно удивительно. У меня будет… Я хотела сказать, у меня была семья?

Флоренс несколько мгновений колебалась с ответом. Они с командой обсуждали это еще до стыковки с «Некромантом», хотя и мимоходом. До какой степени они могут раскрывать Урсе и ее экипажу их дальнейшую судьбу, как и где они жили, от чего умерли? Они так ничего и не решили, было много других, более срочных дел. Но с тех пор, как они встретились, этих вопросов было не избежать. Команда «Некроманта» задавала множество вопросов, а команда «Банши» давала множество ответов. В конце концов, какая уже разница, один временной парадокс или сотня?

– Ну… в общем, да. Я видела ваши голограммы с дочерью. По крайней мере, одну. Вы никогда не выставляли напоказ личную жизнь. Я сейчас не вспомню, где точно я это видела, надо поискать в нашей базе данных. Учитывая, что мы не можем отсюда связаться с Федерацией, я не смогу найти для вас больше информации. Но я помню, по крайней мере, одну фотографию. Взрослая дочь, двадцати с лишним лет…

– Ничего себе. Учитывая мой нынешний возраст, на этой… голограмме? – Флоренс кивнула. – Я, наверное, там совсем старуха…

– По моим воспоминаниям это не так. – Флоренс задумалась. – Нет, вы там выглядели почти как сейчас.

– Любопытно, – сказала Урса. – Особенно учитывая, что у меня нет дочерей, как и сыновей. По крайней мере, на настоящий момент… Это точно была моя дочь?

Флоренс кивнула.

– Думаю, да, командир. Я не знаю, сможем ли мы найти этот материал в нашем архиве, но я помню, что это была какая-то статья в научном журнале. И она заинтересовала меня из-за своей темы: речь шла об изменениях антигравитационного потока в расчетах для перехода сквозь Тессеракт. И на фото были вы и ваша дочь. Так говорилось в статье…

Урса подошла и оперлась на консоль рядом с Флоренс.

– Хорошо, пусть будет так. Хотя для меня это сюрприз. Потому что в этом случае я уже должна была… Хочу сказать, я уже была… В этой ситуации сложно правильно выбрать время глагола. Предполагается, что я уже была матерью до моего нынешнего возраста. Если дочери больше двадцати лет… Хотя, возможно, я кого-то удочерила по возвращении. В конце концов, капитан, tempus fugit…

Флоренс подняла брови. Она не поняла.

– Что вы сказали?

Урса снова улыбнулась. У нее была широкая улыбка, от которой появлялись ямочки на щеках. «Я не видела ее такой ни на одном изображении», – подумала Флоренс.

– Это латынь, – ответила она. – Вы в вашей Федерации не учите латынь?

– Латынь… – Флоренс неуверенно покачала головой. – Да, конечно. Нет, командир, не учим. Боюсь, что нет. На латыни я знаю только alea iacta est и еще пару известных фраз. Официальный язык Федерации – интерлингва. Его уже использовали на Старой… на Земле даже в ваше время. Есть планеты, где говорят на разных вариантах интерлингвы. Но латынь… нет.

– Да, действительно многое изменилось… Это означает, капитан, что время летит. А здесь это выражение надо понимать буквально. И раз уж вы были так добры и так безрассудны, что решили прийти нам на помощь, подвергая риску собственные жизни, давайте примемся за работу как можно быстрее. Вы согласны со мной?

Флоренс была согласна. Tempus fugit…

10

Для команды «Некроманта» не составило особого труда освоить новые для них технические системы. Даже несмотря на трехсотлетнюю разницу в технологиях и научных достижениях. Экипаж «Некроманта» состоял из людей не только с высоким уровнем интеллекта, но и с невероятной способностью к обучению. Они обладали обширными знаниями в стольких областях, что на «Банши» не уставали этому изумляться. Впрочем, это было достаточно логично, ведь команда состояла из настоящих пионеров космоса. Они должны были быть способны преодолевать самые разные непредвиденные обстоятельства. Обсуждать с ними технические вопросы было очень легко.

Каким бы удивительным это ни казалось, но за три столетия в устройстве кораблей не произошло принципиальных перемен. Да, конечно, двигатель «Банши» был мощнее, универсальнее, меньше по размеру и требовал меньше усилий для технического обслуживания. У флексоров и концентраторов была другая форма, но по сути они выполняли те же функции. Шесть внешних гравитационных турбин, присоединенные к седьмой – собственно антигравитационному двигателю – это тоже осталось неизменным. Не изменился также порог прыжка: максимальное расстояние для прыжка осталось длиной в 157 световых лет. О его увеличении был первый вопрос, который инженер по двигателям «Некроманта», лейтенант Ли-Дзы Памен, задал команде «Банши». «Еще нет», – прозвучал грустный ответ. «Кто-нибудь обязательно сделает это», – добавил Манкевич.

Для инженеров по двигателям всего Рукава Ориона возможность когда-нибудь преодолеть этот порог была делом всей жизни. «Кто-нибудь обязательно сделает это». Памен печально кивнул. А потом пригласил Манкевича посмотреть на святую святых своего корабля – первый антигравитационный двигатель. Самый первый из всех существующих. Манкевич переступил порог машинного отделения почти с религиозным благоговением.

На «Некроманте» они наконец смогли изучить устройство первого в истории корабля, совершившего пространственный прыжок, не как в музее Кернела Прайма, где доступ во многие отсеки был ограничен. Конечно, и электроника, и логические модули во многом были устаревшими, менее эффективными и мощными, но восьмеричная система, на которой были написаны все программы корабля, была вполне совместимой с современной. По-другому дело обстояло с системой связи: во временя «Некроманта» не были знакомы с ансиблем и голотрансляцией. Уже использовались гиперволны, но здесь, рядом с Божьим оком, от них было мало толку. Поэтому «Некромант» использовал обычные радиоволны. Команду «Банши» впечатлило, какое гигантское пространство было выделено для системы обслуживания двигателя. Для нагревателей и охладителей требовалось огромное количество энергии. Вот в этом «Банши» действительно ушел далеко вперед. Климатической системы, покрывающей нужды экипажа, вполне хватало и для поддержания нужной температуры в моторном отсеке. Единственный человек, который нисколько не был удивлен, был Манкевич, знавший устройство «Некроманта» как свои пять пальцев. Ли-Дзы Памен был поражен его глубокими и точными познаниями, слушая рассуждения Манкевича о «Некроманте» и каждой детали в его машинном отделении. Команда «Банши» тоже была поражена необычайным красноречием обычно крайне молчаливого младшего лейтенанта.

– Этот корабль, – объяснил Манкевич, – был смыслом всей моей жизни. Смыслом моего существования. Когда я был ребенком, я рисовал его тысячу раз. Он снился мне почти каждую ночь.

Инженер Памен, улыбаясь и переглядываясь с товарищами Манкевича, смотрел на него с восхищением. Он еще никогда не встречал такого страстного поклонника своего корабля. Мендес жестом показал, что он его понимает.

– За все время нашей работы мы никогда не слышали от него столько слов, господин Памен, – сказал он с усмешкой.

Манкевич не обратил никакого внимания на его сарказм и продолжал говорить и жестикулировать.

– Лейтенант Памен, скажите, как вы повторно используете остаток от антигравитационных производных? В Академии высказывали предположения, что вы используете сверхсильные магниты или катушки трансдукции. Мы знаем, что их изобрели уже до Первого прыжка, но не знаем, установлены ли они на антигравитационных компрессорах «Некроманта». Несмотря на то что у нас были чертежи и схемы, некоторые вещи так и остались загадкой… Пожалуйста, расскажите мне…

Лейтенант Памен, дружелюбный парень и отличный инженер, преданный своему двигателю, с удовольствием давал подробные ответы поклоннику из будущего. Прошло совсем немного времени, и оба инженера полностью погрузились в изучение двигателя, обмеряя, анализируя и безостановочно обсуждая коннекторы, производные, дрифты, клапаны и прочие технические детали.

По словам командира Красной, главная проблема заключалась в том, что гравитационные турбины сместились относительно друг друга, после того как «Некромант» довел до максимума силу антигравитационного пузыря, которую мог выдать их двигатель. Им удалось сохранить стабильное положение корабля в вихре вокруг черной дыры, настроив флексоры и концентраторы таким образом, чтобы не упасть в Горизонт событий, но они не могли покинуть это место. Со смещенными гравитационными турбинами было невозможно не только осуществить переход сквозь Тессеракт, но и преодолеть гравитационный градиент. Они могли вечно оставаться на своей орбите, так как топливо никогда бы не закончилось. В их двигателе не было деталей, которые могли бы прийти в негодность, поэтому «Некромант» мог бы находиться в своем нынешнем положении на протяжении тысячелетий. А вот экипаж – нет.

– Нам повезло, – сказала Красная на первом техническом совещании, на котором собрались все члены обеих команд, – что нас обнаружил корабль, гораздо более современный, чем наш, оснащенный невероятной антигравитационной системой. Если я не ошибаюсь и расчеты, которые мне передали, верны, капитан, то ваш антигравитационный пузырь, если внести некоторые изменения, может вместить в себя оба корабля. И тогда мы сможем вместе вырваться из ловушки.

– Мои люди, – Флоренс указала рукой на Манкевича, Ливитт и Хастингса, – согласны с вашей оценкой, командир. Теоретически это возможно. Ваш двигатель оказался на удивление совместимым с нашим, даже по прошествии трех столетий. Это как будто найти файл с данными, записанными в двадцать первом веке, и суметь прочесть его на компьютере двадцать шестого. Любой археолог пришел бы в восторг…

Флоренс слишком поздно осознала, что сравнила «Некромант» с археологической древностью. Ее команда тоже это заметила. Особенно Мендес, который вытаращил глаза и сжал губы с выражением ужаса на лице. Флоренс увидела это, но все уже было сказано. Она покраснела.

– Простите меня за эти слова, командир… – сказала она смущенно, – я не хотела вас обидеть.

Урса Красная, уперев руки в бока, высоко подняла голову и вдруг разразилась хохотом. Изумленная Флоренс подумала, что эта женщина не имела ничего общего с тем изображением, которое она знала по голограммам и историческим архивам. Вся остальная команда «Некроманта» тоже расхохоталась.

– Капитан, – сказала Урса, отсмеявшись и вытирая слезинку с левого глаза, – не беспокойтесь, вы нас не обидели. Вы слишком политкорректны. Что случилось с людьми в вашей Федерации? Эта ваша… Гекатомба вас так изменила? «Некромант» уже был настоящей посудиной до своей первой экспедиции. Вы не представляете, как сложно было его построить. И не из-за технических проблем, хотя их тоже хватало, а из-за нехватки средств. Космическое агентство Федерации сделало все, что смогло, борясь с кучкой политиков, которым эта идея пространственных прыжков казалась полной глупостью. Ее поддержка точно не принесла бы им голосов. Поэтому история «Некроманта» начиналась с того, что мы собрали его из кусков других кораблей, которые смогли раздобыть.

Урса обвела жестом пространство, которое их окружало, – узкую и тесную кают-компанию. Кроме Риомар, которая все еще лежала в своей каюте на «Банши», все члены обеих команд находились здесь. С таким количеством людей помещение действительно казалось крошечным.

– Я не знаю, что там написано в ваших исторических книгах, капитан, – продолжила Красная, улыбаясь, – но для нас это самая драгоценная старая посудина во всей Вселенной. После Первого прыжка политики наконец поняли, что это означает, так что они раскошелились, и мы перестроили корабль почти полностью. Но он так и остался конструктором, собранным из самых разных частей, которые, как это ни удивительно, работают. Поэтому, если вы считаете его музейным экспонатом и археологической древностью, мы сочтем это большой честью.

Флоренс тоже улыбнулась, но более сдержанно. «Нормы» Флота требовали строго следовать протоколу, в том числе во всем, что касалось отношений между членами команды и другими астронавтами. Она все равно считала, что повела себя невежливо, но решила не придавать этому большого значения.

– Ну что же, командир, тогда давайте вернемся к оценке технических возможностей. Вы считаете, что «Банши» удастся расширить свое антигравитационное поле, чтобы оно покрывало оба корабля. Это будет нелегко. Надо будет сделать точные расчеты и перенастроить все системы. Здесь, так близко от Божьего ока, расчеты делать довольно сложно. Мы ведь не рядом с обычным солнцем типа G…

– Божье око… Какое занятное имя вы для него выбрали. Мы называли его Чудище. Впрочем, следуя вашим аналогиям, капитан, надо было бы назвать его Божье очко, если учесть, как оно нас задолбало за все это время.

Мендес опять вытаращил глаза, но на этот раз пытаясь удержаться от смеха. Эта Урса Красная была ни капли не похожа на тот образ, который они себе создали. Серьезность, осмотрительность, сдержанность, описанные всеми историками, рассыпались на куски перед этой медноволосой высокой женщиной с низким чувственным голосом. Почему же никто никогда не описывал ее такой? Флоренс не знала ответа на этот вопрос. Мендес сориентировался быстрее.

– Командир, – сказал он с широкой улыбкой, – я боюсь, мы не сможем указать это имя в картах Федерации. Как вы верно заметили, люди стали очень… утонченными. Высшее командование объявило бы нам выговор. Хотя лично я полагаю, что это очень подходящее название для данного астрономического объекта. Вы согласны, капитан?

Флоренс покачала головой и улыбнулась, на этот раз более расслабленно.

– Согласна, старший помощник. Высшему командованию это не понравится. В конце концов, командир, называйте его, как хотите. Но надо признать, что чьим бы оком это ни было, оно может задержать нас с расчетами на несколько недель. Поэтому лучше приниматься за работу.

Урса подняла руки в знак согласия.

– Поддерживаю, капитан. Команда, – обратилась она к своим людям, – я хочу, чтобы вы выполняли все распоряжения команды «Банши». Надеюсь, они сумеют вытащить нас из этого… этой Божьей задницы. За работу!

Флоренс выдохнула. Все образы в ее голове рассыпались на кусочки. Но ей это нравилось.

* * *

– Как вы здесь очутились? Око… черная дыра Х32… я всегда забываю остальные цифры, была обнаружена только десять лет назад. Теоретически…

Урса Красная подняла голову от своей панели управления. Они обе сидели на капитанском мостике «Некроманта». Хотя называть это пространство «мостиком» было бы преувеличением, учитывая его крошечный размер. Обе женщины уже несколько часов сравнивали и проверяли гравиметрические уравнения, соотношения квантов времени, пространства и гравитации, расчеты отношений полей и тому подобное. ИИ «Некроманта» работал не так быстро, как его аналог на «Банши», но разница в скорости не была критичной.

– Теоретически? Как это теоретически? Эта черная дыра известна уже три года. Я хочу сказать, три наших года. Ну то есть около трехсот пятидесяти ваших лет. Ее обнаружил Матусален Крамер, наш коллега из Бюро астрофизики в Институте Макса Планка… – Урса задумалась. – Наверное, этот институт уже давно прекратил существовать… Трудно осознать, что прошло так много времени, – сказала она со вздохом.

– А вот тут вы ошибаетесь, – ответила Флоренс с улыбкой. – Не все исчезло. Многие вещи со Старой Земли последовали за людьми в иные миры. В том числе этот институт. Хотя уже лет сто он называется Корпорация Макса Планка. Конгломерат компаний и учреждений, занимающихся астрофизикой.

– Компаний? Институт превратили в компанию? Мне не нравится эта идея…

– Ну, я не очень хорошо разбираюсь в истории, командир. Но подозреваю, что наше общество сильно отличается от вашего. Очень многое изменилось, и это заставляет меня задуматься о…

Урса молча ждала. Флоренс задумалась.

– Задуматься о чем?

Флоренс положила карандаш на панель и откинулась на спинку кресла. Она посмотрела на Урсу. Она разговаривает с этой женщиной во плоти. Эта мысль до сих пор казалась ей невероятной.

– Мы ничего не знаем о последствиях, которые могут возникнуть из-за того, что вы будете знать, что произойдет в вашем будущем. Которое является нашим прошлым. Думаю, вы меня понимаете. Временные парадоксы. Этично ли рассказывать вам, что произойдет? Не создаст ли это новые парадоксы? Меня очень беспокоят эти вопросы…

Урса кивнула и тоже откинулась на спинку кресла.

– Капитан, я понимаю ваше беспокойство. Но, возможно, оно пока преждевременно. Мы продолжаем находиться у Горизонта событий. С каждой минутой, которую мы проводим здесь, ваше время движется вперед. Из-за благородства, проявленного вами и вашей командой, вы окажетесь такими же чужими в вашем времени, как мы сейчас. И если все получится, и вам удастся вытащить нас отсюда, мы окажемся в некоем моменте будущего относительно вашего истинного настоящего. Боже, как это все запутано. Это настоящая головоломка.

Флоренс медленно кивнула. А затем покачала головой.

– И да, и нет, командир. Вы забываете одну существенную деталь.

– Какую?

– Вы вернулись из этой экспедиции. В моем прошлом нет свидетельства того, что вы совершили прыжок к Х32, к Божьему… в общем, сюда. Мы выяснили, что кое-что замалчивалось властями вашего времени. Мне рассказывали о Крамере. Но в архивах это называется «инцидент». «Инцидент Крамера». Пресса, газеты, слухи… Все вокруг задавали вопросы об этом инциденте, когда вы вернулись. Когда вы вернетесь. Вы должны вернуться. Мы это знаем. Не забывайте, что я видела вашу погребальную урну. Мы посещали «Некромант» в музее. Вы обязательно должны вернуться в свое время, это неизбежно.

Урса медлила с ответом. Ее темно-зеленые глаза, янтарные у зрачка, блестели от света панели.

– Капитан, мы рассмотрели все возможные варианты нашего возвращения, – спокойно сказала она, скрестив руки на груди. – С нашим двигателем мы не можем вернуться в 2215 год. Физика взаимосвязанных полей, которую вы называете физикой Борромео, не позволяет перемещаться во времени. По крайней мере, путешествовать по нему, как рассказывают в книгах или фильмах…

– Фильмах? – Флоренс не поняла. – Это что-то из двадцать третьего века?

– Да, устаревшая версия ваших голограмм и всех этих чудес, которые вы нам показали. Машин времени не существует. Физика их не признает. Если только в вашем двадцать шестом веке не научились нарушать ее законы.

Флоренс покачала головой. В этом и был вопрос.

– Я снова скажу – и да и нет, – ответила она, выпрямляясь на кресле. – Да, у нас были столетия, чтобы научиться лучше понимать уравнения взаимодействия пространственных, временных и гравитационных полей. Пространственный прыжок и есть не что иное, как нарушение фундаментальных законов, которое позволяет нам преодолевать пространство и отступать назад во времени. По крайней мере, в такой упрощенной форме это объясняют студентам в наших академиях… Надеюсь, вы не подумаете, что по этой причине мы считаем вас… отсталыми.

– Не беспокойтесь, – ответила Урса, улыбаясь. Флоренс все еще поражала эта искренняя улыбка. – Мы археологические ископаемые для вас, и мы уже к этому привыкли. Нам приятно осознавать, что человечество так далеко продвинулось благодаря нам и другим коллегам, например Крамеру. Вы правы в отношении прыжков: мы всегда рассматривали их точно так же – как нарушение всех законов, которое само себя исправляет, и как процесс перемещения корабля в другую точку пространства за счет движения назад во времени. Прыжок, иными словами это маленькая дырочка, проделанная червяком в ткани пространства и времени. В конце концов, это можно считать путешествием во времени… Однако в любом случае мы знаем о квантовой гравитации гораздо меньше вас. Я очень надеюсь, что в этой теме вы продвинулись вперед…

– Возможно, не так далеко, как вы думаете. – Флоренс пожала плечами. – В некоторых вопросах мы ушли далеко вперед. Но не думаю, что именно эти прорывы останутся в памяти потомков…

– Например?

Урса казалась очень заинтересованной в этой теме. Флоренс снова засомневалась в этичности предоставления ей более подробной информации. Но отогнала от себя эту мысть.

– Ну, скажем… – ответила она, – мне кажется, вы уже на примере Корпорации Макса Планка поняли, что для Федерации главным является экономика. Федеральное правительство всего лишь рупор тех, кто действительно всем управляет, – корпорации. Ну и технологические достижения, на мой взгляд, весьма далеки от тех целей, которым они на самом деле должны были бы служить. Социальные сети, виртуальные системы связи, игры, развлечения… Даже любовью можно заниматься виртуально. Наш мир стал… не знаю, я тоже не хочу критиковать его так глобально. Мы пережили Гекатомбу, Великий исход, Экспансию. Миллиарды людей погибли…

Урса помолчала. Она не казалась удивленной.

– Меня не удивляет то, что вы рассказываете, – произнесла она наконец спокойным голосом. – До образования Федерации Объединенных Наций на Земле было много войн. Голод, засухи, пожары, изменения климата в планетарном масштабе, которое нас чуть не убило. Мы выжили, но, как я вижу, лишь для того, чтобы снова погрузиться в катастрофы. Хотя… кажется, мы снова выходим… выйдем… вышли… Черт, как же это сложно! Надо будет подумать над подходящим грамматическим временем. Ну, вы меня поняли.

– Да, конечно, я понимаю, – ответила Флоренс, пытаясь улыбнуться, – и вы и ваша Веселая Семерка стали важнейшей частью всего этого. Поэтому просто необходимо вернуть вас в ваше время.

Урса посмотрела на нее, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Мы возвращаемся к тому, с чего начали. Каким образом?

Флоренс подумала, прежде чем ответить.

– Так. Ну, во-первых, нам это удалось. Простите, что я говорю вам это так прямо, но вы умерли, и я лично видела урну с вашим прахом на орбитальной станции Сириуса, первой космической станции, которая появилась после исхода людей со Старой Земли. Так что это возможно. Вы освободились из этой ловушки. И это тоже возможно. Самое трудное, это…

Она замолчала. Урса не торопила ее с ответом. Она ждала, скрестив руки на груди и смотря на Флоренс спокойным взглядом своих зеленых глаз.

– Самое трудное – придумать способ. И мне кажется, я кое-что придумала. Это не будет нарушением законов физики. Разве что самую малость. Но не более, чем их нарушает обычный прыжок. Ткань пространства-времени-гравитации сама себя латает. И Божье око, которое захватило вас в ловушку, тоже может само вернуть вас обратно. Если расчеты сержанта Ливитт и младшего лейтенанта Манкевича верны. Они эксперты нашей команды по Триаде Борромео. Давайте соберем людей и все обсудим? Что вы думаете?

Урса прикрыла глаза. Потом внимательно посмотрела на Флоренс, подняла левую руку – Флоренс отметила, что ее кумир была левшой – и указала на нее пальцем.

– Капитан, мне кажется, вы что-то недоговариваете. Что-то в этом плане вам не нравится. И я не очень понимаю, что именно побуждает вас действовать таким образом. Вас действительно так волнуют временные парадоксы? Вы думаете, что, если мы не вернемся в наше время, Вселенной наступит конец?

Флоренс отрицательно покачала головой. Слишком резко.

– Нет, я так не думаю, дело не в этом…

Разумеется, дело было не в этом. Тогда в чем?

Она на мгновение задумалась. Машины времени не существует. Это невозможно. Вне пространственного прыжка вернуться в прошлое невозможно. Хотя, может быть, рядом со сверхмассивной черной дырой…

Вернуться в прошлое. В какое прошлое? Ради чего? «О чем ты думаешь, Флоренс, черт тебя побери?» – Она вздохнула. Глупости. Важно было только одно: вернуть «Некромант» в его время. Со смещением, соответствующим его отсутствию, примерно в один календарный месяц. Разве не об этом говорилось в газетах об «инциденте Крамера»? «Некромант» пропадал на месяц и несколько дней. Если что-то было возможным, надо было попытаться. «О чем ты думала, Флоренс?»

Урса Красная ничего не сказала. Но ее зеленые глаза, казалось, сверлили Флоренс насквозь.

– Так у вас используют виртуальные технологии, чтобы заниматься любовью? В двадцать шестом веке уже не трахаются?

Такой неожиданный вопрос застал Флоренс врасплох. Она заморгала.

– Что? А, ну я же сказала, что… Есть приложения для виртуальной реальности, они очень популярны…

Урса покачала головой и прищелкнула языком.

– И это вы называете цивилизацией? Как жаль…

Создать машину времени невозможно. Так утверждала физика Борромео. Экипаж «Некроманта» уже после первой недели, проведенной в ловушке, смирился с мыслью о том, что в свое время они не вернутся. За эту неделю на Земле прошло не менее восьмидесяти лет. А после месяца, проведенного в безуспешных попытках выравнять свои гравитационные турбины, они осознали, что речь уже не шла о том, чтобы вернуться в свое время. Речь шла о том, чтобы просто вернуться. Они были в ловушке. Им не грозила немедленная опасность, но ситуация была нерадостная. Они находились без связи, в тысяче световых лет от Земли, неспособные преодолеть притяжение аккреционного диска черной дыры. Они могли или упасть еще глубже или ждать, пока не умрут от голода. Отложенная смерть. Пищевой синтезатор «Некроманта» мог снабжать их водой, едой и даже воздухом еще долгое время. По крайней мере, пока вокруг была какая-то материя, которую можно было в это превращать. Они могли использовать внутренние перегородки, пластик, резину, металл… У воды был бы ужасный вкус, у еды еще хуже, а воздух был бы совсем не похож на весенний ветерок, но они могли бы продержаться от шести до восьми месяцев, а может, и дольше.

Хотя, вероятнее всего, они просто поубивали бы друг друга до этого момента. Восемь месяцев взаперти в такой тесноте… Даже группа героев не вынесла бы такого. Возможно, как герои и исследователи, они выбрали бы другой вариант, более элегантный: направить корабль за Горизонт событий. Это был бы достойный финал. Если дыра была достаточно древней, можно предположить, что гравитационная прерывность за Горизонтом не убила бы их сразу, и они попали бы внутрь дыры. Ничто бы не спасло их от смерти, они это понимали. Никто из них не думал, что они перенесутся в другую вселенную или в другую точку пространства и времени. Хороший сюжет для фантастического романа, но малореальный в жизни. Они бы в любом случае погибли. Но лучше погибнуть как первооткрыватели, совершившие то, что никто никогда раньше не совершал, чем передушить друг друга в тесном и плохо пахнущем закутке. Самое печальное, что никто никогда не узнал бы об этом подвиге.

Но появился «Банши». Неважно, что это было: чудо, удача или судьба. Им не пришлось убивать друг друга и питаться ослабевшими товарищами, когда синтезатор перестал бы предоставлять им пищу. Не пришлось впервые в истории пересекать Горизонт событий. Этот рубеж остался не преодолен.

Вместо этого благодаря «Банши» они бы вернулись в мир, разительно отличающийся от собственного. В мир, где, как оказалось, их считали героями. С точки зрения команды «Некроманта», которые не знали, что ждет их в родном двадцать третьем веке, это был неплохой вариант. Они познакомились бы с жизнью двадцать шестого века. Технические возможности там были впечатляющими. Кроме того, в этом новом мире они были бы молодыми людьми, которых чествовали бы как старых героев.

Но капитан Скиапарелли была не согласна. Она отвергла основной постулат законов хронологии, утверждая, что они могли вернуться в свое время. В двадцать третий век. Разумеется, не раньше 2215 года, это действительно было невозможно. Они ни при каких обстоятельствах не могли вернуться в момент, предшествующий своей экспедиции. Если перемещения во времени и были возможны, у них были свои ограничения. Флоренс очень хорошо это понимала.

– Информация, которой мы располагаем, заключается в том, что связь с вами отсутствовала в течение месяца и семи дней. И, похоже, вы не сумели объяснить, где находились в это время. Очень интересно…

– Что интересно? – спросила Пикси Ван-де-Миллер, картограф «Некроманта».

Обе команды собрались в кают-компании «Банши», которая была очень просторной по сравнению со вторым кораблем. Одна команда с левого борта и другая с правого.

Флоренс нажала несколько клавиш на одной из панелей управления. В центре зала возникла голографическая презентация с изображениями, найденными в архиве данных. Флоренс намеренно выбрала те изображения, на которых Урса и ее Веселая Семерка выглядели постаревшими, но постаралась отобрать только те файлы, которые не могли приоткрыть перед ними их судьбу в будущем. Так как до этого момента путешествия во времени рассматривались учеными Федерации исключительно как абстрактные и маловероятные фантазии, никто не пытался анализировать, как могло бы повлиять на будущее вмешательство в линии времени. Подобные идеи были лишь сюжетами для фантастических романов и голошоу, в которых часто появлялись паралельные миры, множественные вселенные и временные парадоксы. Никто никогда не сталкивался с этим в реальности.

Голопрезентация шла в тишине. Урса и ее команда видели, как они стареют на Земле более трехсот лет назад. На изображениях были только они, ни семей, ни друзей. Ни даже знакомых мест. Флоренс очень постаралась выбрать именно такие изображения. После того, как Урса отреагировала на новость о том, что у нее, предположительно, есть дочь, она не хотела еще больше их запутать. Последнее изображение представляло «Некромант» в выставочном зале Музея истории астронавигации Демократической Федерации Миров на Кернеле Прайме. Флоренс позаботилась о том, чтобы это название было четко видно. Она хотела внести ясность: космический корабль, состыкованный сейчас с «Банши», находился в музее столицы Демократической Федерации Миров.

В конце Флоренс показала единственное видео, найденное сержантом Ливитт, которая тщательно изучила все архивы: пресс-конференция в ярко освещенном зале, украшенном огромным количеством флагов. В глубине зала через большие окна виднелся кусочек голубого неба и какие-то небоскребы. Команда «Некроманта» выглядела так же, как сейчас. Одетые в свою синюю форму, они улыбались и приветствовали окружающую толпу. Командир вежливо отвечала на вопросы репортеров, пока один из них не спросил: «Что вы можете рассказать нам об инциденте Крамера, командир?» Было похоже, что Веселую Семерку не обрадовал этот вопрос. Урса с вежливой улыбкой спокойным голосом ответила: «Мне жаль, но я не понимаю, о чем вы говорите». Журналист настаивал: «Ваш корабль считался пропавшим в течение месяца и семи дней. Вы не расскажете нам, что случилось?» В этот момент человек, выглядящий как чиновник высшего звена, поднял руку и произнес: «Наша любимая команда устала. Надеюсь на ваше понимание. Всем большое спасибо». С тем же выражением лица командир Красная повернулась и вышла из кадра вместе со своим людьми, ни один из которых не улыбался.

Были слышны голоса, вопросы, даже крики, затем трибуна опустела. Сквозь окна было видно больше голубого неба, чем очертаний зданий. Голограмма растворилась в воздухе.

– Это зал Агентства астронавигации Объединенных Наций. – Кармен Бокайн, инженер по экосистемам, первая нарушила молчание. – В Буэнос-Айресе. Это мой родной город, я родилась там…

Флоренс вглядывалась в выражения их лиц, пытаясь понять, о чем они думают. Удивлены? Хотят что-то спросить?

– Думаю, вы видели дату на голограмме, – произнесла она наконец. – В левом нижнем углу она была четко видна. 14 сентября 2215 года, рядом с логотипом телекоммуникационной компании, которая снимала интервью.

– Телеканала…

Флоренс перевела взгляд на Урсу.

– Что?

Урса прищелкнула языком, прежде чем ответить.

– Эти компании, капитан, назывались телеканалами. Они передавали видео через спутниковые каналы по радиочастотам. Я думаю, сейчас у вас другие средства массовых коммуникаций. Бокайн правильно сказала, это похоже на интервью в Командном центре Агентства астронавигации. Они финансировали все наши экспедиции.

– Да, понятно… – в данный момент Флоренс была не расположена получать уроки истории. На повестке стоял другой вопрос. – Хорошо. Я хотела показать вам это, чтобы вы…

Урса прервала ее с улыбкой.

– Это доказывает, что мы вернулись из этого неудачного прыжка… Да, капитан, мы все поняли. Мы не сомневаемся в подлинности этой записи. Это удивительно, видеть наши лица… и эта запись… Такая четкая и в трех измерениях. Ваши системы воспроизведения изображений впечатляют. «Некромант» стоит в музее… Хорошо.

Она повернулась к своей команде, стоявшей у нее за спиной вдоль левого борта.

– Мы возвращаемся домой. Это понятно. – Она снова повернулась к Флоренс: – Я также не сомневаюсь, что за эти годы вы продвинулись далеко вперед в вопросах механики соотношения полей и ее применении. Но… Она может это объяснить? Как возможно, чтобы мы находились здесь и… там?

Флоренс пожала плечами. Она не была уверена. Не во всем. До этого собрания у нее было совещание с Ливитт, Манкевичем, Хастингсом и Мендесом. Из ее команды они лучше всех разбирались в Фундаментальной триаде полей. По правде говоря, настоящими экспертами были только Ливитт и Манкевич, но Флоренс решила, что лишние головы помогут с новыми идеями. Они обсуждали все возможные варианты: разумные, абсурдные, невозможные. И ни к чему не пришли. У них были данные с сенсоров «Банши» и «Некроманта», которые лейтенант Тан-Дун анализировала в настоящий момент, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы пролить свет на какую-нибудь из их безумных теорий.

Манкевич и Ливитт предложили нечто, что они назвали квантовой суперпозицией. Их мысль заключалась в том, что физическая система могла одновременно существовать во всех своих возможных конфигурациях. Понять это было возможно только на квантовом, а не макроскопическом уровне. То, что электрон может существовать одновременно во всех своих возможных вариантах, пока мы не наблюдаем за ним, не подвергалось сомнению, но то, что это может происходить с космическим кораблем такого размера, как «Некромант», звучало абсурдно. На этой же теории был основан знаменитый парадокс кота Шредингера. Разумеется, все это были лишь интеллектуальные игры, придуманные чтобы объяснить словами то, что невозможно было понять без математических формул. Примеры для студентов-физиков или философов.

Но они уже давно прошли эту стадию. Флоренс старалась не думать о том, что каждая секунда здесь соответствовала множеству часов там…

Никто до этого дня… хорошо, до дня, когда «Некромант»… до того момента или до этого момента… Она так и не разобралась, какое грамматическое время лучше использовать. Никто никогда не находился столь продолжительное время вблизи от такой сверхмассивной черной дыры, как Божье око. Возможно, кроме экспедиций, которые не вернулись. Никто до них не находился так близко от Горизонта событий. И никто, даже после столетий изучения законов Вселенной, не был способен постичь тайны и загадки черных дыр. Все, что приходило им в голову, годилось только для научной фантастики. Однако нельзя было отрицать очевидное: невероятное уже случилось.

Урса внимательно смотрела на нее. Что она могла ответить? Лейтенант Тан-Дун, не принимавшая участия в разговорах, сидела за своей панелью в очках дополненной реальности, анализируя данные. ИИ работал на полной мощности.

– Я не знаю, командир, – произнесла она наконец, – если я сейчас скажу что-нибудь другое, это будет ложью. Мы не смогли прийти к общему мнению. Мы рассмотрели варианты квантовых суперпозиций в условиях искажения временного поля, даже учли божественное вмешательство… Лейтенант Тан-Дун обрабатывает данные, которые вы нам предоставили. Это огромный объем информации, а у нашего ИИ тоже есть свои ограничения. Но вы видели запись. Вы возвращаетесь в двадцать третий век. И учитывая, что вы не можете сделать этого самостоятельно, логика подсказывает, что это должно произойти при нашем вмешательстве. Вы вернулись, потому что мы сделали что-то, что отправило вас назад во времени.

– Вы серьезно, капитан? – Урса засмеялась. – Назад во времени?

Кемир Малибранс, штурман «Некроманта», кашлянул. Его командир повернулась к нему.

– Говорите, Малибранс. У вас есть идея?

Худенький невысокий человек с темной кожей коричного оттенка кивнул.

– Командир, я бы хотел, чтобы капитан Скиапарелли изложила нам, в чем заключаются их идеи. Но если это связано с тем, о чем мы говорили с сержантом Ливитт…

– Оставьте эти реверансы, Кемир, мы все уже знаем друг друга… О чем вы говорили?

Малибранс улыбнулся.

– Хорошо. Хотя это звучит довольно абсурдно. Я думаю, что если бы мы совершили прыжок прямо отсюда, из места, где мы находимся, на этом расстоянии от Горизонта, в наше относительное время, то есть август 2215 года, есть вероятность, что мы так сложим пространственно-временной континуум, что вернемся в 2215-й земной год.

Урса смотрела на него из-под наполовину прикрытых глаз. Штурман пожал плечами. Потом она посмотрела на Флоренс и наконец перевела внимательный взгляд на Ливитт, которая смутилась и покраснела. Взгляд Урсы всегда производил на людей впечатление.

– Вы это хотели сказать нам, капитан? В этом и заключается ваша идея? В том, что сказал мой штурман?

Ее низкий спокойный голос до сих пор казался Флоренс удивительным. То, что Урса имела звание ниже, чем у нее, было чистой формальностью. Было очевидно, кто обладает действительной властью. Она кашлянула, как Малибранс, и ответила:

– Да, командир. Именно эта идея пришла нам в голову. Прыжок с орбиты Горизонта событий.

– А что в этом особенного? – раздался вдруг голос лейтенанта Тан-Дун, которая только что сняла свои очки и прислушалась к разговору. Физика полей определенно не была ее специализацией. Но это не мешало ей задавать вопросы, которые иногда были гораздо сложнее, чем можно было ожидать от дилетанта.

Флоренс и Урса переглянулись. Кто ответит? Флоренс жестом предложила Урсе взять слово.

– Понимаете, лейтенант, – сказала Урса шутливым тоном, – мой гениальный штурман и ваша коллега сержант Ливитт предлагают нам совершить прыжок прямо с Горизонта событий черной дыры, то есть из места, где времени, как мы уже убедились, нужно время… Какой каламбур у меня получился… Простите. Так вот, они считают, что прыжок отсюда мог бы вернуть нас в наше изначальное время.

– Да, командир, – ответила Тан-Дун, не смущаясь, как Лара и Кемир. Возможно, как раз из-за того, что ничего не понимала в этой теме. – Это я поняла. Но я не понимаю почему. Время течет тут так же, как в другом месте. В чем разница?..

– Время, лейтенант, – объяснила Урса, разводя руками, – нелинейно, хотя наши органы чувств воспринимают его именно так. В местах, где гравитация так высока, или в относительных системах с разными скоростями, близкими к скорости света, можно сказать, что… перспектива уже нелинейна. Это не движение вперед. Это как будто смотреть фильм и видеть сразу и начало, и конец…

– Фильм? – Тан-Дун не знала этого слова. Урса хотела пояснить, но Флоренс опередила ее.

– Старинная версия голографии в двух измерениях, лейтенант. – Урса кивнула. – Командир пытается объяснить, что время не является чем-то неизменным. Оно зависит от наблюдателя и его положения. Это не течение, а скорее, эластичная ткань, которая может сжиматься и растягиваться. Как уже известно, что секунда здесь вовсе не соответствует секунде на вашей планете.

Лейтенант кивнула, как будто с пониманием. Но затем покачала головой.

– Я не понимаю этого, капитан. Но это неважно. Если вы так говорите, и сержант Ливитт и младший лейтенант Манкевич утверждают, что это так, мне этого достаточно. Но…

Она нахмурила брови и замолчала. Флоренс решила прервать ее, чтобы не утомлять Урсу.

– Лейтенант…

– Нет, капитан, – остановила ее Урса, – пусть говорит. Если у ваших людей есть сомнения, я хочу знать, в чем они заключаются. Вы ведь еще должны убедить меня в своем плане… Убедите сначала лейтенанта.

Флоренс улыбнулась.

– Хорошо, – сказала она. – Тан-Дун, что вы хотели спросить?

Девушка откашлялась и посмотрела на Лару, а затем на капитана.

– А что произойдет с нами? Мы тоже вернемся в наше время, когда совершим прыжок? Мне показалось, что я поняла, что, пока мы находимся здесь, в Федерации прошло уже много лет…

Флоренс кивнула. Это и правда был хороший вопрос. Что произойдет с ними? Когда они приняли решение совершить стыковку с «Некромантом», они думали, что никогда не вернутся домой. По крайней мере, у них не было в этом уверенности. Так что Софи, даже не будучи экспертом в этой области, задала вопрос о том, что всех беспокоило.

– Что же, лейтенант, – Флоренс пыталась подобрать подходящие слова, – это интересный вопрос…

Она взглянула на Урсу, которая продолжала стоять со скрещенными на груди руками, ожидая ее ответа.

– В нашем случае… Нет. Мы не вернемся в наше начальное время. «Некромант» совершил прыжок прямо в эту точку, рядом с Горизонтом, так что он, вероятно, сможет вернуться в свою отправную точку, только на месяц позже. А мы спустились сюда по спирали, которая постепенно удаляла нас от нашего времени. Поэтому мой ответ – нет. Мы не вернемся в 2560 год.

Тан-Дун медленно кивнула. Возможно, она еще не до конца понимала. Но она была практичной девушкой и задала вопрос, на который хотела знать ответ.

– В этом случае в какой же?

К удивлению Флоренс, слово взяла Лара Ливитт. Для нее это было необычное поведение.

– Понимаете, лейтенант… – Флоренс заметила, как нарочито формально Лара произнесла эти слова. Конечно, ей хотелось бы назвать Тан-Дун по имени, но протокол есть протокол. – …то, что мы предлагаем сделать, никто никогда не делал. В случае с «Некромантом» наша гипотеза позволяет предположить, что он вернется в момент начала своей экспедиции, к которому добавится месяц, проведенный здесь. Но в нашем случае из-за снижения по спирали прыжок не позволит нам переместиться в начальную точку, а отправит куда-то между началом и концом. Можно сказать, что временная согласованность будет разной в каждом случае. Этот спуск по спирали все меняет. Это разные вещи: совершить прямой прыжок, как сделал «Некромант», или пройти через гравитационный градиент, как сделали мы. Для «Банши» это будет как… как прыжок через густое желе. То есть сжатое и гораздо более густое пространственно-временное поле.

Флоренс закатила глаза. Объяснения Лары, лишенные математических тонкостей Триады Борромео, звучали как нечто совершенно абсурдное. Она посмотрела на Тан-Дун. Выражение ее лица было прежним.

– Мы не смогли сделать точный расчет. Но, если нам повезет, мы вернемся с разницей в десять-двадцать лет. Возможно, больше.

Софи снова кивнула, в этот раз с выражением облегчения на лице.

– А, ну это не так уж плохо. Мы будем моложе всех вокруг. Это я как-нибудь переживу…

Урса и Флоренс переглянулись, сдерживая улыбки. «Если бы все было так просто», – подумала Флоренс.

Урса показала на нее пальцем.

– Прекрасно, лейтенант. Такой настрой мне нравится. А теперь, капитан, позвольте мне обдумать ваш план. Посмотрим…

Она спокойно присела на панель, на которую опиралась. Скрестила руки и замолчала на некоторое время. Посмотрела на трехмерную проекцию Божьего ока, которая парила прямо в центре зала.

Все остальные молчали, пока эта невероятная женщина была погружена в размышления.

Наконец Урса посмотрела на Флоренс и подняла указательный палец левой руки. Тот же, которым показывала на Тан-Дун.

– Этот план абсолютно безумен. Это смешно. Это полная бессмыслица. Самая идиотская идея, которую я когда-либо слышала.

Флоренс, капитан Флота Демократической Федерации Миров с двадцатипятилетним опытом и обладатель самого высокого звания из всех присутствующих, сжала губы, не зная, что сказать. Зеленые глаза Урсы Красной, ее кумира, женщины, подражая которой, она стала астронавтом, буравили ее взглядом. Члены ее команды, смущенные такими словами в адрес своего капитана, начали переминаться с ноги на ногу и покашливать… Флоренс уже хотела что-то ответить, но Урса опередила ее. Казалось, что ее глаза сверкнули зелеными искрами.

– Так что давайте осуществим ваш план, капитан. Такая абсурдная идея волей-неволей должна быть хороша. С чего мы начнем?

Флоренс резко выдохнула. Урса Красная никогда не подводила. Она действительно была такой, как про нее рассказывали. И такой, какой она всегда рисовала ее в своем воображении. Любая цена была ничтожной за возможность узнать ее лично.

11

Урса и Флоренс работали в буквальном смысле плечом к плечу, анализируя матрицу уравнений квантового взаимодействия пространства и времени, чтобы рассчитать гравитационное поле предполагаемого прыжка, который еще никто никогда не совершал. И даже не мог себе вообразить. Они вдвоем расположились в тесной капитанской каюте. Все панели управления и компьютеры были распределены между членами двух экипажей, которые лихорадочно работали. То тут, то там мелькали два форменных цвета, когда кто-то перемещался от одного рабочего места к другому. Поэтому два капитана решили уединиться в частной каюте и поработать в тишине, разделив между собой поверхность рабочего стола. На полупрозрачной панели уравнения и функции вероятности появлялись и исчезали так же, как члены двух команд.

Две женщины анализировали, сравнивали, вычленяли, обводили одни формулы и стирали другие. Урса с завидной быстротой освоила голографическую технику. Впрочем, Флоренс это не удивило. Наверное, потому, что эта женщина была кумиром ее юности. Она и должна была быть способной на все.

В детстве Флоренс тысячи раз воображала, как она управляет «Некромантом». В своей комнате она строила собственный «Некромант», скопированный из ГОЛОсети, сдвигая мебель и свои игрушки, и использовала свой компьютер, воображая, что это панель управления старинного корабля. Ее мать, возвращаясь из Сената, заставала ее полностью погруженной в свое межзвездное путешествие в центр галактики. «Что ты делаешь, милая?» – спрашивала она, целуя Флоренс в макушку, и малышка, не поднимая глаз от своего воображаемого пульта управления полетом, отвечала: «Я направляюсь в созвездие Стрельца, мамочка. Я буду знаменитой! Как Урса Красная. Она совершила первый прыжок, а я самая первая достигну центра галактики…» Мать снова целовала ее и выходила из комнаты. «Спускайся скорее, папа уже приготовил ужин». – «Я не могу, мамочка. Астронавты не ужинают в такое время». – «Флоренс Вильгельмина Скиапарелли, ты будешь сидеть за столом через десять минут, или я аннулирую твою лицензию на полеты. Ты знаешь, что сенатор имеет право это сделать». Флоренс хмурила лоб и отправлялась ужинать. Она никогда не уставала от этой игры.

Командир Красная, теперь уже самая настоящая, сидела в ее кресле, а Флоренс примостилась на краешке своей койки. Она ни на секунду не задумалась предложить ей свое место, как и Урса не придала этому жесту никакого значения, автоматически заняв главное место. У этой женщины был врожденный талант командира. Своим низким голосом она комментировала, уточняла, спрашивала, указывая на голопрезентацию. «Это не конгруэнтно. Переменные полосы не соответствуют таблице Керхнера. Я не вижу тут и тут, – она указывала пальцем левой руки, – никакой приемлемой рекалибровки. Сколько градусов для маневра у нас будет? Гравитация Чудища слишком велика на этом расстоянии. Мы должны гораздо более точно рассчитать скаляры и тензоры. Нам не подойдет приближение менее чем…»

Флоренс пыталась следовать за ее речью, пытаясь не дать воспоминаниям нахлынуть и увлечь ее за собой. Урса великолепно разбиралась в Триаде Борромео, которую она называла Механикой взаимосвязи триадитических полей. Старая школа физики. Несмотря на три века развития науки и человеческой мысли между ними, было очень легко поддерживать этот диалог. Или монолог… Говорила почти одна Урса. Флоренс кивала или поднимала брови, но говорила очень мало. «Я согласна. Да, конечно. Отличная идея, командир…»

На самом деле ее больше заботил воротник Урсы. Койка Флоренс была расположена ниже кресла, поэтому золотая звездочка с левой стороны оказалась прямо перед ее глазами. Она приближалась и удалялась вместе с Урсой, когда та подходила или отходила от проектора. Маленькая восьмиконечная звездочка отражала свет проекции и ламп каюты. Восьмиконечная звездочка не больше сантиметра в диаметре с маленьким красным камнем в центре. Точно такая, что лежала в бархатной коробочке в ящике, который сейчас был рядом с коленом Урсы.

– …мы должны рассмотреть вероятность того, что гравитационные тензоры будут испытывать потрясения, капитан. Кажется, есть группа Ли, которую можно применить для факториального анализа. ИИ вашего корабля – это просто чудо, он наверняка сможет…

Флоренс слушала звук этого низкого голоса и технические термины, которые сыпались один за другим. Ей казалось, что Урса нанизывает данные и теоремы на иголку с ниткой, как портной-виртуоз. Как будто она ткала подобие паутины из идей, слов и математических формул. Флоренс старалась сконцентрироваться на том, что она говорит, но золотая звездочка сейчас перевешивала все формулы мира.

– …капитан, вы меня слушаете?

Слова Урсы вывели ее из ступора. Она наконец смогла оторвать взгляд от ее воротника.

– Что? – смущенно спросила Флоренс. – Простите, командир, я немного отвлеклась.

Урса посмотрела на нее с любопытством.

– Я знаю, что могу быть невыносимой, когда говорю о физике прыжка. Так говорил мой бойфренд. Что я даже во время секса не перестаю говорить о физике. Я вас утомила, капитан?

Флоренс невольно покраснела от слов Урсы. Во флоте, по крайней мере в кругу офицеров, использовали очень формальный язык. Командир Красная с каждым днем все меньше казалась похожей на тот образ, который сформировала о ней пресса. И Флоренс это нравилось. Она вздохнула.

– Нет, командир, уверяю вас, что вы меня не утомляете. Извините. У меня вызывает очень странное чувство то, что я сейчас здесь вижу вас, слушаю вас…

Урса кивнула и отъехала в кресле назад, насколько позволяло крошечное пространство. Оттуда она внимательно посмотрела на Флоренс.

– Идея этого невероятного прыжка, который наверняка убьет нас всех, – сказала она, скрестив руки на груди, – была вашей, капитан. Я догадываюсь, что на самом деле вас не утомляю, но тогда есть что-то еще. О чем вы думаете? Вы уже больше часа не отрываете взгляда от моего воротника. Вам хочется развлечься, капитан?

Флоренс не сразу поняла, на что намекают слова Урсы. Она еще сильнее покраснела и подняла руки.

– Нет, командир. Это не то, что вы подумали… я… – Урса расхохоталась, и Флоренс успокоилась.

– Это шутка, капитан. Расслабьтесь. Я уже поняла, что ваш флот гораздо более холодный и сдержанный, чем наша Космическая армада. Что свидетельствует о том, что человечество за последние триста лет свернуло не туда. Мне кажется, в двадцать шестом веке люди совершенно разучились развлекаться. Простите меня, что я говорю так прямо. Мы не привыкли к утонченным речам. Но я вижу, что вас что-то беспокоит…

Флоренс на минуту задумалась. Она протянула руку, открыла ящик тумбочки и вытащила бархатную коробочку. Открыв ее, она показала содержимое Урсе. Урса внимательно посмотрела на кольцо.

– Я полагаю, вряд ли вы предлагаете мне руку и сердце, капитан. Наверное, вы хотите рассказать мне какую-то историю?

Флоренс вынула кольцо из коробочки и показала Урсе звездочку, инкрустированную в него.

– Двадцать лет назад один мужчина признался мне в любви и подарил это кольцо… Старинная традиция дарить помолвочный подарок. Думаю, в вашем веке это делали чаще. В общем… Он искал этот подарок повсюду в течение двух лет. И в конце концов ему удалось найти эту звездочку и вставить ее в кольцо. Вы ее видите, командир? Он знал, что это означает для меня… Как высоко я оценю такой дар.

– Звездочка командира, да, я вижу. – Урса рассмотрела ее поближе. – Что в ней особенного?

Флоренс впервые с той ночи, когда он подарил ей кольцо, надела его на безымянный палец правой руки.

– Это ваша звездочка, командир, – сказала она, смотря Урсе прямо в глаза. – Он купил ее у антиквара, который запросил немыслимую цену. Видите? Здесь есть сертификат подлинности…

Она вытащила бумажку из коробки и показала Урсе. Урса внимательно прочитала сертификат. Он был написал на интерлингве, так что ей не составило труда это сделать.

– «Законный продавец, лицензия выдана согласно закону… бла-бла-бла, юридический адрес… город Понтрей… Кернел Прайм… Мы гарантируем подлинность данного знака отличия, принадлежавшего… Бог мой!.. командиру Красной, и настоящим документом подтверждаем… Выдано тогда-то, подписано тем-то…» Твою ж мать…

Урса протянула документ обратно, не говоря больше ни слова. Флоренс снова вздохнула.

– Вы храните это кольцо и не носите его. – Урса была не из тех, кто любит долгое молчание. – И я не думаю, что это из-за ваших «Норм». Почему вы не носите его, Флоренс?

Урса впервые назвала ее по имени. Флоренс заметила это.

– Он погиб в аварии через две недели после того, как подарил мне кольцо. Мы вместе были в одной экспедиции. Я решила просто хранить его как память.

– Двадцать лет? И у вас никого не было с тех пор? – тон Урсы звучал удивленно. Флоренс молча кивнула. С меланхоличным выражением лица она смотрела на кольцо на своем пальце.

– Да ладно вам, капитан. Я не верю. Вы не выглядите как безутешная вдова. Это действительно потрясающий подарок, хотя речь и идет об одной из моих звездочек. Думаю, он был стоящим парнем. Но… Двадцать лет, и такие воспоминания? Похоже, это кольцо стало для вас реликвией. Только не говорите мне, что вы за двадцать лет ни разу не трахались, потому что ваш парень умер.

К своему собственному удивлению, теперь уже Флоренс расхохоталась в ответ.

– Ну, – сказала она, снимая кольцо, – конечно, что-то было. Не очень много, не буду вам врать. С тех пор вся моя жизнь сконцентрировалась на навигации. Прыжки в самые далекие места. Я хотела наносить на карту неизвестные звезды и планеты, где до меня никто не бывал. Такая жизнь не оставляет много времени для личных отношений… На самом деле…

Она задумалась над тем, что сказать дальше. Урса терпеливо ждала.

– Понимаете, он погиб в аварии, которая и для меня имела очень серьезные последствия. Она произошла по моей вине, я была штурманом и не справилась. Это все уже в прошлом. Во флоте меня называют Полуживая Флоренс из-за того, что правая часть тела у меня почти не двигается. Даже медицине двадцать шестого века не под силу исправить это. Меня никогда не волновало это прозвище. Оно дурацкое и жестокое, но мне совершенно все равно. В глубине души я всегда считала, что заслуживаю его.

Она снова замолчала. В этот раз Урса была нетерпеливее.

– Но есть что-то еще, правда?

Флоренс посмотрела на нее и медленно кивнула.

– Да. В личных трагедиях всегда есть что-то еще. Я действительно люблю навигацию и исследования больше всего в жизни. Это было так ясно, что… Я любила его, но гораздо меньше. Он просил стать его женой, и я согласилась. Не знаю почему. Но я ответила «да». Я позволила себя убедить. Возможно, тогда я была слишком сентиментальной. В течение этих двух недель до аварии я все время думала, правильно ли я поступаю, хочу ли я этого. Или было бы лучше оставить его и вернуться к прыжкам, экспедициям, тому, что я так любила… Больше, чем его…

В каюте снова воцарилось молчание. Наконец, Урса сказала то, что оставалось несказанным.

– А потом произошла авария по вашей вине, и с тех пор вы все время спрашиваете себя, не устроили ли вы ее намеренно, чтобы избавиться от него. От того, что он для вас значил. От того, чтобы быть связанной с мужчиной, который значил для вас меньше, чем работа и карьера? В этом все дело?

Флоренс с изумлением уставилась на нее. Урса читала ее мысли с такой же легкостью, как голопрезентацию с расчетами перехода сквозь Тессеракт, который стал бы их спасением или гибелью.

– Да, в этом. В этом тоже. Во многом. Я думала об этом, понимаете? Думала много лет: могла ли я бессознательно спровоцировать эту аварию? Я ведь тоже могла умереть в ней. Мне очень повезло. Это было дело случая. Несчастного для него и удачного для меня. Но…

– Что? – Урса не стала ждать с вопросом.

– Он подарил мне то, о чем я всегда мечтала. Предмет, принадлежавший женщине, благодаря которой я стала астронавтом. Из-за которой я не воспользовалась возможностью карьерного роста и работы на кораблях, гораздо более современных и оснащенных, чем старые развалины, на которых я летаю. Он подарил мне одну из ее звездочек, командир. Логически это невозможно: обе ваши звездочки сейчас у вас на воротнике. А у меня еще одна. Не знаю, это правая или левая. Но между ними триста лет.

Флоренс махнула рукой с кольцом в воздухе.

– Что более ценно: жизнь, полная парадоксов, приключений, возможностей, или брак с мужчиной, которого любишь, но недостаточно для того, чтобы оставить то, что любишь больше? Черт… Это прозвище «полуживая» имеет для меня совсем другой смысл. Я действительно прожила двадцать лет какой-то половинчатой жизнью…

Флоренс не удивила собственная откровенность. Только не в разговоре с Урсой. Во флоте или на «Кархародоне» такой разговор, вероятно, кончился бы для нее получением выговора. Но не здесь. Урса тоже не казалась удивленной.

– Я прожила двадцать лет, постоянно прокручивая в голове это абсурдное чувство вины. Не за его гибель в аварии. Это был несчастный случай. Я чувствовала себя виноватой в другом. Вот смотрите, мы в ловушке рядом с черной дырой, на расстоянии двух тысяч световых лет от моей планеты, на которой он подарил мне это кольцо. И я разговариваю с кумиром моей юности, с женщиной, благодаря которой я стала тем, кто я есть. Мы во временном парадоксе, и у меня есть звездочка, которая была пришита на вашем воротнике… которая сейчас пришита… была бы пришита… Ладно, неважно.

Урса посмотрела на нее с улыбкой. Она молча ждала.

– Я чувствую вину за то, что выбрала Вселенную вместо любви. Потому что любовь показалась мне слишком мелкой. По сравнению со Вселенной все ощущается слишком мелким. Могущим поместиться в бархатной коробочке, – она взяла коробочку в руки, – и хранящимся в ней, пока она не станет совсем затертой и ветхой. А у Вселенной нет границ, она дает тебе все и не просит ничего взамен. Это то, чего я хочу.

Урса прикрыла глаза, ее руки продолжали оставаться скрещенными на груди. Затем она указала на Флоренс пальцем, ее привычный жест.

– Капитан, капитан… Я не буду говорить вам банальностей типа того, что вы просто еще не встретили свою настоящую любовь. Это была бы глупость. Любовь и Вселенная не такие уж взаимоисключающие понятия. Любой выбор хорош, если он действительно делается от всего сердца. Если ваш выбор – то, чего вы искренне желаете. Но я должна сказать вам, что чувство вины за наш выбор навсегда остается с нами. Это цена, которую мы платим за наши желания.

Флоренс бережно положила кольцо обратно в коробочку и убрала ее в ящик.

– Вы философ, командир, – сказала она. – Вы полностью соответствуете тому идеальному образу, который я придумала себе в детстве.

– Прекрасно. Я тоже впервые встречаю поклонницу из будущего. Для меня все здесь в новинку. Давайте теперь займемся уравнениями гравитационных тензоров, а то мы застрянем тут навсегда.

Флоренс, как могла, примостилась у стола, и они погрузились в расчеты. Урса, не отрываясь от цифр, произнесла:

– Значит, он погиб через две недели после того, как признался вам в любви. По крайней мере, он умер счастливым. Думаю, за эти две недели вы успели хорошо потрахаться?

В этот раз Флоренс не смутилась и не покраснела:

– У меня никогда в жизни не было лучшего секса, чем за эти все недели. Я была ненасытна.

Урса громко расхохоталась.

– Так вот в чем в чем состоит ваша настоящая вина – вы предавались наслаждению две недели без перерыва и так и остались неудовлетворенной? У вас большие амбиции, капитан.

Флоренс кивнула, не отрывая взгляда от рядов уравнений и формул.

– Я всегда стремлюсь к большему, командир.

В дверь постучали, и туда сразу же просунулась голова Мендеса:

– Капитан, Риомар проснулась.

– Спасибо, старший помощник. Пойдемте. – Флоренс встала. Урса Красная продолжала сидеть, поглощенная расчетами. – Извините меня, командир, я схожу проведаю моего сержанта.

Урса подняла на нее взгляд и кивнула.

– Да, конечно, идите, капитан. Если вы не против, я продолжу работать. Вызовите Родес, она хотела взглянуть на пациентку. Надеюсь, сержант уже вне опасности.

– Я тоже. Спасибо, я поговорю с лейтенантом Родес. Продолжайте работу, я вижу вы отлично освоили голопроектор.

От капитанской каюты до каюты сержанта надо было пройти не больше трех метров. У двери уже столпилась половина команды, так что Флоренс пришлось прокладывать себе дорогу.

– Расступитесь немного, – сказала она, подойдя к двери. – Не надо сразу всем набрасываться на сержанта Риомар, она только что пришла в себя.

Все разошлись, остался только Мендес. В каюте Флоренс увидела лейтенанта Родес, которая при помощи небольшой лампы осматривала глаза сержанта Риомар, лежавшей на койке.

– Как она, лейтенант? – спросила капитан, подождав окончания осмотра.

Риомар заметила капитана и попыталась привстать. Гримаса боли исказила ее лицо. Родес удержала ее.

– Лежите спокойно, сержант. Я не думаю, что капитан сейчас потребует от вас приветствовать ее по всей форме. У вас сломано два ребра, так что вам нужен покой. – Риомар снова устроилась на кушетке, а Фелисия Родес повернулась к Флоренс. – Все идет хорошо, капитан. Она сама вышла из стазиса, а это хороший знак. Зрачки не расширены, и рефлексы в порядке. Сейчас проведем сканирование и посмотрим, нет ли гематом.

– Отлично… – Флоренс обратилась к Душесс. – Как вы себя чувствуете, сержант?

– У меня кружится голова, капитан, – ответила девушка. – И болит бок. Но я бы очень хотела вернуться к работе.

– Даже не думайте, сержант. Послушайте доктора. Вы будете лежать здесь, пока она не разрешит вам вставать. Нам повезло, что мы встретили настоящего врача.

Душесс была без сознания во время стыковки, так что еще не знала никого из команды «Некроманта». Она робко улыбнулась.

– Вы с «Некроманта»? – Родес кивнула, измеряя ей давление и пульс.

– Так точно. Сержант Фелисия Родес, врач и ксенобиолог. – Она улыбнулась в ответ Риомар. – Теперь вы под моим наблюдением. Вы сломали два ребра и левую лодыжку. А еще у вас красивый шрам на лбу и сотрясение мозга. Расслабьтесь, я проведу сканирование.

Риомар расслабилась, насколько это было возможно. Она глубоко дышала, пока Родес провела по ней походным медицинским сканером, компактным и удобным. Флоренс отметила, что она обращалась с этой новой для себя техникой так же ловко, как Урса с голопроектором.

– Вы хорошо управляетесь со сканером, лейтенант, – сказала она, присаживаясь на край соседней койки. – У вас есть что-то похожее на такую технологию в…

– В двадцать третьем веке? Нет, капитан, – ответила Родес, всматриваясь в экран. – Наши аппараты гораздо более громоздкие и не переносные. Их намного труднее транспортировать. Это просто чудо…

– Я бы поменял все эти технологии на одного настоящего врача, лейтенант, – ответил ей Мендес, стоящий в дверном проеме. – Нам очень повезло с вами. Нас всех учили использовать эту штуку, но я бы никогда не доверил Хастингсу управлять «Нейромедом». Он хорошо управляется только с «Нейропорно».

– Нейро… чем? – спросила Фелисия, не отрывая глаз от экрана.

– Мендес, хватит ваших глупостей, – вмешалась Флоренс. Ее старший помощник иногда перебарщивал со своими шутками. «Нейропорно»? Кому это только в голову пришло? – Технология дополненной реальности, лейтенант. Фишка двадцать шестого века. Но они не заменят хорошего профессионала. Старший помощник, раз уж вы упомянули Хастингса, пойдите проверьте, как он справляется со своей частью расчетов.

– Да, капитан. Риомар, не перетруждайтесь. Это приказ.

– Да, старший помощник, – ответила Риомар с напряжением. Сканер в этот момент исследовал ее лоб. Выражение лица Родес стало серьезным. Она попыталась увеличить изображение и повернулась к Флоренс.

– Как мне увеличить глубину сканирования, капитан? Я не очень разобралась в этих настройках.

Флоренс подошла и нажала на несколько клавиш. Двухмерное изображение стало трехмерным. Она пальцем указала на настройки глубины. Ей не понадобилось ничего спрашивать: сгусток крови был четко виден даже непрофессионалу.

Интерфейс аппарата был разработан специально для того, чтобы им могли пользоваться люди, не имевшие специальной медицинской подготовки. Фронтальная панель сканера скрывала изображение от Душесс, так что она ничего не видела. Фелисия внимательно изучила размер и расположение сгустка крови. При этом она все время задавала вопросы Риомар. Не только чтобы отвлечь и успокоить ее, но и для получения дополнительной информации.

– Риомар, вы ощущаете что-нибудь особенное? Тепло, холод, покалывание? Что-нибудь помимо запаха членов команды на корабле? С таким количеством людей это сейчас должно быть гораздо хуже, чем обычно…

– Лейтенант, мне все кажется вполне обычным. Жарко и влажно в меру, и запах тоже обычный. Возможно, сильнее пахнет испорченной едой. Не знаю, может, кто-то не воспользовался утилизатором отходов…

– Так, хорошо. Мы поищем виновного. Ладно, сержант, тогда пока отдохните. Постарайтесь поменьше двигаться, помните, вы сломали несколько костей. А сломанные ребра – это ужасно больно. Поэтому лучше не шевелитесь. Я вижу, у вас есть регенератор костных тканей, постараюсь воспользоваться им. А сейчас отдыхайте. И если у вас будет кружиться или болеть голова, зовите меня.

– Спасибо, лейтенант. По правде говоря, меня тянет в сон. Капитан, прошу меня извинить… – Флоренс улыбнулась ей. – Я посплю.

– Прекрасно, сержант. Отдыхайте.

Взглядом Родес показала ей, что им надо выйти из каюты. Флоренс закрыла дверь, и две женщины отошли на пару метров.

– Лейтенант, я видела гематому. Это очень серьезно? – Фелисия покачала головой.

– Она не очень большая. Но надо остановить кровотечение. У нее поврежден сосуд мозга в труднодоступной зоне. Обонятельная луковица, лимбическая система. Вы видели, она чувствует запахи, которых нет. И у нее сонливость и головокружения. Ей может стать хуже, и намного.

Флоренс медленно кивнула. Ситуация была серьезной.

– Что можно с этим сделать?

Им действительно очень повезло, что в команде «Некроманта» был настоящий врач. Никто из их команды не знал бы, что сделать в такой ситуации.

– Я посмотрела, какое медицинское оборудование у вас есть. Оно превосходное. Во всяком случае, по меркам моего времени. С вашей помощью я могу произвести хирургическое вмешательство, чтобы остановить кровотечение и предотвратить повышение внутричерепного давления. Но я не могу таким образом удалить гематому. Мне нужно будет, чтобы вы подробно объяснили мне, как работает система. Я уже видела некоторые виртуальные интерфейсы…

– Да, это система «Нейровиртуал», у него есть виртуальный хирург, который позволяет пользователю работать с наноинструментами.

– Потрясающе, капитан. Чувствуется, что прошло три века развития технологий. Но даже у вашей системы есть ограничения, как я поняла, прочитав несколько сборников инструкций. Необходимо прооперировать ее как можно раньше. Кто из вашей команды мог бы мне ассистировать?

– Я сейчас вызову лейтенанта Тан-Дун. Она хорошо управляется с виртуальным хирургом, и она специалист по компьютерным системам. Скажите, доктор…

– Выкарабкается ли она? – Флоренс кивнула. – Она молодая девушка с крепким здоровьем. Честно говоря, мне странно, что у нее поврежден сосуд в этой части мозга. После такого удара, как вы мне описали, было бы вероятнее получить субдуральное кровотечение. Не знаю, возможно, у нее уже до этого были какие-то проблемы с сосудами. Мне нужно провести полное исследование, и я не знаю, будет ли это возможно даже с вашими технологиями. Я остановлю кровотечение, но надо бы при первой возможности переправить ее в место, где больше стационарного оборудования. Для надежности мы должны снова погрузить ее в стазис после операции.

Флоренс вздохнула. Риомар только что проснулась, но они должны были опять погрузить ее в кому. Это было несправедливо. Особенно потому, что виноваты были старшие по званию. Конечно, и она тоже. Но в последнюю очередь. Впрочем, самым важным сейчас была ее жизнь. Флоренс кивнула.

– Хорошо. Я сейчас же поговорю с моим лейтенантом. Что вам понадобится?

– Немногое. Мы проведем операцию в ее каюте. Проблем с дезинфекцией не будет, я видела там ультрафиолетовые излучатели. Этот ваш невероятный Виртуальный доктор… или как оно называется, это будет просто, как детская игра. Не беспокойтесь, капитан.

Флоренс прикусила нижнюю губу. Это не укрылось от глаз Родес.

– Вас что-то беспокоит, капитан?

Флоренс вздохнула.

– Мы были не очень внимательны во время стыковки. У Риомар возникли проблемы с пристяжными ремнями, а мы не придали этому должного значения. Если бы мы вовремя обратили на это внимание…

Фелисия положила руку на плечо капитана.

– Не думайте об этом сейчас, капитан. Несчастные случаи происходят регулярно. И не всегда из-за наших ошибок. Важно то, как мы преодолеваем их последствия. Позовите вашего лейтенанта, и мы примемся за работу.

Не всегда, подумала Флоренс. Не всегда из-за наших ошибок. Совсем недавно она рассказывала командиру Красной об аварии, в которой погиб ее жених. А кто был виноват сейчас? Напряжение, нервы, риск… Они должны были быть внимательней, Мендес и она. Все равно кто. Но это случилось. Сейчас надо было расхлебывать последствия. И продолжать расчеты. Сейчас для этого появилась еще одна причина. Кроме спасения «Некроманта» и верного хода человеческой истории, речь шла и о жизни Риомар. Флоренс чувствовала, что она уже устала от аварий и происшествий.

По дороге к общей зоне, как обычно, парило голографическое изображение Божьего ока. Сейчас оно еще больше было похоже на гигантский немигающий глаз. Флоренс ощутила этот взгляд прямо на себе: «Ничего не укроется от твоего взора, правда, Господь? Добрые и злые намерения. Ничего. Ты видишь все».

12

Лара Ливитт, сидя на своей койке, с тревогой смотрела на свою коллегу и соседку по каюте. Душесс, которую только что прооперировала лейтенант Родес, неподвижно лежала, подключенная к портативному аппарату для поддержания жизненных функций. Аппарат был небольшой, он помещался в одной ладони. Зеленая лампочка мигала, показывая сердечный ритм. Все остальные параметры можно было увидеть, только активировав голографический интерфейс. Аппарат не издавал никаких звуков, на то, что он работает, указывало только медленное зеленое мигание. Меньше двадцати ударов в минуту. Это тревожило Лару. Она не могла оторвать взгляд от аппарата и перестать считать секунды между каждыми двумя ударами сердца Душесс. Лара боялась, что у нее может произойти остановка дыхания. Ее мать умерла во сне, когда она была совсем маленькой девочкой. И теперь ей было страшно за свою коллегу, несмотря на то что лейтенант Родес успокоила ее, проверяя показатели Риомар после операции.

– Все нормально, – сказала она. – Стазисное поле будет поддерживать минимальный метаболизм. Ее дыхание и сердечный ритм будут замедленными. Все в порядке.

Операция прошла хорошо, как планировалось. Наноинструменты под управлением Фелисии, которая была в восхищении от этой технологии, восстановили поврежденный капилляр и укрепили другие сосуды. У Душесс действительно были врожденные проблемы с сосудами, из-за которых возникал риск кровотечений. Лара подумала, что, вероятно, поэтому на руках и ногах Душесс всегда были видны вены, когда она занималась спортом. Странно, что во время медицинского обследования при поступлении во флот этого не заметили. По крайней мере, Душесс никогда не обмолвилась ни словом об этом.

А ведь они очень много говорили друг с другом. Девушки сразу подружились, как только Душесс стала частью их команды. Они были примерно одного возраста, самые юные на борту. Обе окончили Академию Флота. И так как обе были новенькими, им дали одну каюту. Поэтому Ларе казалось, что они знали друг о друге практически все. Она рассказывала Душесс о своих тревогах, страхах, о своих планах. А потом Лара рассказала Душесс о своем мнении насчет «Норм», согласно которым считалось, что близкие отношения между членами одного экипажа ставят под вопрос выполнение ими своих обязанностей и подвергают экипаж опасности. Эти «Нормы» давно пора было пересмотреть. Душесс, разумеется, была полностью с ней согласна.

Душесс тоже рассказывала ей очень многое о своей жизни. О том, что она родилась на Орбитальной станции, которая была частью не особо важного торгового пути в Медиальном квадранте. Как она мечтала выбраться оттуда, поступить во флот и исследовать космос. О своих ужасных отношениях с ее приемной семьей, особенно с сестрой. Об отличных оценках на вступительном экзамене. О романе с одним курсантом, который бросил ее ради того, чтобы стать политиком… Но она никогда не рассказывала о том, что как-то обманула приемную медицинскую комиссию, чтобы пройти обследование. Ведь если она страдала врожденным заболеванием, оно наверняка было бы обнаружено.

Лара смотрела на нее, пытаясь дышать в таком же ритме, но начинала задыхаться. Тогда как же Душесс может быть в порядке? Стазисное поле внушало ей ужас. Человек ведь мог умереть, даже не приходя в сознание? Это ужасно, заснуть и никогда не проснуться.

Капитан Скиапарелли распределила задачи среди всех членов обоих экипажей. Список дел, связанных с прыжком, был очень длинным. С прыжком, который был идеей Лары и мог вызволить их из катастрофической ситуации. Напряженная работа требовалась ото всех. Надо было сделать расчеты для перехода сквозь Тессеракт, провести полную проверку двигателя и гравитационных турбин «Некроманта», перенастроить все системы, заменить поврежденные узлы, по крайней мере те, которые могли быть заменены, настроить антигравитационное поле «Банши», чтобы оно могло вместить в себя два корабля. Все это надо было сделать с такой же точностью, с какой лейтенант Родес только что прооперировала Душесс.

У них было много работы и мало времени. Кроме того, состояние сержанта внушало опасения. Капитан всем разъяснила ситуацию. От скорости их работы сейчас зависела жизнь Риомар.

Ларе было поручено вместе с картографом Пикси Ван-де-Миллер проверить гравитационные данные последней точки, из которой «Некромант» совершил прыжок к Божьему оку. Старая Земля находилась слишком далеко от них. О том, чтобы вернуться сейчас на нее, речь даже не шла. Чтобы добраться туда, надо было совершить от семи до девяти самых длинных из возможных прыжков. Необходимо было выбрать узловые пункты и вернуться в первый из них, чтобы опять попасть в свое время. Теоретически, разумеется…

Лара наблюдала за дыханием Душесс и думала о данных для прыжка, о гравитационных соответствиях, о таблицах Летельера и Керхнера, о матрице анаморфотных искажений, о параметрах выбора конечной точки, о нейронной звезде, находящейся на расстоянии в сто сорок девять лет от нее, с которой триста лет назад для нее и один месяц назад для Урсы и ее команды «Некромант» совершил свой последний прыжок.

Сейчас у нее было время отдыха, но она не могла расслабиться. Зеленое мигание лампочки и медленное дыхание Риомар не позволяли ей заснуть. Нервы ее были на пределе. Ее подруга могла умереть. Запланированный прыжок мог вернуть «Некромант» в его время, а мог просто разметать на кванты в какой-нибудь точке гиперпространства, этой загадочной зоне между Внешним и Внутренним пространствами. А что будет с «Банши»? Они тоже вернутся в прошлое? Согласно существующим теориям, они не могли вернуться в момент времени, предшествующий моменту своего отправления. Они совершили бы прыжок вместе с «Некромантом», но оказались бы разделены с ним тремя веками. Таким образом, возвращение было бы одномоментным, но в разные эпохи. Было очень странно думать о времени таким образом. Воспринимать его не линейно, а… Как ткань? Как живое существо, которое сворачивается и разворачивается, когда к нему прикасаются? Если это так, есть ли у этого существа право защищаться, когда они делают то, что собираются сделать? В конце концов, то, что они хотят сделать, является нарушением всех его законов. А если это невообразимое существо против?

У Лары голова шла кругом. У нее было слишком живое воображение. Да что там говорить, все могло выйти совсем не так, как они задумали, даже без воображаемых проблем. Еще никогда в истории человек не совершал такого прыжка. И никто никогда не бывал в такой близости от черной дыры. Живым. Манкевич, Памен, Пикси Ван-де-Миллер и Лара провели последние несколько часов, испытывая ИИ «Банши» на прочность в попытках рассчитать тензоры, флексоры и другие параметры прыжка с чрезвычайной точностью.

Они не хотели рисковать больше, чем того следовало. Если бы все вышло хорошо… Тогда «Некромант» вернулся бы на страницы исторических книг, а они – почти что в свое время. Если бы все вышло хорошо…

Возможно, по возвращении она могла бы написать монографию и опубликовать ее в Журнале астрофизических наук Мюнхгаузена, штаб-квартире самого престижного университета Федерации. Разумеется, она бы написала ее в соавторстве с младшим лейтенантом Манкевичем. К сожалению, она не могла включить в соавторы Памена… Ее бы посчитали сумасшедшей. Лара уже даже придумала название: «Время и черные дыры: если вопросы “когда?” и “где?” теряют свой смысл». Авторство Лары Ливитт и знаменитого Ли-Дзы Памена.

Лара улыбнулась. Снова ее воображение. Ей нравилось фантазировать, как она будет купаться в лучах славы, когда даже ее трудности с публичными выступлениями будут восприниматься как ее достоинства. Она воображала себя получающей престижную научную награду или повышение по службе за особые заслуги. Лара видела себя на сцене, дающей конференцию или интервью, в то время как полный зал рукоплескал ей. У нее была склонность к подобным фантазиям, с которой даже псимониторинг не мог ничего поделать. Вероятно, это была компенсация ее комплекса неполноценности.

Она вздохнула, возвращаясь к реальности, и снова посмотрела на подругу. Грудь Душесс медленно поднималась и опускалась. Сможет ли она заснуть рядом с ней, лежащей в коме между жизнью и смертью? Лара легла на кровать и закрыла глаза. Она подумала о том, насколько невероятно было то, что она познакомилась с Пикси Ван-де-Миллер, знаменитым картографом «Некроманта». Со штурманом Кемиром Малибрансом. С инженером Ли-Дзы Паменом, изобретателем антигравитационного двигателя. Она работала бок о бок с ними – историческими персонажами. Даже занимаясь своей частью уравнений, Лара все время поглядывала на них. Если они обращались к ней с вопросом или просили передать маркер или что-нибудь еще, она чувствовала мурашки на коже. Как у капитана, восхищавшейся Урсой Красной, у нее в юности был свой кумир – Ван-де-Миллер. Она постоянно цитировала ее во время учебы в Академии. После своих экспедиций, сделавших ее знаменитой, Ван-де-Миллер занялась научными исследованиями. Ее работы входили в обязательную программу Академии. Сможет ли Лара когда-нибудь рассказать кому-либо, что она сидела с ней рядом? Что ее коротко подстриженные волосы в реальности были темнее, чем на голограммах? Что у нее был небольшой тик, который заставлял ее кривить губы, перед тем как она начинала говорить?

Она открыла глаза и снова посмотрела на Душесс. Из-за пребывания в стазисе ее кожа прекрасного карамельного оттенка была очень бледной. Нормально ли это? Не была ли бледность каким-нибудь опасным симптомом? Боже, ради Колец Керна! Она не могла спать. Оставалось еще два часа до ее следующего дежурства. Можно было бы использовать их, чтобы еще раз проверить результаты последнего прогноза ИИ. Или попытаться поспать? Грудь Душесс опустилась. Лара с тревогой смотрела на нее. Грудь не поднималась… «Лара, спокойно, подожди». Она посмотрела на монитор: все в норме. «Душесс, давай, вдохни же!» Все ее тело напряглось: «Она умерла». Лара вскочила с кровати. Грудь Душесс медленно поднялась. Лара тяжело вздохнула.

– Я так больше не могу. У меня будет инфаркт или что-то похуже. Надо что-то сделать. Надо поговорить с Софи. Мне надо увидеть Софи…

К черту отдых. У нее будет достаточно времени отдохнуть, если их корабль во время прыжка превратится в поток квантов, разбросанных по космосу. Лара быстро надела форму и вышла из каюты. Перед тем как закрыть за собой дверь, она кинула последний взгляд на монитор: зеленая лампочка регулярно мигала.

Лейтенант Тан-Дун занималась вводом данных, которые Манкевич методично диктовал ей со своим приятным сирианским акцентом. Люди из Орбитальной колонии Сириуса во всей Федерации считались особенной кастой. Это была самая первая внеземная колония. Ее обитатели считались чем-то вроде федеральных аристократов. И довольно часто они действительно были напыщенными снобами. Они свысока смотрели на обитателей других миров и говорили с нарочитой превосходной артикуляцией. Сирианца было очень легко узнать по акценту. Это не прибавляло им любви среди жителей других планет. Сирианцы никогда никому не нравились.

Никто не мог упрекнуть Манкевича ни в напыщенности, ни в снобизме. Он говорил как сирианец и был крайне вежлив и сдержан, как это было свойственно его землякам. Но он был отличным товарищем и всегда безупречно выполнял свои задачи. Хотя, несмотря на это, его сирианские манеры все равно раздражали остальных.

Все в команде носили одинаковую форму, но только младший лейтенант Манкевич выглядел так, как будто его форма каждый день была новой. Она была идеальной. Знаки отличия блестели, кокарда казалась первозданной, как в первый день ношения, нигде и никогда не было ни пятнышка, ни складки. Как ему удавалось выглядеть, будто он только что сошел с картины?

Тан-Дун стучала по клавишам под диктовку Манкевича. Лара подошла к ним, и младший лейтенант поднял на нее взгляд.

– Сержант, – по-сириански растягивая слова, сказал он, – разве вы не должны сейчас отдыхать?

– Мне жаль, младший лейтенант. Я не могу спать. Я не могу даже закрыть глаза с… С…

Он кивнул. Софи тоже смотрела на нее из-за своих очков, хотя Лара не могла видеть ее глаз.

– Я понимаю, – сказал Манкевич. – Полагаю, вас беспокоит плачевное состояние нашего самого юного сержанта. Это неутешительно.

«Неутешительно», – подумала Лара. – Почему он так разговаривает? Как будто мы на заседании Федерального Сената. Какой высокомерный тип.

Она посмотрела на Софи, которая иронически улыбалась.

– Да, это очень странно. – Лара надеялась поговорить с Софи, но не в присутствии младшего лейтенанта. – Я не могу перестать наблюдать за монитором. Я боюсь, что ее дыхание остановится. Не могу спать. Я очень хорошо отношусь к Душесс… к сержанту Риомар, но эта ситуация меня доконает.

– Разумеется, – произнес младший лейтенант с выражением вежливого понимания на лице. – Понимаю. Возможно, для этой проблемы может быть найдено удовлетворительное решение. Разумеется, надо будет заручиться разрешением капитана Скиапарелли, но, я полагаю, это может быть осуществлено. Мы не можем допустить, чтобы вы не отдыхали в адекватной обстановке. Это привело бы к плачевным последствиям…

Софи за спиной младшего лейтенанта состроила рожу с высунутым языком, и Лара едва смогла сдержать смех. Она сделала серьезное лицо и ответила Манкевичу, стараясь подражать его стилю.

– Я благодарю вас, младший лейтенант, но я не вижу, каким образом я могла бы…

Он, держа планшет с данными в руке, повернулся к Тан-Дун, которая немедленно перестала гримасничать.

– Лейтенант, – сказал Манкевич, – мы с вами соседи по каюте. Как думаете, капитан согласится внести некоторые изменения? Я совершенно не против переехать в каюту сержантов Ливитт и Риомар. Я хорошо умею обращаться с медицинскими мониторами. В юности я проходил социальную службу в медицинском центре Сириуса.

Обе девушки лишились дара речи. Это шутка? Манкевич казался совершенно серьезным… Или это очень серьезная шутка? Без сомнения, он знал то, что знали на «Банши» все: об их чувствах друг к другу. Это был жестокий сарказм? Намерение обратить внимание на необходимость соблюдать «Нормы»? Тан-Дун сняла очки и прямо посмотрела на Манкевича. В выражении его лица она не увидела ни капли сарказма. Может быть, он был единственным, кто не знал об их отношениях?

– Ну… Я не знаю, что сказать, Манкевич, – произнесла Софи с сомнением. Она посмотрела на Лару, которая стояла, совершенно онемев. – Это неплохая мысль, правда, сержант?

– Я… – Лара не знала, что сказать. – Я не хотела бы причинять… Я… На самом деле…

Жить в одной каюте с Софи? На «Банши»? Даже в абсурдном сне такое не могло ей привидеться. Что скажут остальные? Что скажет капитан? Она в любом случае не даст своего разрешения.

Манкевич смотрел то на одну, то на другую девушку. Никто из них не знал, что сказать. В этот момент на капитанском мостике появилась Флоренс.

– Капитан, – обратился к ней младший лейтенант, – вы не будете любезны уделить мне минуту?

Флоренс остановилась.

– Конечно, Манкевич. Что случилось?

– Сержант Ливитт обеспокоена ситуацией со своей соседкой по каюте. Она не может спать, потому что, даже не желая этого, постоянно следит за ее состоянием на медицинском мониторе. Если она не будет отдыхать, эффективность ее работы значительно понизится. Я подумал, что, если вы дадите свое разрешение, я мог бы поменяться с ней местами. Она будет чувствовать себя более комфортно и получит необходимый отдых. Таким образом, проблема будет решена.

Флоренс посмотрела на девушек. Обе выглядели очень смущенными. Они стояли, застыв на месте. Лара, кроме того, покраснела до кончиков волос. Флоренс перевела взгляд на младшего лейтенанта.

– Разумеется, Манкевич. Отличная идея. Если лейтенант Тан-Дун не против, я тоже не возражаю. Лейтенант?

Софи заморгала.

– Да, капитан. Я… у меня нет возражений. Если сержанта Ливитт это устроит…

Капитан повернулась к Ларе.

– Сержант? Это решает вашу проблему? Я хочу, чтобы моя команда находилась в комфортных условиях.

Лара смогла только молча кивнуть. Флоренс улыбнулась Манкевичу.

– Спасибо, Манкевич. Это очень любезно с вашей стороны. Поменяйтесь местами, когда вам будет удобно.

Она прошла дальше к мостику. Тан-Дун первая смогла заговорить.

– Манкевич, я не знаю, что сказать…

Он покачал головой и снова подключился к системе данных.

– Не беспокойтесь, лейтенант. Я уверен, что поменять такого соседа, как я, на сержанта вам будет только приятно. Признаю, что у меня есть свои тараканы, и я ужасный сосед по каюте. Мне тоже будет только лучше с соседкой, которая ни на что не может пожаловаться, если вы меня понимаете. Кроме того, возможно, у вас сложилось другое впечатление, но меня никогда не заботили нормы и правила. Продолжим работу с данными? Тут еще многое надо поменять.

Софи улыбнулась. Высокомерный и напыщенный Манкевич, который, казалось, никогда не интересовался ничьей жизнью. Ну и ну, вот так сюрприз. Как плохо находиться под властью предрассудков.

– Сержант Ливитт, – сказала она, уже не скрывая счастливой улыбки, – переезжайте в нашу каюту, когда пожелаете. Добро пожаловать!

Лара, красная как вареный рак, кивнула. Она повернулась и торопливо вышла из рубки, не говоря ни слова.

– Простите ее невежливость, Манкевич. Сержант Ливитт очень стеснительный человек.

– Вам не за что извиняться, лейтенант. Все в порядке. Вы готовы? Тогда продолжим: матрица первичного отклонения, три градуса, пятнадцать минут, две секунды вверх. Вторичная матрица: один градус, две минуты, тридцать пять секунд. Коррекция оси – 7,5 процента… Вы ввели?

– Да, спасибо. Продолжаем…

13

Флоренс пришлось встать чуть ли не на четвереньки, чтобы залезть в моторный отсек «Некроманта». Эту часть корабля не показывали в музее Кернела Прайма, поэтому ее удивили крошечный размер помещения и как сложно было в него попасть. В отсеке было дьявольски холодно – обычная температура для места установки антигравитационных турбин. Возможно, тут было даже холоднее, чем на «Банши», хотя она не была уверена.

Командир Красная уже была там вместе с инженерами обоих экипажей. Манкевич срочно попросил ее прийти. Заставить четырех человек залезть в этот крошечный ледяной отсек могло только что-то действительно чрезвычайное.

– Командир, господин Памен, Манкевич… – поздоровалась Флоренс, стараясь не дрожать от холода. – Что заставило нас выбрать именно это место для встречи?

– Ничего хорошего, капитан. – Казалось, холод совершенно не беспокоил Урсу. Рукава ее серого комбинезона были закатаны выше локтя. – Наши инженеры обнаружили проблему, которая мешает выровнять гравитурбины «Некроманта».

– И в чем проблема? – Флоренс вся дрожала от холода. Надо было надеть куртку. Впрочем, уже было все равно. Честь капитана Флота должна помочь ей выдерживать холод.

– Уровень экзоматерии в ядре двигателя, капитан, – ответил Ли-Дзы Памен своим детским голоском. – Он ниже нормы. И это не позволит нам выровнять турбины. И, разумеется, будет невозможно совершить прыжок.

Флоренс нахмурилась. Ниже нормы? Как это возможно? Предполагалось, что ядро двигателя надежно защищено от утечек. Экзоматерия была ключевым элементом технологии «складывания» внутреннего и внешнего пространства, и ее сохранению уделялось особое внимание. Проводились постоянные проверки и ежедневные осмотры… По крайней мере, на кораблях ее эпохи. Конечно, речь шла о «Некроманте» – самом первом космическом корабле. Стандартов Флота тогда не существовало. Но корабль, который лишился бы содержимого ядра двигателя, остался бы попросту инертным. Никакой возможности прыжка. На нем не было бы ни опасности взрыва, ни повышения уровня радиации, но он не мог бы ни прийти в движение, ни замедлиться, если бы находился в движении. Чистая инерция.

– Как это могло случиться, – спросила Флоренс. – У вас нет индикаторов отрицательной энергии? Они стоят даже на самых простых кораблях…

Она замолчала, смутившись, увидев, что Урса скрестила на груди руки. Возможно, это прозвучало немного резко.

– Даже на самых простых кораблях Флота, разумеется. Вашего Флота, капитан. Напомню вам, что наш корабль на три века старше вашего блистательного судна. Индикаторы отрицательной энергии? Господи боже! Скажите спасибо, что контейнер ядра сделан из сплава эрбия и ванадия. Вы представляете себе, чего нам стоило достать его? Наверняка в вашем флоте используют прекрасные современные материалы, но не забывайте, что «Некромант» – это первый подобный корабль. Австралопитек по сравнению с кроманьонцем. Не знаю, понимаете ли вы меня.

– Простите, если мои слова показались вам резкими, командир, я не хотела вас обидеть. Я не забыла, что это самый первый корабль. Как я могу это забыть? Всем, чего мы достигли в разработке кораблей, мы обязаны вам.

Урса покачала головой. Хвост, в который были собраны ее густые волосы, тоже качнулся из стороны в сторону.

– Не беспокойтесь, вы меня не обидели. Дело не в этом. Я констатирую факты. На нашем корабле нет ваших передовых технологий. «Некромант» собран на коленке. Наше ядро прочное и, как мы думали, защищено от утечек. Теперь мы видим, что это не так. И то только благодаря тому, что ваш парень, – она кивнула в сторону Манкевича, – к счастью, заметил это. Мой инженер – гений, он может отремонтировать что угодно, но мы на триста лет вас старше. Мы вообще до этого момента не знали, что такое утечка экзоматерии.

– Манкевич, будьте любезны, объясните, пожалуйста.

Младший лейтенант откашлялся. Его форма, как обычно, сидела на нем идеально. Никаких закатанных рукавов, как у Урсы или Памена. Казалось, он не испытывал никакого дискомфорта от низкой температуры. Неужели только Флоренс было так холодно?

– Хорошо, капитан. – Манкевич повернулся к ней: – Мы с господином Паменом, – он легонько поклонился в сторону маленького человечка, – пытались понять, почему гравитурбины не приводятся в действие. По какой-то причине флексоры и коллекторы находятся в неподвижном положении с момента попадания сюда, и мы не можем привести их в движение. С механикой все в порядке, мы все проверили. Однако двигатель не модифицирует интенсивность взаимодействия полей. А если нет модификации при взаимодействии, не возникает разница потенциала между генераторами гравитурбин. И «Некромант» остается статичным. Его антигравитационное поле стабильно, но оно не может меняться, и в этом и заключается проблема. Без разницы потенциала мы не можем двинуться с места.

Флоренс боялась, что ее инженер сейчас начнет подробнейшим образом углубляться в механику Борромео, поэтому остановила его жестом своей полупарализованной руки. От холода она уже почти не могла говорить.

– Да, разумеется, – сказал младший лейтенант с подчеркнутой сирианской вежливостью. Ему не нравились подобные жесты. – Я предложил господину Памену произвести осмотр ядра, чтобы поискать колебания амплитуды поля, так как здесь нет сенсоров и индикаторов уровня флюксии. Это естественно, они ведь были изобретены в… думаю, что в 2450 году.

Манкевич заметил предостерегающий взгляд капитана и вернулся к главному вопросу.

– Лейтенант Памен сразу меня понял. Я должен сказать, что он специалист высочайшего уровня… – Он снова сделал вежливый поклон в сторону Памена, и тот ответил ему таким же. Два инженера, кланяющихся друг другу. Терпению Флоренс пришел конец. Адский холод и аристократические манеры инженеров – это было уже слишком.

– Манкевич, ради всего святого, давайте покороче. Не знаю, как вы, а я сейчас заледенею.

– Вы правы, капитан, – вмешалась в разговор Урса. – Здесь немного прохладно. Мы могли бы продолжить в другом месте.

Прохладно? Флоренс поблагодарила ее жестом и первая двинулась прочь из отсека. Она ощутила необычайный комфорт от температуры снаружи.

Урса задраила герметичный люк отсека, и Манкевич продолжил свое пространное объяснение. Памен всегда был очень немногословен, поэтому молча слушал коллегу с вежливой улыбкой на лице.

– Как я уже сказал, капитан, господин Памен произвел диагностику систем ядра и нашел соответствие в одной фазе. Очевидный вывод состоял в том, что уровень экзоматерии опустился, следовательно, уровень отрицательной энергии сейчас ниже порога Понтиака-Шмерца, а вы, без сомнения, знаете, что…

– Манкевич, ради бога, хватит уже на сегодня!

Манкевич приподнял бровь с выражением аристократического удивления истинного сирианца на лице. Но Флоренс больше не могла это выдерживать. Ей было жаль, что ее слова прозвучали грубо, но иногда ее инженер, который, как и Памен, мог отремонтировать что угодно, был просто невыносим. Одним словом, сирианец…

– Мне жаль, капитан, – вежливо произнес младший лейтенант. – Я знаю, что склонен к излишним подробностям. Я буду краток: если мы не восстановим уровень экзоматерии в ядре, «Некромант» не сдвинется с этого места. Он может оставаться здесь веками.

Урса, стоявшая со скрещенными руками, опершись плечом на люк моторного отсека, посмотрела на нее.

– Видите, капитан, – произнесла она с интонацией человека, смирившегося с неизбежным. – Мне кажется, мы не вернемся в двадцать третий век. Нам придется переписать историю. «Экипаж “Некроманта”, пробывший в ловушке более трехсот лет, был спасен космическим кораблем Федерации чего-то там».

Флоренс почесала подбородок. В ее голове быстро прокручивались разные идеи. Возможно ли каким-то образом восполнить экзоматерию? Естественно, они не могли получить ее из ядра «Банши». Может быть, воспользоваться близостью Горизонта событий? Позволят ли электродинамические условия аккреционного диска восполнить ее потерю? Она подняла указательный палец в знак того, что ей пришла какая-то мысль, вся ее команда знала этот жест, и посмотрела на Манкевича. Он отрицательно покачал головой.

– Нет, капитан, это плохая идея, – сказал он, не дожидаясь, пока Флоренс заговорит, – ужасная идея.

Флоренс ничего не сказала. В разговор вступил обычно такой молчаливый Памен:

– Капитан. – Его тоненький голосок соответствовал его образу тихого маленького человечка. – Манкевич прав. Если вы думаете, что мы можем приблизиться к Горизонту, чтобы восстановить содержимое ядра, надо понимать, что мы можем не просто остаться там навсегда, но и упасть в черную дыру.

– Я сдаюсь, – сказала Флоренс, опуская палец. Это и правда была плохая идея. – Не имеет смысла бороться с двумя инженерами. Правда, командир? – Урса кивнула, не меняя положения. Но что-то в ироничном выражении ее лица подсказало Флоренс, что для нее это не было сюрпризом. – Что же мы будем делать, господа инженеры? Мы отвезем самый знаменитый экипаж в истории в двадцать шестой век и перепишем исторические книги? А дальше будь что будет? Не хочу даже думать о пресс-конференциях и приемах в Сенате… Командир, вам это не понравится, можете мне поверить.

– Уверяю вас, капитан, мы привыкли к мероприятиям с участием прессы.

Манкевич скромно кашлянул. Сирианская деликатность…

– Манкевич, у вас есть идеи? Что-то очень опасное, я полагаю? – Он кивнул.

– Именно так. Я посоветовался с моим коллегой, – за этой репликой снова последовал взаимный обмен поклонов с Паменом, – и мы думаем, что есть один вариант. Он вам не понравится…

– Подозреваю, что да. Но продолжайте.

– Наше ядро без проблем может выдержать усиление нагрузки. Его концентраторная решетка оснащена индукторами, которые ускоряют антигравитационный катализ даже в условиях критично низкого уровня. Но нам даже не надо достигать такого уровня. Мы могли бы снабдить «Некромант» частью нашей материи. Достаточным количеством для прыжка.

Флоренс в изумлении смотрела на него. Она заметила, что Урса не выглядела удивленной. Вероятно, эти трое уже обсуждали подобный вариант до того, как она пришла.

– Ради всех Колец Керна, младший лейтенант Манкевич, – тот факт, что она назвала его по званию, свидетельствовал о крайнем раздражении капитана, – как вы собираетесь это сделать? Как это вообще возможно?

Оба инженера переглянулись с заговорщицким видом, а затем посмотрели на нее.

– Это возможно, капитан, – сказал Памен. – Мы можем сконструировать портативный контейнер. У нас достаточно сырья для этого.

– Портативный контейнер, чтобы перенести экзоматерию с моего корабля на ваш? Вы сошли с ума? Где вы возьмете сплав эрбия и ванадия?

– Он нам не понадобится, капитан, – ответил Манкевич. Было похоже, что они оба по очереди решили свести с ума и ее. – У нас нет ни такого сплава, ни средств для его получения. Но на «Банши» есть подходящие заменители. Мы можем использовать один из неодимовых магнитов из флуксионных конверторов. Если мы используем ферромагнитную жидкость на основе гидроксида тетраметиламония из одного инерционного амортизатора, мы сможем изготовить один портативный контейнер весом не более двадцати килограммов. Полностью функциональный, если обращаться с ним осторожно. Мы заполним ядро «Некроманта», выровняем его гравитурбины и все отправимся домой.

Флоренс скрестила руки на груди, как Урса, и посмотрела на нее и на довольные лица двух инженеров.

– Я полагаю, командир, они уже раньше рассказали вам о своем плане, и вы его одобрили.

– Да, – с улыбкой ответила Урса, – вы ведь знаете, что я одобряю безумные идеи. Вы сомневаетесь, что два сумасшедших инженера, готовых на все, смогут осуществить свой план, капитан?

Флоренс отрицательно покачала головой, ничего не сказав. Она вздохнула. Два сумасшедших инженера переглянулись, улыбнулись и пожали друг другу руки.

Памен и Манкевич начали работу с завидным энтузиазмом. Им предстояло непростое дело. Необходимо было осторожно разобрать множество устройств, компонентов, панелей и систем, чтобы наконец добраться до того, что было им нужно для создания импровизированного контейнера. На «Банши» было установлено четырнадцать флуксионных конверторов, по два на каждой гравитационной турбине. Разобрать один из них не представляло опасности для двигателя, их количество было специально задумано с запасом. Речь шла о не очень больших устройствах: конверторы представляли собой кубы с размером грани не более пятнадцати сантиметров. Сложность заключалась в том, что они находились в самой глубинной части агрегатов двигателя. С осторожностью и даже нежностью, которую, как подозревала Флоренс, Манкевич демонстрировал только по отношению к неодушевленным предметам, ее инженер с помощью Памена постепенно демонтировал одну из емкостей гравитурбины на оси Z. Это была турбина на вертикальной оси «Банши», до которой легче всего было добраться. Основная сложность заключалась в состоянии невесомости. Речь шла об одной из нейтральных точек, которые существовали на каждом антигравитационном корабле. Место, где силы гравитационных репликаторов уничтожали друг друга, и поэтому оставались точки, где искусственная гравитация не работала. На «Банши» была только одна такая точка, в то время как на судах типа «Кархародона» их могло быть до двадцати. Это могли быть места, довольно часто посещаемые членами команды, что представляло известный риск. Без опыта передвижения в условиях невесомости было очень легко получить травму, столкнувшись с какой-либо выступающей частью корабля. Хотя многим людям нравилось свободно парить в пространстве. Флоренс всегда удивлялась, на какие глупости некоторые тратят свое свободное время.

Два инженера как раз находились в точке невесомости, поэтому пристегнулись к потолочным балкам, чтобы работать было удобнее. Конвертер находился почти прямо под ними, так что Памен и Манкевич сейчас напоминали двух огромных неуклюжих пчел, собирающих нектар с металлического цветка.

Урса и Флоренс наблюдали за демонтированием конвертора. Оба инженера полностью игнорировали своих начальниц, поглощенные работой и постоянно отпуская в адрес друг друга восторженные комментарии. Манкевича было не узнать: он говорил без умолку, улыбался и казался совершенно счастливым. Памен тоненьким голосом рассказывал ему анекдоты о своих экспедициях, которые Манкевич с восхищением слушал, используя уникальную возможность поговорить с живой легендой.

Флоренс заметила, что каждый из членов ее команды бессознательно искал в команде «Некроманта» человека, наиболее близкого себе по роду занятий. Они с жадностью внимали каждому комментарию, каждой шутке, каждому слову команды Урсы, напоминая группу школьников, которых привели на встречу со знаменитостями, фанатами которых они являлись. Что там говорить, она и сама была очарована.

Да и как могла не быть? Внимательно следя за четкой работой инженеров, Флоренс искоса наблюдала за Урсой. За ее жестами, позами. За ее интонациями, когда Урса что-то спрашивала или о чем-нибудь предупреждала Памена: «Памен, осторожно, у вас катушка размагничивания на краю доски…», «Отлично, Памен, у вас золотые руки». Она находила слова и для Манкевича: «Младший лейтенант Манкевич, вы стали бы отличной заменой моего старого инженера. Ваши таланты пришлись бы нам как нельзя кстати». Флоренс видела, как Манкевич преисполнялся важностью, слушая эти слова, и не могла не ощущать что-то очень похожее на зависть. Да, собственно, это и была зависть. Командир Красная излучала какую-то особую энергию, которая заряжала всех, кто ее окружал. Ее талант командира не напрасно был упомянут во всех исторических источниках. Он был реальным. Она обладала потрясающим магнетизмом.

Несмотря на свой многолетний опыт, Флоренс спрашивала себя, относится ли ее собственная команда к ней с таким же уважением. Уважением не к званию и знакам отличия, а к чему-то внутреннему, таинственному, название которому она даже не могла подобрать. Полуживая Флоренс не могла даже в мечтах сравнить себя с командиром Урсой Красной.

«Что за жалкие мыслишки», – подумала Флоренс. Не так уж плохо она справлялась со своей работой. Конечно, нелегко сравнивать себя со своим же кумиром, смотреть ему в глаза, пытаться быть с ним наравне. Интересно, как чувствуют себя остальные? О чем думал Манкевич, когда завороженно слушал Памена? Или Лара Ливитт? Она легко нашла взаимопонимание с Пикси Ван-де-Миллер?

А Хастингс и Мендес? Они сразу же сблизились с Кемиром Малибрансом, легендой среди всех штурманов и пилотов Флота. Она не сомневалась, что, если бы Душесс Риомар была в сознании, она тоже неизбежно сошлась бы с Базилом Серенсеном или Кармен Бокайн. Или с обоими. Хотя, если принять во внимание замкнутый характер сержанта, возможно, она осталась бы в стороне от всех. «Впрочем, она и осталась в стороне от всех, хотя и не по своей воле», – угрюмо подумала Флоренс. В конце концов, ответственной за происшествие все равно была она, а не сержант. Не имело никакого значения, что Мендес тоже не проверил ее безопасность. Ответственность всегда лежит на капитане…

Она остановилась. Ответственность всегда лежит на капитане… Флоренс устало вздохнула. «Проклятье, Флоренс, не заводи ту же пластинку. Только не двадцать лет спустя».

Если ответственность несет капитан, то так было и двадцать лет назад. «Ты хочешь обвинить Антильеса, Флоренс? Теперь пришла его очередь? Хочешь взять на себя ответственность за несчастный случай с Риомар, чтобы обвинить в той аварии Антильеса? Что за извращенная идея…»

Урса говорила с инженерами, и было видно, что ей очень хочется быть с ними там наверху, в слепой точке невесомости. Она едва сдерживалась. Флоренс уже заметила, что командир Красная не любила оставаться в стороне. Об этом не было написано ни в одной исторической хронике, но она совершенно не была похожа на типичного капитана судна, раздающего указания с капитанского мостика. «Капитан должен уметь делегировать полномочия и доверять своим подчиненным задачи, выполнение которых позволит им приобрести опыт и утвердиться в своей профессиональной компетенции. Капитан должен контролировать работу, не вмешиваясь в нее, и никогда не должен посещать кубрик или машинные отсеки, чтобы не подрывать доверие своих подчиненных». Святая святых Федерального флота – Свод норм и правил, который регулировал все, начиная от личных отношений и заканчивая расписанием приема пищи. Формы приветствия, смены караула, все протокольные мероприятия. Все было продумано, описано, зарегистрировано и установлено…

Если Лара Ливитт и Софи Тан-Дун любили друг друга, они должны были скрывать свои чувства. Согласно проклятым «Нормам» близкие отношения, а тем более сексуальная связь, между офицерами и младшим составом не допускались. С тех пор как напыщенный и высокомерный сирианец Манкевич поменялся с Ларой каютами, обе девушки казались совершенно счастливыми, и эффективность их работы только возросла. Даже Манкевич, любитель протоколов, высокопарных речей и прочих глупостей, понял, что в этом случае выполнение «Норм» было только во вред. Флоренс была хорошим капитаном и достаточно хорошо знала, что беспокоит каждого члена ее команды. Она видела, какие взгляды бросают друг на друга Хастингс и Кармен Бокайн. А что, если и она закроет глаза на «Нормы»? И даст Хастингсу разрешение на эти любовные отношения? Что, если она спустится в машинное отделение и вмешается в работу? Или, раз уж все «Нормы» идут к черту, окажет какой-нибудь знак внимания симпатичному Бэзилу Серенсену? Если, конечно, он тоже проявит к ней интерес… Если капитан несет полную ответственность, то он отвечает за все. За хорошее и за плохое, за то, счастливы или не счастливы все его люди. И за собственное счастье, разумеется. На всех членов ее команды сильно подействовала встреча с героями прошлого, и она сама тоже не оставалась в стороне. Знакомство с легендарной Урсой Красной поколебало все основы, на которых стояла ее работа. «Полуживая Флоренс… Чего ты ждешь, чтобы стать живой?»

Лара Ливитт и Ван-де-Миллер стремительно вошли в отсек осевой гравитурбины Z1. На веснушчатом лице Ливитт застыло выражение страха. Что могло случиться?

– Что случилось, сержант Ливитт? – спросила Флоренс.

Урса тоже повернулась к ним.

– Ничего хорошего, капитан. Ничего хорошего. Пожалуйста, немедленно поднимитесь на мостик.

Урса подошла ближе. Два инженера застыли в воздухе, перестав работать. Командир Красная повернулась к ним.

– Продолжайте работу. Мы позже информируем вас обо всем.

– Хорошо, – сказала Флоренс Ливитт и Ван-де-Миллер. – Идемте.

«Дерьмо! Что там еще происходит?»

14

– Вон там, – Лара указала пальцем на трехмерное изображение. На мостике «Банши» собрались Урса, Флоренс, штурманы обоих кораблей и оба астронома. Остальные члены команд занимались своей работой. Еще было не время оповещать всех.

На изображении мигала звездочка бирюзового цвета. Лара нажала несколько клавиш, чтобы вывести данные: траектория, скорость, примерная масса, время до столкновения. Появилась дуга из точек, которые показывали, по какой траектории объект пересечет Горизонт событий. Действительно, ничего хорошего.

Слово взяла Ван-де-Миллер. Из двух астрономов она была наиболее опытной. Кроме того, ее звание, хотя и в другом флоте, было выше, чем у Лары. Впрочем, сержант Ливитт в любом случае предоставила бы ей слово первой.

– Это астероид размером около двухсот трех километров по своей длинной оси. Пятьдесят пять в высоту и шестьдесят два в ширину. Объект неправильной формы, ребристый с зазубренными краями, состоит большей частью из перидотитов.

– Из чего? – спросила Урса.

– Кремний и магний. Еще железо, алюминий, титан, хром, никель… Типичный набор для планетарной мантии.

Пока она говорила, на изображении появился подробный анализ компонентов.

– И это значит… – Урса сделала жест, поторапливая их.

– Это довольно крупный обломок планеты, которой не повезло столкнуться с черной дырой довольно давно. Скалистая планета, скажем, среднего размера…

Флоренс, внимательно слушавшая разговор, спросила:

– Разве мы не просканировали всю эту зону в момент прибытия, сержант? Он почти такого же размера, как сама черная дыра. Как мы могли его не заметить?

– Мы просканировали, капитан, – ответила Лара. Она нажала клавишу на панели и нашла архивы сканирования. – Мы обнаружили ряд крупных объектов, некоторые из них обращались по орбите вокруг Ока, а другие находились слишком далеко, чтобы представлять опасность. Тут не было ни планет, ни осколков, ни газовых объектов. Ни спутников. Ничего.

– Но тогда, – сказала Флоренс, – как мы могли не заметить этот астероид? Он ведь совсем не маленький…

– Капитан, я думаю, он находился с другой стороны от дыры, когда мы прибыли. Наши сенсоры дальнего действия не смогли его засечь. Боюсь, мы не приняли во внимание эффект гравитационной линзы Горизонта событий. Мы просто не увидели его. Возможно, это была ошибка в анализе данных. Не знаю, у меня нет объяснения.

– Что бы то ни было, это огромный камень. Разумеется, его масса ничтожна рядом с Чудищем, – вмешалась Урса, уперев руки в бока. «Поза командира», – подумала Флоренс. – Но он направляется в черную дыру, опускаясь по спирали, и наверняка это окажет какое-то воздействие и на нас. Примерное время… – она прищурилась, чтобы увидеть цифры, – шесть часов и десять минут. Наших или тех, что там, снаружи? Лара, Пикси? Вы же знаете, я не очень хорошо разбираюсь в этой временной путанице.

Лара, Пикси… Урса чаще употребляла имена, чем фамилии. Флоренс, привыкшей к строгим нормам Флота, это резало слух. Но ей показалось, что сержант Ливитт не испытывает никакой неловкости из-за подобной фамильярности. Даже наоборот.

– Командир, – ответила сержант, – это приблизительный расчет, который мы сделали, применив нужные коэффициенты. Скажем, это часы и минуты по нашему времени. Через шесть часов и… восемь минут астероид войдет в эргосферу и пересечет Горизонт.

– И тогда… – подбодрила ее Урса.

– И тогда возникнет фронт гравитационных волн, а мы будем находиться прямо посреди него, командир, – вступила в разговор Пикси. Флоренс подумала, что она тысячи раз видела лица всех членов команды Урсы, но почти никогда не слышала звука их голосов. Звукозаписей сохранилось очень мало. Слышать их теперь до сих пор казалось ей очень странным…

– Как в тот день, когда мы попали сюда…

Урса задумчиво кивнула. Флоренс, вынырнув из своих размышлений, посмотрела на нее.

– В день, когда вы попали сюда? С вами произошло что-то подобное?

Урса снова кивнула.

– Да, капитан. Мы тоже обнаружили фрагменты планеты. Мы предполагали, что очень давно здесь по орбите обращалась планета, которая слишком приблизилась к дыре. Возможно, черная дыра поглотила звезду, к которой относилась эта планета. Наши сенсоры, как вы можете себе представить, не такие точные и мощные, как ваши, и не такого дальнего действия. Этот объект мы не видели.

– Значит, тот, другой астероид упал в дыру? – мозг Флоренс работал на бешеной скорости, пытаясь собрать в голове сложный пазл. Это был один из ее талантов – объединять детали в целое. Старый капитан Антильес говорил, что она, как немногие, умеет увидеть полную картину. И сейчас кусочки головоломки в ее голове летели друг к другу как астероид к Божьему оку.

– Именно так, – ответила Урса. – Мы закончили процесс стабилизации корабля на орбите, и в этот момент нас ударила гравитационная волна. Вернее, мы поняли это позже, когда анализировали данные и записи. Мы обнаружили, что схлопывание пространства, вызванное нашим прыжком, изменило орбиту астероида, и поэтому он полетел в сторону Горизонта событий. Похоже, мы прибыли сюда в плохой момент…

– У вас есть эти записи? Было бы интересно просмотреть их…

– Пикси, – Урса повернулась к своему астроному, – принесите нам всю информацию по этому происшествию. Кажется, капитана очень заинтересовала эта тема, и я даже начинаю понимать, почему.

Ван-де-Миллер кивнула и вышла. Урса посмотрела на Флоренс.

– Вы считаете, что гравитационная волна повредила наш двигатель? Вероятно, поэтому произошла утечка экзоматерии. Мы даже не рассмотрели такой вариант. Иногда со стороны многие вещи видны гораздо лучше.

– Да, это так, командир, – согласилась Флоренс. У Урсы был не только талант командира, но и острый ум. – И это напомнило мне один разговор, который состоялся прямо здесь. Верно, сержант Ливитт? Об открытии… вернее сказать, о повторном открытии Х32…

Она сделала жест рукой. Лара быстро ответила:

– X32-AK-5478, капитан. Я помню. Мы говорили о его обнаружении десять лет назад. Я хочу сказать, когда мы были там, снаружи, это было десять лет назад…. Были зафиксированы жесткое рентгеновское излучение и гравитационная волна в этом районе. Это произошло на Кратерисе Типусе, находящемся в трехстах тридцати пяти световых годах от нас.

– Где? – спросила Урса.

Флоренс опять осознала дистанцию, которая разделяла ее экипаж и команду «Некроманта». Когда Урса и ее Веселая Семерка прибыли к Оку, единственной известной обитаемой планетой была Земля. Им было трудно привыкнуть к мысли о том, что другие планеты были колонизированы.

– Это ближайшая к нам планета Федерации, командир. Этот сектор, Кратерис Серенити, малонаселен. Она находится на дальней границе Федерации, в медиальном квадранте Рукава Ориона. Там есть только одна планета, населенная людьми, Кратерис Типус. Возможно, она известна вам под другим названием. Я думаю, она должна была быть одним из промежуточных точек для прыжка сюда.

Урса медленно кивнула, обдумывая услышанное.

– Конечно, – сказала она, наконец, – обычная система класса G с шестью планетами. Две из них скалистые. И необитаемые. Пикси напомнила бы мне их название.

– В ваше время, командир, – объяснила Флоренс, – это были необитаемые планеты. Но они были заселены землянами много лет назад.

На лице Урсы отобразилось удивление.

– Населены землянами? Невероятно. Мне очень странно думать об этом, капитан. Все эти планеты… Ну что ж. Для нас этот сектор – просто цифры координат, которые я никогда не могу запомнить. Как для вас официальное название дыры. Значит, вы обнаружили ее десять ваших лет назад, то есть когда мы прибыли сюда триста с лишним ваших лет назад. Все сходится. Если я правильно поняла Лару, эта планета находится на расстоянии в триста тридцать пять световых лет отсюда. Там засекли гравитационную волну десять ваших лет назад… Это очень сложно, ваших лет, наших лет… Надеюсь, вы меня понимаете.

Все кивнули.

– Дайте мне подумать, – продолжила Урса. – Мы прибыли сюда. Черная дыра по нашей вине поглотила астероид, из-за чего возникло рентгеновское излучение и гравитационная волна. Триста тридцать пять лет спустя, мы говорим о годах снаружи, это излучение и волна достигли этой планеты… как там ее… Типус, – Лара открыла было рот, но Флоренс остановила ее жестом, который означал, что не надо прерывать командира.

– И там зафиксировали это событие в звездных картах. Вы просмотрели архивы и увидели, что три века назад до вас в этой зоне уже что-то происходило. А десять ваших лет спустя корабль «Банши» из флота вашей Федерации как ее там решает явиться сюда и посмотреть, какого черта здесь творится. Вы находите нас, и теперь мы все вместе обсуждаем, что будет, когда этот второй астероид нас настигнет. Я все правильно изложила, капитан?

– Никто не мог бы сделать это лучше, командир, – ответила Флоренс. – Кстати, я хотела спросить… Простите меня заранее, если этот вопрос покажется вам неуместным. Почему вы совершили прыжок в точку так близко от Горизонта? Было бы безопаснее выбрать точку подальше.

Командир Красная пожала плечами.

– Мы все совершаем ошибки, капитан. Я боюсь, что в отличие от вас мы еще абсолютные новички в совершении прыжков.

– Да, это правда… – Флоренс забыла, что со времен Урсы и ее Веселой Семерки теория и практика пространственных прыжков ушли далеко вперед.

– Отправной точкой для прыжка сюда, – продолжила Урса, – была нейтронная звезда в ста сорока девяти световых годах отсюда. С вашего Креатериса…

– Кратериса… – Лара Ливитт не сдержалась и поправила командира. Урса повернулась к ней и подняла одну бровь. Лара покраснела. Хорошо, что она не видела взгляд, который бросила на нее Флоренс, она почувствовала бы себя гораздо хуже.

– Спасибо, сержант, – улыбнулась Красная. – Никогда не могу запомнить названия. Итак. Из этой системы нам пришлось совершить еще два прыжка. Между ними была двойная система с голубым сверхгигантом и белым карликом и нейтронная звезда. Возможно, мы ошиблись в расчете гравитационного эффекта нейтронной звезды… В общем, вы уже поняли: ошибки новичков.

Флоренс, забыв о своем возмущении неспособностью Лары помолчать, задумалась о том, что только что сказала Урса. Нейтронная звезда, конечный узловой пункт прыжка перед черной дырой, была окружена газовой туманностью, образовавшейся от ее собственного взрыва, произошедшего давным-давно. Наверняка, она и служила помехой для прохождения сигналов от Х32, поэтому его и не могли обнаружить так долго. Любопытно. Еще одна странная случайность. Парадокс на парадоксе: появление «Некроманта» спровоцировало волну, которая позволила заново открыть Х32. Что привело к появлению здесь «Банши». Эти события, разделенные тремястами годами, прекрасно складывались в одно целое. Как будто все это было задумано кем-то из богов с хорошим чувством юмора. Божье око: название было выбрано удачно.

– Кажется, что это все сделано нарочно… – произнесла Урса, рассматривая трехмерную презентацию. – Как будто что-то или кто-то хотел, чтобы мы встретились в этом месте…

Флоренс нахмурилась: Урса Красная верит в мистику? Она представляла ее решительной, настойчивой, властной, умной, способной на все. Но не тем человеком, который верит в судьбу и подобные глупости. Хотя она ведь и сама с самого момента их появления здесь была прямо-таки околдована Божьим оком. Как будто они находились под наблюдением чего-то сверхъестественного. Парадоксы, случайности, загадочные совпадения… Это лишено всякого смысла.

– Это просто любопытно, командир. И ничего больше. Чистая случайность. Космический случай, объяснимый согласно теории хаоса. Чистая логика.

Урса иронично взглянула на нее из-под прикрытых глаз. Наверняка она заметила, с каким пафосом Флоренс произнесла эти слова.

– Случайность, капитан? Космический случай и логика? Скажите правду, вы размышляли об этом? Как физика двадцать шестого века объясняет, что мой корабль пробыл здесь триста сорок пять лет после своего предполагаемого возвращения на Землю в наше время в двадцать третьем веке? Ваша Федерация ведь тоже сильно постарела за то время, что вы пробыли здесь? А мы уже несколько веков мертвы. Вы сами рассказали нам множество интересных вещей о нашей жизни, экспедициях, вы даже сказали, что у меня была, или есть, или будет дочь. И это случайность? Черт побери!

– Вы же не хотите сказать, командир, что тут есть что-то еще…

Флоренс не знала, что сказать. В глубине души идея о том, что все мироздание управляется неким сверхразумом, безумно привлекала ее. Как все было бы легко объяснимо в этом случае…

– Неважно, капитан. Уже все равно. Случайность это или нет, к нам приближается астероид в два раза больше того, который испортил нам всю жизнь в момент нашего появления здесь. Благодаря ему мы торчим тут месяц, триста с лишним ваших лет. Пространственно-временная относительность на самом деле источник бесконечных философских парадоксов. Но на нас летит эта огромная скала. И это уже не философия. Поэтому нам лучше убраться отсюда раньше, чем эта штука сметет нас гравитационной волной. Уверяю вас, что такая волна рядом с Горизонтом – это не шутка.

Флоренс кивнула. Она посмотрела на своего старшего помощника. За все это время никто, ни Хастингс, ни штурман «Некроманта» Кемир Малибранс, не проронил ни слова. Что теперь показалось ей довольно странным. Чтобы Мендес и Хастингс молчали столько времени? Она не знала, молчалив ли Малибранс, но на ее офицеров это было не похоже.

– Почему вы ничего не говорите, Мендес? Никто из вас и слова не сказал.

Мендес покачал головой. Хастингс продолжать молчать.

– Битва титанов, капитан, – сказал Мендес, улыбаясь. – Я не тот, кто будет вмешиваться.

– Тогда за работу, раз вы не хотите ничего добавить. Нам нужны точные расчеты траектории астероида, без приближений. Я хочу знать, какое воздействие на нас и на корабли окажет волновой фронт. Какое излучение может возникнуть. И еще я хочу, чтобы вы помогли нашим инженерам закончить работу с контейнером. Мы сделаем то, что никто никогда не делал. Кроме того, у нас очень мало времени. Надвигается буря. За работу!

– Малибранс, – обратилась Урса к своему штурману, видя, что он не двинулся с места, – вы слышали приказ капитана. За работу.

Флоренс посмотрела на нее.

– Командир, – сказала она извиняющимся тоном, – я не претендую отдавать приказы вашим людям, я не…

Урса подняла левую руку.

– Меня не волнует, что мы с вами из разных флотов и разных федераций. И из разных веков. Мы профессионалы. Вы капитан, я командир. Вы приказываете. Это понятно?

Флоренс кивнула. Кто на самом деле отдает здесь приказы? Ей самой это было совершенно очевидно.

Оба экипажа, за исключением сержанта Риомар, снова собрались в кают-компании «Банши». Флоренс вспомнила, как они все вместе собрались в первый раз на «Некроманте». Пятнадцать человек в крошечном помещении. В музее на Кернел Прайме на экскурсию на «Некромант» впускали группы не больше восьми человек. Флоренс вспомнила, как она попала туда в первый раз, когда была совсем маленькой девочкой: крепко держась за мамину руку, с отцом и младшим братом. Остальные члены их группы были из протокольного сопровождения ее матери-сенатора. Незнакомые люди. Экскурсовод, высокая девушка со светлыми волосами и кожей карамельного цвета, одетая в форму Флота, рассказывала, как члены экипажа жили на борту. «Рециркулятор жидкостей производил воду в достаточном количестве, но ее вкус был не очень хорошим. Здесь мы можем видеть койки членов экипажа, довольно маленькие, как вы видите. Здесь все маленькое… кроме героизма команды этого корабля. Они навсегда останутся нашими героями…»

Кают-компания «Банши» была лишь немного просторней. В общем-то и на «Некроманте» они не сидели друг у друга на головах, но, по правде говоря, Флоренс предпочла бы провести встречу на своем корабле. Пахло на «Некроманте» точно так, как она помнила из детства, – приключениями.

В течение шести дней, что две команды провели вместе, они делились всем, что только можно было делить: кают-компаниями, пищевыми синтезаторами, рабочими панелями и туалетами. Люди с «Некроманта» очень быстро освоили все более современные системы «Банши». Флоренс заметила, что ее люди медленнее приспосабливались к антикварным для них технологиям на более старом судне. Однако они прекрасно сработались вместе. Они без проблем переходили с одного судна на другое, здоровались, улыбались, болтали. Члены команды «Некроманта» быстро привыкли к уважению и подростковому восхищению, с которыми с ними общались их далекие потомки. Чувствовалось, что они уже привыкли к тому, что они знамениты и всегда привлекают внимание. Прыжок, который привел их в ловушку в эргосфере Божьего ока, как помнила Флоренс из слов Серенсена, сказанных за одним из обедов, был девятым на их счету. Поэтому у них уже был опыт бесконечных пресс-конференций, интервью и репортажей… Их знал весь мир. Их единственный обитаемый мир – Земля.

Серенсен… Флоренс наблюдала за ним, пока Пикси и Лара объясняли ситуацию с астероидом. Две девушки так прекрасно понимали и дополняли друг друга, что Флоренс заметила некоторую досаду во взгляде Софи Тан-Дун. Ревность? Она улыбнулась про себя, подумав об этом. Обычные чувства, это нормально для людей, которые проводят столько времени вместе, являясь частью одной команды. Приязнь, неприязнь, радости, печали… Шесть дней, проведенные бок о бок с этими потрясающими людьми, превратили их в нечто большее, чем их кумиров. Исторические герои, лица которых постоянно окружали их с самого детства. Портреты в форме со сверкающими наградами. Но сейчас они узнали их совсем с другой стороны, о которой ничего не было написано в книгах: об их характерах и невероятных талантах, а также об их недостатках и ошибках. Их человеческих качествах. Настоящий подарок. «Подарок небес?» – подумала Флоренс. Учитывая, что они находились прямо перед Божьим оком, это была интересная мысль.

Шесть дней… Сколько лет прошло за это время в Федерации? Флоренс не хотелось считать. Ей было уже все равно. Прошлое становилось все дальше и дальше с каждой минутой. А что касается будущего… Она понятия не имела. Она снова посмотрела на Серенсена. В этот момент он повернулся и, увидев ее взгляд, улыбнулся ей. Флоренс смутилась и постаралась принять позу капитана, улыбнувшись ему в ответ как можно формальнее. «Проклятье! Он видел, как я на него смотрела. Ну и что? Какая разница». Серенсен сконцентрировался на презентации, и она сделала то же самое. «Он красивый мужчина, черт побери. И я ничего никому не должна. Уж точно не теперь. Мне не перед кем оправдываться».

– …вот с этой стороны есть искажение, видите? Оно возникло из-за гравитационной линзы Горизонта, – Пикси Ван-де-Миллер что-то объясняла. Флоренс не была уверена, что понимает, о чем речь. – Поэтому и наши и ваши сенсоры получили ошибочные данные. Мы не смогли его увидеть, потому что он приближался ровно с противоположного направления.

Флоренс, которой уже было стыдно за свою рассеянность в то время, как им грозила нешуточная опасность, поняла, что речь шла об астероиде. Они уже дали ему имя: Соринка в Божьем оке. Чья была идея? Точно Хастингса. Типично для него. Астрономы продолжали объяснять, что может случиться, когда астероид достигнет Горизонта. Была некоторая вероятность, что он распадется на куски, еще не достигнув его. Рассчитывать на это с уверенностью было нельзя, хотя состав скальных пород делал вполне возможным такой вариант. Но материя, ускоренная в аккреционном диске, могла нагреться и излучать рентгеновские лучи. Либо Око могло полностью поглотить астероид, и тогда они получили бы в ответ только гравитационную волну. «Космическую отрыжку», – сказал Хастингс вполголоса, но так, что все услышали. Встреча с астероидом грозила серьезными последствиями, хотя была вероятность и избежать их. Лара Ливитт и Пикси Ван-де-Миллер пока не могли сделать никаких выводов.

Приятно было видеть, что две девушки нашли общий язык и так замечательно сработались. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: за шесть дней практически все они стали друзьями. Флоренс смотрела на обе команды. В отличие от первых встреч они уже не распределялись строго по бортам – одни слева, а другие справа. Члены обоих экипажей перемешались и сидели, где каждому было удобно. Урса, высокая и худощавая, стояла прямо напротив нее, внимательно слушая астрономов. Флоренс, напротив, никак не могла перестать украдкой поглядывать на сержанта Серенсена. Поведение, абсолютно не свойственное ей, неуместное, абсурдное, нарушающее все нормы и регламенты Флота. «Флоренс, прекрати на него пялиться, не веди себя как ребенок. Да, он красивый. И что? О чем ты думаешь? Есть более серьезные дела. Сконцентрируйся».

В этот момент она почувствовала на себе взгляд Урсы. Красная стояла, гордо выпрямившись, со скрещенными на груди руками, точно как на старых голопрезентациях. Но с легкой улыбкой на губах. Флоренс снова смутилась. «Сконцентрируйся наконец, Флоренс. Очень многое поставлено на карту».

Она решила выступить с комментарием и поднялась со своего места. «Лицемерка, ты делаешь это, чтобы скрыть свои чувства». Флоренс была не такая высокая, как Урса, но, разумеется, она не собиралась говорить сидя.

– То, что нам сейчас доложили наши астрофизики, Хастингс, совсем не шутка. На таком расстоянии от Горизонта фронт гравитационных волн, какой бы незначительной ни была масса астероида, может очень навредить нам. На расстоянии трехсот световых лет отсюда последствия будут практически незаметны, но мы очень хорошо их почувствуем. Наши системы должны быть полностью исправны, а двигатели обоих кораблей быть готовы работать на полную мощность. Нас будет защищать только одно антигравитационное поле. Манкевич, господин Памен, как идет работа с контейнером?

Флоренс решила проигнорировать улыбку Урсы, которая стала еще более ироничной. Два инженера заговорили одновременно, и оба вежливо замолчали, уступая слово друг другу. Когда пауза продолжалась уже слишком долго, Урса, которую это начало раздражать, резко сказала им:

– Господа, мы хотели бы закончить это сегодня.

– Контейнер уже готов, капитан, – наконец заговорил Памен. – Нам осталось только проверить его герметичность и резистентность. Мы предполагаем, что они будут превосходными.

– Отличная работа, – ответила Флоренс. – Вы считаете, что мы сможем исправить двигатель «Некроманта» до того, как эта «соринка» нас настигнет? Или лучше подождать, пока волна пройдет?

На этот раз заговорил Манкевич, Памен жестом предложил ему продолжить. Флоренс увидела, что Урса закатила глаза. Вероятно, они обе подумали в этот момент одно и то же: инженеры… Соперничество среди инженеров и штурманов имело давнюю историю.

– Сможем, капитан. Но есть небольшая проблема, о которой мы не подумали, когда разработали этот план. Ну то есть мы подумали, но это была только гипотеза. А теперь нам надо воплотить ее на практике.

– И что это, Манкевич?

– Изъятие экзоматерии из «Банши» и перенос ее на «Некромант» надо выполнять с наружной стороны кораблей.

Все замолчали. После длинной паузы заговорила Урса.

– И вы говорите об этом только сейчас? А вы не могли нам это сказать, когда мы чуть не заледенели в машинном отсеке? Это полное безумие – выходить в открытый космос, когда скала размером с черную дыру несется на нас.

– Я согласна с командиром, – вмешалась Флоренс, явно раздосадованная словами своего инженера. – Выходить наружу?

Мужчины переглянулись. Памен сделал приглашающий жест Манкевичу, и тот вежливо кивнул.

– Видите ли, капитан, командир… – Манкевич явно собирался начать длинное подробное объяснение в сирианской манере. – Да, мы рассматривали эту возможность, но в тот момент нам показалось, что лучше подождать. Надо было вообще понять, возможно ли осуществить эту идею с контейнером…

– То есть вы сами не особо верили в свою великолепную идею, которую нам подсунули? – Голос Урсы теперь гремел, как гравитационная волна. Памен, хорошо знающий характер своего командира, только пожал плечами. Но Манкевич не собирался сдаваться.

– Это была гипотеза, командир. Но мы это сделали. И сейчас доведем дело до конца. Мы уже обсудили все между собой и проанализировали все факторы. Можете быть в этом уверены. Очевидно, что нет никакой возможности извлечь или погрузить внутрь экзоматерию в ядро мотора внутри корабля в этих условиях. Это должно происходить в полной изоляции и без единой работающей системы. Поэтому единственная возможность состоит в том, чтобы извлечь оба ядра из двигателей на поверхность корабля по трубопроводу, который, как всем известно, обычно находится в верхней части. Он является частью системы безопасности при перегрузках, когда бывает нужно избавиться от ядра. Мы, разумеется, не будем от него избавляться. Мы закроем решетки, откроем ядра и произведем операцию по переносу экзоматерии. Это займет меньше часа. Элементарная операция для инженера. А уж для двух инженеров…

Послышались перешептывания. Наверняка, если бы ситуация не была бы такой серьезной, раздался бы общий смех. Урса шумно вздохнула и снова заговорила.

– Два абсолютно безответственных инженера, вот кто вы такие. Вы отдаете себе отчет, пара гениев, что вы подвергаете риску и ваши собственные жизни, и всю экспедицию? За час? А если что-то пойдет не так? Может возникнуть миллион проблем…

Флоренс в очередной раз была поражена манерой разговора Урсы. Она никогда не позволила бы себе говорить таким образом с кем бы то ни было во флоте. Но Урса была совершенно права. Дело было очень трудное. Извлечь ядро двигателя по вентиляционному каналу было само по себе сложнейшей операцией. А провести потом перенос экзоматерии, вернуть ядра на место, все проверить, снова запустить системы и надеяться, что все вышло хорошо, было просто невероятным. И действительно, мог возникнуть миллион проблем.

– Какими бы безответственными они ни были, командир, а уж в случае моего инженера это будет занесено в его послужной список, будьте уверены, есть кое-что, что не подлежит сомнению. А именно: у нас нет другого выхода. Тем более когда до приближения астероида осталось… – она посмотрела на голопрезентацию, – пять с половиной часов. Мы должны сделать то, что они предлагают. Разве вы сами не говорили, что вам нравятся безумные идеи?

– Да, капитан, это правда. Я так говорила. Хотя эта конкретная безумная идея мне нравится гораздо меньше. Но у нас и правда нет времени. Что вам понадобится?

Памен осмелился взять слово. По крайней мере, ему никто не угрожал занести выговор в послужной список.

– Не так много, командир. Скафандры, инструменты и кто-то внутри, кто будет передавать нам параметры обоих двигателей в реальном времени.

– Наши скафандры, – сказала Урса, – не очень хорошо защищают от радиации. Если вы наденете свой, Памен, вы поджаритесь еще до того, как успеете закончить вашу работу. Капитан, я видела ваши скафандры. Господин Хастингс любезно продемонстрировал их мне.

Флоренс удивилась. Хастингс? Он не сказал ей ни слова. Да, экипаж «Некроманта» свободно осматривал «Банши». Это естественно, что их заинтересовали новые технологии, хотя это могло привести к ужасным временны́м парадоксам, когда они вернутся в свое время. Но она не знала, что Хастингс сам показал Урсе их скафандры… Она посмотрела на него. Ее штурман с непроницаемым лицом смотрел на голопрезентацию, как будто сказанное совершенно его не интересовало.

– Да, – Флоренс старалась, чтобы ее голос звучал без эмоций, – конечно. Наши скафандры выдерживают достаточно большую дозу радиации. Они выдержат излучение аккреционного диска без проблем. Но одна проблема все же есть: все скафандры подогнаны по размеру. И я боюсь, что для вашего инженера… что у нас нет никого похожего роста.

Урса оглядела Памена снизу вверх.

– Да, это правда. Памен очень низенький. – Памен машинально вытянулся в струнку. – Нельзя ли как-нибудь подогнать скафандр?

– Боюсь, для этого нет времени. Так что вместо него это сделаю я.

Урса уставилась на нее. Памен, Манкевич и все остальные повернулись к ней.

– Вы? – воскликнула Урса. – Почему вы?

Флоренс присела на борт панели. Ответ был очевиден, странно, что никто этого не замечал.

– Командир, никто из вас не может быть снаружи во время этой операции. Как нам объяснили наши гениальные инженеры, – она сделала ударение на слове «гениальные», – во время своих длинных докладов, которые состояли из огромного количества информации, кроме самого важного факта, что нам придется работать снаружи, – она бросила взгляд на Манкевича, и он опустил голову, – как только произойдет перенос экзоматерии, чтобы не допустить новой утечки, «Некромант» должен будет совершить прыжок в течение десяти минут. После проверки всех систем прыжок надо будет совершить немедленно. Так что, если Памен пошел бы с моим инженером, он не вернулся бы вовремя. Это невозможно. Эту работу должны выполнить мы. Как только проблема будет решена, вы выровняете ваши гравитурбины, и нам не надо будет совершать прыжок одновременно. Ваше стабильное антигравитационное поле будет восстановлено. «Банши» сможет совершить прыжок чуть позже.

Урса медленно кивнула.

– Мне нечего вам возразить. Вы совершенно правы. Но почему все же вы? Манкевичу, чтобы извлечь два ядра, понадобится кто-то, разбирающийся в механике.

– Именно поэтому, командир. Так случилось, что как раз у меня есть соответствующие знания. До того как стать штурманом, я окончила курс механики антигравитационных двигателей. Это было очень давно, но сейчас мне как раз это пригодится.

Мендес поднял руку.

– В таком случае, капитан, выйти в космос могу я. Наверное, вы помните, что мы оба прошли этот курс в академии. Мы с вами учились на одном курсе.

– Это невероятно, – сказал Манкевич. – Я не думал, что есть штурманы, которые интересуются механикой. Мне казалось, что вы считаете себя элитой.

– Манкевич, не будьте таким снобом, – сухо возразил Мендес. – Разумеется, нас это интересует. Соперничество между инженерами и штурманами – это просто выпендреж. Разве вам так не кажется?

Младший лейтенант пожал плечами.

– Как скажете. В этом случае вы могли бы пойти со мной.

– Ни в коем случае, – Флоренс поднялась на ноги. – Я не даю своего разрешения. Пойду я, и закончим на этом.

– Но, капитан, в «Нормах» ясно сказано, что капитан ни при каких обстоятельствах не должен подвергаться…

Флоренс жестом заставила его замолчать.

– Я сказала «нет». Я капитан этого корабля, и это моя ответственность. К дьяволу «Нормы». Вы останетесь на мостике, чтобы помочь Хастингсу с переходом сквозь Тессеракт, до того, как…

Она поискала взглядом Лару. Девушка подняла руку, как школьница, и немедленно ответила.

– Нейтронная звезда NS32-AK-5125, капитан.

– Вот именно. – Флоренс кивнула ей, и Лара улыбнулась, довольная своим ответом. В таких ситуациях она всегда напоминала щенка, ждущего похвалы. – Всем ясно? А теперь давайте пошевеливаться, время уходит.

Оба экипажа поднялись со своих импровизированных сидений. Хастингс прошел мимо Флоренс, и она тронула его за рукав. Он обернулся.

– Хастингс, вы показали командиру Красной наши скафандры? – Он кивнул.

– Прямо в том помещении, где они хранятся? Куда никто никогда не заходит из-за того, что там даже не повернуться?

– Да, капитан. Я сделал что-то не так? Если это так, то я готов получить любое взыскание, которого требуют «Нормы».

Флоренс попыталась изобразить на лице заговорщицкую улыбку. У них оставалось очень мало времени, так что будь что будет. Астероиды, черные дыры, опасности, риск ужасной смерти… Надо использовать это время по полной.

– Почему я должна налагать на вас взыскание, Хастингс? Дело в том, что командир формально не член Флота…

На лице штурмана расплылась широкая улыбка.

– Это невероятная женщина, капитан. Все, что написано в книгах, меркнет перед ней. Я мог бы влюбиться в нее. Вы не представляете…

– Даже не хочу представлять. Не сейчас. У вас еще будет время для ваших баек. Идите на мостик и заканчивайте расчеты. Мне кажется, это будет самый сложный прыжок в вашей жизни.

– Капитан, – позвала ее Урса из глубины кают-компании. – Нам надо поговорить.

Флоренс обернулась к ней и выпустила рукав Хастингса, который немедленно поспешил на мостик.

– Я в вашем распоряжении, командир.

15

Они с Урсой расположились в тесной каюте Флоренс. Одна на койке, и другая в кресле. Разные формы разного цвета, два разных флота, два разных века. Разные методы командования и характеры. Очень много различий во всем. Хотя на самом деле… Две женщины одного и того же возраста с равным уровнем ответственности и, самое главное, с похожими устремлениями.

– Почему именно вы, Флоренс?

До этого момента они были капитаном и командиром. Но пройдет совсем немного времени, и они расстанутся навсегда.

– Это мой долг… Урса. Ого. Это было не так уж сложно.

– Что?

– Назвать вас по имени. Вы уже знаете, что вы мой кумир. Я пошла служить во флот благодаря вам и так далее… Все это.

Урса откинулась на спинку кресла.

– Вы говорите так, как будто это уже не имеет значения…

Флоренс задумалась на мгновение.

– И да, и нет. Не имеет такого значения, как раньше. Раньше, понимаете? Вы были мифом. Изображением на голопрезентации, биографией в книге. Историческим персонажем. Вы и вся ваша команда. Я только сейчас, узнав вас лично, поняла, почему вас называют Веселой Семеркой.

– И почему же? – Урса посмотрела на нее с интересом.

– Любопытно, что вас никогда не называли Веселой восьмеркой. Все говорили: Урса и Веселая Семерка. Как будто вас не включали в команду. Как будто бы вы отвечаете за их веселость. А они такие потому, что находятся под вашим командованием.

– Интересно. Я впервые слышу такие рассуждения. А вы что думаете?

Флоренс пожала плечами.

– Я была бы счастлива служить под вашим командованием.

Урса кивнула, как будто услышала подтверждение тому, о чем думала сама.

– Это тоже интересно. Вы были бы счастливы служить под моим командованием или вообще под командованием кого-либо?

Флоренс откинулась назад и оперлась на перегородку. Она скрестила руки.

– У нас во флоте обязательно надо проходить медицинское и психологическое обследование, – сказала она немного агрессивно, – и до сегодняшнего дня, в том числе после моей аварии, я отлично проходила все тесты. Я не знала, что в обязанности капитана входит проведение психологических тестов у членов экипажа.

Урса улыбнулась. Но в этот раз это была не ироничная, а очень душевная улыбка.

– Я не член вашего экипажа. А вы капитан вашего. Но, знаете, как говорится: тот, кто командует, должен знать, что заботит его команду. Я хочу воспользоваться вашими же словами, что я ваш кумир и пример для подражания, Флоренс. Мне кажется, вы сомневаетесь в своих способностях. Вы превосходный капитан. И вы уже это доказали…

– Да, я тоже так думаю. У меня есть некоторые сомнения. И ошибки тоже есть. Возможно, вы правы: я предпочла бы служить под чьим-нибудь командованием, а не командовать самой.

– И это тоже одна из причин, почему вы превосходный капитан. Я никогда не смогла бы доверять человеку, который уверен, что имеет достаточно оснований, чтобы командовать мной, только потому, что он выше по званию. Это было бы равнозначно тому, чтобы признать, что твой начальник знает и контролирует все. А это не так, верно?

– Думаю, вы снова правы. Мой старый капитан часто советовался с командой. Он принимал решения, но не в одиночку. И никогда не кичился тем, что он капитан.

– Как и должно быть. А что вы думали? Что капитаны кораблей – боги?

Что мы не можем сесть в лужу? Люди учатся на ошибках. Разве вы сами ничему не научились на своих ошибках, совершенных двадцать лет назад, о которых вы мне рассказали?

Флоренс устало кивнула.

– Да, конечно. Я многому научилась. Но я так и не смогла избавиться от… не знаю…

– От того, чтобы быть педантом?

Флоренс посмотрела на нее с удивлением.

– Педантом? Возможно. Наверное, так и есть. – Она вдруг повела себя совершенно несвойственным ей образом, закинув ноги на кровать. Как будто они с Урсой были двумя подругами, болтающими о пустяках. – Я вижу, как вы общаетесь с вашими людьми, как говорите с ними. В нашем флоте такое не принято. Я хочу сказать, не принято среди командования. Предполагается, что мы всегда должны быть предельно корректными в поведении и выборе выражений. Мы обращаемся друг к другу по званию или по фамилии, по имени никогда. Вы другие.

– Я не тот человек, который имеет право критиковать ваш флот, Флоренс. На самом деле он достаточно похож на наш. Но мы с моей командой много лет работаем вместе, мы очень многое пережили. Первый прыжок мы совершили пять лет назад… Триста пятьдесят лет назад для вас. Но и до него нам пришлось через многое пройти. Учеба, конструирование корабля, гипотезы, испытания, еще испытания. А особенно трудно было убедить политиков дать нам деньги. Убедить их в том, насколько важен будет наш успех. Ведь Земля перенаселена… была перенаселена. Нам надо было расширить пространство. Вылететь за ее пределы.

– И вам это удалось. Экспансия. Она произошла благодаря вам.

– И многим другим людям. Мы пошли на риск и совершили космический полет. Но еще множество народу участвовали в этом, а теперь никто и не вспоминает о них. Инженеры, техники, конструкторы, лояльные политики, журналисты и обычные рабочие, которые просто делали свое дело. Как те, кто кормит нас и убирает за нами. Ну и, разумеется, наши родные и друзья.

– Я не думала об этом, – произнесла Флоренс, подтянув колени к подбородку. – В исторических книгах упоминаются только Урса и Веселая Семерка.

– В любой истории всегда есть люди, о которых никто не пишет. И которые заслуживают большего. Но это жизнь. И, как я вижу, она такая же и в вашем веке. Через триста лет после нас люди будут помнить только то, что мы совершили первый прыжок и что в этом участвовали только мы.

– Да, это так, – ответила Флоренс. Это действительно была правда. Кроме восьми членов команды «Некроманта» она не могла вспомнить ни одного человека, который бы ассоциировался у нее с их подвигом.

– Нам всем пришлось заплатить свою цену, Флоренс. У меня был любимый человек до всего моего успеха. Нашего успеха. И он не выдержал давления. Меня никогда не было дома, я была поглощена только проектом, чертежами, техническими и экономическими проблемами. В конце концов он не выдержал и ушел, – Урса пожала плечами. – Мне пришлось принять его решение. Он был прав, любить меня очень трудно. И с другими тоже произошли подобные вещи. Ничего из того, к чему стоит стремиться, не дается легко. Все, что хоть чего-то стоит, имеет свою цену.

Флоренс кивнула. Она сидела, обхватив колени: поза беззащитности, редкая для капитана Федерального флота. Но, черт побери, у капитанов тоже бывают свои слабости. По крайней мере, ее только что пыталась убедить в этом бесстрашная Урса Красная, кумир ее юности.

– Да, я понимаю. Я счастлива благодаря своей работе. Я провела двадцать лет в космосе, исходив его вдоль и поперек. На самом деле я совершила гораздо больше прыжков, чем ваша команда за всю ее историю. Я была в огромном количестве разных мест, узнала больше двухсот планет. Я уже не говорю о звездах и других космических явлениях. И все это благодаря вашему Первому прыжку. Благодаря тому, что группа людей, со своими проблемами и сомнениями, решили рискнуть всем. Вы ведете себя как настоящая семья.

– Я думаю, мы есть своего рода семья, – улыбнулась Урса. – Странная семейка со своими проблемами. Веселые… Это была идея одного журналиста, который встречал нас, когда мы вернулись с орбиты. Мы все много улыбались на камеры. И он придумал заголовок «Триумфальное возвращение Урсы Красной и ее Веселой Семерки».

– Я не знала, этого нет ни в одной из книг.

– Этот журналист был мой бывший. Который свалил еще до начала всего. Его заголовок дал команде имя на все последующие годы. Он ушел, но оставил мне кое-что, что, похоже, дожило до вашего времени. «Командир Урса Красная и ее Веселая Семерка – герои тысячелетия», – Урса торжественно подняла руку. Флоренс рассмеялась.

– Встреча с вами изменила меня. Она изменила нас всех. Ну и определенно она изменила наш календарь: когда мы совершим прыжок, наша Федерация будет на восемьдесят лет старше нас. Думаю, нас будут считать погибшими.

– Вы доложили своему командованию, что собираетесь совершить спуск к нам?

– Да, но я не объяснила причину. Я не сообщила им, что мы обнаружили «Некромант». Они бы мне не поверили. Я написала, что мы сделали это по техническим обстоятельствам. И из научного интереса – побывать вблизи Горизонта событий черной дыры. Предупредила, что, возможно, мы вернемся не скоро. Но к тому времени пройдет уже слишком много лет.

– Да… Как странно.

– Странно? – Флоренс вопросительно посмотрела на нее.

– Странно, что они не отправили за вами спасательную экспедицию. Чтобы помочь вам, ну или хотя бы узнать, что случилось.

– Это не так уж и странно. До сих пор… До момента нашего прибытия восемьдесят лет назад к черным дырам отправились сто сорок с лишним экспедиций. Если я правильно помню, не вернулись из них сто тридцать две. Подразумевается, что если корабль не выходит на связь в течение определенного времени, значит, ему не повезло. Спасательные экспедиции никогда не посылаются.

– Не очень красивая позиция вашего Флота, вам не кажется? Они просто бросают своих людей, ничего о них не зная?

– Так принято. Считается, что те из нас, кто идет на рискованные сложные прыжки, делают это под свою ответственность…

– Мне это не нравится, – Урса нахмурилась. – Это неэтично. Но, в конце концов, я уже сказала, что не мне судить ваш Флот. Возвращаясь к моему первому вопросу, Флоренс…

– Какому?

– Почему вы? Почему, если ваши регламенты предписывают капитану максимально избегать риска, вы хотите выйти наружу с вашим инженером, а не отправить старшего помощника? Почему вы идете на риск? Нет, не отвечайте сразу, – Урса подняла руку, останавливая Флоренс, – подумайте.

Флоренс снова откинулась на перегородку и обняла свои колени.

– Я не уверена в ответе. Полагаю, вы думаете, что я претендую что-то доказать. Не знаю. Возможно, доказать, что я хороший капитан. Что не хочу подвергать риску моих людей. Или что хочу взять на себя всю ответственность, если что-то пойдет плохо.

– Это действительно так?

Урса внимательно посмотрела на нее. Флоренс задумалась.

– Ну, возможно, это потому, что я хочу заплатить старый долг. – Флоренс ударила себя ладонями по коленям. – Черт, у меня полное ощущение, что я прохожу тест у псимонитора. Простите…

Урса рассмеялась.

– Когда вы немного расслабляетесь и не пытаетесь быть таким педантом, вы мне больше нравитесь. И, несомненно, в этот момент вы становитесь лучшим капитаном. Старый долг… Ну раз уж я выполняю функцию этого… как вы сказали? Псимонитора? То скажу, что это ведь ваш долг только перед собой, Флоренс. Вашему погибшему парню вы ничего не должны. И вашему бывшему капитану, которого вы все время нахваливаете, тоже. Если вы что-то кому-то должны, то только себе. Мне кажется, вы все двадцать лет отказываетесь это признать. Будь что будет. Выходите наружу и делайте, что велит вам долг. И не для того, чтобы что-то доказать.

– Псимонитор одобряет мою миссию?

Урса снова рассмеялась.

– А вам нужно чье-то одобрение?

Флоренс отрицательно покачала головой.

– Вот именно.

Флоренс посмотрела на нее, наполовину прикрыв глаза.

– Зачем вам этот разговор? – спросила она. – Я не говорю, что мне он не нравится, но зачем он нужен вам?..

Урса простодушно развела руками.

– Даже капитанам иногда надо быть выслушанными.

Флоренс улыбнулась и опустила ноги на пол. Этот импровизированный сеанс психотерапии, кажется, подошел к концу.

– Кстати, я хотела вас спросить, – сказала она. – Почему у вас ранг не капитана, а командира? Если ваши звания похожи на наши, то это более низкий ранг. Равнозначен капитану фрегата? Или корвета? Я не очень хорошо разбираюсь в военной истории.

– Я не прошла экзамен на капитана Флота.

Флоренс широко раскрыла глаза от удивления. Невозможно.

– Я не могу в это поверить. Вы?

– Увы. Мне жаль, если ваш кумир оказался колоссом на глиняных ногах. Я пыталась пройти экзамен и провалилась дважды. В отчетах говорилось, что я неспособна управлять кораблями с экипажем более чем пятьсот человек. Максимум двадцать. Похоже, они поняли, что я очень мало придерживаюсь регламентов… Так что. Как вы видите, все сложилось наилучшим образом. На «Некроманте» всего восемь членов команды. Кроме того, минимум семь из них веселые…

– Вы снискали себе мировую славу с этими семерыми.

Урса Красная, смелая, бесстрашная, героическая, предвидящая будущее и так далее, как ее называли в исторических книгах, улыбнулась.

– Я не знаю, обязана ли я этим таланту командира над другими. Мне повезло, Флоренс, я научилась командовать самой собой. И это произошло благодаря этим семерым. Доверяйте вашей команде. Я знаю, что вы и так это делаете. Просто хочу еще раз вам напомнить, что у вас превосходная команда.

– Спасибо… Урса.

Флоренс все еще тяжело давалась такая фамильярность. Командир Красная поднялась с кресла и прикрыла глаза.

– Я вижу, вам понравился наш красавчик мичман Серенсен… – сказала она с улыбкой.

В этот раз Флоренс не смутилась:

– Не больше, чем вам наш симпатичный штурман Хастингс.

Урса расхохоталась. Такой Флоренс никогда не видела ее ни на одной голопрезентации.

– К черту все регламенты, и наши и ваши. Мы с вами на самом краю Вселенной. И похоже, у нас было недостаточно проблем, раз нам на голову свалился еще этот астероид. У нас мало времени, но, мне кажется, вы вполне еще можете успеть показать Серенсену ту вашу маленькую кладовку…

– Вы невыносимы, Урса.

– Да, мне говорили. Поэтому я и не сдала экзамены. Ладно, давайте работать. Нам еще многое нужно сделать.

Они вышли из каюты. Флоренс не до конца понимала почему, но ей казалось, что с ее плеч свалился какой-то мертвый груз. Она чувствовала необычную легкость. Хотя, может быть, Манкевич просто изменил уровень искусственной гравитации?

Оставалось мало времени и много задач. Выйдя из каюты, Урса направилась на «Некромант», прихватив с собой Памена, Кассимира и Бокайн. Им предстояло тщательно проверить все системы «Некроманта» и подготовить ядро для извлечения.

Флоренс столкнулась с Серенсеном в коридоре, ведущем к стыковочному отсеку. Он улыбнулся ей, и она готова была поклясться, что эта улыбка означала нечто большее, чем просто вежливое приветствие. Возможно, у нее разыгралось воображение, или Урса внушила ей абсурдную идею. Она вдруг представила командира наедине с Хастингсом в тесной кладовке, под невидящими взглядами пустых скафандров, и… Флоренс отогнала эту мысль. Однако тут же возникла другая: а что, если они с Серенсеном… «Флоренс, тебе нужно работать. Оставь Серенсена в покое. Ради колец Керна, он же старик, ему больше трехсот пятидесяти лет…»

Симпатичный парень направился к люку «Некроманта», она проводила его взглядом. Он был очень хорош: широкие плечи, высокий… Рубашка цвета морской волны красиво очерчивала его мышцы и выделяла шею. Засмотревшись, Флоренс чуть не столкнулась с лейтенантом Тан-Дун.

– Простите, капитан, – сказала девушка, останавливаясь. С ее лба стекали капли пота, ее всегда аккуратно уложенные темные волосы были растрепаны.

– Тан-Дун, что случилось? Вы выглядите, как будто пробежали марафон.

– Прошу прощения, капитан. Мне нужно было демонтировать четыре панели данных. Надо синхронизировать их с панелями «Некроманта», которые значительно более старые. А я осталась без помощи сержанта Риомар. Она всегда помогала мне с этим… Она пониже меня, и ей легче залезать под панели. Вы не знаете, как она? Лучше?

– Не знаю, лейтенант. Я как раз хотела зайти по этому поводу к лейтенанту Родес. Медицинский монитор показывает только основные параметры. Кстати, вам никто не может помочь с панелями? Может быть, Ливитт?

Флоренс заметила, как метнулись вверх брови лейтенанта. Похоже, между ней и сержантом Ливитт пробежала черная кошка.

– Она очень занята со своим астрономом из исторических книг… – В ее тоне звучало презрение. Она заметила это и сразу поправилась. – Я хочу сказать, капитан, что она сейчас не может помочь мне.

Флоренс кивнула. Да, капитан действительно должен выполнять функции псимонитора среди прочего.

– Не будьте так строги к ней, Софи. – У лейтенанта округлились глаза. Старшие офицеры никогда не обращались к младшим по имени. Флоренс сделала это намеренно. К черту «Нормы». По крайней мере, в таких делах. Они действительно одна семья. – Она ведь встретила своего кумира. Персонажа исторических книг, как вы сами сказали. Она очень взволнована. Разве у вас не возникло такое же чувство, когда вы говорили с инженером Кассимиром? Я видела, как вы горячо что-то обсуждали.

– Да, наверное. Но это не то же самое…

До чего абсурдны наши «Нормы», подумала Флоренс. Они не учитывают наши человеческие чувства.

– Нет никакой разницы. То, что вы испытываете, – это совершенно другое.

Лейтенант покраснела.

– Что вы сказали, капитан? Я…

Флоренс остановила ее.

– У меня очень много дел, Тан-Дун. А вам я советую беспокоиться только о том, что заслуживает беспокойства. И доверять другим. Например, сержанту Ливитт.

Тан-Дун так и осталась стоять в начале коридора, задумавшись. Она была намного моложе Флоренс. Ей еще многому предстояло научиться.

Как она и сказала лейтенанту, Флоренс решила навестить лейтенанта Родес на «Некроманте». Показатели Риомар на мониторе не менялись, но она хотела услышать мнение живого врача. Флоренс не потребовалось много времени, чтобы найти Фелисию Родес в кают-компании. Она вводила данные на своей рабочей панели. У «Некроманта» еще не было голографических систем, в двадцать третьем веке их разработка только начиналась. Вероятно, без них работать было гораздо более утомительно.

– Лейтенант Родес, извините, что я вас прерываю.

Родес повернулась.

– Не беспокойтесь, капитан.

– Я хотела спросить вас о состоянии моего сержанта. По мониторам сложно судить. Я предпочла бы послушать вас.

Родес улыбнулась.

– Да, я понимаю. Хотя должна сказать вам, что ваши медицинские технологии просто невероятны. Мне в голову пришло очень много идей, которые я могла бы воплотить по возвращении…

Флоренс задумчиво кивнула. Парадоксы, временная путаница. А что, если из-за этой встречи лейтенант Родес в своем времени изобретет что-то, что не должно было появиться в двадцать третьем веке? Нарушит ли это темпоральную линию? «Нет никакой темпоральной линии, Флоренс. Время, как и пространство, как гравитация, как вся Вселенная, – это просто взаимодействие полей, частиц и энергии. Время относительно. Забудь о парадоксах. Вселенная сама способна о себе позаботиться».

– Прекрасно. Меня беспокоит ее состояние. Риомар плохо выглядит…

– Она в стазисе. Это нормально, что она кажется бледной.

– Я понимаю, но дело не только в этом. Я хочу, чтобы вы, как специалист, сказали мне, восстановится ли она после своей травмы.

Фелисия задумалась. Флоренс молча ждала. Похоже, осторожность в прогнозах была свойственна врачам любой эпохи.

– Буду откровенна с вами, капитан, шансов на это не очень много.

Ничего себе, подумала Флоренс, откровенный врач, это необычно.

– Несмотря на то что она находится в стазисе, чем больше времени пройдет до того, как мы удалим гематому, тем хуже прогноз. Как только вы вернетесь, ее немедленно надо доставить в медицинский центр. Я внимательно изучила результаты исследований. Если бы у нас было на пару часов больше, я могла бы прооперировать ее вашими чудесными инструментами. Тогда, возможно, последствий травмы было бы меньше. Но если вы задержитесь с возвращением… Боюсь, тогда прогноз все хуже и хуже.

– А вы не могли бы прооперировать ее сейчас. Я знаю, что у нас очень мало времени, но…

– Сейчас? Нет, риск очень велик, капитан. Мне понадобилось бы подготовить медицинский монитор, настроить его в соответствии с параметрами Риомар, убедиться, что я полностью освоила ваш хирургический метод. Потренироваться на симуляторе. С надвигающимся фронтом гравитационных волн это будет нелегко. После всего этого я бы могла… Но мы ведь решили, что нам надо совершить прыжок до приближения астероида. Мне жаль. Это слишком рискованно. Это может ее убить.

Флоренс задумалась. Она машинально подняла указательный палец, как делала, когда говорила со своей командой. Фелисия, похоже, поняла ее жест. Она молча ждала.

– Мне в голову пришла другая возможность, лейтенант, – сказала она наконец. – Но мне надо еще раз ее обдумать. Хорошо?

Лейтенант кивнула.

– Спасибо вам, и еще раз извините, что отвлекла от работы.

– Не за что, капитан.

Флоренс вернулась на «Банши». Ей надо было снова поговорить с Тан-Дун.

16

Флоренс мысленно перечислила срочные задачи. Манкевич должен был объяснить ей, как управляться с контейнером, если его испытание пройдет успешно. Мендес и Хастингс – предоставить отчет со своими расчетами перехода сквозь Тессеракт. Очень непростое дело, учитывая близость Божьего ока и сложность прыжка к нейтронной звезде. ИИ «Банши», должно быть, уже перегружен почти непосильными задачами, которые ставились перед ним. Флоренс надеялась, он выдержит… Но для окончательных расчетов было необходимо, чтобы Лара Ливитт, не теряя из виду траекторию приближающегося астероида, предоставила им полные параметры точки назначения. Ей нужно было аккуратно собрать данные таблиц астронавигации и ввести их в ИИ для проверки: расстояние, звездная масса, сила притяжения, гравитационный градиент, расчет времени… Лара и Пикси продолжали работать вместе. Точка назначения была одной и той же для обоих кораблей. Флоренс видела, как они плечом к плечу работают на одной панели. В том же помещении Софи Тан-Дун что-то монтировала под другой консолью со своими инструментами. Похоже, слова Флоренс произвели нужный эффект: все три женщины время от времени отпускали комментарии и смеялись над ними.

Что еще? Флоренс остановилась в простенке между кают-компанией, машинным отделением и зоной личных кают. Еще надо было проверить скафандры перед выходом в космос. Она сказала Манкевичу, что сама это сделает, чтобы он полностью посвятил себя подготовке ядра. Сказала, что сама пойдет в отсек хранения… Крошечное помещение со встроенными шкафами, в которых аккуратно хранились восемь скафандров. Семь по количеству членов экипажа и один запасной. Они разворачивались и наполнялись воздухом автоматически, но лучше было удостовериться, что все в порядке. Рядом с отсеком хранения был второй отсек шлюза, меньшего размера, чем стыковочный, через который они попадали на «Некромант». Он имел выход наружу прямо между осями Z и Y и гравитурбинами, установленными с этой стороны корабля. Флоренс нужно было проверить автоматические запоры. И хорошо бы было позвать кого-нибудь помочь. Но кого?..

Прежде всего ей надо было переговорить с Тан-Дун. Она посмотрела на хронограф. Еще оставалось немного времени. Ради колец Керна, у нее было немного времени… и к черту «Нормы». Флоренс вдруг осознала, как часто она в последнее время произносит эту фразу…

– Тан-Дун, можно вас на минуту. – Лейтенант вылезла из-под консоли с разметавшимися по лицу прядями волос.

– Да, капитан.

– Как дела с панелями?

Тан-Дун сделала неопределенный жест рукой и убрала волосы с глаз.

– Хорошо. Даже лучше, чем я предполагала. Это последняя.

Флоренс подошла к девушке поближе, чтобы можно было говорить шепотом. Тан-Дун выглядела удивленной.

– У меня для вас есть задание. Но пока ничего никому не говорите…

– Да, капитан. Слушаю вас…

Софи еще больше удивил таинственный тон капитана.

– Вы пойдете в медицинский отсек. Отсоедините главный монитор и демонтируете его, – лейтенант непонимающе смотрела на Флоренс.

– Главный монитор? Демонтирую? Для чего, капитан?

– Его нужно полностью демонтировать, чтобы он работал автономно. Нам надо сделать его портативным. А затем я хочу, чтобы вы отвезли его на «Некромант» и установили там. Вы найдете лейтенанта Родес и скажете, что выполняете мой приказ. Она поймет. Вы подсоедините монитор к системам «Некроманта» и удостоверитесь, что он нормально работает с их ИИ. Не думаю, что возникнут проблемы. До этого момента все их системы оказывались вполне совместимыми с нашими.

Тан-Дун снова откинула непослушный локон со лба.

– Вы хотите перенести наш монитор на «Некромант»? А это не приведет к… Вы ведь велели нам не разглашать перед ними технологические подробности будущего. Вы сами так сказали.

– То, что я вам скажу, строго конфиденциально, по крайней мере, пока. Потом будет видно. – Лейтенант с сомнением кивнула. – Риомар в опасности. Каждую минуту, которую она проведет здесь без операции, ее состояние ухудшается. Ей грозят последствия, которые невозможно будет исправить. Я этого не допущу. Мы отправим ее на «Некроманте». Доктор Родес уверила меня, что она может прооперировать ее. До Кратериса всего два прыжка. Если мы промедлим, будет слишком поздно. Вы понимаете?

Тан-Дун глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

– Я понимаю, капитан. – Она посмотрела Флоренс прямо в глаза. – Но то, что вы предлагаете… А что бы сказала она сама… Она бы согласилась? Мы ведь отправляем ее в прошлое. Если все сложится удачно.

– Я хорошо все обдумала, Тан-Дун. Если мы будем ждать, Душесс уже ничего не сможет сказать. Она будет овощем. Родес сказала мне, что сейчас каждая минута на счету. Подумайте сами, если, как вы говорите, все сложится удачно и мы попадем на Кратерис-Типус, мы окажемся в будущем. На сто лет позже. Надо будет объяснить множество вещей Комиссии по контролю планетарных перевозок. Рассказать им, кто мы. Бюрократы не будут торопиться. И все это лишь в том случае, если за сто лет не произошло никаких катастроф и планета по-прежнему населена. Я не могу рисковать жизнью члена экипажа. Она молода и наверняка сумеет адаптироваться.

– Но… Это путешествие в прошлое не приведет к каким-нибудь последствиям? Она отправится туда, где ее еще не существовало. Что с ней будет? Представьте себе, что у нее появятся дети. Дети человека, который сам еще не родился… Я не знаю, это все очень сложно понять, но…

– К чертям все эти временные парадоксы, Софи. – Лейтенант снова поразилась, что Флоренс назвала ее по имени. – И к чертям все «Нормы». Пусть Вселенная сама о себе позаботится. Душесс Риомар не останется здесь и не превратится в…

Она не смогла закончить фразу. Лейтенант все поняла. Все знали происхождение прозвища Флоренс во флоте – «полуживая» – и что это означало для капитана.

– Я сделаю все, как вы сказали, капитан, – ответила Тан-Дун. – Хотя буду по ней скучать. Она прекрасный человек.

– Мы все будем по ней скучать. Но у нее будет нормальная жизнь. Выполняйте, лейтенант. И не говорите никому ни слова… пока.

– Слушаюсь, капитан.

Тан-Дун медлила с уходом.

– Что-то еще, лейтенант? – спросила Флоренс.

– Видите ли, капитан… А если мы не успеем совершить прыжок до того, как…

Флоренс поняла. Синдром пьяного матроса. Софи Тан-Дун пыталась скрывать это, но она страдала морской болезнью с тех самых пор, как впервые поднялась на борт корабля. Она прилагала все усилия, чтобы никто ничего не заметил, но их корабль был очень маленьким. Все были на виду у всех.

– Не беспокойтесь. Волновой фронт не сильнее обычного прыжка.

Лейтенант поняла намек и покраснела.

– Да? Спасибо, капитан, но я хотела спросить не об этом…

– Нет? Что вас тогда беспокоит?

– Капитан, мы в опасности? Я никогда не испытывала… волновой фронт. Он может повредить корабль?

– Служба на флоте всегда предполагает опасность, Тан-Дун. Даже для тех, кто служит на огромных лайнерах. Я ничего не могу вам обещать, я бы солгала. Но я думаю, мы переживем эту бурю.

Тан-Дун кивнула. Она снова откинула со лба локон и направилась в сторону медицинского отсека. Флоренс подумала, что не особенно успокоила ее, но она не хотела лгать. Экипаж космического корабля всегда подвергался риску. А в этот раз риск был реальным. Как бы она ни хотела обнадежить свою команду, она не могла скрывать от них собственные сомнения. К тому же она им не мать. Флоренс сама удивилась такой мысли.

«Антильес тоже не был тебе отцом. Надо же, Флоренс, ты или учишься быть хорошим капитаном, или становишься циничной. Надеюсь, это первый вариант… Отлично, – сказала она себе, – один вопрос мы закрыли. Что теперь? Скафандры».

С большей решимостью, чем она от себя ожидала, Флоренс направилась в сторону «Некроманта». Ей нужна была помощь, и она знала, у кого ее попросить. Она решила, что для этого у нее найдется немного времени.

Когда Флоренс вошла в кают-компанию «Некроманта», там, как она и предполагала, находились только Серенсен и Родес. Остальные были заняты, кто на мостике, кто в машинном отделении. Мичман, сидевший на своем рабочем месте, оторвал взгляд от монитора и поздоровался. Родес сделала то же самое.

– Добрый день, капитан, – сказал Серенсен. – Вы ищете командира?

Флоренс подняла руку.

– Нет-нет, не отвлекайте ее. Это не так важно. Мне нужна помощь со скафандрами, а все мои люди заняты. Поэтому я подумала, что, может быть, вы…

Бэзил поднялся со своего места и улыбнулся. Он действительно был очень высокий. И у него была красивая улыбка.

– Разумеется, капитан. Для меня честь помочь вам. Если лейтенант Родес не против. Сейчас она тут командует.

Фелисия тоже улыбнулась. Флоренс предпочла не задумываться, имела ли эта улыбка какое-то особое значение или нет.

– Ну конечно, Серенсен. Помогите капитану во всем, о чем она вас попросит…

– Спасибо, лейтенант. – Флоренс попыталась придать твердости своему голосу. – Кстати, скоро сюда придет лейтенант Тан-Дун с оборудованием с «Банши». Думаю, вы поймете, о чем идет речь. Пойдемте, мичман? Я не задержу вас надолго…

Серенсен последовал за ней в направлении «Банши» с абсолютно нейтральным выражением лица. Лейтенант Родес пожала плечами и снова улыбнулась. О чем говорила капитан Скиапарелли? Какое-то оборудование? Она снова склонилась над своей рабочей панелью.

Флоренс и Серенсен вошли в отсек, где находились скафандры. Она вошла первой и посоветовала ему пригнуть голову, чтобы не удариться о косяк. Дверь была низенькая, а он очень высоким… Серенсен вошел и, не дожидаясь, пока Флоренс что-либо скажет, закрыл за собой дверь отсека.

– Капитан, – она не ответила. – Капитан!

Флоренс обернулась. Мендес стоял прямо за ней.

– Старший помощник! Простите, я вас не слышала. Что случилось?

– Вот результаты проверки ИИ, как вы просили.

Старший помощник показывал ей светящийся экран планшета с данными.

– Зачем вы даете мне ваш планшет, старпом?

Мендес удивился, услышав эти слова.

– Ну… Вы сказали, что хотели перепроверить расчеты, которые сделали мы с Хастингсом. Сержант Ливитт предоставила нам данные для прыжка полчаса назад, и мы только что… Капитан, с вами все в порядке?

Флоренс посмотрела на него как-то отчужденно. Как будто она находилась не здесь, а за несколько световых лет…

– Все в порядке, Мендес. Спасибо за внимание.

Она улыбнулась, и, к удивлению Мендеса, оба уголка ее губ поднялись вверх. Старший помощник застыл в изумлении.

– Ваше лицо, капитан…

– Что с моим лицом, Мендес? – Флоренс провела рукой по губам.

– Ничего, капитан. Только… Ваша улыбка. У вас красивая улыбка. Но… Не знаю… Ваше лицо кажется более…

– Более что, Мендес? Вы меня пугаете.

Старший помощник поднял обе руки. Планшет выскользнул у него из пальцев и ударился об пол. Флоренс машинально наклонилась, чтобы поднять его, одновременно с Мендесом. Они чуть не столкнулись лбами.

– Нет, капитан, совсем наоборот, – сказал он, поднимаясь. – Если вы позволите, ваше лицо кажется более подвижным. Вы улыбнулись сейчас обеими сторонами рта.

– Да? Не знаю, что и сказать… Вы уверены?

Она крепко сжала планшет. Мендес заметил это и посмотрел на нее с тревогой.

– Да, капитан. Вы странно выглядите. Вы уверены, что все хорошо? Мы могли бы попросить доктора Родес, чтобы она провела осмотр. Мне кажется, вы слишком много работаете. Вы должны отдохнуть, если собираетесь выйти в открытый космос с Манкевичем.

Флоренс улыбнулась. Действительно, на ее лице не наблюдалось никаких следов паралича. Справа от нее находилась отполированная поверхность, в которую она посмотрелась как в зеркало. Снова улыбнулась своему отражению и подмигнула правым глазом. Потрогала себя за щеку. Действительно, никакого паралича. Странно… Флоренс посмотрела на Мендеса.

– Я никогда еще не чувствовала себя лучше, старпом. – Она дружески хлопнула его по плечу и отдала ему планшет. – Возьмите. Я уверена, что вы с Хастингсом провели отличную работу. Нам не нужны дополнительные проверки.

Она повернулась и направилась в машинное отделение. Мендес с изумлением на лице и планшетом в руках проводил ее взглядом. Она вела себя странно. Внезапно он вспомнил, что должен был также передать ей последний отчет о траектории астероида. Но Флоренс уже ушла. «Ладно, доложу позже. Все равно там нет ничего нового».

Старший помощник вошел на мостик. Хастингс, сидевший в кресле штурмана, повернул голову, не прекращая нажимать клавиши, как пианист, играющий не глядя на инструмент.

– Капитан одобрила расчеты? – спросил он, увидев планшет в руках Мендеса.

– Она даже не взглянула на них, – Мендес положил планшет на панель и сел на свое место. – Она меня беспокоит, Карл.

Хотя «Нормы» предписывали всегда обращаться друг к другу по званию и фамилии, наедине мало кто придерживался этого правила. Хастингс повернулся на кресле в сторону Мендеса.

– А что с ней такое?

Старший помощник пожал плечами.

– Даже не знаю. Она рассеянна. Не обратила на меня внимания…

– Может, переутомление? Ты же ее знаешь: работает до полного изнеможения.

– Я так и подумал. Но нет. Понимаешь… она мне улыбнулась.

– Так. И что?

– На ее лице не было ни следа паралича.

Хастингс прикрыл глаза.

– Что? Правда? Но это ведь хорошо. Я всегда считал, что этот ее паралич – это психосоматика. Значит, она действительно может двигать этой частью лица. Это же прекрасно.

Мендес кивнул и снова взял в руки планшет.

– Наверное, да. Но это странно. Ты годами живешь рядом с человеком, но он внезапно тебя удивляет. Она шла из отсека хранения в шлюзе и как будто парила по воздуху.

– Из отсека хранения? – переспросил Хастингс, который начинал что-то понимать. – А что она делала в отсеке хранения?

– Готовила скафандры. Разворачивала и все такое.

– Одна?

– Нет, кажется, с мичманом Серенсеном. Он предложил ей помочь. Кажется, он что-то сказал про это, когда я встретил его недавно.

Хастингс улыбнулся и снова повернулся лицом к своей панели. «К черту “Нормы”, ну разумеется».

– Я думаю, – сказал он, – что капитан в полном порядке. Даже лучше, чем обычно… Не волнуйся за нее.

Мендес поднялся.

– Пойду на «Некромант». Передам им наши данные и последний анализ скалы. Надо синхронизировать все наши действия с этого момента.

– Конечно. Я останусь здесь. Подготовлю все к прыжку.

Хастингс устремил взгляд в пространство, за пределы голографической матрицы. Божье око с этого расстояния выглядело ошеломляюще. Это невозможно было описать. По крайней мере, он бы точно не мог этого сделать, словам он предпочитал формулы. Но сейчас ему бы хотелось обладать талантом поэта. На Око можно было смотреть бесконечно. И это было нелегко. Черная дыра не была черной, определенно нет. Черной была только небольшая ее часть.

Хастингс понимал, что искажение визуального поля было эффектом гравитационной линзы. Звезды собирались с одной стороны, их свет сжимался и отклонялся из-за огромной силы гравитации. Аккреционный диск, светящаяся полоса, выгнутая странным образом, пересекала все изображение, от этого светилась даже другая сторона дыры. Казалось, что она окружена огнем. Было похоже, что прямо перед ним раскрылся глаз гигантской ящерицы. Или кошки. Возможно, капитан была права, и это был один из множества глаз, с помощью которых Бог наблюдает за своим Творением. Следит ли он за ними? А как они воспринимают Его? Как бактерия, которая видит неизвестное существо, изучающее ее через свой микроскоп? Возможно ли, что и они, и вся остальная вселенная – всего лишь пылинки, за которыми ведут наблюдение высшие существа? Черные дыры, несмотря на то что изучались многие столетия, все еще оставались таинственными явлениями, источником самых фантастических догадок и научных гипотез. Они оставались границей, чертой, которую невозможно было пересечь. Возможно, это был вопрос не математики, а чего-то гораздо более простого.

Может быть, Вселенная просто наполнена глазами, которые за всем наблюдают? Как это должно быть страшно: видеть все.

17

Манкевич, облаченный в свой скафандр, явно чувствовал себя некомфортно. Было видно, что он не привык к космическим прогулкам. Он сгибал и разгибал пальцы, пытаясь приспособиться к весу и жесткости изоляционного материала. Во время операции он должен будет использовать инструменты маленького размера, и это казалось нелегким делом. Он тяжело выдохнул.

– Что с вами, Манкевич? – спросил Мендес, пристегивая рюкзак с респиратором на его спине. – Давно не выходили на прогулку?

– Вообще-то, говоря по правде, последний раз я выходил на нее еще в Академии. К счастью, я не часто оказывался перед необходимостью работы в таких условиях. Я не люблю скафандры. Они меня… несколько напрягают.

– Не думайте об этом. Если все пойдет по плану, вы проведете снаружи не больше часа. При соблюдении большой осторожности. Памен считает, что на всю операцию нужно сорок минут. Наклонитесь немного вперед, мне надо заблокировать задние замки.

– Разумеется, – ответил Манкевич, пытаясь согнуть ноги. Это стоило ему определенных усилий.

– Надеюсь, вы хорошо повторили все шаги операции. Зная вас, уверен, что да.

– Да, старший помощник. Не сомневайтесь. Я освежил память, прочитав несколько сборников инструкций. И «Банши», и «Некроманта». Боюсь, что это прозвучит несколько самодовольно, но в системах аварийной эвакуации ядра для меня не осталось ни одной тайны.

– Прекрасно! Я не ожидал от вас ничего другого. Повернитесь, пожалуйста.

Младший лейтенант неуклюже повернулся. Да, двигаться в скафандре действительно было нелегко. Мендес проверил регуляторы давления, температуры и радиации. Все индикаторы горели голубым светом. В критической ситуации они стали бы ярко-красными. Все было в порядке. Скафандр был рассчитан на автономную работу в течение шести часов. Плюс еще немного в аварийных случаях. Впрочем, они надеялись, что им не придется это проверять.

– Так, проверим еще раз. Настройте интерфейс в шлеме. – Манкевич нажал что-то на левой руке, и перед его глазами появился экран с данными. – Проверьте резкость и яркость. Все нормально? Отлично. Продолжаем. Индикаторы уровня?

– В порядке.

– Гидравлические системы?

– Работают.

– Инерционные амортизаторы? – младший лейтенант качнулся из стороны в сторону, как пьяный, два раза подпрыгнул и повернулся. Тяжесть, которую он ощущал раньше, исчезла благодаря работе электромеханических систем скафандра.

– Как балерина в «Лебедином озере».

– Что вы сказали? – Мендес удивленно уставился на него с ключом в руке.

– Это название балета. Вижу, вы не любите классику.

– По правде говоря, не очень. Ни черта в ней не понимаю. Поднимите руки, мне надо проверить психомоторные параметры.

Манкевич поднял руки. Мендес нажал что-то в районе его локтя, и ткань, которая висела и морщинилась, натянулась, плотно прилегая к рукам инженера.

– Теперь должно быть гораздо лучше.

Манкевич пошевелил пальцами.

– Намного, старший помощник. Спасибо. Теперь осталось надеть верхний слой.

– Подождите, пока придет капитан. Мы проверим сразу оба скафандра.

В этот момент люк открылся, и в отсек вошли Флоренс и Урса Красная.

– Мы уже здесь, – сказала Флоренс. – Манкевич, вижу, вы почти готовы. Вам идет скафандр. Вы в нем очень элегантны.

– Спасибо, капитан, – младший лейтенант учтиво улыбнулся. Он был снобом, но с прекрасным чувством юмора. – Я не надел бы его на прием в Сенате, но в нем есть какой-то лоск.

Внутренние комбинезоны скафандров были ярко-оранжевого цвета, со светящимися нашивками и датчиками для геолокации. Они не могли принимать изображение, так что вся коммуникация была возможна только через аудиосистему. У них также не было собственной антигравитационной установки, такими скафандрами были оснащены только серьезные большие корабли, а не кастрюльки Картографической службы. Скафандры «Банши» не были оснащены даже собственным пневматическим мотором. Они должны были быть соединены с кораблем страховочным тросом – настоящая гордость передовых технологий.

Отсек был крошечным, Флоренс стоило больших усилий надеть свой скафандр. Она натянула оранжевый комбинезон поверх собственного, который был на ней, – черного и эластичного. Манкевич прижался к стене, чтобы оставить ей побольше места, пока Урса и Мендес помогали с облачением. Внутренний комбинезон скафандра был единым целым, и в теории предполагалось, что он очень прост в использовании. В теории. У Флоренс тоже было не очень много практики в использовании этого оборудования, и все оказалось несколько сложнее, чем она думала.

– Отлично выглядите, капитан, – саркастически сказал Мендес. – Манкевич прав, для приема он не годится, но пойти на элегантный ужин в нем вполне можно. Что скажете, командир?

Урса, смотрела на них, уперев руки в пояс.

– Не мой стиль. Что ж, по крайней мере, ваши скафандры кажутся более удобными, чем наши. Если бы бедный Памен пошел с вами, он бы изжарился, как индейка в духовке. У вас ведь еще есть духовки в двадцать шестом веке? Было бы очень печально услышать, что нет…

– Разумеется, командир, – сказал Манкевич. – Цивилизация без духовки была бы так же ужасна, как цивилизация без чайной церемонии. Такая жизнь была бы лишена смысла.

– Он сирианец, – пояснила Флоренс. – Они обожают традиции. Чайная церемония – одна из них.

– Прямо как англичане в наше время. Интересно. Ваш инженер мне чем-то их напоминает. Каждый раз, когда я слышу его акцент.

– Англичане? – переспросил Мендес, заканчивая поправлять скафандр своего капитана.

– Да. Все это, наверное, уже стало историей… Это была одна из земных наций. На планете, которую вы называете Старая Земля. Там жили англичане, китайцы, испанцы. Пили чай. Слишком много народу. В общем… Земля.

Флоренс смотрела на нее из-под своего шлема. Голографический интерфейс окрашивал ее лицо в разные цвета. Она понятия не имела, что означали эти названия. Какие-то термины из античной истории, которая вдруг ожила перед ними. Каким же загадочным все-таки был феномен времени. Прошлое, настоящее, будущее… Рядом с черной дырой их границы теряли свое значение.

– Надеюсь, все пройдет как надо, командир. Мы с вами хорошо поработали. Несмотря на давление обстоятельств. Наши команды работали плечом к плечу, как старые друзья. Можно сказать, мы тоже немного поучаствовали в написании Истории, с большой буквы. Хотя никто никогда об этом не узнает.

Урса кивнула.

– Вы нашли нас здесь по причине нашей аварии. И, что парадоксально, именно в результате этой аварии вы получили сигнал, который шел к вам больше трехсот лет. Вы нас спасли. Очень странно думать, что для нас вы являетесь еще даже не родившимися потомками.

– Может быть, среди нас и есть какой-нибудь ваш потомок, командир, – сказал Мендес. Он закончил застегивать перчатки капитана и отошел на пару шагов назад, чтобы осмотреть скафандр целиком.

– Кто знает, возможно, чей-то из моего экипажа. Конкретно мой – вряд ли. В любом случае это была бы честь для меня, Мендес, – ответила Урса. – Знаете, вы обращались с нами как с героями. Но настоящими героями были вы. Вы пошли на риск ради незнакомых вам людей, покинули орбиту, опустились туда, где пространство и время искажены гравитацией. У вас даже не было сомнений. И вы платите очень высокую цену за ваше благородство. Вы все пожертвовали собой ради нас. Все, не только сержант Риомар. Вы почти сто лет не были дома. Никто не узнает вас, когда вы вернетесь.

– Вероятно, так и будет, – согласился Манкевич. – Но им придется раскошелиться, когда они сверятся со своим списком пропавших экспедиций. Страховые выплаты за рискованные экспедиции очень большие. Мы будем богаты.

– Я не подумал об этом, Манкевич, – вступил в разговор старший помощник. – Это правда. Нам придется судиться со страховыми компаниями. Ужасная перспектива.

Урса расхохоталась. Ее смех по-прежнему поражал Флоренс. Она так и не могла понять, почему на всех изображениях Урса была так сдержанна.

– А теперь серьезно, капитан, – сказала Урса. – Мне и моей команде плевать на исторические книги. Мы не надеялись выбраться отсюда. Если мы вернемся домой, это будет благодаря вам. Вашему мужеству и вашей жертве. И я надеюсь, в вашем времени к вам отнесутся так, как вы того заслуживаете: как к героям.

– Боюсь, что, если мы расскажем, что с нами случилось на самом деле, никто нам не поверит. Даже если мы предоставим все данные. Они подумают, что данные сфальсифицированы. – Флоренс покачала головой. – Нет, командир. Нам достаточно будет знать, что вы вернулись домой. И, как мы знаем, это обязательно должно случиться. Так что можно сказать, что успех этой миссии гарантирован.

Урса смотрела ей в глаза, все еще стоя со скрещенными руками. Затем протянула правую руку. Флоренс пожала ее. Любопытно. Ее правая рука почти полностью восстановила способность двигаться.

– Капитан, – сказала Урса, – для нас было честью познакомиться с вами. С вами и вашей превосходной командой.

Флоренс сделала глубокий вдох. Пришло время прощаться. Еще не совсем, конечно. Им надо будет постоянно коммуницировать между собой во время операции «Доставка пиццы». Это дурацкое название придумал Хастингс. Но всем оно понравилось. Пиццу спустя несколько столетий после ее изобретения все еще ели на тысячах планет Федерации.

Они будут продолжать оставаться на связи до самого прыжка. Но попрощаться надо было именно сейчас. Флоренс кивнула. Урса: ее кумир. Женщина, которая вдохновляла ее с самого детства. Символ. Стимул. Она всегда незримо присутствовала в ее жизни. Встретить ее и ее Веселую Семерку было больше, чем временной парадокс. Это было чудо. Странно, что самое большое влияние Урса оказала на нее здесь, рядом с Божьим оком. Спустя столетия после… Было по-прежнему очень трудно осознать эту путаницу с временами. Но легенда вышла за пределы книг и воплотилась в живом человеке. И этот живой человек превосходил любую легенду. Она была настоящая.

Флоренс не знала, что сказать. Она только кивнула. Урса выпустила ее руку и пожала руку Манкевича.

– Спасибо, команда, – сказала она своим низким голосом. – Вам выпала честь служить под началом этой женщины. С ней вы далеко пойдете, у меня нет в этом никаких сомнений.

У всех присутствующих был ком в горле. Никто ничего не сказал. Даже Манкевич, мастер протокольных речей, не нашел слов.

– А теперь мне лучше вернуться на свой корабль. У нас еще осталась работа.

Урса повернулась и открыла люк шлюза. Прежде чем выйти, она в последний раз посмотрела на всех троих долгим взглядом. Флоренс медленно подняла правую руку и поднесла ее ко лбу, отдавая честь. Манкевич и Мендес сделали то же самое. Никто не произнес ни слова. Это было не нужно. Урса с улыбкой повторила их жест. И вышла. Крошечное помещение вдруг показалось им очень пустым.

Флоренс услышала щелчок закрывающегося шлема и шипение сжатого воздуха. Внезапно все внешние звуки пропали. Внутри скафандра она слышала только свое собственное дыхание и биение сердца. С другой стороны экрана Мендес подавал ей знаки: она должна была проверить оставшиеся системы. Флоренс подняла руку, жестом прося его подождать. Она еще не закончила настраивать подачу кислородной смеси. Вводя команды и просматривая данные на интерфейсе, она взглянула на хронометр и вспомнила.

Всего час назад оба экипажа собрались в кают-компании «Некроманта». Для операции по переносу экзоматерии требовалось, чтобы оба судна были расстыкованы, а каждая команда находилась на борту своего корабля, готового совершить прыжок немедленно после завершения операции. Они должны были попрощаться, и всем показалось, что лучшим местом для этого была кают-компания «Некроманта». Они собрались действительно все, потому что Душесс Риомар, бледная и неподвижная, лежала на своей кушетке рядом с ними. Ее глаза были закрыты, а лицо выражало странное спокойствие, несвойственное ей. Обычно она всегда была в некотором напряжении, всегда хотела чего-то большего, всегда беспокоилась, достаточно ли она старается, примет ли ее команда, которая и так приняла ее с первого дня на борту. Флоренс смотрела на нее с грустной улыбкой. Наверное, они могли больше ей помогать. Дать понять, что не надо так стараться… Флоренс провела рукой по ее щеке. Риомар была самой последней, кто присоединился к команде до Манкевича. Больше они ее не увидят. Что бы ни случилось, успешно пройдет их возвращение или нет, они в любом случае никогда не встретятся. Их будет разделять временная пропасть. Разумеется, если их расчеты верны. План по-прежнему казался невыполнимым. Вернуться в прошлое? В какое прошлое? Согласно информации, которую нашла Лара Ливитт, «Некромант» считался потерянным в течение одного месяца и семи дней. После тщательного анализа всех архивов она смогла подтвердить конспирологическую идею адмирала Джейнвей. И как раз сегодня был тридцать седьмой день пребывания «Некроманта» в ловушке. «Некромант» ожидало долгое путешествие. Чтобы попасть от нейтронной звезды на Старую Землю, им предстояло совершить еще восемь прыжков. Но сразу после первого пространственного прыжка они могли установить связь по гиперволне. Так что все сроки полностью совпадали: месяц и семь дней без связи.

Флоренс до головокружения проверяла и перепроверяла свои уравнения, высчитывая все варианты и возможные логические последствия. ИИ «Банши» уже десятки раз подтвердил ее гипотезу. Вероятность того, что прыжок «Некроманта» из точки, самой близкой к Горизонту событий, перенесет его в его время отправления, составляла 92 процента. Впрочем, Флоренс были безразличны эти цифры. Какая разница, 2 или 92 процента? Исторические хроники подтверждали, что это произошло. И она сама была на кладбище, навещая могилу командира Красной. Флоренс была уверена, что их план сработает. Математические модели соответствовали червоточине, соединяющей пространство и время. Даже если они не понимали, как это происходит, и не могли объяснить это логически. Манкевич, Ливитт и сама Флоренс придумали этот план. И сделали все, чтобы воплотить его. Флоренс была абсолютно уверена в результате.

Флоренс уже научилась тому, что логика не всегда и не все могла объяснить. Ее собственная логика, которая держала ее на плаву все двадцать лет после аварии, сейчас не могла ей помочь. Ей нужна была вера в невероятное… Нет, не в невероятное, в невозможное, чтобы, наконец, сделать шаг вперед из этого закостенелого состояния. И у нее не было сомнений, что нечто подобное могло произойти только вблизи черной дыры, месте, где нарушались все законы вселенной, все было не тем, чем казалось, а логика исчезала. Божье око… Она была в шаге от того, чтобы выйти наружу и посмотреть ему в лицо.

Флоренс попрощалась с юной Душесс, поцеловав ее в холодный лоб. Она уже сообщила всей своей команде, какое решение приняла. Мендес был не согласен и привел весомые аргументы. Это были его долг и право, как старшего помощника. Они не могли позволить Душесс покинуть корабль, он нес ответственность за всех членов команды. Это уже не говоря о временны́х парадоксах и прочих нарушениях. Он, несомненно, чувствовал такую же вину за несчастный случай с Риомар, как и сама Флоренс. Но настаивал на своей позиции. Все остальные полностью одобрили решение капитана. Если Душесс осталась бы с ними, трудно было бы назвать ее будущую жизнь полноценной. А Полуживая Флоренс хотела полной жизни для своего самого юного сержанта. Фелисия Родес пообещала прооперировать Риомар сразу же после совершения первого прыжка. Урса уверила Флоренс, что они все позаботятся о девушке. Ей придется очень многое объяснить, когда она придет в себя. Они надеялись на ее стойкость и решительный характер. Душесс Риомар была настоящим борцом.

Не менее трудно было прощаться с Веселой Семеркой. Они провели вместе девять дней. Работая бок о бок в маленьком пространстве двух кораблей, невозможно было не стать при этом близкими товарищами. Разумеется, по возвращении они не могли никому рассказать об этой потрясающей встрече со своими героями и их командиром. Кто бы им поверил? Веселой Семерке тоже было бы очень сложно предоставить своему руководству убедительные объяснения. Поэтому две команды договорились придерживаться более-менее похожей версии. Такой, которую они вместе видели на голопрезентации, которую Флоренс показала им восемь дней назад. Казалось, что с того момента прошло очень долгое время. Были обьятия, поцелуи, слезы. Никто не вспоминал о «Нормах», особенно среди команды «Некроманта». Впрочем, похоже, их «Нормы» были более гибкими. Урсе, как и предполагала Флоренс, было абсолютно безразлично, кто и что о ней думает, поэтому на прощание она сжала Хастингса в объятиях и одарила долгим поцелуем в губы, оставив своих товарищей застывшими от удивления. Впрочем, их удивление было гораздо больше, когда капитан Полуживая Флоренс подошла к Серенсену и сделала то же самое. Глаза Мендеса стали похожи на блюдца, Манкевич аристократически поднял одну бровь, а Тан-Дун и Ливитт открыли рты от изумления. Только Хастингс улыбнулся. Он, похоже, был совсем не удивлен. Наконец Флоренс попрощалась с Урсой. Это было формальное прощание, они еще должны были увидеться при выходе Флоренс и Манкевича в пространство. Но сейчас был тот самый момент. Женщины крепко обнялись перед всеми членами двух экипажей. Урсе, которая была намного выше, пришлось наклониться. Обе команды внезапно зааплодировали.

С этого момента прошел всего час. Один час здесь – сто восемьдесят дней в Федерации. Флоренс уже столько раз считала разницу во времени, что теперь у нее это выходило почти машинально. Но какая разница, часом больше или меньше? Если им удастся совершить прыжок сразу после «Некроманта», сколько лет пройдет к тому моменту в Федерации? Даже если предположить, что прыжок с такого близкого расстояния от Горизонта вернет их в точку, не слишком далекую от точки отправления, это будет почти на век позже. Сто лет с момента их прыжка со Звездной базы НТ-40 на Мельпомене к Х32… Существует ли еще эта база? Какие изменения произошли в Федерации? Скоро они это узнают.

Мендес снова показал жестом на ухо. Флоренс включила связь.

– Капитан, все в порядке? Вы меня слышите?

– Четко и громко, Мендес.

– Манкевич?

– Четко и громко, старший помощник. Я готов.

Мендес поднял вверх большой палец правой руки. Они ответили ему тем же, и старший помощник вышел из отсека.

– Так, Манкевич, теперь мы одни. У нас не так много времени. Астероид приблизится через час и пятьдесят семь минут. У нас максимум шестьдесят минут на то, чтобы завершить нашу операцию, вернуться на корабль и убраться отсюда.

– Я готов начать в любой момент, капитан. – Флоренс кивнула.

– «Некромант», говорит Скиапарелли. Мы готовы. Начинайте маневр по извлечению. «Банши», аналогично. Мы выходим.

– Вас поняли, наружная группа. Приступаем.

У Манкевича к скафандру были пристегнуты бокс с инструментами и их импровизированный контейнер. Флоренс активировала замки герметизации шлюза и откачку воздуха. Зеленые лампочки на обоих люках загорелись красным. Стробоскопическая вспышка оранжевого цвета была сигналом того, что внешний люк вот-вот откроется. Флоренс отключила искусственную гравитацию, и они с Манкевичем медленно приблизились к люку, паря на высоте около двух метров от пола. Это был шлюз аварийного выхода. Обычно он служил только для хранения скафандров и другого оборудования. «А в последнее время еще для кое-чего», – подумала Флоренс.

Они приблизились к люку, и капитан выполнила все действия, необходимые, чтобы его открыть. Из-за отсутствия воздуха в шлюзе теперь царила абсолютная тишина. Дверь открылась. Снаружи не было ничего, кроме черноты. «Вперед, – сказала себе Флоренс, – теперь пути назад нет».

Оба астронавта пристегнули страховочные стропы. Они были длиной около тридцати метров и представляли собой стальные тросы, покрытые изоляционным материалом. Этой длины было достаточно, чтобы переместиться на ширину обоих кораблей. По каналу связи Флоренс слышала частое дыхание Манкевича. За их физическим состоянием сейчас следили с капитанского мостика. Тан-Дун наладила сеть связи между ними, «Банши» и «Некромантом». Они не были одни. Флоренс высунула голову из люка и огляделась, глубоко вдохнув. Они не могли терять ни минуты. Ее сапоги с магнитными подошвами были прочно зафиксированы на поверхности корабля. Она подняла голову, и…

И на мгновение потеряла дар речи. Она была потрясена. Изумлена. Ошеломлена. До сих пор никто никогда не видел черную дыру с такого ракурса. По крайней мере, это не было зафиксировано ни в одном источнике. Она вспомнила о своем старом капитане. Его рассказы о том, как его изменил прыжок к черной дыре. Как это небесное явление заставило его ощутить, как никогда, ничтожность человека среди Вселенной. Но Антильес никогда не был так близко и никогда не выходил в открытый космос рядом с черной дырой. Его корабль совершил прыжок в точку, находящуюся на безопасном расстоянии в десять тысяч километров. Она же, просто высунув голову, могла созерцать истинное величие Божьего ока.

На визоре шлема были установлены фильтры излучения. Неуверенной рукой Флоренс активировала фильтр рентгеновских лучей. Она хотела увидеть Божье око таким, каким увидела его впервые. Но тогда оно занимало только треть иллюминатора. А теперь…

Куда бы она ни смотрела, черная сфера простиралась вокруг нее. Хотя, разумеется, это не было похоже на сферу. «Это» занимало все пространство вокруг. Непроницаемая чернота, абсолютное отсутствие света. Только светящаяся полоса аккреционного диска, снизу и справа, поднимающаяся по кривой, разрезала темноту как огненный водопад.

Флоренс показалось, что она не может охватить его взглядом. Диаметр дыры был больше двухсот километров, что делало невозможным увидеть ее сферическую форму. Но зрелище было странным: с правого борта корабля действительно виделось что-то сферическое, находящееся, как казалось, на миллионы километров. Круг, полный звезд. Маленький и далекий. Флоренс решила, что это оптическое следствие искажения световых лучей, вызванное гравитацией. Все небо, окружавшее черную дыру, казалось, сконцентрировалось в этом небольшом круге. Они находились очень близко от Горизонта событий, но на безопасном расстоянии. Кроме того, их защищало антигравитационное поле обоих кораблей. Поэтому у них не возникало ощущение того, что они видят движение, находясь в эпицентре чудовищного торнадо, в которое превращалось пространство вокруг дыры. Флоренс думала, что они попадут в вихрь, водоворот, вызванный вращением Божьего ока; смогут, по крайней мере визуально, ощутить эту невиданную силу, скручивающую пространство и время. Однако Тан-Дун и Ван-де-Миллер утверждали, что антигравитационное поле минимизирует это ощущение. Находиться там, где они находились сейчас, было безопасно. Хотя астрофизики были не там… Флоренс отключила фильтры визора, и непроницаемая темнота вернулась. Она не хотела, чтобы что-то ее отвлекало от операции. Она сдвинула ногу вперед. Как ни странно, правую. Для нее было привычнее начинать с левой. Но Флоренс не стала сейчас об этом задумываться. Крепко держась за поручень люка, она медленно вышла наружу. Нога наступила на внешнюю обшивку корабля, раздался звук фиксирующегося магнитом сапога. Шаг за шагом Флоренс полностью вышла из корабля.

Ей очень хотелось снова взглянуть в Божье око. Оно как будто призывало ее в царящей вокруг тишине. Но Флоренс повернулась и помогла Манкевичу выйти наружу. Дыхание младшего лейтенанта стало еще чаще. Он пристегнул свой скафандр к тому же тросу, таким образом они могли двигаться друг за другом.

– Не волнуйтесь, Манкевич. Давайте руку и медленно выходите. Вот увидите, это зрелище того стоит.

Периодически задыхаясь, Манкевич ответил прерывающимся голосом.

– Да, капитан… Медленно… Уверяю вас, я и не думал тут бегать…

Как только Манкевич оказался снаружи, его прерывистого дыхания стало не слышно. Вне всякого сомнения, то, что он увидел, заставило его задержать дыхание. Он задышал снова только через некоторое время.

– Впеча… впечатляюще, капитан. Это просто… Я не ожидал такое увидеть. Это сверхъестественно…

– Я очень хорошо вас понимаю. Но у нас нет времени любоваться этим чудом. Люк ядра находится там. Шасси для него уже готово. Идемте, не будем терять время.

Медленнее, чем они предполагали изначально, две фигуры в оранжевых скафандрах начали перемещаться по поверхности «Банши» в направлении аварийного вентиляционного канала моторного отсека. Они шли на ощупь. В полной темноте светились только голубые лампочки, обозначающие ключевые узлы всех федеральных судов, и фонари их шлемов. Аккреционный диск под ними излучал огромное количество рентгеновских лучей, но в видимом спектре они казались не более яркими, чем полярное сияние планеты среднего размера. Они осторожно продвигались вперед, с трудом перемещая магнитные подошвы сапог. Страховочный трос разворачивался вслед за ними. Шаг за шагом, шаг за шагом. Наконец, они достигли ядра, закрепленного в замках у люка. Это был аварийный люк с катапультой, которая в случае аварии отбрасывала на максимально возможное расстояние главный контейнер антигравитационного двигателя. Техническое обслуживание аварийной системы было обязанностью Риомар, которая в этот момент лежала в одной из кают «Некроманта». Флоренс на мгновение вспомнила о девушке и снова полностью сконцентрировалась на своей задаче. Ради Душесс и ради них самих они должны были закончить свою работу как можно быстрее.

Флоренс и Манкевич приготовились открыть решетку и установить свой импровизированный контейнер. Прежде всего им надо было убедиться, что системы на борту отключены, чтобы не спровоцировать короткое замыкание, которое могло повредить ядро и убить их самих.

– «Банши», прием, – сказала Флоренс, со лба которой стекал пот. В условиях невесомости его капли летали перед ее глазами. Добраться до нужного места стоило ей больших физических усилий, чем она предполагала, – говорит внешняя группа. Мы у ядра. Ждем сигнала об отключении систем, чтобы приступить к заполнению контейнера.

После нескольких секунд молчания они услышали голос Тан-Дун.

– Это «Банши», прием. Подтверждаем отключение систем. Антигравитационное поле в базисном состоянии. Можете приступать.

– Вас поняли. Приступаем.

Во избежание путаницы или помех они договорились обмениваться репликами только в пределах строго необходимого. «Некромант» тоже находился на связи в ожидании. Флоренс помогла Манкевичу демонтировать панели, ведущие к внутренней решетке, за которой находилось ядро. Каждую демонтированную деталь они крепили специальными временными скобами к обшивке. Младший лейтенант вслух описывал каждую проводимую операцию для капитана.

– Снимаю фиксирующие болты первого отсека.

Профессиональный тон инженера был совершенно не похож на его обычную высокопарную речь. Он говорил нейтральным тоном и строго по делу.

– Снято.

Флоренс таким же нейтральным тоном подтверждала каждое действие.

– Дезактивирую магнитный замок выходного канала.

– Дезактивирован.

– Замыкаю электроцепь.

– Замкнута.

Пока Манкевич демонтировал решетку, Флоренс подняла взгляд. Она ничего не увидела. Над ней не было ни звезд, ни света. Ничего. «Божье око, – подумала она, – наверное, это и есть истинная пустота. Истинное Ничто. Источник всего. Ведь без абсолютной пустоты ничто не может существовать. Без пустоты ничто не имело бы смысла».

Она неожиданно для себя вспомнила стихи, которые читала, будучи курсантом академии. Их автором был какой-то очень древний поэт со Старой Земли. Она не помнила его имени, но в стихах говорилось о Пустоте. О чем-то, называемом Дао. Это был текст тысячелетней давности, очень сложный для чтения. Вероятно, потому что его определяла не логика, а нечто совсем другое. Или какая-то логика, отличная от ее собственной, которую тогда она была не способна понять. Но у Флоренс была превосходная память, и хотя она не помнила имени философа, но сразу вспомнила эти строчки:

«Пустоту Дао нелегко заполнить.

В своей непостижимой глубине оно является источником всего сущего.

И в то же время оно остается неизменным.

Я не знаю, от кого оно берет свое рождение,

но оно предшествует Природе».

Манкевич использовал слово «сверхъестественный», описывая Божье око. Здесь, так близко от него, рядом с границей всего сущего, это слово приобретало особое значение. Аналитический ум Флоренс пытался это принять. Младший лейтенант неторопливо и аккуратно подсоединял контейнер. Флоренс наблюдала за ним, а сама думала, что в действительности внутри черной дыры есть что угодно, кроме пустоты. Пустоты, вакуума, как физического понятия, в реальности не существовало. Даже в вакууме существовали спонтанные вспышки энергии. Рождались и разрушались субатомные частицы, которые, как казалось, появлялись из ничего и превращались в ничто. Вакуум не был пустым. И внутри черной дыры, хотя никто никогда это не сможет доказать, тоже есть бесконечное множество того, что… Невозможно даже думать об этом. Так что, вероятно, тот древний земной философ хорошо знал, о чем писал. Известны ли тогда были черные дыры, или эти строки были написаны задолго до их открытия? Какая разница. «Пустота является источником всего сущего».

– Готово, капитан, – голос Манкевича вывел ее из философских раздумий. – Приступаем к извлечению. Три, два, один… Электромагнитный люк открыт.

Контейнер был оснащен световым индикатором, который показывал, когда надо остановиться. Инженеры предусмотрели каждую мелочь. Процесс наполнения контейнера, по их мнению, должен был занять шесть-семь минут. Флоренс и Манкевич молча ждали, слушая лишь собственное дыхание. Эти минуты показались им часами.

Замигал голубой огонек, и младший лейтенант разомкнул цепь. Готово.

– «Банши», прием, говорит внешняя группа, – сказала Флоренс, когда Манкевич махнул рукой, показывая, что он закончил. – Контейнер готов. Приступаем к закрытию и отправляемся на «Некромант».

– Принято, внешняя группа.

– «Некромант», прием. Вы готовы нас принять? – Манкевич в это время возвращал ядро на свое место.

– Говорит «Некромант». Слышим вас. Готовы вас принять. Переходим к отключению систем. Системы отключены. Можете приступать.

Это был голос Базила Серенсена. Флоренс украдкой взглянула на Манкевича, который сосредоточенно прилаживал замки к решетке. «Не все ли тебе равно, Флоренс? – сказала она себе. – Все уже знают, это невозможно скрывать. И сейчас не время для ложной стыдливости».

– Принято, «Некромант». Направляемся к вам. Предположительное время… десять минут. – Она посмотрела на Манкевича, который жестом выразил сомнение. – Поправка, пятнадцать минут. Груз у нас.

– Внешняя команда, вас понял. Ждем.

Голос мичмана, немного искаженный микрофоном, звучал нейтрально и профессионально. Флоренс не могла не вспомнить шлюзовый отсек. Там его голос звучал совсем по-другому. «Флоренс, соберись. Еще очень много работы». Следуя указаниям Манкевича, она помогла ему выполнить первую часть задачи. Когда все закончится, они должны были передать обоим кораблям сигнал о возвращении соответствующих ядер на место. В данный момент они оставались снаружи, на случай если что-то пойдет не так, и одного переноса экзоматерии будет недостаточно.

Очень медленно, шаг за шагом, неся вдвоем контейнер с мигающим индикатором, они поднялись по внешней палубе «Банши». Осторожно обошли осевую гравитурбину Z1 и перешли на другую сторону судна. Два корабля находились рядом, разделенные только крошечным расстоянием, оставшимся от стыковочного шлюза, который сейчас был убран.

Это расстояние составляло всего три метра от «Банши» до правого борта «Некроманта». Совсем маленький прыжок. Три метра.

Они остановились. Надо было совершить прыжок в невесомость. Антигравитационное поле, которое окружало оба корабля, защищало их от любого удара или встряски из-за пространственной воронки. Они находились в зоне абсолютного покоя. Поэтому прыжок не представлял никакой опасности. Но Флоренс и Манкевич не были ни спецназовцами, ни десантниками, привыкшими к таким ситуациям. Поэтому, стоя на границе между двумя кораблями в открытом космосе, они колебались.

Манкевич пристально смотрел прямо перед собой. Флоренс видела его лоб, по которому стекали капли пота, и облачко пара в нижней части шлема.

– Манкевич, посмотрите на меня. – Он повернулся к ней. – Я боюсь так же, как и вы. Давайте сделаем это вместе!

Младший лейтенант кивнул. Им надо было немного наклониться вперед и прыгнуть сразу после отключения магнитного притяжения сапог.

– Наклонитесь вперед и немного согните колени, – приказала Флоренс. – По моему сигналу отключаем магнит и прыгаем. Хорошо?

Он несколько раз кивнул. Флоренс слышала его частое дыхание. Такое же, как у нее самой. На обоих кораблях должны были слышать все, что с ними происходило, но наверняка никто не проронил ни слова. Ничто не должно было отвлекать их.

– Три… – они согнули колени, – два… один. Сейчас.

И они прыгнули. Неудачно.

18

– Внешняя группа, вы нас слышите? Внешняя группа…

Все окружили Тан-Дун, склонившуюся над панелью связи. Манкевич и капитан совершили прыжок с одного судна на другое, раздались какие-то шумы, и связь прервалась. Их физические показатели, передаваемые мониторами скафандров, вызывали тревогу. Сердечный ритм у обоих значительно усилился, уровень потребления кислорода тоже. Что-то в прыжке вышло неудачно.

– Свяжитесь с «Некромантом» по второму каналу, – приказал Мендес Тан-Дун. – Они должны знать, что что-то произошло. Хотя, думаю, они уже догадались.

– Да, старший помощник… – выполнять приказ не понадобилось. Они уже услышали голос Урсы.

– «Банши», прием, говорит командир Красная. Что случилось? Мы собираемся выйти на помощь. И почему в двадцать шестом веке скафандры не оснащены видеокамерами? Даже на нашем антиквариате они есть.

– Командир, – Мендес склонился над Тан-Дун, чтобы ответить. – Мы благодарим за ваше предложение, но думаю, лучше немного подождать. Мы пытаемся восстановить связь. Что касается видеокамер, то…

В этот момент послышался шум, а затем они услышали голос капитана по главной линии.

– «Банши», «Некромант», прием. Мы здесь, все в порядке. Просто мы не очень опытные спортсмены.

– Вы нас напугали, капитан, – в разговор снова вступила Урса. – Мы слышали удар в районе левого борта и подумали, что вы ранены. Вам нужна помощь?

– В данный момент нет. Спасибо, командир. Удар пришелся на контейнер. Но все под контролем. Манкевич уже его проверил. Есть только небольшая трещина на каркасе. Продолжаем операцию.

– Говорит «Банши», – вступил Мендес. – Рады слышать, что у вас все в порядке. Ваши показатели немного изменились…

Снова послышался шум, заглушающий голоса.

– …если на флоте об этом узнают, нас заставят тренироваться на симуляторах и прочих тренажерах. В общем, мы просто развлеклись. Манкевич, вам было весело?

Послышалось тяжелое дыхание, затем младший лейтенант ответил. Показатели обоих астронавтов вернулись в норму.

– Не знаю, подходящее ли слово «весело». Это было… бодряще. Скоро нам надо будет это повторить. С вашего позволения я помолчу. Мне надо сосредоточиться.

Мендес жестом приказал Тан-Дун прервать разговор.

– Вас поняли, внешняя группа. На связи.

Старший помощник, стараясь скрывать свою тревогу, взглянул на хронометр, который показывал время, оставшееся до неизбежного приближения астероида: сорок пять минут. Внешняя группа работала медленнее, чем они планировали. Времени оставалось в обрез. Слишком рискованно. Может, разумнее было бы увеличить мощность двигателя и переждать надвигавшуюся бурю? Хотя, конечно, у «Некроманта» не было такой возможности. С тех пор, как они оказались здесь, их системы работали на минимальной мощности. Они не могли без подзарядки создать более мощное защитное поле. Единственно возможный вариант заключался в том, чтобы продолжать операцию. Мендес мысленно скрестил пальцы.

Однако сержант Ливитт видела направление его взгляда. Именно она отвечала за наблюдение за приближением астероида.

С той минуты, как сенсоры обнаружили это космическое тело, они постоянно мониторили его положение. Его скорость составляла тридцать две тысячи километров в час и увеличивалась по мере его приближения. Они рассчитали его траекторию и предположительную точку пересечения Горизонта, его конечную скорость и силу ударной волны при пересечении красной линии. Была почти стопроцентная вероятность, что астероид будет спускаться по спирали до экватора, где, подхваченный вихрем, распадется на куски, прежде чем быть затянутым в черную дыру. Единственное, что они не могли рассчитать на моделях, было количество фрагментов, на которые он распадется, соответственно, было невозможно заранее предположить гравитационный эффект от пира, который устроит Божье око, пожирая остатки астероида после встречи.

Назвать это пиром… Лара тоже постоянно смотрела на хронометр и проверяла данные, которые каждую минуту обновлял ИИ. Масса астероида была ничтожной по сравнению с черной дырой, но масса обоих кораблей находилась в той же пропорции по сравнению с этой скалой, поэтому любое возмущение гравитационного поля стало бы для них серьезной проблемой. Мягко говоря…

Сорок три минуты. Лара глубоко вздохнула и посмотрела на Софи. Лейтенант не видела этого, она была поглощена своей панелью связи. Голоса капитана и Манкевича доносились как будто издалека, со странными искажениями.

– «Некромант», прием, говорит внешняя группа. Мы у вашего ядра. Приступаем к извлечению.

– Вас поняли, внешняя группа, – ответил Серенсен. – Надеемся, инструкции лейтенанта Памена помогут вам исправить наш двигатель. Не забывайте, что это прадедушка всех антигравитационных двигателей. Обращайтесь с ним хорошо.

– Я бы жизнью пожертвовал ради этого двигателя, мичман, – на этот раз, тяжело дыша, ответил Манкевич. – Вы не представляете, какая честь для меня заглянуть внутрь него. Не беспокойтесь, господин Памен отличный учитель.

– Тогда приступайте, внешняя группа. На связи.

В конструкции ядра двигателя «Некроманта» и «Банши» не было больших различий. Зачем менять то, что хорошо работает? Конструкторы первого антигравитационного двигателя, среди которых был Памен, проделали невероятную работу. Ядра моторов всех кораблей Федерации были очень похожи, отличаясь только размером, мощностью и количеством установленных модулей. У Манкевича не возникло никаких трудностей с открытием и разблокировкой внутренней решетки. Тем не менее он работал предельно аккуратно. Намного бережнее, чем когда проделывал то же самое на собственном корабле. Это ядро было самым первым из всех. Первый двигатель, который сработал и сделал возможным успешный прыжок сквозь пространство. Первый, который вывел человечество за пределы родной планеты. Гигантский шаг в истории.

Флоренс молча наблюдала за его работой. Любопытно, что, когда Манкевич с благоговением разбирал и устанавливал эти драгоценные детали, его дыхание снова стало медленным и спокойным. Он настолько сосредоточился на своих действиях, что Флоренс показалось, что она видит перед собой какую-то своеобразную религиозную церемонию: Манкевич описывал свои манипуляции, как будто читал молитву.

– Снимаю фиксирующие болты первого отсека, – на этот раз Флоренс не повторяла его описания, она решила оставить его наедине со своим драгоценным мотором. Манкевич даже не заметил этого. – Дезактивирую магнитный замок выходного канала. Какие великолепные реле, они совершенны! А контакты… Господин Памен! Вы гений. Я обожаю вас. Обхожу линии света… О да! Вот это линии света, а не бог знает что на наших кораблях. Смотри, Гораций, они в два раза толще, чем положено по стандартам Флота. Поэтому их нельзя перегрузить. Почему мы так деградировали?

Гораций? Флоренс, улыбаясь, смотрела, как он обращается к самому себе. Никто на обоих кораблях не произнес ни слова. Все уже привыкли к тому, что Гораций Манкевич лучше находил общий язык с механическими деталями, чем с людьми, по крайней мере, так всем казалось.

– Посмотрим, что тут… Да! Какая красота! Это решетка. Она прекрасна. Сверкает, как Сириус В. Господин Памен! Вы мой кумир. Это невероятная работа…

– Спасибо, господин Манкевич, – тоненький голосок Памена неожиданно раздался в их шлемах, он уже не мог сдерживаться. – Не думайте, что здесь ко мне относятся с таким же почтением. Инженеров не любят ни в каком веке, как я погляжу. Для меня честь познакомиться с вами. Мне невероятно приятно, что кто-то понимает мой двигатель так хорошо, как вы.

– А как мне это приятно, господин Памен! Если бы я мог рассказать об этом по возвращении… Я открыл решетку и получил доступ во внутреннюю камеру. Капитан, приступаем к загрузке материи. Все готово.

– Отлично, Манкевич, – сказала Флоренс с сарказмом в голосе. – А то я уже думала, может, мне уйти и оставить вас втроем. Вы ведь говорите о вашем двигателе, как будто он живой.

– Так и есть, капитан. Он более живой, чем многие люди, которых я знаю…

Громкий и резкий голос Урсы вернул их к реальности.

– Капитан, не позволяйте этим двум фанатикам морочить вам голову. Они бы предпочли любую машину людям. А вы двое, кончайте превозносить друг друга и заканчивайте работу. У нас меньше сорока минут. Скоро нам на голову упадет огромная скала.

– Машины честнее людей, командир, – ответил Манкевич, устанавливая контейнер. – Люди могут обманывать, машины – никогда. Все готово. Приступаю к переносу материи…

Сержант Ливитт мониторила траекторию движения Соринки Божьего ока. На экране астероид был всего лишь красной точкой, рядом с которой выводились данные о его скорости и угловом моменте. Лара Ливитт, как и все, прислушивалась к разговору с внешней группой одновременно с наблюдением за летящей скалой. Возможно, именно из-за того, что ее внимание не было полностью сосредоточено на астероиде, что-то ее насторожило. Что-то было не так. Она не знала точно, что именно. Пунктирная линия на экране становилась все более искривленной по мере приближения. Скорость астероида тоже увеличивалась. В данный момент он находился от них на расстоянии двадцати одной тысячи километров. ИИ вносил все нужные корректировки по мере увеличения скорости. Все было в запланированных пределах. Но… Что же было не так?

– «Некромант», мы закончили, – голос капитана доносился до нее как будто очень издалека. – Закрываем ядро. Мы сообщим, когда все будет готово.

«Думай, Лара. Что это может быть?» – Ливитт прикрыла глаза и сосредоточилась на изображении перед собой. Янтарная лампочка указала на входящее сообщение «Некроманта» по каналу, который они с Пикси использовали для общения во время совместной работы над данными. Лара открыла сообщение: «Мы ошиблись с расчетом временной задержки приближения астероида. Для нас время идет медленней, чем для него. Я пересчитала: осталось двенадцать минут до его появления. Сообщи своим. Времени нет».

Лара задержала дыхание. Сердце заколотилось у нее в груди. На мгновение она потеряла способность двигаться. Двенадцать минут… Странно, и ей и Пикси одновременно в голову пришла мысль, что что-то идет не так. Лара резко вскочила. Одним нажатием кнопки ответила на сообщение: «Принято, спасибо».

Нельзя было терять ни секунды. Старший помощник рядом с ней, улыбаясь, слушал, что происходило снаружи. За ним она видела Софи и штурмана, как обычно, на своем месте. Она подошла и тронула Мендеса за плечо, необычный жест для сержанта. Он взглянул на нее с удивлением.

– Ливитт, что…

– Старший помощник, мы ошиблись с расчетом. Мы не учли… Неважно. Астероид будет здесь через двенадцать минут. Смотрите…

Одним нажатием она передала данные со своего экрана Мендесу. Он понял все мгновенно.

– Дерьмо! – Мендес включил аварийный канал, чтобы его слова слышали все. – Внешняя группа! Данные изменились. Астероид уже рядом. У вас двенадцать минут. Повторяю, двенадцать минут до возвращения на борт. «Некромант», вы нас слышите?

– Говорит Красная. Вас поняли. Пикси уже передала информацию. Мы перезапускаем систему и устанавливаем ядро. Благодаря вам мощность двигателя восстановлена. Через несколько минут будем готовы к переходу сквозь Тессеракт. Не отвлекайтесь на нас. Внешняя группа! Оставьте все и немедленно возвращайтесь.

Мендес взглянул на свою команду и, несмотря на ситуацию, почувствовал гордость за них. Все двигались быстро и четко.

– Вас поняли, «Некромант», спасибо. Мы возвращаемся. – Флоренс говорила своим обычным командным тоном. – Хастингс, вводите данные для прыжка. Мы уже идем. Осталось только разблокировать ядро для его переустановки. Все по местам.

Мендес взглянул на физические показатели капитана и Манкевича. Как и следовало ожидать, они резко ускорились. У них было очень мало времени, чтобы вернуться. И они не могли совершить ошибку. Только не сейчас…

– Хастингс, когда внешняя группа вернется, все должно быть готово. Я иду в главный шлюз. Передайте им, чтобы они возвращались через него, это будет проще.

– Да, старший помощник.

Хастингс передал слова Мендеса. Убедившись, что Флоренс его услышала, он снова занялся настройкой программы прыжка. Все было почти сделано. Если не случится ничего непредвиденного, корабль будет готов к прыжку через две минуты.

– Ливитт, Тан-Дун, – сказал Мендес, направляясь к выходу, – пристегнитесь. Закройте и зафиксируйте все, что только можно, как только капитан и Манкевич вернутся на борт. Я не желаю больше никаких несчастных случаев.

– Да, старший помощник, – ответила Тан-Дун. – А вы? Вы не пристегнетесь?

– Лара, – лейтенант от испуга забыла обо всех протокольных нормах. – Что с нами будет? Скала столкнется с нами?

Сержант неуверенно покачала головой.

– Астероид, – сказала она, посмотрев еще раз на экран, – пройдет позади нас ближе к внутреннему радиусу аккреционного диска. Мы не чувствуем этого, но мы движемся по круговой орбите над диском. На большой скорости. Мы совершаем двести оборотов в минуту вокруг дыры, это скорость пространственного вихря. Поэтому фрагменты астероида, а я уверена, что он распадется на куски, не могут лететь быстрее, чем мы. Он нас не заденет.

Девушки были вдвоем, не считая Хастингса, который ничего не слышал в своих штурманских очках, поэтому они могли говорить свободно.

– Но когда он упадет на Горизонт… – продолжила Софи неуверенно, она не разбиралась в астрофизике. – Что случится? Пожалуйста, объясни мне простыми словами, для чайников.

Лара улыбнулась и протянула ей руку. Софи схватила ее и крепко сжала.

– Ты не чайник. Часть обломков попадет на аккреционный диск и раскалится. Это вызовет сильное излучение. Самые крупные фрагменты пересекут Горизонт, и тогда дыра… рыгнет.

– Рыгнет? – Софи подняла брови. – Это действительно называется простыми словами.

– Да, что-то подобное, как сказал лейтенант Хастингс. Будет гравитационная волна. Не очень сильная, потому что общая масса астероида – это крошечный перекус для дыры. Но для нас…

Софи посмотрела на нее с тревогой.

– Не буду тебе врать, – сказала Лара. – Даже с максимальной мощностью антигравитационного поля, если мы не совершим прыжок до этого момента… нас тряхнет.

– Очень сильно? Ты же знаешь, меня укачивает…

Лара снова улыбнулась. Это была правда, Софи укачивало даже от самых простых прыжков. Она пыталась хранить это в секрете, и, разумеется, Лара никогда никому бы этого не рассказала. Хотя все и так это знали…

– Не очень. Не беспокойся. Помни, что «Некромант», будучи гораздо более старым кораблем, пережил что-то подобное, когда оказался здесь. И с ними ничего не случилось.

– Ну, не совсем. Они застряли здесь…

Софи снова протянула ей руку. Она собиралась что-то сказать, когда Хастингс подал голос со своего штурманского кресла.

– Леди, оставьте ваши телячьи нежности на потом. У меня от вас живот сводит. А я должен сосредоточиться. Так что, пожалуйста…

Девушки переглянулись, сдерживая смех. Это был не лучший момент для шуток, но Софи было необходимо как-то снять нервное напряжение.

– Простите, Хастингс, – сказала она с иронией. – Мы не знали, что наши… телячьи нежности вас отвлекают. Что вы там говорили командиру Красной, когда показывали ей скафандры? Там, случайно, не было ничего телячьего?

– Я не знал, что у нас были зрители. А я-то пытался вести себя скромно.

– Хастингс, вы-то да. А вот бесстрашная и отважная Урса Красная не настолько. Мы все слышали, что она сказала…

– Так, не вгоняйте меня в краску. Оставим это на потом, как и ваши телячьи нежности. Времени нет, а мы не хотим оставаться здесь, когда наш друг… рыгнет.

– Даже не представляете, как не хотим… – ответила Лара несмотря на то, что Хастингс слышал весь их разговор. – Мы что-нибудь знаем о капитане и Манкевиче?

Хастингс покачал головой, не в силах скрывать нарастающую тревогу. Эта шутливая перепалка не могла замаскировать их плохих предчувствий.

– Ничего, абсолютно ничего…

19

После сообщения Мендеса о чрезвычайной ситуации Манкевич и капитан не сказали друг другу ни слова. Несмотря на то что у них не было особого опыта выходить в открытое космическое пространство, долгие годы в Федеральном флоте научили их действовать в критических ситуациях почти на генетическом уровне. Они ни секунды не потратили на проверку проведенной работы и даже ни разу не оглянулись. Манкевич мгновенно собрал свои инструменты, и они покинули «Некромант» так быстро, как это было возможно.

Сейчас требовалось вернуться к ядру «Банши» и разблокировать аварийные замки, чтобы вернуть ядро в двигатель. Старший помощник сказал «двенадцать минут». За такое время ты не можешь позволить себе роскошь думать. Только действовать. Астероид приближался гораздо быстрее, чем они рассчитывали. Потом уже будет время проанализировать, где и кто допустил ошибку. Подгоняемые уровнем адреналина в крови, они быстро добрались до края борта «Некроманта» и в этот раз прыгнули, не задумавшись. Магнитные подошвы сапог ударились об обшивку «Банши» и сразу зафиксировались. Манкевич и капитан аккуратно обошли возвышающийся купол гравитурбины и направились прямо к ядру. Ядро возвышалось на фоне темноты Божьего ока, едва различимое. Эта темнота внезапно показалась им угрожающей.

Осторожно, боясь сделать неверный шаг, они обошли все выступы обшивки. Это тоже был один из законов Флота для чрезвычайных ситуаций: хочешь сделать что-то быстро, двигайся медленно. Спешка может привести к фатальной ошибке. Это правило было известно не только из «Норм» и учебных правил, а из собственного опыта. Бюрократия во Флоте была безмерна, как и в Федерации: существовали учебники, протоколы, оперативные инструктажи, сборники общих и чрезвычайных инструкций для всех вообразимых и невообразимых ситуаций. Флоренс пыталась вспомнить базовые правила поведения в опасных ситуациях. Разумеется, ни одно из них не описывало ту, в которой они сейчас оказались. Черная дыра, зияющая прямо перед ними: такого не мог себе представить ни один составитель инструкций.

Они с Манкевичем добрались до ядра, строго следуя всем протоколам. Теперь оставалось только разблокировать систему фиксации: огромная кнопка красного цвета в центре прямоугольника с желтыми и черными стрелками была четко видна на кронштейне. Универсальные цвета для обозначения аварийных систем. Нажать кнопку, сообщить «Банши» и возвращаться на корабль. Ничего более.

Но есть вещи, которые никакие «Нормы» и протоколы не могут предвидеть, и даже опыт не помогает их избежать. Божье око, простирающееся вокруг них во всех направлениях, казалось, наблюдало за ними внимательнее, чем раньше.

Манкевич первым достиг кронштейна, удерживающего ядро. Красная кнопка была у него под рукой. Сбоку, пристегнутый к поясу скафандра, висел контейнер, уже пустой. С небольшой трещиной, появившейся в результате неудачного прыжка на «Некромант». Крошечная трещина, которая оставляла открытой внутреннюю решетку для изоляции электрополя. Ядро имело удивительно простую конструкцию, и именно это позволило использовать его уже несколько веков на всех антигравитационных кораблях. Однако эта простота, позволяющая складывать время и пространство наподобие куска ткани, была возможна только благодаря работе сложнейших элементов, наполненных колоссальными потоками энергии.

Центральный узел ядра был окружен мощным электрополем. И открытый главный коннектор, по трагической случайности, оказался прямо напротив трещины контейнера, который висел у Манкевича на поясе. То, что благодаря везению не случилось несколько минут назад на «Некроманте», произошло сейчас.

Вольтова дуга внезапной белой вспышкой ослепила астронавтов. Манкевич был с силой отброшен назад, страховочный трос натянулся, и инженер увлек за собой Флоренс, пристегнутую к нему.

В первые секунды Флоренс показалось, что она ослепла. Внезапный рывок троса, который размотался на всю длину, швырнул ее на обшивку. Магнитные подошвы снова зафиксировались на поверхности корабля. Флоренс схватилась рукой за кронштейн ядра и поискала взглядом Манкевича. Неподвижное тело младшего лейтенанта парило в невесомости в нескольких метрах от нее, подвешенное за конец троса, его руки и ноги были раскинуты в стороны. Даже в темноте Флоренс могла видеть след от ожога на скафандре, а контейнер превратился в груду расплавленного металла.

Флоренс осмотрела ядро. Одна его сторона была оплавлена, лонжероны кронштейна сильно погнуты. Она нажала кнопку разблокировки, но ядро не разблокировалось. Флоренс это не удивило. Она еще раз тщательно осмотрела ядро и, к своему облегчению, убедилась, что оно в рабочем состоянии. Они не могли высвободить его из кронштейна и вернуть на место, но, по крайней мере, антигравитационному полю ничего не угрожало. Однако совершить прыжок прямо сейчас они не могли.

Флоренс даже не стала смотреть на хронограф. Времени уже не оставалось ни на что. Она снова посмотрела наверх и начала тянуть за трос, постепенно подтягивая к себе Манкевича. Было непонятно, жив он или мертв. Все индикаторы на его скафандре погасли, а зона ожога выглядела пугающе.

– «Банши», – тяжело дыша, сказала Флоренс, – у нас непредвиденные обстоятельства. Ядро невозможно разблокировать. Манкевич получил электрический разряд. Я не знаю, в каком он состоянии… пока.

Ее не удивило, что первая ей ответила Урса. И, надо сказать, ее это успокоило.

– Внешняя группа, – послышался ее низкий голос, – мы видели, что случилось, через иллюминатор. Выходим за вами. Доставим младшего лейтенанта к нам, чтобы Родес его осмотрела.

Флоренс продолжала тянуть за трос. Манкевич уже был почти рядом. С огромным облегчением она заметила, что он совершает какие-то движения. Инженер был жив, хотя тяжесть полученной травмы пока оставалась неизвестной.

Раздался голос Мендеса. Это тоже немного успокаивало.

– Капитан, Манкевич жив. Его показатели понизились, особенно уровень кислорода, но он жив. Надо срочно доставить его на борт. Выхожу к вам на помощь, я уже в скафандре.

Флоренс, крепко стоящая на обшивке благодаря магнитным подошвам, наконец смогла полностью подтянуть к себе неподвижное тело Манкевича. Она осторожно осмотрела его. Внутренняя аварийная система в момент повреждения внешнего слоя скафандра автоматически заполнила его специальной пеной, создав жизнеобеспечивающий кокон. Это была смесь органических веществ, изолирующая астронавта внутри разгерметизированного скафандра и погружающая его в некое подобие искусственной комы. В данный момент Манкевич был вне опасности. Чего нельзя было сказать о самом корабле. Флоренс взглянула на хронограф. Через шесть минут астероид пересечет Горизонт событий прямо под ними.

– Флоренс, – снова раздался голос Урсы. – Если нужно, мы останемся здесь. Мы выйдем вам на помощь.

– «Некромант», ответ отрицательный, – сказала Флоренс. – Приступайте к прыжку. Убирайтесь отсюда. Не теряйте времени.

– Я отказываюсь. Мы не бросим вас здесь.

– Командир, приступайте к прыжку. – Как бы Флоренс ни радовала готовность знаменитой Урсы Красной прийти ей на помощь, ответ не мог быть иным. Все, что они сделали до сих пор, имело своей единственной целью вернуть Урсу на ее место в истории человечества. И они не могли все испортить. – Улетайте, или все наши усилия и, как вы сами сказали, жертвы будут напрасны. Кроме того, у вас на борту мой сержант. Ей нужна ваша помощь. Улетайте. Пожалуйста…

Повисло молчание. Урса обдумывала свой ответ.

– Мне не нравится эта идея, – сказала она наконец. – Вы наши друзья, и мы очень многим вам обязаны.

Флоренс, задыхаясь от усилий, которые она потратила на то, чтобы подтянуть к себе Манкевича, ответила:

– Я говорю то же самое, Урса. Мы друзья. Поэтому я прошу… Нет, я приказываю вам совершить прыжок. Вы сами говорили, что я выше вас по званию? Это приказ. Улетайте и спасите Риомар. Как поняли?

Снова молчание. Секунды утекали.

– Вот дерьмо. Я должна была сдать чертов экзамен и стать капитаном. Тогда вы не могли бы отдавать мне приказы. Хорошо. Мы улетаем. Флоренс…

– Ничего не говорите, Урса. Не надо.

Она почувствовала комок в горле. Попыталась сосредоточиться на том, чтобы зафиксировать Манкевича, прикрепив трос к кронштейну ядра. Она уже поняла, что у них не хватит времени вернуться на борт до удара гравитационной волны.

– Долг платежом красен. Так говорила моя мать, – контральто Урсы зазвучало в ее шлеме и на мостике «Банши». – Спасибо, «Банши», мы ваши должники. Ну, вы сами знаете… Удачи!

Флоренс не знала, что ответить. Она только подумала, что ей хотелось бы познакомиться с матерью этой невероятной женщины.

– Вам тоже удачи, «Некромант», – произнес голос Хастингса. – Возвращайтесь на страницы исторических книг. И не забывайте нас.

– Никогда, – повисла пауза. Затем Урса продолжила. – Мы немного отдалимся от вас, чтобы вас не задела волна от прыжка. Прощайте, «Банши». Не беспокойтесь о сержанте Риомар, мы о ней позаботимся.

«Прощай, Урса. Прощай, Душесс. Прощай… Бэзил». Флоренс ничего не сказала вслух. Она сделала глубокий вдох. Три минуты двадцать секунд. Если последние расчеты были верны, сейчас должна появиться скала. За три минуты с Манкевичем без сознания она, разумеется, не успеет добраться до главного шлюза.

«Некромант», двигатель которого был теперь полностью в рабочем состоянии, начал медленно удаляться от «Банши», становясь в перпендикулярную ей позицию. Скоро он был на безопасном расстоянии. Флоренс завороженно смотрела на него. «Некромант» – самое знаменитое космическое судно Галактики. Корабль, пилотом которого она была столько раз в своих детских снах, мечтах, фантазиях и играх. Всегда рядом с Урсой Красной и ее бесстрашной командой. В своем воображении маленькая Флоренс становилась членом экипажа Урсы, и Веселая Семерка превращалась в Веселую восьмерку. На этом воображаемом корабле она совершила множество прыжков в удивительные места, где повстречала невиданных инопланетных существ. Правда, никогда в своих детских мечтах она не отправлялась к черной дыре. По правде говоря, она не очень хорошо знала, что это такое. Но годы спустя Урса и ее команда вдохновили ее на эту экспедицию, подарили ей крылья. В буквальном смысле. На ее форме капитана Флота, кроме звездочек, была нашита эмблема с двумя раскрытыми крыльями. Кажется, это был символ, взятый из древней мифологии: фаравахар – крылатый солнечный диск. Флоренс воспринимала этот символ как знак, как источник своего вдохновения – идти дальше и никогда не останавливаться. И благодаря кораблю, который сейчас находился прямо перед ней, Флоренс достигла своей цели.

Флексоры и концентраторы «Некроманта» были уже приведены в положение готовности к прыжку. Темноту вокруг пронзила вспышка яркого голубого света. Излучение Черенкова, которое появлялось в антигравитационном поле в момент прыжка, осветило контур гравитурбин, крыльев, а потом и весь силуэт этого старинного, невероятного, чудесного корабля. Первого корабля, который пересек звездную ночь. В полной тишине среди великой пустоты космического пространства весь корабль переливался волшебным свечением. Раздался звук взрыва, и «Некромант» исчез в голубом сиянии.

Хотя «Банши» находился на безопасном расстоянии, Флоренс почувствовала, как ее корабль вздрогнул и закачался от пространственно-временного искривления в точке прыжка «Некроманта».

Они остались одни.

Флоренс попыталась разглядеть лицо Манкевича сквозь визор его шлема, но увидела немного. Жизнеобеспечивающая субстанция заполнила все внутренне пространство его скафандра. Она не знала, насколько серьезны полученные им травмы. Густая пена закрыла все повреждения от электрического разряда, даже отверстия в его правой перчатке, которая находилась ближе всего к ядру в момент появления дуги.

Флоренс, как могла, зафиксировала их обоих у обшивки корабля. Она понятия не имела, насколько сильной будет встряска, которую произведет астероид. Гравитационная волна деформировала пространственно-временную ткань, но звучало это страшнее, чем было в реальности. Они предполагали, что корабль вместе с ними отбросит в направлении распространения волны или волн. Можно было не опасаться того, что «Банши» разметает на куски, потому что их антигравитационное поле должно было нейтрализовать большую часть гравитационной энергии… Она посмотрела на хронометр: две с половиной минуты. Однако, возможно, этой защиты будет недостаточно. Флоренс не имела ни малейшего понятия, какое действие так близко от черной дыры произведет эта… космическая отрыжка. Она подняла голову и посмотрела на Божье око. Нет, оно на нее не смотрело. Как ученый, она понимала, что это абсурдная детская идея. У черной дыры нет сознания, это не живое существо. Это было космическое явление: завораживающее, чудовищное, невероятное. Но никто не смотрел на нее оттуда. Это было не так, как в детстве, когда мама или папа говорили: «Я слежу за тобой, Флоренс. Я знаю, что ты делаешь. Не лги мне…» Или когда в младших классах школы учительница говорила ей: «Скиапарелли, веди себя хорошо. Я наблюдаю за тобой». И все же мысль, что этот небесный объект был наделен сознанием, душой или способностью смотреть на нее, была волнующей. Здесь не работала обычная логика. Флоренс блуждала в потемках. Во всех смыслах. Единственным источником света теперь оставалась усыпанная звездами вуаль, окружающая центральную черную сферу, как смутившуюся даму, кутающуюся в горжетку. На этом расстоянии сфера казалась таящей в себе угрозу. Флоренс ощутила себя очень маленькой, ничтожной, буквально пронзенной этим взглядом. Взглядом, от которого нельзя убежать.

Внезапно перед ней возникла оранжевая фигура в скафандре. Два фонаря на мгновение ослепили ее. По росту фигуры она поняла, что это Мендес. Ее старший помощник безрассудно отправился им на помощь. Проклятый Мендес, как же нам повезло с тобой…

– Мендес, это вы? – резкий голос Флоренс раздался у него в шлеме.

– А кто же еще? Идемте, капитан, у нас нет времени. Надо убираться отсюда.

Флоренс поднялась на ноги. Мендес помог ей поднять Манкевича. В условиях невесомости это не представляло особого труда. Пока старший помощник удерживал его неподвижное тело в подвешенном состоянии, она отстегнула свои импровизированные фиксаторы от обшивки. Ожидая увидеть приближающийся астероид, Флоренс повернулась в сторону кормы. Но там ничего не было. Вездесущая темнота заполняла собой все пространство вокруг. Даже такой большой кусок скалы не мог быть виден невооруженным глазом на пути своего падения.

Флоренс выпустила свой страховочный трос и пристегнула себя и Манкевича к тросу Мендеса. Так быстро, как только могли, они направились к главному шлюзу, вниз и влево от них. Вверх или вниз, налево или направо – в космосе эти понятия всегда были очень относительны, особенно рядом с черной дырой.

– У вас проблемы с головой, старший помощник? – спросила Флоренс. – Если мы выберемся отсюда живыми, я отдам вас под трибунал за неподчинение и глупость.

– Как вам будет угодно, капитан. А сейчас шагайте. Я не собирался оставлять вас здесь. Мы в любом случае не можем сейчас совершить прыжок. Поэтому будет лучше, если во время бури мы окажемся внутри.

– Зачем было так рисковать? Мы были отлично пристегнуты и могли бы переждать ее снаружи.

Шаг за шагом, обходя углы, они приближались к шлюзу, который уже был совсем рядом. Его люк на левом борту корабля сейчас казался открытым под их ногами.

– Я же сказал вам, что я человек действия, а не философ. Что, по-вашему, мне надо было делать?

– Как бы то ни было, спасибо вам, Мендес, – сказала Флоренс.

– Меньше разговоров и быстрее внутрь, – их прервал голос Хастингса. – У вас сорок секунд, чтобы зайти и закрыть люк. И быстро пристегнитесь хоть к чему-нибудь. Наш новый друг очень пунктуален.

Они вплотную приблизились к люку и вдвоем принялись погружать в него Манкевича. Изнутри высунулась рука в перчатке и взялась за ногу инженера, помогая им.

– Скорее, капитан, – это был голос Тан-Дун. Рядом с ней стояла сержант Ливитт. – Мы займемся им.

Они тоже не послушались приказа, подумал Мендес, в то время как помогал просовывать тело Манкевича через люк. Он приказал им пристегнуть ремни на своих рабочих местах, но они обе были в шлюзе, одетые в скафандры. Тан-Дун, похоже, не вспоминала о своей морской болезни, да и в целом о своих страхах. У Софи Тан-Дун было много достоинств, но особой смелости среди них точно не было. Поэтому Мендес почувствовал гордость за лейтенанта. И за всю команду. Наверняка капитан тоже, подумал он, хотя, несомненно, потом она обрушит на них громы и молнии.

Через несколько секунд все были внутри. Лара хлопнула ладонью по кнопке замка. Люк плавно закрылся, оставляя за собой темноту. Теперь вместо темноты их окружал белый комфортный свет шлюзовой камеры родного корабля. Флоренс посмотрела на них. Мендес, Тан-Дун, Лара Ливитт и Манкевич. Как только шлюз наполнился воздухом, она сняла с себя шлем.

– Времени нет, – сказала она командным тоном. – Хватайтесь кто за что может. Понятия не имею, что за дьявольщина случится сейчас. Хастингс!

Голос штурмана раздался в динамике.

– Слушаю, капитан.

– Направьте всю нашу мощность на поле прыжка. Ядром мы займемся потом. И пусть Бог, какой бы то ни был, нас хранит.

– Вас понял. Держитесь. Пять… четыре… три… два… один…

Им показалось, что они летят в пустоту. Чувство головокружения и неизбежности, от которого бегают мурашки по коже, когда понимаешь, что падение неминуемо. Неописуемое странное ощущение на коже, в висках, в пальцах, в желудке. Внезапно искусственная гравитация исчезла. Флоренс, которая все еще оставалась в магнитных сапогах, осталась стоять на полу с зафиксированными подошвами. Остальные поднялись в воздух. Манкевич, парящий перед ней с медленно шевелящимися руками и ногами, был похож на медузу в аквариуме. В ушах у всех гудело, на мгновение этот гул перекрыл все другие звуки. Затем они услышали треск, скрежет металла, который сопротивлялся чему-то всеми узлами и болтами. Что-то пыталось сжать и перекрутить корабль. Затем наступила тишина. Лампы замигали и погасли.

Флоренс, стоя на ногах, но ощущая отсутствие гравитации, хотела включить фонари скафандра, но это не понадобилось. Лампы снова зажглись. Вместе со светом вернулись искусственная гравитация и все обычные звуки корабля в рабочем состоянии: гул, постукивание, гудение электроники, сигналы различных систем, все, что благодаря привычке становится незаметным шумовым фоном.

Все, кто поднялся в воздух, снова вернулись вниз. Но не на ту поверхность, что была для них полом. Они, как мешки, вместе с неподвижным телом Манкевича повалились на стену, в которую был вмонтирован люк. Искусственная гравитация снова появилась, но что-то, видимо, произошло со внутренними гравитационными генераторами, и поверхность, заданная как нижняя, теперь стала боковой, а полом стал правый борт «Банши».

Флоренс повисла в своих магнитных сапогах вниз головой. Она посмотрела на груду тел под собой. Мендес уже поднялся на ноги и помогал встать Ларе Ливитт. Софи сидела на люке, держась за скафандр Манкевича. Жизнеобеспечивающая пена начинала разжижаться и стекала из всех отверстий. Надо было снять скафандр с младшего лейтенанта и доставить его в медицинский отсек. Какими бы ни были для них сейчас верх и низ, нельзя было сидеть на месте.

– Мендес, помогите мне, я застряла.

– Да, капитан, одну минуту. – Они с сержантом Ливитт подхватили Флоренс снизу, она дезактивировала магниты на подошвах, и они втроем снова упали на пол. Скафандр был тяжелым.

– Это все? – спросила Тан-Дун. – Он прошел мимо нас? Я думала, что все будет гораздо хуже…

Флоренс поднялась на ноги и осмотрелась. Кажется, кроме новой относительной позиции, особых перемен не было. По крайней мере, в этом шлюзовом отсеке. Необходимо было проверить все остальное. Скрежет металла, который они слышали, не предвещал ничего хорошего.

– Надеюсь, что антигравитационное поле, даже при базовом состоянии двигателя с извлеченным ядром, смогло нас прикрыть. Пойдемте отсюда. Надо выяснить, что с Манкевичем. И проверить состояние корабля. И, разумеется, вернуть ядро на место.

– Ну что ж, капитан, вот наша первая проблема, – Мендес указал на потолок. – Выход теперь там. Все перевернуто вверх дном.

– Надо снять скафандры, тогда нам будет легче выбраться отсюда. Вперед.

Они уложили Манкевича на пол и высвободились из своих скафандров. Только на Флоренс был специальный внутренний черный комбинезон. Остальные, в условиях нехватки времени, просто натянули скафандры поверх формы, сняв только ботинки и куртки. Подсадив друг друга, они смогли открыть люк отсека на потолке. Лара, как самая легкая, первой выглянула наружу.

– Кажется, все нормально, капитан. Вижу несколько трещин на стенах и много разбросанных вещей. Все, что не было закреплено, валяется на полу.

– Подождите, сержант, я попрошу Хастингса помочь нам. Нам надо будет вытащить отсюда Манкевича.

Она нажала кнопку внутренней связи на стене.

– Хастингс, прием, – ответа не было. – Хастингс! Вы меня слышите? Нам нужна помощь.

Флоренс нахмурилась и посмотрела на Мендеса.

– Это странно, капитан. Возможно, он ранен. – Она кивнула.

– Придется пока действовать без него. Давайте, старпом, помогите мне выбраться.

Лара уже была наверху. Мендес помог вылезти Тан-Дун.

– Поищите что-нибудь, что можно привязать к Манкевичу. Нам придется вытаскивать его на тросе.

Лара исчезла в коридоре и через некоторое время вернулась с легкой складной кушеткой для оказания первой помощи. Они с Тан-Дун аккуратно спустили ее вниз и протянули трос через крюк на противоположной стене. Кушетку разложили, зафиксировали на ней Манкевича, и Мендес жестом подал знак. Лара включила подъемное устройство, и кушетку подняли вверх.

– Осторожно, чтобы не задеть люк… Вот так, хорошо. – Мендес наблюдал, как девушки уложили Манкевича снаружи на пол, который раньше служил стеной коридора. – Так, капитан, теперь мы. Тан-Дун, спустите нам кушетку.

– Лара, – обратилась Флоренс к Ливитт, – ступайте на мостик и проверьте, все ли в порядке с Хастингсом.

– Слушаюсь, капитан, – Лара исчезла в коридоре, пока Тан-Дун снова спускала кушетку.

– Как думаете, капитан, она выдержит сразу двоих? – Мендес с сомнением потрогал рукой каркас кушетки. Он прогнулся под его рукой и вернулся в исходное положение.

– Они рассчитаны на четверых таких, как младший лейтенант, а он самый тяжелый из нас, Мендес. Так что она выдержит. Давайте! Лейтенант!

– Как только будете готовы, капитан.

– Начинайте…

Она не успела договорить. Лара Ливитт с искаженным лицом и широко раскрытыми глазами появилась у люка. Они с удивлением посмотрели на нее. Софи протянула к ней руку.

– Лара, что случилось?..

– Он мертв, капитан! – Она закрыла рукой рот и снова повторила это. – Лейтенант Хастингс мертв.

Флоренс осела на пол. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. Хастингс…

20

Никто не произнес ни слова. Флоренс присела на корточки рядом с Хастингсом, протянула левую руку и прикоснулась к нему. Из-за новой ориентации гравитации корабля Хастингс повис на ремнях своего кресла с боковой стороны. Его голова в очках штурмана безжизненно свисала в левую сторону.

Рука Хастингса еще хранила тепло. Флоренс, сдерживая слезы, погладила его щеку. Из носа вытекала маленькая струйка крови. Тоненькая красная полоска, спускавшаяся на подбородок.

Голографический интерфейс места штурмана продолжал работать. По нему бежали столбики данных, загорались индикаторы, появлялись и исчезали виртуальные клавиши, на которых Хастингс столько раз играл своими музыкальными руками, чтобы отправить «Банши» в самые далекие точки Галактики. В места, в которых раньше почти никто не бывал. На виртуальном экране над прозрачным куполом, на котором после удара появилось несколько трещин, все еще парило изображение Божьего ока и было отмечено положение «Банши» в фиолетовой окружности вблизи эргосферы. Несколько световых индикаторов горели разными цветами. Красные, указывающие на опасность. Янтарные и фиолетовые, обозначающие состояние внутренних систем. Голубые и бирюзовые, рядом с цифрами, знаками, бесконечными символами, которые Карл Хастингс знал как свои пять пальцев и которые годами служили нотами для его виртуозных партитур пространственных прыжков.

Пульт управления полетом, ярко-оранжевые виртуальные перчатки, в которые штурман погружал руки, когда совершал прыжок через пространство и время, тоже были активированы. Так же как точка назначения перехода сквозь Тессеракт, который они так и не совершили. Им не хватило времени. Что-то пошло не так, как было задумано. И было кое-что еще.

Флоренс увидела это, когда повернула голову налево, пытаясь адаптироваться к новой ориентации корабля. Индикаторы антигравитационного поля, которые окружали трехмерную проекцию «Банши» в миниатюре, показывали, каким было последнее действие штурмана. Как и приказала ему капитан, он направил всю мощность двигателя на генератор защитного поля. Даже с извлеченным ядром у них, как они и предполагали, хватило энергии на создание защитного пузыря. Но Хастингс внес изменение в распоряжение Флоренс.

Она зажала рот рукой, когда поняла, что он сделал. Слезы непроизвольно потекли из ее левого глаза. После аварии много лет назад она полностью потеряла способность плакать. Мичман Серенсен помог ей восстановить часть рефлексов, которые она считала потерянными. Но ее правый глаз по-прежнему оставался не способен плакать.

Хастингс действительно направил всю мощность двигателя на создание антигравитационного поля. Но он окружил защитным пузырем не весь корабль. На то мгновение, когда их ударило гравитационное цунами, Хастингс окружил максимальной защитой шлюзовую камеру, в которой находились его товарищи и раненый Манкевич. Поэтому они почти ничего не почувствовали при ударе волны. Но штурмана она убила.

После ударной волны защитное поле снова вернулось в нормальное состояние, окружая весь корабль. Хотя «Банши» был поврежден, они были в безопасности от Божьего ока, пожирающего все, что к нему приближалось. Впрочем, одна жертва ему уже была принесена – жизнь штурмана Хастингса. Флоренс села на пол и прижала к себе его руку. Она не скрывала слез, которые катились из ее левого глаза. В этот момент другая рука легла ей на плечо. Ей не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что это был Мендес. Ее старший помощник с первого взгляда понял то же, что и она. Что Хастингс, ничего не сказав и никого не предупредив, отдал жизнь за жизнь своих товарищей.

– Так типично для него… – прошептала Флоренс. – Хвастливый, высокомерный. Всегда со своими дурацкими шутками. На этот раз… На этот раз ты перешел все границы. Тебя не спасет даже Канцлер Федерации. Я буду судить тебя за неповиновение капитану…

Флоренс улыбалась сквозь слезы. На нее потоком нахлынули воспоминания… Когда они только познакомились, она была младшим лейтенантом, собиралась сдавать экзамены на командира. Он тогда был мичманом, остроумным и забавным, очень самоуверенным. Флоренс внезапно вспомнила, что он на самом деле умел играть на фортепьяно. Однажды в каком-то баре бог знает на какой орбитальной станции она видела, как он играл модные песенки на синтезаторе. Кажется, Мендес тоже там был.

– Помните, Мендес? – спросила она, вытирая слезы рукавом. – Тот раз, когда он играл на пианино в баре? А вы ужасно пели. Я только сейчас вспомнила о его музыкальных талантах.

– Как я могу не помнить, капитан? Много лет назад… Двенадцать? Тринадцать? Ну, там, в Федерации, это будет уже сто двенадцать…

Флоренс выпустила руку Хастингса и поднялась на ноги. Она обернулась назад и посмотрела на еще двух членов своей команды, которые не пострадали во время удара. Лара и Софи, забыв о «Нормах», стояли с опустошенными лицами, держась за руки.

– Нам надо заняться неотложными делами, – сказала она, вздохнув. – Надо проверить состояние Манкевича. Тан-Дун, вы лучше всех разбираетесь в медицинских мониторах. Возьмите тот, который остался у нас на борту, и подключите к Манкевичу. Лара, помогите ей. Я хочу знать, в каком он состоянии. Мы не можем… потерять еще одного.

Обе девушки кивнули и вышли из рубки. Флоренс посмотрела на Мендеса.

– Сначала Душесс, потом Манкевич. А теперь это… Нам очень дорого это обошлось. Мендес. Очень дорого…

– Да, капитан. – Мендес оперся на стену, которая раньше служила полом. – Но мы не можем сидеть сложа руки. Надо проверить состояние ядра. Мы должны вернуть его на место, иначе никогда не сможем выбраться отсюда. И надо проверить все системы корабля.

Флоренс устало кивнула.

– Вы правы. И надо вернуть нормальную ориентацию. В этом положении невозможно работать на панелях. До того, как мы достанем… Карла… из его кресла, надо попытаться вернуть корабль в нормальное положение. Проверьте, что там с гравиметрическими сенсорами.

– Разумеется, капитан.

– После этого мы вынесем его отсюда…

Мендес кивнул, но Флоренс этого не видела. Она все сидела и смотрела на умиротворенное лицо Хастингса. Старший помощник, лавируя, как мог, между объектами, выступающими из стены, которая теперь была для него полом, вышел с мостика, оставив ее наедине с ее штурманом. Флоренс перевела взгляд на иллюминатор. Черная дыра, как и прежде, зловеще нависала со всех сторон. Для Божьего ока ничего не изменилось. Время ничего для него не значило. Да, когда-нибудь излучение Хокинга с его Горизонта закончится, но сколько лет пройдет до того момента? Миллиард? Десять миллиардов? Сто миллиардов? Просуществует ли столько лет сама вселенная? Так что, как бы то ни было, Око было бессмертным.

– Оно не живое, Флоренс, – сказала она себе. – И оно не бессмертное. Смертными могут быть только живые. А то, что бессмертно, не может быть живым. Это просто финальная стадия гигантской звезды, которой бог знает сколько лет. Ничего больше. Оно не смотрит на тебя. Это ничто. Просто пустота. «В своей непостижимой глубине оно является источником всего сущего». Слова древнего философа снова зазвучали у нее в голове. Источник всего сущего. Конец всего сущего. Какая разница. Источник и конец, альфа и омега, очевидно, что здесь все соединялось.

Она не знала, существует ли Бог, вселенский разум и архитектор всех вещей. Как ученый и офицер Флота, она не могла ни утверждать, ни отрицать подобные вещи. Но, как бы то ни было, находясь в такой близости от черной дыры, ей в голову приходили вещи, о которых она раньше никогда не задумывалась. Что-то такое, чего ей всегда хотелось в глубине души, очень глубоко. Знать, что существует некий высший порядок, смысл всего мироздания, смысл жизни, смерти, начала и конца всего, от самого малого до великого. Потому что разве то, что зияло перед ними, не было доказательством существования порядка среди хаоса? Намерением, волей, желанием творца перед созданием вселенной? Многие цивилизации на протяжении всей истории человечества приносили тысячи жизней в жертву небесным властителям. Боги всегда обитали на небе: кометы, звезды, солнечный диск, планеты. А позже – суперновые, пульсары, квазары… А еще был Стрелец А – чудовищная невообразимая сверхмассивная черная дыра в самом центре Млечного Пути, рядом с которым Божье око показалось бы незначительным пятнышком. Что ж, если Божье око занимало свое законное место в этой иерархии небесных властей, они принесли ему жертву по всем правилам. И разве теперь это ненасытное божество не должно было дать им какой-то бесценный дар, ради которого были принесены все эти жертвы? Или оно требовало что-то еще? Не придется ли умереть им всем, чтобы хоть немного насытить его аппетит?

Флоренс снова вздохнула и посмотрела на Хастингса. Она провела рукой по верхнему краю интерфейса и отключила его. Виртуальная презентация, переливающаяся всеми цветами радуги, на клавишах которой ее штурман играл как пианист-виртуоз, погасла. Он больше не будет играть свою музыку.

Им довольно быстро удалось восстановить на корабле обычную пространственную ориентацию. В момент удара волны некоторые гравиметрические сенсоры вышли из строя, а используя оставшиеся, ИИ «Банши» принял бывшую координатную ось Y за Z, повернув корабль на девяносто градусов. Было несложно исправить поврежденные сенсоры и перенастроить остальные. Главная трудность заключалась в том, что надо было работать на перевернутых панелях в очень неудобном положении. После восстановления пространственных осей «Банши» все, казалось, пошло на лад.

Однако только на первый взгляд. Хастингс, без сомнения, спас их жизни. Но для того, чтобы спасти их, ему пришлось оставить весь остальной корабль на милость бури. В том числе свое кресло штурмана на мостике, что и стоило ему жизни.

Ударная волна перекрутила корабль по всей продольной оси Х. Основной каркас выдержал благодаря гибкости материалов и конструкции лонжеронов, шпангоутов и переборок. Корабль состоял из небольших соединенных друг с другом блоков, и это позволило ему остаться почти невредимым в условиях, в которых большой корабль разорвало бы на куски. «Кархародон» или «Три Стелла Марис», гордость и символы Флота, не пережили бы подобную гравитационную бурю. У маленьких корабликов все же были свои преимущества.

Однако последствия волны были повсюду: разошедшиеся стыки, сместившиеся перегородки, поднявшиеся полы… Купол иллюминатора на носу выдержал, его структура из жидких кристаллов не была нарушена. От него только откололись некоторые элементы. «Банши» имел форму стрелы, теперь это была искривленная стрела. Не побежденная стихией, несмотря ни на что. Гравитурбины и флексоры сильно не пострадали. Достаточно было немного их выровнять.

Они предположили, что Хастингс просчитал все возможные варианты действий, пока остальные помогали капитану с Манкевичем вернуться на корабль. И сделал это за считаные секунды. Он знал, что корабль, скорее всего, выдержит удар, но команда могла сильно пострадать, если не применить дополнительную защиту. Раздумывать дальше он не стал, просто сделал это.

Возможно, это был слишком большой риск. Все могло пойти гораздо хуже. Если бы кронштейн, на котором сейчас держалось ядро, по-прежнему находящееся снаружи, не выдержал, корабль лишился бы антигравитационного поля, что означало бы его немедленную гибель. Но, если Хастингс не пошел бы на риск, вероятно, все они были бы сейчас мертвы, так что это не имело особого значения. А сейчас они находились в ловушке, такой же, как раньше «Некромант». Вернее сказать, их положение было еще хуже, потому что «Банши» имел серьезные структурные повреждения. Они не могли совершить прыжок, пока не вернут ядро на место и не выровняют турбины и флексоры. А если им не удастся это сделать, тогда…

Речь уже не шла о том, чтобы вернуться в свое время с разницей в двадцать, тридцать или сто лет. Теперь речь шла о том, чтобы просто вернуться. В любое время.

Флоренс поручила Ларе тщательно проверить пространство вокруг них и убедиться, что им больше не угрожает никакой незамеченный осколок скалы. Второй гравитационной волны они бы не выдержали. Также она попросила ее собрать всю возможную информацию об изменениях в Божьем оке после того, как оно поглотило астероид. Эта информация могла оказаться для кого-нибудь очень полезной. Лара заняла свое рабочее место и сосредоточенно занялась сенсорами. Потеря штурмана была для всех ужасным ударом. После того как они лишились Душесс, сержант Ливитт оставалась самой юной на борту. В ее жизни еще никогда не происходило подобных аварий и потерь. Ей нужно было время, чтобы принять это. Всем им нужно было время. Даже самой Флоренс, которая знала, что такое терять товарищей и коллег. Она уже не раз бывала на похоронных церемониях после несчастных случаев в космосе. Но с Хастингсом они были не просто коллегами. Эти последние дни, которые они провели вместе, подтверждали: они были семьей. И, разумеется, Флоренс не могла не вспомнить ту аварию. Тот злосчастный день, шлюпка, разлетевшаяся на куски, взрыв плазмы, удар о перегородку, который оставил ее парализованной, и его тело, удаляющееся в пустоту… Все эти картины вернулись…

Но та боль и чувство вины не вернулись. Что бы то ни было, но Божье око ее изменило. Прав был старый капитан Антильес. Возможно, черные дыры и не были божествами, какими их считали давным-давно, но они хранили в себе какую-то древнюю магию. И Флоренс была уже не та, что двадцать лет назад.

Она поручила лейтенанту Тан-Дун заботу о Манкевиче. Сейчас им не требовались ее таланты специалиста по компьютерным системам. Прежде всего им надо было привести в рабочее состояние флексоры и концентраторы. И вернуть ядро на свое место. Этим должны были заняться Флоренс и Мендес.

У младшего лейтенанта Манкевича были ожоги второй и третьей степени на различных частях тела. Особенно в районе живота и правой руки. Вольтова дуга поразила его в грудь и вышла через кончики пальцев, сжигая все на своем пути. Сейчас он находился в стабильном состоянии, подключенный к медицинскому монитору, и оставалось только ждать, пока системы регенерации тканей медленно делают свою работу. Рассчитывать на его помощь в ремонте двигателя они не могли.

Проверив состояние Манкевича, Софи Тан-Дун осмотрела тело Карла Хастингса. Она ужаснулась, увидев, как волна переломала все его тело. Он умер в первые же секунды, причиной смерти было смещение шейных позвонков. Но Хастингс не выжил бы в любом случае: она увидела обширные внутренние кровотечения, сломанные кости, пробитые органы… С тяжелым чувством Софи подготовила его тело к похоронному обряду, который они решили провести, как только выдастся более-менее свободная минута. Она положила его, попытавшись скрыть все деформации, возникшие от сломанных костей. Надела на него парадную форму, которая на самом деле отличалась от обычной только золотыми галунами и позументами, нашитыми на ткань цвета морской волны. Мендес, его сосед по комнате, принес ее, достав из личного шкафчика Хастингса. Шкафчика, в котором, как он сказал, царил адский беспорядок. Софи печально улыбнулась, подумав об этом. Хастингс никогда не ставил на место поднос от еды в столовой, нарушал расписание чередования работы и отдыха, жульничал, играя в ГОЛОсети, постоянно отпускал саркастические замечания и дурацкие шуточки. И всегда первым протягивал руку помощи тому, кто в ней нуждался. Всегда замечал, если кто-то из его друзей был расстроен или рассержен, и оказывался рядом. А еще он ужасно пел, даже хуже Мендеса. Слушать его означало обеспечить себе головную боль.

Софи еще раз посмотрела на его лицо, прежде чем накрыть его тканью. В последние дни Хастингс не брился, густая щетина обрамляла его щеки и подбородок. Софи попыталась не обращать внимание на деформированную шею и посмертные гематомы. Она хотела, чтобы в памяти осталось только его лицо со спокойным умиротворенным выражением.

Софи знала, что все остальные члены команды очень заняты срочными задачами, поэтому сделала все одна. Закончив, она отвезла тело Хастингса в машинное отделение, где холод двигательного отсека сохранил бы его до похоронной церемонии.

Флоренс и Мендес снова облачились в скафандры. Прежде всего требовалось вернуть ядро на место, а затем уже заняться остальными повреждениями. Сержант Ливитт, сосредоточенная на сенсорах, подключила к своим мониторам также все показатели своего капитана и старшего помощника. Ее горе сейчас проявлялось в дотошности и маниакальной тщательности, с которой она контролировала все данные, включая изменение частоты дыхания или сердечного ритма. Софи пыталась успокоить ее, и даже подумала, что было бы неплохо дать девушке какой-нибудь легкий транквилизатор. Но Лара отказалась. Она хотела сохранять ясность ума. Флоренс не могла настаивать и оставила все, как есть. К тому же она и сама считала, что будет лучше, если сержант выразит свою боль и страх, как может, чем заглушит ее таблетками. Полностью забыв про «Нормы» и их дурацкие запреты, она приказала Тан-Дун позаботиться о Ливитт. Так что Софи пришлось заниматься сразу двумя пациентами.

Работа в открытом пространстве была самой трудной. Сделать предстояло очень много: отремонтировать кронштейн ядра, перенастроить его для последующего возвращения ядра внутрь. Проверить все соединения, уровень энергии, каналы антигравитационной флюксии. Осмотреть флексоры и куполы шести гравитационных турбин и устранить обнаруженные повреждения. И все это они должны были сделать с Мендесом вдвоем. Но Флоренс была рада. Она предпочитала до изнеможения работать в тяжелом скафандре, выполняя задачи, требующие предельной концентрации, чтобы не думать о Хастингсе. Не думать о Манкевиче и его ожогах. Не думать о Душесс.

Время шло, но всем было на это наплевать. Они почти не разговаривали друг с другом, а принимали пищу только потому, что им приказала Флоренс. Они спали по очереди положенное количество часов, по крайней мере, пытались это делать. Тех, кому везло, усталость в конце концов сваливала с ног, давая отдых их измученному разуму.

Флоренс и Мендес находились снаружи. На первый взгляд, все оставалось таким же, как и прежде: зловещий черный шар над ними и светящаяся полоса внизу, похожая на золотую реку. Казалось, она стала немного более яркой, после поглощения астероида. И тишина, тяжелая и напряженная. Изматывающая тишина.

– Интересно, как там дела у Душесс? – спросила Флоренс, не в силах больше молчать.

Мендес, занятый проверкой мощности электрической решетки ядра, посмотрел на нее сквозь визор скафандра.

– Вы имеете в виду, вернулись ли они в свое время? В двадцать третий век? И все ли у них в порядке? Стоило ли делать то, что мы сделали…

Лара Ливитт, которая дежурила на мостике, мониторила жизненные показатели астронавтов и следила за разговором. Тан-Дун позади нее занималась проверкой ядер компьютеров ИИ корабля и делала вид, что ничего не слышит.

– История говорит, что они вернулись через месяц и семь дней, – сказала Флоренс. – Прошлое осталось в прошлом. Его нельзя изменить.

Мендес отвлекся на мгновение от своих проводов и задумался.

– Вы же знаете, я далек от всякой философии, капитан. Но если то, что вы говорите, – правда, и прошлое нельзя изменить, это означает, что, если бы мы не вмешались в судьбу «Некроманта», все бы в любом случае решилось само собой.

Теперь задумалась Флоренс. Она отключила лазерный луч, которым отсекала поврежденные элементы от флексора левого борта и подняла взгляд на черный глаз.

– Интересная мысль, старпом, – ответила она. – Возможно, у вселенной есть свои методы сделать так, чтобы все шло своим чередом. Возможно, мы вмешались не потому, что мы такая великодушная бескорыстная команда спасателей, а потому, что это было наше предназначение. Может быть, мы должны были оказаться там в нужный момент, ни раньше, ни позже, вытащить их из ловушки и сделать так, чтобы прошлое осталось неизменным.

– Я не знаю, что вам ответить, капитан. Я ничего в этом не понимаю. Но если то, что вы говорите, – правда, то вселенной управляет большой шутник или попросту козел.

Флоренс расхохоталась и снова включила лазерный луч.

– Вы абсолютно правы. Шутник-козел. Очень любопытно…

Она провела лучом зигзагообразную линию между несколькими поврежденными деталями, которые блокировали ось, и отделила их от поверхности. Затем швырнула их в пространство, метя в черную дыру. Отличный мусоропереработчик: она пожирала все, не оставляя следов.

– Что именно? – Мендес вернулся к своей работе. Все лампочки на решетке горели зеленым цветом. Он закрыл ее и повернулся к Флоренс.

– Мы отправились сюда, потому что десять лет назад… Ну, вы понимаете эту путаницу с годами там и тут. В общем, мы прибыли сюда, потому что, когда «Некромант» пару веков назад попал к Божьему оку, это вызвало гравитационное возмущение. Возмущение, благодаря которому мы узнали о существовании черной дыры, поэтому и отправились на нее посмотреть. И виной всему была скорость света…

Мендес нахмурил лоб, одновременно проверяя, нет ли еще дополнительных помех на пути ядра.

– Скорость света?

– Да. Гравитационная волна, которая поймала «Некромант» в ловушку, добиралась почти три с половиной века до ближайшей планеты – Кратериса. Когда «Некромант» оказался здесь, эта планета была необитаема. Любопытно, что она находится на расстоянии именно трехсот тридцати пяти световых лет. Десять лет разницы с моментом, когда прибыл «Некромант»…

– Я все равно ничего не понимаю, капитан. Что это значит?

– Вы не понимаете? – Он покачал головой, хотя его жест все равно не был виден из шлема.

– Ни черта.

Флоренс собиралась объяснить, но Лара Ливитт, слушавшая их беседу, не смогла сдержаться.

– Это значит, старший помощник, что, если бы Кратерис находился на большем или меньшем расстоянии от Божьего ока, гравитационной волне, которая поймала в ловушку Урсу и Веселую Семерку, понадобилось бы в точности столько же лет разницы по отношению к тремстам тридцати пяти годам, сколько для пути туда. Через десять лет после того, как волна достигла Кратериса, и было обнаружено Божье око или X32-AK-5478, как его называют на старых картах, мы решили отправиться в экспедицию. Триста тридцать пять плюс десять получается триста сорок пять лет, которые «Некромант» провел здесь до нашего появления…

Флоренс снова погасила лазерный луч и кивнула.

– Спасибо, сержант, что вы первая поняли мою мысль. Вы все еще не понимаете, старпом?

– Я покажусь вам идиотом, капитан… Сержант, подозреваю, что вы имеете в виду, что все это не случайно. Но как это может быть не случайно? Расстояние между Кратерисом и дырой такое, какое есть, вот и все. И скорость света тоже такая, какая есть.

– Сержант… – сказала Флоренс, – вы объясните или это сделать мне?

– Простите, капитан, – Лара покраснела до кончиков волос, хотя никто не видел ее в этот момент. – Я не хотела вмешиваться в ваш разговор. Я просто мониторила ваши показатели…

– Успокойтесь, все в порядке. Ваши пояснения пришлись очень к месту. Мендес…

– Объясните мне. Вдвоем. Вы обе понимаете эту тему лучше меня.

– Оставьте ваш сарказм, – ответила Флоренс. – Смотрите, кажется, что нас направил сюда настоящий заговор космического масштаба, специально чтобы помочь «Некроманту». Как будто в этом было наше предназначение.

– Я не буду спорить. Или у меня взорвется голова. Но я повторю, если вы правы, тот, кто все это организовал, настоящий козел. Очень оригинальный способ он выбрал, чтобы улаживать временные парадоксы.

Лара ничего не сказала. Она и так уже нарушила субординацию. Но ей было интересно послушать выводы капитана.

– Похоже, вселенная прячет свое грязное белье. В старые времена это называлось хронологической цензурой. И цензор, должно быть, очень занят, разбираясь во всех этих мелочах. Хотя, возможно, не такие уж это и мелочи, раз благодаря Урсе и ее команде человечество уже освоило восемь тысяч планет. А принимая во внимание, сколько времени мы тут проторчали, наверное, уже больше.

– Ну что ж, – ответил старший помощник, – вероятно, черные дыры на самом деле глаза, которые следят за нами. А если это так, надо вести себя хорошо, раз уж Бог наблюдает за нашим поведением.

– У вас ум философа, хотя вы это и отрицаете, Мендес. Вы ничего не слышали о пари Паскаля?

Мендес начал собирать свои инструменты и фиксировать их в ящике, прикрепленном к его поясу. Они закончили ремонт ядра. Если все пойдет хорошо, и неприятных сюрпризов больше не будет, Тан-Дун и Ливитт смогут вернуть его на место, как только он отдаст приказ, и двигатель снова окажется в рабочем состоянии.

– Никогда в жизни, капитан. Я даже не знаю, кто это. Я же говорил вам, что я не очень начитанный человек.

– Это не так, и я уже это знаю. Но вам нравится прикидываться простачком. Впрочем, это ваше дело. Лара… – Флоренс знала, что сержант ее слышит. – Вы знаете, кто такой Паскаль?

– Ну… – Лара смутилась. Она знала, но не хотела выглядеть хвастающейся образованием перед старшим офицером.

– Ну же, сержант, – ободрил ее Мендес. – Если вы знаете, о чем речь, расскажите мне.

– Это был философ и математик со Старой Земли, старший помощник. – «А она недолго колебалась», – подумал Мендес. – Он привел свои аргументы по вопросу, существует ли Бог. И он сказал, что если выбирать, верить или не верить в его существование, то лучше верить, потому что, существует он в действительности или нет, ты всегда выигрываешь больше, если веришь, чем если не веришь. Примерно так…

– Очень хорошо, сержант, – похвалила ее Флоренс. – Это именно так, Мендес. Если уж мы попали сюда, нам выгоднее верить, что это было обусловлено какой-то причиной, потому что есть Бог, который наблюдает за нами и наградит за наши добрые поступки. Если это не так, мы ничего не теряем. Но если это так, то мы получим… целое небо!

– Очень уж запутанно для меня, капитан. Простите, сержант, я предпочитаю факты. Ничто не доказывает ни существование Бога, ни его отсутствие. А сейчас мы в ловушке, как раз посреди неба, и никто не придет нам на помощь. Никто во вселенной не знает, что мы здесь.

Флоренс тоже закончила свою часть работы. Она аккуратно собрала инструменты, еще раз все проверила и посмотрела на Мендеса.

– Мы закончили. Давайте вернемся на борт, старший помощник. Это неважно. Но я предпочитаю верить, что то, что мы сделали, было кому-то нужно. Что Урса и ее команда завершили свою миссию благодаря нам. И это замыкает круг, потому что, если бы не они, мы не оказались бы здесь. Они вызвали гравитационную волну, которая сообщила нам о существовании Х32. И без них мы бы не прибыли сюда. А без нас они бы не вернулись в свое время, чтобы вдохновить человечество стать тем, кем оно стало, и мы бы не стали тем, кем стали, и не прибыли бы сюда, а тогда они бы тоже не вернулись в свое время…

Мендес замотал головой внутри шлема.

– Остановитесь, капитан, хватит. У меня голова идет кругом. Я согласен со всем, что вы скажете. Я сдаюсь. Есть серьезная причина, по которой мы оказались здесь, и Бог большой шутник. Лара, Тан-Дун, – сменил он тему, чтобы покончить с этим разговором, – приступайте к возврату ядра. Нужно проверить, работает ли оно.

Флоренс напряженно ждала. Они ничего не услышали, но увидели, как сервоприводы пришли в движение и ядро медленно поползло на свое место внутрь «Банши». У них еще была надежда.

21

Оснащение маленьких кораблей Флота оставляло желать лучшего. На них не было ни навороченных медицинских систем, ни мощных инерционных амортизаторов, ни настоящей еды, ни особых удобств… А кораблики Картографической службы Астронавигационного Альянса были оснащены еще хуже. Их главная задача – наносить на карты самые дальние точки Федерации – предполагала, что в течение долгого времени они будут находиться вдали от всего. От портов, системы снабжения, людей… Служить на исследовательском картографическом судне означало забыть о безопасности и комфорте. И примириться с мыслью, что если ты умрешь, то это произойдет в какой-нибудь глуши и никого не будет волновать. Разумеется, у них не было ничего для ритуального сервиса. В отличие от судна «Три Стелла Марис», флагмана Альянса. Там было все, включая гробы. А на «Банши», как это часто бывало и раньше, пришлось импровизировать. Используя поврежденные перегородки, они соорудили ящик нужного размера. Тело Хастингса, одетое в парадную форму, поместили внутрь и окружили целлюлозным наполнителем, который использовался для контейнеров, им хотелось думать, что так он будет лежать удобнее. Затем они приварили крышку и вырезали на ней лазером эмблему Флота: крылатый солнечный диск и Полярную звезду. В Академии им говорили, что Полярная звезда указывала на север на Старой Земле. В Федерации, населяющей почти восемь тысяч планет, это было уже не важно. Люди столетиями не посещали планету, где зародилось человечество, а созвездие, частью которого была Полярная звезда, не было видно почти из любой точки Рукава Ориона. Но по какой-то неизвестной причине ее символ в виде двенадцатиконечной звезды использовался во всех гербах и знаках отличия Флота. Поэтому Мендес приложил все старания, чтобы выгравировать эти символы лазерным резцом на серой металлической поверхности крышки импровизированного гроба. Вся команда, включая сидевшего в кресле Манкевича, собралась перед внутренним люком главного шлюза, чтобы сказать последнее «прощай» штурману. Гроб был накрыт флагом Демократической федерации миров. В них они недостатка не испытывали, на каждом корабле флаги имелись в более чем достаточном количестве. Они, как могли, прикрепили его к крышке, и теперь серебристо-синяя ткань свисала с двух сторон.

Никто не знал, что сказать. Возможно, слова сейчас были излишни. Флоренс дала каждому возможность попрощаться, прежде чем открыть люк шлюза. Но никто не решался сделать это первым. Наконец капитан вышла вперед.

– Мы обязаны ему жизнью. Он совершил свой подвиг, не думая о себе. Нет такой благодарности, которая могла бы сравниться с величиной его жертвы. Мы навсегда останемся его должниками, сколько бы ни прожили на этом свете.

Она обвела взглядом свою команду, гораздо более малочисленную, чем в начале экспедиции.

– Я не буду говорить ничего о Карле Хастингсе. Его поступки говорят сами за себя. Мы находимся дальше, чем когда бы то ни было от нашего дома. Дальше, чем кто-либо забирался. Никто не узнает, что мы были здесь. И наша семья стала меньше. Мы остались одни.

Флоренс повернулась к люку.

– Прощай, брат и друг. Счастливого пути. Ты отправляешься за настоящий край Вселенной.

Капитан встала по стойке смирно, все остальные сделали то же самое. Манкевич в кресле выпрямился, насколько мог.

– Команда «Банши», отдайте прощальный салют.

Все одновременно подняли правую руку ко лбу. Флоренс опустила руку, подошла к контрольной панели и нажала кнопку открытия люка. Световые индикаторы замигали оранжевым цветом, зазвучал предупредительный сигнал. Не было ни гимна Федерации, ни гимна Флота. Только это монотонное жужжание и стук сердец всех членов команды.

Индикатор замигал красным. Флоренс нажала еще одну кнопку, внешний люк открылся, и система катапультирования выбросила гроб с телом Хастингса в открытый космос. Его товарищи опустили руки только после того, как он скрылся в темноте Божьего ока.

Они специально повернули корабль таким образом, чтобы люк главного шлюза находился в направлении черной дыры. Импульса катапульты должно было хватить, чтобы доставить гроб к Горизонту. Они не видели, как он движется, из-за отсутствия источников света и крошечного размера гроба. Но если бы это было возможно, они хотели бы увидеть его на границе Горизонта событий. По законам Вселенной время для Хастингса замедлилось бы до такой степени, что стало бы бесконечным. Он отправился бы на другую сторону, но они этого уже не увидели бы. Для них он навсегда остался бы на линии Горизонта.

Вечность. Бесконечность. Бессмертие. Качества богов. Божье око принимало Хастингса, как своего. Он это заслужил.

– Что же теперь, капитан?

Лара Ливитт с каждым днем нервничала все больше и больше. Даже Софи Тан-Дун не могла ее успокоить.

– А теперь мы продолжим нашу работу, сержант, – ответила Флоренс, стараясь выражать голосом то спокойствие, которого так не хватало девушке. – Продолжим наши попытки. У нас есть энергия, двигатель работает. Нам осталось только устранить неполадки, которые мешают выровнять турбины.

Лара не ответила. Флоренс понимала ее состояние. Смерть Хастингса подействовала на нее сильнее, чем на остальных. Возможно, потому, что именно она обнаружила тело. А может быть, потому, что раньше она никогда еще не видела смерти товарища. Тем более на корабле. А ведь к этому моменту вся ее семья, близкие, друзья и знакомые должны быть уже давно мертвы. Флоренс не собиралась обращать на это ее внимание. Но Лара не могла этого не знать. Как астрофизик, она не могла иметь никаких иллюзий на этот счет.

– Манкевич, – повернулась Флоренс к младшему лейтенанту. – Есть новости?

Раны Манкевича почти затянулись, хотя еще сильно беспокоили его. Он регулярно должен был подключаться к медицинскому монитору для клеточной регенерации и новой порции обезболивающего. Но он считал, что уже достаточно здоров, чтобы взять на себя руководство ремонтом двигателя.

– Пока не много, капитан, – ответил Манкевич, сдерживая гримасу боли. Его правая рука, покрытая специальной регенерирующей повязкой, ограничивала его движения. – Мы прочистили все каналы флюксии, отремонтировали терминалы и электропроводку, а также провели калибровку сенсоров, тензоров и уловителей. Лейтенант Тан-Дун проделала просто невероятную работу. Но по какой-то причине одна из шести гравитурбин пока не выравнивается. Я пока не смог понять, почему.

– Какая из них? – Флоренс уже знала ответ: речь шла о турбине, ближайшей к тому месту, где младший лейтенант получил электрический разряд.

– Осевая Z1, как и раньше, – устало ответил Манкевич.

– А если нам выйти наружу и еще раз ее осмотреть? – спросил Мендес.

Манкевич покачал головой.

– Это ничего не даст. Проблема не снаружи, а во внутренних соединениях. Когда гравитационная волна перекрутила корабль, многие провода и соединения порвались. Возможно, мы восстановили не все. Некоторые из них очень тонкие, и чтобы проверить все соединения, нам потребуется много времени.

Флоренс вздохнула. Она посмотрела наверх, где под снятыми панелями потолка извивались сотни проводов, протянутых по всему кораблю. Нервная система «Банши». Тан-Дун и Мендес под руководством Манкевича шаг за шагом проверяли точки соединений главных артерий их корабля. Они нашли уже больше двухсот неполадок, которые были немедленно исправлены.

Сержант Ливитт на заднем плане заменяла поврежденные провода новыми, за ее спиной висела огромная катушка с кабелем. А капитан вслед за ней проверяла целостность цепи и ставила на место панель, работа под которой была уже закончена. Командная работа.

– Вот чего у нас вдоволь, так это времени, – сказала Флоренс. – Рано или поздно мы найдем нужную цепь и сможем улететь отсюда.

– А если нет, капитан? – спросила Лара.

Флоренс посмотрела на нее. Сержант молча теребила конец провода из катушки между пальцами.

– А если нет, Лара, – Флоренс специально назвала ее по имени, чтобы успокоить, – мы найдем другое решение. Мы вместе, и нам всего хватает. И нам уже не важно, веком позже или веком раньше.

– Нам не хватает Хастингса и Риомар, – очень тихо сказала Лара, глядя в пол. Несмотря на тихий голос, ее услышали все. Тан-Дун хотела ответить, но Флоренс подняла руку, останавливая ее.

– Сержант Ливитт, – девушка подняла голову: боевой рефлекс на тон капитана, – да, это так. Нам не хватает наших товарищей, которых мы потеряли. Но это не может быть причиной для того, чтобы впасть в отчаяние. Мы живы, и от нас самих зависит, выберемся мы отсюда или нет. В том числе от вас. Поэтому сейчас я хочу, чтобы вы сказали мне…

Лара стояла по стойке смирно. Капитан не часто разговаривала таким тоном. Она еле заметно кивнула.

– Вы собираетесь позволить вашим эмоциям полностью контролировать себя или будете вести себя как офицер Флота? Мы все несем ответственность за наши обязанности. Наши действия, наши страхи. Вы остаетесь в команде или мне передать ваши обязанности кому-то другому и отправить вас в каюту?

Лара подняла голову.

– Нет, капитан, – сказала она более уверенным тоном. – Вы можете на меня рассчитывать.

Мендес и Тан-Дун не произнесли ни слова. Флоренс посмотрела на них.

– Хорошо. Продолжим работу. Нам нужно проверить еще два квадрата. Потом сделаем паузу на обед и на отдых.

Тан-Дун и Мендес направились к следующему сегменту потолка. Флоренс поднялась на стремянку и поставила на место последнюю панель, под которой было все проверено. Лара подняла с пола провод, который выронила, когда вытянулась по стойке «смирно». Манкевич приблизился к ней и неожиданно положил руку ей на плечо – жест, который трудно было от него ожидать.

– Вы не одна, сержант, – тихо сказал он Ларе. – Только не на этом маленьком корабле.

Лара неуверенно посмотрела на него. Она была явно удивлена необычным жестом младшего лейтенанта. Но, в конце концов, ведь именно этот мужчина, всегда одетый с иголочки и говорящий пафосно и напыщенно, уступил ей свое место в каюте Софи. Вероятно, в глубине души он был не таким уж высокомерным.

– Я служил на других кораблях, – пояснил Манкевич. – Например, на «Кархародоне».

– На «Кархародоне»? – изумленно спросила Лара. На флагман Флота могли получить назначение только самые лучшие. И Манкевич служил на нем? – Почему же вы ушли оттуда? Это ведь гордость Флота…

Флоренс, занятая своей работой на потолке, прислушивалась к разговору. Она, разумеется, знала о том, где раньше служил Манкевич, она была его капитаном. И она знала, почему он перешел на другой корабль.

– Когда-то он, несомненно, ею был… – сказал Манкевич с улыбкой. – Думаю, его списали уже лет сто назад и сейчас никто о нем даже не помнит.

– Это правда, я забываю про время…

– В общем… Я служил на нем несколько лет. Три тысячи членов экипажа, двадцать четыре палубы, пять тысяч метров в длину. Гордость Флота. И место, где ты никто, что бы ты ни делал. У тебя есть коллеги, товарищи, иногда, если повезет, даже друзья. Но они никогда не будут семьей. Одной командой. Ты постоянно пересекаешься с кем-то в коридорах и каютах и даже не помнишь этих людей. Сменяешь на дежурстве кого-то, кого ты едва знаешь по имени. Ты постоянно среди людей и испытываешь страшное одиночество. Я не мог больше этого выносить.

Он поднял левую руку и показал ей свое запястье, которое пересекал тонкий, едва заметный шрам. Лара смотрела на него, не говоря ни слова. Манкевич опустил руку, и линия на его запястье исчезла под голубым рукавом.

– Я никогда не был так одинок, – продолжил он. – Никому не было никакого дела. Меня нашли, зашили, но я не могу сказать, что меня излечили. И после нескольких месяцев, проведенных с псимониторами, я попросил назначить меня на другой корабль. «Банши».

– Но почему? – снова спросила Лара. – Почему именно «Банши»?

Флоренс закончила проверку и закрыла крышку обшивки. Она помнила, как проходило собеседование с Манкевичем, когда он подал свое заявление. На корабль, которым командовал капитан Антильес, когда его нынешний капитан была старшим помощником. Судно, которое считалось одним из самых незначительных во Флоте, но о котором ходила слава хорошего места. Было странно, что кто-то, служивший на адмиральском корабле, захотел присоединиться к их команде. Но, видимо, было в ней что-то притягательное, раз напыщенный сирианец предпочел ее всем другим. Флоренс улыбнулась. Она хорошо знала своего инженера. Он был отличным парнем. Как и все остальные. Наверное, это было самое ценное умение, которое она почерпнула у Антильеса, – уметь выбирать свою команду.

– Здесь я нашел людей, которые меня слушали. Несмотря на то что я педант и зануда. Именно то, что делают друзья. То, что делает твоя семья. Здесь я не одинок.

Лара кивнула. На ее губах появилась благодарная улыбка.

– Продолжим? – спросил Манкевич.

– Столько, сколько потребуется, – ответила она.

И Флоренс, взгромоздившаяся на свою стремянку, вдруг почувствовала себя счастливой. Даже здесь, на краю Вселенной.

22

Несмотря на все предпринимаемые усилия, «Банши» оставался в ловушке. Либо они так и не смогли найти поврежденную электроцепь, либо авария оказалась серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Надо было начинать думать, какое решение принимать, если проблему с турбиной нельзя будет устранить.

Флоренс, сидя в кресле штурмана, всматривалась в Божье око, как будто надеялась, что оттуда к ней придет вдохновение. Решение. После всех жертв, которые они ему принесли: жизнь Хастингса, судьба Душесс, ранение Манкевича, она против всякой логики ожидала, что небесное тело пошлет ей ответ.

Это было полным абсурдом. Сколько бы они ни играли в ментальные игры на тему того, что все, что с ними произошло, было сложным планом Вселенной, загадочным космическим замыслом, эта идея не становилась менее безумной. Урса Красная как-то спросила Флоренс, верит ли она, что их встреча была случайной. «Некромант» вызвал гравитационную волну, которая позволила во второй раз обнаружить Божье око. «Банши» направился к нему, обнаружил терпящее бедствие судно и помог ему. «Некромант» вернулся в свое время, а они… Оказались на его месте. А если бы они не провели спасательную операцию, и Урса со своей командой не стали бы теми, кем стали, совершив Первый прыжок? Их просто посчитали бы пропавшими без вести, и точка. Они не снискали бы своей славы, благодаря которой тысячи женщин и мужчин захотели пойти по их стопам. Среди прочих Флоренс и ее экипаж. Вероятно, она не пошла бы служить во Флот, не совершила бы прыжок к Х32, не обнаружила бы «Некромант», не помогла бы ему вернуться…

Полный абсурд. Там, снаружи, ничего не изменилось. Даже после того, как тело Хастингса отправилось в пасть этого чудовищного божества. Может быть, стоило, как она хотела в первый день, назвать его Оком Люцифера? Отец, сын, какая разница. Семейные разборки. Или, может быть, ему было еще недостаточно жертв?

Флоренс не знала, что еще они могли сделать. Только снова и снова пытаться найти причину поломки и устранить ее. О да, у них было полно времени. Уже прошло пять дней с момента прыжка «Некроманта», унесшего Урсу, Веселую Семерку и их гостя – сержанта Риомар, так что они покинули Федерацию больше ста сорока лет назад. Стандартных лет, лет Федерации. Или лет Старой Земли, родины Урсы. Какая разница чьих? Время просто текло, не останавливаясь и не делая пауз, так было всегда. Древние недаром называли время бесстрастным, неизменным, постоянным. Неумолимым.

Но те, кто совершал галактические прыжки из одной точки в другую, знали, что это не так. Что в каждом месте, на каждой планете, рядом с каждой звездой, а тем более рядом с пульсарами, нейтронными звездами или черными дырами время растягивалось, сжималось и скручивалось. Как будто речь шла о живом существе. О раненом животном. Прыжки были похожи на отверстия, появлявшиеся в его пространственно-временной шкуре. Раны, которые немедленно затягивались, потому что Вселенная никому не позволяет видеть, что у нее внутри. Человечество научилось подстегивать время, как раньше подстегивало лошадей при помощи кнута или шпор. Возможно, когда-нибудь Вселенная отомстит за все обиды. Может быть, это как раз и происходило сейчас с ними: Божье око требовало оплатить долги. Возможно, оно хотело забрать их к себе навсегда.

Флоренс услышала шорох за спиной. Это был Мендес. Она не обернулась.

– Странно видеть другого человека в его кресле… – сказал он. Флоренс, не глядя на него, кивнула. Она продолжала пристально смотреть на бледную линию экватора черной дыры.

– Да, старший помощник, это так, – она повернулась к нему. – Впрочем, какая разница. И вы, и я можем пилотировать корабль. Если предположить, что когда-нибудь мы сможем покинуть это место.

– Манкевич оптимист, – сказал Мендес, садясь на выключенную панель управления. В данный момент большинство панелей были неактивны. – Он считает, что уже почти нашел проблемную зону. Он очень уверен в своих силах.

– Да, он говорил мне вчера, – Флоренс пожала плечами. – Я уже ни в чем не уверена.

– Ну же, капитан. Уж если вы опустите руки, что же будет с нами?

Флоренс снова повернула кресло и посмотрела на него.

– Я не думаю, что что-то радикально изменится. Мендес, нам придется принять решение.

Он скрестил на груди руки, затем положил ногу на ногу и взглянул не нее.

– Что вы хотите сказать?

– Что, если мы не сумеем устранить аварию, мы должны подумать, что нам делать дальше. Торчать здесь десять, двадцать, тридцать лет, пока мы не умрем от тоски или на нас не упадет еще один астероид или что-нибудь еще похуже?

– Или… – Мендесу не нравился этот разговор. – Покончить с собой? Вы к этому ведете?

– Может быть, Мендес. Может быть. Ладно, забудьте об этом. Это была минутная слабость. Но, по правде говоря, перспектива умереть тут от старости в вашем обществе меня совсем не привлекает. Возможно…

Она снова повернулась на кресле и включила панель управления. Симфония световых сигналов и разноцветных бегущих линий загорелась вокруг нее. В самом центре голографическое изображение черной дыры, уменьшенное, но четкое, совсем не такое, какое в реальности было там, снаружи, сейчас напоминало странное экзотическое морское животное.

– Мы в любой момент можем отправиться в нашу последнюю экспедицию, Мендес. Сделать то, что никто никогда не делал. По крайней мере, об этом нет никаких данных. Мы могли бы отключить наше антигравитационное поле и позволить гравитации увлечь нас за собой. Посмотреть, что там дальше. Пересечь границу. Сколько бы времени мы ни оставались живы, пока нас расплющит, это был бы очень интересный опыт.

Мендес пожал плечами.

– Никто бы не узнал об этом. Это не принесло бы нам славы.

– Никто и так о нас не знает. Нас все забыли. Душесс, наша прекрасная юная Душесс, уже давно превратилась в прах. Это если предположить, что все наши усилия не пропали даром.

– Думаю, нам надо предположить, что они не пропали даром, капитан. Если бы это было не так, разве в наших архивах не произошли бы какие-нибудь изменения? Вселенная должна была бы сама все поправить. Разве это не один из этих парадоксов, которые вам так нравятся?

Флоренс иронически улыбнулась.

– Вам по-прежнему не нравится философия. Ну что ж, у вас теперь много времени, чтобы полюбить ее.

– Ну уж нет, капитан. Если выбор стоит изучать философию или пересечь Горизонт событий, я предпочту второй вариант. Отправиться вслед за Карлом…

Флоренс не ответила. Она погасила интерфейс и встала с кресла.

– Давайте пообедаем? Я хочу есть. Сейчас мне понравится даже цветное пюре, которое готовит наш шеф.

Мендес расправил плечи и поднялся. Это была неплохая идея.

Сержант Ливитт стремительно влетела на мостик, вслед за ней бежала Тан-Дун. А еще через пару секунд показался Манкевич.

– Капитан! Капитан! – девушка кричала, размахивая руками.

– Что случилось, Ливитт? Опять плохие новости? Еще один астероид желает нарушить наш приятный покой?

Лара остановилась, переводя дыхание. Ее округлившиеся глаза выражали крайнюю степень возбуждения.

– Что происходит, сержант? Вы меня пугаете.

– Сенсоры засекли сигнал, – проговорила Лара прерывающимся голосом. Флоренс обернулась на Тан-Дун и Манкевича. В их глазах застыло такое же выражение, как у сержанта. Они кивнули. – Очень сильный. Он огромный и находится на орбите прямо над нами. Мы провели расчеты. Они прибыли несколько наших секунд назад. То есть несколько их часов назад.

– Их часов? Что вы хотите сказать?

Лара захлопала в ладоши и запрыгала на месте. Флоренс и Мендес изумленно переглянулись.

– Это корабль, капитан! Корабль Федерации!

– Что? – Флоренс не могла в это поверить. – Федерации?

– Они назвали себя. Боевой крейсер «Арахна», номер… Я не запомнила! Крейсер Федерации! Они связались с нами с помощью ансибля.

– Ансибля… – Флоренс растерянно села на штурманское кресло. Ансибль. Она была уверена, что система мгновенной связи не работала. Они не смогли использовать ее для связи с «Некромантом». – Но разве мы не предполагали, что так близко от Горизонта событий мгновенная связь не действует?

– Я была уверена в этом, – сказала Тан-Дун из-за плеча Лары. Она была специалистом по системам коммуникаций. – Но, видимо, за эти сто сорок семь лет кто-то сумел преодолеть эту проблему. Сейчас это действительно мгновенная связь.

– Сто сорок семь лет… – Флоренс подняла взгляд. Ее мозг бешено работал. – Они еще на связи?

– Они хотят говорить с вами, капитан, – сказала Тан-Дун, еле сдерживая эмоции. – Они так и сказали: «Мы хотим говорить с капитаном Флоренс В. Скиапарелли». Сказали совершенно четко.

Флоренс посмотрела на Мендеса, который, широко улыбаясь, сказал:

– Похоже, капитан, нас не забыли.

Она кивнула, все еще не в силах этому поверить.

– Для нас большая честь говорить с вами, капитан Скиапарелли. Я Ксин Мбуэ, капитан Флота Федерации, направленный в эту спасательную экспедицию, чтобы помочь вам. Нам потребовалось немного больше времени, чем мы планировали, чтобы найти вас, но в конце концов нам это удалось.

Флоренс села на кресло перед рабочей панелью инженера по коммуникациям. Перед ней на голографическом интерфейсе появилось лицо темнокожего мужчины с седыми волосами. Он был в форме цвета маренго, на которой блестели звезды капитана Флота. Похоже, форма во Флоте поменялась. Все это казалось Флоренс совершенно невероятным. Несколько минут назад она обсуждала со своим старшим помощником, не отключить ли им антигравитационное поле, чтобы броситься в пучину Божьего ока, а сейчас перед ней находился капитан Флота, прибывший им на помощь из… какого века? Двадцать седьмого? Двадцать восьмого? Они не знали. Но это был крейсер ВВС. Части Флота, которая занималась исключительно военными вопросами.

– Это взаимно, капитан. – Флоренс каким-то образом удалось сделать так, чтобы ее голос звучал твердо. Вокруг нее была вся ее команда, едва сдерживающая свои чувства. Их напряжение окружало ее, как электромагнитное поле. – Это большая честь говорить с вами и знать, что вы пришли к нам на помощь. Вы не могли бы назвать мне вашу сегодняшнюю дату?

– Разумеется, капитан. Сегодня четверг, двадцать седьмое июля 2707 года. Дата по Кернелу Прайму.

«Сто сорок семь лет и двенадцать дней, – подумала Флоренс. – По хронологии Кернела Прайма».

– Кернела Прайма… Значит, Кернел все еще столица Федерации, – сказала она.

– Это так, капитан. Хотя многое изменилось с… с вашего времени. Или времени, когда вы… Это сложно, капитан, думаю, вы меня понимаете.

– Вы не представляете, как хорошо я вас понимаю. Мы уже привыкли к этому, – она посмотрела на свою команду. Все засмеялись.

Было невероятно, что они с такой легкостью вели этот диалог, без задержек, пауз и искажений. Вне всякого сомнения, за последние полтора века в сфере коммуникации случился настоящий прорыв.

– У всей вашей команды все в порядке, капитан? – спросил Мбуэ.

– Да… Видите ли… Мы потеряли двух наших товарищей. У нас возникли некоторые трудности. Неожиданное появление астероида чуть нас не убило… – после небольшой паузы Мбуэ кивнул.

– Мне жаль, капитан. Было непросто организовать эту спасательную экспедицию. Хотя, разумеется, я понимаю, что вам пришлось гораздо труднее.

– Капитан, – сказала Флоренс, – думаю, вы догадываетесь, что у нас к вам есть миллион вопросов. И у вас к нам, полагаю, тоже. Но, если вы не против, давайте сначала обсудим неотложные дела. Мой корабль в данный момент находится в аварийном состоянии. У нас проблема с гравитурбиной… Вы продолжаете использовать антигравитационные корабли?

Мбуэ улыбнулся.

– Конечно. И их конструкция не сильно поменялась со времен «Некроманта». Если что-то работает, зачем это менять?

«Некромант». Что им было известно о «Некроманте»? На всякий случай пока лучше не болтать лишнего.

– Да, мы тоже так считаем. Ну что ж… Как вы собираетесь вытащить нас отсюда? Между нами временной разрыв…

– 0,85 вашей секунды соответствуют нашему часу. Это мы знаем. Наша коммуникация происходит мгновенно, но анизотропно. Для вас время идет гораздо медленнее, поэтому алгоритмы нашего ансибля корректируют временную разницу. Вы почти ничего не замечаете. А для нас вы говорите очень-очень медленно. Так что мы с вами сейчас говорили в течение довольно большого промежутка нашего времени. Поэтому, если вы не возражаете, мы вас вытащим, а затем уже поговорим при личной встрече.

– При личной встрече… Да, конечно. Как вы нас вытащите?

– Мы уже зафиксировали ваш корабль в тяговом луче.

– В чем? – удивленно спросила Флоренс.

Манкевич ответил:

– Это очень старый проект, который так никогда и не смогли осуществить на практике… До настоящего момента, как видно. Это система модулированных антигравитационных импульсов, которая… Извините, что прервал вас, капитаны.

Мбуэ улыбнулся.

– Полагаю, вы младший лейтенант Манкевич. Мы знаем, кто вы. И вы совершенно правы. Тяговый луч работает именно так. Мы дадим вам все объяснения, которые вы пожелаете. Но сейчас давайте не будем терять время. Вы просто должны позволить нам взять вас на буксир. Мы вытащим вас за считаные минуты. Ваши минуты. Для нас это будет несколько часов.

– Разумеется, капитан Мбуэ, – ответила Флоренс. – Мы в полном вашем распоряжении. Спасибо. Вы не представляете, как мы вам благодарны. Мы ждем здесь полтора века…

Мбуэ кивнул, как будто это не имело особого значения.

– Что ж, ваше ожидание закончилось. Я прерываю сеанс связи, капитан Скиапарелли. Мы скоро увидимся.

Изображение исчезло. Воцарилась тишина, которую никто не решался нарушить. Возможно, они ожидали, что ощутят что-то странное, услышат какой-нибудь шум или что-то еще. Но ничего не происходило. Флоренс посмотрела на свою команду. Их лица – удивленные, радостные, ликующие – выражали чувства, которые нельзя было описать словами.

Флоренс подняла обе руки.

– Мы выбрались отсюда. Не знаю, что еще сказать.

Внезапно все принялись говорить одновременно.

23

«Банши» целиком был перенесен во внешний отсек у левого борта «Арахны». Один из множества. Их кораблик длиной семьдесят два метра казался песчинкой на огромном брюхе этого монстра длиной в пять тысяч. Для «Банши» спасательная операция, состоявшая в том, чтобы извлечь его из зоны пространственно-временного искажения и перенести на «Арахну», продлилась четыре дня. Для «Арахны» это заняло месяц. Временные парадоксы продолжались: «Банши» понадобилось двадцать минут, чтобы выйти из пространственного вихря. Остальное время ушло на то, чтобы преодолеть шесть тысяч километров до безопасной орбиты «Арахны». В отличие от системы коммуникаций, тяговый луч был не мгновенен.

И эти двадцать минут продлились для спасателей двадцать шесть дней. По мере того как «Банши» выходил из аккреционного диска, ход времени изменялся. Команда ничего не ощутила, но они не были удивлены, когда на «Арахне» им сообщили, что операция длилась чуть больше месяца. Целый месяц их спасатели медленно вытягивали их из ловушки, отбирая у Божьего ока его добычу. Как будто оно жадно не хотело их отдавать.

Когда черная дыра оказалась на безопасном расстоянии, они, наконец, вздохнули свободно. Они почувствовали себя свободными не только от его власти, но и от его пристального взгляда. «Арахна» находился на расстоянии в семь тысяч километров от эргосферы. Но даже там Божье око продолжало наблюдать за ними. Во время финальной фазы спасательной операции Флоренс наблюдала через центральный иллюминатор, покрытый трещинами, за их негостеприимным хозяином, продержавшим их в плену двенадцать дней. Она не могла видеть его во всем великолепии, потому что фильтры купола не работали. Оставалось смотреть только на черноту, деформировавшую звездное небо, которое по мере удаления от дыры принимало свою обычную форму. Галактика обволакивала их, как уютный плед, пока они покидали эту пугающую темноту, которая все это время угрожала поглотить их.

«Впрочем, не так уж плохо оно себя повело, – подумала Флоренс, сидя в кресле Хастингса. – Оно не причинило нам вреда, если считать астероид случайностью. Было бы глупо, что астероид был послан специально…»

Флоренс продолжала считать его живым существом, обладавшим сознанием. Может быть, не божеством, но какой-то иррациональной сущностью. Или мифологическим созданием, одним из этих чудовищ, которыми украшали древние карты со Старой Земли. Она вспомнила, что это делают до сих пор. Многие звездные карты, которые она видела в библиотеках Картографической службы, были украшены изображениями разнообразных монстров в подражание старинным документам. На самом деле было нетрудно вообразить, что черная дыра действительно похожа на гигантский зрачок небесного глаза.

«Тебе нужно убираться отсюда, Флоренс. И начать новую жизнь в двадцать восьмом веке. Если это будет возможно…»

Они все много думали об этом. Во время спасательной операции все четыре дня они говорили и говорили о том, что будут делать, когда все закончится. Как смогут вернуться к какой-то более или менее нормальной жизни. О том, какой может оказаться эта новая незнакомая им Федерация. Примет ли она их? Или они останутся изгнанниками? Думали о том, какие объяснения будут давать, каким допросам их подвергнут. Корабль, который полтора века провел в ловушке черной дыры… С таким еще никто не сталкивался.

Из того немногого, что они услышали от капитана Мбуэ, они заключили, что ему ничего не известно об истории с «Некромантом». Так что, казалось, они успешно завершили свою миссию: вернули Урсу и ее команду в двадцать третий век с дополнительной пассажиркой – Душесс Риомар. После обсуждения всей командой было принято решение придерживаться единой версии происшедшего. В течение четырех дней они посвятили много времени уничтожению файлов, внесению изменений в записи в судовых журналах и архивации информации о том, что случилось на самом деле. Например, несколько голозаписей, которые они сделали вместе с Урсой и ее Веселой Семеркой. Сначала они хотели уничтожить записи, но, подумав, решили рискнуть и спрятать их. Возможно, другие не стали бы искать то, о существовании чего даже не подозревали.

Флоренс разработала вполне правдоподобную версию событий о том, как именно их корабль получил свои повреждения. Она не хотела начинать свою новую жизнь со лжи. Но история о спасении «Некроманта» показалась бы совершенным абсурдом псимониторам, с которыми им гарантированно придется общаться, в этом они все были абсолютно уверены. Не было никаких сомнений, что в двадцать восьмом веке псимониторинг продолжал широко использоваться.

В любом случае, даже ничего не рассказывая о «Некроманте», они сами представляли огромный интерес для своих спасателей. Космический корабль, обнаруженный через столько лет! Каким образом их обнаружили? Этого они еще не знали. Мбуэ пока не дал им никакой информации, только сказал, что при встрече ответит на все вопросы.

Все они собрались в главном шлюзе. Пятеро астронавтов, выживших в экспедиции. Вся команда была одета в парадную форму цвета морской волны и золота: достойный экипаж корабля Флота. У Манкевича до сих пор была повязка на правой руке, но в целом его реабилитация шла хорошо. Лара и Софи, стоящие рядом с младшим лейтенантом, смотрели на люк шлюза. Перед ними капитан и старший помощник ждали, пока индикаторы загорятся зеленым и люк откроется. Их корабль, сплющенный и переломанный, но в конце концов спасенный, был бережно помещен в огромный ангар, который нельзя было охватить взглядом. Через крошечный иллюминатор шлюза они различали человеческие фигуры, двигавшиеся из стороны в сторону, и свет, типичный для космического порта. Белый свет, который заполнял все пространство.

Индикатор наконец загорелся зеленым цветом. Давление воздуха сравнялось с обеих сторон. «Банши» стоял неподвижно, и вокруг не было слышно ничего, кроме их собственного дыхания.

Флоренс откашлялась, пригладила рукой складку на кителе и дрожащим указательным пальцем правой руки нажала кнопку открытия люка. Пока дверь со свистом открывалась, она подумала, что Бэзил Серенсен помог ей вернуть чувствительность правой половины ее тела. «Ты больше не Полуживая Флоренс».

Автоматический трап опустился. Перед «Банши» выстроилось множество людей, одетых в форму цвета маренго, по две колонны с каждой стороны. В центре стояла группа офицеров высоких чинов, среди которых они узнали капитана Мбуэ. Флоренс глубоко вдохнула, сделала шаг вперед и начала спускаться по трапу. Ее команда следовала за ней. Внезапно, когда она дошла только до половины лестницы, раздался голос капитана «Арахны»:

– Внимание! – приказал он зычным голосом. – Экипажу «Банши» корабля Флота Демократической Федерации Планет отдать честь!

Все встали по стойке смирно. Сотня рук взметнулась вверх, отдавая честь, к изумлению команды «Банши», не ожидавшей такого приема. Гигантский ангар, в котором можно было бы разместить пятьдесят таких кораблей, как «Банши», заполнился торжественными аккордами гимна Федерации. А в глубине ангара они увидели похожий на голубой океан огромный флаг Федерации с серебряным шаром и Полярной звездой по центру.

Их встречали как героев? Но почему? Все пятеро остановились и замерли на трапе. После окончания торжественного приветствия они сошли вниз, и Мбуэ протянул руку Флоренс. Она с облегчением увидела у него на груди крылатый солнечный диск, Фаравахар оставался символом Флота. Похоже, некоторые вещи остались неизменными. Флоренс сжала руку капитана и почувствовала, как ее глаза наполнились слезами.

Как бы то ни было, они возвращались домой.

Очень многое изменилось за сто сорок семь лет. Федерация уменьшилась в размерах. Несколько лет назад заговор в высших политических сферах едва не окончился гражданской войной. И сейчас, помимо Демократической Федерации Планет, существовали Лига Независимых Миров и Исторический Планетарный Союз. Всего пятнадцать тысяч планет (пятнадцать тысяч!), разбросанных по всему Рукаву Ориона. Это все еще был крошечный сегмент Млечного Пути, но такая цифра не могла не впечатлять. Мбуэ встретился со всей командой «Банши» в одной из своих роскошных кают рядом с капитанским мостиком этого космического монстра и рассказал им о важнейших событиях, которые произошли за последние полтора века. Личная кают-компания капитана, которая по размеру была как половина «Банши». «Арахна» был новым кораблем, он еще совсем недавно сошел с верфей «Даджиги» на Мельпомене. Он пах новыми материалами и был светлым, высокотехнологичным и невероятно элегантным. Широкие коридоры со скругленными углами, технические новинки, которые заставили Манкевича широко раскрыть глаза. Флоренс легко угадывала его мысли. Старшему лейтенанту не терпелось познакомиться со всеми технологическими достижениями нового века.

Но сначала надо было прояснить очень много вещей. Их будущее пока было неясным. Флот не оставит их, сказал Мбуэ, они продолжали состоять на службе. Многие годы «Банши» считался без вести пропавшим, но несколько месяцев назад были обнаружены некие архивы, которые заставили руководство пересмотреть ситуацию. Высшее командование после получения сведений об их спасении восстановило всех в звании. Теперь они могли получить свои новые назначения, все вместе или по отдельности, как пожелают и когда пожелают. Высшее командование понимало, что им нужно время для адаптации. И готово было предоставить для этого все необходимое.

Такая щедрость со стороны Высшего командования показалась им подозрительной. Хотя… возможно, командование тоже эволюционировало в лучшую сторону, как и общество в целом? Кроме того, сейчас был неподходящий момент, чтобы сомневаться в добрых намерениях своих спасителей. Они решили пока всецело положиться на капитана Мбуэ, который выступил связующим звеном между ними и новым миром, в который им предстояло вернуться.

Командование Флота надеялось изучить их корабль и получить всю собранную ими информацию о звездном объекте X32-AK-5478. Оно было очень заинтересовано в любых сведениях, ведь «Банши» был единственным кораблем, который побывал так близко от черной дыры и сумел выжить. Подойти так близко не удавалось даже тем, кто работал на Энергетических станциях черных дыр. Манкевича захлестнули эмоции, когда он услышал об этом. Он посмотрел на Лару Ливитт, и она поняла причину его возбуждения. Значит, наконец, после многих веков попыток человечество сумело извлечь пользу из электромагнитного излучения вокруг вращающихся черных дыр. Флоренс, сидевшая вместе со всеми в удобной и элегантной кают-компании капитана Мбуэ, сделала рукой знак своему инженеру. «Позже, Манкевич», – говорил ее жест. Ему пришлось сдержаться. Что ж, еще будет много времени.

В общем, и Флот, и Высшее командование, и сам Сенат… все хотели услышать то, что могла им рассказать команда «Банши». Флоренс начала подозревать, что это была цена за возвращение им их званий и возможности начать новую жизнь в Федерации. Новой Федерации. Это было логично, и на первый взгляд в этом не было ничего предосудительного. Действительно, экипаж «Банши» мог внести важный вклад в человеческие знания о природе черных дыр. Они сохранили все данные, собранные за двенадцать дней своего пребывания у Божьего ока. Двенадцать дней, снова подумала Флоренс. Двенадцать дней Божьего ока, сто сорок семь лет Федерации. Информация, которой они обладали, была настоящим сокровищем.

Но больше всего Флоренс, как и ее команду, интересовало, как их сумели обнаружить. Как узнали, где они находятся, и поняли, что они находятся там до сих пор. В последнем сообщении, которое Флоренс отправила командованию, по ее времени всего две недели назад, говорилось только то, что они попытаются исследовать черную дыру с максимально возможного близкого расстояния. Это подразумевало серьезный риск. Флоренс позаботилась о том, чтобы не сообщать лишнюю информацию, и дала понять, что «Банши» сам сумеет справиться с возможными трудностями. В тот момент это казалось ей наилучшим вариантом. Они не думали, что все так усложнится. Мбуэ сообщил им, что то последнее послание было получено. Когда «Банши» перестал отвечать, с ними несколько раз пытались связаться. Но сообщения до них не доходили. И, как и во многих других случаях, командование признало корабль и экипаж пропавшими без вести. Флоренс вспомнила слова Урсы о том, что ей казалось неэтичным со стороны Флота бросать свои корабли на произвол судьбы. Возможно, она была права. После обнаружения «Некроманта» им всем показалось наиболее правильным ничего никому не рассказывать о нем. Да и как они могли бы это сделать? Их бы посчитали сумасшедшими. А потом возникли другие проблемы, так что им было чем заняться, и они перестали думать на эту тему.

– Произошла удивительная вещь, капитан Скиапарелли, – сказал Мбуэ, сидя напротив их команды в удобном кресле, – которая просто ошеломила Высшее командование. Обнаружился некий секретный архив, который хранился в Планетарном банке «Мианкар», принадлежащем корпорации «Монаган», в течение четырехсот сорока семи лет. Зашифрованный файл, который его владелец поместил в сейф в 2260 году, оставив точные инструкции вскрыть его ровно через четыреста сорок семь лет. То есть как раз в этом году. Вам не кажется это невероятным?

Флоренс молча кивнула. Она начинала кое-что понимать. А глядя на движения ног своих товарищей по мягкому полу кают-компании, догадалась, что не она одна. Но никто не произнес ни слова.

– Любопытно, – сказала она нейтральным тоном, пытаясь скрыть свои догадки. – Это действительно невероятно, капитан. Вам известно, кто именно оставил этот архив в сейфе?

Мбуэ посмотрел на нее с дружелюбным выражением. Он больше был похож на политика или на следователя, чем на капитана Флота. Да, разумеется… Это и был настоящий допрос. Им нужна была информация. Так что командование или ничего не знало, или хотело скрыть то, что знало.

– Как это возможно? – спросила Флоренс, пытаясь казаться заинтересованной и спокойной.

Мбуэ тронул рукой поверхность стола рядом с ним. Перед ними появилась голографическая презентация такого качества и разрешения, что казалась реальной. Было ясно, что технология голографических изображений тоже шагнула далеко вперед.

Это было изображение женщины, которая шла через огромный зал здания, которое по своему помпезному виду и размерам было вполне похоже на центральную штаб-квартиру крупного банка. Ее лицо скрывала эксцентричная шляпа, которая была похожа то ли на шлем космического скафандра, то ли на бредовую идею из мира высокой моды. Женщина пересекла зал и вышла из него.

– После того как содержимое сейфовой ячейки было извлечено в присутствии нотариуса и адвокатов известного бюро, занимающегося охраной гражданских прав, было проведено расследование. Эта голопрезентация была записана в 2260 году, и на ней, по всей видимости, запечатлен человек, который оставил архив в банковском сейфе.

– Качество записи потрясающее, учитывая сколько ей лет… – прошептал Манкевич, который всегда обращал внимание на технические детали. Мбуэ посмотрел на него и кивнул.

– Это так, господин Манкевич. Это очень старая запись. Но мы обработали ее, чтобы улучшить изображение.

– Теперь я понимаю, откуда такое качество. Скажите, капитан, вам удалось решить проблемы обратной связи у считывателей голоинформации? В мое… В наше время это приводило к небольшим колебаниям, которые не позволяли добиться такого совершенного изображения, как на этой записи…

– Я не смог бы ответить на ваш вопрос, младший лейтенант. – Флоренс сдержала вздох. Манкевич даже сейчас не потерял свою потрясающую способность уводить разговор в сторону от главной темы. – Я не обладаю достаточными знаниями в этой области. Но не беспокойтесь, вы сможете сами получить всю нужную информацию.

Манкевич изобразил на лице протокольную улыбку и замолчал.

Капитан Мбуэ снова посмотрел на Флоренс.

– Вам знакома эта женщина, капитан? – Он обвел взглядом всех остальных. – Кому-нибудь из вас?

– Как нам может быть знаком кто-то, кто жил пять веков назад? Или три века назад для нас… Это странный вопрос, капитан… – Флоренс начинала чувствовать раздражение. Возможно, потому что женщина показалась ей знакомой…

– Да, конечно, конечно, вы правы.

Капитан снова прикоснулся пальцем к поверхности стола, и перед ними возникло другое изображение. Это был документ со множеством данных, формул, указаний позиций, гравиметрических расчетов, относительных расстояний… Типичный расчет для перехода сквозь Тессеракт.

Флоренс внимательно просмотрела документ. Она была уверена, что все остальные сделали то же самое. Это был расчет перехода сквозь Тессеракт из конкретной точки – нейтронной звезды – в другую, которая была им очень хорошо знакома, – их местонахождение. Божье око. Длина прыжка – сто сорок девять с половиной световых лет.

Самым любопытным была точность и детальность Тессаракта. Он показывал 99,75 % точности позиции выхода из прыжка. Было невероятно сложно сделать такой расчет, особенно если речь шла о прыжке близко от черной дыры. Только кто-то, кто уже побывал в этой точке, мог располагать такой точной информацией. Обычно при прыжках в незнакомые и не слишком исследованные места никто не рисковал, намечая точку, столь близкую к опасному объекту. Это была ошибка Урсы и ее команды, когда они совершили прыжок прямо к черной дыре. Понятная ошибка для людей, совершивших первый прыжок в истории человечества.

Поэтому для Флоренс и ее людей было очевидно, что этот Тессеракт мог рассчитать только кто-то из экипажа «Некроманта». Урса или ее штурман, Кемир Малибранс. Перед ними было доказательство того, что они действительно благополучно вернулись в свое время.

Флоренс посмотрела на капитана Мбуэ.

– Это Тессеракт, выполненный с поразительной точностью, который показывает дорогу сюда. Прямо на орбитальную окружность, на которой застрял «Банши», – Флоренс изобразила удивление. – Кто сделал расчет? Я вижу дату… октябрь 2260. Есть еще какие-нибудь данные? Вы что-то знаете?

Мбуэ отрицательно покачал головой и погасил презентацию. Хотя Манкевич вертел головой во все стороны, он так и не смог обнаружить голопередатчик. Невероятно. Как бы ему хотелось немедленно приступить к изучению этих технологий.

– Мы знаем только, что этот расчет для перехода сквозь Тессеракт, такой поразительно точный, как вы заметили, был оставлен в сейфовой ячейке женщиной, которую я вам показал на записи. И, как вы тоже верно заметили, это произошло почти пятьсот лет назад. И это тот Тессеракт, который привел нас к вам, капитан. Мы нашли вас благодаря ему.

Флоренс откинулась назад на кресле, пытаясь выиграть время, чтобы придумать какое-то объяснение и получить от Мбуэ побольше информации. Почему ей казалось, что их разговор больше напоминает допрос?

– Я в шоке, капитан. И думаю, что моя команда чувствует то же самое. Я не понимаю, как возможно, чтобы кто-то пятьсот лет назад сделал подобный расчет. Для того чтобы попасть к черной дыре, которая была обнаружена десять лет назад… я хочу сказать, десять лет назад от времени начала нашей экспедиции. Что еще вам известно об этой таинственной женщине?

– Ничего. По крайней мере, из той записи мы не смогли узнать, кем она является. Прошло очень много времени. Обнаружение этого документа произошло случайно. Крупные банки очень строго соблюдают конфиденциальность своих клиентов. И они хранят все их данные, многие эгзабайты информации, которая в основном, скажем, иррелевантна. И, разумеется, корпорация «Монаган», владелица банка, отказалась предоставлять нам информацию о хозяйке данной банковской ячейки. С банком был заключен контракт о неразглашении с очень строгими условиями. Тот, кто оставил в сейфе этот документ, принял все меры, чтобы остаться неизвестным.

– А в ячейке было еще что-нибудь? – спросил Мендес.

Мбуэ кивнул.

– Да. Мы нашли в ней подробные инструкции, как добраться сюда, расчет Тессеракта и точное указание времени. Прыжок необходимо совершить между двадцать шестым и тридцатым июля 2707 года. Стандартная хронология Федерации не изменилась за пятьсот лет, а в инструкциях было указание на хронологию Кернела Прайма…

Мбуэ взял в руки дымящуюся чашку, стоявшую на столе рядом с ним. Им только что подали горячие напитки. Учтивый помощник предложил им выбрать из десятка видов чая и других напитков. Пока капитан делал глоток из своей чашки, Флоренс посмотрела на свою команду. Лара, похоже, хотела что-то сказать. Так же как Манкевич. Так же как все. Флоренс отрицательно покачала головой и снова перевела взгляд на Мбуэ.

– Я не понимаю, капитан. Как кто-то из двадцать третьего века мог указать «хронологию Кернела Прайма»? Федерации тогда не существовало. Кернел был просто неизвестной людям планетой…

Если это была хитрая ловушка, им удалось ее избежать. Мбуэ улыбнулся и отставил чашку.

– Тем не менее это так, капитан. Вы тоже заметили. Послание из прошлого с упоминанием будущего. Как это возможно?

Флоренс вздохнула. Ей хотелось покончить со всем этим.

– Будем откровенны, капитан Мбуэ. Вы только что спасли нас из очень сложной ситуации. Для нас прошли всего две недели, но Федерация уже совсем другая. Там, снаружи, прошло полтора века. Вы понимаете, что я хочу сказать словом «снаружи»…

Он молча кивнул. Флоренс продолжила:

– Вы утверждаете, что спасли нас, потому что кто-то пятьсот лет назад оставил сообщение, объясняя, где мы находимся и как нас найти, и что до сегодняшнего дня об этом никто не знал. И вы хотите, чтобы мы поняли, что произошло? Вернее сказать, что вы хотите от нас услышать? Высшее командование думает, что мы можем найти этому объяснение?

– Давайте уточним, капитан, – сказал он, – четыреста сорок семь лет назад.

– Хорошо, почти четыре с половиной века. Это несущественная деталь.

– Возможно, это не так, капитан. В том, что касается физических параметров, если кто-то хочет рассчитать Тессеракт, точность является ключевым вопросом.

Флоренс подняла левую бровь. Она не ожидала, что разговор примет такое направление. Что угодно, но не это.

– Капитан, у меня создается ощущение, что все это, – она указала рукой на роскошный зал, чай из фарфорового сервиза, элегантный костюм капитана, – нечто большее, чем просто беседа. Мне кажется, вы подвергаете нас допросу. Как капитан капитану, скажите мне, это так?

Мбуэ поднял обе руки в примиряющем жесте. Однако это никого не успокоило. Теперь они все были уверены, что это был настоящий допрос.

– Нет, пожалуйста, не воспринимайте это так. Высшее командование хочет разобраться в том, как возможно, что почти пятьсот лет назад кто-то знал, что в будущем появится Кернел Прайм, Федерация и что в далеком уголке Вселенной мы найдем корабль, который застрянет там, и в этом был абсолютно уверен наш любезный информатор, точно через триста лет. Инструкции в сейфовой ячейке были предельно краткими и точными.

– Это место до сих пор остается далеким уголком, капитан? – Это был голос Ливитт, которая, несомненно, хотела получить какую-то информацию о территории Федерации.

– Сейчас уже не так, как раньше, сержант Ливитт. Но это до сих пор очень малонаселенный сектор. Здесь расположены только три обитаемые системы. А в ваше время была только одна – Кратерис-Типус. Были колонизированы еще две планеты. Но мы практически на задворках Федерации.

– Капитан, – раздался голос Мендеса, – вы сказали, что в ячейке было что-то еще. Но не сказали, что именно…

Мбуэ снова кивнул.

– Вы правы, командир Мендес. Извините, – было очевидно, что он хорошо знает всех членов команды «Банши». Высшее командование наверняка изучило старые архивы. – Вместе с инструкциями и расчетом Тессеракта там была карта памяти. Очень старая, такая же, как для данных прыжка. Системы хранения данных сильно изменились за пятьсот… четыреста сорок семь лет.

Он улыбнулся, и Флоренс улыбнулась ему в ответ, но не скрывая иронии. Нужно придерживаться точности.

– У нас не было никаких сложностей с извлечением данных с этих карт. Они были в превосходном состоянии. В ячейке они находились в контейнере со стазисным полем, которое защитило их от влияния времени.

– От влияния времени… – Флоренс внимательно посмотрела на Мбуэ. С каждой минутой он все менее походил на капитана корабля и все более на агента секретной службы. – Вы очень точно подбираете слова, капитан. Так же, как даты.

– Я сторонник придерживаться точности, – ответил он с легким кивком головы. – От влияния времени. Именно так. Владелец ячейки хотел быть уверен, что данным ничего не угрожает и они будут извлечены в нужный момент. Я полагаю, он верил в незыблемость банков. И это любопытно, потому что банк, о котором идет речь, – банк «Мианкар» – одно из самых старых учреждений Федерации. Он был основан еще на Старой Земле. И очевидно, что документы были положены в ячейку именно там. В то время это была единственная обитаемая планета. Таким образом, мы знаем, где началась эта история. Но не знаем почему.

– Ячейку нашли на Старой Земле? – изумленно спросила Лара Ливитт.

– Конечно, нет, сержант. Разумеется, банк увез с Земли все свое имущество, в том числе сейфовые ячейки, во время Экспансии. Если уж мы можем быть в чем-то уверены, сержант, так это в том, что банки переживут всех нас в конце времен…

Он перевел взгляд на Мендеса и продолжил:

– В ответ на ваш вопрос, командир, я говорил, что в ячейке была карта памяти. Старинная, но в прекрасном состоянии. На ней была только одна видеозапись. Что логично, учитывая год ее создания. Технология голопрезентации тогда только начинала развиваться. И тот, кто сделал эту запись, больше доверял старой проверенной временем технологии. Как видите, слово «время» постоянно звучит в нашей беседе. Время.

– И что же на этой записи? – спросил Мендес бесстрастным тоном.

Все задержали дыхание, что, разумеется, не скрылось от глаз… капитана. Казалось, он очень внимательно следит за их реакциями.

– Нечто, и как заявили адвокаты, которые присутствовали при вскрытии ячейки командованием, это могут видеть только те, кому эта запись предназначена.

– И это мы? – спросила Софи Тан-Дун.

Она единственная до этого момента не произнесла ни слова. Флоренс удивилась, услышав ее голос. Мбуэ вежливо улыбнулся.

– Именно так, лейтенант Тан-Дун. Инструкции, которые адвокаты зачитали в присутствии нотариуса Федерального агентства вопросов завещаний и наследования, были предельно точны: «Конфиденциальная информация, которая должна быть передана исключительно экипажу исследовательского картографического судна «Банши», номер HH3-FDM/31415, Картографической службы Астронавигационного альянса Демократической Федерации Миров».

Никто не проронил ни слова. Мбуэ обвел их взглядом одного за другим.

– Подобный уровень точности, капитан, – он пристально посмотрел на нее, – намного превосходит даже мои стандарты. Особенно учитывая, что эта запись была сделана задолго до вашего рождения. Поэтому вы должны понимать интерес командования…

– Понимаю… – несколько неуверенно произнесла Флоренс. – И предполагается, что никто во флоте, ни в Агентстве расследований и безопасности, ни в какой-либо другой государственной службе не знает содержимого этой записи?

Мбуэ скрестил руки на груди в религиозном жесте: одна на другой. Очень странный капитан флота…

– Федеральное агентство расследований и безопасности? Капитан, я боюсь, что даже всемогущее ФАРБ не может сопротивляться бюро адвокатов такого уровня, о нет. Теперь поговорим серьезно: запись предназначена только для вас. Имен не было названо, только «экипаж “Банши”». Полагаю, сюда включались также сержант Риомар и лейтенант Хастингс. Но мы позже поговорим о них, если вы не против. Командование также очень интересует информация обо всем, что вы пережили и что с вами случилось. Как они погибли. Несомненно, с вами произошли удивительные вещи. Никто никогда не бывал в такой близости от черной дыры. И Х32…

– Божье око, – возможно, голос Флоренс прозвучал слишком резко.

– Что?

Впервые с момента встречи они увидели тень сомнения на ангельском лице этого представителя Сената, одетого в форму.

– Мы дали имя этой черной дыре. Сержант Ливитт зарегистрировала его в нашем бортовом журнале, ей принадлежит авторство. Божье око. Это было… сто сорок семь лет назад. Верно, капитан Мбуэ?

Выражение его лица снова приобрело ангельский вид, и он кивнул. Ливитт хотела что-то сказать, но Флоренс взглядом остановила ее.

– Прекрасно, капитан. Думаю, вы имеете на это полное право. Мы сообщим это в Астронавигационный альянс. Божье око… Интересное название. Да, что-то в этом есть. Наблюдение за ним внушает некий трепет…

– Вы не представляете, капитан… – Флоренс произнесла эти слова с большим чувством, – что значит находиться так близко от него, на его экваториальном диске и видеть прямо перед собой Горизонт событий. Трепет… это мягко сказано, уверяю вас.

Мбуэ кивнул, и выражение его лица снова изменилось. Казалось, что сейчас он действительно задумался над словами Флоренс. Как сделал бы любой офицер флота, если бы ему представилась возможность узнать больше о черной дыре. Затем ангельская улыбка вернулась. Мбуэ поднялся на ноги. Беседа с напитками, похоже, подошла к концу.

– Что ж, капитан, не хочу вас более задерживать. Вам, вероятно, хочется отдохнуть. Мы подготовили для вас каюты в секторе Альфа в жилой зоне. Мы еще пробудем пару дней рядом с… Божьим оком. Помимо ваших крайне ценных сведений, мы хотим сами провести некоторые измерения. У вас будут все привилегии командного состава. Вы можете пользоваться любыми службами на борту, в том числе терминалом ансибля, если пожелаете отправить кому-либо сообщение.

– Кому мы могли бы отправить сообщение, капитан? – спросила Флоренс с сарказмом, который совершенно не смутил Мбуэ.

– Вы можете даже связаться с прессой, если пожелаете. Высшее командование хочет быть уверено, что вам оказаны все положенные почести. Когда вы будете готовы, позовите лейтенанта Ван-Хакена, он будет помогать вам и предоставит все, что вам понадобится. У вас будет отдельная кают-компания для просмотра записи, которая ждала вас… четыреста сорок семь лет.

Он кивнул им на прощание и направился к дверям. Когда он открыл их, они увидели в коридоре молодого человека с очень короткой стрижкой и несколько озадаченным лицом. Вне сомнения, это был лейтенант Ван-Хакен. Лейтенант приветствовал капитана, и тот исчез в коридоре. Юноша вошел в зал и натянуто улыбнулся. Вероятно, у него было мало опыта в общении с такими престарелыми людьми, как они.

– Капитан Скиапарелли, я лейтенант Ван-Хакен, ваш помощник на «Арахне». Если позволите, я провожу вас в ваши апартаменты…

Апартаменты… Уровень Альфа. Привилегии командного состава… Флоренс взглянула на Мендеса, который поднял брови: «Потом поговорим».

– Большое спасибо, лейтенант. Мы следуем за вами, – сказала она, вежливо улыбаясь.

Юноша указал на нужную дверь.

В какой новый мир они вернулись?

24

Они были одни. В собственной кают-компании в жилом секторе «Арахны». Этот огромный корабль был похож на настоящий город. На нем было все, что только можно было себе вообразить. «Кархародон» – самый большой корабль их века – рядом с «Арахной» смотрелся бы скромным суденышком. Каюты, вернее сказать, роскошные сьюты, выделенные для Флоренс и ее команды, располагались на шестнадцатой палубе и имели собственные иллюминаторы, сквозь которые можно было наблюдать за открытым космосом. Отдельная кают-компания была частью их апартаментов. Обычно в сьютах размещали членов высшего командования или высокопоставленных чиновников, когда они совершали визит на корабль. Однако тот факт, что их разместили в этих шикарных каютах, удивил Флоренс и ее людей меньше, чем то, с каким спокойствием капитан Мбуэ оставил их одних после беседы. Никто больше не беспокоил их и ничего от них не требовал. По крайней мере, пока. Единственный человек, с которым они общались, был лейтенант Ван-Хакен, который, заметно нервничая и смущаясь, провел для них экскурсию по жилому сектору и показал, как пользоваться их роскошными люксами. Он предложил свои услуги во всем, что они пожелают, чем сразу же воспользовались Лара и Манкевич, которые хотели осмотреть сектор астрометрии и машинное отделение. Тан-Дун и Мендес остались в своих каютах.

Все они смогли принять ванну в спа-комплексе, который был похож на роскошный курорт. Затем в своей кают-компании они вместе отведали потрясающие гастрономические изыски, которые готовил синтезатор, разительно отличающийся от их скромной машины на «Банши». Казалось, они немного тянули время. Что-то не позволяло им сразу посмотреть видеозапись.

Но этот момент настал.

Даже такая древняя карта памяти была совместима с аудиовизуальным оборудованием кают-компании. Они подумали, что инженерам «Арахны» специально пришлось поработать над этим. Система хранения данных на карте была антикварной даже для их времени. Они не знали, кто сделал эту запись и что они увидят на ней, но у всех было странное предчувствие. Прошлое настигало их, как бумеранг, из будущего. Парадоксы, похоже, еще не закончились.

Усевшись в удобные кресла, они ждали, пока Тан-Дун, специалист по системам связи, активирует карту. Они уже подробно все обсудили и обговорили. Известно ли командованию содержание записи? Команда адвокатов действительно удостоверилась, что распоряжение клиента банка было выполнено. Шесть представителей из юридической компании «Сиканедер» из города Махариши на Кернел Прайме в присутствии капитана Мбуэ и его старшего помощника, командира Ферриньо, позаботились о том, чтобы передача карты произошла строго в соответствии с контрактом. Флоренс показалось чрезмерным подозревать, что адвокаты были подосланы командованием или ФАРБ, поэтому они с командой решили, что все, что происходило, было законно и командование флота не было знакомо с тем, что записано на видео.

Они также пришли к выводу, что за ними никто не шпионит. Технологии, несомненно, шагнули далеко вперед, но Манкевич и Тан-Дун тщательно осмотрели зал и нигде не нашли никакого подозрительного оборудования. Возможно, это была паранойя, но сейчас они предпочитали никому не доверять. Софи посмотрела на капитана, Флоренс кивнула. Лейтенант вставила прозрачную карту в считыватель и нажала пуск. Тончайший, как вздох, прозрачный настенный экран осветился. Это была не голопрезентация, а старинная видеозапись. Голубой прямоугольник ожил. Сначала они увидели темно-серый фон с хорошо знакомой им эмблемой, которую они видели на форме команды «Некроманта». Символ флота Федерации объединенных наций. Они задержали дыхание.

Затем на первом плане появилось лицо. Это было лицо женщины средних лет, возможно, от пятидесяти до шестидесяти. Красивое лицо карамельного цвета с большими темными глазами и короткими волосами, чуть тронутыми сединой. Она была одета в элегантный костюм красного и шафранового цвета, не в военную форму. На шее у нее было ожерелье, украшенное – у Флоренс перехватило дыхание – маленькой восьмиконечной звездочкой с красным камнем в центре. Внезапно, а они ведь совсем не помнили, как она это делает, потому что она делала это не часто, лицо озарила улыбка.

Душесс Риомар.

Прошло сорок пять лет с тех пор, как я прибыла на Землю. На Старую Землю, которую здесь называют просто Земля. Это единственная планета, населенная людьми. Ну не совсем: есть еще колонии на Марсе, на лунах Юпитера и, конечно, на Луне, спутнике Земли. Она так и называется – Луна. Я этого раньше не знала. В Федерации мы называем лунами все спутники, но никто уже не помнит, откуда взялось это слово…

Вот так. Уже сорок пять лет… Я начинала эту запись тысячу раз и тысячу раз все стирала. Я так и не придумала, что сказать вам и как это сделать. Потому что я столько хотела бы вам рассказать…

В общем, я ждала, пока время уже не начало меня поджимать. Потому что время, когда ты не находишься рядом с черной дырой, бежит гораздо быстрее, чем ты можешь себе представить.

Вчера умерла мама. Думаю, именно это заставило меня решиться. Поэтому я здесь, перед вами, не зная, увидите ли вы когда-нибудь эту запись, и не имея возможности узнать, что с вами случилось.

Я сказала «мама», думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Нет, я не забыла мою семью из двадцать шестого века. Но здесь я обрела новую семью. Которая заботилась обо мне, помогала мне, любила меня. И которая помогает мне не забыть вас.

Мама, как вы уже догадались, – это Урса. Она официально удочерила меня спустя год после нашего прибытия. Им всем пришлось многое, очень многое объяснить своему командованию. Маме это удалось, как и всегда раньше. Это было трудно, но они не могли отрицать очевидное: улетели восемь человек, а вернулись девять. Поэтому в конце концов им пришлось признать, что случившееся было правдой. Что «Некромант» находился в ловушке больше трех веков и вернулся в свое время благодаря вам.

Мы очень много думали о «Банши» и о том, что с вами случилось. Разумеется, мы никаким образом не можем этого знать. Я почти ничего не помню. Я пришла в себя только после операции, которую провела Фелисия. Остальное мне рассказали. «Некромант» не хотел улетать. На корабле чуть не случился бунт. Команда отказывалась улетать, они сделали это только по приказу мамы. Она сказала, что это приказ капитана, а приказы не обсуждаются. Но после того, как мы прилетели на Землю, она уже не была прежней. Это говорят остальные. Я… Я научилась любить ее уже такой. Я была очень напугана. В чужом времени, среди чужих людей, вдали от вас… Но я знаю, что она всегда считала, что, возможно, им не следовало улетать. Хотя никогда не говорила этого. Кемир утверждает, что это изменило ее характер. Она стала очень серьезной, почти не улыбалась. Все эти годы я пыталась убедить ее, что они поступили правильно. И что вы тоже спаслись. Не знаю, получилось ли у меня.

Мама ушла вчера. Я не буду говорить вам, как нам ее не хватает. На Земле уже готовятся к торжественным похоронам на государственном уровне. Как и написано в ваших исторических книгах, Урса и ее Веселая Семерка до самого конца занимались исследованиями космоса. Благодаря им уже есть проект по строительству первой орбитальной станции. Именно там, по крайней мере для меня, через три века родится младший лейтенант Манкевич. Забавно думать об этом. Настоящее, прошлое и будущее – все завязалось в узел.

Мы заключили договор. Что расскажем только необходимый минимум. Не знаю, может ли мое путешествие из будущего как-то изменить его. На всякий случай я постаралась не рассказывать ничего из того, что знала, ни о Гекатомбе, ни об Экспансии… и других вещах. Еще я решила никогда не иметь детей и выполнила это решение. Это было трудно, но думаю, это была цена, которую надо было заплатить.

Еще в эту цену входили бесконечные интервью, допросы, ловушки, чтобы хоть что-то выведать… Политики и военные чины тут не отличаются от нашей Федерации. Информация нужна им для получения власти. Хотя, конечно, не все они такие. Многие хотели что-то узнать просто из желания это знать. Несколько лет были просто кошмарными, пока они не поняли, что больше ничего не смогут из нас вытащить. И оставили меня в покое. В конце концов государство решило засекретить все это дело. Дело… Крамера. Вы ведь помните? Сейчас это для меня смешно. Но у этого были свои последствия. Разумеется, я познакомилась с самим Матусаленом Крамером. Это очаровательный старичок, который очень много сделал, чтобы «Некромант» смог появиться на свет.

Мне дали гражданство Федерации Объединенных Наций. Помогло то, что я была официально удочерена командиром Урсой Красной. И внезапно я обрела новую семью. Урса и ее Веселая Семерка – это настоящая семья. Прошло уже сорок пять лет, но это не изменилось. Хотя, конечно, каждый пошел по своему пути. Но некоторые вещи невозможно забыть. Завтра, разумеется, я увижу их всех. Они приедут на похороны. Я рассказала им об этом видео. Спросила, хотят ли они появиться на нем. Но они решили, что им не следует этого делать. Что разговор должен быть только между нами: вами и мной.

Хотя они все шлют вам приветы. Особенно дядя Бэзил был очень настойчив. «Скажи капитану, что я очень скучаю по ней, даже сегодня». Не знаю, что он хотел сказать, хотя догадываюсь… Он до сих пор очень красивый мужчина. В свои семьдесят выглядит почти на тридцать.

Дядя Ли-Дзы посылает большой привет Манкевичу. Он говорит, что многому научился у него. Манкевич, мне кажется, если какой-то временной парадокс и случится, то это будет по твоей вине. Думаю, Ли-Дзы уже много где использовал свое вдохновение, полученное от технологий двадцать шестого века… Хотя Вселенная ведь не обрушилась на нас? Думаю, это значит, что она сама может о себе позаботиться.

Что ж… Я очень многое хотела бы вам сказать. Я могла бы говорить несколько часов. Очень странно думать, что, возможно, вы никогда не увидите эту запись. Но я предпочитаю думать, что это не так. Все мы хотим в это верить. В то, что вы вернулись домой, хотя и в другое время. Ваш опыт ведь будет похож на мой, хотя я отправилась в прошлое, а вы – в будущее. А в середине мы встретились с Урсой и ее веселой командой. Я ничего об этом не помню, но мне сколько раз рассказывали об этом на всех праздниках, вечеринках, днях рождения, что я чувствую, что тоже прожила это вместе с вами. Кальвин и Кармен всегда спорили о каких-то деталях. А мама вмешивалась и наводила порядок…

Я буду так по ней скучать…

Мама… Урса, командир Красная из исторических книг, стала моей семьей. И вся Веселая Семерка. Я наконец поняла, почему им дали такое прозвище. Разумеется, я пошла по их стопам. Поступила на службу во Флот, эквивалент нашего Федерального флота. Сейчас я в гражданской одежде, но я вице-адмирал. Я возглавляю Департамент астрономии Кембриджского университета, это одно из лучших учебных заведений на Земле.

Земля…

Я никогда раньше не видела такой красивой планеты. Полной жизни, возможностей, надежд… Она действительно перенаселена, и поэтому подвиг мамы… Урсы и Веселой Семерки так важен. Они уже открыли несколько перспективных планет для будущего заселения. «Некромант» был списан со службы с почестями, сейчас много других кораблей исследуют космос и расширяют наши границы. И все это благодаря им. А еще это стало возможно благодаря вам. Я говорю это на случай, если вы вдруг в какой-то момент решили, что ваша жертва была напрасной. Нет, не была.

И вы даже не представляете насколько. Я расскажу вам кое-что, чего никто в вашем мире не знает. Этого нет в исторических книгах, но вы должны это знать. Когда «Некромант» исчез на тридцать семь дней, его посчитали без вести пропавшим. И проект «Экспансия» решили аннулировать. Требовались слишком большие инвестиции в нечто сомнительное и небезопасное. В Конгрессе провели несколько заседаний по этому поводу. Многие партии выступили категорически против проекта, приводя «Некромант» в качестве примера. Но корабль вернулся. Урса и ее Семерка вернулись. И проект снова начали развивать. Знаете почему? Потому что кто-то с «Банши» решил попросить их взять меня с собой.

Да, капитан, это так. Вы несете ответственность за то, что проект «Экспансия» был реализован. За то, что началось массовое производство антигравитационных кораблей и они технологически становились все лучше. За то, что люди начали искать планеты, пригодные для жизни, чтобы решить проблему перенаселения. В самых высших правительственных сферах благодаря моему появлению поверили, что человечество когда-нибудь покинет Землю. Да, это парадокс, но пусть он им и останется. В конце концов, жизнь сама по себе парадокс. Экспансию назвали так потому, что так назывался изначальный проект «Некроманта»: проект «Экспансия».

Кто-то может возразить, что я или решение капитана Скиапарелли послать меня сюда не были так уж важны. Что в любом случае, даже без нас, кому-нибудь пришла бы в голову идея продолжать строить антигравитационные корабли. Что никто не властен над развитием времени и над тем, что случится в будущем. А что, если нет? Что, если действие одного человека может изменить все? Как бы то ни было, я была живым доказательством того, что у человечества есть выход. И проект продолжили развивать. Был построен целый флот кораблей. Орбитальная станция Сириус сейчас еще только проектируется, но уже дает надежду.

Я хранила молчание. Я поклялась ничего никому не рассказывать и сдержала слово. Поэтому эту запись я запру под семью замками в надежном месте.

Это возвращает меня к еще одному вопросу, о котором я хотела бы вам рассказать. Мы не знаем, что случилось с вами после прыжка «Некроманта». Нам хотелось верить, что вы спаслись, но было очевидно, как мне рассказали, что корабль сильно пострадал, потому что вы не смогли совершить немедленный прыжок. Мы всегда верили в то, что вы остались живы. Поэтому мы провели много времени, уверяю вас, очень много, проводя расчеты, анализируя, обдумывая. Именно для этого я пошла изучать астрофизику. Мне было нелегко, на это понадобилось несколько лет. Но только так я могла помочь маме и Веселой Семерке сделать наиболее точный расчет того места и момента, где можно будет вас найти с наибольшей вероятностью. Прыжок к Божьему оку был случайностью. Счастливой или несчастной, мы никогда не узнаем. «Некромант» попал туда, потому что алгоритмы прыжка не были очень точными. Сейчас они стали лучше, думаю, я тоже внесла в это свой вклад, потому что, признаюсь вам, в этом вопросе я использовала некоторые свои знания из двадцать шестого века. Ну и Пикси, которая многому научилась у Лары. Однажды мама рассказала мне, почему они совершили этот прыжок. Матусален Крамер вычислил, что в этом месте находится черная дыра, хотя реальных доказательств было мало. Он убедил маму и остальных, что было бы очень интересно посетить это место. Сначала это показалось им безумием. Прыжок к черной дыре? Но они рискнули. И случилось то, что случилось.

Я думала об этом много лет. Эта идея все время вертелась у меня в голове, особенно по ночам. Один из моих постоянных снов – Божье око у меня над головой. Если бы «Некромант» не совершил прыжок к Божьему оку, он не попал бы в его ловушку. Если бы он не попал в ловушку, «Банши» не обнаружил бы его там. Если бы «Банши» его не нашел, я бы не разбила себе голову. Если бы я не разбила голову, капитан Флоренс не послала бы меня на Землю на «Некроманте», чтобы спасти мне жизнь. А если бы я не вернулась на «Некроманте», то не было бы никаких доказательств, что проект «Экспансия» надо продолжать развивать, что он действительно жизненно важен для Земли, что выживание человечества зависит от космических кораблей. Но есть и кое-что еще.

Мама рассказала мне… Вернее, мне рассказали это все по многу раз. Что если бы «Некромант» не совершил прыжок к Божьему оку и не потревожил астероид своим появлением, то астероид не упал бы в дыру и не спровоцировал бы гравитационную волну и выброс излучения, которое много лет спустя позволило обнаружить Божье око. Тогда «Банши» не отправился бы исследовать этот дальний уголок Федерации. А если бы «Банши» не отправился его исследовать, то он не встретился бы с «Некромантом», и…

В общем, вы понимаете. Настоящий клубок. Как будто кто-то придумал это все намеренно.

А ведь Крамер обнаружил эту черную дыру. Нам пришлось сделать все возможное, чтобы в ближайшие триста пятьдесят лет никто не совал туда свой нос. Божье око, или X32-AK-5478, как Лара его называла… Лара, как я по тебе скучала… Простите, я продолжаю. Х32 должен был оставаться неизвестным. Мы все рассказали Матусалену, ему мы могли доверять, и он лично уничтожил в файлах Картографической службы все упоминания о своем открытии. Я думаю, у нас все получилось. Никто ничего не заметил. Последний каталог был выпущен год назад. Матусален позаботился о том, чтобы в новом издании не было никаких сведений о Х32. Поэтому Ларе показалось таким странным, что данные исчезли. Нам пришлось это сделать, чтобы защитить будущее.

Все это очень странно. Время нелинейно, в этом я уверена. Время больше похоже на клубок или на живое существо. По крайней мере, мне так кажется. После курса астрофизики я лучше стала понимать суть Триады Борромео. Время, пространство, гравитация… Связанные друг с другом таким образом, что больше напоминают живой организм, чем простую физическую действительность. Вселенная тоже кажется живой. Может быть, кто-то наблюдает за нами, защищает нас? Может быть, это просто глупость. Но мама и остальные в это верят. Пребывание вблизи Божьего ока изменило нас так сильно, что вы не можете себе представить. Они продолжают спрашивать себя, что заставило их туда отправиться. Случай? Вдохновение? Крамер сказал, что там было нечто, достойное того, чтобы это исследовать. А сейчас я скажу кое-что для капитана. Я знаю, что она родилась на Гармонии III, рядом с туманностью Око Бога. Здесь ее еще называют Спираль. Так вот, Крамер, как астроном, много лет изучал эту туманность. Он говорил, что она действительно казалась ему глазом, смотрящим на нас из космоса.

Слишком много случайных совпадений, правда?

Что ж, я не хочу больше занимать ваше время. И мне уже надо идти. Я должна принимать визиты, политиков, поклонников адмирала Красной, гордости Федерации, которая навсегда останется в памяти людей как командир Красная. Женщина, которая видела дальше всех, чья воля, упорство и воображение открыли для человечества целую вселенную возможностей… Это вчера передавали по одному из центральных земных СМИ. Все остальные тоже произносят эти помпезные речи.

На случай, если вы оказались в ловушке, мы оставим эту запись и данные о вашем местонахождении в надежном месте. Кальвин нанял целое адвокатское бюро, чтобы выполнить все формальности. Если наши расчеты верны, сейфовая ячейка с документами будет открыта через четыреста сорок семь лет. В ней находятся подробные инструкции, как вас найти. Федеральному флоту, несомненно, будет интересно обнаружить корабль «Банши», исчезнувший сто сорок лет назад. Все это было очень нелегко рассчитать, уверяю вас.

Что, если вы погибли…

Или смогли вернуться другим способом…

Что ж, ваша жертва не была напрасной. Я надеюсь, что мое первое предположение неверно. Надеюсь от всего сердца. Мы все на это надеемся.

Мы те, кто мы есть, благодаря тем, кто идет с нами рядом по жизненному пути. Нет человека, который был бы, как Остров, сам по себе.

Последняя фраза принадлежит не мне. Это сказал один земной поэт XVI века. Я многому здесь научилась.

Спасибо вам. Мне не хватило бы жизни, времени… чтобы отблагодарить вас за то, что вы сделали. Но я научилась верить в то, что время – это живое существо. И что, возможно, в небе действительно есть чье-то око. Посылаю вам свою любовь в надежде, что она пройдет сквозь века.

Прощайте.

25

Флоренс сидела в кресле штурмана. Она взяла очки, которые до сих пор висели на своем месте. В двадцать восьмом веке они уже считались антиквариатом. Теперь штурманы использовали интерфейс от чипов, имплантированных прямо в их нервную систему. Они сами становились частью своего корабля. Судовые журналы тоже заполнялись похожим способом. Записи делались на интерфейсах, внедренных в нервную систему. Достаточно было о чем-то подумать, и система сама делала записи.

Мысль об этом напомнила ей, что она не выполнила одно из требований «Норм» в разделе, посвященном судовым журналам и отчетам. После первой записи, сделанной в день, когда они совершили прыжок к Божьему оку, она больше не занесла в него ни одной. «Нормы» предписывали делать минимум одну запись в день. Однако у Флоренс были неотложные дела. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Все консоли были темными и немыми, они уже никогда ничего не будут регистрировать. Их корабль был мертв. Между «Банши» и «Арахной» пролегало полтора века развития технологий, улучшения материалов и технических усовершенствований. Но Флоренс не была уверена, что в том, что касается этики и морали, чисто человеческих качеств, Федерация стала лучше. Она надеялась на это, но не слишком в это верила. Казалось, виртуальные технологии сделали жизнь людей проще. Ценой их одиночества в виртуальных мирах. В ее время эти технологии только начинали развиваться, а сегодня на рынке было множество готовых продуктов. Компания «ВиртКом» была одна из самых могущественных в Федерации, что означало, что она может оказывать влияние на политику. Обычное дело для корпораций. Системы «ВиртКом» достигли такого технологического уровня, что, по мнению некоторых общественных критиков, бьющих тревогу, оставалось совсем немного времени до того, чтобы люди полностью прекратили общаться обычным способом и делали это только по виртуальному голографическому каналу. Компания производила систему «ВиртФлекс» для виртуального секса, «ВиртХрам» для виртуальной церкви, «ВиртСпорт», «ВиртТех», Вирт… Нейровиртуальная система «Банши», предшественник всех этих «виртов», была лишь примитивным прототипом по сравнению с новыми возможностями. То же самое можно было сказать про ГОЛОсеть. Теперь она, как невидимая и нематериальная паутина, протянулась через все обитаемые миры, пронзая пространство. Гиперпространство, как называли это физики. Слова, которые использовались, чтобы назвать неназываемое. «Банши» был музейным экспонатом, почти таким же, как сам «Некромант». Все его системы были устаревшими и абсолютно неэффективными по сравнению с такими левиафанами, как «Арахна». Флоренс не знала, смогут ли они адаптироваться к новой реальности, когда вернутся в Федерацию. Ей хотелось бы верить, что да. У них не было альтернативы. Ну и всегда найдутся новые места для исследований, если они захотят удалиться от людей.

Послание Душесс потрясло их. Не только из-за того, что они не ожидали больше никогда увидеть ее красивое лицо карамельного цвета, выражение ее глаз, ставшее с годами мягче. Было заметно, что сержант Риомар сумела приспособиться к новому времени. И даже нашла новую семью. Она преодолела все трудности и совершила много важных вещей.

Они провели расследование. Как только представилась такая возможность, они принялись искать всю возможную информацию о Душесс в базах данных. Флоренс вспомнила о дочери, которую предположительно имела Урса Красная. Они нашли ту фотографию, которую рассматривали вместе с Урсой всего лишь две недели назад. За высокой фигурой командира Красной в тени едва виднелось лицо юной девушки – Душесс. Конечно, когда Флоренс впервые увидела эту фотографию, ей не могло прийти в голову, что речь идет о ее сержанте…

Они нашли биографическую справку: Душесс Красная, приемная дочь адмирала Урсы Красной и сенатора Аристаркоса, известный астрофизик Федерального флота Объединенных Наций на Старой Земле. Вышла замуж за Фердинанда Кассимира, сына Кальвина Кассимира и Кармен Бокайн, двух членов знаменитой Веселой Семерки, и была основателем Института звездной картографии Космического агентства Федерации Объединенных Наций. В биографии была указана дата рождения и дата смерти. Несмотря на то что Душесс была дочерью одного из самых знаменитых персонажей истории человечества, ей удалось сохранить свою частную жизнь достаточно незаметной. Она прожила сто семь лет: достойная, долгая жизнь.

После просмотра видеозаписи они говорили, говорили и говорили. Шестидесятилетняя Душесс, обращающаяся к ним из прошлого: парадоксы и новые парадоксы. Тан-Дун, которая так и не смогла к ним привыкнуть, спросила: «Если мы отправили ее в прошлое, для нее время идет вперед, и однажды в будущем она снова родится? Как это возможно?» Ей ответила Лара Ливитт: «Не забывай, что время – это не река. Рождение Душесс – разовое явление, этого не изменить. Но остальное зависит от точки зрения наблюдателя. Это круги, переплетенные между собой. Измерений больше, чем три, Софи». Софи просто пожала плечами. Никто не выказал никакого удивления, что две девушки прилюдно общались на «ты» и называли друг друга по имени. Впрочем, они уже не были обычным экипажем Флота, они были чем-то большим. Все они. Как команда «Некроманта». Теперь они знали, что Урса, Веселая Семерка и Риомар подготовили для них спасательную операцию, которая должна была быть проведена четыреста сорок семь лет спустя. И эта операция вернула их в Федерацию. Еще один круг замкнулся. «Банши» спасла «Некромант», а тот, в свою очередь, отплатил им тем же.

Видеозапись проливала свет и на другие круги, которые теперь замкнулись. А в центре всего этого чернело Божье око. Теперь они знали, что реестр Звездного каталога был уничтожен намеренно. Чтобы никто не знал о существовании Божьего ока до нужного момента. Момента, который невероятным образом был кем-то назначен. Но кем?

Божьим оком? «Ради колец Керна! Это всего лишь черная дыра. Древняя звезда, пережившая гравитационный коллапс. И более ничего. Пари Паскаля? Ну что ж, раз ты ничего не теряешь, веря во что-то высшее, то верь. Верь, что есть некая воля, намерение, цель во Вселенной. Не все ли тебе равно?» Но Флоренс не было все равно. Всю жизнь она была ученой с рациональным мышлением, и ее ум сопротивлялся этому. Впрочем, теперь уже это действительно не имело значения. Был ли это божественный замысел или чистая случайность, это произошло. Однажды они поднялись на борт, совершили прыжок, а потом вернулись в будущее. Как бы ни запутывались или распутывались при этом нити времени, это был свершившийся факт.

«Почему ты постоянно думаешь об этом, Флоренс? Разве недостаточно того, что вы совершили? Спасли “Некромант”, спасли Душесс. И если то, что она говорит, правда, то спасли все человечество. Но не Хастингса… Да, не Хастингса. Всегда есть потери. И есть цена, которую надо платить. Теперь ты заплатишь свою. Еще неизвестно какую…»

Что они будут делать теперь? Продолжат работать вместе или каждый пойдет своим путем? Они еще не думали об этом. Они еще даже не покинули орбиту черной дыры, Божьего ока. Несмотря на все слова Душесс, Флоренс чувствовала себя потерянной. Наверное, более потерянной, чем раньше.

Она услышала шаги. Кто-то поднялся на «Банши». Флоренс повернула голову и увидела капитана Мбуэ, который заглядывал на мостик.

– Вы разрешите мне войти, капитан Скиапарелли?

– Капитан «Арахны», судна, которое в сто раз больше моего, спрашивает моего разрешения?

Он улыбнулся, вошел и сел на кресло, которое казалось наименее поврежденным во время шторма.

– «Банши» остается вашим кораблем, капитан. Кстати, он станет настоящей сенсацией для наших археологов. Надеюсь, это замечание не обидело вас…

Флоренс отрицательно покачала головой.

– Не беспокойтесь. Наш корабль теперь антиквариат. Хотя для меня прошла всего пара недель…

Флоренс испытала дежавю. Она вспомнила, как Урса говорила ей почти те же самые слова о «Некроманте». Антиквариат.

– Невероятно, – сказал Мбуэ, осмотревшись. Все системы были отключены, светились только маленькие бледные лампочки аварийного освещения. Основной свет попадал на «Банши» из огромного ангара снаружи, – сохранилось очень мало кораблей вашего века для их изучения. И все они в ужасном состоянии. Командование очень заинтересовано в изучении «Банши», капитан.

– Я полагаю, никто не будет его ремонтировать, – тихо сказала Флоренс, тоже обведя мостик взглядом. – Было бы абсурдом надеяться, что он может снова вернуться в строй…

– В этом случае ваш корабль нарушил бы огромное количество современных требований безопасности. Даже если не говорить о его системах, которые сейчас почти никому не известны. За исключением двигателей, которые сохраняют тот же принцип работы, корабли флота очень сильно изменились. «Нормы»…

Флоренс прервала его, подняв руку.

– Да, да. «Нормы»… Не беспокойтесь, капитан. Я не рассчитывала, что мой корабль сможет совершить еще один прыжок. И это заставляет меня задать вам другой вопрос…

Мбуэ кивнул. Он догадывался, о чем говорит Флоренс.

– Вас интересует, что будет с вами и вашей командой…

Флоренс взглянула на него из-под прикрытых век. Она до сих пор не доверяла этому человеку. Был ли он действительно капитаном? Или правительственным агентом? Чего от них хотели? Мбуэ поднял руки в жесте, который в любом другом месте означал бы предложение о заключении перемирия.

– Я знаю, что вы не доверяете мне, капитан, – сказал он. Он был проницателен, этого нельзя было отрицать. – Намерения Высшего командования по отношению к вам самые добрые. Вас ни в чем не обвиняют и ни в чем не подозревают. Для нас вы являетесь потерпевшими кораблекрушение. Более того, беженцами. Беженцами из другого времени. И Федерация не оставляет в беде потерпевших кораблекрушение…

– Вы даете слишком подробные объяснения, капитан. А я даже не просила вас об этом…

Он кивнул.

– Вы правы. Но позвольте объяснить еще кое-что… – Флоренс наклонила голову в знак согласия. – Вы должны понимать, что мы хотели бы знать больше…

– Мы?

Мбуэ снова кивнул. Ему было ясно, что капитан Скиапарелли не собиралась облегчать ему задачу.

– Да, мы. Я капитан этого корабля и… кое-что еще. «Арахна» – один из адмиральских кораблей Военного флота Федерации. Сейчас наша Федерация отличается от той, в которой жили вы. Многое изменилось… И не всегда в лучшую сторону. У нас есть соседи, и мы должны соблюдать предосторожности. Вы уже слышали, что, помимо Лиги Свободных Миров, существует Исторический Союз Планет…

– Да, мы уже кое-что об этом знаем. Продолжайте.

– Капитаны адмиральских судов среди прочего являются членами ФАРБ… – Флоренс приподняла одну бровь. Она не выглядела удивленной. – Вижу, вас это не удивляет. Когда командование получило содержимое сейфовой ячейки, я получил задание осуществить эту спасательную миссию. Нашим адмиралам она показалась важной. Крайне важной…

– Почему?

Разумеется, послание из прошлого с таким детальным описанием будущего показалось им очень важным. Но Флоренс не собиралась облегчать Мбуэ задачу. Он улыбнулся. Ладно, продолжим игру.

– Послание из прошлого, которое с такой точностью описывает будущее. Необходимо было тщательно изучить его. Вы ведь не расскажете мне, что было на записи, верно?

– Вы за нами не шпионили?

Мбуэ ничего не ответил. После паузы он улыбнулся.

– Можете мне не верить, но нет. Мы этого не сделали. Кроме того, у нас есть наблюдатель от бюро адвокатов, которые готовы в любой момент подать в суд на Флот… Мы не шпионили за вами. И не знаем, что было на записи. Хотя у нас есть некоторые подозрения…

Флоренс молчала.

– Вы что-нибудь знаете об «инциденте Крамера»? Вам знакомо это название?

Флоренс постаралась сохранить безучастное выражение лица. Но если Мбуэ действительно был агентом ФАРБ, вряд ли он не умел отлично читать по лицам.

– Да, не буду отрицать, – она пожала плечами. – Полагаю, вы действительно агент ФАРБ. Мы знаем об этом инциденте. Немногое, но кое-что. В любом случае он произошел очень давно. Почему вы об этом спрашиваете?

– Некоторые вопросы, связанные с экипажем «Некроманта», так никогда и не были прояснены до конца. Что случилось с ними в тот месяц и неделю, когда они считались пропавшими. Где они были. Мы знаем, кто такой Матусален Крамер и что именно он открыл. Но мы так и не смогли выяснить, почему его открытие исчезло со звездных карт. Кто уничтожил эти данные. Даже пятьсот лет спустя… Командование продолжает интересоваться этим. И мы предположили, что вы как-то связаны с этим инцидентом. Мы обнаружили вас здесь, точно в том месте, где Крамер открыл свою черную дыру, которая, кстати говоря, до сегодняшнего дня называлась так, как ее назвал сам Крамер. Да, мы знаем, что вы назвали ее Божье око. И мы полагаем, что между «Некромантом» и «Банши» есть какая-то связь. Хотя логика этого не допускает. Ну и в конце концов, я все же капитан этого корабля. Я астронавт, как и вы. Я способен понять хитросплетения физики Борромео. Возможности ее уравнений практически безграничны. Особенно в том, что касается…

– Путешествий во времени… – Флоренс закончила его фразу. – Послушайте, капитан. Давайте поговорим как капитан с капитаном, раз вы утверждаете, что таковым являетесь. Путешествия во времени невозможны. Физика отрицает это…

Теперь Мбуэ прервал ее, подняв палец.

– Не в любых обстоятельствах. Вы сами только что совершили подобное путешествие в будущее. В буквальном смысле. – Флоренс пришлось признать это. Это была правда. – Все меняется рядом с черной дырой. Если вы совершили это, почему этого не мог сделать кто-то раньше? Например…

Флоренс ждала. Вывод был очевидным.

– Например, действующие лица инцидента Крамера, – закончил он фразу.

– Если вы столько знаете, что дают вам эти расспросы? В любом случае, капитан, наше путешествие во времени, как вы его называете, не имеет никакой практической пользы. Единственное, кому оно может пригодиться, это историкам, желающим увидеть, что случится в будущем. Но это путешествие в один конец…

– Это так. Это путешествие без возврата. Они не кажутся полезными, но…

– Я просто не могу поверить, что полтора века спустя ФАРБ все еще существует и продолжает заниматься заговорами и всей этой секретной ерундой, – сказала Флоренс с некоторым раздражением в голосе. – Вы считаете, что эти… путешествия во времени могут пригодиться военным? Это смешно…

– Капитан, не делайте поспешных выводов. Руководство ФАРБ, как и командование Флота, не такие порочные извращенцы, как вы думаете. Нас интересует знание. Вот так просто. Заполнить лакуны прошлого, понять, как определенные события связаны между собой, как то, что произошло в различные эпохи, может влиять друг на друга. Взаимосвязь времен. Мы ведь уже несколько веков знаем о квантовых связях. Они стали частью наших систем коммуникации, транспорта, сенсоров. Вы только представьте…

Флоренс изобразила на лице интерес. Хотя она и на самом деле была заинтригована. Взаимосвязь времен. Это возможно?

– Представьте себе, – продолжал Мбуэ, – какие возможности открылись бы, если бы мы умели связывать события, разделенные временем. Даже если бы речь шла о коротких периодах, мы могли бы посылать сигналы в прошлое или будущее, посылать информацию о событии прежде, чем оно случится… Вообразите себе… Например, подумайте о том, что, возможно, Горизонт черной дыры можно будет использовать для чего-то большего, чем для получения энергии…

– На что вы намекаете? Я не понимаю…

Это была правда. Флоренс не понимала.

– Порог прыжка наконец был преодолен несколько лет назад.

Флоренс кивнула. Манкевич был бы в восторге, если бы услышал это. Хотя, наверное, он уже знает. Порог прыжка. Как говорили инженеры, «в конце концов кто-то обязательно придет» и сделает это.

– Значит, кто-то пришел…

Мбуэ улыбнулся. Он тоже знал это выражение.

– Разумеется. Хотя сейчас инженеры уже так не говорят. Это огромное достижение экспериментальной физики, хотя пока мы смогли только удвоить порог. Сейчас мы можем преодолевать одним прыжком расстояние до трехсот четырнадцати световых лет.

– Это впечатляюще, – Флоренс не понимала, куда он ведет. – Но…

Мбуэ посмотрел на нее, чуть прикрыв глаза.

– А если Горизонт событий черной дыры дал бы нам возможность совершать еще более далекие и смелые прыжки? Прыжки, которые позволили бы пересечь Млечный путь за несколько дней? Даже сейчас на это требуются годы. А если то, что вы сделали там, внизу, что бы то ни было, помогло бы развить теорию, которая сделала бы все это возможным?

Флоренс задумалась. Да, идея была интересной. Если бы то, о чем они говорили с Урсой рядом с черной дырой, когда она сказала, что прошлое, настоящее и будущее могут сойтись в одной точке, можно было бы применить и к пространству… В конце концов, как утверждала физика Борромео, пространство, время и гравитация – это одна и та же реальность. Какой бы она ни была…

– Не буду отрицать, что все это очень интересно, – сказала Флоренс после раздумий. Она была уверена, что Манкевич и Лара, когда она расскажет им об этом разговоре, захотят узнать больше. Но, если все же допустить, что подобное возможно, оставался открытым еще вопрос этики. Не допустить какого-то события, послав сигнал в прошлое? Это звучало опасно. – Но, капитан Мбуэ, это все всего лишь вероятность. Боюсь, что в командовании слишком быстро начали спекулировать на эту тему.

– Они не спекулируют. У них нет ни знаний, ни интереса. В конце концов, они в первую очередь политики. Адмиралов, как, полагаю, и в ваше время, выбирают в комитеты Сената. Любой адмирал всегда зависит от руки, которая помогла ему войти в Сенат. Их волнует только то, как удержаться на этом месте. Тонкости триады Борромео не имеют для них никакого значения. Но есть много людей, которые были бы очень заинтересованы в том, чтобы хотя бы обсудить с вами эти возможности.

– Вы делаете мне какое-то предложение? Мне и моей команде?

Мбуэ кивнул.

– Именно так, капитан Скиапарелли. Вам и вашей команде. Которое, уверяю вас, вы можете отвергнуть. Командование уже решило, что делать с вами. У них нет интереса ни делать вас героями, ни разглашать вашу ситуацию. Я имею в виду вашу историю, откуда вы прилетели и почему.

– И что же они решили? – Флоренс скрестила руки на груди. С кресла Хастингса ей было трудно смотреть прямо на Мбуэ. – Что Высшее командование желает с нами сделать?

– Ничего особенного, просто предложить вам новое исследовательское судно. Более современное, хорошо оборудованное, оснащенное всеми технологическими достижениями нашего времени. В том числе великолепными системами «ВиртКом». В общем, убрать вас с глаз долой… Не буквально, конечно, – поспешил добавить Мбуэ, увидев выражение лица капитана, – успокойтесь, не думайте, что вы попали в мир дикарей. Они просто хотят избежать излишнего внимания к вам. Видите ли, капитан, наше общество, если сравнивать его с вашим, которого уже не вернуть, снизу доверху поражено одной болезнью – скукой. Люди тратят немыслимые деньги на поиски развлечений. Корпорации сферы развлечений – это самые могущественные организации. Если бы о вас стало известно, вы были бы очень лакомой новостью для всех. Командование не хочет видеть информацию о вас на первых полосах СМИ. У них есть более важные дела – сохранение своих кресел в министерских советах.

Флоренс опять задумалась. Новый корабль. Более удобный и современный, чем «Банши». На котором они смогут заняться тем, что любили и умели, исследованиями. Еще оставалось очень много неизведанных уголков Галактики. Разве это не лучший вариант для группы изгнанников, которые не были дома сто сорок семь лет?

– А второй вариант? – спросила она, продолжая держать руки скрещенными на груди, – сигнал неуверенности или сомнений. Будучи агентом ФАРБ, Мбуэ отлично умел читать невербальные знаки. Она не собиралась скрывать своих сомнений. – Что вы нам предлагаете? Вернее, те неизвестные нам люди, чьи интересы вы представляете?

Мбуэ вздохнул и принял максимально дружелюбную позу, вероятно, чтобы контрастировать с защитным жестом Флоренс. Может ли он, помимо капитана судна и агента ФАРБ, быть еще и псимонитором?

– ФАРБ располагает исследовательскими центрами, которые очень продвинулись в исследовании физики Борромео. Они расположены в самых разных местах Федерации. Некоторые из них строго засекречены, другие – нет. Вам предлагается работа в каком-либо из этих центров. Не в самом секретном, если это как-то несовместимо с вашими убеждениями. Вероятно, в одном из наиболее эффективных университетов или институтов. Выбор большой. Я уверен, они будут соперничать между собой, чтобы заполучить вас. Ваш огромный опыт… Это просто сокровище. Сокровище, которое, боюсь, командование не может оценить должным образом.

Флоренс задумчиво закусила нижнюю губу. Два очень разных варианта. Если предположить, что Мбуэ говорит правду и у него нет других скрытых интересов, решить будет нелегко. Как бы то ни было, она сомневалась, что им дадут полную свободу, чтобы заниматься тем, чем они действительно захотят. Может, лучше было бы заняться музыкой или начать писать книги… Интересно, в двадцать восьмом веке еще пишут книги? Кроме того, хотя она и была капитаном, каждый член ее экипажа должен был сделать собственный выбор.

– У нас есть только эти два взаимоисключающих варианта? – спросила она.

Мбуэ наклонил голову.

– В данный момент да, капитан. В будущем – почему нет? – вы могли бы совмещать оба варианта или выбрать то, что вам больше нравится. Когда командование забудет о вас и поймет, что вы не представляете опасности для их политических игр…

– Я не могу принять решение, не обсудив его с моей командой. Это слишком важный вопрос. Они имеют право сами выбирать свою судьбу.

– Разумеется. Но я предвидел это, – сказал Мбуэ, поднимаясь с кресла, которое ранее принадлежало Душесс Риомар. – Я попросил вашу команду прийти сюда и сказал им, что вы хотели бы кое-что обсудить.

– Ваш напор меня поражает, капитан. Вижу, что вы очень эффективный агент ФАРБ, – ответила Флоренс с сарказмом.

Мбуэ улыбнулся.

– Я приглашу их? – спросил он из проема двери.

– Конечно, приглашайте. Но… что, если наше решение вам не понравится? Вы его примете? Командование тоже примет наше решение, каким бы оно ни было?

– Уверяю вас, как капитан капитана, что ФАРБ примет ваше решение. А что касается командования… Уверяю, что оно примет то решение, которое сообщит ему ФАРБ.

Флоренс кивнула. Перед тем как выйти, Мбуэ обернулся к ней.

– Мне не очень ясно, что все же случилось с двумя членами вашей команды, которых вы… потеряли, – Флоренс прикрыла глаза. – Вы сказали, что оба погибли, когда астероид упал в черную дыру? Оба?

Флоренс снова кивнула.

– Оба, капитан. Мы провели траурную церемонию и оправили их тела через Горизонт событий. Нам показалось, что это наиболее достойные похороны, которые мы могли организовать.

Мбуэ, казалось, задумался на несколько секунд.

– Да, несомненно. Должно быть, это очень тяжело для вас… потерять двух товарищей… Да… И, капитан…

– Слушаю вас.

Мбуэ в дверях вытянулся по стойке смирно и, к удивлению Флоренс, по-военному отдал ей честь.

– От имени Федерации, – произнес он торжественным тоном, – и от имени всего человечества… Что бы вы ни сделали для него… Спасибо!

Он ничего больше не сказал, ни на что не намекнул, только это. Флоренс встала с кресла Хастингса – она не могла называть его по-другому – и отдала ему честь в ответ.

– Не стоит благодарности, капитан.

Он улыбнулся, в этот раз без всяких скрытых чувств или иронии, и покинул «Банши».

– Значит, они хотят дать нам новехонький корабль со всеми технологическими чудесами двадцать восьмого века, оснащенный так, как мы всегда мечтали, чтобы мы продолжили делать то, что всегда хотели…

Мендес, опирающийся на переломанную и согнутую конструкцию, которая когда-то была перегородкой левого борта, ответил первым. В конце концов, он был старшим помощником капитана. Он продолжал им оставаться, даже зная, что его корабль никогда больше не выйдет в пространство.

– Или мы сможем работать в одном из престижных образовательных или научных центров с невероятными техническими средствами и всеми знаниями, накопленными за эти века, где к нам будут относиться с большим уважением, – сказал Манкевич. Никого не удивило, что он заговорил сразу после Мендеса.

Когда Флоренс обрисовала своей команде два предлагаемых им варианта, всем было ясно, что «Банши» больше никогда не взлетит. Этот этап был закрыт. Пути назад не было. Предполагалось, что, как капитан, она хорошо знает своих людей. И может даже предсказать их действия. Капитан должен знать, кем он командует. Она заранее сказала бы, не боясь ошибиться, что Мендес выберет новый корабль. Человек действия, как он всегда говорил. Манкевич и Ливитт, она была почти уверена, предпочтут исследования в научном центре. Новые технологии, новые знания. Очень соблазнительное предложение для них. Софи Тан-Дун, по крайней мере Флоренс так думала, выберет то же, что Лара. Лара была ниже ее званием, но капитан не сомневалась, что лейтенант сделает все, что захочет сержант. Кроме того, лейтенант Тан-Дун никогда особенно не проявляла командный характер или склонность к категоричным решениям. Что касается ее самой… Оба варианта казались ей одинаково привлекательными. Но если по поводу желаний своих людей Флоренс не ошибалась, то об одном аспекте она совсем не думала до настоящего времени. Возможно, ее команда не захочет продолжать работать вместе.

Флоренс приняла командование «Банши», когда капитан Антильес вышел на пенсию. С этого момента прошло пять лет… Пять лет для них, разумеется. Об этом она тоже не подумала. Ее старый капитан умер много-много лет назад. Надо было поискать информацию о нем. И о других вещах. О семье, друзьях. Их было немного, но она не могла забывать, что ее мать, отец и брат для нее были живы всего лишь две недели назад. Об этом она тоже раньше не думала. Какие страх, тревогу, горе испытала ее семья, когда «Банши» объявили пропавшей без вести. Когда она не вернулась. Несмотря на весь опыт, который она приобрела с временны́ми прыжками, было очень трудно думать о времени как о чем-то гибком, подвижном, а не как о неумолимом течении. Математика физики взаимодействия полей была хороша для уравнений, но не годилась для реальной жизни.

С Мендесом, Хастингсом и Тан-Дун она была знакома задолго до «Банши». С Ларой, Душесс и Манкевичем познакомилась уже на корабле. Манкевич присоединился к команде самым последним. Но этот корабль сплотил их. Это было странное чувство. Все, что случилось за последние двенадцать дней рядом с Божьим оком, растянулось на пять веков. Как осознать подобное? Возможно, у физики и было для этого объяснение, и оно на самом деле было, но математические уравнения не удовлетворяли ее, как раньше. И она знала, с какого момента. С той минуты, когда она заглянула в Божье око.

А если это и правда был момент, когда они должны были расстаться и пойти своим путем? Для нее они все равно остались бы командой. Из которой она не могла исключить ни Хастингса, ни Душесс. Еще прошло слишком мало времени.

Время. Какое странное слово. Его так легко произносить, оно такое привычное, такое обыденное. Но если она чему-то и научилась, так это тому, что время пронизывало все. Пространство, гравитация и время. Фундаментальная триада, основа основ физики Борромео. Взаимосвязанные поля, связь которых составляет суть космоса. И жизни.

Флоренс вспомнила символ физики Борромео: три связанных между собой круга, формирующих фигуру, похожую на листик клевера. Древние философы называли ее трискелион. А в центре этой фигуры была пустота. Ничто или источник всего. Неважно. Для нее после всего пережитого в центре могло быть только одно – Божье око. Что еще могло бы находиться там?

– Я бы хотела прояснить одну вещь…

Она заговорила раньше, чем Манкевич и Мендес начали бесконечный спор, перечисляя «за» и «против» в каждом из вариантов. Все четверо посмотрели на нее, услышав знакомые командные нотки в ее голосе.

Флоренс глубоко вдохнула. Было нелегко произнести это.

– Мы не обязаны оставаться вместе. – Она посмотрела на каждого из них. – Каждый из нас свободен в своем выборе и решении. И здесь вам не нужно думать о моем авторитете. Принимая решение, не считайте, что находитесь под моим командованием. Забудьте, что вы экипаж «Банши». И выбирайте то, чего вы действительно хотите.

Никто не сказал ни слова. Мендес, опершись на стену, смотрел на потолок, как будто изучая покореженные металлические балки. Тан-Дун смотрела на Лару. Манкевич у левого борта, стоя в такой же позе, как Мендес, смотрел в пол.

Флоренс стояла в центре, где обычно они просматривали голопрезентации. Именно там раньше парило объемное изображение черной дыры. Вероятно, до этого момента они не думали, что их пути могут разойтись. К удивлению Флоренс, первая ей ответила обычно молчаливая Тан-Дун:

– Но, капитан, разве можно понять, чего ты действительно хочешь?

Флоренс медленно кивнула. Интересный вопрос, особенно от вечно сомневающейся Тан-Дун. Вопрос, на который математика не могла ответить. Желания были не тем параметром, который физика принимала во внимание. Хотя не совсем. Квантовая механика уже давно доказала, что ожидания наблюдателя влияют на результат эксперимента. Невозможно измерить что-то, никак не влияя на это. Это, в свою очередь, приводило к любопытному философскому вопросу: вселенная такова, какая она есть, или такова, какой мы делаем ее своим существованием?

– У меня нет ответа на этот вопрос, Софи. – Лейтенант удивилась, что капитан назвала ее по имени. Но Флоренс уже сказала, что сейчас говорит с ними не как их капитан. – Хотя я признаю, что, возможно, провела всю жизнь, прячась среди математических формул для того, чтобы не задавать себе этот вопрос. Я не знаю, что сказать вам.

– Единственный способ узнать ответ, – Лара посмотрела на нее, – это практика, а не теория. Я так думаю, капитан.

Флоренс улыбнулась. Лара произнесла эти слова очень решительно, а потом опять стала той же застенчивой девушкой. Возможно, все же она научилась преодолевать свое стеснение после всего, что с ними случилось? Впрочем, несмотря на то что сейчас ей было почти двести лет, она оставалась еще очень юной практически во всех отношениях. Но она права. Хватит уже теорий, гипотез и предположений.

– У вас есть какие-то идеи, Лара?

Сержант опустила глаза. Для всего нужно время.

Снова это слово. Время.

– Послушайте, – сказала Флоренс достаточно громко, чтобы вывести всю свою команду из состояния задумчивости. Все посмотрели на нее. – Я рассказала вам о двух возможностях, которые у нас есть. По какой-то труднообъяснимой причине я верю тому, что сказал мне Мбуэ. Поэтому не торопитесь с решением. Давайте уйдем отсюда. Этот корабль, наш корабль, каким бы родным он для нас ни был, как бы ни служил нам, как бы ни вдохновлял, уже стал историей. Он наше прошлое. В буквальном смысле. Это антиквариат, который поместят в музей так же, как «Некромант». Это хорошее место для него…

Флоренс провела рукой по перегородке. Ее поврежденным панелям и консоли, на которую она опиралась. Это был жест благодарности.

– Он хорошо нам послужил, – сказала Флоренс с большим чувством, чем сама от себя ожидала. – И мы тоже послужили ему. Вместе мы совершили невероятное. Но сейчас пришло время двигаться вперед. Давайте покинем это место, каждый должен хорошо обдумать свое решение. Сейчас уже время ужина на этом огромном корабле. Завтра утром мы соберемся вместе, и вы сообщите мне, что решили.

– Где, капитан? – спросил старший помощник. – Прямо здесь?

– Нет, Мендес, не здесь. «Банши» нам уже не принадлежит. Он принадлежит Истории с большой буквы. Давайте соберемся… – она задумалась на несколько секунд, – под куполом обсерватории. Кажется, она находится на двадцать четвертой палубе. Встретимся там в… скажем, в восемь часов. Или в восемь тридцать. Мы сейчас не на службе и можем не торопиться. Я не думаю, что в это время в обсерватории будет много людей. Вы согласны?

Все кивнули, выражая своим видом большую или меньшую уверенность. Принять решение будет непросто. Флоренс не стала советовать им принимать решение вместе или по отдельности. Пусть поступают как хотят. Обсуждают, думают, размышляют… Сама она знала, что хочет сделать прямо сейчас – пойти в свою каюту и изучить данные. Ей нужно было многое узнать о людях, которых она оставила в прошлом.

– Пойдемте. А потом у нас будет время попрощаться должным образом с нашим кораблем… музейным экспонатом. Мбуэ уверил меня, что командование хочет превратить его в настоящий монумент.

– Монумент? – спросил Мендес. – Но почему?

– Я думаю, Ясон, – Мендес совсем не удивился, что она назвала его по имени, – что ФАРБ на самом деле знает, какую роль мы сыграли в инциденте Крамера. Я думаю, они даже знают, что случилось с Душесс. По крайней мере, Мбуэ намекнул на это. Он капитан Флота и агент ФАРБ высокого уровня. И, кажется, они очень нам благодарны…

– Теперь понятно, почему они обращаются с нами как с сенаторами, – сказал Мендес, обнажая зубы в широкой улыбке. – Ну что ж, черт возьми, мы это заслужили.

– Да, если вспомнить хотя бы о том, что мы потеряли…

Лара произнесла эти слова шепотом, но все прекрасно ее услышали. Флоренс подошла к ней и совершила нечто немыслимое для капитана – обняла ее за плечи правой рукой. Девушка замерла, удивленная этим проявлением чувств со стороны старшего офицера.

– Мы всегда будем помнить о наших потерях, Лара. И наш долг никогда об этом не забывать. Как не забыли о нас наши друзья с «Некроманта». А сейчас идите отдыхать. Поужинайте, поговорите, обсудите, подумайте. Все, что пожелаете. Увидимся завтра.

Один за другим они вышли из многострадальных коридоров «Банши». Флоренс, прежде чем уйти, забрала штурманскую диадему Хастингса. Позже они вернутся и заберут все свои личные вещи, в том числе и бархатную коробочку. Но сейчас она подумала, что не хотела бы потом забыть диадему на корабле. Перед тем как взять ее в руки, она посмотрела на нее долгим взглядом. Ей все еще казалось, что она видит в кресле своего штурмана, нажимающего на клавиши, чтобы отправить их далеко-далеко. В такие места, где никто еще не бывал.

Флоренс почти не спала. Она поднялась очень рано утром, даже раньше, чем утренние дежурные «Арахны» сменили ночных. Ей и ее команде выдали новую форму с соответствующими знаками отличия – темно-серую с красной оторочкой на рукавах и штанинах. Форма была очень похожа на их собственную. Ее по-прежнему украшало изображение крылатого солнечного диска. Она неторопливо прошлась по бесконечно длинным коридорам огромного корабля. Видя офицера в ранге капитана, все, кого она встречала по пути, становились по стойке «смирно» и отдавали ей честь. Было очевидно, что, кроме высших чинов и еще нескольких человек, большая часть экипажа «Арахны» не имела никакого понятия о том, кем была Флоренс и что делала на корабле.

Ей хотелось везде пройтись и повсюду заглянуть. Лейтенант Ван-Хакен в последние дни провел им несколько экскурсий по кораблю, показывая машинное отделение, отделение астрономии, капитанский мостик, рубку штурмана… Они посмотрели все, что пожелали. Кроме того, лейтенант оказался неплохим гидом. Он объяснил им принципы работы различных систем, организацию дежурств, в какие экспедиции ходила «Арахна», и в общих чертах, какие изменения произошли во флоте и в Федерации. Он рассказал им гораздо больше, чем можно было ожидать от такого молодого человека с испуганным лицом. Но Флоренс хотелось прогуляться одной. В одиночестве подняться на верхнюю палубу и войти в обсерваторию. Со слов Ван-Хакена Флоренс знала, что она представляла собой огромную прозрачную полусферу, которая в буквальном смысле висела посреди космоса, создавая у наблюдателя ощущение полета в открытом пространстве. Она хотела увидеть это собственными глазами.

Найти обсерваторию было непросто. Флоренс пришлось расспрашивать людей, которые встречались ей по пути, и они направляли ее к лифтам, шаттлам и магнитным тоннелям. Наконец она достигла цели. В обсерватории никого не было, как она и предполагала. «Арахна» уже отдалилась от черной дыры. Сейчас, согласно данным ИИ, задать вопрос которому можно было, просто назвав его по имени, они находились на расстоянии двенадцати тысяч километров от ее эргосферы. Карин – так звали ИИ «Арахны» – предоставила Флоренс всю информацию, которую она запросила. Прошлой ночью в своей каюте, вернее, в сьюте – назвать его каютой язык не поворачивался – Флоренс собрала все сохранившиеся сведения о своей семье и близких. Похоже, сейчас было модно давать имена ИИ кораблей. Про Карин им рассказал один из членов экипажа «Арахны», которого они расспрашивали об использовании блоков данных.

И вот она стояла в обсерватории. Перед ней парило Божье око. Сейчас оно было видно только как черный круг, окруженный световыми кольцами. Свет звезд искажался под влиянием огромной гравитации. Почти ничего не изменилось с того момента, когда она впервые увидела его. Но даже эта потрясающая обсерватория со своими новейшими технологиями не могла показать ту мощь, величие и грандиозность, которые открылись Флоренс, когда она, одетая в скафандр, вышла в открытое пространство навстречу Божьему оку. Здесь, в обсерватории, оно было торжественным и прекрасным. Но только на поверхности «Банши» она увидела его во всем могуществе, поистине божественном.

– Карин, пожалуйста, покажи объект X32-AK-5478 с фильтрами радиации и гамма-лучей.

Небо над Флоренс полностью изменилось. Оно наполнилось светом, яркими огнями, исходящими из сферической бездны черной дыры. Она снова была похожа на пылающее око. Кошачий глаз. Но сейчас оно было далеким и уменьшившимся. Не таким хищным. Не таким пугающим.

– Карин, увеличь изображение в шесть раз.

Теперь Божье око заполнило все поле зрения. Разрешение изображения было потрясающим. Но все равно оно было не таким, каким она его помнила. Чего-то не хватало. Флоренс не знала, чего именно.

Карин предоставила ей всю информацию о ее семье, которая была известна. Отец с матерью умерли в очень пожилом возрасте. Брат погиб в результате дурацкого несчастного случая, упав с лестницы в собственном доме. Ему было всего шестьдесят лет. К тому времени все уже считали ее и ее команду погибшими. Антильес умер задолго до ее родителей, через несколько лет после начала экспедиции «Банши». Для Флоренс это случилось немногим более двадцати дней назад. Снова эта загадка хода времени. Для нее все эти люди продолжали оставаться живыми, хотя разум и данные говорили об обратном. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли, что теперь их просто нет.

Карин также нашла информацию о ее живых родственниках. Их было довольно много. Потомки ее брата и кузенов. В этом веке она могла бы, если бы захотела, связаться с людьми, носителями своих генов. Хотя это, подумала Флоренс, не сделает их ее семьей. Ее семья сейчас находилась здесь, на «Арахне». Единственная настоящая семья, которая у нее осталась.

Что они решат? Флоренс, сама не желая этого, ощущала некоторое беспокойство, причину которого не могла понять. Возможно, это был страх остаться одной, если они выберут следовать каждый своим путем. Возможно, наоборот, страх перед решением оставаться всем вместе. Как это будет? Только их команда на новом корабле? Или им придется искать новых людей? Чем заниматься? Снова отправляться в неизведанные дали, рисковать, ставить все на карту? А если время, проклятое или благословенное время, заставит их возненавидеть друг друга? Каждый из них ведь имеет право создать собственную семью. Они могли бы завести детей. Манкевича Флоренс не могла представить с кем-то в паре. По правде говоря, она мало знала о том, что интересует ее инженера, кроме двигателей, механики и электроники.

Флоренс села прямо на пол. В обсерватории не было ни кресел, ни стульев. Она не знала, что надо попросить Карин, и она немедленно извлечет их из скрытых от глаз отсеков. Флоренс сидела на холодном гладком полу, прямо у прозрачной стены, и ей казалось, что она на самом краю бесконечного звездного пространства. Она смотрела на Божье око.

Флоренс смотрела на него, как смотрят на друга. Или на любовника. Она вспомнила лицо Бэзила Серенсена. Он превратился в прах пятьсот лет назад, но она помнила все: его запах, вкус губ, стройное тело, молодое и сильное. Так давно и так недавно. Пять веков и пять дней. Какая разница. Интересно, могла бы она встретить кого-нибудь в своем новом времени? Кого-то, кто мог заставить ее оставить свою команду ради новых возможностей? Разве у нее не было на это права? Разве она не оплатила свой долг неизвестно перед кем?

– Карин, верни изображению обычный размер.

Око мигнуло. Тонкая световая линия аккреционного диска пересекала его от края до края, как веко или золотистая вуаль.

«Господи, ты смотришь на меня? Наблюдаешь за мной? Знаешь ли ты, чего я желаю? Уйти или остаться? Жить или умереть? Чего я желаю, Боже? Скажи мне!»

Если все, что случилось, было результатом замысла какого-то космического разума, властителя или вселенского механизма, наделенного собственной волей, можно было ожидать, что у этого разума был ответ и для нее. Разве космос не сложился причудливым образом, чтобы она пронеслась сквозь время, пока остальные медленно пересекали его огромный океан? Для того чтобы выполнить его волю? Разве этот разум не превратил их в инструмент для достижения его целей? А если так, неужели ему было какое-то дело до такой мелочи, как выживание человечества?

Как ученый, она не могла найти ответа. Нельзя было ни утверждать, ни отрицать существование подобного высшего разума. Была ли это простая случайность или звенья одной цепи? Возможно, научное объяснение появится когда-нибудь, когда пройдет больше времени.

А может быть, это был замысел, цель, высший смысл космоса, кусочек запутанного пазла из галактик, темной материи, энергии и – почему нет? – самой жизни. Живая пульсирующая Вселенная, в которой невообразимые силы действовали на расстояниях и в промежутках времени, которые человек не мог себе даже представить. А сам человек, в свою очередь, несмотря на всю свою малость, был частью этого, как клетка является частью живого тела.

Человек состоит из звездной материи. Углерод, кремний, магний, кальций, железо, азот и кислород – наши мышцы, кости и кровь связаны со звездами, которые рождаются и умирают в результате больших взрывов. Многие из них становятся черными дырами. Дверью, ведущей неизвестно куда. Пустотой, наполненной неизвестно чем. Глазами, открытыми посреди бесконечной ночи. Границами темноты, горизонтами разума, мысли и желания. Темной границей между Богом и Вселенной. Между Творцом и его творением.

«Для ученого, – подумала Флоренс, – я слишком много думаю о духовном». Но теперь ее это нисколько не волновало.

«Я здесь, перед Тобой. Знаю, что Ты смотришь на меня. Ты знаешь, что я здесь. И знаешь, что я знаю, чего я хочу. Потому что я действительно это знаю. Я не могу больше скрывать это от самой себя. Человек всегда знает, чего он хочет в самой глубине своей души».

Возможно, это был гравитационный эффект или какое-то колебание газового облака, но Флоренс показалось, что Божье око моргнуло. Или это случилось оттого, что внезапно оба ее глаза, и правый, и левый, наполнились слезами? Было ли это какое-то волновое колебание? Или знак?

У нее за спиной двери обсерватории распахнулись. Флоренс услышала, как ее команда входит в зал, изумленные, ошеломленные величием вида открытого космоса. Она была уверена, что они уже приняли решение. Они шли сообщить ей об этом.

Как бы то ни было, она сама уже знала, чего она хочет.

Полуживая Флоренс теперь могла жить полной жизнью. До конца.

Благодарности

Моей сестре Марисе за отличное название.

Трем моим читательницам: Инме, М. Х. и Тересе – за то, что они читали мои произведения, когда еще никто этого не делал.

Даниэлю Агилару за иллюстрации к каждой главе: простота – это искусство.

Вики Идальго и всей команде издательства «Минотауро» за их профессионализм и четкость. За редакторскую работу, прекрасную обложку и доброе отношение. У меня нет таких слов, которыми можно выразить свою благодарность.

Content

Сабино Кабеса
Граница темноты

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Благодарности