Эон Линь

Лимбус. Том 2

Роман

* * *

© Линь Эон, 2025

© Stasyan Ostrov, художественное оформление, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Глава 11

Горные вершины и текущие воды[1]

Начало

(части 38–40)

Часть 38

Шеол

– Повелитель Тысячи Вод Юань Фэнь!

За несколько лет до начала Сумеречной войны

Храм Байшуй[2] всегда отличался особой тишиной. Она окутывала Байшуй мягким, невесомым покрывалом, словно утренний туман, который нежно обнимал землю. Сквозь безмолвие пробивался легкий шорох листьев и еле уловимый треск веток, будто сама природа дышала, освобождаясь от суеты. Такие моменты имели особую ценность, ведь для каждого гостя храма тишина могла стать тяжелой, как свинцовое облако, или легкой, как перо. Некоторые замечали, что она обладала исцеляющими свойствами и была способна очистить истощенный ум, унять тревоги и даже улучшить циркуляцию ци по меридианам.

Как же легко рождались нелепые слухи, даже среди небожителей. Единственной причиной безмолвия в Байшуй был его хозяин – я. Точнее, мое стремление к уединению и спокойствию, которые позволяли сосредоточить духовные силы, направляя их по верному течению.

Первая табличка в храме гласила: «Белая вода, как зеркало, может показать твое сердце»[3].

Вторая: «Вода по капле точит камень»[4].

И третья: «Сердце, подобное неподвижной воде»[5].

Три истины, которым научил меня наставник, теперь стали основой для Байшуй. Я следовал этим учениям на пути самосовершенствования и придерживался их, даже достигнув титула Повелителя Тысячи Вод. Тем не менее мой путь далек от завершения, несмотря на восхождение по Небесной лестнице 999 ступеней[6].

Если бы моей воле подчинялись не только посторонние звуки, то я не жалея сократил бы весь храмовый комплекс Байшуй в несколько раз, оставив лишь самую скромную постройку из всех, расположившуюся рядом с озером, и несколько близких последователей, уважающих мой выбор. Но на великолепии Байшуй настоял сам Небесный Император. Он утверждал, что почитаемый в Фэнчжихай Повелитель Тысячи Вод не может ютиться в лачуге, как бы мне этого ни хотелось. Поэтому я создал для себя уединенное место, отличающееся от основного храма благородной скромностью.

За основными зданиями Байшуй среди густой зелени находился тот самый укромный уголок, чем-то напоминающий мешочек или природный пузырь, огороженный высокими горами. Здесь ощущался легкий аромат лотосов и свежести, словно воздух был пропитан самыми нежными нотами чистейшей воды. А в тени деревьев стояла небольшая обитель, названная мной Нанъин[7].

Стены комнат украшали хуафу[8] с изображениями горных пейзажей и цветущих слив. Каждый росчерк туши на них словно оживал под мягким светом, проникающим сквозь тонкие занавеси из рисовой бумаги. Тени от таофана[9] простым орнаментом ложились на бамбуковые циновки, покрывающие пол. А если долго смотреть на них, то казалось, что вода медленно течет по сплетенному узору. Такую малость тоже приходилось отстаивать у Небесного Императора, ведь таофан и циновки могли послужить поводом для насмешек среди Богов, считающих простоту постыдной.

Из окна всегда веяло приятной прохладой, а в ночное время мерцание светлячков манило выйти на берег озера. Порой они отвлекали от чтения и уносили мысли в далекое прошлое, но я упорно не менял расположение стола, чтобы вновь и вновь бросать взгляды на маленькие огни.

Именно Нанъин стал мне бо́льшим домом, чем выдающийся Байшуй. Казалось, я не заслуживаю такого величия. Здесь же легко забывалась суета Юньхай. Никто не мешал погружаться в размышления, ведь только Небесный Владыка и верный последователь Син могли переступить порог Нанъин, потревожив меня.

– Юань Фэнь, тебе стоит хоть раз посмотреть, как сезоны сменяют друг друга. Их волшебный танец завораживает, и хочется насладиться им как можно дольше.

Ли Цзиньлун навис надо мной, пытаясь рассмотреть, какую книгу я читал. В его золотистых глазах таилось тщательно сдерживаемое любопытство. На удивление, Небесный Император в моем присутствии часто позволял себе более свободные манеры и показывал те эмоции, которые обычно скрывались от других Богов. За Владыкой закрепился статус непревзойденного Небесного Императора, обладающего могуществом Лазурного дракона Цин Луна[10].

– Вы почтили меня своим присутствием, Владыка. – Я отложил книгу, поднялся на ноги и уважительно поклонился.

– Юань Фэнь, я ценю твою сдержанность и упорное следование предписанному этикету, но здесь мы только вдвоем и можем опустить лишнюю вежливость.

Ли Цзиньлун сел напротив меня, возле низкого столика, и, придерживая широкий рукав, изящно взял ту самую книгу, при этом не задев принадлежности для каллиграфии. Его одежды цвета цин[11] настолько удачно гармонировали с царящей атмосферой в главном храме, что казалось, он был здесь всегда, а остальные, включая меня, – лишь посетители Байшуй, пришедшие узреть великолепие хозяина.

– Описание природы не заменит ее истинной красоты, увиденной своими глазами, Юань Фэнь.

Я вернулся на свое место, положил ладони на колени, а затем прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Весна, словно нежный художник, расписывает мир яркими цветами, пробуждая жизнь после зимней спячки. Лето – это время страсти, когда солнце дарит тепло, а природа щедро делится плодами. Осень, как мудрый старец, окутывает все золотым покрывалом, напоминая о быстротечности времени. И, наконец, зима, словно поэт в белом, укрывает землю тихим снежным покровом, даруя мгновения спокойствия и размышлений. Каждый сезон – это новая глава в бесконечной книге жизни, где каждое изменение приносит надежду и вдохновение, – произнес я на одном дыхании и посмотрел на Ли Цзиньлуна.

Владыка удивленно поднял брови, пробежался взглядом по страницам книги и тяжело вздохнул.

– Ты застыл между строчек на бумаге, Юань Фэнь, и не позволяешь себе насладиться полнотой картины. Твой храм стал олицетворением замершего времени, подобно неподвижной воде в пруду, но даже ей нужен свежий приток. Ты совсем перестал покидать Байшуй и предпочел отгородиться от остальных. Почему ты так строг к себе, Юань Фэнь?

Видимо, ничего не меняется в Юньхай и некоторые Боги по-прежнему любят искать кость в яйце[12], иначе с чего вдруг Небесный Император обеспокоился моим уединением? Но кто же на этот раз решил выказать свое недовольство? Почему же мы не могли существовать подобно колодезной воде и речной[13], не мешая друг другу?

– Я хочу самосовершенствоваться дальше, Владыка, а лишние эмоции отвлекают.

«И настойчивые небожители тоже», – добавил я про себя.

– Тебе подчинилась стихия воды, Юань Фэнь, неужели этого мало? Да, твой меч не совершенен и в нем не заключена сильная душа Стража, но так ли это важно на твоем пути?

– Вы сами ответили на вопрос, Владыка. – Я слабо улыбнулся, скрывая горечь слов. – Мой меч не совершенен. Как я могу наслаждаться сменой сезонов и посещать все праздники вместе с другими Богами? Жители Фэнчжихай возносят мне молитвы и жгут благовония. Жить в праздности – непозволительная роскошь для меня. Надеюсь, вы поймете мои истинные намерения и увидите, что на них нет ни одного черного пятна.

Ли Цзиньлун вернул книгу на прежнее место и, перегнувшись через стол, дотянулся до моего плеча. Он невесомо коснулся ткани, будто пытаясь этим движением передать мне свои истинные чувства.

– Не всегда следует стремиться к поглощающей силе. Посмотри, что стало с Богом Войны Востока, он возжелал принудить Фэнхуана[14] силой и не смог справиться с ним, лишившись рассудка и став скитающимся демоном в пустыне Хэйсин[15].

Я не мог отрицать благоразумие речей Владыки. Ли Цзиньлун – первый небожитель, получивший душу одного из Четырех Небесных Стражей. Повелитель Ста Ветров удостоился покровительства Байху[16]. Остались Фэнхуан и Сюань У[17]. Именно страж Сюань У был ближе всего к стихии воды и казался мне родственной душой, поэтому я решил упорно тренироваться, чтобы однажды достойно встретить Черного Воина и завоевать его расположение.

– Юань Фэнь, а тебе не кажется, что скоро Фэнхуан отдаст свое сердце достойному? – задумчиво проговорил Ли Цзиньлун.

Он убрал руку от моего плеча и, прищурившись, наблюдал за тем, как я отреагирую на такую новость. Вопреки его опасениям, мое сердце билось ровно.

– Вы говорите о том юноше? Ученике Ши Ичжэня?

– Ты тоже наслышан о нем? Удивительно, что даже в Юньхай о нем ходят слухи.

Я предпочел промолчать, что раньше часто наблюдал за ним в Фэнчжихай. Сначала мной овладело любопытство, потом я встретил его горящий непреклонный взгляд, и внутри что-то встрепенулось, разливаясь жаром под кожей. Восхищение. Юноша раз за разом терпел унизительные поражения от феникса и физические наказания от учителя за непослушание, но все равно неизменно приходил на гору и ждал Фэнхуана. Но что поражало еще больше, так это поведение Стража. Фэнхуан ни разу не навредил ему по-настоящему. При желании феникс мог с легкостью испепелить все живое вокруг себя, но он терпел, будто тоже ждал, когда юноша посетит его снова и бросит вызов. Возможно, пройдет всего лишь несколько десятков лет, прежде чем два пылающих сердца забьются как одно.

– Если он достоин, то Фэнхуан выберет его, – с легким трепетом сказал я.

Судьба юноши давно стала мне небезразлична, а если на него обратил внимание Страж, значит, он станет достойным небожителем, способным защитить жителей Тинсингуо.

– Зачем тебе сила Черного Воина, Юань Фэнь? – Голос Ли Цзиньлуна похолодел, и от теплой беседы не осталось ни одного согревающего луча.

Как я мог высокомерно заявить, что даже мощи Повелителя Тысячи Вод недостаточно для противостояния наивысшим демонам или спасения целого города от разрушения стихией? Меня беспочвенно считали превосходным, но я не мог похвастаться выдающимся талантом, совершенствуясь через упорный труд и ежедневные тренировки. Для многих стать небожителем уже было недосягаемой целью всей жизни, а для меня становление Богом – это еще одна ступень для обретения силы, чтобы больше никогда не повторилось того, что я испытал, будучи беспомощным ребенком.

– Юань Фэнь, одна свеча не способна согреть всех своим пламенем и осветить путь всем заблудшим душам тоже не может. Не бери на себя слишком многое. Ты не виноват в своем прошлом. Лишь некоторые достигают тысячной ступени, а ты смог, доказав всем, что далеко не происхождение определяет твою судьбу. Тебе нужно гордиться собой, а не принижать свои заслуги и прятаться за стенами храма.

Я поджал губы, чтобы не выдать их легкую дрожь. Сколько бы лет ни прошло, их будет недостаточно, чтобы стереть события из памяти. Сила решает многое, дает преимущество, без нее ты ничего не сможешь, без нее ты слаб. Этот урок от прежнего Владыки Тьмы я запомнил навсегда.

– Не хочешь принять участие в церемонии приветствия нового короля Экнора, который будет заключать мирный договор? – Голос Ли Цзиньлуна прервал душевные метания, и я был благодарен, что он не ждал от меня ответа на ту откровенную речь. – Король приведет с собой добровольцев – сильные души для обучения в Тинсингуо. Несколько небожителей вызвались отобрать их и сопроводить в Фэнчжихай, но я подозреваю, что им просто хочется повеселиться в Лимбусе.

На последних словах Небесный Император понизил голос до шепота и подмигнул мне, вызывая неуверенную улыбку.

– Не думаю, что мое присутствие так необходимо, Владыка.

– Упрямый Юань Фэнь, несмотря на то что мы наедине, ты продолжаешь из раза в раз называть меня Владыкой.

– А как же мне еще обращаться к несравненному Ли Цзиньлуну, которому покорился сам Лазурный дракон, а вашему духовному оружию нет равных в трех мирах? – Я не остался в долгу и поддел Небесного Императора, прекрасно зная, как он не любит, когда напоминают о его могуществе.

– Ты преувеличиваешь мои заслуги и преуменьшаешь свои намеренно, а, Юань Фэнь? Скромность – благо, но во всем должна быть мера. Отказ от церемонии приветствия не принимается. В Лимбус прибудет новый король Экнора – юный правитель Энделлион. Следует присмотреть за ним и Ахимотом, пока меня не будет. Нельзя допустить, чтобы что-то пошло не так.

– Вы пропустите приветствие нового короля?

Настало мое время удивляться. Ли Цзиньлун еще никогда не пропускал ни одной церемонии. Своим присутствием он подавал пример остальным Богам, и благодаря этому дисциплина в Юньхай сохранялась надолго.

– Я отправляюсь в горы Усэ Юнь[18] и не смогу присутствовать на празднике, но потом лично поприветствую его величество. Окажи мне услугу, Юань Фэнь, не как Владыке, а как другу.

Сотни тысяч лет назад в горах Усэ Юнь обитал Лазурный дракон, и именно там Ли Цзиньлун смог обрести его душу. Но в последнее время Небесный Император все чаще отправлялся в горы, надолго задерживаясь там. Я слышал от Сина, как среди небожителей ходят слухи, что справляться с Цин Луном стало затруднительно из-за его вольной души, и поэтому Владыка уединяется в Усэ Юнь для глубокой медитации, позволяющей совершенствовать их связь. Ли Цзиньлун поистине был воплощением совершенства в моих глазах.

– Неужели у вас есть подозрения, что за время вашего отсутствия Владыка Тьмы решит воспользоваться возможностью и устроить беспорядки? Но для чего ему это?

Ли Цзиньлун коснулся кончиками пальцев виска и слегка помассировал его, будто пытаясь унять досаждающую боль.

– До меня дошли сведения, что Энделлион – очень талантливый молодой человек с необычайно сильной душой. Возможно, в нем есть способность к зарождению ядра, что само по себе немыслимо для экнорианцев. Ахимот может не устоять перед таким соблазном. Демон всегда остается демоном, несмотря на клятвы и договор. Я не могу доверить это никому, кроме тебя, Юань Фэнь. Ты один из сильнейших и почитаемых небожителей.

Теперь его просьба обрела иной окрас. Если бы Ли Цзиньлун обратился к другому Богу, то это повлекло бы за собой потоки ветра из пустой пещеры[19], и тогда юным королем заинтересовался бы не только Ахимот, но и большинство небожителей. Мне захотелось беззлобно напомнить Владыке, что ранее он винил меня в затворничестве и нежелании общаться с остальными, а сейчас воспользовался этим. Подавив в себе совершенно мальчишеский порыв, я слегка наклонил голову и сказал:

– Не могу оставаться глухим, когда Небесный Император одарил меня своим доверием.

– Я знал, что ты не останешься равнодушным к моей просьбе, Юань Фэнь.

Часть 39

В сердце пограничной территории, где небеса встречаются с землей, раскинулся Лимбус, сверкающий как драгоценность на фоне бескрайних горизонтов. Его улицы, вымощенные белым камнем, переливались под солнечными лучами, проникающими через магический купол, словно реки света стремились добраться до каждого уголка и рассеять тьму. Здесь, в этом процветающем городе, здания взмывали ввысь, их шпили касались перистых облаков, а балконы утопали в головокружительно благоухающих цветах. Каждый дом в Лимбусе символизировал единение рас, и рядом с экнорианской архитектурой воздвигали строения из Тинсингуо. Колонны же были украшены резьбой, рассказывающей истории трех миров. Стены главных зданий состояли из светлого камня и застывшей лавы Хэйдереса. Они сливались в единое целое, вырисовывая замысловатые волны и создавая внешнюю гармонию. Окна в Верховном храме заменяли витражи с изображениями Экнориана, Хэйдереса и Тинсингуо. Они делились на символичные цвета, которые рассеивались под солнечным светом и отбрасывали разноцветные блики на стены и пол.

Каждый привнес в Лимбус частичку своего мира и усовершенствовал ее.

В городе всегда было многолюдно и шумно, но из-за церемонии приветствия началось безумство, совсем не похожее на праздник, достойный его величества. На площадях играла музыка, режущая слух, который не одно столетие услаждали тонкие звуки гуциня[20] и сяо[21]. Демоны танцевали вместе с людьми, сверкая огненными глазами и загадочными улыбками. Их движения завораживали и манили, соблазняя присоединиться к безудержному веселью.

На местном рынке находилось все, от экзотических фруктов до магических артефактов. Яркие прилавки ломились от изобилия, а торговцы – люди с располагающими к беседам приятными улыбками и демоны с хитрыми взглядами – вели оживленные переговоры.

В Лимбусе кипела жизнь, но я больше любил уединение в Байшуй. Мелодичное журчание воды дарило умиротворение, а после Лимбуса голова разлеталась на сотни осколков, как витражи, и приходилось надолго погружаться в медитацию, очищая свои энергетические каналы. Но легкая зависть грустно проносилась внутри при виде искренней радости на лицах горожан. Я посвятил свою жизнь самосовершенствованию, очищению души и тела, поэтому их беззаботность была одновременно чуждой и желанной для меня.

– Вас, как всегда, заставили нести на спине закопченный котел[22], господин?

– Лирейн, прояви уважение к господину Юань Фэню. – Син дотянулся до высокого и широкоплечего мужчины и стукнул его по макушке рукоятью фучэнь[23], а потом поклонился мне, протягивая веер. – Господин, не обращайте внимания на его болтовню, вы же знаете, что Лирейн относится к вам с не присущим ему беспокойством.

Я принял веер и распахнул его, скрывая нижнюю часть лица. Дышать стало легче, переносить оживленную толпу – тоже. От Сина не укрылся мой облегченный вздох.

– Вы сегодня выглядите обеспокоенным, господин Юань Фэнь.

Для посещения Лимбуса я ограничился компанией верного Сина и Лирейна. Один мог умело и с достоинством выбраться из любой ситуации, а второй – решить ее силой, если слов оказывалось недостаточно. Но главное, что они не раз доказывали свою преданность и готовность следовать любому моему указу, не подвергая его сомнениям.

– Все хорошо, Син. Просто сегодня слишком шумно. И никто меня не заставлял, Лирейн. Небесный Владыка лишь предложил поучаствовать в церемонии. Как небожитель, я не могу вечно избегать их.

Лирейн хмыкнул и отвернулся. В чем-то он был прав, и я действительно перенял на себя чужую ответственность. Но просьба Ли Цзиньлуна не могла отяготить меня и принести неудобства, которые оказались бы непосильной ношей.

– Понимаю, господин, – кивнул Син, оглядывая пеструю толпу. – Вы уже знаете, что Владыка Тьмы Ахимот прибудет в сопровождении двух Князей Тьмы?

– И кто его сопровождает на этот раз?

Обычно Ахимот предпочитал брать с собой только Дау. Владыка Тьмы называл его своим первенцем, поскольку демон первым удостоился чести носить в себе частицу силы Ахимота, став его верным Князем. Все знали, что Дау когда-нибудь займет место на троне Тьмы. Но решение взять с собой сразу двух высокоранговых демонов – и даже не Смертных Грехов, а Князей – вызывало подозрения.

– Князья Тьмы Дау и Одор Мортен.

Волнение в груди чуть улеглось, и я взмахнул веером, остужая лицо. Дау был вспыльчив, а Одор Мортен в противовес своему «брату» выступал голосом разума и всегда вел себя сдержанно. Надежда, что в отсутствие Ли Цзиньлуна удастся избежать неприятностей, пока не погасла.

– Стоит усилить охрану? – Голос Лирейна звучал напряженно.

– Думаю, что паладины справятся. Да и мы не можем вмешиваться, только наблюдать. Не стоит забывать законов Тинсингуо, Лирейн. – Но, вопреки своим словам, я прошелся взглядом по краям купола и, уловив отблеск на броне паладинов, успокоился. – Син, ты выполнил мою просьбу? Что известно о новом правителе Экнора?

– Энделлион, рожденный в день Чунъян[24], взошел на престол в возрасте двадцати четырех лет. Имеет поддержку не только Совета, но и экнорианцев, завоевав их расположение. Отличился в фехтовании, морском деле, военной стратегии, а также поэзии.

– Поэзии? – От удивления я даже не заметил, как опустил веер и повернулся к Сину.

Не так давно у меня в руках оказался весьма занимательный поэтический сборник, который принес Ли Цзиньлун в надежде заинтересовать меня. К слову, ему это удалось, и я на несколько ночей потерял сон, блуждая по берегу и зачитывая вслух строки, затронувшие шелковые нити души:

Пусть одиночество гложет порой,

Я найду в свете этих огней покой.

И в тишине ночи, где река течет,

Я надеюсь, что жизнь меня позовет.

И после этого известие о том, что новый король преуспел в искусстве придавать словам изящество и глубину, вкладывая в них истинные чувства, поразило меня.

– Да, господин Юань Фэнь, – подтвердил Син, – его величество Энделлион пишет стихотворения и, несмотря на недовольство некоторых членов Совета, часто посещает поэтические вечера.

Удивительно, как один человек мог сочетать в себе настолько разнообразные интересы, противоречащие друг другу. Неужели Ли Цзиньлун оказался прав и душа короля больше подходит для Тинсингуо, чем для Экнориана? Но в этом заключалась большая опасность. Раз в десять лет небожители отбирали самые сильные души в Экнориане и забирали их в Фэнчжихай для обучения. Естественно, люди не превращались в прославленных заклинателей или небожителей, но приобретали способности, позволяющие стать стражами Лимбуса – паладинами. Их сила держалась на магических печатях, нанесенных Богами на их тела, и эликсирах. Однако если предположить, что новый король обладает душой, подобной нашей, это означало бы, что между небожителями и людьми существовала запретная связь, результатом которой оказался Энделлион. Ли Цзиньлун не мог допустить распространения такого позора, и поэтому других Богов на празднике почти не было, хотя многие изъявляли желание присутствовать. Но Небесный Император переоценивал мои возможности, ведь при необходимости я не мог противостоять одному из сильнейших оружий – Абиссхе, – когда сам имел всего лишь бездуховный меч, подпитываемый только ци хозяина.

Внезапно толпа взревела, грубо вырывая меня из кокона мыслей, и купол сверкнул, пропуская свиту из Хэйдереса. Демоны четвертого ранга, обычно прислуживающие Семи Смертным Грехам, окружали Дау и Одора, а в центре уверенными широкими шагами шел Ахимот. Плащ цвета киновари струился за ним, как кровавая тень, растянувшаяся по земле. Каждый шаг говорил о том, что он не человек и не небожитель, а воплощение древнего страха. Под густыми бровями сверкали алые глаза, взгляд которых погружал любого в бездну отчаяния. Они напоминали закат, когда неизбежно приближалась тьма и солнечные лучи прощались с днем, оставляя за собой пламенные росчерки на небосклоне. Даже толпа замерла, не смея шелохнуться. Шепот растекался по рядам, как волна: кто-то говорил о красоте Ахимота, а кто-то – о его мощи. Но все понимали одно: перед ними настоящий Владыка Тьмы.

Он поднял руку, ухмыляясь, и по куполу прошла рябь одновременно с противным треском. Мгновенно на площадь опустился сумрак, а тени удлинились, превращаясь в зловещие фигуры. Каждый из присутствующих ощущал, как холод пробирал до костей и в то же время в сердце разгоралось неведомое желание подчиниться правителю. Ахимот завладел всеобщим вниманием и на миг стал центром мира, вокруг которого вращались страхи людей.

– Владыка Тьмы приветствует жителей Лимбуса. – Его голос звучал подобно раскату грома, глубокий и сильный.

Сумрак расступился, и купол вновь пропустил солнечные лучи, мягко рассеивая их. Ахимот хохотнул и продолжил свое шествие к возвышению в центре площади перед одним из главных зданий, похожим на пагоду[25]. Мощный поток ци Владыки Тьмы почти сбивал с ног. Будь я слабее, то не смог бы спокойно вынести его присутствия. Син и Лирейн пытались не подавать вида и держаться достойно, но бледные лица и капельки пота на висках выдавали их.

Ахимот поднялся по ступенькам на площадку и, по-прежнему ухмыляясь, склонил голову ровно на один цунь[26], приветствуя меня. Князь Мортен повторил жест, но более почтительно, углубив кивок еще на цунь, а Князь Дау даже не удостоил нас взглядом. Владыка Тьмы небрежно смахнул с лица прядь волос, напоминающих черное золото – такое же редкое, драгоценное и непознанное, будто созданное в сумрачных глубинах, куда не проскользнет даже слабый луч света. По его доспехам пробежали искры. Казалось, они созданы не для защиты своего владельца, а для сдерживания огромной мощи, которая искала малейшую возможность вырваться наружу и уничтожить все вокруг.

– Цзиньлун решил опоздать сегодня или хочет выказать свое пренебрежение?

Я подозревал, что Ахимот не будет молчать и обязательно отметит отсутствие Небесного Императора.

– Ли Цзиньлун прибудет позже и лично поприветствует каждого, не беспокойтесь.

– Что ж, прекрасно. С нетерпением жду, когда при нашей встрече смогу узреть его возвышенное личико, которое сморщится как высохшая хурма, – хмыкнул Ахимот и окинул меня пристальным взглядом. – Нечасто тебя можно увидеть в Лимбусе, Юань Фэнь. Ты все прячешься в своем храме и не желаешь показываться демонам? Настолько нас не любишь или высокомерно считаешь недостойными своего дыхания?

– Владыка Тьмы обладает излишне живой фантазией. Я всего лишь постигал новые знания. Время за обучением проходит незаметно.

Несмотря на благоприятную погоду, стало невыносимо душно, и я позволил себе воспользоваться веером, желая как можно быстрее оказаться подальше от губительной ци Ахимота.

– Так незаметно, что прошли уже десятилетия? – Владыка Тьмы удивленно поднял брови. – А я думал, ты меня избегаешь, после того как Дау превратил твою водичку в пар.

– И чуть не сварил заживо полгорода, припоминаю. – Я сложил веер и стукнул им по ладони.

Для него это была лишь забава. Дау всегда создавал проблемы, а Ахимот прощал ему любые «шалости», считая их незначительными.

– Я не желал убивать жителей Фэнчжихай, Юань Фэнь. Только хотел преподать тебе урок и показать, что обладание силой стихии может стать бесполезным, когда у твоего противника чуть больше способностей и смекалки.

Ему не стоило напоминать мне, ведь это я усвоил надолго. Где бесполезна вода, должен говорить твой меч, но когда он слаб, то и оружие не сможет ни защитить, ни отразить атаку. Воздух сделался тяжелым и густым, а каждый вздох раздирал горло, словно его царапали десятки раскаленных иголок.

– Владыка, попрошу вас сегодня воздержаться от действий и слов, которые могут быть восприняты неправильно. – Одор Мортен кашлянул в кулак и стукнул тростью, привлекая к себе внимание. – Забавляться можно и в Хэйдересе.

– Отец может делать что пожелает и где пожелает, – оскалился Дау.

Князь Мортен сморщился, будто ему под нос положили протухшие яйца.

– Тебя я тоже попросил бы следить за манерами, когда находишься на мирной территории, Дау. Твоя сила никому тут не интересна. Хочешь поиграть мускулами – можешь отправляться обратно и поискать Чревоугодие. Я предлагал Владыке оставить тебя на привязи, как цепную псину, чтобы ты не устраивал беспорядки.

– Ах ты змеиный выродок… – Дау схватил Князя Мортена за плечо, разворачивая к себе, и занес над его лицом раскрытую ладонь.

– Дау, Одор, пока только вы позорите меня перед великим Повелителем Тысячи Вод, – усмехнулся Ахимот, но что-то в его голосе заставило первенца отступить и даже поправить сбившуюся одежду на «брате». – Кстати, Юань Фэнь, неужели тебе действительно подчиняются все воды трех миров? Помню, при первой встрече твой титул был несколько короче, на тысячу примерно.

Мне нестерпимо захотелось тяжело вздохнуть и прикрыться веером, чтобы хоть как-то избежать лишних разговоров с Ахимотом. Уж точно я не имел желания объяснять ему, что степени подчинения стихии даются с огромным трудом и начинаются у подножья лестницы в тысячу ступеней. Некоторые не могли продвинуться дальше сотой или останавливались на предпоследней, не дойдя до конца. Дисциплину, тренировки, годы лишений и поддержания духовной чистоты не все могли выдержать. Одним из немаловажных требований на этом пути было принятие и обуздание своей гордыни, свойственной многим небожителям. Именно из-за нее некоторые не достигали вершины, восхваляя свои таланты и успехи. Другие же соблюдали баланс сил и умений, останавливаясь на десятках или сотнях ступеней. Повелитель Дождя Востока посчитал обретенную им способность достаточной для нахождения в Юньхай, так же как и Повелитель Девяти Морей Севера. Они сделали свой выбор и были почитаемыми небожителями в Тинсингуо.

– Надеюсь, Владыка Тьмы интересуется не для того, чтобы попытаться вновь испытать мою силу и преподнести урок? – Как бы я ни пытался ответить отстраненно, но все равно допустил ошибку, окрасив слова в неподобающие для Бога темные оттенки.

Ахимот не успел ответить, прерванный ревом толпы и блеском купола. Экнорианцы во главе с новым правителем прибыли в Лимбус. Король решительным шагом направлялся к нам, приветствуя жителей открытой улыбкой. Удивительно, но вместе с его появлением подул свежий ветер, так похожий на дневной бриз. Оковы удушья спали, и я смог вздохнуть свободно, отпустив неприятный разговор и сосредоточившись на госте.

В его парадном одеянии тоже выделялся красный плащ. Но, в отличие от Ахимота, он выглядел как разгорающийся огонь, служащий для того, чтобы указать дорогу заблудшему путнику. Солнечные лучи, пробившись через купол, скользнули по его светлым коротким волосам, оставляя на них брызги рассветных красок. Значит, он родился в месяц хризантемы, так удивительно подходящий этому человеку[27].

О хризантема, осени цветок!

В тебе играют тени грез,

Что опадут к моим ногам,

Скользя по желтым лепесткам.

Определенно, человек, который написал это стихотворение из сборника, имел прекрасную и чистую душу. Стоило бы сегодня преподнести королю букет желтых хризантем. Рука дернулась, снова распахивая веер и прикрывая им лицо. Несвойственные мне мысли переполняли голову, мешая сосредоточиться.

Тем временем король уже поднялся к нам, сохраняя широкую улыбку на лице. Увидев его, жители Тинсингуо точно бы сказали «лицо-цветок, лицо-луна»[28]. Вблизи его глаза напомнили мне два глубоких прохладных озера, на песчаном дне которых хранилось много тайн.

– Надеюсь, я не опоздал. – Голос его величества звучал чуть смущенно, но мелодично и удивительным образом успокаивал бурю в сердце, поднятую Ахимотом. – Разрешите представиться, я новый король Экнора, Энделлион.

От него исходила теплая энергия, но она явно отличалась от ци небожителей. Опасения Ли Цзиньлуна были ошибочны, но понаблюдать за королем стоило. Ахимот тоже ожидал чего-то другого и недовольно скривился.

– Что вы, ваше величество, Небесный Император пока не спешит почтить нас своим присутствием, зато отправил к нам самого Повелителя Тысячи Вод, – язвительно проговорил Владыка Тьмы и указал рукой в мою сторону.

Энделлион посмотрел на меня, и в его глазах появился странный блеск, но, прежде чем я успел задуматься над этим, он повернулся к Ахимоту.

– Боюсь, это мы проявили неуважение и поспешили прибыть на праздник раньше него, ставя Небесного Владыку в неудобное положение.

Я удовлетворенно хмыкнул про себя. Он был не только уверенным, но и умел достойно ответить собеседнику на грубое высказывание, призванное унизить другого правителя.

– Раз герой сегодняшнего дня уже здесь, то почему бы нам не закончить официальную церемонию приветствия побыстрее, а потом по-настоящему отпраздновать восхождение Энделлиона на престол в лучшем заведении Лимбуса? – Ахимот, охочий до пышных празднеств, оживился и теперь нетерпеливо постукивал пальцами по своему плечу. – И раз уж здесь нет моралиста Ли Цзиньлуна, так почему бы Повелителю Тысячи Вод не отвести нас в место, где можно найти самых прелестных поющих красавиц[29]?

– Син, – позвал я, предпочитая не отвечать на последний вопрос, находя его достаточно оскорбительным. – Градоначальник Цзин Сун все подготовил?

– Все готово и ожидает гостей, господин Юань Фэнь.

Я сложил веер и подал знак Лирейну, чтобы он распорядился о паладинах, которые должны были сопровождать нас на всем пути во избежание проблем.

– Владыка Тьмы Ахимот, его величество Энделлион, прошу вас следовать за мной. Официальная часть пройдет в центре города, на месте печати и единения трех миров.

Часть 40

После церемонии, на удивление прошедшей легко, мы сменили пять лучших заведений города, пока Ахимот не остановился на одном из самых роскошных Весенних домов. От его выбора кровь подступила к горлу[30], и я прикрылся веером, тяжело сглотнув.

– Не думаю, что его величество оценит гостеприимство Лимбуса, если мы отведем его в такое… непристойное место.

– Ты хотел сказать «прекрасное место», Юань Фэнь? Что может быть лучше отличного вина, вкусной еды и веселой компании? Или ты решил замучить нашего гостя, зачитывая ему свод ваших правил и подливая ваш горький зеленый чай? – Ахимот забавлялся вовсю и вел себя слишком раскованно.

Дау поддерживал каждое слово своего Владыки, а вот на лицах Князя Мортена и Сина застыла грозовая туча. Они бы точно не отказались от чая и спокойной беседы, после которой с легким сердцем вернулись бы каждый в свой мир. Энделлион же терпеливо ожидал какого-то решения, но я видел, что он сдерживал жгучий интерес ко всему окружающему.

– Господин Юань Фэнь, если вы хотите выбрать Весенний дом, то я прикажу, чтобы сейчас же всё подготовили. – Цзин Сун кидал настороженные взгляды на Владыку Тьмы, опасаясь его гнева.

– Не нужно ничего готовить, если есть еда, вино и прелестницы с музыкальными инструментами, то этого хватит на всю ночь. – Ахимот закинул руку на плечо Энделлиону и повел его внутрь, не замолкая ни на мгновение: – Я так редко выбираюсь сюда отдохнуть, что не желаю видеть кислые морды нудящих небожителей. Нам надо держаться вместе и предаться похоти и чревоугодию.

– Хорошо, что вас не слышат Лурия и Гулас, Владыка. – Князь Мортен скривился и последовал за своим господином.

– Им здесь самое место, Одор, – хохотнул Ахимот. – А вот тебя стоило бы оставить и взять малышку Ахлис. Она бы точно не занудствовала, как ты.

Князь побледнел и, демонстративно задрав подбородок, будто слова Владыки Тьмы его не задели, больше не проронил ни слова. Я прикрыл рот веером и тихо шепнул Сину:

– Она настолько опасна?

– Княжна Ахлис по прозвищу Кровавый Туман имеет пристрастие к горячительным напиткам и не умеет вовремя остановиться. Пьяные драки – это наименьшее, чего можно от нее ожидать, а учитывая, что она обладает демоническим клинком Омихлемой, то сами представляете возможные последствия, господин.

Поистине женщины-демоны были опасными созданиями. Нам повезло, что ее место занял Князь Одор Мортен. Он единственный казался благоразумным созданием Тьмы.

Подавив желание оказаться в Нанъин, среди тихого журчания воды и шелеста страниц, я сложил веер и решительно отправился по ступеням, ведущим в Весенний дом.

Просторный зал, украшенный изысканной резьбой и яркими шелковыми тканями, напоминал о Тинсингуо. Огромные колонны обвивали золотые драконы, головы которых поддерживали сводчатый потолок, где множество зажженных красных фонарей создавали располагающую к доверительному общению атмосферу. В воздухе витали ароматы жареного мяса, пряных трав и сладких фруктов; смешиваясь с благовониями, они кружили голову и пробуждали аппетит. Девушки с фигурами, способными очаровать любого мужчину, приветствовали гостей у входа и одаривали их многообещающими улыбками. Стоило признать, что я ожидал худшего, но пока увиденное не выходило за пределы допустимого.

– Не стоит волноваться, господин Юань Фэнь, среди наших постоянных посетителей можно сыскать не только знать из Экнориана, но и Богов из Юньхай, – заговорщицки подмигнул мне Цзин Сун.

Интересно, а знает ли Небесный Император, что небожители здесь предаются разврату? Стоит спросить у градоначальника, кто именно из Богов настолько любит развлечения, что готов посрамить свое имя на всю Поднебесную.

Мы прошли к низким столам, расположенным вдоль стен. Они были уставлены свежеприготовленными блюдами, а прелестные девушки уже подносили вино и разливали его по пиалам.

На сцене девушки из Фэнчжихай умело играли на музыкальных инструментах. В их изящных руках звуки, извлекаемые из пипы, эрху и гучжэна переплелись с флейтой дицзы[31], образуя ни с чем не сравнимую, бодрящую кровь мелодию. А демоницы в легких одеждах, словно лепестки на ветру, кружились вокруг них. Движения танцовщиц менялись вместе с музыкой, и теперь они стали подобны размытому видению, где их полупрозрачные наряды виделись туманом, стелящимся по берегу реки.

Очнувшись от созерцания чарующей картины танца, я отпил из пиалы чай, предусмотрительно подготовленный Сином. Свита короля явно наслаждалась праздником, как и сопровождающие Владыки Тьмы. Лирейна нигде не было видно, что означало: он приступил к своей работе и вместе с паладинами пристально наблюдал за происходящим, но расслабиться я все равно не мог, ведь ночь только началась.

Смех, музыка и разговоры сливались, создавая какофонию. Но стоило признать, что в этом чувствовалось единение наших миров. Взгляд скользил по столикам, наблюдая за каждым гостем, и остановился на Энделлионе, который пил наравне с Ахимотом. И если в стойкости последнего я не сомневался, то человеческое тело не могло без последствий вынести столько крепкого вина. Однако его величество превосходно держался, осушая пиалу за пиалой, при этом ярко улыбаясь и вовремя отвешивая шутки на слова Владыки Тьмы. Окружающие быстро прониклись симпатией к молодому королю и осыпали его своим вниманием, подобно звездам вокруг луны[32].

Музыка сменилась еще раз, и теперь заиграла более нежная и приятная мелодия. Я позволил себе прикрыть глаза и насладиться тонкими нотами в общем шуме. Все же мне было здесь неуютно. Уединение приводило мысли и чувства в гармонию, а тут они пытались разбежаться, творя хаос.

Казалось, что прошло всего мгновение, прежде чем сквозь мелодию до меня донесся громкий голос Энделлиона. Я распахнул глаза, пытаясь понять, что упустил, и встретил его изучающий взгляд. Король почти пел под ту самую мелодию, голос его напоминал первые капли дождя, то превращающиеся в ливень, то вновь стихающие.

Я пораженно повернулся к Сину и уставился на него в немом вопросе.

– Владыка Тьмы сказал, что наслышан о поэтических успехах короля, и предложил придумать песню под звучащую мелодию про первую встречу с прекрасной небожительницей, видимо, намекая на Юнхуа, которая все это время подливала ему вино и не могла отвести от него восхищенного взгляда.

Мне оставалось только надеяться, что их забавы не выльются в попытки посоперничать и разнести весь Весенний дом. Энделлион же, явно не подозревая о моем беспокойстве, самозабвенно продолжал:

– Когда прольется первый дождь,

Приду к тебе я, как в мечтах.

Сквозь капли, льющие с небес,

Найду я путь к твоим рукам.

Когда прольется первый дождь

И холод в сердце заползет,

Взгляну украдкой в злато глаз,

Подобно солнцу дарящих тепло.

Когда прольется первый дождь,

Нам будет крыша не нужна.

Ведь насладимся мы с тобой

Мелодией, что дали небеса.

Когда прольется первый дождь

И должен буду я уйти,

Пусть упадет последняя слеза,

Которую мне предстоит найти.

Музыка стихла, и зал наполнился возгласами восхищения и одобрительными хлопками. Девушки мечтательно вздыхали и бросали на Юнхуа ревнивые взгляды.

– Но ведь у Юнхуа не золотые глаза, – растерянно пробормотал я, не понимая, кого из небожительниц Энделлион успел встретить ранее, и пораженный тем, как он так легко смог вплести слова в нежную мелодию.

– Так король Экнора прекрасен не только внешне, но и внутренне. Слухи не врали. Восхитительно, Эндел. – Ахимот одобрительно хлопнул короля по плечу и подлил ему еще вина.

Эндел? Когда они успели настолько сблизиться? И почему Владыка Тьмы так радушен? Определенно, я не чувствовал в нем особой силы, похожей на ци жителей Тинсингуо. При должных тренировках он смог бы стать паладином, но не более. Я настолько сконцентрировался на попытке уловить энергетические потоки, что не заметил, как откровенно разглядываю Энделлиона. Какой позор, не хватало еще, чтобы меня обвинили в неуважительном отношении к королю Экнора. Я готов был принести свои извинения, но звон разбитой посуды опередил мои намерения. Слегка покрасневший Энделлион уронил пиалу и теперь не знал, как следует поступить. Похоже, король все же перебрал, и его надлежало сопроводить в гостевой дом, пока Ахимот отвлекся на подошедших прелестниц. Я подал знак Сину и, взяв веер, подошел к их столу. При моем приближении на лице Энделлиона отразилась растерянность, но вино взяло верх, и его губы растянулись в пьяной улыбке. Он поднялся на ноги и чуть покачнулся.

– Его превосходительство Повелитель Тысячи Вод решил к нам присоединиться?

Несмотря на опьянение, его голос звучал вполне твердо, да и в глазах не было туманной дымки, что навело меня на мысль о разыгранном небольшом представлении. Я раскрыл веер, взмахнул им пару раз, уловив, как взгляд Энделлиона четко отследил мои движения, и сказал:

– Возьму на себя смелость предположить, что ваше величество утомился после насыщенного дня и не отказался бы отдохнуть в гостевом доме.

– Брось, Юань Фэнь, вечер только начался, – возмутился Ахимот, отпивая вино прямо из горлышка.

– Безусловно, Владыка Тьмы может продолжить праздновать.

Я поймал взгляд градоначальника и еле заметно кивнул ему. Цзин Сун все понял без слов – в зале тут же зазвучала игривая музыка, и прелестницы обступили Ахимота, соблазняя его присоединиться к ним в танце. Князь Мортен, поджав губы, сосредоточенно наблюдал за развлечениями своего Владыки, а Дау давно уединился в отдельных покоях. Дождавшись, когда Ахимоту стало не до нас, я указал веером в сторону выхода.

– Позвольте сопроводить вас, ваше величество. Но если вам сложно идти, мы можем найти комнату на втором этаже Весеннего дома.

Энделлион мотнул головой и, поправив одежду, вышел из-за стола. За ним следом поднялся крупный мужчина в форме, и тут же за спиной я почувствовал присутствие Лирейна.

– Генерал Барлоу, не думаю, что в городе, где за нами тенью следуют десятки паладинов, мне угрожает опасность. Тем более в компании его превосходительства Повелителя Тысячи Вод. Таким недоверием легко оскорбить.

– Не стоит, ваше величество. Было бы оскорбительнее стать слепцом на слепой лошади[33]. Генерал Барлоу может присоединиться к Лирейну, ничуть не стесняя своим присутствием.

Мы вышли из Весеннего дома, и нас встретил слегка прохладный ночной воздух. Огни фонарей загорелись, подобно пылающим звездам на земле. Из ближайших лавочек веяло ароматами свежезаваренного чая и сладостей, а тонкий слух улавливал шум водопадов. В Лимбусе удивительным образом не только рассвет, но и ночь приносила с собой надежды на будущее и воодушевляла на новые мечты. Ведь если один город смог примирить три мира, то ничего невозможного уже не было.

Как только мы оказались на улице, слегка пьяное поведение короля мгновенно улетучилось, и он, заложив руки за спину, подстроился под мой шаг.

– Должен принести извинения за свое недостойное поведение и за то, что вам пришлось прибегать к хитрости, чтобы увести меня с праздника. Но я не нашел ничего безобиднее, чем притвориться пьяным и улизнуть от настойчивости Владыки Тьмы. – Несмотря на уверенную речь, Энделлиона явно одолевало смущение, и он старательно отводил взгляд.

– Понимаю и не могу винить вас в этом. Притворимся, что ничего не произошло, ваше величество.

Король нахмурился, будто его что-то тревожило, и спустя некоторое время решился спросить:

– Я знаю, что наши культуры сильно отличаются, и наслышан о правильном обращении, но как же мне вас называть? – Энделлион задумчиво посмотрел на звездное небо и стал загибать пальцы на руке, перечисляя варианты: – Повелитель? Ваше превосходительство? Господин Юань Фэнь? А-Юань? Юань-эр? Да Юань? Лао Юань[34]?

Король произносил все это без тени усмешки, а я же почувствовал, как кровь снова подступает к горлу. Видимо, его величество решил перебрать все обращения, которые только запомнил. Благо он не стал применять их к имени, ограничившись фамилией, в ином случае позора было бы не избежать, назови он Повелителя Тысячи Вод А-Фэнь, Фэнь-эр или Фэнь-фэнь.

– Прошу, зовите меня Юань Фэнь, так будет легче.

– А вы зовите меня Энделлион, без титулов. – Он улыбнулся и, пройдя несколько шагов, резко остановился. Смущенно взъерошив светлые волосы, король произнес: – Признаться, я не знаю, куда идти.

Я чуть не рассмеялся от его растерянного вида, но, вовремя вспомнив о своем положении, прикрыл лицо веером, чтобы не выдать едва появившуюся улыбку.

– Прошу вас следовать за мной, Энделлион.

Мы пошли через самые тихие улочки, расположенные недалеко от водопадов, где находился квартал лучших гостевых домов. С балконов комнат как раз открывался самый невероятный вид в городе. Мерцающий купол пропускал яркий свет луны, который отражался в бурлящих водах и скользил по гладким мокрым камням. Уютные дворики полнились зеленью и цветущими деревьями, а из небольших лавочек каждое утро заманчиво пахло свежеприготовленной едой из трех миров на любой вкус посетителей. Здесь было намного спокойнее, чем в сердце Лимбуса.

Энделлион украдкой бросал нечитаемые взгляды, то ли желая о чем-то спросить, то ли боясь нарушить какое-нибудь правило.

– Вам легко удалось найти общие темы с Владыкой Тьмы. – Я решил начать разговор первым и узнать, насколько близко они сошлись с Ахимотом, учитывая, что Владыка Тьмы никогда ничего не делает без своей выгоды.

– Он занимательная личность. Не такой, каким его описывали. – Король явно обрадовался моей инициативе, но проявлял осторожность в выражениях. Достаточно мудро с его стороны. – К слову, Небесный Император так и не появился. Надеюсь, ничего серьезного не произошло?

– Ли Цзиньлун должен прибыть позже, после отбора экнорианцев.

– Значит, в этот раз отбор будете проводить вы, Юань Фэнь?

– Если у вас есть сомнения в моих способностях, то мы можем дождаться Ли Цзиньлуна.

– Что вы! – воскликнул Энделлион. – Почту за честь представить экнорианцев знаменитому Повелителю Тысячи Вод. Я даже рад, что у нас будет больше времени пообщаться. К сожалению, сегодня нам это не удалось. Я думал, вы сядете ближе к нам и мы сможем завязать беседу, но ваше внимание постоянно ускользало.

– Так ваше выступление было способом привлечь мое внимание? – Мне тут же захотелось ударить себя веером и замолчать навсегда. Прав был Ли Цзиньлун, говоря, что стоило чаще проводить время с другими Богами и научиться поддерживать беседу.

– А-хах, меня раскусили. Вы показались мне отстраненным и даже недовольным, и я поддался соблазну удивить вас, тем более когда Владыка Тьмы так настойчиво уговаривал меня.

– И вам это удалось. Выступление вышло превосходным. Я наслышан о ваших талантах, но все равно был поражен. Вы и правда умелы во всем.

– О нет, далеко не во всем. У меня множество недостатков, но я стремлюсь совершенствоваться, чтобы их стало меньше.

Теперь я понял, почему мне хотелось узнать о нем побольше. Несмотря на разные миры, между нами было родство. Мы оба шли по своему пути совершенствования и стремились достичь большего не из жадности до могущества, а для искоренения собственных изъянов. Мне хотелось поддержать его так же, как это делал Ли Цзиньлун, но имел ли я на это право? Не стало бы это выглядеть поддержкой двух одноногих цаплей друг друга?

Пока я подбирал достойный ответ, мы дошли до вывески с двумя фонарями по бокам, возле которой стоял юноша. При нашем приближении он оживился и отвесил глубокий поклон.

– Ваше величество, комната уже подготовлена и ожидает вас. Следуйте за мной.

Энделлион похлопал по карманам и, достав оттуда монетки, бросил их юноше. Тот ловко поймал деньги и, просияв, спрятал в поясной мешочек.

– Благодарю за праздник, Юань Фэнь. Сегодня я успел немного позабыть о своих обязанностях.

Я так и не придумал слова поддержки, поэтому решил спросить то, что вызвало у меня подозрения еще в Весеннем доме. Неужели Ли Цзиньлун оказался прав насчет связи человека и небожительницы?

– Ваше стихотворение было наполнено неподдельными чувствами, Энделлион. Я бы даже сказал, очень личными. Не сочтите меня излишне любопытным, можете даже не отвечать на столь дерзкий вопрос, но когда же вы успели повстречать небожительницу? Какой она была?

Энделлион недоуменно застыл в дверях, а потом понимающе улыбнулся.

– Словно солнечный дождь, чуть прохладный и тихий. И сегодня я встретился с небожителями в первый раз. Желаю вам приятной ночи, Юань Фэнь.

Глава 12

Горные вершины и текущие воды

Продолжение

(части 41–44)

Часть 41

На следующий день, как и обещал, к нам присоединился Ли Цзиньлун. Он выглядел немного уставшим, но это не мешало ему излучать спокойствие и радушие, пресекая малейшие вспышки негодования со стороны Владыки Тьмы и Дау. Ахимот, вопреки своему обычаю нигде не задерживаться, решил принять участие в отборе, чем удивил даже Князя Мортена.

Я подходил к каждому экнорианцу и невесомо прикасался ладонью к спине, ощущая внутренние каналы энергии. Энделлион же успевал поддерживать беседу с Владыками и заинтересованно наблюдать за моими действиями. В этот раз достойных обучения в Тинсингуо стало больше. Все же люди удивляли своими способностями. Не имея ци как у жителей Поднебесной, демонических эликсиров или маны, они все равно обладали сильной душой, стойкостью и стремлением совершенствоваться. Закончив со своими обязанностями и проследив, чтобы Лирейн повязал на запястье каждому достойному ленту, я подошел к Ли Цзиньлуну:

– Мы завершили отбор, Владыка, можно возвращаться в Тинсингуо.

Энделлион недовольно нахмурился, но не решился что-то произнести.

– Ваше величество, вас не устраивает выбор Юань Фэня? – поинтересовался Небесный Император.

– Какой ты недогадливый, Цзиньлун. Эндел всего лишь хотел продолжить праздник, а вы, небесные моралисты, все испортили. – Ахимот зевнул и бесцеремонно, словно старый друг, закинул руку на плечо королю. – Предлагаю посетить Хэйдерес и насладиться вседозволенностью в моем замке. Что скажешь, друг мой?

Я бросил обеспокоенный взгляд на Ли Цзиньлуна. Владыка Тьмы никогда раньше не выказывал расположения к экнорианцам – скорее, просто терпел их. Учитывая, что для демонов долгие столетия люди были всего лишь пищей, внезапное дружелюбие вызывало опасения.

– Боюсь, Владыке Ахимоту придется вернуться одному. У короля Экнора есть обязательство – сопровождать будущих паладинов в Фэнчжихай. – Ли Цзиньлун с показным прискорбием покачал головой.

Лицо Энделлиона посветлело, и он с извинением улыбнулся.

– Рад бы продолжить праздник, но долг короля превыше всего. Надеюсь, это была не последняя наша встреча с Владыкой и в следующий раз вы обязательно покажете мне свой замок.

– Ты обещал, Эндел. – Ахимот недобро прищурился и убрал руку. – Дау, Одор, нам пора вернуться в Хэйдерес, пока мелкая пьянь не осушила мои погреба. Цзиньлун, было неприятно вновь видеть твою фальшивую улыбку. Но я прощаю тебя, ведь ты доставил мне удовольствие, вновь явившись ни с чем.

Уголки губ Ли Цзиньлуна едва заметно дрогнули. Ахимот знал некие тайны Тинсингуо или в очередной раз хотел просто поглумиться над Небесным Императором?

Владыка Тьмы сделал несколько шагов мне навстречу и остановился на расстоянии в один чи[35]. Густая темная ци захлестнула меня, отгородив от остальных и почти оставляя без воздуха.

– А вот с тобой, Юань Фэнь, я бы встретился еще раз, когда ты наконец поймешь свои ошибки и ответишь на вопрос. – Он наклонился и выдохнул мне в лицо, опаляя кожу дыханием, словно только вышел из лавы Хэйдереса: – Дракон взлетел, но был ли то дракон или медь окрасили лазурью и назвали золотом[36]?

Я преодолел желание попятиться и уверенно встретил взгляд огненно-красных глаз. Спустя мгновение давление темной ци исчезло, как и Владыка Тьмы со свитой. Солнечные лучи вновь заскользили по лицу, вынуждая прищуриться.

– Акула всегда будет рада, если весь мир окажется под водой, – спокойно произнес Ли Цзиньлун, будто он знал или слышал слова Ахимота, брошенные мне на прощание.

Только в Фэнчжихай я смог убрать веер и почувствовать себя уверенно, не прикрываясь им. Каждый раз, когда мы сталкивались с Ахимотом, он сеял сомнения в моем сердце, которые мешали мне, заставляя спотыкаться на своем пути.

– Юань Фэнь, если тебя не затруднит, не сопроводишь ли ты экнорианцев к наставнику Фу Дэшэну, пока я покажу его величеству Фэнчжихай?

– На все ваша воля, Владыка. – Я склонил голову и потом дал знак Лирейну, чтобы он принял на себя командование отобранными людьми. – Ваше величество, Владыка, хорошо вам провести время.

Дождавшись, пока они удалятся, я направился к ближайшему подножью горы, где обитал наставник Фу Дэшэн и его адепты. Он был одним из немногих жителей Поднебесной, которые знали, как пробудить силы в одаренных экнорианцах и сделать из них паладинов, способных поддерживать защитные барьеры в Лимбусе.

– Неужели сам Повелитель Тысячи Вод посетил мою скромную обитель?

За сотни лет Фу Дэшэн сохранил облик седовласого старца, ни капли не изменившись. Своей внешностью он ловко обманывал юных адептов, вселяя в них надежду на легкий путь обучения и снисхождение. Но я-то знал, сколько мощи содержит это слабое на первый взгляд тело.

– Приветствую наставника от имени Небесного Императора. Я привел вам новых адептов.

Позади меня раздались шепотки и тихий окрик Лирейна, не терпящего нарушений дисциплины среди будущих воинов.

– Новые ученики, очень вовремя. Надеюсь, в них горит пламя знаний и силы, а то мои совсем выдохлись. – Фу Дэшэн хитро прищурился и пригладил длинную бороду. – Генерал Лирейн, прошу, отведите их к остальным.

Наставник дождался, пока Лирейн исполнит его просьбу, и по-отечески улыбнулся мне.

– Повелитель Тысячи Вод не желает заглянуть на озеро Лончжу[37]? Или, возможно, этого жаждет тот Юань Фэнь?

Я бросил взгляд на горное ущелье, не зная, дозволено ли мне найти Лончжу вновь или моей силы еще недостаточно, чтобы побороть страхи прошлого.

– Пусть господин Юань Фэнь не думает об этом, ведь сама судьба привела его сюда в первый раз, а значит, приведет снова. Хозяин вод Лончжу был благосклонен к вам. Помните, что демонов порождает собственный разум[38].

Фу Дэшэн знал, о чем говорил, и намеренно подталкивал меня. Ведь за сотни лет я так и не осмелился вернуться к озеру, ставшему моим проклятьем и спасением одновременно.

– Благодарю вас за мудрый совет. Я обязательно ему последую.

Возможно, замыслом Ли Цзиньлуна тоже правила судьба, и она неизбежно пыталась столкнуть меня с прошлым. Даже ветер решил указать путь, резкими порывами врезаясь в спину и направляя в ущелье.

– Син, дождись Лирейна, и возвращайтесь в Юньхай. У меня остались незаконченные дела.

– Да, господин. Прошу вас быть осторожнее.

Первый шаг к возвращению в озеро Лончжу был совершен.

В сердце гор, утопающих в зелени лесов, притаилось озеро, окруженное величественными туманными вершинами. Его вода была кристально чистой. Днем она отражала солнечные блики, а ночью – небо, усыпанное звездами. На берегах в густых кустах каждый вечер прятались сотни светлячков, напоминая маленькие искрящиеся фонарики. Их свет мерцал, пробираясь сквозь темные одеяла леса, и создавал волшебные узоры в воздухе. Каждый светлячок виделся мне крошечной звездой, сбежавшей с небес, чтобы подарить нам свое сияние. Мягкие волны на озере пробуждались от дуновения ветра и играли с отражениями, обманывая иллюзией, что светлячки танцевали не только в воздухе, но и под водой.

Лунный свет скользил по озеру и останавливался на небольшом доме, спрятанном в тени листвы деревьев. Он выглядел старым, но не утратил скромной опрятности и чистоты. Таким в памяти сохранилось Лончжу.

Несмотря на произошедшее здесь, я дорожил этим местом и даже построил себе похожее в Юньхай – Нанъин, как напоминание о том, что тот мальчик во мне жив.

Ноги, все еще помня каждый камень на старых тропах, повели меня вдоль берега к выступу скалы, одним краем повисшей над озером. Сейчас здесь царило умиротворение и блаженная тишина. За столько лет на озере ничего не изменилось, оно словно застыло во времени, напоминая о событиях прошлого. Но стоило ли сейчас находиться там, где за мной пришла смерть и где была дарована новая жизнь?

Я взобрался на выступ и осмотрел прозрачную водную гладь, когда-то прятавшую в своих глубинах Хранителя озера. Пальцы сжали спрятанный за поясом мешочек, который с того дня всегда был со мной. Я развязал его и достал браслет из нефритовых и красных бусин. Солнечные блики заиграли на мелких трещинах белого камня. Одни бы сказали, что они напоминали паутинку изысканного узора великого мастера. Другие же увидели бы полный изъянов нефрит, чей благородный цвет запятнали уродливые прожилки. Я никогда не носил на руке символ своего «воскрешения», ведь, надень я браслет, меня ожидала бы расплата за содеянное на озере Лончжу.

Часть 42

Безжалостные воды озера Лончжу

(детство Юань Фэня)

Старейшина Фу Дэшэн был единственным выжившим из ордена Цзиньшань Фу[39]. Высокоранговые демоны уничтожили орден за три дня и три ночи. Только ему посчастливилось спастись, когда среди сражения в горах обнаружилось ущелье, и он решил увести за собой самых ранговых монстров, уничтожив их там. Фу Дэшэн готовился к смерти, но воды горного озера поглотили демонов, позволив лишь на мгновение старейшине увидеть частичку своего Хранителя – хвост, покрытый чешуей.

Спустя десятки лет Фу Дэшэн, став наставником, не раз рассказывал юным адептам эту историю. Многие семьи, уверенные, что старейшину отметил сам Хранитель озера Лончжу, стремились отдать своего ребенка ему в ученики. Однако сам наставник знал правду и поэтому не считал себя особенным. Скорее, ему было горько от осознания, что, пока он находился в легендарном затерянном озере Лончжу, его орден уничтожили. Но Фу Дэшэн решил не прекращать учения ордена Цзиньшань Фу и стал наставником, про которого говорили: «Этот Фу Дэшэн обрел дух дракона и лошади»[40].

В возрасте семи лет я даже думать не смел о том, чтобы стать адептом. Мои мысли занимало только выживание в мире, принесшем боль от осознания, что в любой момент ребенок мог лишиться семьи из-за разбушевавшегося демона. Потоки крови, льющиеся по его когтям, запах опаленной плоти и предсмертные крики, раздирающие уши, преследовали меня в ночных кошмарах. Хотелось ли мне тогда стать сильным и отомстить? Нет, я был слишком юн и слаб для этого, без денег и дома, грязный сирота, слоняющийся по дорогам. Уверен, многие задавались вопросом: «Почему бы ему лучше не умереть?» Ответ оказался простым: «Потому что даже смерть кем-то предопределена».

Тогда, после долгих скитаний и дней, наполненных сводящим с ума голодом, я набрел на тропу, ведущую в горы. Возле склона рядом с ущельем послышались оживление и голоса.

– Наставник сказал, что на дне озера хранятся сокровища, а тот, кто их достанет, станет дицзы[41]!

– Ты все врешь, шиди[42] Му. Наставник не мог такого сказать.

– Честно-честно, шицзе[43]. Вот подожди, твой шиди достанет из озера сокровища и станет ради тебя дицзы.

– Если не хотите, чтобы нас всех заставили бегать тридцать кругов возле этого самого озера в час Тигра[44], то не советую к нему приближаться.

– Шисюн[45] Ло просто боится утонуть.

– Кто здесь трус? А ну, иди сюда, я покажу тебе, что значит бояться.

После непродолжительной потасовки ученики покинули подножье горы, и я с облегчением смог продолжить путь в поисках укрытия на ночь и какой-нибудь еды. В ущелье предо мной предстала самая прекрасная картина из всех. Кристально чистое озеро освещалось мягкими солнечными лучами и утопало в пышной зелени, а на берегу между деревьев прятался дом с окнами, украшенными резными решетками с натянутой на них рисовой бумагой. Неужели те ученики говорили про это озеро с сокровищами? Я из последних сил подбежал к кромке воды и вгляделся в нее. В глазах немного расплывалось от тошноты, но в водорослях явно что-то блестело. Если удастся вытащить вещицу и она окажется ценным украшением, то ее можно будет продать или обменять на еду.

Движимый верой в лучшее и стараясь не обращать внимания на боли в животе, я нырнул в озеро. Вода оказалась удивительно холодной для летней погоды, но мне показалось, что она обволокла меня, сжимая в своих объятиях и желая согреть. В водорослях продолжало слабо поблескивать «сокровище». Мое сердце стучало сильнее от волнения, а непривыкшие легкие требовали воздуха, но я поплыл к самому дну, где мягкий свет постепенно гас и вокруг становилось все темнее. В какой-то момент мне даже привиделись танцующие тени. Они скользили совсем близко и пытались дотронуться до тела, а потом просто исчезли, не оставляя после себя ни волнения воды, ни пузырька воздуха.

Как только ноги коснулись песчаного дна, я увидел его – браслет из нефрита. Почему-то мне стало страшно притронуться к нему, будто это могло прогневать Богов. Но голод пересилил совесть, и пальцы схватили украшение. Внезапно все изменилось, словно вода ожила и вместо теплых объятий отрастила ледяные щупальца, которые тут же обвили ноги и потянули вниз, к темным недрам озера. Я пытался сопротивляться, дергался и вырывался, но маленькое исхудавшее тело оказалось слишком слабым. «Еще немного, нужно постараться выбраться. Ты справишься!» – Последняя надежда стояла перед глазами в образе матушки и тянула ко мне руки.

Страх заполнил грудь, когда пришло понимание, что я действительно могу умереть, как все мои родные и друзья. Снова реки крови и ужасающие крики, не оставляющие меня в покое с того самого дня. Тело оцепенело, не желая подчиняться, а щупальца безжалостно продолжали тянуть в мрачные глубины. С каждым мгновением их хватка становилась все крепче, а мои силы покидали маленькое тело. В опустевшей голове не задерживалась ни одна мысль. Мутные картины мелькали одна за другой, пока их место не заняло обидное до жгучих слез осознание: я не желал умирать.

«Хочу стать сильнее, настолько, чтобы ни один демон в трех мирах не смог причинить боль дорогим мне людям».

В груди разгорался нестерпимый жар, а руки и ноги, наоборот, покрылись льдом. С каждой секундой свет становился все дальше, и последние пузыри воздуха вырвались изо рта жемчужной нитью. Темнота пришла следом за холодом, и последнее, что я смог ощутить, – это скользкие щупальца, обвивающие пылающее тело.

Яркий свет бил в глаза, а по щекам, смешиваясь со слезами, стекала вода. Пальцы крепко обхватывали крупные бусины из нефрита, словно браслет был единственной вещью, придававшей происходящему реальность. Возле меня вздымался чешуйчатый хвост, образуя пену из брызг. Неужели я остался жив благодаря водному змею?

– Простите меня, великий Хранитель озера, – запинаясь, пролепетал я осипшим голосом. – Я не хотел красть ваши сокровища и верну браслет.

– Ты уже расплатился за свой поступок, дитя. Воды Лончжу поглотили тебя.

Змей не поднимал головы, продолжая плавать вокруг, но его слова отчетливо звучали в ушах.

– Н-но я жив.

– Дитя, ты умер в озере Лончжу и возродился вновь. Вода наказала тебя за содеянное, но я услышал твой отчаянный крик, наполненный желанием обладать силой, способной защитить миры. Мой дар – новая жизнь. Но платой за нее стала связь наших судеб. Никому не нужный сирота умер, теперь тебя зовут Юань Фэнь. Носи это имя гордо и помни, кто тебя воскресил. Когда будешь готов принять свое предназначение, то надень нефритовый браслет и назови мое истинное имя. Я явлюсь тебе в тот же миг, Юань Фэнь. Вместе мы исполним то, что предначертано Небесами. А теперь ступай и найди Фу Дэшэна. Покажи ему отметку на своей груди и скажи: «Пришло время отдать долг». Я не прощаюсь, Юань Фэнь, ведь наши судьбы теперь едины.

Хвост змея в последний раз показался на поверхности и бесследно исчез. Выйдя на берег с проклятым браслетом, я свернулся клубком на песке, словно замерзший котенок, и разрыдался. Мне хотелось почувствовать теплые объятия матушки, снова помогать отцу и братьям возделывать поля, проснуться от запаха рисовой каши. Слезы не останавливались, а тело сотрясалось от непрекращающейся дрожи. Время замерло или мчалось вперед, но я не замечал ничего, полностью отдавшись мучительной боли. Сознание уплывало все дальше от реальности, успокаивая меня несуществующими поглаживаниями по голове и шепотом:

– Прости, я не желал, чтобы твоя судьба оказалась тяжелой, дитя. Но мы обязательно все исправим. Помни, что имя даровано тебе не просто так. Я буду ждать, когда мы снова встретимся, а сейчас пора открыть глаза, Юань Фэнь-а.

Я вынырнул из сновидения и увидел десятки светлячков, окруживших меня и озеро. Они прятались в кустах и вновь возвращались на берег, играли в догонялки с лунными лучами, танцуя в их свете. После сна вернулись силы и ощущение теплоты, будто кто-то поделился со мной частичкой солнца. Страх немного отступил.

С того дня на моей груди обнаружилась метка воды, означающая способность управлять стихией. Фу Дэшэн оказался отзывчивым человеком и, выслушав запинающегося никчемного сироту, предоставил кров, еду и одежду. Через месяц он вместе со мной отправился в самый прославленный орден в Фэнчжихай, куда меня приняли адептом. Браслет же теперь всегда был рядом, не позволяя ни на мгновение забыть о Хранителе озера Лончжу.

Часть 43

«Надень нефритовый браслет и назови мое истинное имя. Я явлюсь тебе в тот же миг. Наши судьбы едины, Юань Фэнь»

Будучи ребенком, я не понимал, как мог умереть и воскреснуть, но слова о наказании и предназначении прочно поселились в моем сознании. Они обросли страхами, пустившими толстые корни, но также стали опорой на пути совершенствования. Я все еще не был готов встретиться со своей судьбой. Столько сотен лет прошло, а настоящее имя Хранителя озера оставалось загадкой, как и то, что должно произойти после его призыва.

Я аккуратно взял браслет, собираясь убрать его обратно в мешочек, но резкий оклик «Юань Фэнь!» заставил меня вздрогнуть. Пальцы скользнули по гладким нефритовым бусинам, и украшение со звонким «бульк» упало в озеро. Я обернулся на голос и увидел стоящего внизу Энделлиона.

– Простите, Юань Фэнь, я вас напугал? – Он выглядел растерянным.

– Признаю, ваше появление было неожиданным. Как вы здесь оказались?

– После беседы с Небесным Императором мне следовало удостовериться, что мои люди благополучно добрались. А потом я спросил у приветливого старичка, где вас можно найти, и он указал мне путь.

Приветливый старичок? Фу Дэшэн? На этот раз я не стал сдерживаться и позволил себе то, что, казалось, давно позабыл, – искренний смех.

– Боюсь, тот приветливый старичок был наставником ваших людей, Энделлион.

Его глаза округлились, он тихо ойкнул и попытался уйти от неприятного разговора, обратив внимание на другое.

– Вы что-то уронили, когда я вас окликнул. Могу помочь с поиском этого предмета.

– Он не стоит вашего внимания.

Я намеревался подождать, пока Энделлион покинет озеро, чтобы самому найти браслет, хотя воспоминания о встрече с Хранителем и о том, как я утонул, вызывали едва заметную дрожь. Но сейчас передо мной было вовсе не озеро Лончжу, и ци, исходящая из его глубин, не принадлежала змею, даровавшему мне вторую жизнь. Скорее, здесь обитал мирный Паньлун[46]. Он считался тихим и неопасным драконом, который предпочитал спать, свернувшись на дне озера. Но из-за заблуждений после истории Фу Дэшэна и удивительной схожести двух ущелий жители упорно называли это место тем самым легендарным Лончжу. Я сам часто ошибался и лишь со временем понял: почитаемое озеро с таинственным Хранителем находилось вне этого мира и появлялось только в момент, преопределенный судьбой.

– А вы не можете достать эту вещь при помощи вашей силы Повелителя Тысячи Вод? – в голосе послышалось плохо скрываемое воодушевление, а в глазах цвета озерной воды загорелись искры, напоминающие мерцание светлячков.

– Это не обычное озеро, Энделлион. В нем живет его хранитель Паньлун, и я не смею прибегнуть к силе, потревожив его сон. Энергия небожителя может прогневать дракона.

Хранители не любили сильную ци небожителей, особенно когда мы пользовались ею в их владениях, поэтому я собирался подождать и найти браслет обычным способом, заблокировав ци и нырнув за украшением в воду. Конечно же, снимать одеяние перед королем было недопустимо, и мне оставалось терпеливо ждать его ухода.

– Значит, в воду вы зайти не можете и по моей вине уронили ценную вещь? – Энделлион задумчиво посмотрел на спокойные воды, не предвещающие опасности. – А ваши правила распространяются только на жителей Тинсингуо?

Он не стал ждать моего ответа и быстро скинул с себя обувь и верхнюю одежду.

– Что вы задумали?

– Если существа в Тинсингуо реагируют только на вашу энергию, то человек вроде меня не представляет для них интереса. Они же не демоны, чтобы охотиться за душами.

Я не успел возразить безрассудству его затеи, как Энделлион уже зашел в озеро по пояс и замер, прислушиваясь. Мне хотелось сразу вытащить его и отчитать. Но появившаяся возможность легко проверить, есть ли у короля хотя бы малейшая связь с небожителями, заставила меня заглушить в себе порыв. Будь он ребенком запретной связи или окажись сам втянут в нее, ци небожителей оставила бы на нем свои следы и Паньлун очнулся бы ото сна, почуяв нарушителя. Даже если озерный дракон рассвирепеет, то я могу легко успокоить его.

– Что это была за вещь? – Не увидев угрозы, Энделлион стал вглядываться в воду.

– Браслет из белого нефрита на красной нити.

Король кивнул и нырнул в том месте, куда упало украшение. Так продолжалось долгое время, но Паньлун продолжал спать, а Энделлион – упрямо искать браслет. И только когда солнце спряталось за вершинами гор, я решил поступиться всем и вытащить короля из воды во что бы то ни стало. Проверка больше не имела смысла, а простудившийся по вине небожителя правитель стал бы огромной проблемой. Ци можно скрыть от небожителей или демонов высшего ранга, но существа, подобные драконам, обладали более тонким чутьем. Значит, все слухи о короле были не более чем россказнями на тропинках, подслушанными на дорогах[47]. Однако Энделлион опять опередил мои намерения и, вынырнув, гордо поднял кулак с зажатым в нем браслетом.

Радостно вручив мне украшение, правитель шмыгнул носом и чихнул.

– Скорее одевайтесь, и сегодня нам придется задержаться у наставника Фу Дэшэна. Вам нужно обсохнуть и согреться.

– Вы меня не поблагодарили, Юань Фэнь, – хмуро сказал Энделлион и скрестил руки на груди.

Я посмотрел на браслет, который не один раз послужил причиной бед и недоразумений.

– Благо…

– Нет-нет. – Энделлион замотал головой. – Так будет несправедливо. Получается, что я выпросил похвалу, хотя по моей вине вы его и уронили.

– Тогда чего вы хотите? – Я не понимал этого человека. Его эмоции менялись быстрее кружащего ветра и вводили в заблуждение.

– Нам так и не представилась возможность поговорить, Юань Фэнь. За спасенный браслет я хочу задать вам четыре вопроса, но ответы должны быть предельно правдивыми.

Четыре вопроса. Стоило ли объяснить ему значение его просьбы[48]?

– Пусть будет так, – согласился я. – Но последний ответ прозвучит до того, как я ступлю на землю ордена.

Энделлион согласно закивал, надевая рубашку, и мы двинулись вдоль берега к выходу из ущелья.

– Ваш первый вопрос? – Мне хотелось достать веер и спрятаться за ним. Своим пристальным вниманием король вызывал неудобства.

– Повелевая Тысячами Вод, вы сможете спасти корабль от морской бури?

– Вопрос не в том, могу ли я спасти, а в том, какие изменения это за собой повлечет. Если буря вызвана гневом морского демона, то схватка с ним неминуема, но если причиной бедствия является стихия и она правит в своих владениях, то этим я вмешаюсь в течение жизни.

Светлое лицо короля омрачили тени. Мой ответ явно претил его убеждениям и представлениям о справедливости. Но когда ты живешь не первую сотню лет, то влияние ярких человеческих эмоций проходит, оставляя кристальную истину: как под карнизом нельзя не склонить головы[49], так и смерть каждого человека выведена на его полотне жизни. Они могут бороться с ней и выходить победителями из битвы, но она все равно придет за ними в предписанный час. Так думали небожители и поэтому предпочитали не вмешиваться во многие события, предоставляя их судьбе. И это послужило еще одной причиной моего уединения: наши стремления напоминали огонь и лед. Иногда они могли существовать вместе, но чаще разрушали друг друга. Порой Боги забывали, что бессмертного тоже можно убить.

– Не спешите делать выводы, не выслушав до конца, Энделлион, ведь моего ответа еще не прозвучало. Я приложил бы все усилия, чтобы предотвратить саму возможность попасть в морскую бурю. Однако если столкновение с бушующей стихией неминуемо, то я постарался бы ее успокоить и защитить корабль от разрушения.

Незамедлительно из-за темных туч выглянуло солнце – улыбка осветила лицо Энделлиона. Но его благодушие длилось недолго, поскольку он тут же решил сразить меня громом:

– Почему запрещены союзы между людьми и небожителями?

– Под союзами вы имеете в виду брак?

– Любовь, брак, романтические отношения – называйте это как угодно. – Он жестикулировал в такт своим словам, выдавая волнение.

Вопрос сразу вызвал у меня подозрения. Было ли это человеческим любопытством и попыткой лучше познать правила трех миров или же интерес рожден нечистыми помыслами? Тогда стихотворение на празднике приобретало вполне ясный смысл.

– Такие союзы недопустимы не только между человеком и небожителем, но и между человеком и демоном выше третьего ранга. Дело в смешении ци и ее искажении. Если после связи между человеком и Богом или демоном вдруг появится ребенок, он обречен на искажение ци. При смешении маны, ци и энергии Духа Земли, текущей в экнорианцах, происходит трансформация души и тела.

– То есть от такой связи рождаются…

– Будущие демоны ниже четвертого ранга, но по силе равные третьему, а иногда и второму. Неуправляемые, кровожадные, не поддающиеся подчинению. Для несчастных созданий существует лишь один исход: уничтожение любым способом. Но далеко не все небожители могут справиться с ними. После нескольких случаев между тремя мирами был принят непреложный закон о запрете порочной связи.

– И не было ни одного исключения?

Я лишь покачал головой. Ли Цзиньлун всего один раз показал мне через сновидение, как он с другими небожителями расправлялся с проклятым ребенком, которого до последнего защищала мать. Она рыдала и убеждала, что сможет справиться с ним, а потом встала на защиту монстра. Итог был один: ожесточенное сражение и смерть. В борьбе с полукровками умерли немало небожителей и заклинателей. В Хэйдересе Ахимот справлялся с этим намного легче. Без разговоров и ожиданий искажения ци он убивал всех проклятых детей. Ли Цзиньлун же ждал до последнего, ведь иногда превращения не происходило. Но об этом никому не стоило знать. Слишком опасно испытывать судьбу.

– Но ведь в домах блаженств посетителей обслуживают демоницы, и я даже видел девушек из Тинсингуо.

– Верно, девы из нижнего мира Тинсингуо и демоницы низшего ранга могут себе такое позволить. У них слабая ци, неспособная навредить. Впрочем, плотские утехи вполне допустимы, и на них не наложен запрет.

– Хм, значит, главное – не оставлять после себя детей, а все остальное допускается. Как интересно.

Многообещающая ухмылка Энделлиона мне не понравилась, впрочем, если король решил развлечься в Весеннем доме, то ничего непозволительного не произойдет.

– У меня осталось два вопроса, – грустно протянул Энделлион и ловко перепрыгнул толстый корень, выпирающий из земли. В наступившем сумраке он ориентировался намного лучше, чем я мог ожидать. – Наверное, то, что я собираюсь сказать, покажется вам странным, но мысли об этом не дают мне покоя. Скажите, Юань Фэнь, этот браслет был дорог вам? Чей-то подарок?

Король остановился и пристально посмотрел на меня, будто собираясь узнать тайну бессмертия.

– Простите, но я заметил, как странно вы на него смотрели и осторожно брали из моих рук. У меня сложилось впечатление, что он дорог вам, но в то же время вы желали избавиться от него.

Если первые два вопроса были больше похожи на попытку понять мои убеждения и узнать больше про законы трех миров, то третий казался способом скинуть верхние одеяния[50]. Я не знал, как поступить. Истинную историю знали немногие, ведь она касалась детства Повелителя Тысячи Вод и моего дальнейшего восхождения. Но тому, кто сел верхом на тигра, трудно спуститься вниз[51], поэтому, умолчав о позорных подробностях, я выбрал самый безопасный пересказ:

– В юности, когда я еще не встал на путь самосовершенствования, мое детство сложно было назвать жизнью в персиковой роще[52]. После долгого времени, когда приходилось питаться на ветру и спать на росе[53], мне посчастливилось отыскать легендарное озеро Драконьей жемчужины. Говорили, что тот, кто достанет с его дна сокровище, обретет силу. Глупые слухи, но я был ребенком, поэтому, увидев в водорослях блеск, нырнул в озеро. Но маленькое слабое тело не может достойно противостоять стихии. Воды легендарного озера обвили меня щупальцами и потащили на дно. Я почти утонул и еле выбрался на поверхность. Так у меня оказался нефритовый браслет и метка на груди.

– Значит, ваша сила появилась потому, что вы побороли стихию и выжили? Даже в столь юном возрасте Юань Фэнь был таким сильным и целеустремленным. Но как вы не возненавидели воду и не испугались ее, а продолжили совершенствоваться, став Повелителем Тысячи Вод? Я слышал, что даже Повелителем Дождя стать безумно трудно.

Мысли Энделлиона уподобились суждению остальных. Мальчик, чью семью убили, нашел затерянное озеро, даровавшее ему силу Повелителя стихии. Только Фу Дэшэн знал о том, что Лончжу отняло у меня жизнь, а Хранитель вернул ее и до сих пор ждет свою плату.

– Я думал, что, став единым со стихией, смогу преодолеть страхи и достигнуть желаемого, но Владыка Тьмы каждый раз доказывал мне обратное. Так в нашу прошлую встречу я проиграл, не справившись с его силой.

– Что тогда произошло? – осторожно спросил Энделлион, будто боясь разбить фарфоровую чашу.

– Всего лишь урок от Владыки Тьмы, – улыбнулся я.

Часть 44

Борьба дракона и тигра[54] на реке Хэйшэ[55]

(шестисотая ступень восхождения Юань Фэня по Небесной лестнице 999 ступеней)

Вопли жителей Фэнчжихай напоминали крики из далекого прошлого, которые и по сей день звенели в ушах и преследовали меня днем и ночью. Я не мог их успокаивать и в то же время сражаться с Черным змеем. Он возвышался над рекой Хэйшэ, напоминая зловещего посланца свирепой бури, способной поглотить весь город. Извивающееся тело змея было длинным и мощным, напитанным силой реки. Его глаза сверкали подобно двум звездам в безоблачной ночи и испускали холодный, опасный свет. Хвост же хлестал по воде, превращая брызги в завесу тумана.

Обычно Черный змей просыпался раз в тысячу лет и не представлял опасности для жителей города, которые были готовы к его появлению. Они подносили ему дары в виде богатого урожая. Насытившись, змей вновь засыпал на тысячу лет. Взамен подношениям он даровал городу богатый улов, плодородную землю и защиту от проклятий. Сейчас же хозяин Хэйшэ гневно взметнул гигантскую голову, и из его пасти вырвался поток огня, который закрыл солнечный свет, погрузив все вокруг в желто-красный мрак. Я поднял волну, закрывая город ледяной стеной. Но она продержалась недолго. Раньше Черный змей никогда не извергал пламя и не просыпался раньше срока. Значит, кто-то потревожил его покой. Отголоски темной ци окружали змея и тянулись к одной из скал.

– Что вас привело в Тинсингуо, Владыка Тьмы? – Я усилил голос, и он пронесся через разделяющее нас расстояние.

– А я думал, что ты меня и не заметишь, Юань Фэнь. – Ахимот лениво прислонился к дереву, наблюдая за моими попытками унять гнев Черного змея.

– Это вы потревожили сон хозяина Хэйшэ? – крикнул я, уворачиваясь от очередного огненного плевка.

Вода почти не слушалась и не могла унять пламя из его пасти, что было непостижимым для меня.

– Я ничего не делал, Юань Фэнь. Всего лишь наблюдаю, как играет мое неразумное дитя.

Дитя? Я приземлился на узком выступе и внимательно прислушался к колебаниям ци. Только высокоранговые демоны могли скрывать ее от небожителей, а значит, здесь мог быть Князь Тьмы. Но зачем они явились в Тинсингуо?

Пока я спешно размышлял, кто еще трусливо скрывал свое присутствие, змей пришел в неистовство. Вода вокруг него бушевала, и волны накрывали берег, омывая стены города. Еще немного – и он мог затопить его. Не дожидаясь новой атаки, я взмыл над скалой и, пронзая воздух духовной силой, заставил стремительные потоки воды восстать против Черного змея. Она образовала водовороты, стремящиеся опрокинуть хозяина реки.

– Великий хозяин реки Хэйшэ, – воззвал я, уподобив голос раскатам грома, – Боги не потерпят слепой жестокости! Позволь мне унять твой гнев.

Змей взревел словно от дикой боли, пожирающей его изнутри, и обдал город жидким огнем. Я собрал вокруг себя водяные струи, и мощные потоки хлестнули в дракона, сдерживая его смертоносное пламя.

– Я думал, что Повелитель Вод сможет справиться с каким-то мелким гадом намного быстрее. Или Юань Фэнь слишком добр ко всем живым существам?

Ахимот лениво наблюдал за нашим сражением, поигрывая перстнем на руке. Он то снимал его, то вновь надевал на палец, отчего цвет большого камня менялся с алого на черный.

После нескольких атак Черного змея я наконец смог понять, в чем странность извергаемого им огня: он имел демоническую природу Хэйдереса, а не Тинсингуо.

– Ахимот! – Мой яростный крик эхом отразился от скал. – Ты напоил дракона лавой Хэйдереса?

– Долго же ты соображал, Повелитель Вод. Вот только повторяю: я ничего не делал со змеенышем.

Раздался оглушительный треск, и змей взревел от боли и гнева. Его чешуя трескалась, обнажая плоть, от которой шел обжигающий пар. Вода под ним начала закипать. Большие пузыри поднимались и лопались, а мертвая рыба всплыла на поверхность. Одновременно с этим я почувствовал всплеск мощной темной ци, и на голове хозяина Хэйшэ, держась за воткнутый между чешуей меч, показался Дау. Он ухмыльнулся и медленно вытянул лезвие из змея.

– Я случайно уронил свой меч, о великий Повелитель Вод, и он так же совершенно случайно воткнулся в голову этому змею. Я не виноват, что мой меч недавно питался лавой.

Дау убрал оружие и спрыгнул на берег. Он спокойно сел, скрестил ноги и, подперев голову кулаком, стал внимательно наблюдать за беснующимся хозяином Хэйшэ, чья чешуя лопалась все больше и выбрасывала в воду густую оранжево-красную жидкость, похожую на лаву. Пар от реки мог сварить жителей города заживо. Я сконцентрировался, призвав стихию, и образовал из ледяной воды воронку, надеясь остудить Черного змея. Но демоническая лава заполнила его, и от ци ничего не осталось. Спасти его было уже невозможно. Лед, созданный при помощи моей духовной энергии, не справлялся, проигрывая жару Хэйдереса.

– Достань свой меч, Повелитель Вод, используй трансформацию, – крикнул мне снизу Дау, будто хотел помочь.

Но на самом деле он издевался. Я мог призвать свой безымянный меч, но его лезвие тотчас бы сломалось без души внутри. Он не способен трансформироваться.

– Убей змея, Юань Фэнь, пока он не сварил людишек на пару, сделав из них булочки с мясом. – Ахимот сказал это тихо, но мне отчетливо было слышно каждое его слово.

Я усилил водоворот, сильнее замораживая его. Если получится, то хозяина реки скует льдом, и это даст время придумать, как очистить тело змея. Только начало казаться, что он затихает и мне удается остудить реку вместе с капающей в нее лавой, как лед разлетелся на мириады осколков, а хозяин Хэйшэ оглушительно взревел, и его разорвало на куски. От воздушной волны я отлетел и врезался спиной в скалу. Лопатки пронзило острой болью, но мне было не до нее. Оттолкнувшись от выступа, я взметнулся вверх и, собрав всю воду из реки, создал ледяную стену до небес, закрывающую город от вырвавшейся из тела змея лавы. Когда ее поток иссяк, я вернул воду в реку и, обессиленно опустив руки, приземлился на берег. Разлившаяся лава с шипением поглотила всю жидкость и потухла. На дне реки лежали обугленные куски Черного змея и застывшие темные лужи.

Сзади послышались спокойные шаги, они были даже чуть ленивые. Я обернулся, чтобы встретить взгляд Владыки Тьмы. В нем читалось лишь превосходство и разочарование.

– Это был урок, Юань Фэнь. Твоей силы все еще недостаточно, чтобы противостоять мне или защитить город. Ты даже одного человека не сможешь спасти, не говоря о сотнях. Подумай над этим, Повелитель Вод. Дау, возвращаемся.

Они не нарушили договор, не убили жителей Тинсингуо, не напали на нас, но в тот день река Хэйшэ испарилась, а ее хозяин погиб, оставив город без своего покровительства. Урок мне запомнился надолго.

Глава 13

Горные вершины и текущие воды

Конец

(части 45–48)

Часть 45

Способствовала ли этому судьба или Ли Цзиньлун решил через меня проверить свои догадки, но с той ночи в ущелье наши пути с Энделлионом стали пересекаться все чаще. Чем больше мы с ним виделись, тем сильнее эти встречи напоминали попытку утолить жажду отравленным вином[56]. В Энделлионе было что-то скрытое от наших глаз и интересующее не только Ли Цзиньлуна, но и Ахимота. Если король посещал Лимбус, то неизбежно там оказывался Владыка Тьмы, а мне приходилось сопровождать их. Но на самом ли деле наши встречи тяготили меня? Я не мог честно ответить на этот вопрос, ведь впервые за долгие годы почувствовал в Энделлионе родственную душу и воскресил забытые эмоции, погребенные на дне под толщей воды. Он оживил мою медленно текущую жизнь, привнеся в нее краски и раскрывая передо мной новые грани трех миров.

– Юань Фэнь, Юань Фэнь, смотри. – Энделлион с интересом наклонился к прилавку и ловко подцепил украшение за красные завязки. – Он напомнил мне тот браслет, который я вытащил из озера. Только на этом камень зеленее и красные бусины больше.

Король с интересом крутил его в руках, перебирая крупные бусины.

– Потрясающая вещица, – сказал он завороженно.

Я не мог понять его восторга, ведь у меня браслет вызывал не самые лучшие воспоминания.

– Если господина заинтересовали парные браслеты, то я могу показать еще. – Торговец засуетился и стал спешно выкладывать на прилавок шкатулки, в которых лежали по два украшения. – Посмотрите, господин, здесь представлены все виды нефрита, собранного в Тинсингуо. Если вы подарите один браслет вашей избраннице, а второй наденете сами, то сможете увидеть, она ли предназначена вам судьбой.

– А если нет? – заинтересованно откликнулся король.

– Видите трещины в камнях, господин? Если они заполнятся, значит, вы нашли свою судьбу, а если нет – камни не выдержат предательства и рассыпятся.

– И тогда мне придется купить новые браслеты, чтобы проверить свою судьбу на другом человеке, – продолжил король, понимающе улыбнувшись.

– А вы все верно поняли, господин, – подмигнул ему торговец.

– Почему бы и нет. Хочу купить. – Энделлион подкинул на ладони браслет и протянул его торговцу.

– Боюсь, вам придется выбрать другую пару, – сокрушенно покачал головой торговец. – Этот браслет не для продажи, он ждет своего хозяина.

Король грустно посмотрел на приглянувшееся украшение и, расстроенно вздохнув, положил его обратно на прилавок.

– Тогда подберите мне пару из белого нефрита.

Торговец радостно закивал, и через мгновение в руках Энделлиона оказалась заветная шкатулка с парными украшениями. Я не понимал тяги людей к безделушкам с таинственными историями, способными повлиять на их жизнь. Неужели камни, надетые на нить, могут определить человека, предназначенного тебе судьбой? А как же искренние чувства? Или они тоже разобьются вместе с нефритом? Нет, такие забавы были вне моих ценностей.

– Сожалею, что вам не удалось купить именно тот браслет.

– Он мне напомнил об утренних каплях росы на листьях в свете восходящего солнца. Но раз украшение уже кому-то принадлежало, я не мог проявить упрямство. Возможно, оно дожидалось своей луны[57].

Я чуть не сбился с шага от услышанного. Король небольшой речью смог придать браслетам поистине прекрасное значение, тогда как мне белый нефрит с красными бусинами напоминали капли крови на белоснежных лепестках. Я устыдился того, что потерял способность видеть красоту в обычных вещах. Как можно достойно встретиться с Хранителем Лончжу, если сердце утратило столь ценное?

– Вы действительно верите в судьбу? – Мне стало любопытно, как король, не склонный к глупостям, на которые ведутся юные влюбленные девы, сможет ответить на этот вопрос.

– Я верю в судьбу, Юань Фэнь, но не думаю, что браслеты смогут помочь ее найти. Короли Экнора женятся не по велению сердца, а с целью укрепления союза, положения и, конечно же, сохранения чистоты крови. От того, что я узнаю, та ли это избранница или нет, легче не станет.

Как всегда, рассуждения Энделлиона были безупречными для правителя. Он поступался личными чувствами ради блага своего мира и ничуть не жалел об этом. Такой самоотверженности стоило позавидовать.

– Тогда зачем они вам? – удивился я.

Он воровато оглянулся по сторонам и, схватив меня за рукав, потянул за собой по улочкам, ведущим к водопадам. Сегодня тут было спокойнее всего. В торговые дни все жители Лимбуса старались успеть на площадь, поэтому в отдаленных кварталах оставались лишь самые безразличные к диковинкам из трех миров.

Мы подошли почти к самой воде, и только тогда Энделлион отпустил мою одежду и, открыв шкатулку, достал браслеты. Один он бережно спрятал за пазуху, а второй положил на камень. Я даже не успел спросить, что он собирается делать, как король одним мощным ударом шкатулки разбил украшение на мелкие кусочки.

– Вот зачем, – радостно заявил Энделлион, будто сейчас совершил подвиг. – Я против такой судьбы. А теперь у вас есть один браслет, Юань Фэнь, и у меня остался один. Они оба без пары, потому что им не нужна судьба. Мы сами ее найдем.

От слов веяло детской наивностью, но на мгновение они затмили значение моего имени, дарованного Хранителем Лончжу. Страхи и стремления затаились на дне, наконец-то позволив дышать свободно и не оглядываться назад.

Незаметно прошли годы, и жители Тинсингуо стали поговаривать о нас не иначе как о горной вершине и текущей воде. Но луна, став полной, пойдет на убыль, как и вода, наполнив емкость доверху, перельется через край[58].

Часть 46

Реки сожалений текли под кровавым дождем

(начало Сумеречной войны)

Лепестки хризантем падали с неба, словно цветочный дождь. Они разносились ветром, даря тонкий аромат, и приземлялись на волосы и одежду, будто снег выпал раньше времени. Я с грустью посмотрел на усыпанную бутонами площадь.

– Юань Фэнь, я знаю тебя достаточно и понимаю, что ты сейчас дуешься, – улыбнулся Энделлион.

– Если бы мне сказали, что Ли Цзиньлун таким образом решит подчеркнуть праздник Чунъян и твой день рождения, то не стал бы делать настолько глупый подарок.

Он заливисто рассмеялся и поправил желтый цветок, выглядывающий из кармана на парадной форме.

– Но ты был первым, Юань Фэнь, и сам же ранее говорил, когда я подарил тебе юэбины, что… – Энделлион задумчиво постучал указательным пальцем по губам, вспоминая, и потом радостно продолжил: – Для тебя они подобны лебединому перу, привезенному за тысячи ли[59].

Он использовал против меня мое же оружие, и все возражения выглядели бы недостойными Повелителя Тысячи Вод. Тогда я не задумывался о ценности дара, ведь для небожителей многое приобретало совершенно иные, глубинные смыслы.

– Давно хотел спросить тебя, Юань Фэнь, а почему именно желтая хризантема?

– Белый – цвет смерти, а желтый напоминает о теплом солнце. Тебе он подходит больше, Энделлион – дневная звезда Экнориана.

Король отвернулся и запустил пальцы в короткие волосы, взъерошивая их. Я тоже изучил его за долгие годы, проведенные вместе, и знал, что за этим жестом он пытался скрыть смущение. Энделлион все еще считал себя недостойным называться Солнцем Экнориана.

Ли Цзиньлун привлек мое внимание едва уловимым жестом, и мы подошли к Саньцзетан[60], над которым висела звезда Саньшугуан[61]. Здесь правителям трех миров предстояло продлить договор, подтвердив его своей духовной энергией и заверив светом звезды, пролившимся на алтарь.

День заключения десятого договора наступил.

Ахимот пребывал в мрачном расположении духа, и его ци была нестабильна. Она прорывалась всплесками и выливалась на доспехи волнами гудящих искр. Казалось, что владыка Тьмы сконцентрирован только на ее подавлении.

Я вопросительно посмотрел на Ли Цзиньлуна, но он тоже находился в замешательстве. Нам ничего не оставалось, кроме как замереть в ожидании, когда звезда Саньшугуан проснется.

Когда солнце уступило свое место на небосклоне, на прощанье окрашивая купол в глубокие розово-фиолетовые оттенки, первый луч из звезды заскользил по Саньцзетан и остановился в самом центре белого камня. Толпа, увидев это, перестала шептаться, боясь нарушить торжественный момент, а Энделлион с благоговением и одновременно отчаянием смотрел на Саньшугуан. В каждом его движении проскальзывала подозрительная неуверенность.

Второй луч вырвался, пронзив небеса, и, описав полукруг, присоединился к первому. Ахимот тем временем не сводил испепеляющего взгляда с короля, словно ждал от него действий или слов. Между ними явно что-то происходило, и мне стоило поговорить об этом с Энделлионом. Несмотря на его статус и ум, будучи человеком, король не мог решить все проблемы в одиночку, особенно если они касались Владыки Тьмы.

Третий луч устремился сразу к остальным, и по камню прошла рябь, напоминая круги на воде от упавшего листа. Ли Цзиньлун направил поток ци в руку и положил раскрытую ладонь на алтарь. Луч скользнул по Небесному Императору и, приняв ци, засветился мягким голубым цветом.

Ахимот не двинулся с места и ждал, что сделает Энделлион. Я хотел схватить его за руку и спросить, всё ли в порядке, но король сделал шаг вперед и, уверенно встретив взгляд Владыки Тьмы, занес руку над алтарем.

– Ты не посмеешь, – гневно прорычал Ахимот.

Энделлион остановился, будто сомневаясь в своем решении, но потом резко опустил ладонь на камень. Второй луч скользнул по нему и загорелся желтым. Одновременно с этим произошло сразу несколько событий. Ахимот, издав вопль раненого зверя, призвал свой меч Абиссхе и воткнул лезвие в Саньцзетан. Купол над нами замерцал, и по нему расползлась сетка трещин, а лучи на звезде Саньшугуан погасли.

– Ты нарушил клятву, человек, и за это поплатится твой мир.

Глаза Владыки Тьмы полыхали красным огнем, отражая жажду разрушения. За его спиной выросли крылья – огромные, как у исполинских чудовищ из Бездны. Они создавали вихри, сбивая жителей Лимбуса с ног. С каждой секундой тьма сгущалась, напитываясь демонической ци. Вскоре раздался гулкий звук, будто сама земля стонала от приближающейся угрозы. Демоны начали появляться отовсюду, их крики разрывали город и смешивались с предсмертными стонами людей, попавших под беспощадную расправу.

Ли Цзиньлун схватил Энделлиона за плечи, разворачивая к себе, и посмотрел ему прямо в глаза.

– Вы заключили сделку с Владыкой Тьмы? Что вы ему обещали, ваше величество?

Я с ужасом наблюдал, как Энделлион молча отворачивается и опускает взгляд, признавая свою вину. Мне хотелось закричать: «Зачем? Какую помощь ты хотел получить от него? Почему не обратился ко мне? Неужели я оказался настолько слаб, что был не способен тебе помочь?» И тут же ответ пришел сам собой. Он доверился Ахимоту не потому, что считал его сильнее, а потому, что ни один небожитель не стал бы помогать человеку. Боги не вмешиваются в судьбы людей.

Небесный Император тоже понял это и, отпустив Энделлиона, твердо произнес:

– Юань Фэнь, прикажи генералу Лирейну, чтобы он связался с остальными Богами, находящимися в Лимбусе. Нам нужно увести жителей Тинсингуо через порталы. И его величество тоже.

– Не так быстро великий Небесный Император, к тебе у меня тоже есть вопросы.

Ахимот вытащил меч из алтаря и направил его на Ли Цзиньлуна. По лезвию Абиссхе прямо из пасти чудовища перетекала лава Хэйдереса, которую сдерживали магические цепи. Если Владыка Тьмы перестанет сдерживать свое оружие, то все пограничные земли будут погребены под лавой.

– Призови свое духовное оружие, Цзиньлун. Покажи мне мощь души своего Стража.

Не сводя сосредоточенного взгляда с Владыки Тьмы, Небесный Император крикнул:

– Юань Фэнь, я отдал приказ, подчинись ему.

Моя рука взметнулась в сторону, призывая меч. Под пальцами почувствовалась резьба на рукояти, а мышцы напряглись, удерживая вес оружия. Но я знал, что могу только помешать сражению двух сильнейших Владык, поэтому схватил растерянного Энделлиона за руку и бросился прочь из-под купола, который еще удерживал демоническую ци в себе, не позволяя ей распространиться по городу.

За пределами купола ночное небо озаряли вспышки, оставленные магическим оружием. Они ослепляли, мешая быстро разобраться в происходящем. Тут же рядом приземлился Лирейн.

– Ваше превосходительство, Боги Войны отражают наступление, но в Лимбус прибыли Князья Тьмы и Смертные Грехи.

– Все?

Дыхание перехватило, а пальцы до боли сжали рукоять.

– Неизвестно, но… – Лирейн покосился на все еще безмолвного короля и после моего утвердительного кивка продолжил: – Князь Дау и Княжна Рексихтон[62] вместе с несколькими Смертными Грехами сейчас направляются в Экнориан. Паладины уже там.

На последних словах Энделлион наконец-то очнулся и с отчаянием вцепился в мое плечо.

– Юань Фэнь, я не желал расторжения договора и не пытался всех обмануть, прошу, верь мне.

Я хотел его успокоить, сказать, что понимаю, но слова поддержки утонули в ощущении предательства и горькой обиды.

– Паладины не смогут победить Князей Тьмы, значит, Экнориан падет, – обреченно проговорил король и убрал руку. – А небожители…

– Они защищают Тинсингуо. Что ты пообещал Владыке Тьмы? – не выдержал я.

Сейчас было совсем не время и не место для разговора, но, пока Лирейн справлялся с наступающими низкоранговыми демонами, мне было необходимо узнать причину бешенства Ахимота.

– Свою душу. – Голос Энделиона едва слышался за шумом битвы, и он, глубоко вздохнув, поднял на меня холодный взгляд и громко повторил: – Я поклялся на Абиссхе, что отдам Владыке Тьмы свою душу.

Я отшатнулся и дотронулся рукой до лица, желая стереть увиденное и услышанное из памяти. Тепло и свет, которыми всегда одаривал Энделлион, разлетелись на куски, как треснутая праздничная маска. Если раньше для меня он был дневной звездой, то теперь напоминал безжалостный ледяной ливень, заставший путника посреди дороги. И укрытия от него не существовало.

– Разве ты не знал, что души правителей, отмеченные Духом Земли и заключающие договор, принадлежат Лимбусу? Благодаря этому держится мир. Владыка Небес отдает свою ци, Владыка Тьмы – ману, а король Экнора – душу. Нет, ты все это прекрасно знал, Энделлион. Прости, но как я могу поверить тебе и понять? Ради чего ты разрушил Саньцзетан? Неужели твою просьбу мог исполнить только Владыка Тьмы?

«Почему он, а не я?» – вопил голос внутри меня.

– У меня не осталось выбора, Юань Фэнь. Ни один небожитель не смог бы меня понять, – с горькой усмешкой ответил Энделлион.

– Ты не доверился моей силе, но Ли Цзиньлун…

– Он последний, к кому бы я обратился, Юань Фэнь. Только не Небесный Владыка.

– Господин! – Встревоженный голос Лирейна донесся до меня сквозь жуткий треск.

Мы обернулись и увидели, как на наших глазах магический купол лопнул и, подобно стеклу, разлетелся на мириады осколков. В тот же миг нас сбила с ног мощная демоническая ци. Казалось, что сам воздух стал раскаленным, а кровь закипела в венах. Расправив огромные крылья и закрыв собой луну, в небе завис Ахимот.

Часть 47

Немыслимо, чтобы он победил Ли Цзиньлуна! Я попытался уловить его ци, но во время сражения демонов и небожителей это было почти невозможно.

– Господин, что прикажете делать?

– Присоединись к остальным Богам, не допустите проникновения демонов в Тинсингуо.

– Но, господин… – Взгляд Лирейна скользнул по моему мечу, но я и без него осознавал, какой делаю выбор.

– Подчиняйтесь приказу, генерал.

Губы Лирейна сжались в тонкую полоску, но он почтительно сложил руки перед собой и, низко поклонившись, исчез.

– Если я сейчас отдам душу, то возможно прекратить сражение?

Жалкая идея, как исправить содеянное, высказанная Энделлионом, звучала хуже правды. Одним вопросом он обесценил свой выбор и трусливо решил загладить вину. Я не узнавал его.

– Саньцзетан уже отверг ее, потому что она была обещана Владыке Тьмы. А если он охотился за ней, значит, твоя душа слишком ценна. Я не могу позволить Ахимоту заполучить ее.

– Но ведь даже Ли Цзиньлун не справился.

– Он жив, – не терпящим возражения голосом крикнул я, не вовремя вспоминая, что Небесный Император прервал свое уединение в горах Усэ Юнь ради церемонии продления договора.

– Постой, Юань Фэнь, – вскинулся Энделлион. – Ты же не хочешь увести меня в Тинсингуо и спрятать там? Я не могу бросить Экнориан.

– Об этом надо было думать до того, как продал душу Ахимоту. Владыка не приказывал спасать Экнориан.

Энделлион отшатнулся от меня, словно получив оскорбительную пощечину. В его глазах читался не страх, а разочарование. Я взбирался по ступеням, чтобы обрести силу для защиты, а сейчас поступился всем, следуя не своим устоям, а правилам небожителей. Пусть люди отличались от нас, но это не значило, что их можно оставлять на съедение демонам. У моего меча не было души Стража, но я смог стать Повелителем Тысячи Вод. Неужели этого недостаточно? Словно в ответ на мои слова небо пронзила вспышка молнии и полил дождь.

Не давая себе времени на сомнения, я схватил Энделлиона и переместился на границу Экнориана. Белые хризантемы, стелящиеся ковром от мира людей до Лимбуса, окрасились алой кровью, а земля покрылась трещинами от нестерпимого жара. Капли дождя, ударяясь об нее, с шипением превращались в пар. Мертвые, иссушенные тела с обезображенными от ужаса лицами лежали тут же. Крики сливались с гремящими ударами мечей, а воздух наполнился запахом пота и крови. Паладины и армия людей проигрывали в этой войне.

– Что ты собираешься делать? – Голос Энделлиона звенел от напряжения.

– Защищать.

От простого слова в груди разлилось тепло. Именно для этого я совершенствовался столетиями. Все остальное было неважно. Защитить то, что дорого. Только это имело значение.

– Отправляйся в свой мир, Энделлион, и уводи выживших.

– Но ты же умрешь?.. – закричал он.

– Повелителя Тысячи Вод не так просто убить. Сказал же тебе: спасайся.

Я оттолкнул его и, начертив в воздухе печать, призвал всех сражающихся паладинов. Они тут же предстали передо мной – воины-хранители Лимбуса, одинаковые в своих масках, закрывающих пол-лица. Бело-золотые одежды запачкались кровью и грязью, а на телах виднелись многочисленные ранения. Их осталось вдвое меньше, чем я рассчитывал, но даже так шансы на победу были.

– Паладины, приказываю, уведите людей в Экнориан и создайте защитный купол. Запечатайте мир людей ото всех, используя мою печать[63].

– Юань Фэнь, не смей! – Энделлион попытался схватить меня за руку, но я увернулся и, достав из-за пояса печать, бросил ее паладинам.

– Ты хотел, чтобы небожители спасли Экнориан.

– Но не такой ценой. Я отдам душу Ахимоту, и все закончится.

Он отчаянно пытался исправить содеянное, осознавая свою ошибку. Ошибка. Верно. От настолько очевидной вещи я усмехнулся про себя. За годы общения король стал восприниматься мной как один из нас, а ведь он был человеком, способным на глупые ошибки. Не мне стоило полагаться на него, а он должен был почувствовать во мне защиту. Итогом наших опрометчивых решений стала сделка с существом, не нуждающимся в покровительстве, – Ахимотом.

– Не закончится, Энделлион, теперь слишком поздно. И мы не знаем, что содержится в твоей душе. А если ее поглощение даст ему безграничную власть? – Я повернулся к паладинам и крикнул: – Лука, исполнить приказ Повелителя Тысячи Вод.

– Как прикажет ваше превосходительство.

– Нет! Юань Фэнь! – Король сорвался с места, но паладины были быстрее и, подхватив его под руки, исчезли в белой вспышке.

Вскоре люди тоже стали пропадать с пограничных земель, оставляя после себя облачко тумана. Теперь, когда Энделлион находился в безопасности, мне предстояло разобраться с демонами. Князья Тьмы развлекались, восседая на огромных кучах из тел, уподобив их трону, и смотря на то, как Смертные Грехи играючи разрывали людей.

Дождь продолжал идти, и это придавало сил. Я сконцентрировал ци и призвал воду, замораживая ее и создавая тысячи и тысячи ледяных мечей.

– Да прольется на неверных ледяная кара. Воплощение воды шестое «Танец тысячи мечей».

Я сложил два пальца и, начертав печать, ударил ее раскрытой ладонью. Ледяные мечи обрушились на демонов, вонзаясь в их тела, проникая в кровь и замораживая ее. На такое воплощение требовалось много энергии, но так было проще всего отделить демонов от людей и дать последним возможность спастись.

Как я и предполагал, началось волнение. Князья и Смертные Грехи разбивали ледяные мечи, не понимая, откуда те взялись. Но выигранное время позволило паладинам возвести защитный барьер. Он еле мерцал, накрывая земли Экнориана. Я снова сложил два пальца вместе и начертил в воздухе новую печать.

– Воплощение воды девятое, «Кара тысячи волн. Призыв Байшэ»[64].

Стена воды встала между демонами и миром людей. Из нее показалась голова огромного белого змея. Он взревел и выпустил изо рта смертоносные струи воды. Одновременно с этим одна волна за другой накрывали монстров и затягивали их в водоворот. По вискам струился пот, а дыхание стало тяжелым. Применение подряд двух сложных воплощений исчерпывало энергию слишком быстро, и теперь следовало положиться на меч. Я нарисовал печать на лезвии.

– Воплощение воды четвертое, «Меч тысячи вод».

По клинку пробежали волны, которые вмиг замораживались и рассыпа́лись льдинками. Я надеялся, что времени до полного истощения хватит, чтобы расправиться с Князьями Тьмы и Смертными Грехами.

После последней волны земля затряслась, и в ней стали появляться огромные разломы. Один из них оказался прямо у меня под ногами, и я перепрыгнул в более безопасное место.

– Рекси, не убивай нашу игрушку сразу, прояви уважение к Повелителю Тысячи Вод.

Надо мной раздался знакомый грубый голос Дау. За ним последовала молниеносная атака его меча. Я поймал лезвие своим клинком и, выдержав удар, оттолкнул первенца Ахимота.

– А ты стал сильнее, Юань Фэнь. Давно хотел опробовать твой меч. – Дау провел острием себе по щеке, и на коже незамедлительно выступила кровь. Он с наслаждением улыбнулся и закатил глаза, будто боль доставила ему настоящее удовольствие.

– Сам бы посидел в стороне, братец.

Из образовавшегося тумана вышла высокая стройная девушка в необычном костюме, напоминающем мужское одеяние. Поверх узких брюк на одном колене тускло поблескивала броня. Рубашка плотно обтягивала фигуру, а корсет был затянут настолько туго, что талия казалась немыслимо узкой. На ногах же блестели высокие, до колен, сапоги с тонкими цепями, звенящими при ходьбе. В руках она держала окровавленную тебянь[65], обмотанную вокруг предплечья, подобно змее. Рексихтон отбросила назад светлые волосы и кровожадно улыбнулась.

– Братец, дома я с тобой серьезно поговорю. Как ты посмел прятать от меня такого милашку? Неудивительно, что вы с Владыкой зачастили в Лимбус. Решил себе его заполучить и сам им питаться?

Княжна взмахнула тебянем, и металлическое острие плети врезалось в землю, порождая еще одну трещину.

– Все вопросы к отцу, Рекси, я лишь следовал его указам. Юань Фэня нельзя было трогать, – недовольно буркнул Дау и закинул меч на широкие плечи.

– Значит, сейчас можно? – Она поднесла звенья тебянь к губам и, высунув язык, медленно слизнула с них кровь.

– И сейчас нельзя, Рексихтон!

Внезапно опустившийся на пограничную территорию шквалистый ветер грозил сбить меня с ног, но я удержался, вовремя воткнув меч в землю. Размашистое хлопанье крыльев смешалось с шумом дождя – Ахимот последовал за нами, но опоздал.

Часть 48

Барьер, возведенный паладинами при помощи печати небожителя, продержится, пока моя энергия не иссякнет. Значит, я не могу здесь умереть. Надежда на помощь Богов Войны была слаба, поэтому оставался единственный вариант: вернуться в Лимбус и оттуда уйти через портал в Тинсингуо.

Владыка Тьмы приземлился в двух чжанах[66] от меня. Он убрал крылья и играючи вращал Абиссхе, словно меч весил не тяжелее бамбуковой палки. Цепи беспрерывно вращались вокруг клинка из лавы, грозя расплавиться в любой момент и высвободить разрушительную мощь. В отличие от небожителей, имеющих свое духовное оружие, Абиссхе передавалась от Владыки к Владыке вместе со свитой Теней, становясь лишь сильнее.

– Мы снова встретились, Юань Фэнь.

Лихорадочно горящие глаза, оскал с удлинившимися клыками, загнутые рога с пламенем на заостренных концах, нетерпеливо бьющий по земле хвост, о который ударялись капли дождя и разлетались мелкими брызгами в разные стороны, – все в Ахимоте походило на чудовищного монстра.

Я никогда не видел полное перевоплощение Владыки, но знал, что это не предел и, если он обретет свое истинное обличье, миры, не выдержав Тьмы, разрушатся.

– Отец, позволь нам сломить его волю для тебя.

Не дожидаясь ответа Ахимота, Дау занес меч для атаки, но ему тут же под ноги вонзилось копье, испуская разряды молнии. Рядом со мной появился Лирейн.

– Господин, простите за опоздание!

Я знал, что если он решит остаться, то умрет вместе со мной, но не вернется один в Тинсингуо.

– Где Син? Почему ты ослушался приказа?

– Син держит последний портал для вас, господин. Мы не уйдем.

Он вытянул руку и призвал копье. Атака Мейдэ против высокоранговых демонов оказалась почти бесполезна. Движения Лирейна потеряли прежнюю скорость и силу, в них чувствовалось истощение после сражений с монстрами.

– О нет, Юань Фэнь, отсюда никто не уйдет, пока Абиссхе не получит свою плату, – прогремел Ахимот. – Куда ты дел жалкого врунишку? Отдай предателя мне, и я пощажу твоих прислужников, а может, и тебя не убью.

Порыв ветра, явно не природного происхождения, превратил дождь в жалящие иглы и на несколько секунд закрыл взор. Между нами и Князьями Тьмы стояла Богиня Западных земель Хуан Тэн. Ее яркое ханьфу цвета осеннего клена развевалось на ветру, а рука сжимала люедао[67], направленное на Дау и Рексихтон.

– Приказ Богини Западных земель: убирайтесь с моего пути, жалкие демоны.

– Ты мне не указ, девчонка, – прорычал Дау.

Воздух пронзила вспышка, и на Хуан Тэн обрушился удар плети. Но она не достигла цели. Ее хвост обвился вокруг древка лука, удерживаемого неожиданно появившимся Богом Западного ветра Е Фэном.

– Зря ты так обращаешься с нашей Тэн-тэн, прелестница. Она не терпит рядом с собой других женщин хоть на каплю красивее себя. – Он опустил лук, высвобождая плеть и возвращая ее владелице.

– А ты еще кто такой, мальчишка? – Рексихтон недовольно смотала тебянь в кольцо и посмотрела на Дау. – Тупоголовый выродок, долго будешь стоять и наслаждаться тем, что тебя избивают?

– Утихни, Рекси, от этой палочки в теле до сих пор приятное покалывание. Хочу забрать его себе в замок. – Дау довольно потянулся, разминая мышцы, и удобнее перехватил меч. – Двоих забирай себе, а того оставь мне. Люблю ломать сопротивляющиеся души.

Хуан Тэн, наблюдая за перепалкой между Князьями, ткнула локтем в бок Бога Западного ветра и раздраженно сказала:

– Если пришел поболтать, Е Фэн, то можешь вернуться на мягкие подушки в своем храме.

– Не ругай меня снова, сестрица, я внезапно вспомнил, что Боги с Запада должны держаться вместе. Большой брат Ли, не поможешь нам разобраться? – Е Фэн оглянулся на Лирейна и весело подмигнул ему.

– Вам всем нужно уходить, – крикнул я.

Радость от их помощи смешивалась со злостью на них. Неужели мне придется пожертвовать жизнями тех, кто решился не оставить меня? Они не заслуживали бесславной смерти отступников.

– Ну что вы такое говорите, Повелитель Тысячи Вод? Как мы можем бросить вас? Я же потом спокойно спать не смогу. Только вы всегда меня защищали от гнева нашего Императора. – Е Фэн беззаботно улыбнулся, будто для него не существовало опасности в виде Владыки Тьмы и высокоранговых демонов.

– По возможности доберитесь до портала к Сину, господин. – Лирейн склонил голову, прощаясь, и направился к Богам.

Они переглянулись и выкрикнули:

– Воплощение западной земли четвертое, «Пустыня плачущей ивы».

– Воплощение западного ветра третье, «Песчаная буря».

– Воплощение пятое, «Небесный суд».

На пограничной территории поднялась буря. Молнии били в землю, листы ивы разрезали воздух, подобно маленьким лезвиям, и впивались в демонов. Боги теснили противников, уводя их дальше и расчищая мне путь для побега. Я сорвался с места и направился к Лимбусу.

– Ты же не думал спрятаться за их спинами, Юань Фэнь? Не разочаровывай меня так.

От низкого хриплого голоса, прозвучавшего над моим ухом, к горлу подступила тошнота. Несмотря на усилия, шансов легко уйти от Владыки Тьмы не было, но благодаря Богам появилась возможность добраться до портала.

– Воплощение воды пятое, «Меч тысячи вод. Единение ци».

Энергия внутри меня заструилась по каналам и перетекала в меч.

– Так и не обзавелся Стражем, глупый Юань…

Не дожидаясь, пока он договорит, я нанес рубящий удар, призывая водные струи, обернувшиеся десятками змей. Они обвили его тело, впиваясь ледяными клыками в доспехи и кожу. Но Тьма образовала вокруг Ахимота щит, который поглотил водяных созданий и выплюнул столб пара.

Владыка Тьмы распахнул огромные крылья, и поток черного огня устремился ко мне. Я выставил перед собой меч, и мрачные языки пламени встретились с водой. Взрыв сотряс землю и воздух, отбрасывая нас в разные стороны.

– Ты не победишь меня только при помощи своей ци. Сколько еще уроков нужно тебе преподать, чтобы с твоих глаз спал занавес обмана?

Я не слушал Ахимота, пытаясь добраться до Лимбуса как можно быстрее, но на один мой шаг приходилось несколько его атак. Он сдерживал себя, наблюдая за моей беспомощностью против сил Тьмы. Каждый удар Абиссхе вытягивал из всего живого энергию, пытаясь насытиться. Владыка, следуя за зовом своего оружия, двигался как разъяренное чудовище. Меч подчинял его своему голоду, заставляя искать обещанную плату.

– Чем ты соблазнил Энделлиона, что он пообещал взамен свою душу?

Дождь струился по лицу, смывая брызги крови и грязи. Ранений почти не было, не считая нескольких порезов, к которым прилипла мокрая одежда. Ахимот специально оставлял меня в живых, истощая только энергию. Он продолжал наслаждаться игрой, но скоро она ему надоест, а моей ци не хватит на затяжное сражение. Несмотря на то что мне почти удалось приблизиться к городу, портал в Тинсингуо находился в нескольких ли[68] от нас. Я напоминал себе богомола, вздумавшего остановить телегу[69], и от этого внутри закипала бессильная ярость.

После очередной атаки Ахимот воткнул меч в землю и расслабленно облокотился на него.

– Хочешь поговорить, Юань Фэнь? Но тебя это не спасет. Почему ты заступаешься за труса и лжеца? Разве ваши правила не противоречат этому или Эндел настолько успел затуманить твой разум своими речами, что ты готов распрощаться с жизнью, но защитить мерзких людишек? Нас всех использовали, Юань Фэнь. Встань на мою сторону, отдай мне короля, и мы забудем произошедшее этой ночью. Я даже помогу стереть всем память.

– Не нуждаюсь в твоей помощи. Убив меня, ты не достанешь его душу.

– Значит, пожертвуешь собой ради человека, – с неожиданной грустью в голосе протянул Владыка Тьмы. – А я так надеялся на тебя, Юань Фэнь. Уступаю твоей воле. Абиссхе, «Бездна. Врата первые».

Я почувствовал, как время изменило свое течение, приближаясь к спокойной воде в озере. Зубастая пасть на эфесе меча раскрылась, и из нее хлынула Тьма, принимая форму огромного чудовищного рта. От этой атаки невозможно увернуться или скрыться. Либо отразить, либо умереть. Я поднял свое оружие и влил в него ци.

– Абиссхе, поглоти Повелителя Тысячи Вод.

Землю сотряс нечеловеческий рев, и пасть с устрашающей скоростью двинулась на меня.

– Воплощение воды третье, «Щит добродетели».

Меч притянул к себе окружающую его воду, и она превратилась в прочный заслон, способный поглотить сильные атаки. Тьма ударилась об него, и первый слой воды, превратившись в лед, с треском рассыпался. Она давила, просачивалась, жадно поедала мой щит. Руки дрожали, удерживая меч и направляя всю энергию в него для защиты. Внезапно пасть отступила, чтобы уменьшиться в размерах и стрелой пробить оставшиеся слои щита. С шипением он исчез, заглушив удар Тьмы настолько, чтобы я смог выжить.

После столкновения на пограничные земли опустились слои плотного тумана. Они могли ненадолго скрыть меня от Ахимота. Тело плохо слушалось, каждое движение приносило нестерпимую боль, будто все кости выкручивали и ломали. Я попытался встать, опираясь на меч, но, не удержавшись, завалился вперед. Чьи-то руки подхватили меня и унесли в укрытие из валунов. Глупый, от Владыки Тьмы невозможно спрятаться.

– Юань Фэнь, ты жив? Ответь мне.

Знакомый голос заставил прийти в себя и немедленно открыть глаза. Надо мной склонился Энделлион. Он лихорадочно шарил по моему телу в поисках смертельной раны. Но Тьма не оставляет видимых ранений. Ее атаки направлены на духовную энергию. Я приподнялся и из последних сил схватил его за воротник.

– Что ты здесь делаешь? Я же сказал уйти в свой мир.

– Твой меч без единения со Стражем не сможет справиться с Ахимотом. Я понимаю, что моя душа не должна достаться ему. Поэтому забери ее, Юань Фэнь, – сказал он с улыбкой.

– Ты лишился рассудка? Твой разум отравлен? – Я резко отстранился, врезаясь спиной в камень, и застонал от пронзившей тело боли.

Поместить душу человека в меч – самое ужасное преступление не только для Тинсингуо, но и для самого небожителя. Такое приравнивалось к вступлению на путь Тьмы и каралось соответственно, не говоря уже о том, что ци тоже подвергалась искажению.

– Нет, я просто стану нефритовым кроликом[70] и наконец обрету свою Луну.

– Уходи отсюда немедленно, Энделлион. Ты оскорбляешь меня даже самим предложением такого.

Он печально посмотрел на меня и вздохнул.

– Хорошо, не переживай.

Его неожиданное смирение показалось мне слишком подозрительным. Я оглянулся в поисках своего меча, но туман и бессилие мешали разглядеть оружие.

– Энделлион, где меч? – медленно и угрожающе проговорил я.

– Юань Фэнь, – уже совсем близко послышался голос Ахимота, – не пытайся убежать, мне надоело играть.

Энделлион вскинулся, вырвавшись из моих рук, и, быстро отойдя к краю валуна, где туман был особенно густой, сказал:

– Я дарую тебе свою душу, Юань Фэнь, душу Солнца Экнориана. – С этими словами он откуда-то достал мое оружие и резким движением пронзил свою грудь.

Меч растворился в его руках, окутывая нас непроницаемым светящимся куполом. Поборов невыносимую боль, я бросился к осевшему на колени Энделлиону.

– Зачем ты так со мной поступаешь?

Я прижал ладонь к ране на его груди, останавливая кровь, но она лилась нескончаемым потоком, пачкая наши руки и одежды. Энделлион смотрел на это и продолжал улыбаться.

– Ахимот убьет всех и доберется до меня. Но теперь моя душа ему не достанется, а ты обретешь желаемое, Юань Фэнь. Пусть мой последний подарок не окажется лебединым пером.

Слова застряли в горле вместе с подступившей кровью. Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком на берегу озера, за которого все решила судьба. Не они должны меня защищать, а я! Почему же страдают все, кто мне дорог?

– Прости мою ложь, Юань Фэнь. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня понять. Ни за что себя не вини.

Он сжал мою руку и убрал ее от раны. Рукав его одеяний задрался, обнажая маленькие осколки нефрита, нанизанные на красную нить.

– Видишь, Юань Фэнь, браслет рассыпался. Судьба…

Энделлион не успел договорить. Его взгляд потух, а тело обмякло, но оно не успело упасть, как превратилось в ослепляющий чистый свет. Я прикрыл глаза, а в следующий миг мои руки сжимали легендарный меч Шигэтайян. Половинки солнца на гарде блестели и переливались, клинок выглядел так, будто отлит из дневного светила. Жизненная сила восполнилась, и я впервые почувствовал себя Богом без изъянов, способным сразить Тьму. Только теперь вместо добродетели мою руку направляла месть.

– Больше от меня не спрячешься, Юань Фэнь.

Ахимот нанес мне удар Абиссхе, но я с легкостью отразил его Шигэтайяном. Теперь мы были на равных. Клинок Тьмы и Клинок Солнца.

– Воплощение воды, «Полное подчинение».

Дождь замер, словно раздумывая, а потом устремился ко мне бушующим потоком.

– Шигэтайян, «Единение Солнц».

Я использовал самые последние трансформации, не желая проверять возможности меча. Единственная цель – смерть Ахимота. Ярость поднялась во мне удушающей волной, и я даже не замечал, как тело под воздействием сразу двух трансформаций не выдерживает, а изо рта льется кровь. Перед глазами стояла только ухмылка Ахимота и потухший взгляд Энделлиона.

«Прости».

Все остальное происходило для меня в тумане, будто сражался кто-то другой, кровожадный и могущественный. Ему были нипочем ранения и боль. Он хотел отомстить. Искры от столкновения мечей, звуки грома, крики. Больше ничего не значило в этом мире.

«Ни за что себя не вини».

Я очнулся от внезапно наступившего мрака и холода. Шигэтайян, проткнув тело Ахимота, испускал тусклое свечение, а моя рука сжимала рукоять. Владыка Тьмы распластался на обломке колонны. Его изломанные крылья напоминали старые тряпки, растянутые на бамбуковых палках для сушки. Одна нога была вывернута и почти рассечена пополам, а вместо руки виднелся тошнотворный обрубок. Неужели это все сделал я?

Ахимот выплюнул кровь и прохрипел:

– Если бы ты пошел по пути демона, Юань Фэнь, то стал бы следующим непревзойденным Владыкой Тьмы. Но я всегда буду рад тебе. Времени у нас много.

Я надавил на меч, специально причиняя еще больше боли, а потом рывком выдернул его из тела. Больше Ахимот не произнес ни слова.

Кровь от нашего сражения смешалась с дождем и пролилась на пограничные земли. Люди запомнят это как Кровавый дождь, ознаменовавший начало Сумеречной войны.

Белые хризантемы превратились в погребальные цветы, обагренные каплями крови, стекающими по лепесткам, подобно последним слезам. Я воткнул Шигэтайян в землю и упал на колени. Меч не принадлежал мне, единение исчезло после смертельного удара, нанесенного Ахимоту. Наши сознания разделились. Половинки солнца на эфесе разрушились, и лезвие потускнело, напоминая помутневшее золото.

Среди бесцветной картины, в которую превратился Лимбус, мелькнуло что-то знакомое – ярко-желтая хризантема. Я схватил цветок, то самое бесполезное лебединое перо, и сжал его в кулаке. Вода, не прекращая свою песню, омывала запятнанные кровью земли.

Когда прольется первый дождь

И должен буду я уйти,

Пусть упадет последняя слеза,

Которую мне предстоит найти.

Я запрокинул голову к небесам и подставил лицо холодным каплям. Как хорошо, что за дождем не видны слезы.

– Юань Фэнь, ты понимаешь, что нарушил сразу два главных закона Тинсингуо? Помог людям в сражении с демонами и осквернил свой меч душой человека, который разрушил Лимбус и расторг договор?

Я, склонив голову, стоял на коленях во дворце Небесного Императора и молчал, ведь мне нечего было сказать в свое оправдание. Слова Ли Цзиньлуна уже не могли причинить еще бо́льшую боль.

– Ты изгоняешься из Тинсингуо вместе с твоими последователями, посмевшими пренебречь законами, и мы запечатываем силу Повелителя Тысячи Вод. Твои храмы предадутся забвению, а Байшуй будет стерт с земель Юньхай. Ты примешь наказание, которое заслуживаешь, – вечно сражаться с демонами, защищая людей. Теперь ты и твой меч прокляты. Шигэтайян будет требовать все новых душ, а ты станешь жнецом, собирающим их, ведь только так завеса будет сохранена. Но твои прежние заслуги я не могу оставить без внимания, поэтому для всех Юань Фэнь умер в схватке с Владыкой Тьмы. Повелитель Тысячи Вод стал героем и победителем. Так твое имя останется незапятнанным, а со временем сотрется из памяти всех жителей Тинсингуо. Поднимись с колен, жнец.

Я послушался приказа. Ли Цзиньлун нарисовал печать, и она въелась в мою кожу, не оставив и следа. После этого он быстрыми движениями заблокировал потоки ци, оставив лишь слабые отголоски силы. Ноги подкосились от слабости, но я продолжал стоять прямо, принимая наказание, которое заслужил. Его рука легла мне на плечо, и возле уха раздался шепот:

– Прости, сяо Юань.

Глава 14

Белый дракон в обличье рыбы[71]

(части 49–51)

Часть 49

Запредельные земли

Пристанище жнецов

В ушах стоял невыносимый шум голосов. Они перешептывались и пренебрежительно смеялись над жалким сиротой, пытающимся выжить. Тот мальчик не умер в озере Лончжу, он навсегда останется во мне. И сколько бы я ни стремился к совершенствованию, все пришло к одному: к нему.

– Опять твои страдания, Фэнь-фэнь, как же тошно.

Он стоял в нескольких шагах от меня. Точная копия Повелителя Тысячи Вод – такого, каким я мог стать, выбрав путь Тьмы. На его груди мерцало клеймо оттенка киновари, а золото в глазах смешивалось с алым блеском. Я даже не мог вспомнить, когда он впервые появился в моей голове. Был ли он там всегда или его появление вызвали эликсиры с кровью высокоранговых демонов? Возможно, за полученную силу мне пришлось заплатить искажением ци и рождением внутреннего темного двойника.

Но так отчетливо он проявлялся редко – только когда я оказывался истощен до такой степени, что приходилось проводить недели, а иногда и месяцы в водах Лунного города, восполняя скудные запасы энергии. Значит, сражение с Аварусом исчерпало больше ци, чем предполагалось.

И все же я не должен был опрометчиво пить эликсир сейчас, когда Нейн только-только пришел в себя. В пристанище жнецов он находился в безопасности. Сколько бы остальные ни показывали свое недовольство моим решением, они никогда не осмелились бы причинить ему вред.

Однако между долгим восстановлением в Лунном городе и быстродействующим эликсиром, разъедающим душу, я выбрал последнее. И теперь расплачивался, застряв в ловушке иллюзий. Мне приходилось лишь надеяться, что кошмар продлится всего несколько часов, а не дней.

Правда, на этот раз сон казался странным. Обычно в таких видениях потомки Энделлиона смотрели на меня с ужасом или ненавистью, пока Син наносил на их тела несмываемые печати. Я видел, как из них утекала жизнь, как они корчились от боли, винили во всем проклятого жнеца, а затем умирали. Раз за разом. Непонимание, надежда, разочарование, боль, злость, ненависть, смерть – всегда одно и то же.

Но вместо этого наш разговор с Нейном был таким настоящим, что я чуть не поверил в реальность происходящего. Но когда он с улыбкой спокойно отказался от своей души ради меня, словно не испытывал отвращения, все прояснилось. Это не могло быть правдой. Такой неправильный, но желанный сон.

– Очнись уже, Фэнь-фэнь, или предпочитаешь, чтобы я называл тебя пожирателем душ Шеолом?

– Что ты сказал?

– А-ха-ха-ха! – Двойник запрокинул голову и рассмеялся. – Приди в себя, Фэнь-фэнь.

Я тряхнул головой, не понимая, что он имел в виду.

– Ты не спишь, Фэнь-фэнь, посмотри внимательно.

Комната стала принимать знакомые очертания. Яркие лучи осветили стену с именами, которые я старательно выводил, не давая себе малейшей возможности забыть о совершённых грехах. А в проходе У Вэйшень склонился в коутоу, прямо как в тот день, когда я вышел к нему после битвы, проигранной им Фэнхуану. Рука взметнулась к лицу и, не нащупав повязку, сжала воздух. Он играется со мной? Раньше никогда подобного не случалось. Кошмары всегда были одинаковыми: разговор с Сином, нанесение печатей, стена с именами. Только жертв с каждым разом становилось больше. Откуда здесь У Вэйшень и такой яркий свет? Почему на мне нет повязки? Где… Нейн?

– Не на то смотришь, Фэнь-фэнь, – подсказал двойник.

Застоявшаяся кровь подступила к горлу, но я с силой ее сглотнул. За столетия страх должен был забыться, покрывшись заплесневелой коркой, но он все еще терзал меня. Боязнь совершить непоправимую ошибку билась о прутья решетки пойманным кроликом. Но от себя не убежать.

– Горькое иссякнет, сладкое придет[72], Фэнь-фэнь. Но в твоем случае стоит сказать, что сладкая булочка съедена и теперь пришло время для горечи утраты. Уже готов вписать новое имя в свой список?

Я повернулся к свету и медленно закрыл глаза, желая очнуться в своей комнате, а потом резко распахнул их. Передо мной переливался настоящий Шигэтайян. Золотое лезвие, будто отлитое из солнца, гарда, украшенная светилами, разделенными на половины, заставили сердце бешено биться в груди.

– Нейн… – Его имя с хрипом вырвалось из горла.

– Ты клялся, что не станешь использовать их души. Даже прибегнул к демонической крови, чтобы восполнить силы. Неужели она оказалась сильнее воли Повелителя Тысячи Вод? Как же так, Фэнь-фэнь?

– Нет, я не собирался…

– Ты нарушил свое слово, опять. Позволил взять верх демонической сущности. И что теперь будешь делать? А ведь когда-то ты хотел удостоиться силы одного из Четырех Стражей. Смешно.

– Это был очередной кошмар, я не мог позволить ему отдать душу. Ты во всем…

– Виноват? Когда же ты опустился до того, чтобы начать обвинять всех вокруг? Тогда следует назвать всех, Фэнь-фэнь. Тряпка Энделлион виноват, что сбил тебя с пути самосовершенствования. Святоша Ли Цзиньлун – в том, что изгнал. Лишь Ахимот хотел увидеть твою истинную мощь, преподнося уроки и побуждая становиться сильнее. Но и его ты разозлил, вступившись за предателя. Нейн тоже виноват? Наверное, в том, что посмел родиться на этот свет.

– Заткнись!

Мне хотелось отбросить меч и закричать от бессильной ярости на себя. Двойник вздохнул и подошел ближе. Тени на его лице устроили зловещий танец, но выражение было тошнотворно мягким и сочувствующим. Он вытянул ладонь и коснулся моей груди, там, где находилась метка Повелителя Стихии.

– Твое сознание ослабло, Юань Фэнь. Оно поглотило слишком много яда, загнав тебя в ловушку. Даже мне становится сложно выбраться из топи, в которую ты забрел. Как видишь, я пришел поздно. Ты отвергаешь мое существование в себе, а ведь мы неделимы. Кем ты был, Юань Фэнь? Кем ты хотел стать? Чего добьешься, вернувшись в Лимбус и раскрыв тайну души Энделлиона? Какую цену ты готов заплатить?

– Я… устал. – Так больно дались мне эти слова.

От сильного толчка в грудь внутренности прожгло огненной вспышкой.

– Слабак. Вынеси это испытание, Юань Фэнь, как выносил все эти годы. Ты боролся со своими демонами внутри, так борись и дальше, а не то я заполучу твое тело и разум. Изгони меня, если хочешь вернуть себе силу, или сгинь в лаве Хэйдереса, чтобы встать возле Ахимота. Душа мальчишки не раздроблена, она хранится в твоем мече. Не смей сдаваться, Юань Фэнь. Тебе дали вторую жизнь и это имя не просто так.

Двойник исчез с последним лучом, исходящим от Шигэтайяна. Ошибка снова совершена, и меч тому доказательство. У Вэйшень по-прежнему касался лбом пола, не зная о помутнении в моем сознании.

Почему я не смог отличить сон от реальности? Потому что не думал, что кто-то решит добровольно пожертвовать собой? И наивно открыл свои слабости Нейну, позволил снять повязку и увидеть, насколько был уязвимым и жалким? Я горько усмехнулся. Ни один из его предшественников не заботился о проклятом жнеце. Тысячу лет я пытался спасти тех, кто винил меня во всем, и не смог ничего сделать для того, кто действительно побеспокоился обо мне. Слабак.

– Встань с колен, Бог Войны. Никому в Тинсингуо не понравится, если великий генерал У Вэйшень будет преклоняться перед пожирателем душ.

Он мгновенно поднял голову, и в его глазах красного феникса[73] читалось непонимание, смешанное с гневом.

– Ваше превосходительство…

– Не зови меня так.

Я отозвал Шигэтайян и поднял упавшую повязку. Руки Нейна дрожали, когда он держал ее, но во взгляде ожидаемый ужас утонул в понимании и восхищении, не заслуженных мной. Низвергнутый небожитель, посрамивший Небеса, предавший Тинсингуо ради людей. За тысячелетие я успел пережить все оттенки чувств и думал, что достаточно раскаялся в содеянном, стал безразличным к эмоциям и непоколебимым в поисках ответа. Но он посеял смуту в моих мыслях, врываясь весенним кружащим ветром. Неужели мой разум помутился, потому что он напомнил Энделлиона? Нет, я прикрыл глаза, вспоминая яркие вспышки его души и упрямый взгляд. Нейн был другим, он позволял себе то, что не мог позволить ни я, ни Энделлион: был честным с самим собой и окружающими. Он не любил свою слабость, но легко мог признаться в ней. Чистый и открытый для всех миров, не презирающий ни один из них. Почему Нейн смог так легко отказаться от своей жизни? Хочу спросить, хочу узнать больше.

Ненависть к себе от того, что я посмел забрать и запятнать его душу, отравляла кровь. Купил браслет, будто вернул старый долг. Хотел спасти, а в итоге это он спас меня. И от солнца, которым светила его душа, теперь хотелось постыдно скрыться.

После тысячи лет Шигэтайян снова пробудился, а Ахимот хотел восстать против миров.

Я сжал повязку и решительно надел ее, прикрывая отвратительные золотые глаза, служившие клеймом-напоминанием низвержения Повелителя Тысячи Вод.

– Повелитель…

– Я же просил не называть меня так, – грубо прервал я. – Вы забыли, генерал, что считали меня падальщиком, пожирателем душ, проклятым жнецом? Вы можете обращаться ко мне как угодно, но больше не произносите имя того, кто умер тысячу лет назад.

Огненные перья охватили руку У Вэйшеня, и в небольшой комнате стало слишком жарко.

– Уймите свою силу, генерал, или наставник не обучал вас контролю? Ваша вспыльчивость когда-нибудь приведет к непоправимой ошибке.

– Вы не уйдете просто так от ответа, господин Юань Фэнь. Я почитал вас, мечтая стать таким же сильным и повелевать стихией. Я оплакивал вашу смерть и поклялся отомстить тому, кто повинен в ней. Ненавидел и проклинал Верховного Жнеца. Но все это время за его маской скрывались вы, господин Юань Фэнь.

Тот мальчик, упорно добивавшийся признания Фэнхуана, вырос в сильнейшего Бога Войны, почитающего Повелителя Тысячи Вод. От его коленопреклоненного вида на душе стало еще омерзительнее.

– Довольно, генерал. Не пристало Богу Войны склонять голову перед жнецом. Просил же подняться с колен.

Он сжал кулаки, отчего огненные перья лишь сильнее разгорелись, взметнув маленькие язычки к потолку, но все же поднялся на ноги. Горячий нрав Фэнхуана идеально сочетался с вспыльчивостью У Вейшеня.

– Разочарованы, генерал, что тот, кого вы презирали, оказался почитаемым вами Повелителем Тысячи Вод? – Я не насмехался над ним, а спрашивал, желая услышать его истинные мысли.

– Почему все думают, что Повелителя Тысячи Вод убил жнец? Почему никто в Тинсингуо не знает об этом? – У Вэйшень опустил взгляд и потом выдавил сквозь сжатые зубы: – Ли Цзиньлун знал, поэтому просил передать вам, что пламени пришло время погаснуть. Только Небесный Император мог низвергнуть Бога.

– Не вините Ли Цзиньлуна, генерал. Считаете, что лучше бы все знали, как безупречный Юань Фэнь нарушил законы Тинсингуо, встал на сторону людей и поглотил душу человека, опустившись до уровня жадного демона? Небесный Владыка не виноват, он сделал все, чтобы сохранить достоинство Повелителя Тысячи Вод, хотя я его не заслуживаю.

– Значит, вас наказали за защиту Экнориана и душу Энделлиона? Все они, высокомерные Боги, разносили мерзкие слухи о вас, сочли доброе сердце ослиными внутренностями[74]. – Его голос дрожал от гнева, и он, не выдержав, вскинул кулак и впечатал его в стену.

Мелкая крошка посыпалась на пол, а по камню пошла глубокая трещина. Еще одна стена пострадала от его несдержанности. Скоро он разнесет все, превратив в руины.

– Генерал, оставьте уже вашу добродетель по отношению ко мне. Вы слишком превозносите мои заслуги. Перед вами жнец, не забывайте об этом. Юань Фэня больше нет.

– Это несправедливо, – прошептал он.

– А справедливо, что я отнял жизнь у Нейна, или ваше отношение к Лис, которая прикрыла вас, рискуя собой? Не ищите справедливости, генерал. Здесь вы ее не найдете.

– Его душа была нужна, чтобы вы выжили.

Все именно так. Мы обсуждали это много раз с Лирейном и Сином. Каждые сто лет я не смел забирать души, предпочитая травить себя кровью демонов, а теперь с жадностью поглотил столь чистый и невинный свет, уподобившись Ахимоту. Нейн никогда не переродится, а меч будет исчерпывать его душу, подвергая агонии, пока от той ничего не останется. Мне захотелось поступить как У Вэйшень и тоже выплеснуть свою злость на стену, испещренную именами жертв. Теперь там добавится еще одно имя: Бреанейн.

– А раньше вы говорили иначе, – горько усмехнулся я. – Стоило вам узнать, кто скрывается под маской, и вы сразу изменили свое мнение. Куда же делось презрение к жнецам, генерал?

– Остальные жнецы тоже… – он шумно сглотнул, – небожители?

– Они – мои последователи и те, кто не оставил меня в битве под Кровавым дождем. Их изгнали вместе со мной в наказание, а храм Повелителя Тысячи Вод разрушили.

Я посмотрел на стену, а потом на баночки с тушью, разбавленной моей кровью. Так надписи хранились дольше всего, не подвергаясь выцветанию. Но я все равно предпочитал обновлять их вновь и вновь, чтобы не забывать о своих поступках.

Возможно, если не использовать клинок, то душа Нейна не пострадает и отделится от меча, как души Стражей. Но проблема с закрытием разломов и Ахимотом не исчезла. Без оружия и ци я не мог сражаться. Мысли путались, никак не желая выстроиться в четкую линию. Мне были необходимы знания, поэтому я хотел, чтобы Перибий сам явился на пограничные земли, но вместо него прибыл Аварус, которого никогда не посвящали в дела Князей Тьмы. Вспыльчивые и непостоянные Смертные Грехи выступали живым щитом для Ахимота.

Единственной надеждой и связью с Хэйдересом оставалась Лис. Поэтому было необходимо найти ближайший разлом и ждать ее возвращения. Алчность точно не смог бы ее одолеть, а другие Князья и Ахимот уже представляли угрозу для беглой Княжны. Но она никогда меня не подводила и всегда возвращалась.

Я направился к выходу, но У Вэйшень так и не сдвинулся с места.

– Вы не дадите мне пройти, генерал?

Он отвернулся и посторонился, пропуская меня вперед. В гнетущей тишине мы дошли до большой залы, служащей местом сбора и даже неким подобием трапезной. В дальнем углу я заметил Фэна и Тэн, оживленно спорящих о чем-то.

– Фэн, где Лирейн? – крикнул я.

– Братец Ли переместился к новому разлому и приказал передать вам.

Я недовольно скрестил руки на груди.

– Так в чем же дело, Фэн?

– Ой. – Он почесал затылок и хихикнул. – Я хотел, но с вами был этот страшный дядька.

От только что успокоившегося У Вэйшеня снова исходил жар. Я тяжело вздохнул и в очередной раз вознес хвалу всем учителям, которые каждый день наставляют своих адептов на нужный путь. Теперь наказания палками мне казались жизненно необходимыми.

– Если желаете вернуть долг ненавистной демонице, то следуйте за мной, генерал. Или можете остаться здесь.

У Вэйшень оглянулся и, найдя в толпе Янь Шэнли, рявкнул:

– Ученик Сюй Цзяна, идешь с нами.

Юноша чуть не подпрыгнул от его голоса и поспешно запихнул в рот несколько ложек похлебки.

– Оставили бы его лучше здесь, генерал. Он может пострадать в сражении.

– Сидя в укрытии, он никогда не сделает правильный выбор, – отрезал У Вэйшень.

Мне стало жалко юношу, за которого уже решили его судьбу и протоптали дорогу. В его теле не ощущалась сильная ци, даже от будущих паладинов исходила более мощная энергия. Такое могло случиться, только если Янь Шэнли был обычным жителем Фэнчжихай или же его каналы кто-то запечатал особой техникой.

– Командир, вам нужна помощь?

Вместе с Янь Шэнли к нам подошли Фэн и Тэн. Я уже начертил в воздухе печать переноса к Лирейну и качнул головой.

– Оставайтесь здесь. Если понадобится, я вас призову.

Фиолетовая вспышка на миг ослепила нас, чтобы доставить на пограничные земли.

Часть 50

Разлом в небе был небольшим и мог пропустить только мелких демонов седьмого ранга. Большинство из них падали и разбивались о валуны. Тех, кто выживал, лениво добивали жнецы.

– Командир. – Лирейн, опиравшийся на копье и отстраненно наблюдавший за всем, выпрямился при нашем появлении. – Мы тут и сами справимся. Разлом нестабилен и скоро сам зарастет.

Я поднял голову и увидел, как его края начинают соединяться, больше напоминая трещину. Через такую щель Лис не сможет пролезть, даже если найдет ее. С той стороны придется искать демонов не ниже пятого ранга, используя их тела и силу для пробивания Завесы.

– Лирейн, брось копье в край разлома.

– Но тогда он, наоборот, раскроется.

– Нам нужно расширить его и удержать подольше.

Лирейн покосился на У Вэйшеня, стоящего в стороне, и, даже не прицелившись, метнул копье. Наконечник воткнулся прямо между краями трещины, по древку пробежал разряд молнии. Раздался оглушительный треск, и брешь расширилась. Лирейн вытянул руку, призывая Мейдэ, и копье тут же вернулось к хозяину. Я удовлетворенно кивнул, надеясь, что задумка удастся.

– Жнецы, не расслабляйтесь, сейчас полезут твари покрупнее, – недовольно крикнул он. – И сколько прикажете удерживать разлом в открытом состоянии, командир?

– Подождем немного, а потом я сам закрою его.

– Сомневаюсь, что она так просто покинет Хэйдерес. – Лирейн хмуро наблюдал, как из дыры повалили крупные монстры. – Командир, если вы решили оставить принца с остальными, то зачем привели с собой бесполезных небожителей?

– Кого ты посмел назвать бесполезным? – вспыхнул У Вэйшень. – Или забыл, что я помог вам перенестись обратно? Если бы…

– Если бы не вы, принц бы умер, и жнецы тоже. Да-да, слышал уже. Генерал, вы слишком превозносите свои заслуги. Думаете, до вас мы персиками питались и в источниках Шэншуй[75] плавали?

Я приготовился выслушивать новые споры, но У Вэйшень молча подошел к ближайшему валуну и, прислонившись к нему, отвернулся. Янь Шэнли непонимающе крутил головой, не зная, стоит ли остаться с нами или последовать за генералом. Действия У Вэйшеня озадачили и Лирейна, мечтающего сорвать накопившуюся злость на небожителе. Он вопросительно посмотрел на меня, но я пожал плечами, не собираясь объяснять причину перемен.

Звероподобные демоны продолжили пролезать в разлом, разросшийся до нужных размеров. Движения жнецов стали медленнее, а магические вспышки утратили яркость.

– Лирейн, ждем еще немного и закрываем дыру, пока она не привлекла внимание Грехов или Князей Тьмы.

В подтверждение моих слов из разлома показались когтистые лапы и кончики перепончатых крыльев. Над головой раздался звонкий дрожащий вопль. Он не был похож на рев зверя и больше напоминал скрежет камня о сталь. Жуткий звук проникал прямо в грудь, заставляя сердце биться чаще.

Огромная тень накрыла пограничные земли, когда тварь выбралась из разлома. Перед нами расправил крылья монстр, от одного вида которого некоторые жнецы содрогнулись. Лирейн не рассчитывал на ранговых демонов и поэтому взял с собой более слабых бойцов. Если я не стану использовать меч, то разбираться с чудовищем придется ему.

Летучая мышь размером с двухэтажный дом издала еще один оглушающий визг, от которого из ушей чуть не пошла кровь. Ее кожа имела болезненно-серый оттенок, а внутри крыльев пульсировали капилляры. Некоторые из них были огромными и вздутыми, от взмахов крыльев они лопались, капая на землю мутной жидкостью. Ушастая голова с криво проросшими рогами скалилась длинными клыками, а глаза, багрово светясь, искали свою жертву.

– Рассыпаться! – крикнул Лирейн, и все жнецы по команде бросились в разные стороны.

Почти одновременно с приказом монстр спикировал прямо на их строй. Однако, взмахнув крыльями, он лишь яростно полоснул ими по земле, подняв в воздух вихрь пыли. Затем чудовищная мышь сделала круг, и ее когтистые лапы попытались захватить хоть кого-нибудь из жнецов, но вместо этого зацепили сухие деревья, выкорчевывая их с корнем. Лирейн замахнулся и бросил в нее Мейдэ. Копье вонзилось в грудь там, где находилось сердце, и выпустило точечный разряд. Несмотря на одну из лучших и сильнейших атак генерала, мышь не только осталась жива, но даже не замедлила полета. Я сжал кулаки, предчувствуя, что придется призывать Фэна и Тэн. Мой поступок выглядел эгоистичным и трусливым – подставлять других, пока сам скрывал силу меча, но иначе душу Нейна было невозможно сохранить.

Жнецы атаковали магическими печатями, но они не возымели нужного результата, а Мейдэ требовался отдых, прежде чем снова нанести сокрушающий удар. Вскоре наступление сменилось обороной, и каждый возвел защитный барьер. Передо мной встал выбор: положиться на других или принять ответственность за свои действия.

– Лирейн! – крикнул я, решившись. – У кого-нибудь есть запасной меч из хранилища?

– Не нужно, не тратьте сейчас силы, – над ухом раздался на удивление спокойный голос У Вэйшеня. – Вы же хотите найти способ отделить душу от оружия, тогда остерегайтесь сражений, господин… Шеол. Предоставьте их мне.

Он прошел мимо, оставляя после себя горячее дуновение ветра и тонкий аромат зеленого чая.

– Необходимо вспороть брюхо этой твари. Или есть какая-то особенность, которую мне следует знать?

Рядом послышался сдавленный возглас – Янь Шэнли округлившимися глазами наблюдал, как У Вэйшень спрашивал совета у Лирейна. Действительно, раньше подобное могло привидеться только в похмельном бреду после вина Линтэн[76].

– Господин Верховный Жнец, с его высочеством все будет в порядке? Вы не взяли принца с собой, потому что беспокоились о его здоровье?

Я стиснул зубы и промолчал, но Янь Шэнли расценил это по-своему.

– Понимаю, я тоже волновался, пока он не очнулся. Но после лечения генерала У Вэйшеня все точно будет хорошо.

– Лучше встань позади меня и не отвлекайся на болтовню.

Янь Шэнли не стал больше ни о чем спрашивать и огорченно шагнул за мою спину. Наши тени слились, бо́льшая поглотила меньшую, четко отражая происходящее, и я мысленно отругал себя за недостойное поведение. Юноша не виноват, что с ним все так обращаются. Его опыта едва ли хватит на искусство владения словом. За недолгое время даже Лирейн успел заметить, как он старается помочь, открыто и неумело, но от всего сердца. А сейчас я поступил с ним не лучше У Вэйшеня.

– Я беспокоюсь о нем и хотел бы изменить произошедшее.

Мне не нужно было оборачиваться и видеть лицо Янь Шэнли, чтобы почувствовать, как его настроение изменилось. Так вот что испытывали наставники, когда заботились о своих учениках! В знак глубокого уважения к их мастерству и терпению я был готов отыскать каждого учителя и выразить свое почтение низким поклоном.

– Так вы мне ответите?

У Вэйшень начинал злиться, ожидая, когда ошеломленный Лирейн придет в себя.

– Обычно мы целимся в сердце всем летающим монстрам или бьем под крыло, лишая возможности перемещаться. Но разряд не остановил ее.

После слов Лирейна я понял, чем меня смутила летучая мышь. Сила целенаправленного удара Мейдэ была настолько действенна, что убивала монстров четвертого ранга, а эту тварь даже не задело.

– Скорее всего, она мутант с несколькими сердцами, находящимися в отдельных магических коконах. Предыдущий Владыка Тьмы не гнушался выводить новые виды демонов, бесконечно скрещивая их. Возможно, Ахимот решил продолжить его дело, готовясь к войне.

«Что подтверждало степень его одержимости», – добавил я про себя. Знакомый мне Ахимот никогда не стал бы прибегать к мутациям. Суру тоже создал Алчность из части себя. Тысячу лет назад такое находилось под запретом.

– Значит, мне всего лишь нужно уничтожить каждое сердце твари. Превосходно. – У Вэйшень хищно ухмыльнулся. – Защита Феникса, Доспехи.

Два крыла Фэнхуана взметнулись за спиной генерала, а в руке запылал гуань дао, раскаленный до ярко-оранжевого сияния. Сила пламени, заключенная внутри клинка, казалась живой, излучая жар, от которого вокруг расплавлялись даже камни. Он использовал ту же трансформацию, что и ранее в сражении с Аварусом.

Мышь, почувствовав угрозу от У Вэйшеня, пронзительно завизжала и взмыла ввысь, создавая вихрь из грязи и камней, а затем стремительно бросилась вниз. Генерал увернулся, мягко перекатившись, и первым же ударом гуань дао провел горизонтальный разрез, который ослепительно полыхнул огнем. Стена пламени поднялась перед монстром. Однако мышь-мутант лишь с ревом развернула свои массивные крылья, одним взмахом разогнав огонь. Если бы не защитные барьеры, то жнецы могли бы пострадать от расстелившегося по земле пожара.

Тварь двигалась невообразимо быстро для своего размера и снова обрушилась на него. У Вэйшень перекрестил руки, и из ладоней вырвались две огненные струи, сомкнувшиеся вокруг мыши. Она завыла, извиваясь в воздухе, и ее кожа начала пузыриться от жара, но, казалось, крик, полный агонии, лишь дал твари новый заряд ярости.

Чудовище бросилось вперед, и генерал поймал его атаку лезвием гуань дао. Оружие засветилось ярче прежнего, огненные перья взмывали в воздух. Сопротивление мутанта нарастало, и мышь с нечеловеческой мощью отбросила У Вэйшеня назад. Генерал впечатался в землю, оставив глубокую борозду, но это не помешало ему тут же подняться на ноги.

Гигантская мышь перевернулась в воздухе и снова атаковала, но У Вэйшень только ухмыльнулся.

– Похоже, ты привыкла питаться страхом своих жертв. Но знаешь ли ты огонь, подпитываемый отчаянием?

Он воткнул клинок в землю и собрал свою внутреннюю энергию.

– Воплощение стихии. Перья Фэнхуана.

Небо над полем почернело, но не от туч, а от того жара, который начал подниматься вверх. Землю трясло, а из трещин вырывались огненные перья.

У Вэйшень рванул оружие вверх, и вместе с этим движением сотни огненных лезвий, похожих на объятые пламенем гуань дао, обрушились на мутанта. Плоть твари плавилась, обнажая несколько бьющихся сердец, которые все еще разгоняли ее жизненные силы. Генерал подпрыгнул, направив гуань дао на тело мыши, и с невероятной скоростью совершил молниеносные выпады, разрушая магические барьеры и пронзая ее сердца.

Рев твари эхом пронесся по пограничным землям, прежде чем она рухнула замертво. Из лопнувших сосудов текла вонючая жидкость, а от обугленного тела исходил пар.

Со всех сторон послышался одобрительный свист жнецов. У Вэйшень убрал гуань дао и усмирил пламя. Его грудь неспешно поднималась от ровного дыхания, будто сражение ничего для него не значило, а победа далась легко. Но мой взгляд подмечал каждое неуверенное движение, из плавного переходящее в хаотичное и колеблющееся. После увиденной правды воля У Вэйшеня колебалась, сея беспорядок в мыслях и душе. Он прекрасно понимал это и решил проверить себя, используя больше ци, чем требовалось, чтобы узнать, подчиняется ли ему Фэнхуан, как раньше, или Страж не потерпит нерешительности и решит покинуть Бога Войны.

– Генерал У Вэйшень такой сильный. Все Боги настолько поразительны? – Янь Шэнли выглядывал из-за моей спины и с благоговением наблюдал за происходящим.

– Не совершай ошибки, сяо Янь, не возвышай всех небожителей, смотря на одного. Среди Богов тоже есть те, кто снаружи покрыт золотом и яшмой, а внутри них одна гнилая вата[77], – недовольно буркнул Лирейн.

Ему было сложно принять помощь от небожителя и тем более признать мастерство, превосходящее его.

– Но твой генерал силен, – тихо добавил он.

Видимо, юноша успел понравиться ему или Лирейн видел в нем младшего брата, о котором следовало позаботиться.

После победы над мутантом жнецы оживились и достаточно быстро управились с мелкими демонами. Но не успел я подумать, что разлом пора закрыть, как он затрещал и из него высунулась пятипалая лапа монстра, на которую тут же наступила чья-то нога.

Часть 51

После непродолжительной борьбы за право протиснуться в дыру из нее показалась взлохмаченная голова Лис. С криком «Шеольчик, закрывай проход» она прыгнула вниз, а за ней уже выбирался огромный демон. Несмотря на внушительный размер, его тело выглядело застывшим на морозе водянистым сгустком, который с противным хлюпаньем упал и распластался по земле.

Не дожидаясь еще одной твари, я быстро начертал пять запечатывающих символов. Они сковали края разлома, не позволяя ему разрастись и на время предотвращая появление новых демонов.

Лис стремительно приближалась к земле, но я знал, что она не пострадает, поэтому с интересом наблюдал, как на лице У Вэйшеня отразилось недоумение. Он растерянно оглянулся, убедившись, что никто из жнецов не собирался спасать демоницу, и, выругавшись, подбежал к месту, где она должна была упасть. Лис, вереща не хуже летучей мыши, свалилась прямо в протянутые руки У Вэйшеня, и он, не устояв на ногах, повалился на спину, закрывая ее от удара. Лирейн хмыкнул, зная, что она специально устроила небольшое представление.

Демоница поудобнее устроилась на генерале верхом и провела кончиком пальца по его щеке.

– Вэй-вэй так скучал по мне, что решил встретить крепкими объятиями? Больше не буду называть тебя небесной задницей.

Она потянулась к нему, собираясь обнять за шею, но У Вэйшень, побагровев, резко сбросил ее с себя и вскочил на ноги, попутно отряхивая одежду.

– Не забывайся, демоница. Я всего лишь хотел отдать долг, хотя в тот раз не нуждался в твоей помощи.

– Бука, Вэй-вэй. – Лис перекатилась на живот и подперла кулаком щеку, а потом радостно воскликнула: – Я больше не рогатая тварь! А пограничные земли пошли на пользу твоей заносчивой заднице, еще чуть-чуть, и будешь наставлять демонят на путь самосовершенствования.

У Вэйшень побагровел и хотел что-то ответить, но вой, сотрясший землю, заставил нас всех вздрогнуть. Неуклюжий демон, свалившийся следом за Лис, оказался жив.

Уродливый монстр подобрал свое тело, поднявшись на четыре мощные лапы, каждая из которых изломалась под неестественным углом, словно скелет был скован из множества сломанных костей. Покрытая слизью кожа поразительно менялась от глубокого изумрудного до зловещего черного цвета, а ее поверхность испещряли опухоли и язвы, выделяющие едкое зловоние.

Отросток на месте головы чудовища изменил свою форму, раздувшись до невообразимых размеров. Существо будто подбирало себе новую морду, не зная, какую лучше оставить. Когда пузырь сдулся, перед нами предстали две головы, которые выглядели как безумное слияние различных монстров: одна половина напоминала волчью морду с торчащими в беспорядке зубами, а другая сторона представляла собой слои обвисшей кожи с единственным глазом среди складок. Из порванной пасти виднелись осколки костей и стекала кровавая слизь. Над всем этим возвышались рога – острые и переплетенные, как ветви высохшего дерева, растущего на пограничных землях.

Раньше я никогда не видел подобных тварей. Его форма постоянно менялась, будто сумасшедший портной сшивал все попавшееся под руку.

– Снова мутант. Лис, откуда он взялся?

– Несколько малышек обитали у озера Лутхрос[78], где открылся портал. Но я никогда не видела их раньше.

У Вэйшень украдкой сжимал и разжимал кулак, сосредоточенно наблюдая за тем, как вспыхивает и гаснет пламя в руке. Учитывая ограничения, наложенные на его возможности и нестабильный контроль силы Фэнхуана, генералу не стоило так скоро ввязываться в новое сражение. Последствия последнего буйства феникса помнил весь Тинсингуо.

– Лирейн, эта тварь хоть и выглядит неуклюжей, но может быть ядовита или неожиданно мутировать в новое существо. Осторожно разберитесь с ней, избегая приближаться, – распорядился я. – Генерал, вам лучше восстановить энергию после боя. Лис, твоей маны хватит, чтобы призвать своего грызуна?

– Оми не грызун, она малыш Омихмы[79]! – возмутилась демоница. – Маны хватит на что-то несложное. В Хэйдересе мне пришлось спасать себя самой и скрываться от Владыки, знаешь ли.

– Этого хватит. Мне нужно, чтобы она подбросила меня к разлому, пока остальные разбираются с мутантом.

После восстановления Шигэтайяна моя энергия восполнилась, но тратить ее на перемещение к проходу было опасно. Мне только предстояло проверить, насколько тесно мы связаны с душой Нейна и не исчерпаю ли я ее такими действиями.

– Опять всю ману израсходовал, непослушный Шеол. – Лис строго погрозила мне пальцем. – Пожалуюсь нашему красавчику, пусть он тебя отчитает.

Она замолчала и обвела пронзительным взглядом меня, а потом отвернувшегося У Вэйшеня.

– Поговорим потом, мальчики. Оми, докинь этого молчуна к дыре, и поживее: у меня появились срочные вопросы.

Несмотря на ее вечно наигранную беззаботность, за которой она прятала боль и поражения, Лис была очень проницательной и далеко не глупой. Место Княжны Тьмы наивные слабачки не заслуживают, а остаться в живых после сражения с Дау могут лишь сильнейшие.

В мою спину врезался пушистый комок и, пискнув: «Ми-и!», вцепился когтями в накидку. Грудь тут же опоясали невидимые нити, связавшие нас. Оми несколько раз тяжело взмахнула увеличившимися крыльями, прежде чем оторваться от земли.

Внизу вспыхивали фиолетовые искры магических печатей и разряды Мейдэ. Монстр издавал мерзкие хлюпающие звуки, похожие на приглушенные стенания. Нам повезло, что он оказался настолько мутирован, что не мог даже сражаться.

– Оми, зависни по центру дыры.

– Ми! – откликнулась она и, запыхтев от натуги, поднялась еще выше.

Я стянул перчатку и направил ци в руку. По пальцам пробежало щекочущее тепло, оно устремилось к самым кончикам и рассеялось приятным сиянием. До этого каждый раз при использовании энергии меня пробирал холод и оглушающая тьма. Только в ночь Кровавого дождя, когда меч превратился в Шигэтайян, мое тело окуталось светом и жаром души Энделлиона. Прошла тысяча лет, и позабытое чувство вернулось, как и тогда, омрачаясь собственной виной.

Перед глазами по разлому пробегали искры. Повязка, сотканная из нитей паутины Трех Лун, позволяла не только видеть сквозь ткань, но и помогала распознать некоторые виды магии, наложенной на предмет или человека. Я приложил ладонь к трепещущей материи и дождался, пока тонкие ниточки, исходящие из пальцев, достигнут печатей. Мгновение – и разлом закрылся, оставив после себя единую, чуть мерцающую Завесу.

Как только разлом закрылся, мутант взревел, словно его жизнь зависела от прохода в Хэйдерес. Он с ошеломляющей скоростью пополз на брюхе в сторону обугленного тела мыши, раскидав окружающих его жнецов. Мутант всем телом лег на труп, обхватывая его складками, и тут же разлетелся кусками слизи в разные стороны. Вместо прежнего неуклюжего монстра предстала крылатая тварь. На левой стороне ее груди находился огромный глаз с вертикальным зрачком. Спину покрывала раковина, напоминающая треснувший панцирь краба, из которого торчали странные отростки, похожие на жгуты. Нижняя часть тела еще не приобрела формы, когда Лирейн закричал:

– Оно трансформируется!

Он бросил Мейдэ в монстра, но тот с легкостью отбил копье, будто оно было обычной палкой.

– Оми, спусти меня вниз, быстрее.

На высоте и без оружия из меня получалась отличная мишень. Благодаря повязке я видел, что невероятным образом после поедания другого чудовища мутант сам поднял себе уровень и защитил жизненно важные органы магическим полем. Сейчас от него исходила угроза демона пятого ранга.

– Лирейн, призови Фэна и Тэн, – прокричал я, пока медленно приближался к земле, попутно наблюдая, как мутант отращивает себе конечности.

Его левая рука была покрыта шерстью и когтями, а правая удлинилась, словно хлыст, заканчиваясь жвалами, которые хаотично щелкали, как если бы жили отдельной от тела жизнью. Изломанные крылья дергались за панциревидной спиной, но не могли поднять чудовище в воздух. Одно из них состояло из мембран, как у летучей мыши, с большими, налитыми кровью прожилками. Другое напоминало крыло огромной птицы. Они бессмысленно хлопали, создавая оглушительный свист.

Каждое движение монстра сопровождалось ужасным звуком разрывающихся мышц. Из его многочисленных отверстий текла желтая жидкость. Едва касаясь земли, она тут же начинала разъедать почву, оставляя обугленные пятна.

Я видел, как Лирейн судорожно чертит печати призыва, и надеялся, что Тэн с Фэном успеют, пока эта тварь не стала еще опаснее. Но в очередной раз судьба распорядилась мной иначе, заставляя поступать вопреки моим желаниям.

Мутант раскрыл огромную пасть, разорвав ее надвое, и выпустил из себя еще одно существо, которое с немыслимой скоростью неслось ко мне. Я рванул магические путы, связывающие нас с Оми, чтобы быстрее приземлиться и уйти от столкновения, но оно гаркнуло, накладывая магическое замедление вокруг нас. Такие мутации монстров, не имеющих разума, были немыслимы. Никогда ранее нам не встречались умные твари, использующие магию на своих добычах. Я снова направил ци в руку, возводя щит, чтобы уменьшить ранения, надеясь обойтись лишь переломом. Однако когда до неизбежного столкновения осталось несколько чи, в моей руке без призыва появился Шигэтайян. Он будто управлял мной вопреки воле своего хозяина. Ослепительная полоса света сверкнула перед глазами, и существо рассекло надвое, разрушив его магические барьеры. Вниз хлынула воняющая тухлятиной масса из сросшихся органов.

Я мягко приземлился, окутанный энергией меча. Шигэтайян ярко сиял и мелко подрагивал. Вырвавшись из руки, он взорвался солнечной вспышкой и исчез. Вместо него на земле, обхватив себя руками поперек живота, словно пытаясь унять боль, сидел Нейн.

Глава 15

Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли[80]

(части 52–55)

Часть 52

Нейн

Каждая мышца в теле напряглась в ожидании невыносимых пыток. Даже дышать было боязно. Разыгравшееся воображение тут же нарисовало, как вместе с воздухом в нос проникает стеклянная крошка и расцарапывает кожу изнутри. Когда я решил отдать свою душу Шеолу, то не знал, что за этим последует. Меня проткнут мечом и кровью нарисуют печать или будут медленно высасывать душу, подобно пиявке? Но шли минуты и ничего не происходило. Только чуть прохладный ветер обдувал лицо, а слух улавливал журчание воды. Я осторожно приоткрыл глаза и с досадой воскликнул:

– Да вы насмехаетесь надо мной! Почему опять это жуткое место?

Небольшой домик с угловатой крышей, напоминавшей строения в Предрассветном городе, утопал в буйной зелени и почти прирос к иве, чьи ветви свешивались прямо на него. Река сменилась большим озером, простиравшимся вдоль высоких гор, вершины которых поглотил плотный туман. От упавших листьев по воде расходились равномерные круги. Словно крупные капли дождя, они падали с неба один за другим, плавно касаясь поверхности озера. Присмотревшись, я понял, что это были вовсе не листья, а белоснежные лепестки цветов. Теперь они воспринимались уже не как дождь, а как бесчисленные снежинки, неожиданно решившие укрыть водную гладь и весь берег белоснежным полотном.

Я прошелся вдоль озера, избегая подходить к мосту, и, не найдя ничего примечательного, сел прямо на землю. Значит, меч вобрал мою душу и заточил ее в себе. Син говорил, что каждое сражение будет вытягивать из меня силы и вскоре я сойду с ума от боли и безнадежности, как те блуждающие тени предков. Стоило ли мне присоединиться к ним сейчас? Но при воспоминании о последней встрече с безумным принцем Режинальдом желание перейти мост утонуло в этом самом озере.

Вытянувшись на земле и заложив одну руку за голову, я начал наблюдать за кружащими в воздухе лепестками. Время остановилось, словно застоявшаяся вода. Любое движение казалось слишком медленным, а мысли погрязли в трясине тревоги и неопределенности. По какой-то причине мне вдруг стало казаться, что я прожил не свою жизнь и принц Бреанейн был лишь долгим сном, в котором хотелось задержаться подольше.

Пальцы ловко поймали ускользающий лепесток, и я потер его, ощущая гладкую, почти шелковистую мягкость. Широкий рукав сполз до локтя, и перед глазами качнулись ярко-красные нити браслета – подарок на мой последний день рождения. Тепло приятно разлилось по всему телу, согревая радостными воспоминаниями. Я вдруг осознал, что значит жить. Разве можно было мечтать о большем? Легкий смех сорвался с губ, невесомый, словно дуновение ветерка. А ведь я сам не заметил, как во мне жадность превзошла благородство, усевшись на него верхом, точно какая-то смешная жаба. Да, узнав тайну Шеола, я захотел большего.

Почему небожитель стал жнецом? Шеол – его настоящее имя? Зачем он защищает Экнориан, разрушая себя?

– А Шеол действительно убил небожителя?

– Мне кажется, что господин обрек его на участь много хуже смерти.

Неудивительно, что Син обо всем знал, возможно, даже Лис. В груди нестерпимо зудело от желания быть там, где звучат ответы на мои вопросы, а не торчать здесь – в этом унылом, безысходном месте с бесконечно падающими лепестками. Я резко сел и воздел руку к небу, будто моля или прося его.

– О хризантема – осени цветок,

Здесь нет немого короля.

И уронить к его ногам

Свои увядшие цветы

Уже не в силах ты.

Удивлена?

Да, это я, и даже не король,

Лишь принц, застрявший черт-те где,

Мечтающий об очередном побеге.

Туда, где жизнь и где борьба,

Где можно вновь все испытать:

Увидеть золото в глазах,

Понять, когда оно угасло,

И вновь увидеть его блеск.

Так много в жизни я прошу?

Ответь, о хризантема —

осени цветок.

Давай, я слушаю тебя.

Ведь, кроме нас, здесь

только лишь луна.

Ответом на мои дерзкие мольбы послужила тишина. И чего я хотел добиться своей глупой выходкой?

Внезапно высокие кусты зашевелились, ветви ивы магическим образом поднялись, образуя арку и пропуская на берег необычное создание. Животное напоминало оленя с головой дракона и двумя длинными ветвистыми рогами. Половину его тела покрывала золотая чешуя. В лунном свете она таинственно блестела и отливала бирюзовым цветом, словно каждую чешуйку покрывали крылья стрекозы. Существо неторопливо ступало раздвоенными копытами по траве, не приминая ее и не оставляя за собой следов. Оно подошло к берегу и сделало несколько шагов по воде. Удивительно, но она удерживала зверя, и он спокойно дошел до середины озера. Остановившись, драконоолень опустил голову и прикоснулся к воде, будто желая испить ее, а потом повернулся ко мне.

– Вот мы и встретились, Нейн. Я долго ждал тебя. – Голос зверя заполнил тишину ночи мелодичным звоном, похожим на переливы хрустальных колокольчиков.

Драконоолень величественно и плавно, почти скользя по воде, несмотря на внушительные размеры тела, вернулся на берег. Подойдя ко мне, он опустился рядом на мягкую траву. Лунное сияние подчеркивало красивые изгибы его рогов, которые пульсировали от переполняющей их энергии.

– Не бойся меня, юный принц, я не желаю тебе зла, – продолжил он тихим обволакивающим голосом.

– Кто ты? – выпалил я, не сдерживая интереса. Этот неземной гость пробуждал во мне странное чувство: смесь страха, благоговения и непроизвольного спокойствия, будто я всегда знал, что встреча с ним должна была случиться.

Существо помедлило. Его глаза глубокого синего цвета изучающе смотрели на меня.

– Я тот, кто жил до тебя, до людей, до небожителей и демонов. Тот, про кого помнят лишь немногие. Тот, кто видел начало и конец. Тот, кто скорбит о судьбе господина, и тот, кто ждал слишком долго. – Его слова были неспешными и несли тяжесть вечной жизни.

Возможно, в силу моего упрямого характера или из-за недоверия ко всему происходящему, пафосная речь не произвела на меня должного впечатления, а трепет быстро сменился раздражением.

– Значит, вы не назовете мне своего имени? – спросил я резко, пытаясь пробить этот мерцающий налет величественности.

– Его нельзя произнести без последствий, Нейн. Истинные имена не просто слова. Они – ключи к сердцу, к памяти, к силе. Если узнаешь его слишком рано, это лишь поведет тебя по ложному пути. А тебе нельзя сворачивать, нельзя оглядываться на кого-либо.

Неприязнь и зарождающаяся злоба мгновенно угасли, подобно костру, которому не суждено было разгореться под беспощадным ливнем. Теперь меня поглотило опустошение и безразличие. Все чувства разом обострились и стремились сменить друг друга у штурвала, а маленькую лодку под названием «Нейн» било о скалы из-за неудачливых капитанов.

– Но я уже умер, – устало пробормотал я, опустив взгляд. – Разве у мертвого может быть какой-то путь?

– Умер ли Фэнхуан, когда отдал свое сердце и душу Богу Войны? – загадочно спросил зверь, и его голос стал чуть жестче, будто из глубины извлекались воспоминания, слишком древние, чтобы быть понятными мне. – Фэнхуан стал оружием. Он превратился в продолжение руки достойного. Полное единение душ, сердец и воли. Но если генерал оступится и предаст себя, то Фэнхуан покинет его. Человек не сможет бросить меч, но, даровав свою душу, он остается жив, пока сражения не исчерпают колодец сил.

– Значит, я особенный? – осторожно уточнил я, не сумев скрыть невольную детскую надежду.

– Все души особенные, Нейн. Они переплетены нитями судеб, а у каждой свой узор на полотне жизни. – Он мягко посмотрел на меня. Так выглядит учитель, пытающийся объяснить простые истины глупому ученику.

– Значит, мое полотно необычное? – Я снова уцепился за его слова как за соломинку.

– Оно было таким же, как у многих. Ты мог стать очередной жертвой и раствориться в небытии, но твои действия изменили все. Ты сам выбрал свою судьбу.

– И каким образом?

Существо чуть наклонило драконью морду, указывая на мою руку с браслетом. Тот, казалось, засиял чуть ярче под его взглядом.

– Ты нашел сокровище, Нейн, – тихо произнес он. – Ты отдал свою душу с чистыми помыслами, отказался от себя ради чего-то большего, ради кого-то более ценного для миров. Ты выбрал свою судьбу сам. Но помни, Нейн: всего этого могло бы не быть.

– Но я обречен на заточение здесь, пока от моей души ничего не останется.

Само осознание такой участи страшило меня куда больше боли. Одинокая вечность под нескончаемым снегопадом из белоснежных лепестков в конечном итоге свела бы меня с ума. Этот замкнутый мир, хотя и окутанный зыбкой красотой, выглядел слишком хрупким, слишком неподвижным – будто я оказался в застывшем водном царстве, укрытом куполом тишины.

– Заточение существует лишь в твоем сознании, Нейн. Ты можешь освободиться, если только твоя воля окажется сильной. Тебе не нужен зов, чтобы прийти. Я помогу тебе это понять. Но взамен ты должен выполнить для меня одно поручение.

– Какое? – Я посмотрел на него, чувствуя, как сердце болезненно сжимается. Что-то в нем не давало мне покоя, вновь обостряя разом все чувства. Тревога, восхищение, спокойствие и раздражение боролись за первенство, но кто-то стоял в тени за всеми эмоциями. И он вызывал у меня больше опасений. Словно нечто жило внутри меня и знало драконооленя, но ждало, наблюдая. Неужели все души так себя ощущают? Поэтому Режинальд выглядел как сумасшедший?

– Когда встретишь второго господина, скажи ему, что покорный слуга сделал выбор.

– Второго? – Слова вырвались прежде, чем я успел подумать. – Шеола?

Зверь поднялся с травы и резко провел в воздухе рогами, словно разрезая его. Пространство над нами задрожало, и в следующий миг в нем открылся небольшой разлом, подобно тому, что разверзся над пограничными землями. Сквозь него я увидел: Шеол… он стремительно падал с высоты, а на него неслась чудовищная тварь.

Почему он не призвал меч? Эта мысль окатила меня холодной тревогой. Шеол подставил руку в попытке смягчить удар, но не призвал меня на помощь. Почему? Он хочет умереть? Нет. Ответ ударил словно ледяной шквал: он считал мой дар ошибкой и сожалел о принятом решении. Проклятие.

– Чувствуешь вашу связь, Нейн? – Глубокий голос зверя вдруг раздался у самого моего уха. – Ты сильнее, чем думаешь. Теперь это оружие – часть тебя, а ты – часть его. Направь клинок сам на врага, защити что дорого. В первый раз я помогу разжечь в тебе эту силу. Но после ты должен идти сам. Просто обещай, что найдешь второго господина.

– Да-да, я обещаю! – выпалил я, торопясь, охваченный желанием как можно скорее вернуться к Шеолу. – Скажи только, как мне его найти?

– Как только ты вернешься, снова надень серьги и никому не рассказывай о нашей встрече, кроме второго господина. Обязательно следуй моему наказу, или окажешься там, где я не смогу тебя найти. Скоро ты все поймешь, а метка приведет тебя к нему.

Он наклонился так близко, что его теплое дыхание коснулось моей груди, и, прежде чем я успел что-либо сделать, существо резко боднуло меня рогом. Острая боль пронзила живот, заставив мой крик утонуть в воцарившейся тишине, поглотившей все звуки. На месте ранения под разодранной тканью появился символ из витиеватых линий, будто художник тонкой кистью нанес узор на кожу. Он пульсировал, попеременно обдавая жаром и холодом. Вздрогнув, я упал на колени, стиснув живот руками и тщетно пытаясь облегчить боль, накатывающую волнами.

– Ты теперь другой, Нейн. – Голос зверя звучал эхом в моем сознании. – В нужный момент вспомни меня. Тогда мы вместе исполним то, что было предначертано судьбой. А если судьба ошиблась, мы исправим ее. Все зависит от твоего выбора, дитя. А теперь возвращайся. Не как человек, но как душа Шигэтайяна. Мое десятое солнце.

Земля подо мной начала растворяться, превращаясь в золотой круг. Тело охватило странное чувство: оно больше не принадлежало мне. Вихрь из белых лепестков закружился как ураган, но я чувствовал нить, соединяющую меня с Шеолом, и знал, что возвращаюсь.

Часть 53

Запах паленой плоти врезался в нос, вызывая невыносимую тошноту. Воздух казался пропитанным жаром ядовитого оранжево-красного солнца, которое полыхало над головой. Оно жгло глаза, заставляя жмуриться, словно небо объято огнем, готовым поглотить все вокруг. Боль от раны в животе постепенно притуплялась, позволяя оглядеться в поисках Шеола. Я помнил, что мое тело слилось со светом и приобрело какую-то форму, а дальше пустота…

– Нейн. – Знакомый, всегда спокойный и уверенный голос дрогнул, произнося мое имя.

Я резко обернулся, чуть не вскрикнув от ощущения, что по животу провели раскаленным лезвием. Передо мной стоял Шеол, снова скрывая золотые глаза под повязкой, но даже так выражение его лица говорило о растерянности.

– Это правда ты?

К Шеолу подошли остальные: Бог Войны, Лис, Янь Шэнли и Лирейн. Они смотрели на меня с недоверием, переходящим в неприкрытое удивление. Грудь сдавило странным чувством: тревога, смущение и почему-то – смех. Я фыркнул – звук оказался неожиданно хриплым. Желание просто развести руки и воскликнуть «Сюрприз!» стало почти нестерпимым.

– Но как такое возможно? – Генерал У Вэйшень первым приблизился ко мне и сделал какие-то замысловатые пассы руками. – Определенно, это его высочество. Энергия стала во много раз сильнее, но она по-прежнему принадлежит принцу Бреанейну.

– Шео-о-ол, – протянула Лис подозрительно ласковым тоном. – Что ты натворил, пока меня не было? Почему Нейн появился, когда твой меч исчез?

Она замотала головой, словно не желая верить своим догадкам, и впилась пальцами в волосы, грозя выдернуть их.

– Нет-нет-нет, не говорите мне, что Шеоляньчик забрал душу красавчика.

Сколько же я отсутствовал, если Лис уже спасли? Демоница выглядела вполне здоровой: никаких ран, рубцов или следов пыток. Значит, ей удалось сбежать из Хэйдереса и вернуться сюда, в пограничные земли. Вздох облегчения вырвался из груди.

– Если быть честным, то я добровольно отдал свою душу Шеолу. Так что не злись. – Я попытался улыбнуться и сгладить общее напряжение.

Лис вмиг перестала стенать и, бросившись ко мне, крепко сжала в объятиях. Она стала гладить меня по голове не очень приятными и резкими движениями. Теперь уже я опасался остаться лысым после такого проявления сочувствия.

– Бедный мальчик, тебя околдовал злой дяденька-жнец? Мы его накажем и не дадим ему больше ни одного юэбина. Пусть страдает всю жизнь без сладкого.

Я не успел ничего ответить, как внезапно демоница отвесила мне звонкий подзатыльник и, выпрямившись, уперла кулаки в бока.

– Не думала, что ты окажешься таким безрассудным, Нейн. Он, – ее указательный палец ткнул в сторону Шеола, замершего неподалеку, – за тысячу лет не тронул ни одну душу, пострадал бы еще чуть-чуть, не развалился бы. Мы почти у цели, осталось совсем немного, а теперь ты стал… мечом? Шеол, я в тебе разочарована. И мне все равно, что ты об этом думаешь.

Мне не понравилось, как она ругала его за мой выбор. Я встал и отряхнул одежду от пыли, попутно отмечая, что вещи изменились. Вместо старого одеяния на мне было что-то напоминающее легкие доспехи небожителей: сине-голубые ткани с золотым рисунком в виде солнц облегали тело, а кожаные пластины и наручи защищали его.

– Лис, – позвал я и продолжил твердым, уверенным тоном: – Ты обвиняешь Шеола в произошедшем. Не помню, чтобы он становился мне отцом, братом или дядей. Я способен сам отвечать за свой выбор. А вот ходить живым, без единой царапины и смотреть, как Шеол медленно остается без сил, пытаясь сдержать дурацкое обещание, данное этим самовлюбленным никчемным принцам, меня совсем не устраивает.

– Откуда тебе знать, какие они? – Она упрямо скрестила руки на груди и вздернула подбородок.

– Видел одного достопочтенного принца, который оказался любителем топить людей. Поэтому я буду вам всем благодарен, если мы больше никогда не вернемся к этому разговору. Это была моя добрая воля.

– Когда лишиться жизни стало доброй волей? – сердито воскликнула Лис.

– С рождения. Я появился на свет, только чтобы умереть. Долг исполнен.

Меня настораживало, что в нашей словесной дуэли никак не участвовал Шеол, хотя раньше он точно бы ответил Лис. Я подошел к нему, ругаясь про себя, что его глаза были скрыты повязкой.

– Может, скажешь хоть что-нибудь? Нам еще долго придется сражаться вместе. Не знаю, как это происходит, но моя душа теперь питает твой меч.

Его пальцы дернулись в попытке обхватить воздух как рукоять меча и, не найдя твердой опоры, сжались в кулак. Шеол вел себя так, что его хотелось встряхнуть, сдернуть повязку, посмотреть в глаза и спросить: «Я совершил ошибку? В чем моя вина? Почему ты внезапно отталкиваешь меня?»

– Повел… – У Вэйшень запнулся, но быстро продолжил: – Какие наши дальнейшие действия?

Поведение генерала по отношению к Шеолу тоже резко изменилось. Когда он стал спрашивать у «пожирателя душ» про планы? Я переводил взгляд с одного на другого и не удержался от предположения:

– Так генерал тоже видел? Есть в пограничных землях хоть кто-нибудь, не знающий великой тайны Верховного Жнеца?

– О, небесная задница знает, кто такой наш Шеоляньчик, и красавчик знает, великолепно! – Лис подпрыгнула на месте и наигранно захлопала в ладоши. В ее насмешливом тоне явно проскальзывало раздражение. – Меня не было всего лишь несколько дней, а здесь уже столько всего произошло, что можно написать целую книгу «Два сияющих лика мрачного жнеца» или «Прошлая жизнь сумеречного создания. Пособие, как избежать чванливых небесных зануд и наслаждаться веселой жизнью в Предрассветном городе, поедая юэбины». Я надеюсь, что наш гордый генерал пробил лбом пол, пока раскаивался в своих словах.

– Лис, угомонись уже, ты сказала лишнее. – Голос Шеола звучал тихо, но от угрожающих ноток по телу пробежали мурашки.

– Я, – робко протянул Янь Шэнли. – Я не знаю великой тайны Верховного Жнеца.

– Только наш малыш в неведении, нужно это исправить. – Лис многообещающе улыбнулась и в несколько шагов преодолела разделяющее их расстояние. Притянув к себе юношу, она нарочито громко зашептала: – Перед тобой стоит Повелитель Тысячи Вод Юань Фэнь, а все жнецы – бывшие небожители. Но в пограничных землях об этом знают только градоначальники.

Янь Шэнли растерянно хлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

– В Тинсингуо никто не знает, – со злостью сказал У Вэйшень сквозь сжатые зубы.

Лис резко повернулась к нему, ее глаза опасно сверкнули, а длинные ресницы прикрывали пляшущие в них демонические огни.

– И ты еще будешь дальше выгораживать небожителей, Вэй-вэй? Один из сильнейших Богов, победивший Владыку Тьмы и защитивший людей, удостоился забвения для всех и изгнания с заблокированной маной. Нет, Вэй-вэй, ты никогда не сможешь меня убедить в вашей добродетели. Да, демоны не лучше, но мы честны в своих намерениях и не строим из себя благочестивых праведников.

– Прекратите этот вечный и бесполезный спор, – остудил их Шеол. – Нет никакого Повелителя Тысячи Вод. Нам нужно решить, как освободить душу Нейна, и узнать про настоящие планы Ахимота.

– Подожди, освободить душу Нейна? Так ты же знал, что произойдет, когда соглашался на это, или… – Демоница прищурилась, внимательно вглядываясь в лицо Шеола. – Только не говори мне, что снова прибегнул к нему.

– Лис, как тебе удалось уйти от Аваруса? – Вопрос прозвучал резко, почти грубо, словно Шеол стремился во что бы то ни стало переключить ее внимание и уклониться от ответа.

Могло ли быть, что тогда он не осознавал происходящего, считая все нереальным, и теперь корил себя за свой выбор? То-то мне показалось странным, как легко он согласился на мою помощь, хотя до этого упорствовал тысячу лет.

– Его Одор забрал, – безразлично пожала плечами Лис, – а я спряталась в теле дохлой Суры. Но кое-что интересное мне все же удалось услышать. Ахимот собирает артефакты. Думаю, разломы стали появляться чаще именно из-за этого – он посылает Смертных Грехов как живой щит.

– Артефакты? Те, про которые говорила Похоть? – переспросил генерал, нахмурив брови, словно собирал воедино кусочки разбитого витража.

– По легендам, чтобы возродить Лимбус, надо собрать все артефакты. Один находится в Лунном городе, второй – в Туманном, третий и четвертый – неизвестно где, а пятый – в Экноре. – Лис многозначительно покосилась на меня. – Пятый артефакт ничего вам не напоминает?

– «Последняя слеза короля», – прошептал я. – Но серьги никак себя не проявили.

– Мы не знаем, как действуют артефакты. Возможно, их надо положить в центр печати призыва, чтобы появился магический портал, или следует дождаться трилуния. Но Владыке они явно нужны для поглощения всех миров.

– Я так не думаю, Лис, – тихо отозвался Шеол. Он присел на землю и принялся чертить символы пальцем. – За этим кроется что-то еще. Ахимот никогда не был похож на сумасшедшего тирана.

– Демоны меняются, знаешь ли, – огрызнулась демоница. – Договором-то он пренебрег.

– Меняются, но договор нарушил не он, Лис. Даже спустя тысячу лет Ахимотом движет нечто другое.

– Вы сказали, что договор расторг не Владыка Тьмы? – У Вэйшень навис над Шеолом.

Неужели демоны в Предрассветном городе правы и во всем виноват Энделлион?

– Вы слышали меня, генерал.

– Если вы уверены, что Ахимот преследует другие цели, и утверждаете, что не он нарушил договор, то почему ему нужен Лимбус? – У Вэйшень слегка склонил голову, пристально глядя на Шеола.

– Вероятно, наши цели совпадают и каждый ищет свой ответ, захороненный там, – отозвался жнец, продолжая чертить замысловатые символы, будто они помогали ему думать.

– А как же план вторжения войск Тьмы? – Генерал продолжал упорствовать.

– Уверен, это не более чем уловка. Я надеялся, что с нами свяжется хотя бы Нирас. Тогда, возможно, я смог бы выяснить важные сведения. Но вместо него они прислали одного из самых бесполезных – Аваруса.

– Ой, а Инидий сбежал из Хэйдереса и сейчас скрывается в Лунном городе, – внезапно вмешалась Лис. – Одор приказал Аварусу его найти.

– Владыка Тьмы уже на шаг впереди нас. Ли Цзиньлун должен был знать о происходящем, но при этом настоял на задании, не предупредив об опасности. – Голос У Вэйшеня пропитался разочарованием и злостью.

Генерал поднял бровь, складывая руки на груди, и оглянулся на Янь Шэнли, который молча стоял чуть позади. Юноша нервно переступил с ноги на ногу. Он открыл рот, затем снова закрыл его, но, наконец собравшись с духом, сделал шаг вперед.

– Я… я могу спросить? – немного заикаясь, пробормотал Янь Шэнли и, дождавшись уверенного кивка от Шеола, продолжил: – Если вы знали раньше про артефакты и давно хотели попасть в Лимбус, то почему решились сделать это только сейчас? Тысяча лет – большой срок.

На мгновение мне показалось, что над пограничными землями нависла огромная черная туча. Лицо генерала перекосилось от гнева. Он смерил юношу настолько холодным и уничтожающим взглядом, что я на его месте предпочел бы вечные наказания своего учителя, чем снова испытать такое.

– Янь Шэнли, думай, прежде чем говорить подобное, – строго прикрикнул на юношу генерал, и от его голоса невольно захотелось спрятаться за Шеолом.

Юноша нахмурился и опустил голову, но мне это показалось вовсе не смирением, а, скорее, с трудом сдерживаемым упрямством.

– Генерал, не превращайте своего ученика в лягушку на дне колодца[81].

У Вэйшень резко повернулся к Шеолу. Его лицо выражало замешательство, будто он ожидал поддержки со стороны жнеца, а не выговора.

– Он не мой ученик, – процедил генерал.

– Но вы несете ответственность за юношу перед его наставником, – мягко напомнил Шеол, но в его словах чувствовалось скрытое предупреждение.

Генерал выглядел словно ребенок, который не смел ответить взрослым, отчитавшим его на глазах у остальных. Я не знал, кем для него был Повелитель Тысячи Вод, но, наблюдая, как У Вэйшень подбирал слова и изо всех сил старался сдерживаться, мог с уверенностью сказать, что он явно испытывал к Шеолу глубокое почтение.

– Тысяча лет и правда долгий срок. Для человека он подобен вечности, а для бессмертного становится частью бесконечного круговорота, когда один день едва отличим от другого. – Жнец закольцевал свой странный рисунок на земле. – Много времени ушло на принятие правды, на то, чтобы приспособиться к жизни в этом мире со слабой ци. Лимбус оставил после себя частицы, будто город разорвало на три части. Одна олицетворяла веселье и похоть увеселительных кварталов и стала Предрассветным городом. Вторая забрала реки и водопады, превратившись в Лунный город. Третью часть почти никто не видел. Точнее, выживших после посещения Туманного города не осталось. Именно в нем должна находиться последняя часть головоломки. Мне удалось это узнать только несколько сотен лет назад. Я искал Туманный город, но градоначальник не пожелал впустить меня в свои владения.

Лис подошла к жнецу и намеренно провела ногой по рисунку, стирая все символы.

– И словам этого жнеца я когда-то поверила, жалко сейчас на тебя смотреть, – высокомерно заявила она, но при этом протянула ему руку. – Ничего не изменилось, Шеол. Я не позволю тебе сойти с нашего пути.

Он усмехнулся и, игнорируя ее помощь, поднялся на ноги.

– Не припомню, чтобы позволял мелкой безответственной пьяни наставлять меня.

Позади послышался недовольный хмык генерала.

– Не завидуй нам, Вэй-вэй, не каждому дано столько лет быть рядом с Шеоляньчиком. – Лис схватила жнеца за локоть, почти повисая на нем. – Можешь возвращаться к своим небесным занудам, а мы втроем отправимся в Лунный город.

– Даже не думай, что я вас оставлю, демоница.

– Желаю тебе захлебнуться в своих грезах, небесная задница. Шеольчик, не вздумай его спасать.

– Повел… то есть Шеол, сам разберется, кого он будет спасать.

– Скормлю тебя градоначальнику Лунного города, заносчивая ты задница.

Шеол выдернул руку из схватки демоницы и, отойдя на безопасное расстояние, сказал:

– Генерал, Лис, угомонитесь. Градоначальник никого не съест ни по чьей просьбе. Но пришло время напомнить ему про долг.

– Еще один твой должник. Нет, невыносимо. Как избавиться от мысли, что мой непорочный Шеоляньчик стал ростовщиком? – Лис воздела руки к небу. – Беспощадный жнец загнал в кабалу всех на пограничных землях, а теперь трясет с них плату.

– Ты можешь хотя бы на минуту умолкнуть, демоница? – От генерала исходил пар, еще немного – и его точно поглотит пламя, если он не успокоится.

– А что? Спорю на свой хвост, что тебе нравится, когда я болтаю и мешаю тебе быть занудой, Вэй-вэй. – Лис оттянула пальцем нижнее веко и высунула язык, дразня У Вэйшеня.

– Командир. – Лирейн не принимал участия в нашем разговоре, предпочитая вместе с остальными жнецами заняться сбором и уничтожением трупов, но я прекрасно видел, как он кидал на нас многозначительные взгляды. – Ожидаю вашего приказа.

– В наше отсутствие остаешься за главного. Если разломы появятся еще и не будут затягиваться сами, то призовешь меня.

– Вам точно стоит идти в Лунный город в таком состоянии?

– У нас нет выбора. Осторожничать больше не имеет смысла.

Лирейн явно был недоволен решением Шеола, но спорить не стал. Вместо этого он подошел ко мне и положил тяжелую как бревно руку на плечо.

– Вы все сделали правильно, ваше высочество, и за это все жнецы вам благодарны.

Он скупо и даже немного жутко улыбнулся, а потом крикнул остальным:

– Возвращаемся!

Яркие фиолетовые искры вспыхивали и тут же гасли на пограничных землях, оставляя после себя легкий сиреневатый дымок. Мы остались здесь одни той самой компанией, которую еще несколько дней назад мне было сложно даже вообразить.

Я решительно протянул раскрытую ладонь Шеолу.

– Верни мои серьги обратно.

– Зачем?

Мне и самому хотелось бы знать зачем, но я не мог рассказать им о драконоолене и нашей сделке, поэтому мне оставалось только разыграть из себя упрямого и взбалмошного принца.

– Я жду. Сомневаюсь, что у вас заработает артефакт, оставшийся от Энделлиона. Возможно, все это время вы мыслили неправильно и искали ответы не там?

– Что ты хочешь сказать?

– Серьги, – настойчиво повторил я.

Шеол вздохнул и вытащил из-за широкого пояса старый шелковый мешочек. Я нетерпеливо выхватил его из рук и открыл, надеясь, что на сделке с тем существом не стояло ограничение по времени. Кроме серег в мешочке лежал браслет из нефритовых бусин, похожий на мой. Вспомнив легенду о парных украшениях, я вынул серьги и, резко дернув за завязки так, что ткань жалобно затрещала, кинул его обратно Шеолу. Значит, он сам бережно хранил одиночный браслет, который, по рассказам торговца, мог принести несчастье, а мне до последнего не хотел покупать то украшение в лавке? Злость, пронесшаяся перед глазами алой вспышкой, быстро потухла. А что, если владелец второго браслета мертв, поэтому Шеол так упрямился и отвергал слова про судьбу?

Я надел серьги, и они привычно оттянули мочки ушей. Вместе с украшениями волнение в груди улеглось. Мне казалось, что в пограничных землях бушующие эмоции будут менее яркими, но они по-прежнему захлестывали меня и подчиняли своей воле. Возвращение серег помогло немного обуздать порывы и успокоиться, будто они связывали меня с реальностью, напоминая, кто я и откуда.

– Я выполнил твое требование и хотел бы получить объяснения, Нейн. – Вот теперь голос Шеола звучал по-прежнему, без растерянности и сомнений.

– Мне кажется, что ответы нужно было изначально искать в душах потомках Энделлиона, – осторожно начал я, пытаясь облечь в слова свои размышления после встречи с драконооленем. – Не всеми силами спасти, а найти ответ с их помощью. Раз клятва строится на душе и крови короля, то они и должны быть ключом. Скажи, Шеол, раз несколько сотен лет назад ты узнал о зацепках, то попытался ли вместе с одной из жертв найти артефакт в любом из городов?

Да, мне было легче рассуждать, соприкоснувшись с миром «за гранью» и душами предков, но неужели никто не мог додуматься до такого решения?

– Не у всех есть способность к безрассудным поступкам, Нейн.

– Каждый сам меняет судьбу своим выбором.

И пусть эти слова сказал не я, а то существо, но отрицать их значимость было глупо.

– Кто ты и куда дел моего милого красавчика? Кто научил тебя говорить такие ужасно заумные вещи? – Лис после неудавшейся попытки достать Шеола решила повиснуть на моей руке.

– И легко совершает ошибки, меняя не только свою, но и чужие судьбы.

Шеол выглядел недовольным и даже сердитым. Однако даже такие эмоции меня устраивали намного больше, чем сожаление. Возможно, я зря вернулся и здесь меня не ждали?

– Замечательно. – Я поднял руки и помахал ими, показывая, что сдаюсь. – Каждый из нас останется при своем мнении. Я свой путь уже выбрал, нравится он тебе или нет, но жалеть о нем не собираюсь. Так мы идем за следующим артефактом?

– Мы не можем до него дойти, Нейн. – Уголки губ Шеола чуть дернулись вверх.

Жнец присел и, сняв перчатку, дотронулся до земли. Под его пальцами образовался небольшой водяной шар. Он постепенно разрастался, пока не стал размером с человека, а потом с большой дом.

Часть 54

Перед нами в водяном шаре возвышались врата, подобные тем, что стояли в Предрассветном городе. Они выглядели более скромными: без фонарей, талисманов, красной краски и вычурной резьбы. Три синих крыши венчали черные многогранные столбы, между которыми крепились широкие пластины с белыми узорами. Роспись напоминала морские волны и чешуйки рыб, среди которых по центру грубыми штрихами была выведена надпись: 月光[82].

На врата через толщу воды падали холодные рассеянные лучи света, а дно устилал песок с камнями и ракушками. Водоросли самых различных форм, размеров и цветов медленно колыхались. Но ни одна рыба не проплыла мимо столбов, только маленькие пузыри воздуха поднимались вверх, напоминая нити жемчуга.

Стена воды стала медленно надвигаться на нас, словно желая беспощадно утопить незваных гостей. Тревожные воспоминания заставили сердце бешено колотиться. Я не знал, можно ли умереть повторно, но ощущение беспощадной стихии, которая сдавливает тело и ледяными щупальцами утягивает на дно, не отпускало, ввергая меня в панику. Вопреки разуму, легкие требовали глотка воздуха, сводя с ума желанием вдохнуть снова и снова. Перед глазами все поплыло.

Неожиданно чья-то рука закрыла мне рот и нос, а в ушах раздался спокойный голос Шеола:

– Слушай меня и дыши медленно. Мы не утонем. Это защита градоначальника Лунного города от непрошеных гостей. Теперь медленно сделай вдох. – Жнец скользнул рукой вниз по моему лицу, освобождая нос. Когда я послушался, он продолжил: – Градоначальник предпочитает не уподобляться Предрассветному городу, питаясь слабыми скитающимися душами. Поэтому Юэгуан так сложно найти. А сейчас медленно выдыхай.

Картинка перед глазами снова обрела четкость, а сердце стучало громко, но уже не от страха. Я протянул руку и похлопал Шеола по ладони, показывая, что все хорошо. Он прислушался к моему ровному дыханию и только после этого убрал ладонь. Жнец отступил на шаг, продолжая внимательно наблюдать за мной.

– Такое часто с тобой случается?

– Нет. Всего лишь пару раз в детстве: когда упал в озеро или когда меня пытались затащить в море. В воде всегда кажется, будто мерзкие щупальца утягивают на дно.

– Вы идете? – Лис нетерпеливо махнула нам рукой и первой вошла во врата.

Шеол оглянулся на врата и обеспокоенно спросил:

– Справишься? Почти весь Лунный город состоит из воды. Избежать ее не получится.

– Не беспокойся. – Мне было приятно, что он переживал за меня, но объяснять причину своей внезапной тревоги не хотелось.

Преодолев воспоминания о Режинальде и мерзких щупальцах, я как можно увереннее направился к водяной стене. Шеол шел рядом, и мы одновременно переступили границу, проходя через врата.

Я ожидал удушья от нехватки воздуха и леденящего холода, но вместо этого почувствовал, как теплый ветер приятно ласкал лицо. Неожиданно передо мной открылось то, что не смог бы описать ни один экнорианский поэт и нарисовать ни один придворный художник. Мы стояли в самом центре Лунного города.

Три величественных водопада струились с утесов подобно серебряным лентам и утопали в сказочных лагунах. Вода здесь была настолько чистой и прозрачной, что блеск разноцветных драгоценных камней играл на поверхности манящими бликами. Но вскоре я понял свою ошибку: это отражалась чешуя русалок. Они выныривали на поверхность, разбрызгивая воду мощными хвостами, покрытыми чешуей сапфировых, рубиновых и изумрудных оттенков. Их светлая кожа мерцала в лучах, будто ее натерли маслами и обсыпали волшебной искрящейся пыльцой. Ветер разносил легкий аромат цветов и звонкий смех водных жителей.

– Ничего себе! Да это же тритоны! Вэй-вэй, ты видел? У нас не живут русалки, значит, они пришли из вашего мира? – Лис свесилась с островка, на котором мы стояли, и с восторгом разглядывала водных жителей, призывно махая им рукой.

У Вэйшень схватил ее за лодыжку и оттащил от края, проворчав:

– У тебя нет крыльев. Если упадешь, то разобьешься или утонешь. Ранговым демоном себя возомнила, мелочь?

– Вэйшенюшка заботится обо мне!

Она обняла Бога Войны за талию, будто хотела позлить его. Генерал лишь недовольно скрестил руки на груди и тяжело вздохнул, терпеливо ожидая, когда Лис отпустит его. У меня сложилось странное впечатление, что их отношения начали меняться. Не сказать, чтобы они вдруг стали дружелюбными, но определенное сближение между ними стало очевидным. Похоже, общая цель действительно способна объединить даже таких противоположных по натуре существ.

Я хотел спросить, не случилось ли чего-то важного в мое отсутствие, но, оглядевшись, не смог найти Шеола или Янь Шэнли.

– Лис, генерал, а где остальные?

Демоница перестала беззаботно болтать какие-то глупости и удивленно огляделась.

– А Шеоляньчика и правда нет.

– Янь Шэнли! – У Вэйшень крикнул так громко, что спугнул стаю птиц с веток раскидистых деревьев.

Я попытался сосредоточиться и уловить свою связь с мечом, но она только насмешливо прыгала передо мной, не позволяя дотянуться и ухватить. Драконоолень говорил про необходимость научиться этому, но кто же знал, что времени мне никто не предоставит?

Чуда не произошло, и в ответ на призывные крики генерала Шеол с Янь Шэнли не откликнулись. Зато мы привлекли внимание нескольких молодых мужчин, которые направлялись к нам из густых зарослей.

Они шли к нам, смеясь и толкаясь, будто обсуждали нечто забавное. По внешнему виду их сложно было назвать воинами. Стройные тела подчеркивала одежда из невесомых тканей: широкие штаны и свободные халаты, подвязанные шелковыми расшитыми поясами. Шеи, плечи и руки украшали многочисленные бусы, браслеты и другие драгоценности, которые, переливаясь на солнце, будто источали собственное сияние. Незнакомцы двигались так легко и плавно, что казалось, будто их босые ступни едва касаются земли.

– Полагаю, чтобы узнать, где Шеол и Янь Шэнли, нам нужно спросить у них? – У Вэйшень кивнул в сторону приближающихся к нам людей.

Вперед вышел юноша с длинными синими волосами, собранными в высокий хвост.

– Жители Лунного города приветствуют Бога Войны, Солнце Экнориана и… – он лукаво подмигнул, – демоницу Лис. К сожалению, ваших спутников избрал Свет Луны, и мы никак не можем на это влиять. Следуйте за нами – градоначальник вам все объяснит.

– Какие красавчики нас встречают! – воскликнула Лис, мгновенно отлипая от У Вэйшеня, чтобы потом взять нас обоих под руки. – Ведите, о прекрасные создания. Хотим увидеть вашего градоначальника. Уверена, он еще больший симпатяжка.

Юноша, слегка смутившись, улыбнулся и жестом пригласил нас следовать за ним. Лис выглядела совершенно беспечной, но я уловил, как ее пальцы крепко сжались на моей руке, едва мы сделали несколько шагов.

– Не забывайте, где мы находимся. Этот город будет играть на ваших самых больших слабостях, – прошипела она и потянула нас вперед.

Дорога оказалась куда необычнее, чем представлялось на первый взгляд. Под ногами росли диковинные цветы, чьи лепестки сверкали в лучах солнца, словно были сделаны из тонкого стекла. Их нежные оттенки переливались золотистым светом и манили осторожно прикоснуться к невероятно хрупким бутонам. Вскоре эта красота сменилась старыми руинами: расколотые колонны, разбросанные каменные плиты, покрытые мхом и трещинами, попадались все чаще. Остатки некогда величественной архитектуры, чем-то напоминающей экнорианскую, возвышались над нами. Ароматы цветов и зелени смешались с сыростью.

Наконец тропа осталась позади, уступив место огромной площади, окруженной бескрайними водными просторами. Сквозь легкий туман на поверхность выныривали обломки затонувших статуй и домов. Они будто затаились и подглядывали за нами, готовые тут же всплыть и напугать заблудших путников.

У подножия величественных скал, покрытых мхом и листвой, виднелось белокаменное строение, обрамленное свисающими ветвями деревьев и каскадами цветов. Вода стекала по его стенам тонкими прозрачными струйками, теряясь в трещинах между плитами, поросшими мягким лишайником.

Теперь приходилось ступать осторожно, чтобы не споткнуться об очередной обломок и не соскользнуть в воду. Извилистая дорога привела нас к странному сооружению, напоминающему подмостки для коронации или выступлений. Но вместо дерева его возвели из того же белого камня, что и здание впереди. Полуразрушенные колонны обвивали густые лианы. Они устремлялись ввысь и, переплетаясь, создавали подобие растительной крыши. В глубине на небольшом возвышении, утопающем в пестрых подушках, стоял резной трон. На нем, широко расставив ноги, восседал мускулистый мужчина с длинными, алыми как закат, волосами. Его легкий халат, распахнутый на груди, открывал взгляду многоярусное ожерелье с камнями, под которым скрывались нательные рисунки, переливающиеся на свету подобно рыбьей чешуе.

Вокруг трона на мягких подушках расположились девушки и юноши. Они кормили друг друга виноградом и заплетали длинные волосы в замысловатые прически, украшая их цветами, бусинами и тонкими лентами. От их красоты перехватывало дыхание – настолько изысканной и нереальной она казалась. Словно феи или нимфы сошли со страниц легенд и сказаний, чтобы наполнить этот мир красками.

Позади же трона стояли четверо воинов с копьями в руках и устрашающим выражением на лицах, говорящим каждому: «Только посмейте напасть на повелителя, и вы не уйдете живыми».

– Вот это у вас градоначальник, мальчики, – присвистнула Лис и уже рванулась вперед, но У Вэйшень схватил ее за хвост, удерживая на месте.

– В тебе есть хоть капля стыда? – рявкнул он, с хмурым видом глядя на демоницу. – Хватит липнуть к каждому полуголому мужику!

– Вэй-вэй меня ревнует? – прищурилась Лис, приподнимая уголки губ в хитрой усмешке. – Не бойся, твоя небесная задница меня интересует больше, но пройти мимо такой русалочки я тоже не могу.

– Не смеши меня своими глупыми предположениями, мелочь. Я не о тебе забочусь. Ты для Шеола как взращенный тигр, приносящий одни разрушения и бедствия[83].

– Ой, бука Бог стал таким чутким, как только узнал, что скрывает Шеолушка, – захлопала глазами Лис, притворно изображая обиду. – И не стыдно тебе? Ругал его, обзывал, а теперь…

– Замолчи, демоница, или…

– Да замолчите вы оба! – не выдержал я.

С момента исчезновения Янь Шэнли и Шеола связь внутри меня болезненно пульсировала и тянула, но каждый раз с оглушительным ударом натыкалась на невидимую стену. Ноющая боль притупляла разум, высвобождая непонятно откуда взявшуюся злость. Мне не нравилось, что она снова легко мной завладела, прямо как в том мире. Я никогда не считал себя человеком, которому свойственен жгучий гнев. Да, бывали моменты упрямства, недовольства, обиды на весь мир, но не эта сжигающая безудержная ярость. Такое пугало. Еще день назад я бы не посмел так крикнуть на Лис и У Вэйшеня, а теперь все изменилось.

Внезапно в лицо мне плеснули ледяной водой, гася пожар в груди.

– Не позволяй темному началу взять верх, юный принц, или твоя душа превратится в гуй[84]. – Мужчина на троне игрался с водяными шарами, подбрасывая их и ловя кончиками пальцев.

Значит, это он почувствовал изменения во мне и окатил водой. Но как? Неужели градоначальник тоже был одним из Семи Смертных Грехов? Хотя цвет его глаз говорил об обратном. Они напоминали чистую морскую воду, через которую пробивался холодный лунный свет. Но чем глубже ты погружался в эти глаза, тем темнее становилось, словно в глубине таилась ужасающая бездна.

У Вэйшень тихо выругался и, сделав шаг вперед, воскликнул:

– Ты не можешь быть жив! Тебя убил…

– Повелитель Тысячи Вод, – перебил его градоначальник и ухмыльнулся. Один за другим водяные шары лопнули в его руках, пролившись на подушки. – Но Юань Фэнь не убил меня, генерал. Он освободил, вылечил и оставил в Лимбусе. Я стал его тысячной ступенью восхождения по Небесной лестнице. Добродетель. После этого он стал Повелителем Тысячи Вод, не убив меня, а подарив свободу. Не бойся, генерал, скажи мое имя громко. Назови того, кого ваш Небесный Император так жаждал уничтожить.

У Вэйшень, сжав кулаки, глухо выдохнул сквозь зубы:

– Шуй Сяолун. Повелитель тритонов.

Часть 55

– Верно, У Вэйшень, или стоить называть тебя по-другому? – Голос градоначальника прозвучал слегка насмешливо, с легким оттенком любопытства. – Знаешь, я давно оторван от Тинсингуо и не знаю всех бессмертных. Но, судя по твоей ци и тому, что шепчут духи воды, ты стал Богом под покровительством Фэн Хуана.

– Не желаю, чтобы меня оценивала какая-то змея. По приказу Небесного Императора ты должен быть мертв. Сколько жителей ты уже обратил в себе подобных, заманивая сладкими речами и поглощая их души? Пусть Повелитель Тысячи Вод пожалел тебя, но я, к твоему огорчению, такой добродетелью не отличаюсь и могу с легкостью исполнить волю Владыки, зажарив наглую гадюку прямо сейчас.

По руке генерала взметнулись языки пламени, складываясь в очертания крыла феникса. Но не успело оно разгореться, как У Вэйшеня окатили водой из очередного шара.

– Сила Фэн Хуана – яростный огонь, пожирающий все вокруг. Он закипает в тебе праведным гневом, но не всегда стоит подпитывать его. Особенно когда не знаешь истины. Чем же тогда ты отличаешься от демонов, а, небожитель? Жаждешь убийств, даже не выяснив причины. Знаешь, чем он отличается от остальных бессмертных? Ему чужда гордыня. Он умет слушать и только потом делать выводы. Поэтому его низвергли, У Вэйшень. Я же был неугоден Ли Цзиньлуну по другой причине. Он столетиями истреблял мой народ.

– И какая же причина должна быть, кроме той, что ты демон? – Генерал окинул Шуй Сяолуна презрительным взглядом.

Градоначальника ничуть не смущало высокомерное поведение У Вэйшеня. Повелитель тритонов лишь расслабленно откинулся на спинку трона и продолжил лениво играть вновь созданными водяными шарами.

– Все еще считаешь, что демоны являются причиной зла? Ты наивен, Бог. Сила, которой обладает Повелитель тритонов, была опасна для Небесного Владыки. Ведь демонов легче истребить, чем попытаться понять.

– Значит, наша русалочка очень ценная демоническая особь? – Лис отошла от генерала на безопасное расстояние, чтобы не попасть под новую порцию воды. – Тогда почему Владыка Тьмы не схватит тебя, вместо того чтобы искать артефакты? Не хочешь ли ты нас намеренно запутать? Это же город иллюзий, кто знает, может, наши тела остались возле врат и мы сейчас кормим крабиков. Откуда ты знаешь, что небесной заднице известен секрет Верховного Жнеца? Где сейчас Шеол и мелкая заноза?

– Ты подвергаешь сомнению мои слова, очаровательная Лис, а ведь сама пришла сюда, преследуя свои цели. Я тоже вправе доверять лишь Юань Фэню и, пожалуй, юному принцу, который так безрассудно, но в то же время самоотверженно пожертвовал ему свою душу.

– Верни сейчас же Янь Шэнли и Шеола! – гневно выкрикнул генерал, высвобождая пламя.

Воины за спиной Шуй Сяолуна предостерегающе выставили копья. А девушки и юноши, расположившиеся на подушках, с интересом наблюдали за разгорающимся противостоянием словно за веселым представлением.

Неожиданно на Лис и У Вэйшеня обрушилась волна. Вода окутала их, заключая в огромный пузырь, который тут же лопнул, оставляя после себя только мокрое пятно. Демоница и небожитель просто исчезли.

– Это защита Лунного города, юный принц. Он не терпит, когда его градоначальнику смеют угрожать. Не бойся, если их разум чист, они выберутся из иллюзий и найдут потерянное. А небольшие испытания, наоборот, помогают лучше понять друг друга. У Вэйшеню стоит научиться смотреть не только под ноги, а Лис – сделать свой выбор.

– Где Шеол?

Я знал, что Бог Войны и демоница смогут выбраться, а вот моя болезненно ноющая связь уже кричала об опасности.

– Как много ты знаешь о нем, мой птенчик? – Тон Шуй Сяолуна изменился и стал более тягучим и мягким. – Сколько раз Юань Фэнь был здесь и зачем? Слышал ли ты, почему этот город так опасен?

Он закинул ногу на ногу и поманил кого-то пальцем. Из тени колонн вышла девушка с длинной косой, перекинутой через плечо. В руках она несла золотой поднос с гроздью крупного винограда. Градоначальник потянулся и, отщипнув несколько ягод, провел острым ногтем по плотной кожице. Он подцепил ее и стянул, обнажая сочную мякоть. Красный липкий сок потек по его руке, вызывая у меня тошноту. Шуй Сяолун задумчиво посмотрел на виноградину и сжал ее между пальцами, превратив упругую мякоть в кашицу.

– Вот что происходит с каждым, кто поддастся лунному свету этого города. Их души обнажат, вытянут жизнь, позволяя увидеть то, чего они хотят, а потом раздавят. Юань Фэнь приходил сюда восстановить энергию в исцеляющем источнике, но я предупреждал его, что это слишком опасно. Каждый раз город подвергал его душу испытаниям и он боролся с иллюзиями, неустанно следуя своему пути. Но где же Юань Фэнь сейчас? Если его волю что-то пошатнуло, то город обязательно воспользуется моментом слабости и осушит прекрасный сосуд, оставив лишь жалкую оболочку. Здесь нельзя пребывать в смятении и показывать свои слабости.

Неужели мой поступок настолько пошатнул волю Шеола, что город смог так легко вовлечь его в свою иллюзию? Это моя вина? Теперь завораживающие взгляд растения, сверкающие водопады и лагуны, наполненные кристальной водой, стали казаться непроходимой топью, в которой мы все увязли.

– Ты не обязан идти за ним, птенчик, дождись, когда он сам справится и город отпустит его. Юань Фэнь всегда возвращался, не волнуйся и скоро увидишь великолепное появление Верховного Жнеца. – Шуй Сяолун закинул виноградину в рот и раскусил ее со звонким щелчком.

– Предпочту найти его сам.

– Не боишься затеряться среди моих вод? – Градоначальник подался вперед и смерил меня оценивающим взглядом.

– Боюсь, – честно ответил я, вспоминая скользкие холодные щупальца, – но это не помешает мне найти Шеола. Я готов опуститься хоть на самое дно или пройти через все иллюзии и разрушить их.

– Храбрый птенчик, выпорхнувший из гнезда, хочет спасти самого Повелителя Тысячи Вод. – Шуй Сяолун запрокинул голову и разразился звонким смехом. – Не обижайся, малыш, если бы у нас было больше времени, то я научил бы тебя справляться с обнаженной душой, чтобы темная энергия не оказалась сильнее и ты не стал блуждающим озлобленным гуй. Придется тебе научиться контролировать себя самому.

– Как моя душа может быть обнажена?

– Сейчас ты утратил свою изначальную форму, птенчик. Уже не человек, но еще не существо, подобное Стражам. С твоей души слетела оболочка. Теперь истинную силу ничего не сдерживает. Подавляемые чувства стали ярче. Злость вспыхивает от малейшей искры, обида – от капли дождя, а боль – от небольшой царапины. Поскольку ты был человеком и вас не обучали контролю, то все эмоции обострились разом. Их необходимо сдерживать и подчинять. Чем они нестабильнее, тем слабее оружие. В бою, соединяясь с мечом, ты должен понимать, для чего ты убиваешь, и использовать нужные эмоции, усиливая их. Этой технике обучаются десятилетиями.

Так вот в чем была причина неконтролируемых вспышек гнева. Выходит, что во мне живут темная и светлая энергия, которые пытаются захватить первенство, и от этого зависит, какой станет моя душа. Я хотел подойти к колонне и разбить лоб о белый камень. О таком стоило предупреждать заранее и вешать табличку: «Нельзя бездумно отдавать душу, не достигнув определенного уровня контроля над энергиями. Нельзя вступать в бой, не укрепив связь меча и его владельца».

– Как мне найти Шеола?

– Следуй за связывающей вас нитью. Если город сочтет тебя достойным, то пропустит. Помни, птенчик, увиденное может ранить. Но в тот миг, когда боль сильнее любого ранения настигнет тебя, не забудь свои слова о том, что ты готов на все, чтобы вернуть заблудшего Юань Фэня. Ты мне нравишься, птенчик. Я даже помогу тебе и подарю «дыхание тритона» для перемещения по водам Лунного города.

Шуй Сяолун создал два маленьких шара воды и к каждому прикоснулся губами, наполняя их своим дыханием. Один он протянул мне, а второй оплел тонкими цепочками, сделав из него кулон.

– Проглоти его.

Я с сомнением принял упругий шар, не желая пить что-то непонятное.

– Если не хочешь, я могу отправить с тобой русалку, и каждый раз, когда воздух в твоих легких станет заканчиваться, она будет целовать тебя, восполняя потери.

Из воды тут же вынырнули несколько девушек, которые начали оживленно бить хвостами, обрызгивая нас и посылая воздушные поцелуи. От такого внимания я невольно вздрогнул и, не давая себе времени на раздумья, проглотил водяной шар.

Сначала ничего не происходило, но затем ноги свело от резкой боли, будто кости выворачивали и ломали. Я хотел закричать, но лишь издал судорожный булькающий звук, выплевывая воду. Она все прибывала, наполняя мои легкие. Казалось, что все тело стало состоять из воды. Пытка не продлилась долго. Очнувшись, я обнаружил, что лежу на заросших травой плитах у самой воды. Вместо ног переливался сине-зелеными чешуйками длинный хвост. Одежда тоже исчезла, оставив на мне лишь многоярусное ожерелье из жемчуга, слегка прикрывающее грудь.

– Ты сделал из меня русала? – ужаснулся я.

Позади раздался разочарованный стон русалок, за которым последовал плеск воды. Шуй Сяолун лениво подошел ко мне и, присев рядом, с интересом провел кончиками пальцев по чешуйкам.

– А неплохой из тебя вышел тритон. Может, задумаешься над тем, чтобы остаться в Лунном городе? – с насмешкой произнес градоначальник и протянул мне кулон. – Не трать время на попытки испепелить меня взглядом, птенчик. Время слишком быстротечно, а хвост не будет служить тебе вечно. Когда найдешь Юань Фэня, пусть он тоже выпьет «дыхание тритона». Тогда город вас пропустит и вы сможете вернуться. А теперь плыви, маленький карп, пока мои русалочки не защекотали тебя и не утащили на дно.

Я выхватил из рук самоуверенной рыбины кулон и, накинув цепочку на шею, не удержался от резкости:

– А вам бы не помешало носить что-то кроме халата. Выглядите как владелец дешевого борделя, заманивающий к себе новых посетителей.

Ответом мне послужил оглушительный хохот. Перекатившись к самому краю плиты, я осторожно опустил хвост в прозрачные волны и, не почувствовав отторжения или внезапного страха, нырнул полностью. В теле ощущалась непередаваемая легкость и сила. Вода приняла меня как свою потерянную часть и мягко обволокла, приветствуя. Взглянув последний раз на смеющегося Шуй Сяолуна, я взмахнул хвостом и поплыл вперед, огибая затопленные руины.

Нить едва уловимо сияла где-то в груди, указывая дорогу. Мне оставалось только прислушаться к ней, надеясь, что градоначальник оказался прав и Шеол на самом деле не нуждался в помощи. Но моя душа блуждала за пределами неба[85].

Глава 16

Внешняя картина порождается сердцем[86]

(части 56–58)

Часть 56

У Вэйшень

Несмотря на волну, смывшую нас в воду, мы оказались заброшены в одну из пустующих лагун. Такое перемещение больше напоминало наши запечатанные порталы. Возможно, проклятый змей использовал частицу силы, когда-то заключенной в Лимбусе, чтобы проделывать такие трюки. Демоны, неспособные создавать, могли только нагло воровать. Ни за что не поверю в болтовню змея о господине Юань Фэне. Не мог Повелитель Тысячи Вод намеренно спасти столь опасного монстра и даровать ему свободу. Он ведь должен был предоставить доказательство смерти Сяолуна Небесному Императору. Мне требовались ответы, которые мог дать только его превосходительство. Сейчас я ощущал себя тем, кто из года в год утолял голод нарисованным печеньем[87].

Стоило оглядеться и понять, где именно мы находимся. Рядом со мной демоница бесстыдно вытряхивала песок из… Я мгновенно отвернулся, не желая смотреть на непристойное поведение раздражающей меня хвостатой мелочи. Почему она не могла надеть приличную одежду? Зачем носить столь открытые и неудобные одеяния? Даже цзи[88] из обычных увеселительных домов не позволяли себе так выглядеть.

– Эй, Вэй-вэй, не знаешь, куда нас забросила русалочка?

Я осторожно покосился на демоницу и, убедившись, что она привела себя в порядок, смог беспрепятственно осмотреться. Природа и сам пляж выглядели девственно-чистыми. Даже следы птиц и животных не встречались на песке.

– Если это происходит не у нас в голове, то стоит попробовать отыскать дорогу.

– Нужно побыстрее добраться до Шеольчика, пока из него всю энергию не высосали. Ми, на разведку! – скомандовала демоница, и мелкий зверек тут же появился перед нами, нетерпеливо трепеща крыльями.

В ягодице неприятно кольнуло, напоминая, какие острые зубы у этого мехового комка. Он метнулся к ближайшим зарослям и скрылся в непролазной зелени. Ветви раскачивались то тут, то там, пока зверек не вынырнул из кустов, призывно пища:

– Ми! Ми! Ми!

– Оми нашла дорогу, но если великий Бог Войны желает насладиться песочком и водичкой, то мешать не буду. А мне нужно найти Шеольчика и как следует отчитать.

– Уверена, что тебя волнует только господин Юань Фэнь или ты навязалась нам по другим причинам?

Я вспомнил слова Сяолуна, обращенные к хвостатой мелочи, и не мог избавиться от подозрения, что она увязалась за нами неслучайно. Слишком легко демоница выбралась из Хэйдереса, словно просчитала все наперед.

– Не умеешь ты скрывать свое смущение, Вэй-вэй. То весь краснеешь до кончиков ушей, а теперь набросился с расспросами на несчастную девушку, пытаясь прикрыться хамством. Неужели Вэй-вэй представлял всякие пошлости, подглядывая за тем, как я всего лишь отряхивалась от песка? – Демоница округлила глаза и с притворным ужасом прикрыла рот ладонью. – Не ожидала, что вас учат такому бесстыдству. Или это, наоборот, от недостатка практики? Слышала, вы там только на картиночки смотрите.

– Еще одно слово, мелочь, и ты навечно останешься здесь кормить рыб.

От унизительных оскорблений в глазах помутнело, а из груди рвалось безудержное пламя Фэнхуана. С каждым разом сдерживать его становилось сложнее. Несмотря на ограничения, наложенные на мою силу, с ней явно происходило что-то странное. Во время сражения с той летучей тварью я чувствовал, как Фэнхуан противится мне, будто чувствуя сомнения, терзающие мою душу. И теперь он искал малейшую возможность взять надо мной верх. Я знал, что господин Юань Фэнь тоже заметил колебания ци, поэтому отстранил меня от битвы.

В бок что-то несильно ударило, помогая усмирить тревожные мысли. Ничего не изменилось: цель осталась прежней, а с тысячелетним обманом я смогу как-нибудь разобраться.

– Долго будешь мечтать о несбыточном, Вэй-вэй? Или попробуем выбраться? – Демоница убрала локоть, которым только что ткнула меня в бок, и первой направилась к шевелящимся кустам.

Она тоже не должна была влиять на мое отношение к демонам и беспокоить огненное сердце Фэнхуана. Я не мог позволить себе колебаться на выбранном пути и решительно направился следом за ней, собираясь извлечь пользу из нашего совместного заточения в лагуне.

Зубастый комок действительно нашел в зарослях тропу, ведущую к скалам. Он радостно носился по кустам и поедал подозрительно яркие цветы. Здесь все выглядело ненастоящим, как в жутком сне. Такой природы не существовало в реальном мире. Молодую иву окружал высокий бамбук, а с персикового дерева падали под ноги спелые плоды. Воздух наполнился сладковатым запахом османтуса, спрятавшегося в глубине странного леса.

Демоница вырвала из пасти фамильяра очередную опасную на вид траву и, выкинув ее, погрозила зверьку кулаком. Но зубастый комок вновь улизнул в кусты, и оттуда вскоре послышалось смачное чавканье. Смирившись с поражением, хвостатая мелочь решила обратить свое внимание на меня.

– С тобой скучно, Вэй-вэй, – заныла демоница. – Вот я беспокоюсь о Шеольчике, а ты почему такой ледышка, как оживший труп? Неужели не переживаешь за Янь Шэнли? Город же может его схрумкать и выплюнуть лишь иссохшую оболочку.

– Вы сами говорили, что Лунный город высасывает у путников их ци. Янь Шэнли не обладает сильной энергией. Он бесполезен для этого места.

Я не собирался показывать ей, что в действительности был готов разнести проклятую лагуну и весь город, лишь бы найти мальчишку и за ухо притащить его обратно к Сюй Цзяну. Лишь одно удерживало меня от необдуманных разрушений: едва заметная метка на теле Янь Шэнли. Она позволяла отслеживать его сердцебиение, и, пока стук сердца был ровным, беспокоиться не стоило. К сожалению, метка никак не могла помочь в поисках ее владельца, поэтому уже второй раз за несколько дней мне приходилось справляться при помощи мерзких демонов.

– Не быть тебе примерным отцом, Вэй-вэй. Да и наставником тоже. Ученики тебя быстро возненавидят и проклянут.

Несмотря на беззаботный тон демоницы, ее слова вонзились в меня ядовитыми стрелами, не оставив шанса на оправдание. Даже в кошмарных снах, сотканных Хэйе Мо[89], я не мог представить, что буду возиться с ничего не смыслящими юнцами. Из нас двоих терпением и пониманием всегда отличался Сюй Цзян, предпочтя стать наставником вместо вознесения. Никогда не понимал его желания тратить жизнь на обучение других, вместо того чтобы самому обрести силу и сражаться.

– Меня такими высказываниями не задеть, демоница. Сама же предпочла положить высокую подушку под голову и все беспокойства[90] взвалить на господина Юань Фэня.

– Да как ты… – задохнулась она от возмущения. – Шеолушка жить без меня не может!

– Правда? – насмешливо хмыкнул я, стараясь еще больше ее задеть. – Можешь заниматься самообманом сколько пожелаешь, но ты для него мешок с камнями. Уверен, что и об истинном лике Верховного Жнеца ты узнала случайно.

Демоница резко остановилась и окинула меня подозрительным взглядом.

– Наш Вэй-вэй хочет узнать все-все о великом Повелителе Тысячи Вод? – Она приложила ладони к щекам и выпятила губы. – Как же это мило – вспомнить о нем спустя тысячу лет.

– Забудь, – рявкнул я, уже жалея, что вообще рассчитывал обхитрить ее и узнать хоть какие-то подробности о господине Юань Фэне.

– Ты прав: я узнала случайно несколько сотен лет назад. – Неожиданно в голосе демоницы послышалась несвойственная ей серьезность и легкая грусть с нотками злости, будто она сожалела о прошлом и одновременно ненавидела его. – Знаешь, генерал, раньше мне было просто непонятно, что движет небожителями. Ваши странные правила, ограничения, стремления к каким-то вершинам, но при этом полное безразличие к жизням других. У меня ушли сотни лет, чтобы по песчинкам собрать историю Шеола. Как ты успел заметить, он не особо болтлив. И после этого я искренне возненавидела ваш мир, выбросивший его как использованный товар, без права даже пользоваться силой, которой он сам добился. Не знаю, что вас связывало с Шеолом раньше, но советую при первой возможности убраться в Тинсингуо, генерал. Он, может, и простит вас, но я – нет.

Мне хотелось горько рассмеяться – до боли в груди и жгучего кашля, до самого ощущения, что вот-вот задохнусь. Демоница ненавидела небожителей из-за того, кто раньше был одним из самых почитаемых Богов.

– Благородный Юань Фэнь подобен нефриту, несущему девять добродетелей[91]. Так говорили о его превосходительстве не только жители Фэнчжихай, но и Боги. Он был тем, из-за кого я захотел достичь бессмертия, чтобы сражаться рядом с ним, быть подобным ему. – Я посмотрел на возвышающуюся скалу, вспоминая, как в одну кровавую ночь погибли все мечты, оставив лишь всепоглощающее пламя вместо сердца. – Известие о смерти господина Юань Фэня раскололо небеса, и меня тоже. Не позволяй себе заблуждаться и думать, что для тебя он важнее. Да, небожители низвергли его, но только потому, что господин Юань Фэнь был вынужден сражаться с демонами. И это я видел своими глазами.

Часть 57

Тропу и низкую траву окутал плотный туман. Он стелился белым полотном, напоминая шоуи[92] и воскрешая в памяти ту самую ночь, послужившую началом Сумеречной войны. Истошные крики резали слух и ввинчивались в голову. Неосознанно я стал искать среди них тот самый единственный, оставивший от моего сердца непригодные лоскуты.

Вокруг звучали удары клинков и мелькали магические вспышки, а туман становился все гуще и приобрел кровавые оттенки. Кто-то бы посчитал это кошмаром и происками злых духов, но я принимал видения с благодарностью. Ведь только благодаря им мой каждый шаг был наполнен решимостью.

Деревья и скалы стерлись под натиском алой дымки от кровавого дождя, с шипением ударяющегося о землю. Вспышки от духовного оружия сменялись взрывами от столкновения демонической и божественной энергий, а рычание низших демонов – смехом Князей Тьмы.

– Вэй-вэй, – раздался позади мягкий, чуть игривый голос.

Я развернулся и тут же утонул в тепле солнечного света, который излучал полный нежности взгляд. Чуть сладковатый аромат лотосов, исходящий от нее, дарил чувство безмятежной, чистой радости. А от звонкого смеха хотелось улыбаться, как юнцу, первый раз сбежавшему на встречу среди цветов и под луной[93].

Мы стояли на мосту под яркими, слепящими глаза лучами. Она чуть склонила голову к плечу и поправила зонт, расписанный узором цветущей сливы. Легкое одеяние развевалось на ветру, создавая ощущение, что ее, такую хрупкую, может унести.

– Мэй Линь! – еле вымолвил я.

Еще никогда она не была так близко ко мне, как сейчас. Каждое перерождение Мэй Линь вспоминала свою прошлую жизнь, стоило только нашим путям пересечься. Словно наказание – раз за разом неизбежное повторение одного и того же кошмара. Но я так и не смог отпустить ее, лишь досаждая и мешая жить те жалкие несколько десятков лет, что ей были отведены.

Сначала Сюй Цзян не осмеливался препятствовать нашим встречам, но потом его терпение иссякло. Он сказал, что Мэй Линь заслуживает прожить свою жизнь так, как она сама этого хочет, а я не имею права вмешиваться в ее судьбу. Из-за этого Сюй Цзян ненавидел меня. Из-за этого я ненавидел себя.

В последнее перерождение мне пришлось уступить и остаться в стороне. Итогом опрометчивого решения стал бесталанный мальчишка, рожденный от недостойного отца. А она все равно умерла раньше отведенного ей времени.

– Вэй-вэй, не упрямься! – Мэй Линь смешно надула губы, глядя на меня с притворным упреком. – Вы с Сюй Цзяном будете в Лимбусе на празднике. Я тоже хочу с вами.

– Мы туда не развлекаться идем. Я обязан обеспечить охрану, – против воли сухо отозвался я, повторяя слова, которые когда-то уже произносил в прошлом.

– Признайся, Вэй-вэй, – она прищурилась и хитро улыбнулась, напоминая лисичку, – ты сам вызвался, когда узнал, что на церемонии будет Повелитель Тысячи Вод. Хочешь лишний раз увидеть его и продемонстрировать свои навыки и достижения?

Я хотел подойти к Мэй Линь и сказать ей, как виноват, как скучал и что… потерял ее единственного за все жизни сына. Что происходит со мной? Почему это все выглядит настолько реалистичным? Очередной сон или помутнение уставшего разума?

Достаточно протянуть руку – и вот уже под пальцами ощущается гладкая, как нефрит, кожа. Один робкий шаг вперед – и аромат лотосов сплетается с тонкими нотами мао фэна, выпитого нами в чайном доме.

– Не пытайся отвлечь меня, Вэй-вэй. – Мэй Линь мягко отодвинула мою руку. Но, будто передумав, она легонько сжала ее, и мне показалось, что мои пальцы оказались в ласковых лапках котенка.

– Давай сбежим, – вырвалось у меня с жарким отчаянием. Я вскинулся от внезапной вспышки безумной надежды и поймал в ответ теплый успокаивающий взгляд.

– Глупый Вэй-вэй. – Мэй Линь рассмеялась, приняв мои слова за шутку. – От судьбы не сбежишь. Никто не сбежит.

Ее ногти внезапно с силой впились в мою ладонь, вызывая тупую боль. Кровь тонкими ручейками стекала из глубоких следов, оставленных Мэй Линь. Но прежде чем я успел хоть что-то сделать, все начало рушиться – идеальный солнечный день, подаривший момент обманчивого умиротворения, заволокло густым красным туманом.

И вот уже звуки ее смеха утонули в нарастающей какофонии битвы. Рев, лязг оружия, вопль, стоны. Мэй Линь исчезла, словно мираж, оставив меня одного. Я судорожно попытался ухватить ускользающий образ, но вместо хрупкой руки пальцы сжали липкое от крови древко гуань дао.

Туман клубился все сильнее, размывая грань между прошлым и настоящим. Взгляд метался между вспышками и тенями, ища знакомый узор со сливами на светлом одеянии. Где она? Почему ослушалась тогда и украдкой пришла в Лимбус на церемонию? Моя вина. Если бы я взял ее с собой, то при первой же опасности отправил через портал обратно.

Громкий крик разорвал мир пополам. Мне не пришлось долго искать. Мерзкие лапы тумана уже облепили тело Мэй Линь, его жадные щупальца вытягивали из нее кровь и душу. Я взревел от ярости, вспыхнувшей в груди, и, размахнувшись гуань дао, рассек плотный алый дым. Но, как и тысячу лет назад, было слишком поздно. Ее жизненная сила иссякла, а душа расщепилась.

Окровавленное оружие выпало из ослабевших рук. Я рухнул на колени, крепко прижимая Мэй Линь к себе. Ее дыхание касалось моей кожи – слабое, почти неуловимое. Все слова застряли в горле, прорываясь наружу только диким рыком раненого зверя.

– Вэй-вэй, я такая глупая, – прошептала она. В ее голосе слышались тихие переливы хрустальных колокольчиков, но для меня он звучал как самое ужасное наказание – щелчки плети, отнимающей духовные силы. – Я ослушалась тебя и Сюй Цзяна. Но мне так хотелось… увидеть, как ты сияешь рядом с Повелителем Тысячи Вод. Прости…

– Не говори ничего, – выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Она нахмурилась, и ее тонкие пальцы, дрожащие, как лепестки на ветру, коснулись моей ладони в попытке вложить свою подвеску – нефритовую бусину, вырезанную в виде цветка.

– Теперь ты должен оставить сомнения, Вэй-вэй. Я никогда не смогла бы стать твоей спутницей на пути самосовершенствования. Ты свободен на пути к своей цели. Просто пообещай мне: когда тебе станет невыносимо, выпей наш любимый чай и вспомни, что сегодня я гордилась тобой.

Дыхание Мэй Линь больше не согревало кожу, а глаза потускнели, утратив солнечные блики. Я осторожно уложил ее на землю и, подняв гуань дао, повесил на него нефритовую бусину. По венам разлилась раскаленная лава, мгновенно заполняя все тело. Именно в ту ночь я отдал себя во власть стихии огня, которая сожгла мое сердце дотла, чтобы потом Фэнхуан возродил его, дополнив частичкой своего.

Огонь плавил мысли, принуждая подпитывать беспощадный пожар убийствами демонических тварей. И я дал ему волю, разрубая чудовищ на куски. Кровь, дым и жар застилали глаза, а жгучая сила, струящаяся по телу, дарила краткое, но блаженное забвение.

– Вэй-вэй! – Чей-то голос позвал меня, но он принадлежал не Мэй Линь. – Генерал! Чтоб тебя кинод[94] сожрал и переваривал вечность. Небесная задница, очнись! Мы застряли в твоей иллюзии!

Что-то тонкое обвило мои ноги и резко дернуло, сваливая на землю. А сверху на лицо плюхнулся пушистый комок, резко пахнущий травами и цветами. Я содрал его и отшвырнул в сторону. Взгляд прояснился, а эмоции утихли, вновь позволяя вернуться ледяному рассудку.

Демоница убрала хвост, которым только что опутала мои ноги, и недовольно скрестила руки под грудью. Туман никуда не исчез. Люди в видении продолжали бороться с этим проклятым дымом, а образы прошлого настойчиво вторгались в мое сознание. Щупальца вновь хватали каждого, высасывая силы до дна, точно опустошая сосуд. Картина была зеркальным отражением того, что произошло тысячу лет назад, и хозяин тумана по-прежнему скрывался в тени. От промелькнувшей догадки – такой простой и одновременно невероятной – я подскочил на ноги и, в один стремительный шаг оказавшись перед демоницей, крепко схватил ее за плечи.

– Ты же знаешь всех в Хэйдересе. Я слышал ваш разговор с господином Юань Фэнем.

Она вздрогнула от неожиданности.

– Не то чтобы…

– Кто владеет таким оружием? Это не Ахимот. И не кто-либо из Смертных Грехов. Кто из Князей Тьмы подчинил Кровавый Туман? Отвечай!

Демоница вырвалась из моей хватки и резко ответила:

– Вместо благодарности за то, что я тебя вытащила, ты устраиваешь мне допрос? Благородно, генерал, очень благородно! По-божественному, я бы сказала. Туманом могут владеть лишь высокоранговые демоны.

Я отступил и растер лицо ладонями, отгоняя наваждение.

– И правда, откуда хвостатой мелочи это знать.

– Уж простите, ваше занудное превосходительство, что такая плебейка, как я, не знает всех секретов оружия Князей Тьмы. – Демоница замолчала. Окинув взглядом место, где мы оказались, она спросила: – Кто та девушка?

Мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кого она имела в виду. Желание расправиться со всеми свидетелями воспоминаний той ночи сменилось обреченным вздохом и пониманием, что демоница уже видела достаточно.

– Она та, кто могла затмить луну и посрамить цветы[95].

– Значит, эта девушка умерла тысячу лет назад? – не удовлетворившись ответом, продолжила наступать хвостатая мелочь.

– Да, в Сумеречной войне, – коротко сказал я, не желая погружаться в объяснения, которые слишком давно терзали мою душу.

Демоница недовольно изогнула бровь и села прямо на землю, не опасаясь тумана.

– Хорошо, мы подождем здесь еще, пока до тебя не дойдет.

Яркое солнце вновь засветило над головой, а воздух наполнился ароматами лотоса. Мэй Линь стояла на мосту и вертела в руках зонт с узором цветущей ветки сливы. Все повторялось.

Второй раз.

Третий.

Четвертый.

И снова.

Все это время демоница сидела на одном и том же месте, рассматривая свои ноги. Иногда она зевала во весь рот, демонстрируя белоснежные клыки. Ее не волновали ни вопли, ни брызги крови. Будь здесь подушка, уверен, она мгновенно бы уснула.

На пятый раз я не выдержал сводящего с ума кошмара.

– Что должно до меня дойти?

Демоница лениво отогнала от себя туман и посмотрела на меня снизу вверх.

– Мы находимся в Лунном городе, который питается энергией, погружая своих жертв в иллюзии. Он посчитал нас угрозой для «русалочки» и воспользовался твоими сомнениями, чтобы обезопасить, поместив в самые яркие и худшие воспоминания.

– Я думал, он, наоборот, даст мне самые желанные мечты, чтобы оставить тут навечно.

– Да, но у тебя даже тут явно все через небесную задницу, – хмыкнула демоница. – Чтобы выбраться, нужно отречься от иллюзий, принимая жестокую правду, либо… Хватит уклоняться. Давай уже, рассказывай. Ты любил эту девушку, не смог защитить ее в Лимбусе и винишь себя тысячу лет? Теперь я понимаю, почему ты увязался за нашим Шеольчиком. Вы с ним как две стороны одной монеты – оба страдальцы.

– Замолчи! – рявкнул я, чувствуя, как гнев вскипает внутри и кожа накаляется от жара Фэнхуана. – Не смей смотреть на нас свысока, демоница, когда сама не понимаешь ничего!

– Да куда уж мне, мерзкой твари, до ваших единений душ. Судя по тому, как у тебя ноздри раздуваются, я все угадала. Убийцу ты не нашел, но благородной мести преисполнился. Разве она не считается пороком для тех, кто называет себя небожителем?

Я крепко сжал кулаки, унимая жар феникса.

– Пока Фэн Хуан от меня не отвернулся, значит, я на правильном пути. У нас одна цель и одно сердце.

– А если тот Князь Тьмы, которого ты ищешь, давно мертв? – Демоница сбивала плотный туман в кучки, будто это был грязный снег, и соединяла их между собой в цепочку.

– Похоже, у меня помутился рассудок, раз я даже на миг предположил, что ты знаешь силу их оружия. Это отродье точно живо и находится там, куда мне сейчас не добраться. Когда Лимбус откроется, я обязательно спущусь в Хэйдерес и найду его.

– Да-да, конечно, великий и грозный Вэй-вэй всех победит. – Она оттолкнула кучки тумана и развела руками. – Но тут есть кое-что еще, я права? То, что ты боишься произнести. Именно оно мешает нам выбраться отсюда. Думай же, о великий и беспощадный Бог Войны.

Раскрыть душу перед демонической мелочью? Какое еще унижение приготовили для меня эти проклятые пограничные земли? Столько веков я запирал горькую правду в сосуд с узким горлышком, загонял ее на самое дно, чтобы она не смогла вырваться наружу. И теперь демоница, словно насмехаясь над моими усилиями, предлагала разбить кувшин и освободить тени прошлого.

– Не понимаю, ты боишься моего мнения или тебе противно от самого себя? – Она лениво подперла кулаком подбородок и прищурилась. – Ах да, та девушка называла тебя… Вэй-вэй, не так ли? Вот почему ты заводишься, когда я так тебя зову? Отлично. В таком случае мой недостойный рот будет произносить твое милое прозвище вечно. Все равно мы не собираемся уходить из этого чудесного места, ведь честь и гордость великого генерала важнее спасения Шеола. Вэй-вэй, Вэй-вэй, Вэй-вэй, Вэ-э-эй-вэюшка.

Мне хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать ее издевательский голос, произносящий мое имя так, будто она перекатывала на языке шарик из меда и риса.

– Замолчи! Я все понял, но не собираюсь откровенничать с тобой, чтобы потом это разнеслось по трем мирам. У демонов есть печать Синату[96]. Начерти ее и поклянись, что все услышанное здесь останется только между нами.

Демоница безразлично пожала плечами и царапнула острым ногтем по своей ладони. Выступившей кровью она начертила замысловатую печать прямо в воздухе. Я всмотрелся в рисунок, проверяя каждую деталь, каждый завиток, и лишь после короткого раздумья удовлетворенно кивнул.

– Клянусь, что все, услышанное от Бога Войны У Вэйшеня, останется со мной навсегда и никому не будет раскрыто, – сказала она, растягивая слова, будто хотела испытать мое терпение.

Печать вспыхнула на краткий миг, а затем растворилась в воздухе тонкой дымкой. Демоница вызывающе высунула язык, демонстрируя алое клеймо, появившееся на нем. Оно светилось несколько секунд, а затем медленно погасло. Я не хотел наблюдать за выражением лица демоницы, поэтому отвернулся, представляя, что говорю с пустотой.

– Из-за Кровавого Тумана душа Мэй Линь раскололась и не смогла полноценно переродиться. Память о прошлой жизни возвращалась к ней только после нашей встречи. И она всегда умирала в один и тот же день, достигнув возраста двадцати лет, как в самый первый раз. Неважно, от несчастного случая или болезни.

Я помнил каждую смерть Мэй Линь: агонию от невыносимого жара, безумие, охватывающее ее разум, падение с утеса, смертельный укус ядовитой змеи, атака разъяренного речного демона.

– Подожди. А бывало, что вы не встречались в ее новой жизни? Сколько лет тогда она могла прожить?

Почему именно сейчас демоница решила стать такой проницательной и смышленой? Лучше бы вновь издевалась, чем пыталась залезть мне под кожу.

– Ох, Вэй-Вэй, неужели ты все это время сам находил ее? Вновь и вновь искал эту девушку, лишь чтобы убедиться, что она жива?

Интересно, а демоница так же возненавидит меня, как и Сюй Цзян, когда он понял, из-за кого раз за разом страдала Мэй Линь? Вот только на презрение хвостатой мелочи мне было все равно. Я мог разрубить ее одним ударом гуань дао и стереть из памяти, а гнева Сюй Цзяна мне не забыть никогда.

Глаза заслонила красная пелена, а горло сдавило. Я пытался говорить отрешенно, но слова болезненными толчками вырывались изо рта:

– В последний раз я отпустил Мэй Линь. Она вышла замуж, и у нее родился Янь Шэнли.

– Нет, – неожиданно мягко сказала демоница, и ее голос потеплел, как слабый лучик солнца, пробивающийся сквозь слои облаков. – Ты не отпустил ее. Вы снова встретились, и она умерла. Вот что тебя мучает на самом деле. Вина за ее последующие смерти.

Я напрягся, ожидая следующего удара, и выкрикнул:

– Ну давай же, продолжай! Почему замолчала? Скажи, что я, великий и никчемный небожитель, повинен в ее смерти. Она умирала из-за моей жадности и беспечности.

Последние слова повисли надо мной плетью, ожидающей приказа, чтобы засечь насмерть труса, посмевшего так долго скрывать правду.

– Даже не попытаешься утешить, сказав, что я не виноват? Конечно, сочувствующих демонов не существует. Вы умеете только разрушать и убивать. – Злоба к демонам прорастала во мне тонкими багровыми ростками, острыми и жгучими. Каждый их всплеск я пытался вырвать, заглушая боль гнусными словами.

– О, так Вэй-вэй жаждет услышать слова поддержки. Бедный, несчастный, настрадался за века, у-тю-тю. Но нет, У Вэйшень, ты виноват. Пусть вначале ты не знал, но ведь позже начал догадываться – и все равно не остановился. Вы встречались снова и снова, даже понимая, что каждый раз это ведет к ее гибели. А потом ты отнял у ребенка мать, прикрываясь высокими чувствами, чтобы оправдать свой эгоизм. И раз твоя огненная птичка до сих пор с тобой, значит, ты прекрасно осознаешь свою вину и хочешь искупить ее. Думаешь, в Лимбусе отыщутся волшебные ответы, которые исправят все, что ты натворил? А теперь признайся громко, и мы наконец-то уберемся из этого места.

– Да, я виноват в каждой смерти Мэй Линь и никогда не прощу себе этого. Довольна?!

Кровавый Туман, окутывавший нас, задрожал и рассеялся, вновь возвращая нас на широкую тропу. Яркие пятна цветов и зелени непривычно прыгали перед глазами после клубящейся мглы. Воздух вновь наполнился тонким ароматом трав, но облегчение от освобождения из кошмарного плена длилось недолго. Я едва успел выдохнуть, как встретился с растерянным взглядом Янь Шэнли.

– Наставник Сюй Цзян сказал, что мама покинула наш мир из-за тяжелой болезни. – Его голос дрожал, разбиваясь об осколки недоумения и разочарования. – Наставник восторгался вами, говоря, что вы, подобно карпу, преодолели Врата Дракона[97], стали бессмертным и удостоились души Фэн Хуана. В его словах звучало столько гордости за то, что он знал вас еще в начале пути. Но как же так? Как получилось, что великий генерал У Вэйшень стал причиной смерти мамы?

– Я не желал ей смерти, Янь Шэнли. Во всем виноваты демоны. – Я вновь пытался оправдаться – эта мысль, холодная и болезненная, ударила по мне вместе со словами, сорвавшимися с губ.

– Но ведь это не так! Демонов не было, когда я родился. – Его взгляд стал тверже, и в нем вспыхнуло то, что напомнило мне самого себя много столетий назад. От этого сходства стало еще сложнее сдерживаться.

– Замолчи, ученик Сюй Цзяна, и прояви уважение! – Я сорвался, выбирая самый худший вариант – погасить пламя в зародыше и подчинить своей воле. – Ты все равно не сможешь понять.

Я смотрел в глаза Янь Шэнли и видел в них слезы, с которыми он отчаянно боролся. Что бы на моем месте сделал Сюй Цзян? Потрепал его по голове и сказал, что все в прошлом, или рассказал очередную поучительную легенду? Нет, он бы вообще не допустил, чтобы его ученик услышал такое.

Через мгновение Янь Шэнли сорвался с места и кинулся прочь от меня, прямо в густые заросли. Деревья и кусты быстро скрыли юношескую фигуру, исчезнувшую подобно очередной иллюзии.

– Небеса сжалились и уберегли несчастных детей от тебя, Вэй-вэй. Как был заносчивой задницей, так ею и остался. Вместо того чтобы затыкать его, мог бы хоть раз выслушать и объясниться. Или Богам совсем не положено иметь и капли человечности? Что застыл? Беги за ним. Или ты уже забыл, где мы находимся?

Демоница сорвалась с места и бросилась вслед за Янь Шэнли, а я в очередной раз ощутил, как меня захлестывает беспомощная ярость. Сюй Цзян был прав, и хвостатая ненавистная мелочь тоже. Лишь я до последнего оправдывал себя тем, что Фэнхуан не отвернулся от меня. Пока не отвернулся.

Часть 58

Лис

Печать «Молчания смерти»? Ха! Вэй-вэй явно не знал, что она действует только на низкоранговых демонов. Хотя я все равно не собиралась трепаться всем о его возлюбленной, погибшей из-за моей Омихлемы. Откуда мне было знать, что девушка окажется в Лимбусе? Ни один из детей Ахимота не присутствовал на церемонии продления договора. Однако в ту ночь Князья Тьмы получили от Владыки безусловный приказ: захватить души и уничтожить тела. Все произошло мгновенно: внезапно в грудь будто вонзился раскаленный прут, а в голове взорвался его голос. Никто бы не посмел ослушаться призыва своего господина. Его слова пробуждали ту самую демоническую кровь Владыки Тьмы, дарованную каждому из нас в момент становления Князьями. С помощью нее соблюдалась четкая иерархия среди демонов, и мы не могли противиться воле Ахимота или посметь ему противостоять. Так же, как и Смертные Грехи были отобраны и вознаграждены кровью Князей Тьмы, а те, в свою очередь, создавали своих сильнейших слуг.

В момент насильственного пробуждения крови происходило полное подчинение нашей воли желанию господина. Мы становились единым целым: думали и действовали как он. Наши убеждения и стремления сминались под натиском его подавляющей силы, словно скала, придавившая маленькую травинку. Эта связь имела и обратную сторону. Благодаря ей Владыка обладал способностью сдерживать разрушительные порывы своих неистовых чад. Ахимот всегда поступал обдуманно, лишь изредка позволяя нам отпускать на волю свою демоническую сущность и расслабляться. Он научил демонов существовать иначе, не позволяя хаосу поглотить нас полностью.

Но на последней церемонии Владыка утратил самообладание и превратился в своего беспощадного предшественника. Тогда на пограничные земли пролился кровавый дождь, губительный и неумолимый. Хотела бы я знать истинную причину, из-за которой мы пришли к такому исходу, и на этот раз сделать правильный выбор.

Ноги несли меня вперед через колючие кустарники. Они царапали кожу везде, куда только могли дотянуться их шипы. Клятва Мортену медленно вступала в силу, и мне следовало поспешить, чтобы найти Инидия. Но вместо того чтобы сосредоточиться на цели, я снова позволила мыслям увлечь себя в пропасть сомнений. История небесного зануды, рассказанная с его вечной надменностью, заставила меня вновь почувствовать стыд за свое происхождение. Я ненавидела это скользкое и противное чувство, заставляющее ощущать себя ничтожеством. Но попытки оправдаться, как это делали горделивые небожители, вызывали еще большее отвращение.

Да, Ахимот отдал приказ, и мы не могли его ослушаться.

Да, от зова в нас пробуждался нестерпимый голод, который могли заглушить лишь души.

Да, та девушка умерла от Кровавого Тумана, как и многие.

Но самое страшное, что только сейчас я вспомнила У Вэйшеня, но не посмела признаться и раскрыть свою личность, преследуя собственные цели. Маленькая отвратительная лгунья Лис.

Ничтожные оправдания здесь не помогут. Образ генерала, сражающегося с демонами, теперь навязчиво мелькал перед глазами. В ту ночь я издевалась над ним, медленно и с изощренной жестокостью уничтожая одного за другим его подчиненных. А услышав один раз имя, не переставала повторять его, доводя У Вэйшеня до неистовства. Яростный взгляд еще не золотистых, а карих глаз, напоминающих цвет коры Вечного древа, жаждал испепелить мерзкую тварь. Но из-за тумана, вызванного Омихлемой, я была скрыта от чужого взора.

Начало Сумеречной войны отпечаталось в памяти бессвязными отрывками. Удивительно, что рассказ У Вэйшеня воскресил почти забытые события, вновь заставляя бороться с той частью себя, которую я решила навсегда похоронить в лаве Хэйдереса.

Теперь, зная подробности прошлого Бога Войны, мне было сложно по-прежнему ненавидеть генерала. Проклятый Шеол с его добродетелью. Может, во время лечения он подсыпал мне эликсир небожителей, который наделяет совестью даже верховных демонов?

Пестрая зелень, созданная безумным воображением градоначальника, сменилась подозрительно знакомыми темными зарослями. Между скрюченными ветвями мелькали тени, а под ногами с омерзительным хлюпаньем растекалась грязь. Впереди виднелся замок и послышался беззаботный смех. Только этого мне сейчас не хватало! Дайте мне выбраться отсюда, и я свяжу самодовольного тритона, а небесной заднице прикажу развести костер. Зажарим и съедим извращенца, который любит копаться в чужих слабостях.

– Где мы? Я не помню этих мест, – раздался за спиной чуть обеспокоенный голос У Вэйшеня.

«Ты и не должен их знать, Вэй-вэй. Ведь это замок Княжны Тьмы Ахлис», – пронеслось у меня в голове. Но вместо того чтобы сказать это вслух, я стояла и глупо слушала беззаботные голоса, не желая нарушать их счастливые мгновения.

– Оми! Не ешь цветы, я их с таким трудом смог вырастить.

– Ми-и-и, – прозвучало обиженно в ответ.

– Лука, она еще маленькая, не ругай ее. Оми, моя девочка, злой дядя отругал тебя за цветочек? Позволяю погрызть его обувь и обслюнявить подушку.

Я прекрасно помнила каждое слово, сказанное Лукой. У него была сильная душа и непреклонная воля, позволяющие выжить в Хэйдересе, несмотря ни на что. Именно это привлекло мое внимание в тот день, когда Рекси привела плененных людей в мир демонов, чтобы сделать из них рабов. Он выделялся среди остальных. В его глазах не было ни гнева, ни страха – только спокойствие и странная уверенность. Не та, что бывает у дураков, не понимающих своей участи, а нечто большее, почти величественное. Когда наши взгляды встретились, Лука неожиданно улыбнулся, ввергая мои мысли в еще больший хаос.

Пока братья не заметили столь особенного человека, я забрала его себе вместе с еще парой десятков пленников. Обычные люди долго не выдерживали в Хэйдересе. Кто-то терял рассудок от изощренных пыток, другие неизбежно угасали из-за того, что демоны медленно высасывали из них душу. Третьи гнили в тишине заточения, ожидая своего часа. Но Лука упорно держался, несмотря на раны от кнута и слабость. Каждый раз он встречал меня вопросом:

– Госпожа, а что сегодня вы видели за окном?

И провожал улыбкой. Сначала это дико раздражало. Как смел ничтожный раб, едва держащийся на ногах после наказаний за малейшую провинность, интересоваться чем-то у своей хозяйки? Но вскоре я поняла, что этот вопрос стал неотъемлемой частью наших встреч. И перед посещением подвала мой взгляд останавливался на окне, чтобы вновь ответить Луке:

– Шпили замка Владыки, по которым скользят его теневые слуги.

Через полгода из всех пленников выжил лишь он. Я сознательно не трогала Луку все это время, откладывая самое лакомое на десерт, как лучшее выдержанное вино в погребах Ахимота. И вновь меня встретил его неизменный вопрос:

– Госпожа, а что сегодня вы видели за окном?

Он знал, зачем я пришла, и все равно упрямо не хотел молить о пощаде или выкрикивать проклятия всему демоническому роду. Необычный, безумный, непонятный и такой желанный.

– Я видела распустившийся цветок в заброшенном саду. Не хочешь посмотреть на него вместе, Лука? – Я протянула ему руку, и он не раздумывая принял ее.

– С радостью, моя госпожа.

В прошлом наивной мне казалось, что статус Княжны Тьмы позволит защитить Луку ото всех.

Паршивая иллюзия пробудила желание задержаться здесь и послушать еще, позволяя себе насладиться обманчивой тенью счастья. Если я соглашусь на предложение Ахимота, сможет ли он вернуть те дни? Освободить и отдать мне душу Луки? Мы могли бы затеряться среди Бесплотных городов или даже найти маленький уголок в мире демонов. Но эта слабость тоже была погребена в лаве Хэйдереса, в отличие от упивающегося страданием У Вэйшеня.

Милая беседа стихла, и я закрыла глаза, зная, что последует дальше. Даже сквозь сомкнутые веки были видны пляшущие языки яркого пламени. Мой замок загорелся, словно сухая ветка, а вместе с этим лес огласили вопли. Помнится, только несколько демонов не участвовали в показательной казни: Одор, Зависть, Алчность, Похоть и Крей. А вот Чревоугодие, несмотря на свои отвратные способности, даже попытался спасти моих слуг. Но он всегда был слишком слаб для чего-то героического. Маленького демоненка, любившего играть в человеческие игрушки, обезобразили кровью верховных демонов и превратили в мерзкое создание. Как же до тошноты противно.

У Вэйшень ринулся вперед, но я преградила ему дорогу, повернувшись спиной к огню.

– Не сто́ит, я знаю, кто там.

Рука сжалась в кулак, и под нестихающие крики я глухо стукнула генерала по груди. Он не отшатнулся, а просто продолжил стоять, молча терпя мои слабые удары.

– Ты хотел выяснить про Князя Тьмы, убившего твою возлюбленную, а я вот знаю имена тех, кто убил единственного человека, пожелавшего остаться рядом со мной, несмотря ни на что. Думаешь, тебе станет легче, если ты узнаешь имя? Нет, потому что не сможешь дотянуться, не сможешь ничего сделать, не сможешь убить или вернуть. Души, застрявшие в Хэйдересе, не возвращаются и не перерождаются. Их поглощают демоны.

Мой голос ни разу не дрогнул, он стал пустым, будто из него ушла жизнь, оставив место лишь обреченности.

– Я ненавижу небожителей за то, как вы поступили с Шеолом, за вашу заносчивость и гордыню. Но тех демонов я ненавижу больше.

Кулак все бил и бил по груди генерала. У меня не было цели причинить ему вред, так просто было легче выйти из иллюзии, не поранившись самой еще больше. Неожиданно я почувствовала тепло – У Вэйшень накрыл мою руку своей и сжал.

– Мы можем уничтожить их, – тихо, но уверенно сказал он, вселяя мимолетную надежду.

Как сладко прозвучали эти слова. Обещание, в которое хотелось поверить и принять, пусть оно и звучало бессмысленно. Уничтожить всех, разрушить их жизни, оставить их гнить без пропитания. Какая прекрасная мечта.

– Не смеши меня, Вэй-вэй. – Горько усмехнувшись, я выдернула руку, не желая чувствовать тепло и запрещая себе принимать его. – Ты не справишься с верховными демонами, лучше оставь эту идею и позаботься о мальчике. Он должен волновать тебя больше, чем месть.

– Считаешь Бога Войны слабаком, неспособным справиться с Князем Тьмы? – К генералу быстро вернулась гордыня, стоило лишь усомниться в его силе.

Я покачала головой и бросила взгляд на пылающий замок.

– Однажды ты сгоришь, Вэй-вэй. Твое пламя будет очень ярким и смертоносным, и оно испепелит тебя. Твой феникс воскреснет, а ты нет. Стоит ли этого месть?

– На мгновение я подумал, что ты понимаешь меня, – ответил он резко, но, несмотря на грубость, в его голосе сквозило легкое разочарование.

Мне не хотелось продолжать бесполезный разговор, ведь наше понимание и сочувствие друг к другу все равно были обречены исчезнуть, перечеркнутые одной-единственной фразой: «Это я владею Кровавым Туманом».

– Эй, русал-извращуга! – крикнула я с вызовом. – Признаю́, что Лука умер из-за меня. Давай следующую иллюзию, здесь становится слишком скучно.

Я решительно пошла прочь от горящего замка, оставляя за спиной пепел, исчезающие стены и воспоминания. Со стороны могло показаться, что я бесчувственная демоница. Но, в отличие от горячего нрава У Вэйшеня, моя месть была ледяной, как иней, медленно подкравшийся к живой траве и внезапно заморозивший ее. Генерал страдал, но он не знал, что такое борьба за трон Владыки между его детьми, потерявшими контроль. Если бы не Шеол, то я не выжила бы после той схватки с Дау.

Лес сменился зарослями мертвых деревьев, покрытых лишайником. Запах гнили и сырости вызывал першение в горле. Мы все еще находились в Хэйдересе. Странно, ведь моя иллюзия рассыпалась прахом. Я провела пальцами по коре искореженного дерева и сковырнула мох.

– В Хэйдересе везде такие необычные сооружения?

Я обернулась на голос – У Вэйшень стоял за мной, с интересом глядя в сторону массивного строения, которое утопало в клубах серого тумана. А вот это было уже интереснее. Откуда здесь иллюзия замка Флетус?

– Демоны подражают тому, что им нравится. Мы не умеем созидать, поэтому стремимся отнять чужое. Как видишь, человеческий мир не менее занимателен, чем мир небесных зануд.

– Странно слышать такое от демоницы. Вы как недолюбленные дети.

– Возможно, так и есть. Нас никто и не учил любить, только выживать.

Флетус встретил нас серыми каменными стенами, покрытыми широкими трещинами, через которые пробивалась плесень. Массивные двери поддались довольно легко, скрипнув так оглушительно, что звук разнесся эхом по пустым залам.

Пол из черного мрамора был усеян мелкими осколками, а в углах плит кое-где виднелся налет, похожий на засохшую кровь. Гравюры над входом отбрасывали зловещие тени, которые то появлялись, то исчезали. Холодный демонический огонь в свечах, парящих в воздухе, даже не мигнул, как прежде. Привычных слуг и верных псов Одора тоже не наблюдалось, словно замок покинули все его обитатели, оставив лишь противный сквозняк, блуждающий по коридорам.

Наконец мы вошли в огромную залу, залитую мягким и холодным светом луны, проникающим сквозь изящные витражные окна. В самом центре на полу лежал юноша в окружении сотен цветов дийоса, полыхающих, как закатное солнце. Его волнистые волосы сливались с цветом лепестков, теряясь в них. Длинные густые ресницы едва заметно вздрагивали, будто он находился во власти сладкого сна, а мягкая умиротворенная улыбка на его губах подтверждала: грезы были по-настоящему прекрасными.

Тонкие изящные пальцы, нежно обхватывающие дийос, оплетенный колючей лозой, сжались, и юноша открыл глаза. В холодных лунных лучах они горели алым особенно ярко.

– Отойди, это демон. – У Вэйшень выскочил вперед, загораживая меня.

Я рассмеялась и проскользнула под его рукой. Как удачно, что клятва Одору так быстро выполнилась.

– Инидий, муза для одной аристократичной брюзги, я нашла тебя. Неужели решил пустить здесь корни?

Юноша скромно улыбнулся и поднялся на ноги, при этом стараясь не наступить на цветы. Так вот что имел в виду этот садовод-любитель, когда говорил, что я все пойму! Одного взгляда на Инидия хватило, чтобы понять происхождение желтых дийосов. Что ж, Мортен всегда питал слабость к прекрасному, будь то предметы искусства, души или творения, которые он наделял своей кровью.

– Не стоит волноваться, я питал город добровольно, чтобы Повелитель Сяолун разрешил мне здесь остаться в безопасности. – Его голос лился как чистый спокойный ручей, но при этом в нем чувствовалась скрытая мощь одного из сильнейших демонов третьего ранга.

– Вот же противный тритон, заставил такого лапочку растрачивать свои силы.

– Со мной правда все хорошо, госпожа.

– Я вижу, ты тут целый сад дийосов развел, и о ком же были твои иллюзии? – Я подошла к Инидию и пихнула в бок, намекая, по чьей просьбе здесь оказалась.

Инидий намеренно отвел взгляд и поджал губы. Но чуть покрасневшие щеки на бледном лице послужили мне самым лучшим ответом.

– Подожди, – вмешался У Вэйшень, – Инидий?

– Все верно, господин. – Юноша приложил ладонь к груди и поклонился, демонстрируя идеальные манеры, привитые ему Одором. – Один из Семи Смертных Грехов, Зависть.

Глава 17

Утолять жажду, издали глядя на сливы[98]

(части 59–61)

Часть 59

Нейн

Сквозь толщу воды пробивался мягкий свет, создавая ощущение волшебного сна, где огромный город, некогда полный жизни, оказался погребен под безмолвной гладью океана. Прошли десятки, сотни, а может, даже тысячи лет, и от былого великолепия остались лишь руины. Величественные колонны, облепленные морскими звездами и ракушками, стояли подобно стражам, охраняя зловещие тайны. Вокруг полуразрушенных зданий сновали стаи пестрых рыб. Их плавные движения были похожи на танец водных духов, будто они хотели создать видимость сохранившейся здесь жизни.

Улицы города теперь покоились под тяжелым слоем песка и водорослей. Старинные фонари, покрытые налетом ила, тихо мерцали демоническими голубыми огоньками. Разломанные под давлением воды и времени статуи взирали на мир пустыми глазницами, которые, казалось, следили за каждым движением. Это зрелище одновременно завораживало и отталкивало, будоража воображение и вызывая необъяснимый трепет.

Я никогда не считал себя любителем морских приключений, поэтому и подумать не мог, что стану частью народа тритонов. Чувства обострились и стократно усилили желание обыскать каждое здание, найти скрытые сокровища, поиграть в догонялки с рыбами. Сознание уплывало вместе со стайкой красной крили, не желая подчиняться разуму.

Неожиданно резкая, обжигающая боль пронзила мой живот, и я невольно отпрянул от проплывшего мимо ската. На мгновение мне показалось, что это он, задев меня своим гибким хвостом, оставил ожог. Но, опустив взгляд, я увидел золотую метку, оставленную тем безымянным существом. Рисунок вспыхивал и пульсировал, словно живое пламя, источая нестерпимый жар, волнами разливающийся по телу. Благодаря ему мне удалось очнуться от наваждения и прийти в себя.

Беглый осмотр руин ничем не помог. Я окончательно заблудился, опьяненный новыми способностями тритона. Спасатель из меня вышел никудышный. Скорее, Шеолу придется вытаскивать безнадежного принца из затопленного города, вместо того чтобы искать выход самому.

Среди двух наклоненных колонн что-то промелькнуло, напоминая хвост огромной змеи. Метка снова болезненно обожгла живот, недвусмысленно намекая, что мне стоит последовать за жутким существом неизвестно куда. Право выбора, как всегда, оставалось недостижимой привилегией.

Я с силой взмахнул хвостом и рванул вперед, пытаясь не отставать от маячившей перед глазами тени. Чем дольше продолжалась наша гонка, тем темнее становилась вода, а руины уже давно остались позади. Если бы не пульсирующая метка, могло бы показаться, что это сам город пытается заманить меня в ловушку.

Наконец мрак отступил, а вода стала светлой от ярких лунных лучей, падающих из больших дыр в своде грота. Вынырнув, я по привычке жадно вдохнул воздух и огляделся. Передо мной раскинулась просторная пещера с возвышенностью посередине. На ней лежал огромный змееподобный дракон с четырьмя лапами и красивыми изогнутыми рогами. По бирюзовой чешуе пробегали волны мерцающего блеска. Они волшебным образом притягивали взгляд, пробуждая нестерпимое желание прикоснуться к ним и почувствовать гладкость каждой пластины. Между передних лап он удерживал большую жемчужину, напоминающую мне затухающее солнце, слабые лучи которого беспощадно тускнели. Жемчужину обвивали лианы, похожие на скрученные водоросли. Они будто бы заглушали рвущийся из нее свет.

От дракона не исходило угрозы, наоборот, меня тянуло к совершенному созданию все сильнее. Даже жжение метки ослабло и перестало тревожить.

– Он отправил тебя ко мне, принц Нейн? – Низкий, чуть рокочущий голос отразился от стен грота и улетел ввысь, к своду пещеры.

«Когда встретишь второго господина, скажи ему, что покорный слуга сделал выбор».

Значит, это к нему меня должна была привести метка. Два существа знали друг друга. Взгляд метался между манящей жемчужиной и сверкающей чешуей.

– Он просил передать, что выбор сделан, – тяжело сглотнув, сказал я, совсем не понимая происходящего.

Дракон поднял голову, подставляя ее под холодные лучи, льющиеся серебристыми потоками.

– Десять тысяч лет мы ждали. Надежды меркли подобно луне в воде[99]. Ты пытаешься дотянуться до нее, выловить и удержать в руках, но ладони каждый раз зачерпывают только воду, утекающую сквозь пальцы.

Я не смел приблизиться к дракону, наблюдая за ним на расстоянии в пару метров. Почему-то мне показалось, что этот грот подобен тому месту на озере – они оба находились вне трех миров.

– Кто вы? – Вопрос вырвался прежде, чем я успел его хорошо обдумать.

– Я тот, кто пришел с первыми каплями дождя и спустился на землю. Я тот, кто дал жизнь ребенку, потерявшему семью, и тот, кто отнял у него будущее, назвав мальчика именем судьбы. Я пришел из водяного вихря, чтобы исполнить обещание и сохранить самое ценное для наших миров – истинное солнце, дарующее жизнь.

Мой взгляд остановился на тускло сияющей жемчужине и больше не мог оторваться от нее.

– Еще рано, принц Нейн, солнце останется у меня, пока он не пробудится. Когда настанет время и Юань Фэнь сделает выбор, скажи, чтобы он позвал меня по имени, и я вновь приду к нему с первым дождем. А сейчас тебе пора следовать своему пути, но наши дороги обязательно пересекутся вновь. Я не прощаюсь, мой тайян.

Я не успел вымолвить ни слова, как водоворот стремительно затянул меня на самое дно, где мгла и холод решили разом пробудить все страхи.

Часть 60

Если судьба действительно существует, то она любит насмехаться надо мной. После водоворота я всплыл, как дохлая рыбешка, в том самом озере со светлячками уже в третий раз. Оно преследовало меня, точно злой рок. Но теперь это место выглядело еще более необычным.

С неба продолжали падать белые лепестки. Соприкоснувшись с водой, они окрашивались в алый цвет и исчезали, оставляя после себя кровавые круги, постепенно растворяющиеся в ленивой ряби озера. Вдоль берега стелился сероватый туман. Он ложился плотной тягучей пеленой, от которой отделялись длинные тонкие отростки, похожие на хоботки гигантских бабочек. Дымные тонкие кольца разворачивались и ощупывали землю, будто исследуя каждый камень, куст, травинку. Они неумолимо ползли к озеру, а добравшись до него, остановились, наткнувшись на невидимую преграду.

Туман замер на мгновение, но в следующую секунду он уже отражался на зеркальной поверхности воды, показывая размытые, зыбкие образы. Призрачные лодки с силуэтами рыбаков скользили мимо, их фигуры окружали танцующие тени, а вокруг мелькали змеиные хвосты. Иллюзии перетекали одна в другую и парили, как легкие облака в бескрайнем небе, играя в лунных лучах. Они были яркими и четкими, как цветные витражи, или же проносились тусклыми, расплывчатыми пятнами. Все это напоминало безмолвное выступление бродячих актеров, попавших в чужой город и решивших привлечь публику диковинным представлением.

Я так увлекся, что не сразу заметил, как меня окружили светлячки. В их мягком золотистом мерцании ощущалось что-то настойчивое, словно они пытались отвлечь от притягательного зрелища. Но видение продолжило свой загадочный спектакль, меняясь и показывая мне королевский дворец Экнора. Мой брат и Ами стояли на балконе, явно покинувшие очередной бал, чтобы в тишине насладиться прохладным осенним воздухом. Элмер безупречным жестом снял с себя плащ и накинул его на обнаженные плечи Ами. Легкий порыв ветра выбил прядь из ее прически. Брат нагнулся и, прошептав что-то Ами на ухо, поправил локон. Она улыбнулась в ответ, элегантно покачав головой, и эта тихая сцена, полная теплоты и гармонии, вдруг заставила меня подумать, что они вполне могли бы стать парой – идеальной правящей семьей Экнора.

Рядом с первым возникло другое видение. Теперь мне показали Шеола, стоящего у знакомой стены в жилище жнецов. В обнаженных руках без перчаток он держал кисть, которую обмакнул в чернильницу, а затем начал выводить имя нового принца. Его спина оставалась идеально прямой, а плечи – напряженными, будто любая мелкая ошибка могла стать роковой.

– Что ты хочешь увидеть, Нейн?

Я слышал этот глубокий и обволакивающий голос раньше. Его обладатель помог прийти в себя и выбраться из воды после неудачной встречи с Режинальдом.

– Это всего лишь иллюзия? – спросил я, не отводя взгляда от происходящего передо мной.

– Скорее, то, что уже произошло или происходит. Воды Лунного города из-за Шуй Сяолуна обладают поистине уникальными свойствами. У тебя есть выбор: увидеть прошлое Верховного Жнеца или своих близких в Экноре. Решай, Нейн.

Принц Бреанейн без раздумий выбрал бы Экнориан и тех, кого он считал своей семьей. Но Нейн, добровольно ставший оружием Верховного Жнеца, стремился только к одному.

– Покажи мне прошлое Шеола, – ответил я твердо, чувствуя, как внутри зарождается решимость.

Туман тут же протянул ко мне свои завитки. Они обвили тело, проникли в уши, ноздри, рот, заполнили меня полностью. Яркие образы, совсем не похожие на прежние размытые изображения на воде, вспыхивали один за другим. Теперь это были четкие воспоминания, словно страницы чьей-то жизни, раскрытые прямо передо мной. Каждый момент ощущался настолько настоящим, что казалось, я сам проживал их вместе с главным героем книги и разделял все его чувства.

Страница.

Худенький мальчик в скромной мешковатой одежде простолюдина беспомощно смотрел, как демоны разоряют его деревню, а чудовищные пасти беспощадно рвут жителей на куски. Большие карие глаза, как зеркала, отражали ужасы происходящего, а поджатые губы дрожали, сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

Страница.

Порванная одежда промокла от дождя и крови, а каштановые волосы повисли грязными прядями. Мальчик еле волочил босые ноги, спотыкаясь о камни и еще больше расцарапывая незажившие раны. Потухший взгляд безразлично блуждал по тракту.

Страница.

Снова то самое озеро со светлячками и домиком с необычными окнами, которое я начал уже ненавидеть. Блеск нефритового браслета под водой привлек внимание мальчика. Мгновенная надежда согрела худенькое тельце, а потом настал холод, страх и… смерть.

Страница.

Хвост с бирюзовой чешуей взбивал воду в пену. Маленькая ладонь держала нефритовое украшение, словно оно было проклятием. «Теперь тебя зовут Юань Фэнь. Носи его гордо и помни, кто тебя воскресил».

Страница.

Наконец-то скитаниям пришел конец, и холодную землю с колючей травой сменила чистая постель и свежая еда. Но страх затаился в мальчике глубоко внутри и пустил узловатые корни.

Страница.

Строения, чем-то напоминающие дома в Предрассветном городе, и угрюмые мужчины в дорогих одеяниях. От них веяло необъяснимой силой, вызывающей желание беспрекословно исполнить любой приказ. Они высокомерно смотрели на Юань Фэня и перешептывались: «У мальчишки метка воды на груди».

Страница.

Жизнь в новом месте под надзором наставников давалась молчаливому и неприветливому Юань Фэню тяжело. Его часто наказывали, а обучение выглядело слишком жестоким. Но он упорно раз за разом терпеливо выносил все и выполнял требования наставников, чтобы впоследствии стать первым учеником и гордостью ордена.

Страница.

Путь становления бессмертным по трудности и ограничениям превзошел мои ожидания. В какой-то момент мне захотелось схватить Юань Фэня и закричать прямо в лицо: «Зачем ты так мучаешь себя? Для чего столько запретов? Это правда того стоит?» Многого я не смог понять и принять, настолько чуждым и лишенным смысла все выглядело. Но даже чувствуя, как Юань Фэню тяжело, мне оставалось только наблюдать, пытаясь лучше понять его.

Страница.

Становление бессмертным послужило началом пути восхождения по Небесной лестнице 999 ступеней. Испытание за испытанием, лишение за лишением, не останавливаясь ни на мгновение, продвигаясь только вперед, все выше и выше. Я чувствовал его усталость, когда он находился на грани. В такие моменты Юань Фэнь замедлял шаг, желая оглянуться назад, но не позволял себе этой слабости и, стиснув зубы, двигался дальше.

Страница.

Столкновения с Ахимотом: первое, второе, третье. Сражение с Князем Тьмы. Я наблюдал за всем со стороны и почему-то чувствовал, что Владыка Тьмы, несмотря на его странный способ «обучения» Юань Фэня и развлечений, никогда по-настоящему не причинял вреда, как говорилось в легендах. Определенно, его нельзя было назвать добрым, но и абсолютным воплощением зла он тоже не являлся.

Страница.

Тысячная ступень. Израненный Шуй Сяолун схватил Юань Фэня и с жаром что-то выкрикнул. Золотистые глаза неверяще округлились, и в них отразились лучи закатного солнца. Он опустил руку и вырвал из хвоста Повелителя тритонов несколько чешуек. Отстранившись, Юань Фэнь кинул ему печать Тинсингуо и, призвав стихию, создал огромный водоворот, поглотивший Шуй Сяолуна. После эти чешуйки были переданы Ли Цзиньлуну как доказательство расправы над Повелителем тритонов.

Страница.

Небесные чертоги приветствовали непревзойденного Повелителя Тысячи Вод. Однако все это время нефритовый браслет так и покоился в мешочке за поясом, а имя дракона из озера оставалось тайной.

Страница.

Величественный храм Повелителя Тысячи Вод, возведенный в его честь. Бесконечные шкафы с книгами и древними свитками, тренировки, продолжение пути самосовершенствования. Он все еще находил себя недостойным и неполноценным, считая меч без души одного из Стражей своей слабостью.

Страница.

Пестрый Лимбус. Невероятной красоты город, сплетающий три культуры. Под искрящимся куполом, ослепительно улыбаясь, стоял он – солнце Экнориана, король Энделлион. Успешный во всем, от манер до владения всеми известными талантами, сияющий подобно самому редкому драгоценному камню. Все взгляды были прикованы к нему, и любили его тоже все. Дневное светило, благословленное Великим Духом Земли.

Страница.

Стремительные перемены Юань Фэня под влиянием Энделлиона были очевидны с самого начала. Скупая улыбка, столь редкая гостья на его лице, теперь появлялась все чаще. Он стал покидать храм, позволяя себе больше времени проводить в Лимбусе или в нижнем мире Тинсингуо. Вместе они бродили по шумным фестивалям, наслаждаясь праздничными огнями и разноцветным хаосом. Покупали сладкие пирожки, читали древние книги и увлеченно обсуждали различия энергий трех миров.

Впервые за сотни лет Юань Фэнь выглядел по-настоящему живым. Блеклое золото в его глазах обрело прежний блеск, столь яркий, что становилось больно смотреть. С его губ все чаще слетали отрывки стихов, которые он читал вместе с Энделлионом. Казалось, солнце Экнориана наконец-то согрело его холодное сердце, заставляя вновь сиять, словно он только что перешагнул границу бессмертия.

Я наблюдал за этим, ощущая, как в груди нарастает болезненное, жгучее чувство. Зависть подобно липкой черной смоле медленно расползалась внутри, отравляя каждую мысль. Я надеялся, что сумел приблизиться к Шеолу и стать хоть на секунду кем-то важным для него. Видимо, моего тусклого света не хватило даже на одного человека, не говоря о целой стране.

С каждым взглядом на Юань Фэня и Энделлиона меня накрывала горькая истина: неважно где, но принц Нейн всегда оставался бледным отражением, напоминанием о том, кто действительно имел значение для всех и ради кого Шеол тысячу лет искал выход.

В таком соперничестве у меня изначально не было шансов, и от осознания правды становилось тошно. Неприятно. До отвращения мерзко.

Страница.

В руках король сжал тот самый браслет – мой браслет. Нет, только не это! Не забирай, оставь хоть что-то мне. «Этот браслет не продается, он ждет своего хозяина». Кто бы ни стоял за словами торговца – судьба или Боги, – спасибо вам. Энделлион выбрал другие украшения и, как всегда, сумел обратить все внимание на себя: в порыве благородства он на глазах у Юань Фэня сломал одно из них, будто подчеркивая свою чуткость и безупречность. Даже в этом, казалось бы, мелком жесте Энделлион сумел выделиться, затмевая всех вокруг.

Страница.

Страница.

Страница.

Мне не хотелось смотреть на их путешествия, но я не мог оторваться от созерцания образа Шеола, которого не знал по-настоящему. Его таинственная личность, скрытая за наглазной повязкой, завораживала и неизбежно притягивала взгляд. Из-за связи с оружием мне хотелось понять истинную сущность Шеола, ведь от этого зависело достижение единства душ меча и его владельца, а также обретения истинной силы. По крайней мере, так я оправдывал свое любопытство.

Страница.

Скромная желтая хризантема, протянутая Шеолом, украсила петличку парадного одеяния Энделлиона. Наши дни рождения. Договор.

Страница.

Я не понимал, что происходит. Почему алтарь разрушился, а Ахимот превратился в безумца, охваченного слепой яростью, готовой уничтожить все живое? Что скрывал Энделлион от всех нас? Значит, демоны были правы, ненавидя нашего короля. Солнце Экнориана оказалось не спасителем, а палачом. Обманутые экнорианцы возносили ему хвалу и почитали как героя. Безупречный Энделлион – причина гибели тысяч людей и источник начала Сумеречной войны.

Страница.

Купол над Экнорианом, созданный паладинами и Юань Фэнем, мерцал, подпитываемый их силой. Шеол был ужасающе прекрасен в сражении с демонами. Он парил в смертельном танце над миром, сея не смерть, а воздаяние. Я уже видел бой Юань Фэня с Аварусом на пограничных землях, но тогда его мастерство лишь отдаленно напоминало сокрушительную мощь Повелителя Тысячи Вод.

Страница.

Ахимот превосходил его по силе, и это становилось очевидным с каждым мгновением их сражения. Юань Фэнь уступал демоническому клинку, не имея возможности отразить сокрушительные атаки своим мечом. Теперь я видел разницу и понимал, почему он был так одержим желанием обрести душу Стража. Без нее меч Юань Фэня не мог противостоять оружию Владыки Тьмы, а значит, и защитить кого-либо тоже.

Страница.

Кровь Энделлиона стекала по лезвию меча алым подтверждением свершившейся трагедии. Взгляд Юань Фэня напоминал глаза обезумевшего зверя – смесь ярости и отчаяния, будто сама тьма завладела его душой. Вместо короля Экнора, предавшего три мира ради своей цели, в ослепительных лучах появился Шигэтайян. Так вот как на самом деле пал Энделлион – не в бою, не благородно пожертвовав собой, а в попытке исправить свою ошибку.

Страница.

Кровавый дождь от сражения Повелителя Тысячи Вод и Владыки Тьмы пролился на пограничные земли и обагрил белые лепестки. Ахимот был убит Шигэтайяном, а Лимбус исчез, бесследно растворившись во тьме и унеся с собой все ответы. После Энделлиона осталась лишь одинокая желтая хризантема, словно последнее прощание. Несгибаемый Юань Фэнь, всегда следовавший своему пути, теперь превратился в призрачную тень, блуждающую по руинам прошлого.

Страница.

Низвержение Повелителя Тысячи Вод вместе с его последователями выглядело позорной поркой, послужившей напоминанием для остальных Богов. Я не мог сдержать гнев и закричал: «Он уже уничтожен! Что вы пытаетесь доказать этим изгнанием? Вы хотите раскаяния за его добродетель, за верность своим идеалам? Почему же тогда вы не подали ему руку помощи, если так превозносили и ценили его?» Но мой вопль остался беззвучным, не имея сил в видениях прошлого.

Я обратил взгляд на Небесного Императора, но не увидел в нем ничего величественного и благородного. Лис оказалась права: как можно защищать небожителей после того, что они сделали с Шеолом? Какие правила оправдывают подобную жестокость?

В порыве злости пришло болезненное осознание: все их величие было ложью, выстроенной из страха разрушить привычный порядок. И если ради поддержания хрупкого равновесия они готовы низвергать своих же за проявление человечности к другим мирам, то, может быть, эти устои давно нуждались в захоронении.

Страница.

После того как всех последователей Повелителя Тысячи Вод вместе с ним выбросили на пограничные земли, заблокировав ци и лишив печатей-пропусков, новоиспеченные жнецы нашли себе пристанище в руинах. После событий той ночи что-то надломилось в Юань Фэне. Его тело изнемогало от истощения, будто пытаясь поскорее отправиться за потерянным духом. Казалось, он действительно искал смерти, но она отказывалась прийти к низвергнутому небожителю. Иногда лихорадка отступала, и в эти моменты Юань Фэнь смотрел в стену потухшим взглядом.

Так проходили дни, сменяющиеся неделями и месяцами. Жизнь вокруг упорно шла вперед, но время для него словно застыло. Все изменилось в тот день, когда Син вошел в комнату и молча положил перед ним небольшой шелковый мешочек. Юань Фэнь безразлично взял его и, развязав, высыпал содержимое на ладонь. Из мешочка плавно скользнул нефритовый браслет, с которого все когда-то и началось.

Он замер, всматриваясь в символ своей прошлой жизни, после чего глубоко вздохнул, решаясь, и надел его на запястье. На мгновение лицо Юань Фэня озарило слабое подобие надежды, но ожидание быстро сменилось разочарованием. Ничего не произошло. Браслет остался целым, и дракон не появился.

– Где ты? – спросил он у пустоты хриплым голосом. – Ты даровал мне жизнь и связал наши судьбы, но не назвал имени. Кто ты, жестокий Хранитель Лончжу? Появись и забери мою жизнь обратно. Я отрекаюсь от имени, дарованного тобой.

Слова, пропитанные болью и обидой, отразились от глухих стен. Хранитель не появился на зов и не дал ответа. Дрогнувшие пальцы Юань Фэня сорвали браслет с запястья, и он с силой бросил его на циновку. Словно этот жест мог освободить его от всего груза, что невидимой веревкой стягивал душу.

Из последних сил он поднялся на ноги и, опираясь о стену, вышел из комнаты. На пороге его тут же перехватили встревоженные Син и Лирейн. Те, кто оставались рядом, но не смели тревожить своего господина.

– Принесите мне воду, чистую одежду и чернила, – тихо, но твердо произнес Юань Фэнь.

Умывшись и сменив грязные, пропитанные по́том одежды, он направился в ту самую комнату с «именами». Закрыв глаза и сосредоточившись, Юань Фэнь призвал Шигэтайян. Лезвие, еще не до конца восстановленное после битвы, потускнело и местами надломилось, точно отражая состояние своего хозяина. Юань Фэнь осмотрел меч, а затем без колебаний направил клинок к своей руке. Одним уверенным движением он сделал надрез – достаточно глубокий, чтобы алые струйки стекали в принесенную чернильницу.

Взяв кисть, Юань Фэнь аккуратно обмакнул ее в смешанную с его кровью тушь и сосредоточенно принялся выводить на стене буквы.

ЭНДЕЛЛИОН

Так появилось первое имя, которое он написал.

Закончив, Юань Фэнь взял широкую ленту, принесенную ему вместе с одеждой, и завязал себе глаза, словно хотел стереть память о том, что был небожителем.

– Господин Юань Фэнь… – робко позвал Син, стоявший позади и молча наблюдавший за всем.

– Больше не называйте меня так. Юань Фэнь погиб в битве с Владыкой Тьмы. Теперь перед вами Шеол. Самое подходящее имя для падшего жнеца.

Так на пограничных землях появился Верховный Жнец Шеол, чье имя знали во всех Бесплотных городах и трех мирах.

Часть 61

Туман отступил, и я, ощущая себя бескостным, опустился под воду. Холод обнимал меня, но был ничтожен по сравнению с другой болью – разъедающим чувством опустошения, которое терзало, разрывая на куски. Судьба. Про нее я слышал с самого детства, ведь у второго принца она была одна: стать жертвой Верховного Жнеца ради спасения Экнориана. Но за что такая судьба досталась Шеолу? Чем провинился маленький ребенок, потерявший семью?

– А в чем виноват ты, Нейн? – Голос вновь раздался в моей голове. – Ты ведь тоже был ребенком, которого собственная семья без колебаний обрекла на смерть.

Я хотел возразить, что моя жизнь не была настолько тяжелой и полной лишений, но спорить о справедливости не имело смысла. Судьба не спрашивала, желаешь ли ты принять столь «ценный» дар. Мы оба стали ее жертвами. Но после увиденного я без раздумий мог подчиниться жестокой участи снова и снова, каждый раз возлагая свою жизнь на алтарь. Лишь бы на короткий миг протянуть руку этому потерянному мальчику, увести из мрака в дом, где его никто больше не оставит.

– Я могу сделать так, что ты все забудешь, Нейн. Сниму ношу чужих воспоминаний, и прошлое Юань Фэня больше не будет тебя тяготить.

– Нет! – воскликнул я, забывая, что нахожусь под водой, и вместо слов изо рта вырвалась цепочка пузырей.

В Предрассветном городе Шеол говорил о составляющих частях души. Наша память делала нас теми, кто мы есть сейчас. Обесцветь одно стеклышко в узоре – и человек изменится. Поэтому я не мог даже позволить себе такую мысль – оставить его наедине со своими демонами. Если боль действительно так страшна и способна сломить, то единственный способ справиться с ней – это разделить ее с другим человеком, и тогда она станет чуточку меньше.

Я решительно взмахнул хвостом, вынырнув на поверхность, и устремился к берегу сквозь туман. Он, словно живое существо, не желал уступать, сгущался в плотные клубы, через которые приходилось пробиваться. Но через какое-то время благодаря моему упорству туман наконец отступил и рассеялся, открывая взору берег.

Шеол сидел возле старого ветвистого дерева. На его лице играла мягкая, чуть задумчивая улыбка, а рядом на траве раскинулся Энделлион. Он заложил руки под голову и весело задавал жнецу один вопрос за другим. Шеол слушал его с терпеливым интересом, отвечая коротко, но так, что в каждом слове звучало сдерживаемое тепло.

– Юань Фэнь, – протянул Энделлион, – в Тинсингуо есть одна загадка. Отгадаешь ее? «Я могу следовать за тобой тысячи верст и не потеряться. Я не боюсь мороза и огня, не ем, не пью, но я исчезаю, когда солнце садится на западе. Кто я?»

Шеол пожал плечами.

– Ну же, – подзадорил король, приподнимаясь на локте. – Почему ты не хочешь разгадывать загадки?

– Они слишком простые, – лениво ответил Шеол, сохраняя на губах легкую, расслабленную полуулыбку.

– Тогда ответь, – не унимался Энделлион, будто вовсе не слышал возражения.

После непродолжительного молчания жнец усмехнулся и нехотя произнес:

– Твоя тень.

– А вот и неправильно! – В голосе короля звучал своеобразный триумф. – Пока ты не ответишь правильно, останешься здесь.

– Значит, нам придется остаться тут подольше. – Шеол искренне рассмеялся и прислонился к стволу дерева, запрокинув голову.

Этот Энделлион вызывал у меня еще большее отторжение. Внешностью он ничем не отличался от короля из видений, но взгляд с легким прищуром, изгиб губ в ухмылке, хищные движения – все кричало о его подозрительности. Берег покрывала странная мерцающая пыльца, приковывающая к себе внимание и мешающая сосредоточиться. Она пыталась отвлечь меня, явно скрывая нечто важное. Внезапно рой светлячков, последовавший за мной, принялся летать вокруг, перебивая мерцание пыльцы своим светом. Я протер глаза, вновь вглядываясь в происходящее на берегу, и через несколько мучительно долгих секунд все исчезло. Вместо знакомого озера передо мной возник небольшой грот.

Вода здесь была мутной, тяжелой, словно напиталась чем-то вязким и ядовитым. По ее поверхности плавала тина, а в глубине мелькали причудливые тени. Возле валуна, на отмели, полулежал Шеол. Его верхняя часть тела находилась на поверхности, и ее обхватывали присоски, похожие на огромных длинных пиявок, тянущихся от того, кто раньше казался Энделлионом. Существо обладало змеиным хвостом, покрытым жесткими крупными чешуйками, сквозь которые пробивались редкие толстые волоски, больше напоминавшие черные шипы. Его голова – если можно назвать это головой – представляла собой огромный рот-пасть, похожий на присоску гигантского сома-прилипалы. Как раз из этого отверстия, окруженного рядами мелких неровных зубов, вырастали скользкие щупальца-пиявки, которые обвивали тело Шеола. Их медленные поступательные движения будто выкачивали из него жизненные силы.

Значит, вот как питался Лунный город. Пока жертва смиренно пребывала в своей иллюзии, наслаждаясь поддельным умиротворением, из нее высасывали энергию. Дрянная рыбина! Мог бы предупредить о таком. Осознав, в какой ситуации оказался, я проклял все три мира. Оружия у меня не было, если не считать своего собственного тела, волшебным образом превращающегося в меч. Единственное, что оставалось в пределах досягаемости, – это камни, разбросанные на отмели.

Подобрав несколько, я замахнулся и швырнул один в голову этой твари. Он с глухим влажным звуком ударился о склизкое тело и тут же упал обратно в воду, не причинив пиявке вреда. Следующий камень полетел с бо́льшим усилием, но результат оказался тем же. «Если мне когда-нибудь выпадет еще один шанс, – мысленно поклялся я, в очередной раз проклиная все занятия, которые пропустил, будучи принцем, – то в следующей жизни я стану лучшим стрелком, лучшим фехтовальщиком. Всем чем только смогу, чтобы не оказаться больше в таком жалком положении!» Но сейчас у меня не было ни следующей жизни, ни подготовки. Только чудовище.

Тварь медленно повернула ко мне голову и затем склонила ее сначала к одному плечу, а потом к другому, словно с любопытством разглядывала нежданного гостя.

– Чужак. Бесполезный. Не мешай. – Голос пиявки походил на змеиное шипение. Как она могла говорить с щупальцами во рту и видеть без глаз – оставалось загадкой.

– Я пришел за ним, – твердо заявил я, не позволяя голосу дрогнуть. – Этот человек принадлежит мне.

На мгновение щупальца твари замерли, а потом вновь ожили, продолжая высасывать из Шеола энергию.

– Он не принадлежит тебе. – Шипение прозвучало зло, и в воздухе запахло гнилью. – Мы долго ждали. Ждали, когда он проявит слабость. Теперь не мешай нам наслаждаться едой.

Мой взгляд судорожно метался от пиявки к бледному и умиротворенному лицу Шеола. Сердце сжалось, и злость вспыхнула ярким огнем, требуя справиться с тварью при помощи силы. Но гнев быстро погас, как свеча на ветру, когда я уловил движение в мутной воде – змеиные хвосты двигались к отмели. Чудовищ становилось все больше, и грубой силой одного неспособного юнца проблему было не решить. Почему, даже став мечом, я не мог помочь в самый важный момент? Мне нужна сила Шигэтайяна. Но как слиться с ним? Как вновь превратиться в меч и разрубить мерзких пиявок на куски?

«Ты десятое солнце, Нейн».

От метки по животу начал стремительно расползаться замысловатый рисунок. Он выглядел как переплетение светящихся лучей, сходящихся к спиралевидному солнцу, пылающему в центре. В груди зажглось странное чувство, словно энергия, дремавшая внутри меня, внезапно пробудилась и потребовала выхода. Я ощутил, как тело растворяется, становясь ослепительным потоком света. Он прорезал тьму смертоносными лучами, испепеляя каждую змеиную тварь и очищая воду. Шипение и нечеловеческие крики наполнили пещеру, а в следующий миг наступила оглушающая тишина. Не успел я почувствовать, что снова обрел человеческую форму, как тело пронзила невыносимая боль. Она выбила из легких остатки воздуха, и вместе с немым криком изо рта потекла кровь, горячим потоком обжигая губы. Неужели это и была плата за использование силы потомка Энделлиона, о которой говорил Син? Цена за использование силы оказалась выше, чем я мог предположить: глубокие неизлечимые раны, что поселились внутри. Но никто и не обещал, что мой путь будет легким.

Превозмогая боль, я осмотрел грот. После солнечных стрел в живых осталась лишь первая тварь. Ее присоски наконец отпустили Шеола, и безжизненные, мертвые лоскуты плоти распластались по поверхности воды, больше не неся в себе угрозы.

– Тебе это не поможет, глупый человеческий детеныш. Он не отгадал загадку. Город его не отпустит. Придут другие и займут мое место.

Я сплюнул кровь и, подплыв к Шеолу, с усилием отпихнул мерзкую тварь, противно извивающуюся рядом с ним. Грудь жнеца едва заметно поднималась и опускалась, а бледная кожа будто истончилась, обтянув скулы.

– Шеол, очнись, – позвал я и, не дождавшись ответа, схватил его за плечи. – Верховный Жнец ты или нет, просыпайся! Нам нужно уходить, пока эти очаровательные пиявки не вернулись.

Очищенная вода начала мутнеть, а значит, скоро приплывут новые твари. Я встряхнул его еще раз, но Шеол остался неподвижным, и меня охватило чувство беспомощности. Его тело даже через одежду было холодным, почти ледяным, как у той пиявки, присосавшейся к нему. Могли ли бессмертные небожители так просто умереть, лишившись своей энергии? Почему, даже отдав душу мечу, я не мог связаться с его владельцем? Где хоть один справочник по духовным оружиям «Как связаться с владельцем вашей души, если он находится в мире иллюзий», выдаваемый всем новобранцам?

Вспоминая местонахождение метки Повелителя Стихии, я отодвинул ткань накидки и приложил руку к груди Шеола, надеясь на чудо.

– Ну, давай же… работай! – прошептал я, почти умоляя.

Под пальцами вдруг пробежало еле ощутимое тепло. Оно всколыхнулось, как искра в темноте, и превратилось в легкое мерцание, спрятавшееся под кожей. Я почувствовал, как оно набирает силу, становясь ярче, смелее и охватывая меня целиком. Волны окутали нас обоих, и мир вокруг растворился в ослепительном потоке.

Опять меня выбросило на проклятый берег, а хвост обернулся ногами, как в какой-нибудь детской сказке с превращениями тритона в прекрасного принца. Не хватало романтичного поцелуя и звуков свадебной мелодии. Определенно, Лунный город раздражал все больше.

Шатаясь от резкой перемены, я поднялся на ноги и огляделся. Передо мной стояли два Шеола. Один из них был облачен в фиолетовые одежды жнеца, а второй носил одеяние Повелителя Тысячи Вод. Юань Фэнь раскрыл веер плавным, изящным жестом, а затем медленно сложил. Он повторял движения снова и снова, увлеченный незатейливой игрой.

– Никогда не понимал, зачем тебе нужна эта бесполезная вещь, – наконец произнес Юань Фэнь, закрывая веер в последний раз. В его голосе сквозило ледяное презрение. Одним небрежным жестом он швырнул веер себе за спину, словно надоевшую игрушку, и посмотрел на своего собеседника. – Так ты доволен собой? Столько шел по пути добродетели, помогал нуждающимся, служил примером чистоты, а теперь запятнал свое тело кровью невинных людей и обрек легендарный меч питаться человеческими душами. Ты никогда не сможешь очиститься, Шеол. Так ты доволен?

Жнец стоял спиной ко мне, и я не мог разглядеть его лица, слыша только голос.

– Что, по-твоему, я должен был сделать? Мою ци заблокировали. – Каждое слово звучало как вскрывшаяся старая рана.

– И поэтому ты решил испить демонической крови и пробудить меня? – усмехнулся Юань Фэнь. – Отговорки, Шеол. Разве ты не помнишь, как шаг за шагом поднимался по ступеням? Вспомни, как стремился стать сильным, чтобы защищать, вспомни, кем был когда-то. Теперь все это осталось в прошлом?

– Без энергии я не смог бы сражаться и продолжать поиск ответов.

– Нет, ты поддался соблазну, как жалкий демон. Прославленный Повелитель Тысячи Вод оказался трусом.

– Значит, я стану демоном и найду ответы. – Надломленный голос Шеола обрел прежнюю силу и уверенность. – А потом уничтожу Ахимота и буду всю оставшуюся жизнь корить себя за проявленную слабость.

– Жалкий Шеол. Так быстро пал. Ослабел, позволил мне завладеть тобой и коварно похитить душу юного принца. Как думаешь, что скажет его высочество, когда узнает, что ты всего лишь думал, будто спишь? Может, пожалеет несчастного жнеца, который никак не способен справиться со своими демонами, или же…

– Замолчи! – Выкрик Шеола прозвучал словно удар хлыста.

– Или… – Юань Фэнь подошел к жнецу, его движения были наполнены пугающей медлительностью. Не отрывая от меня взгляда, будто видя меня и с наслаждением наблюдая за каждым моим вдохом, он наклонился к Шеолу. Тонкие пальцы лениво потянулись к повязке и плавным движением развязали узел, позволив ткани бесшумно упасть. Затем его руки неожиданно грубо скользнули на плечи Шеола и сжали их, подчеркивая свое превосходство.

Юань Фэнь оскалился, напоминая демона, предвкушающего долгожданную трапезу. Почти касаясь губами уха жнеца и не сводя с меня цепкого взгляда, он произнес:

– Или ты можешь сам у него спросить.

Одним резким движением Юань Фэнь развернул Шеола ко мне. И в этот миг его золотые глаза встретились с моими. В них вспыхнула бездна отчаяния, горящая, как полусгнившие угли, а лицо исказила болезненная гримаса.

– Скажи же, что они удивительно похожи. Яркие, беззаботные, сующие свой нос везде, ломающие тонкие стены, возведенные тобой. И вот уже тебе хочется им довериться, потому что они единственные видели тебя настоящего и приняли столь убогий вид. Так кого же ты выберешь, если появится шанс вернуть душу? Энделлиона или Нейна? Ведь ты искал способ собрать душу короля по осколкам и возродить. А вдруг твой принц – это и есть тот самый недостающий осколочек? Отдашь ли ты его, чтобы вернуть старого друга?

Шеол молчал и смотрел на меня самым пугающим взглядом, лишенным даже отблеска эмоций. Мысль о том, что я могу быть похож на Энделлиона – человека, который нарушил договор и стал причиной Сумеречной войны, – вызывала отвращение. Но еще страшнее было осознание, что в глазах Шеола мы выглядели одинаковыми.

– Отгадай загадку, – тихо сказал я, смотря прямо на жнеца и пытаясь не выдать внутреннего хаоса.

– Неожиданно, юный принц. – Юань Фэнь пристроил подбородок на плече Шеола и прищурился. – Я весь внимание, развлеки меня.

– Я могу следовать за тобой тысячи верст и не потеряться. Я не боюсь мороза и огня, не ем, не пью, но я исчезаю, когда солнце садится на западе. Кто я?

Юань Фэнь покачал головой, словно услышал глупейшую шутку, и вдруг разразился звонким смехом.

– А-ха-ха, какой же ты ревнивый юноша! Решил подражать своему предку и запомнил загадку?

Я сдержал себя, хотя невероятно хотелось сорвать с его лица эту противную ухмылку. Но цель была другой: получить ответ от Шеола, чтобы выбраться из иллюзии.

– Отвечай.

– Ну, это уж слишком просто. Тень, разумеется, – с притворной скукой изрек Юань Фэнь, подмигнув мне, точно считал себя победителем.

– Ответ неверный.

Улыбка сползла с его лица. Он резко замер и выпрямился, глаза чуть расширились от непонимания.

– Ты сам не знаешь, несчастный принц.

– Ошибаешься. Во всем ошибаешься. Иллюзия ты или настоящий двойник, порожденный демонической кровью, – не имеет значения. Мне все равно, каким образом Шеол завладел моей душой. Думаю, тебе это не понять. Но знай: будь у меня шанс вернуться назад, я бы сделал тот же выбор. Столько раз, сколько потребуется. Во мне нет сил стать Солнцем Экнориана, даруя всем свое тепло, но я могу попытаться осветить путь хотя бы одному человеку, и это уже стоит такой жертвы. Но ты прав: я не знаю ответа на загадку. Однако у Шеола он точно есть.

– Ты защищаешь низвергнутого небожителя, который встал на путь демона и поддался соблазну облегчить свою ношу, поглотив невинную душу? – неверяще воскликнул Юань Фэнь, подаваясь вперед.

– Почему вы все обвиняете его? Почему никто не сказал: «Это не твоя вина»? Энделлиона не заставляли силой отдать душу, а Шеол лишь пытался защитить мир, брошенный на растерзание демонам. Если больше некому встать на его сторону, то пусть это сделаю я. Как у вас говорят? «Будешь три года совершать добродетельные поступки – мало кто будет знать об этом; однажды совершишь дурной – узнает вся Поднебесная».

Высказав все, что кипело внутри, я испытал небывалую легкость и смог с искренней улыбкой сказать Шеолу:

– Ответь уже на эту загадку, и вернемся домой.

Домой? Одновременно чужое и родное слово вырвалось откуда-то из прошлого и незаметно соскользнуло с губ. Казалось, что раньше я уже кому-то говорил это. Или то был совершенно другой человек? Все внутри перемешалось и запуталось из-за проклятого Лунного города.

Шеол сделал шаг мне навстречу и, не оглядываясь, произнес:

– Солнце садится за западные холмы. Я – последние дни жизни[100].

Вместе с его ответом иллюзия рассеялась, и мы вновь оказались в гроте. Чистая вода приятно смывала липкое ощущение после видения, а рядом плавала повязка. Подхватив ее, я отжал ткань и уставился на витиеватые серебристые узоры.

– Ты злишься, – спокойно заметил Шеол, прожигая мой затылок пристальным взглядом.

– Сначала я стал мечом, потом тритоном. У меня не оставалось времени приспособиться к переменам. Никто не дал мне книгу с правилами, оставив с кучей вопросов. Не успели мы оказаться в Лунном городе, как ты пропал. А потом этот жуткий грот, слюнявые пиявки-переростки и демонический двойник. Осталось добавить к этому, что ты явно не рад моей душе, ставшей оружием. Как ни посмотри, но поводов для обиды накопилось достаточно.

Мне хотелось выплеснуть злость не только на Энделлиона, но и на саму судьбу, которая так жестоко обошлась с нами. Перед глазами вновь всплыл образ худенького мальчика с огромными, полными ужаса глазами – видение, что навеки запечатлелось в моей памяти. Дети не должны становиться игрушками в руках капризной судьбы. Но даже сейчас я вновь поддавался своим бесполезным, никому не нужным идеалам, подвергшимся высмеиванию со стороны моей семьи. Наивный принц, мечтающий о совершенном мире… Как глупо.

– Я не стал бы отдавать твою душу, чтобы возродить Энделлиона, – с жаром воскликнул Шеол, словно боялся, что если он этого не скажет, то слова двойника покажутся мне правдой.

– Мы выбрались из иллюзий, а объяснения не столь важны. Всё в порядке, они не изменят моего мнения.

– Нет, я думаю, это важно. Несправедливо по отношению к тебе, если все останется под завесой тишины. Я не путаю вас и помню каждую жертву, принесенную королями Экнориана: имя, голос, взгляд, всплески энергии душ. Помню ужас и отвращение на их лицах, когда они понимали, как будут использованы Верховным Жнецом. И вспыхнувшая надежда в ответ на мое обещание найти выход. А также их ненависть, надвигающаяся неистовой грозой, когда ответ так и не был найден.

За речью Шеола последовало тяжелое молчание, будто мы оба пытались примириться с услышанным.

– Вы разные, Нейн. Но ты прав в одном: твоей душе не место в моем мече. И эту ошибку я должен исправить, пока не стало слишком поздно.

На водной глади от моих бултыханий появился пузырь и тут же лопнул, как бы намекая, что лучшего момента задать вопрос не представится.

– Ты правда пьешь кровь высокоранговых демонов, чтобы восполнить силу?

Молчание послужило лучшим ответом. Шеол, пропитанный горьким ядом вины, хотел следовать своему пути искупления. Но теперь ему придется мириться с тем, что у его меча свое мнение и он не обязан всегда слушать хозяина. Особенно если душа Шигэтайяна – это упрямый принц, не желающий принимать правду.

Я повернулся к Шеолу, наконец встречая взгляд золотых глаз, которые когда-то блестели подобно солнечному лучу, играющему на поверхности медовых капель.

– Позволишь?

Моя рука сжимала наглазную повязку. После нескольких секунд сомнений он кивнул и наклонился ко мне. Я осторожно пропустил ленты сквозь влажные пряди и завязал их, спрятав узел под волосами. Шеол резко выпрямился и отвернулся, «рассматривая» воду.

– Нужно покинуть это место. Шэцзин[101] быстро восстанавливаются.

Я громко кашлянул, вновь привлекая его внимание. Шеол обреченно вздохнул, предчувствуя, что не сможет избежать моего любопытства.

– Змеиные оборотни – часть огромного организма Лунного города. Если сравнивать с телом человека, то они его желудок. Шэцзин ловят сомневающихся путников и высасывают из них энергию, пока их жертва увлечена грезами. Поглотив энергию, они очищают ее при помощи своего тела до нужной чистоты и передают городу. Их нельзя уничтожить, как и реку в Предрассветном городе. Но Шуй Сяолун спрятал Лунный город так, чтобы его было почти невозможно найти.

– Тогда как же он существует без жертв?

– Редкие подношения все же бывают. Но градоначальник позволяет городу питаться собой. Он древний тритон, и его ци подобна бурному источнику.

Оказалось, что самодовольный тритон не такой ужасный демон, каким его считал У Вэйшень. Насколько древним и сильным нужно быть, чтобы добровольно стать питанием для целого города? Погруженный в размышления, я не сразу заметил, как хвост плеснул по воде, поднимая брызги. Шеол ловко перехватил плавник и поднял его на уровень глаз. От неожиданности я вскрикнул и, соскользнув, с громким всплеском ушел под воду.

– Красиво, – с необъяснимым трепетом выдохнул он. – Неужели Шуй Сяолун поделился столь редким и ценным даром «дыханием тритона»?

Откашлявшись от воды, попавшей в рот, я с опасением посмотрел на Шеола. Завороженный переливами плавника, он осторожно раздвигал лучи и внимательно изучал перепонки между ними.

– Значит, хвост тебя удивил, а бусы из жемчуга на голом торсе – нет? – потрясенно сказал я, не понимая восторга от русалочьего хвоста. Жнец явно был здесь частым гостем, а тритонов и русалок в Лунном городе хватало. Может быть, существовал какой-то запрет на столь бесцеремонное ощупывание плавников? Тем не менее Шеол вел себя странно, продолжая увлеченно рассматривать мой хвост, будто он никогда прежде такого не видел.

Решив, что лучше не углубляться в причину такого поведения жнеца, я снял с себя кулон с водяным шаром и протянул ему.

– Рыбина сказал передать это тебе. Под водой настоящий лабиринт из руин.

Шеол неохотно отпустил мой хвост и взял цепочку, а затем удивленно переспросил:

– Рыбина? Ты назвал Повелителя тритонов рыбой?

– Не креветкой же. Огромная самодовольная рыбина, – упрямо повторил я, предпочитая не уточнять, что не особо разбирался в семействе рыб и назвал первую, возникшую в голове. – По-моему, очень похоже.

Шеол рассмеялся так заразительно и звонко, что его смех эхом отразился от стен грота. Успокоившись, он высвободил из кулона шарик и, подбросив его, ловко поймал ртом. Меня передернуло от воспоминаний о превращении в тритона, но со стороны все выглядело не так ужасающе. Облако из мельчайших водяных капель обволокло жнеца, скрывая от посторонних глаз. А через мгновение передо мной оказался тритон с хвостом глубокого фиолетового цвета. Чешуйки, переливающиеся и блестящие, напоминали ограненные аметисты, светившиеся изнутри.

В отместку за неожиданную пытку моего хвоста я схватил Шеола за плавник и потянул за собой. Оказавшись под водой, мы на мгновение встретились «взглядами», пытаясь сдержать смех, но тут же окружившие нас пузыри выдали беззвучное веселье. Они поднимались на поверхность и исчезали с тихим хлопком. Внутри разливалось приятное спокойствие от уверенности в своем выборе. Все же Шеол должен будет понять мои стремления помочь и перенять часть тяжелого груза, который он нес в одиночку тысячу лет.

Глава 18

Если крыша протекает, дождь будет идти всю ночь[102]

(части 62–65)

Часть 62

Как только наши хвосты коснулись наземных руин Лунного города, магия «дыхания тритона» развеялась, возвращая нам привычные человеческие ноги. Кроме Лис, генерала и Янь Шэнли, угрюмо сидевшего у трона Шуй Сяолуна и жующего виноград, здесь находился еще один необычный юноша. Его длинные волнистые волосы, собранные в хвост, цветом немного напоминали мех лисы, а блеск алых глаз не оставлял сомнений: он прибыл из Хэйдереса. Однако его внешний вид не вписывался в привычное представление о демонах: элегантный наряд с тонкой цветочной вышивкой, строгость в каждой детали и утонченные манеры выдавали в нем скорее аристократа, чем порождение тьмы.

В воздухе между всеми повисло напряжение, тяжелое, как приближающаяся буря.

Шеол протянул мне руку, чтобы помочь взобраться на островок с руинами, но едва я успел потянуться к ней, как стайка девушек налетела на нас и столкнула меня обратно в воду.

– Шуйши[103] вернулся.

– Шуйши, расскажи сестренке новое стихотворение.

– Нет, Шуйши обещал рассказать его мне.

– Шуйши!

– Шуйши!

Голоса звенели один за другим. Они кричали наперебой, словно чайки, завидев добычу: «Дай! Дай! Дай!» И облепили Шеола не хуже той пиявки-переростка, только вместо присосок использовали свои проворные руки.

– А наш Шеоляньчик и тут покорил сердца невинных дев, – насмешливо протянула Лис, лениво наблюдая за происходящим. Она нагло утащила подушку у Шуй Сяолуна и, удобно устроившись на ней, закинула ноги на бедра какого-то мужчины. Тот послушно наклонился и принялся массировать ей лодыжки.

У Вэйшень покрылся красными пятнами и недовольно отвернулся, стараясь не коситься в их сторону. Я сплюнул воду, уже в который раз за сегодня попавшую в рот, и еле взобрался на выступ, благо под водой находились подходящие обломки колонн для лучшей опоры.

– Сяо Фэнь! – Красный вихрь снова чуть не сбил меня с ног. – Я думал, эти гадины высосут из тебя все до последней капли. Но ты же знаешь, сяо Фэнь, твой лаогэ[104] ничего не мог поделать.

Противная рыбина растолкал всех пищащих девиц и, схватив Шеола за плечи, повел его к своему трону.

– Ты восстановил силы, сяо Фэнь? Хочешь, я прикажу принести фруктов и вина? – заботливо поинтересовался Шуй Сяолун и, не дожидаясь ответа, махнул рукой, подзывая слуг.

– И куда же делся ваш грозный вид, господин градоначальник? – громко спросил я, выжимая подол своего одеяния.

Сейчас он больше напоминал излишне заботливую нянечку, присматривающую за драгоценным отпрыском знатного рода. Его прежняя надменность затерялась в суетливой угодливости. За спиной послышались недовольные перешептывания оставшихся ни с чем девушек. Я удовлетворенно хмыкнул, испытывая легкое злорадство: не стоило им так набрасываться на Верховного Жнеца и намеренно сталкивать меня в воду.

– А тебе по нраву грозные старейшины, мой желторотый птенчик? – хитро прищурившись, усмехнулся Шуй Сяолун. – Хочешь записаться в мои ученики или ты огорчен, что все внимание досталось сяо Фэню?

Проклятая рыбина наклонил голову к плечу, высматривая девушек за моей спиной, и его улыбка сменилась наигранным укором.

– Девочки, некрасиво так обращаться с нашими гостями. Покажите истинное гостеприимство Лунного города.

Они обрадованно взвизгнули и, прежде чем я успел хоть как-то среагировать, подхватили меня под руки и повели к разбросанным подушкам. Их прикосновения были холодными и немного скользкими, как от гладкого камня, долго пролежавшего на дне озера.

– Какой миленький!

– Посмотрите, у него волосы поцелованы солнцем! – подхватила другая девушка, накручивая на палец мои волосы с таким воодушевлением, что я начал за них опасаться.

– А он теплый? Хочу потрогать. – Третья растолкала остальных и провела ладонью по моей руке, оставляя чуть мерцающий след.

– Красотки, – позвала их Лис, которая уже где-то достала кувшин с вином и теперь блаженно распласталась с ним на подушках. – Наше солнышко не только миленькое, но еще и стихотворения сочиняет. Да-да, именно он блестяще победил на Турнире Красной Луны. Поразил всех, включая нашего драгоценного Шеольчика, в литературной игре.

На мгновение девицы замерли, а потом как по приказу повернулись ко мне. В их взгляде загорелось знакомое опасное пламя любопытства. Сейчас я стал для них бесценной игрушкой, которая временно удовлетворит их жажду новизны.

– Выиграл у Шуйши? – недоверчиво протянула одна из девушек. В ее длинных темно-зеленых волосах, похожих на водоросли, поблескивали бусины, напоминая капли воды, застывшие на предрассветной паутине.

– Да, беспощадно разгромил его – прямо на глазах у всего Предрассветного города, – подтвердила Лис с таким довольным видом, будто это было ее личной заслугой.

Воздух прорезал резкий и пронзительный гул голосов. Мне казалось, что еще немного – и из ушей пойдет кровь. Но их, похоже, это ничуть не беспокоило. Не обращая внимания на мое недовольство, они свалили меня на подушки и мигом окружили, предлагая вино и фрукты.

– Расскажи нам про турнир.

– И про литературную игру.

– Какое стихотворение вы читали с Шуйши?

Девицы при ближайшем рассмотрении оказались неестественно красивыми. Такие могли бы очаровать кого угодно. Я бросил взгляд на хмурого У Вэйшеня и понял, что его им бы точно не удалось пленить – как, впрочем, и меня. Когда-то подобное внимание доставляло удовольствие, но теперь оно раздражало и тяготило. Их нескончаемые вопросы о турнире, сопровождаемые нелепыми попытками накормить меня виноградом, только усиливали это чувство.

– Лао Шуй, не смей издеваться над ним. Особенно когда я зол на тебя. – От ледяного тона Шеола рыбина виновато вжал голову в плечи. – Ты отправил его одного, зная, что там шэцзины.

– С ним бы ничего не случилось, несмотря на человеческую форму. Принц не имеет настоящего тела, а его душа принадлежит мечу. А вот ты, сяо Фэнь, пострадал, только… – Градоначальник прищурился и приложил ладонь к груди Шеола, а затем удивленно поднял взгляд на меня. – Не думал, что ты так быстро восстановишь свой источник. Давно ли души экнорианцев стали настолько сильными?

– Значит, надежды Создателя уже рухнули и человеческий ребенок лишился души? – Звонкий мелодичный голос юноши напоминал пение канарейки на рассвете, но вскоре он перешел в заливистый, полный злобы смех.

Успокоившись, юноша вышел из тени колонны и отвесил поклон, соответствующий придворному этикету.

– Прошу прощения за мою бестактность и ужасные манеры. Мортен пришел бы в ужас, узнав, как я поприветствовал его высочество.

Мне ничего не оставалось, кроме как со своего места ответить уважительным наклоном головы, вполне допустимым для такого приветствия. Я уже не считал себя частью королевской семьи, поэтому излишние церемонии выглядели бы неуместно.

– Разрешите представиться, второй из Семи Смертных Грехов – Зависть. Наделен Князем Тьмы Одором лисьими пороками: тщеславием и лукавством.

– Нейн – душа меча Шигэтайяна, – не раздумывая сказал я.

Юноша выпрямился и изогнул губы в едва уловимой улыбке. Если бы не алые пылающие глаза, его легко можно было бы принять за отпрыска знатного рода Экнора.

– Вы обыграли всех в Хэйдересе, господин Нейн. Однако пока ваша душа не разрушена, Создатель еще может получить желаемое.

– Как ты здесь оказался, Инидий, и зачем? – подозрительно спросил Шеол, поднимаясь с трона.

Зависть обвел всех мучительно долгим взглядом и остановился на градоначальнике.

– Не сочтите за дерзость, господин Шуй Сяолун, но мне не хотелось бы говорить при посторонних.

Повелитель тритонов расслабленно закинул ногу на ногу и потрепал по макушке притихшего и оттого совсем незаметного Янь Шэнли.

– Наш гость такой недогадливый, правда, сяо Янь? Может, скажешь вместо твоего дагэ[105]?

На удивление, Янь Шэнли не увернулся от прикосновения Шуй Сяолуна и лишь послушно пробурчал:

– У всех тритонов и русалок очень хороший слух. Они слышат все звуки с поверхности, даже если заплывут на самое дно. И им не нужны слова, чтобы обмениваться знаниями.

– Вот как. – Инидий задумчиво потер переносицу. – Но я бы все равно предпочел ограничиться присутствием только значимых персон.

Градоначальник пожал плечами и щелкнул пальцами. Девушки и юноши беспрекословно покинули нас, оставив молчаливых стражей с копьями охранять своего повелителя. Зависть приложил ладонь к груди и чуть наклонил голову, выражая признательность.

– Последние десятки лет я жил под покровительством Князя Тьмы Одора. Не все в Хэйдересе мечтают о войне. Многие давно приспособились к мирной жизни и другому питанию, но Создатель пробудился, не оставляя нам шансов на спокойное существование.

У Вэйшень, обеспокоенно наблюдавший за Янь Шэнли, громко хмыкнул.

– Генерал, понимаю ваше недоверие, вызванное болью событий из прошлого, но позвольте мне пояснить: я не принимал участия в войне и никогда прежде не охотился за душами. Мне претит сама мысль о столь отвратительном способе питания. Думаю, вас бы тоже возмутило, если бы я осудил весь Юньхай, основываясь на поступках нескольких небожителей. Создатель жаждет заполучить артефакты и уже отправил на их поиски многих демонов. Я должен был стать следующим, но Мортен отдал мне свою печать для перемещения, решив, что я сумею найти артефакт раньше, чем до него доберется Создатель. Поверьте, у нас одна цель.

– Верить Смертному Греху? Надеюсь, это сказано не всерьез. – У Вэйшень смотрел на Инидия так, словно намеревался испепелить его взглядом прямо на месте.

Зависть удивленно изогнул брови, переводя растерянный взгляд с Лис на генерала, словно пытаясь понять причину внезапного негодования.

– Странно, – мягко начал он. Его голос звучал озадаченно, но в нем слышалась скрытая усмешка. – Мне показалось, что вы вполне доверяете госпоже Лис. Прошу простить, если я ошибся и поспешил с выводами, неверно истолковав ваши действия.

У Вэйшень закашлялся от возмущения и рявкнул:

– Нам пришлось сработаться, чтобы выбраться из иллюзий, не более. Не пытайся рассуждать о том, чего не понимаешь. Лучше говори прямо: за каким артефактом охотится Ахимот в Лунном городе?! Здесь только пиявки и змеи.

Инидий сокрушенно покачал головой, но в его взгляде мелькнуло нечто настораживающее. Он ненадолго задумался, словно размышляя, стоит ли раскрывать все тайны, и наконец заговорил ровным, почти безразличным тоном:

– Создатель обнаружил отрывок с предсказанием, написанным еще в те времена, когда Хэйдерес был покрыт лавой, а правил в нем первый Владыка Абис. К сожалению, никто не видел предсказание целиком. Одор предполагает, что его разделили между мирами. Поэтому в нашем распоряжении находятся лишь бессвязные отрывки.

Когда настанет час Быка[106],

прольется свет на город Лунный.

Найди огонь вне трех миров,

что был похищен Сяолуном.

Но знай, что, выпустив ланьхо[107],

вернуться должен он к владельцу.

А не найдя пути назад,

придет в неистовство то пламя

И поглотит оно миры, иссушит реки мирозданья.

Тогда появится Ланьшэнь[108]

и заберет себе Абиссхе…

– Шуй Сяолун, – угрожающе произнес Шеол, – ты ведь клялся мне, что ничего не крал, а Ли Цзиньлун оклеветал тебя!

Градоначальник сперва приподнялся с подушек, будто не зная, как лучше поступить, но затем драматично рухнул обратно. Подперев щеку кулаком, он изобразил страдальческое выражение, отражающее его глубокую подавленность перед лицом несправедливости этого жестокого мира. Несмотря на то что Шуй Сяолун был явно старше Шеола, перед ним грозный Повелитель тритонов становился тихой рыбкой в пруду.

– Это было всего один раз, – обиженно пробурчал он. – И не то чтобы я его украл. Не думаю, что Ланьшэнь стал бы злиться из-за такой мелочи.

– И кто такой этот Ланьшэнь?

Шуй Сяолун закатил глаза и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как его достали расспросы.

– Видимо, раз здесь собралось столько существ, отмеченных судьбой, то время действительно пришло. Кто такой Ланьшэнь, спрашиваете? Рожденный синим пламенем повелитель Кастиэль, обитающий за гранью наших миров. Высшие тритоны обладают способностью перемещаться по рекам мироздания, но для этого необходим Лимбус. Город служил не только сосредоточением силы и знаний трех миров, но и позволял открыть порталы на другие территории. Правда, пользоваться ими было непросто: никогда не знаешь, куда тебя занесет водоворот и когда он вернет тебя обратно. Но, сяо Фэнь, не понимаю, чему ты удивляешься. Я уже много раз говорил тебе, почему скрываюсь от Владык.

Пронзительный звук разбившегося сосуда заставил всех вздрогнуть.

– Ой, – виновато пискнула Лис и, не придумав лучшего, быстро задвинула ногой мелкие глиняные черепки под ближайшую подушку. – Постойте, наша русалочка видел другие миры? Не Экнориан, Хэйдерес и Тинсингуо?

– О да. – Шуй Сяолун горделиво выпрямился. – Их бесконечное множество, дорогая Лис. Вода может занести в удивительные места. Например, в мир, где живет несравненный Кастиэль. Ох, мой властный лисеночек, как же он поживает без своей рыбки и наших бесед в прекрасном саду? Помню его глаза цвета ночной азалии, освещенной мириадами звезд, что удивленно взирали на тритона в фонтане. Помнится, у него была наимилейшая сестра, но он поклялся зажарить меня, если я хоть раз на нее взгляну.

– Значит, твой Кастиэль и есть Ланьшэнь? – Шеол подошел к ближайшей колонне и прислонился к ней спиной.

– Божество синего пламени, способное влиять на мироздание? Да, это он, – с готовностью кивнул градоначальник. – Ахимот не раз пытался найти меня раньше в Тинсингуо. Возможно, ему была нужна способность перемещаться в другие миры, чтобы поглотить их источник силы. Но без Лимбуса порталы закрыты. Помню, как они с Дау рыскали по всему Фэнчжихай, как черепаха и ее яйцо[109].

– Ланьшэнь сильнее Ахимота? – От удивления прежняя злость У Вэйшеня рассеялась, превратившись в тонкие струйки пара, поднимающиеся от его одежды.

– Кто знает, генерал, но если эта часть предсказания верна, то Кастиэль точно представляет угрозу для Ахимота. Хотя тьму может развеять лишь свет. – Шуй Сяолун нашел меня взглядом и подмигнул.

– Полагаю, Создатель ищет артефакт, содержащий синее пламя? Господин Шуй Сяолун, вы не могли бы отдать его нам?

Почему-то Инидий нравился мне все меньше и меньше. От его речей внутри возникло неприятное щекочущее чувство, будто я общался с очередным сыном лорда, который искал благосклонности короны, а за спиной говорил мерзости.

– Лунный город надежно спрятал его и даже мне не собирается возвращать. – Градоначальник развел руками и огорченно покачал головой.

– И как же нам его достать?

Шуй Сяолун вскочил с трона и щелкнул пальцами. В одно мгновение все вокруг погрузилось в густую темноту, а затем над нами взошли три луны и пролили мерцающий холодный свет на город. Мне и раньше казалась неестественной смена дня и ночи в этом месте, но я даже не предполагал, что она зависит от воли Повелителя тритонов.

– Пройти испытания Лунного города и разгадать загадку. Если вы окажетесь достойными, он отдаст вам артефакт. Не каждому дано прикоснуться к священному пламени из другого мира.

– Ахимота ты тоже заставил бы проходить испытания? – Я не удержался от вопроса, считая эту выдумку не более чем развлечением для нахальной рыбины.

Шуй Сяолун подошел ко мне и с ехидной улыбкой внезапно ущипнул за щеки, потянув их в разные стороны.

– Нет, мой птенчик, все намного проще. Он бы взял меня в плен и забрал все спрятанное в городе, уничтожив его духа-хранителя. Думаю, не стоит пояснять, что случится, если сила Повелителя тритонов окажется в руках Владыки Тьмы.

Я вывернулся из его рук и растер ладонями горящее лицо, пытаясь убрать противное ощущение на коже.

– Кто пойдет? – Шуй Сяолун выпрямился и радостно хлопнул в ладоши.

– Янь Шэнли, ты идешь с нами, – тоном, не терпящим возражений, сказал У Вэйшень. Между ними что-то определенно произошло, пока меня с Шеолом не было.

– Я останусь с господином Шуй Сяолуном. – Юноша сидел на подушке возле трона, обхватив колени руками, и старался не смотреть на У Вэйшеня.

– Янь Шэнли!

– Оставь мальчика в покое, Вэй-вэй. – Лис поднялась на ноги и потянулась всем телом.

– Если позволите, то я бы предпочел остаться и присмотреть за ним, – учтиво предложил Инидий.

– Смертный Грех присматривает за небожителем? – Вокруг У Вэйшеня один за другим вспыхивали опасные огоньки-перья.

– Он еще не небожитель, Вэй-вэй, остынь. – Лис подошла к генералу и с размаху хлопнула его по плечу.

На У Вэйшеня это подействовало совсем не успокаивающе, наоборот, перья превратились в языки пламени.

– Янь Шэнли станет небожителем!

– Я сам хочу решить, кем стану. – Юноша вскинулся и тут же снова опустил взгляд, уставившись на свои колени.

– Генерал У Вэйшень, – спокойный голос Шеола подействовал на Бога Войны лучше любой успокаивающей настойки, – не время спорить о предназначении. С вашим учеником ничего не случится под присмотром Шуй Сяолуна, а нам следует поспешить: час Быка почти настал.

Градоначальник подошел к воде и вытянул руку. Из мерцающих частиц, окутавших его ладонь, сформировалось копье. Рукоять цвета лазури искрилась подобно морской глади под звездами, а в бронзовый широкий наконечник был вплавлен красный камень. Шуй Сяолун направил острие на воду, и от него кругами разошлись волны.

– К тебе пришли странники, чтобы добраться до Сердца Луны. Достойны ли они твоего испытания?

Сначала водная гладь лишь чуть колыхнулась, словно от легкого ветерка. Затем на ее поверхности появилась рябь, постепенно перерастающая в прилив. Каждая следующая волна поднималась все выше, обдавая нас брызгами, которые зависали в воздухе, переливаясь всеми оттенками синего и зеленого. С небес к ним потянулись тонкие серебристые нити, словно сотканные из лунного света. Они, как паутина, обвивали каждую каплю, соединяя их между собой и придавая человеческую форму.

В этом сиянии появилась прекрасная девушка. Ее длинные, аккуратно уложенные волосы украшали изящные заколки с гроздьями цветов. Темно-синее платье с широким поясом под грудью спадало невесомыми складками. На воздушной ткани сверкала серебристая вышивка с изображением рыб, плещущихся среди завитков волн. Девушка вытянула сложенные руки перед собой и поклонилась.

– Дух Лунного города приветствует смелых путников. Готовы ли вы поставить на кон свои жизни и пройти испытания, чтобы найти великое сокровище Повелителя тритонов?

Часть 63

– Можно подумать, у нас есть выбор, – недовольно сказал генерал и, кинув встревоженный взгляд на Янь Шэнли, подошел к Шеолу. – Нужно расписываться кровью или здесь верят слову небожителя?

Девушка недоуменно склонила голову к плечу, словно не понимая, о чем говорил У Вэйшень. Потом она медленно поднесла палец к губам и плотоядно улыбнулась, вмиг теряя флер утонченной красоты.

– Вам не нужно расписываться кровью или приносить клятву. Ступив на путь испытаний, вы либо достойно пройдете их и в награду получите сокровище, либо останетесь в Лунном городе навсегда. Мои прелестные питомцы будут рады полакомиться вашей вкусной энергией.

Под водой сгустились тени, и на поверхности показались десятки змеиных хвостов. Я отшатнулся, вспоминая мерзких тварей с присосками.

– Шицзыны, – с отвращением сказал У Вэйшень и повернулся к градоначальнику. – Что еще ты притащил сюда, безмозглая гадюка?

– Это не мои творения, генерал. – Шуй Сяолун развел руками. – Я не трогаю их территорию, а они – мою. Так существуют все Бесплотные города. Градоначальники служат инструментом для их существования и удержания в рамках приличия. Они вечно голодные и давно сожрали бы все живое без нас.

Пока они спорили, девушка безразлично развернулась и направилась прочь от берега. Лис схватила за рукав У Вэйшеня и потянула за собой.

– Вэй-вэй, хватит спорить, наша дамочка уходит.

Я вскочил с подушек и поспешил за Шеолом, ожидающим меня у кромки воды. Он сделал первый шаг, безмолвно показывая, как поверхность становится упругой под его ногами. Она податливо изгибалась, но спокойно удерживала вес жнеца.

– Шеольчик, если вы не поторопитесь, то мы с Вэй-вэюшкой уйдем без вас, и о наших героических жертвах будет помнить лишь хладнокровная рыбешка. Выпьешь за меня бутылочку вина, а, Шеолушка?

– Ты смеешь глумиться над господином Шеолом? – рявкнул У Вэйшень так, что невольно захотелось втянуть голову в плечи и стать незаметнее.

– Зануда небесная. – Лис показала ему язык и упрямо зашагала вперед.

Шеол, не обращая внимания на их перепалку, оставался неподвижным. Я глубоко вздохнул, унимая волнение, и, зажмурившись, ступил на воду, опасаясь, что провалюсь вниз. Но вместо этого ощутил, как мягкая, но в то же время натянутая поверхность слегка прогнулась под тяжестью моего тела, а затем осторожно вытолкнула обратно. Через несколько шагов мне удалось подстроиться под колебания воды и продолжить путь уже более уверенно. Волны легкой дрожью расходились из-под моих ног, сияя в свете луны, точно трещинки на зеркальной глади.

Позади нас раздались всплески и крики. Не удержавшись, я бросил взгляд на руины и увидел Шуй Сяолуна в окружении русалок. Они сидели на полускрытых в воде каменных выступах, опустив переливающиеся хвосты в воду, и махали руками.

– Шуйши, мы будем тебя ждать.

– Шуйши, возвращайся и солнечного красавчика захвати.

Опять они за свое. Я покосился на Шеола и с показным равнодушием спросил:

– Шуйши?

Жнец понял, что ему не избежать моих расспросов, и, явно подбирая слова, неохотно ответил:

– Однажды пришлось успокаивать водного змея, заплывшего в лагуну. Духовная сила на него не действовала, разбиваясь о барьер, поэтому я читал ему стихотворения, одновременно укачивая волнами. После этого они стали называть меня водным поэтом.

– Ты большой врунишка, Шеоляньчик, – обернулась к нам Лис и погрозила пальцем. – А как же праздник Трилунья[110]?

– И что было на празднике? – От язвительных нот, промелькнувших в голосе, мне захотелось прикусить себе язык.

Лис, обрадованная возможностью рассказать о неприглядных событиях в жизни Верховного Жнеца, отпихнула генерала и полностью развернулась к нам, продолжая идти спиной вперед.

– Наш Шеольчик напился лунного вина с русалочкой и зачитал какой-то там сборник стихов наизусть. Что-то там про встречу под дождем, хризантемы и прочую чушь. Видел бы ты, как разомлели эти плоские рыбешки от его речей. Мы с Сяо-сяо еле отцепили их от него. Потом Шеоляньчик неделю вонял рыбой, а жнецы шарахались от него как от пятнистого милодоргуса[111].

Нахмуренные брови и недовольно поджатые губы Шеола красноречиво говорили, что он предпочел бы не вспоминать ту историю. Мою же необузданную фантазию унесло в воспоминания о вечеринках, устраиваемых отпрысками самых влиятельных семей Экнора. Я был готов расхохотаться от абсурдности своих мыслей. Представить Шеола, проводящего время подобно им, даже звучало как лихорадочный бред.

– Что ж, – я пожал плечами, – во дворце мы часто устраивали балы и втайне напивались с Ами и Норманом, таская вино из королевских погребов.

Лис оживленно закивала головой, будто подтверждая, что она тоже так делала.

– Спорю на свой хвост, что все экнорианские красотки были в восторге от общества обворожительного второго принца, а твой брат гневно наблюдал за вашим весельем. Так и представляю эти танцы в свете канделябров с краснеющими от смущения девами и нашим блондинчиком, который беззастенчиво пользовался их наивностью. И обязательно в конце вечера тебя должен был отчитать старший брат за безнравственное поведение.

Я хотел воскликнуть: «Откуда ты все знаешь?», но быстро осознал, что это выглядело негласным соревнованием «кто из нас получил больше внимания». При этом такие воспоминания расстраивали, не принося ничего, кроме раздражения. Мне хотелось сказать, что все это не имело значения и на самом деле я всего лишь хотел позлить брата, но решил отплатить Лис тем же.

– Уверен, у тебя есть не менее увлекательная история о том, как однажды ты соблазнила невинную душу экнорианца и он последовал за тобой в Хэйдерес. Конечно же, увидев, что ты пьешь больше, чем моряки в порту, мужчина разочаровался в образе прелестной Лис и, сокрушенный горем, покинул тебя.

На удивление, Лис больше не стала блистать остроумием, а отвернулась, коротко бросив:

– Не выдумывай лишнего, красавчик, свою-то душу ты уже потерял.

– Лис, достаточно, – предупредил ее Шеол.

Наши шутки вмиг перестали быть подначиванием и превратились в уколы ядовитых шипов. Возможно, этот город действительно высасывал из нас силы, оставляя какую-то злобу и безнадежность. Но кое-что в нашем разговоре все же заставило задуматься. Лис назвала градоначальника Сяо-сяо и сказала, что они оттаскивали русалок от Шеола, значит, демоница уже была знакома с Шуй Сяолуном. Но при нашей с ним встрече она никак это не продемонстрировала, наоборот, мне показалось, что Лис видит его впервые. Почему же она скрыла, что уже была здесь? Вопросы накапливались все быстрее и быстрее, а вот ответы приходилось искать, как маленькие кусочки мозаики.

Мы все дальше шли за Духом города, пока нас не стала окружать лишь бесконечная, пугающе темная морская гладь. Я не желал представлять, что произойдет, если мы остановимся и магия развеется по щелчку ее пальцев. Быть погребенным под толщами воды в сто крат хуже, чем стать ходячим оружием. Мой взгляд устремился ввысь, разглядывая бесконечные звезды и пытаясь рассмотреть знакомые созвездия. Но небо в Лунном городе отличалось от экнорианского. Мерцающие точки были хаотично рассыпаны на темно-синем небесном покрывале. Но чем дольше я в них вглядывался, тем больше они приобретали форму змееподобного дракона, свернувшегося кольцом вокруг ствола дерева с удивительными круглыми листьями или ягодами.

– Что ты видишь?

Я вздрогнул от неожиданного вопроса и посмотрел на Шеола, который точно наблюдал за мной.

– В Лунном городе ночное небо особенное, – пояснил он. – Для каждого оно показывает свою картину из звезд.

– А что оно показывает тебе?

– Пустоту. Ни одна звезда не вышла на бархатный небосвод. Шуй Сяолун считает, что мою судьбу невозможно предвидеть.

Шеол говорил без жалости к себе, не вкладывая особого смысла, просто желая поделиться со мной. Интересно, а маленький Юань Фэнь тоже наблюдал за звездами, когда пытался выжить в одиночестве? Казались ли они ему холодными и чужими?

«Этот мальчик заслуживает счастья, ведь мы не согласны с такой судьбой и позаботимся о том, чтобы ее изменить».

С каждой фразой преследующий меня голос становился ближе и роднее. Прежде чем я понял, где проходила тонкая грань между моими мыслями и его, мы слились в единое, неделимое сознание и произнесли:

– Я вижу ребенка, над которым светит солнце.

Жнец сбился с шага, но быстро поравнялся со мной. Маленькая ложь, способная зародить надежду. Надеюсь, нам ее простят.

Я снова поднял голову, выискивая дракона, но на моих глазах россыпь звезд изменила очертания. От увиденного губы растянулись в улыбке. Если звезды показывали судьбу, значит, она была подвластна изменениям, ведь с неба на меня смотрело солнце.

Наш путь внезапно оборвался на появившемся из воздуха безжизненном берегу. Девушка дождалась, пока мы все окажемся на песке, и заговорила:

– Ваша цель – собрать жемчужное ожерелье и отнести его Лунной Деве. Для этого вам нужно изловить девять карпов кои и достать у каждого изо рта по жемчужине. Добыть в пещере самую прочную нить у ткачих, а после собрать ожерелье. Последним испытанием станет преподнести дар Лунной Деве, сказав, от кого он. Если вы всё сделаете правильно, то на несколько минут она откроет вам проход к сокровищу. Каждый из вас может использовать свои способности лишь один раз. У вас есть время до часа Тигра.

С этими словами Дух города распалась каплями, а тонкую паутинку подхватил ветер.

– И что нам теперь делать? – Я оглянулся в поисках пруда или чего-то подобного, где могли водиться карпы.

– В мире мачехи есть, не изменится свет,

В Поднебесной Ван Сяна давно уже нет.

На далекой реке, что зимой подо льдом,

Люди падают ниц, вспоминая о нем.

Голос духа зазвучал прямо над нами, доносясь из каждого уголка, а на небе солнце сменило луну. Искрящийся свет преображал все вокруг, и под его лучами берег оживал. Позади нас появился густой лес, наполняя воздух ароматами трав и пением птиц, порхающих с ветки на ветку.

– Смотрите! – Лис опустилась на колени и приблизила лицо прямо к воде. – Здесь рыбы.

Мы подбежали к ней и наклонились, всматриваясь в прозрачную морскую гладь. Под водой плавали крупные карпы с красными пятнистыми спинами, их чешуя поблескивала, отражая свет. Я старался не задумываться о том, почему пресноводная рыба плескалась в море и подозрительно сбилась в одном месте, будто ее прикормили заранее.

Лис вскочила на ноги и, отряхнув руки от песка, гордо ткнула себя в грудь.

– Мелкую рыбешку я сама поймаю.

Никто не стал препятствовать ее неожиданному порыву, и демоница, зайдя в воду по колено, опустила в нее свой хвост.

– Вы уверены, что испытание настолько простое? – не выдержал я, предчувствуя ловушку.

– Город полон уловок и обмана, но предугадать их почти невозможно, поэтому мы выжидаем.

Шеол стоял неподвижно, следя за Лис, а У Вэйшень ушел в свои мысли, не удостоив мой вопрос внимания. Демоница же, ничего вокруг не замечая, с детским рвением ловила карпов, так увлеченно, что даже слегка высунула кончик языка. Ее гибкий хвост двигался быстро и точно, обвивая рыбу за рыбой и вытаскивая на поверхность. Лис доставала из их пасти крупные, переливающиеся перламутром жемчужины и возвращала карпов в воду. На мгновение в ее глазах вспыхивал восторг от добычи, и она вновь прицеливалась, чтобы зацепить хвостом следующую жертву. Вскоре руки демоницы наполнились сверкающими жемчужинами. Лис подняла на нас победный взгляд и громко хмыкнула.

– Ну и кто теперь посмеет назвать меня бесполезной хвостатой мелочью? Не хочешь извиниться, Вэй-вэй?

Не успела демоница договорить, как что-то с силой дернуло ее за ногу, и она ушла под воду. Мгновенно все море затянуло толстой коркой льда. Шеол начертил магическую печать, усиливая свой удар, но на гладкой поверхности не появилось ни трещинки. Еще несколько печатей также не возымели никакого действия. Жнец безуспешно атаковал лед еще раз и повернулся к У Вэйшеню.

– Генерал, вы можете использовать гуань дао?

Бог Войны покачал головой.

– Как только мы сошли на берег, я решил его призвать, но оружие не откликается на мой зов. В иллюзии такого не было, а здесь ощущается наложенное ограничение на призыв. Обычно их используют заклинатели на испытаниях для проверки учеников. Если я прав, то по этой же причине и ваши печати бесполезны, господин Шеол. Сколько она сможет находиться там без воздуха?

– В этом городе, где на наши силы наложены ограничения, мы не можем знать.

У Вэйшень издал звук, похожий на недовольный полурык, и принялся яростно срывать доспехи.

– Не хотел бы вас спрашивать о таком, генерал, но что вы делаете?

– Строчки, сказанные Духом в начале испытания.

В мире мачехи есть, не изменится свет,

В Поднебесной Ван Сяна давно уже нет.

На далекой реке, что зимой подо льдом,

Люди падают ниц, вспоминая о нем.

Это история о Ван Сяне[112], которому для спасения мачехи было необходимо поймать карпа зимой.

Шеол, понимающе кивнув, стал помогать Богу Войны расстегивать ремешки, чтобы освободиться от одеяний. Два небожителя занимались непонятно чем, пока Лис находилась подо льдом.

– Вы оба сошли с ума?

– После слов Духа о Ван Сяне у меня в душе уже был заготовлен бамбук[113], – пробормотал генерал, с раздражением сбрасывая очередной слой брони. Наконец он добрался до нижних одежд и, тяжело вздохнув, добавил: – Ван Сян топил лед своим телом. Во мне все еще бьется сердце Фэн Хуана. Я самый горячий из вас.

У Вэйшень резко замолчал и бросил встревоженный взгляд на Шеола, изо всех сил сдерживающего улыбку.

– Нет, прошу вас. Им простительно, но я не вынесу, если вы, уподобившись пьяной мелочи, скажете хоть одну непристойную шутку.

Генерал обреченно простонал, понимая бессмысленность своей просьбы, и, не сказав больше ни слова, поспешно снял нижнее одеяние. Оставшись только в штанах, У Вэйшень решительно опустился грудью на лед, раскинув руки в стороны и закрыв глаза. Его спина поднималась в такт ровному дыханию, а на лице отразилась глубокая сосредоточенность. Через мгновение кожа генерала стремительно покраснела, и от нее потянулись ввысь тонкие струйки пара.

Невероятно, но ледяной покров под его телом на самом деле медленно таял. Едва слышно заскрипели мелкие трещины, и вот уже под Богом Войны появился заметный слой талой воды. Шипение становилось все громче, словно раскаленные угли коснулись холодной поверхности. Генерал продолжал выплескивать жар феникса через свое тело. Вскоре У Вэйшень почти весь лежал в углублении из кипящей воды. Он занес полыхающий кулак и с силой опустил его в образовавшуюся впадину. Повторив так несколько раз, генерал добился своего: лед проломился. У Вэйшень быстро расширил открывшуюся брешь и нырнул, оставляя после себя облака пара.

Через мучительно долгие секунды он всплыл, крепко обхватив Лис руками. Генерал с трудом выбрался на берег, разбивая талый лед своим телом, и бережно опустил ее на песок подальше от воды. Мертвенно-бледная демоница лежала неподвижно и бездыханно, словно море вытянуло из нее последние капли жизни. У Вэйшень повернул ее голову набок и положил свою ладонь чуть выше живота, а потом раздраженно отдернул руку.

– Не понимаю, как у демонов движется их мана. Я не чувствую изменений, но она не дышит, – с каким-то злым отчаянием выкрикнул он, и его голос сорвался.

– Соберитесь, генерал, – спокойно сказал Шеол, подходя ближе. Он присел возле Лис и, занеся руку над ее головой, вдруг звонко щелкнул по лбу. – Я знаю, что ты жива.

Она ойкнула и открыла глаза, невинно захлопав ресницами. Обиженно потерев ушибленное место, демоница нахмурилась. На ее бледных щеках вспыхнул румянец, а хвост недовольно заметался из стороны в сторону, раскидывая песок.

– Бука Шеол, я ждала свой спасительный поцелуй, как в человеческих сказках, а ты все испортил! – Она задрыгала ногами и руками, словно маленькая избалованная принцесса, не получившая желаемого.

– У нас нет времени на эту чушь, Лис, – устало произнес жнец.

Я посмотрел на генерала и решил отступить на несколько шагов. Его лицо исказила такая огненная смесь ненависти и негодования, что на нем можно было расплавить даже меч. Не удивлюсь, если песок под ним из-за пламени феникса превратится в стекло.

– Ты! – У Вэйшеня трясло от гнева. – Мелкая дрянь!

– Вэй-вэй, не дуйся. – Лис перекатилась и, вскочив на ноги, спряталась за Шеолом. – Я не хотела тебя разыгрывать, честно.

– Нельзя доверять гнусным тварям вроде тебя. Весело потешаться над Богом, распутная дрянь?

– Генерал, вы уже сказали достаточно, успокойтесь и оденьтесь, – вмешался Шеол, слегка повысив голос. Он сделал шаг вперед, встав между демоницей и генералом. – Если вам станет легче, то я скажу, что Лис очнулась, когда вы уже положили ее на песок. Никто не пытался вас обмануть. Она действительно потеряла сознание подо льдом. Или вы и мне не верите?

– Вот именно! – встряла Лис, выглянув из-за спины жнеца. – Я не виновата, Вэй-вэй, честное слово! – Она аккуратно подобрала с песка вещи У Вэйшеня и протянула их ему с совершенно искренним видом.

Я подошел к Шеолу и тихо спросил:

– Это правда?

– Почти. Она пришла в себя, когда он нес ее на руках, – ответил жнец шепотом, а потом крикнул: – Лис, где жемчужины?

– Ой! – пискнула демоница и, бросив одежду с доспехами прямо на генерала, принялась лихорадочно обыскивать себя. После безуспешных попыток она покосилась на плечо и вкрадчивым голосом сказала: – Оми, отдай бусинки, пока мамочка не побрила тебя налысо.

Глаз на ее плече моргнул и исчез, чтобы с глухим хлопком в воздухе появилась Оми.

– Ми! – радостно пискнула она, захлопав крылышками.

– Не увиливай! – строго сказала Лис. – Мне нужен жемчуг.

Оми, надувшись от обиды, опустила голову и открыла рот. Из него одна за другой с мягким звуком выпали девять жемчужин и скатились прямо на песок. Шеол собрал их и ополоснул в чистой, без единого кусочка льда воде.

Первое испытание было пройдено.

Часть 64

– Семь дев за тканым полотном

Судьбу плетут из лунных нитей.

Приди к ним, путник, в час ночной,

Чтобы связать вас красной нитью.

Вновь голос Духа внезапно настиг нас, знаменуя начало второго испытания. Теперь солнце спряталось за темными тучами, уступив небо полной луне. Яркие голубоватые лучи осветили лес, и заросли, словно подчиняясь неведомому приказу, расступились, открывая вход в пещеру.

Шеол убрал жемчуг в мешочек и спрятал его за пояс.

– Есть предположения, кто может обитать там? – спросил я, напряженно глядя на чернеющий зев пещеры.

Жнец покачал головой.

– Я не помню легенд или историй про семь прядильщиц[114].

У Вэйшень закончил поправлять ремни на своей броне и, стряхнув с одежды налипший песок, устремился ко входу в пещеру.

– Разберемся внутри, когда увидим, что там. А ты, – генерал ткнул пальцем в Лис, – держись от меня на расстоянии и не лезь в испытания. Все равно от тебя больше проблем, чем помощи.

Демоница недобро прищурилась и скрестила руки под грудью.

– Как того пожелает великая и напыщенная небесная задница.

Пещера освещалась факелами с демоническими огнями. Они плясали как живые на разных концах широких коридоров, отбрасывая зловещий красноватый свет, от которого по коже пробежали мурашки. Мы миновали извилистый проход и зашли в большой подземный грот. Высокий свод над нашими головами сверкал, напоминая звездное небо, а посередине просторного зала сидели семь девушек. Их одеяния было невозможно сравнить с чем-то рукотворным. Создавалось ощущение, что платья им даровала сама природа, наполняя каждое сезонными цветами и дарами. Каждая девушка сидела за прядильным станком и ткала свое полотно, тихо напевая в унисон. Голоса эхом отражались от стен грота:

– Вот ночь пришла, мы ждем его.

Возможно, счастье нас найдет

И мы сплетем судьбы узор

Тому, кто с собой нас заберет.

Семь прядильщиц одновременно замолчали и обратили взоры на нас. Их глаза блестели, отражая свет факелов, и мне стало не по себе от их демонического взгляда.

– То будет небожитель или жнец,

Но слышать мы желаем голос человека.

Скажи нам, юный принц,

Что привело тебя на Шелковый хребет?

Шеол предостерегающе покачал головой, безмолвно давая понять, что начинать разговор с ними так просто не стоит. Одна из девушек, заметив наш обмен взглядами, подалась вперед и, ехидно ухмыльнувшись, пропела:

– О, нерешительный какой,

Теряешь наше время, дорогой.

На часиках тик-так,

и час Быка уже иссяк.

Я не смог сдержать улыбки от такого явного подначивания, но она была права: мы не располагали бесконечным запасом времени.

– Простите, что прерываем вас, прекрасные леди. Но не будете ли вы благосклонны к путникам и не подарите ли нам всего одну шелковую ниточку для ожерелья?

– Хотите шелковую нить?

Но как же вам ее заполучить?

Взамен желаем вашу нить.

Вплетем ее мы в полотно,

Что правит судьбами давно[115].

У нас всего их, как сестер,

Полотен семь и семь имен.

– Это должно что-то значить? – Я недоуменно посмотрел на Шеола.

– Они говорят про чистые нити жизни, не отмеченные Богами Судьбы.

– Это все старинные легенды. Никто за нас не предопределяет судьбы. А среди небожителей уж точно нет Богов Юэ Лао и Сы Мина[116]. Нас просто хотят запугать. – Генерал выступил вперед, явно намереваясь побыстрее закончить испытание, и с вызовом добавил: – Эй, девы, вам же нужно только наше согласие, тогда выбирайте. Бог не может быть отмечен Богом.

Прядильщицы оживились, и от их полотен потянулись нити. Они ползли к нам словно живые, напоминая тонких змей. Сначала нить обвила мою ногу мягким, почти ласковым движением. Но как только я успел ощутить ее прикосновение, она загорелась, распространяя огонь на полотно. То же самое произошло с Шеолом и У Вэйшенем: нити обвили их и мгновенно сгорели.

– Обман, обман, – зашипели прядильщицы, отскакивая от горящих станков. На удивление, от полотен не исходило ни дыма, ни запаха, будто они не существовали в этом мире или были очередной иллюзией.

– Они все отмечены.

– Связаны.

– Они испортили наши полотна.

– Смерть.

– Юэ Лао и Сы Мин всех отметили.

– Уничтожим.

На наших глазах тела девушек начали стремительно раздуваться, а светлая кожа покрылась темной шерстью. Их руки и ноги вытянулись и преобразились в мохнатые лапы, усыпанные жесткими щетинками. Из спин вырастали тонкие изогнутые конечности с острыми, смертельно опасными когтями. На лицах появились по восемь блестящих черных глаз, не оставляющих жертве шанса на побег.

Прядильщицы превратились в огромных пауков, заполнив собой всю пещеру.

– Чжичжу цзины! – крикнул У Вэйшень и попытался призвать гуань дао, но безуспешно.

Без оружия мы могли рассчитывать лишь на духовные силы генерала и Шеола. Я же пока сам не понимал, как правильно пользоваться «десятым солнцем» и что вообще оно из себя представляло, кроме смертоносных лучей. Одна из паучих метнулась к Богу Войны, и он выставил перед собой руку, явно намереваясь защититься огненным щитом, но на ладони не появилось даже маленького язычка пламени. Шеол вовремя отреагировал и заслонил его магической печатью. Монстр врезался в мерцающую преграду, взорвавшуюся искрами от столкновения. Паучиха издала резкий щелкающий звук и, потеряв равновесие, ударилась о массивную колонну, поддерживающую свод пещеры. Я почувствовал, как стены задрожали, а с потолка посыпались камни, но на монстре не осталось ни следа от атаки. Шеол метнулся ко мне и, схватив за руку, поволок к выходу, уворачиваясь от булыжников.

– Уходи отсюда, мы попытаемся достать нить и выберемся следом за тобой. Или хотя бы останься здесь, чтобы в любой момент ты смог сбежать.

Убедившись, что я стою в проходе и не пытаюсь спорить, он развернулся к Лис.

– Надеюсь, ты спряталась не из-за страха перед пауками.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась демоница и, вытерев пот со лба, подняла с пола моток веревки, с которой капала какая-то слизь. В ногах у нее с довольным видом сидела Оми, облизывая обслюнявленную пасть. Нетрудно было догадаться, где побывала веревка, чтобы так выглядеть. – Этим нужно обмотать лапы паучих. Лови.

Она кинула моток Шеолу, и он, подхватив его, рванул в сторону ближайшего монстра. Жнец проскользнул под челюстью паучихи и, вцепившись в одну из ее конечностей, быстро закрепил веревку, а затем отпрыгнул. Как раз вовремя, чтобы избежать удара другого чудовища. Массивные челюсти паучихи с силой царапнули каменные плиты пола в том месте, где находился Шеол. Он перекатился под ее брюхом и швырнул моток У Вэйшеню:

– Генерал, вы истратили право пользоваться своей силой на первом испытании.

Бог Войны подхватил склизкую веревку и, брезгливо поморщившись, бросился между передних лап чудовища. Я наблюдал за сражением У Вэйшеня и Шеола в третий раз, поражаясь, насколько их движения были слаженны, не требуя команд и уточнений. Они двигались как единый живой организм, словно учитель и ученик встретились на поле боя против общего врага. Передавая друг другу моток, жнец и генерал смогли опутать лапы паучих, оставшись без серьезных ранений. Вынырнув из-под мощных челюстей, они подбежали к Лис. Она выхватила у них конец веревки и затолкала в пасть Оми.

– Шеол, двойная печать призыва.

Пальцы демоницы и жнеца запорхали в воздухе, выписывая сложные знаки. Символы вспыхивали, складываясь в сияющую вязь, а та закручивалась в спираль. Когда круги печатей завершились, они опустились на Оми. Едва магия коснулась пушистого зверька, от нее по веревке побежали искры, загораясь ярко-алыми всполохами. Разряды молний, доходя до монстров, разносились громкими тресками, пронизывая их тела сквозь хитин ударами энергии.

Паучихи дернулись, засучив конечностями в бессильной попытке вырваться, а вспышки все не прекращались.

– Генерал, пока мы удерживаем печати, заберите нить. Там должны быть уцелевшие полотна, – скомандовал Шеол.

У Вэйшень, с трудом сдерживая нарастающую злость из-за своей беспомощности без привычной силы огненной стихии, бросился к горящим станкам. Он лавировал между опасными когтистыми лапами, стараясь не соприкоснуться с веревкой. Прорвавшись к станкам, он крикнул оттуда, еле перекрывая щелканье и грохот, порождаемый паучихами:

– Все полотна сгорели вместе с нитями! Убирайте печати! Нам нужна паутина на их брюхах!

Лис подняла голову от печати и всмотрелась в царящий здесь хаос. Паучих удерживали только веревка и разряды молний, которые не убивали монстров, а только ограничивали.

– Если мы освободим их, они в бешенстве разнесут все и сожрут нас как букашек! Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Мы все силы потратили, чтобы остановить паучих, а теперь останемся совсем без оружия.

– От ваших молний я быстрее зажарюсь, чем эти твари нас прикончат! Давайте же! Немедленно снимайте!

Шеол сделал выбор за всех и убрал руки от печати, больше не подпитывая ее своей силой. Лис, недовольно простонав, дала искрам потухнуть, и Оми исчезла вместе со сверкающими молниями. Паучихи замерли на мгновение и, почувствовав свободу, яростно защелкали челюстями.

Все трое одновременно рванули к монстрам, рассчитывая только на свои силы. Но разъяренные твари не давали им возможности подобраться к своим брюхам. В одно мгновение несложные испытания, казавшиеся игрой на проверку способностей, превратились в смертельную ловушку. Первая паучиха захватила челюстями Лис, приподнимая ее над полом. Две других загнали Шеола в угол, не оставляя шанса выбраться оттуда, не рискнув лишиться какой-нибудь части тела. Жнец попытался создать печать, но они с Лис исчерпали возможность использовать свою энергию. У Вэйшень почти успел поднырнуть под брюхо одной из тварей, но она попятилась и ударила его когтем в живот. Бог Войны пошатнулся и упал на одно колено, зажимая рану рукой.

Следя за боем из своего укрытия, я лихорадочно соображал, чем могло им помочь несовершенное оружие, которое не знало, как использовать собственные силы. Даже если мы выберемся живыми, то без нити испытание провалится и нас поглотит город.

– Хочешь воспользоваться силой, Нейн? – Уже привычный голос снова раздался в моей голове.

– Да, – не раздумывая ответил я.

– Ты уверен? Боль будет такой же сильной, как в прошлый раз. Она будет мучить тебя и снова заберет часть твоей жизни.

– Покажи мне, как стать оружием.

– Тебе не нужно единение с мечом, чтобы использовать силу. Ты обладаешь «десятым солнцем», так призови его опять, ведь оно всегда находилось внутри тебя, Светило Экнориана.

На последних словах я почувствовал, как в груди зарождается тепло. Свет, сперва крохотный и осторожный, медленно нарастал, заполняя меня. Его всплески пульсировали в такт биению моего сердца. Чем больше он рос, тем быстрее отчаяние и страх отступали. Я закрыл глаза, позволяя яркому свету окрепнуть внутри. А потом, собрав все свои силы, разом выплеснул его наружу.

Солнечная вспышка разошлась по всему гроту, рассеивая мрак и обездвиживая паучих. Перед глазами плясали разноцветные пятна, а во рту ощущался вкус крови, но я закусил губу, не давая себе послабления, и бросился к тварям. Мне удалось добежать до монстра и, преодолев омерзение, дотронуться до брюха в поисках липкой ниточки. Вскоре пальцы нащупали что-то тонкое и тянущееся. Я быстро намотал паутинку на запястье и, оторвав ее, попятился в сторону выхода. Свет потух, и паучихи сразу ожили. Они словно по команде повернулись в мою сторону, и по пещере эхом разнеслось шипение, сопровождаемое щелканьем.

– Человечишка, не подчинившийся воле Богов Судьбы.

– С-с-смер-рть.

Их тела яростно сталкивались, пытаясь оттеснить друг друга, чтобы быстрее добраться до меня. Одна паучиха врезалась в колонну, с оглушительным треском обрушив ее. Стены и свод пещеры затряслись, а камни градом посыпались с потолка. В ужасной давке я не заметил, как откуда-то вынырнула Лис и, вцепившись в мою руку, закричала:

– Бежим, Шеол вытаскивает небесную задницу!

Проход еще никогда не казался мне настолько бесконечно длинным. Но вот впереди забрезжили холодные лучи, и наконец мы кубарем вылетели из пещеры, едва не попав под падающие обломки. Шеол с генералом еле успели выбежать, и за ними вход обрушился. У Вэйшень, тяжело дыша, поднялся на ноги, но, пошатнувшись, схватился за рану на животе.

– Генерал, необходимо осмотреть рану. Возможно, чжичжу цзины были ядовиты, а наши силы сейчас заблокированы.

У Вэйшень расправил плечи, стараясь не морщиться, и упрямо возразил:

– Бога Войны не убить какой-то там паучихе.

Лис, наблюдавшая за ними, мотнула головой и пробурчала:

– Не могу поверить, что делаю это после того, как меня назвали распутной дрянью.

Она подошла к У Вэйшеню и резко убрала его руку от живота.

– Если эти милашки ядовиты, ты сдохнешь прямо здесь, поэтому советую тебе заткнуться и принять помощь от мерзкой демоницы, раз уж силы небожителя здесь не работают. Оми, окажи услугу и очисти рану.

– Ми! – Зверек тут же появился и с писком подлетел к генералу. Он вытянул неожиданно длинный язык и засунул его прямо в открытую рану, видневшуюся сквозь порванную одежду.

– Что ты…

Генерал не успел отшвырнуть Оми, как Лис перехватила занесенную им руку. Теперь она полностью удерживала его, не давая совершить необдуманные движения.

– Не мешай ей, или я свяжу тебя. Хотя, судя по твоему покрасневшему лицу, ты этого и добиваешься, Вэй-вэй. В Весеннем доме ты тоже не особо сопротивлялся.

Генерал задохнулся от негодования и только повторял:

– Ты, ты, ты…

– Я, конечно же я. Мерзкая, распутная, противная. А еще одна из немногих, кто позаботился о тебе. Стоило бы бросить занудного гордеца и уйти, но нет же, рогатая мелочь залечивает его раны.

Лис отпустила У Вэйшеня и приказала:

– Оми, достаточно, на место.

Зверек облизнулся и издал звук, похожий на кошачью отрыжку, только вместо шерсти на песок упал красный шарик. Генерал с удивлением взглянул на него и, приподняв край ткани, осмотрел рану.

– Яда нет, а остальное само срастется. – Лис демонстративно отряхнула руки и отвернулась.

– Спасибо. – У Вэйшень поблагодарил ее так тихо, что мне показалось, будто это листва прошелестела на ветру.

Пока я наблюдал за ними, Шеол пытался прожечь меня взглядом прямо через свою повязку. Он точно знал, откуда в пещере внезапно появился свет, и прекрасно помнил, какие последствия несет за собой применение силы.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы Оми меня лизала, – пошутил я, но, заметив, что для Шеола этого недостаточно, добавил: – Со мной все хорошо, никаких чудовищных страданий и прочего.

Красноречивое молчание жнеца явно говорило о его намерении услышать от меня «правду».

– Мы провалили испытание, да? Теперь послужим кормом для змеюк.

Мне хотелось обнять Лис за то, что она избавила меня от утомительного разговора, который мог закончиться глупым спором с Шеолом.

– Я правильно понимаю, что эти испытания никто бы не смог пройти? – Я решил зацепиться за ее слова. – Знать истории из Тинсингуо, иметь силу огня, быть свободным от отметок Богов Судьбы…

– Или эти испытания подготовили специально для нас, красавчик. В любом случае, мы их провалили, но пока остались живы. Шеоляньчик, дорогой, а ты точно не сможешь договориться с русалочкой, чтобы он смягчил наказание?

– Шуй Сяолун градоначальник, а не создатель Лунного города. Не в его силах повлиять на Духа. – Шеол покачал головой и полез что-то доставать из-за пояса.

Я поднял руку, показывая всем мерцающую нить на запястье, и с улыбкой спросил:

– Кто-нибудь знает, как сделать ожерелье?

Часть 65

– Как ты достал ее, солнышко мое экнорианское? – восторженно воскликнула Лис, будто увидела самый лучший подарок в своей жизни.

– Оторвал от брюха одной из паучих, – коротко пояснил я, решая не вдаваться во все подробности.

Шеол засунул что-то мерцающее обратно за пояс и вместо этого вытащил небольшой мешочек. Он осторожно вытряхнул на ладонь девять перламутровых жемчужин. Я отвязал нить от запястья, и жнец передал мне жемчужины. Соприкоснувшись с мерцающей нитью, они притянулись друг к другу, переплетаясь и формируя изящное, завораживающее своей простотой ожерелье.

– Мы успели? Ведь час Коровы еще не закончился? – Демоница подпрыгивала от нетерпения.

– Быка! – резко поправил ее У Вэйшень, будто этой ошибкой ему нанесли личное оскорбление. – Не существует часа Коровы.

– Как называются часы в Хэйдересе? – Лис уперла кулаки в бока и топнула ногой. – Я жду, о великий генерал над всеми не менее великими небесными задницами.

– Мне не нужно знать такую чушь.

– Именно! – Лис победно ткнула в него пальцем. – Мне тоже не нужно знать вашу ерунду. Пока вы будете смотреть на всех с уровня своей гордыни, ничего не изменится.

– Если из-за споров мы провалим испытание, то я изгоню вас обоих с моих земель. – От голоса жнеца захотелось поежиться и срочно закутаться в теплое покрывало.

– Шеольчик, ну, не злись. – Демоница прижалась к нему и схватила за локоть. – Этот вредный дядька первый начал.

– Лис, он младше тебя.

Кончики ее острых ушей вспыхнули, как угли, и она начала колотить жнеца кулаками по спине.

– В тебе совсем нет тактичности, древний ледышка? Кто же говорит про возраст девушки при других мужчинах? А если меня посчитают старухой?!

В то время как они спорили, луна внезапно озарилась ослепительным сиянием, таким ярким, что от одного взгляда на нее глаза начинали слезиться. Ее лучи сплетались воедино и превращались в очертание невесомых ступеней. Вскоре лестница из света возникла прямо перед нами.

Сверху, словно с самой луны, по ней спускалась девушка, похожая на призрак красавицы, в которой когда-то давно плескалась жизнь. Легкое серебряное одеяние спадало волнами вниз и растворялось, едва касаясь ступеней, а затем разлеталось сотнями брызг.

Она остановилась на последней ступени и безмолвно протянула руку. Шеол взял у меня ожерелье. Его пальцы чуть задержались на моей ладони, прежде чем он подошел к Лунной Деве. Встав перед ней в легком поклоне, он поднял ожерелье, подобно священному дару. Дева посмотрела на него пустым взглядом.

– Кто?

Лис нахмурилась и, недовольно хмыкнув, пробормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы все услышали:

– И что ей вообще нужно?

– Ответить, кто передал ожерелье, – спокойно произнес Шеол, делая шаг вперед. – Прими его из рук посланника твоего супруга, великого Хон И, о прекрасная Лунная Дева Чанъэ.

Ее лицо озарила мягкая и печальная улыбка, а из глаз скатились прозрачные, словно хрусталь, слезы, сверкающие, как маленькие звездочки, отражающие свет луны. Там, где капли касались воды, расходились легкие круги – один за другим, все шире и шире. Морская гладь с шипением расступилась, открывая крутой спуск вниз. Оттуда повеяло могильным холодом, но в таинственной глубине прохода мерцало что-то странно притягательное, манящее и зовущее последовать за собой.

Чанъэ отступила и подняла ладонь в предупреждающем жесте.

– Вы можете выбрать только один предмет. Если он окажется истинным сокровищем, то испытание завершится. Но помните: ошибка будет стоить вам жизней. Поторопитесь, до часа Тигра осталось недолго. – В голосе девы слышались легкие взмахи крыльев бабочки, порхающих над цветами, а в следующее мгновение уже доносилась мелодия капель дождя на листве.

– Поторопимся! – крикнул Шеол и первым ступил на лестницу, ведущую вниз.

Мы спустились под воду и оказались в просторной, но захламленной библиотеке. От пола до потолка возвышались кривые, покосившиеся стеллажи. Под ногами беспорядочно валялись картины, другие же висели на стенах в сломанных рамах. Повсюду вперемешку лежали свитки и книги, будто их никогда не пробовали убрать на место. В этом беспорядке ничего даже отдаленно не напоминало синее пламя из другого мира.

– Каким оно должно быть? – напряженно спросил я, пристально всматриваясь в груды хлама.

– Его никто не видел, кроме Сяолуна. – Шеол тоже выглядел озадаченным. Никто из нас не понимал, что нужно искать.

Мы разбрелись по подводной библиотеке, пытаясь найти хотя бы какое-то упоминание синего пламени. Я решил исследовать шкафы, подумав о потайных нишах за книгами или скрытых ящиках. В Экноре часто мастерам заказывали шкафы с секретной дверью или двойной задней стенкой. Знать любила хранить там ценные бумаги, другие же прятали украденное. Не исключено, что хитрая рыбина тоже до такого додумался.

Потянувшись к верхней полке, я задел локтем соседнюю стопку книг. Она свалилась прямо на ноги, и мне ничего другого не оставалось, кроме как собрать ее и поставить на место. Вряд ли в каком-нибудь томе пряталось синее пламя. Присев, я начал поднимать тяжелые потрепанные тома, но внезапно моя рука застыла над одним из них. Его обложка выделялась на фоне остальных. Она была насыщенно-синяя, с выгравированными языками пламени, завивающимися в сложные узоры. В самом центре обложки поблескивала морда лисы, словно сотканная из этого же синего огня. Ее горящие глаза, казалось, смотрели прямо на меня.

Я осторожно поднял книгу и, стряхнув с нее вековой слой пыли, открыл. Внутри находились девственно-чистые страницы. Надежда на то, что это личный дневник или тайные записи, разбилась. Скорее всего, к нему никогда не прикасались и не использовали по назначению. Я уже собирался отложить том в сторону и продолжить поиски, но что-то заставило меня замереть. Легкое, почти неуловимое ощущение пробежало по пальцам, как прикосновение невидимого тепла.

– Шеол, – позвал я, не сводя глаз с книги. – Шуй Сяолун говорил только про синее пламя или животные, объятые им, тоже подойдут?

У Вэйшень и жнец подошли ко мне с двух сторон и уставились на том в моих руках. Потом они переглянулись и одновременно произнесли:

– Мой властный лисеночек.

– Мальчики, вы нашли? А то у нас проблемы. Ни у кого с собой запасного хвоста с жабрами не найдется? – Лис выглянула из-за шкафа и указала на стены.

Толщи воды стремительно надвигались, а по широкому проходу теперь мог пройти только один человек.

– Бежим! – крикнул Шеол.

Мы не оглядываясь бросились к лестнице. Вода захлестывала шкафы позади, и они ужасающе трещали под ее мощью. Страх бился где-то в горле, а ноги не хотели слушаться, заплетаясь и спотыкаясь о ступени. Тяжело дыша, мы едва успели вырваться на поверхность. Воды за нами сомкнулись, погребя под собой тайны библиотеки. Я пожалел, что у нас не осталось времени на ее изучение. Вдруг там бы нашлась легенда или пророчество. А может, объяснение, кто такие Боги Судьбы, раз их не знают сами небожители.

– А наша дева подобрала свой подол и убежала со встречи под луной. Какие у вас легкомысленные девушки, Вэй-вэй. – Лис без сил рухнула на песок и распласталась на нем звездочкой.

Лестница и Лунная Дева исчезли, но вместо них нас поджидал Дух Лунного города.

– Час Быка прошел. Вы нашли сокровище? – безразлично произнесла она.

– Да, – ответил я, протягивая ей книгу.

Дух подула на нее, и книга, заискрившись, вспыхнула, а вместо нее появился артефакт – фонарь, внутри которого, завораживающе переливаясь, танцевал живой синий огонь.

– Запомните, – голос Духа стал холодным и предостерегающим, – только вы способны использовать артефакт. Но подлинную силу он обретет лишь в руках истинного владельца. Город признал вас достойными стать следующими правителями. Помните: огонь обожжет одних и согреет других. То, кем вы станете для него, решать только вам.

Сказав это, Дух передал мне фонарь и растворился в ночной прохладе, как дымок от костра. Мы стояли на берегу в ожидании чудесного возвращения к Шуй Сяолуну, но ничего не происходило.

– Эй, гадина морская, как прикажешь нам…

Но Лис не успела договорить, как на нас обрушилась огромная волна. Последней мыслью вспыхнуло самое грязное ругательство, услышанное мной от пьяницы в экнорианском трактире.

Глава 19

Вода все глубже, огонь все жарче[117]

(части 66–69)

Часть 66

– Сяо Фэнь, я верил, что ты сможешь его найти.

Шуй Сяолун радостно вскочил со своего трона, опрокинув поднос с виноградом. Спелые ягоды рассыпались на Янь Шэнли, и он раздраженно мотнул головой, стряхивая их. Его лицо оставалось угрюмым, а взгляд – тяжелым и мрачным. Как же так вышло, что некогда добродушный юноша превратился в молчаливое озлобленное создание?

– Его нашел Нейн, туполобый змей, – рявкнул У Вэйшень, откидывая со лба влажные волосы и вытирая лицо.

Волна доставила нас прямо к ногам градоначальника, выбросив на каменные плиты. Ощущение, что город преподнес нас ему на блюде, как свежепойманную рыбу, злило. Вокруг раздавались звуки приглушенного смеха русалок, дожидавшихся нашего возвращения. Вместо луны снова сияло теплое солнце, удивляя резкой сменой дня и ночи. Пока все отряхивались от налипших ракушек и водорослей, генерал, сосредоточившись, призвал силу огня. Над его ладонью тут же затеплились пылающие огненные перья. Убедившись, что сила феникса вернулась, он с облегчением выдохнул.

– Птенчик? – удивленно произнес Шуй Сяолун и, подойдя ко мне, внимательно осмотрел фонарь. Внутри него продолжало плясать синее пламя, загадочно мерцая и переливаясь. Глаза градоначальника потускнели, а в их глубине отразился огонь. Едва заметно улыбнувшись, он неожиданно печально добавил: – Давно я его не видел.

Он потянулся к фонарю, чтобы прикоснуться к пламени, но в последний момент замер и резко отдернул руку.

– И что нам теперь с ним делать? – поинтересовался я. – Собрать все артефакты и произнести древнее заклинание?

Шуй Сяолун медленно обвел взглядом русалок и тритонов, плещущихся в воде. Они поднимали в воздух фонтаны брызг, заливисто смеялись и в шутку топили друг друга. Градоначальник словно прощался с ними и пытался запечатлеть в памяти приятные моменты. Вздохнув, он наконец сказал:

– Каждый Бесплотный город – это часть Лимбуса. Они как осколки зеркала, разлетевшиеся по пограничным землям. Но, оставшись одни, частички не могли существовать. Верховные демоны и небожители дали городам энергию для жизни, создав для каждого свое сердце. Мы, градоначальники, храним и поддерживаем их жизнь, обеспечивая непрерывное питание. Три города связаны реками и лунами, поэтому я знаю, что сердце Предрассветного города находится во власти Ахимота.

– Лурия точно не отдала бы ему артефакт. Владыка даже не знает, что она градоначальница, – возразила демоница.

– Милая Лис, ты забываешь одну важную вещь. У вашего Создателя есть древняя связь с Князьями Тьмы, а у них – с Семью Смертными Грехами. Подчини одного – и колени перед тобой склонит другой. Что стоит Ахимоту дернуть за ниточку, чтобы достичь желаемого? Задумывалась ли ты над тем, что Похоть стала градоначальницей не просто так? – Шуй Сяолун устало прислонился спиной к колонне. – Сердце Лунного города – это синее пламя. Если вы заберете его и вынесете за врата, город прекратит существование. Такова цена за обладание этим артефактом.

В его словах проскальзывало смятение, будто он все еще не был уверен, правильно ли поступает, доверяя нам.

– Если ты знал, то почему не сказал раньше? – Шеол подошел к нему и, сдернув свою повязку, посмотрел ему прямо в глаза. – Почему не объяснил даже мне? Отвечай. Я столько раз приходил к тебе.

Шуй Сяолун спокойно выдержал его взгляд и поправил повязку.

– Ты все еще не можешь избавиться от нее и принять свою судьбу, сяо Фэнь, подобно птице, пугающейся звука тетивы лука[118]. Но вот ты уже подошел ко мне и снял повязку, невзирая на остальных. Тысячу лет ничего не менялось. Реки застыли и обмелели. Но сейчас они стали вновь наполняться жизнью и звать меня. Скажи, сяо Фэнь, если бы я раньше дал тебе чашу воды, то ты смог бы потушить ею загоревшийся воз дров[119]? Все должно происходить в нужное время. Я давно ждал дня, когда Дух города найдет мне достойную замену. Забирайте пламя и найдите Туманный город. Необходимо опередить Ахимота. Я твой должник, Повелитель Тысячи Вод, и этим возвращаю плату.

– Подождите! – воскликнул я, окончательно теряя нить происходящего. – Ахимот хочет воскресить Лимбус и для этого собирает артефакты. Мы хотим помешать Владыке Тьмы, но при этом тоже ищем артефакты, чтобы открыть Лимбус. В чем тогда суть нашего противостояния, если цель одна?

– Разница в душах и помыслах тех, кто коснется Лимбуса первыми. Маленький птенчик, что видит демон, смотря на душу человека? Аппетитную еду. А что видит небожитель? Прекрасный цветок, выросший на мертвой почве. Источник силы. Потенциал, который можно направить на созидание или разрушение. И теперь подумай, что произойдет, если Ахимот соберет все артефакты и соединит их первым? Безграничная власть над мирами, не сдерживаемая ни одним законом. А если это сделаете вы с намерениями защитить, завершить войну и покончить с бессмысленными жертвами?

Я задумался над его словами, пытаясь осмыслить и сложить из всего полную картину. Но чего-то не хватало, будто все либо недоговаривают, либо сами не знают истины.

– Во всем течет энергия. Называйте ее маной, ци или просто силой, неважно. Но если к источнику прикоснуться Тьмой, то он ее и впитает, а если светом, то он засияет ярче солнца.

– Но тогда сражение с Ахимотом будет неизбежно.

– А кто сказал, что будет легко? Схватка с Владыкой неизбежна. Но чем больше у него артефактов, тем выше его шансы на победу. Три города, три сердца. Пока ваш счет равный. Нет, у вас преимущество: вы нашли синее пламя. Его нельзя отнять силой, только добровольно передать в чужие руки. А теперь вам пора уходить, пока Дух не понял, что его обманули и нового градоначальника не стоит ждать. Возможно, увидимся в Лимбусе, Юань Фэнь.

Шуй Сяолун исчезнет, и тот дракон в пещере тоже, если нам не удастся вернуть Лимбус и победить Ахимота? Эта огромная рыбина знал с самого начала, чем все закончится, и все равно позволил нам извлечь сердце города. Злость на него погасла в мгновение. Даже генерал больше не язвил, а молча наблюдал за нашим разговором. Я хотел предложить оставить фонарь здесь и вернуться за ним позже, когда все закончится. Но мое предложение осталось невысказанным. Его оборвал знакомый звук, заставивший покрыться липким потом. По ясному небу вдруг прошелся треск, оставляя за собой зияющий разлом, такой же, как в Предрассветном городе.

– Мальчики, а ни на ком из вас не висит проклятие? Почему вы все такие несчастливые? – насмешливо произнесла Лис, задрав голову к небу. Прикрыв глаза от ослепительного солнца ладонью, она смотрела, как стремительно расширяется дыра.

– Скорее, у меня ощущение, что на ком-то отслеживающая печать, – заметил Шеол и повернулся к демонице. – Ты точно ни на кого не натыкалась в Хэйдересе?

– Опять ты мне не веришь! Как грубо! Я жизнью рисковала.

– Вот и снег инеем присыпали[120]. На Лунный город наложили сдерживающую печать изнутри. Интересно, кто этот мелкий воришка, посмевший проделать все это под носом у Повелителя тритонов? – протянул Шуй Сяолун, будто предвкушая, как найдет предателя и расправится с ним. Он покосился на фонарь у меня в руках и, указав на него, спросил: – Разрешишь спрятать артефакт, пока мы не разберемся с гостями? Или можешь сам отправиться с ним в защищенное место. Оружие ты или жертва – решай, птенчик.

Опять прятаться за их спинами и смотреть, как остальные сражаются? Тогда зачем я отдал свою душу мечу? Нет, пусть расплата за использование силы настигнет меня, но это не помешает мне снова прибегнуть к мощи «десятого солнца».

– Я не намерен отсиживаться за барьером, как в прошлый раз.

Шуй Сяолун довольно хмыкнул, отступив назад, но перед тем, как он успел что-то сказать, за его спиной раздался голос:

– Позвольте мне хоть чем-то помочь и позаботиться об артефакте.

Инидий, столь тихий и незаметный все это время, подошел ближе, услужливо протянув руку в сторону фонаря. Его присутствие было настолько неощутимым, что в какой-то момент я просто забыл о нем, что само по себе казалось странным. Мне стало неуютно от подобных мыслей. Его предложение звучало вполне разумно, учитывая, что он обладал силой Смертного Греха, но слепо довериться Зависти точно не хотелось. И, судя по хмурому взгляду Шуй Сяолуна, он думал точно так же.

– Ты, – градоначальник махнул в сторону Янь Шэнли, – забирай фонарь, и вместе с Завистью спрячьтесь в здании за троном. Тритоны отведут вас в защищенное место. Янь Шэнли, оберегай синее пламя любой ценой. Если понадобится – жизнь свою отдай, а жалеть себя будешь потом.

Юноша с готовностью кивнул и вскочил на ноги. Часть меня сопротивлялась этому решению, считая его не совсем правильным. Но если отдать фонарь Лис или Шуй Сяолуну, то способных достойно сражаться станет меньше. Я подошел к Янь Шэнли и, увидев в его глазах решимость, передал артефакт. На мгновение мне показалось, что он боялся даже дышать, настолько напряженным выглядел юноша. Его пальцы крепко обхватили кольцо на фонаре, как на самом ценном сокровище. Прижав артефакт к груди, он тихо сказал «Спасибо» и, не оборачиваясь, направился за тритонами, которые молча ожидали их.

– Зачем ты доверил это ему? – вспыхнул У Вэйшень.

– А вы, достопочтимый генерал, наблюдая за нашим разговором, только сейчас решили спросить? – сдержанно, но оттого еще более язвительно произнес Шуй Сяолун. – Удобно перекладывать ответственность на других, а самому лишь делать вид обеспокоенного его судьбой наставника. Как вы только Богом-то стали? И куда смотрят небожители, допуская абы кого в Юньхай? Желаете и дальше относиться к нему как к ребенку, генерал? Вы не видите в нем силы не потому, что ее нет, а потому, что она вам неугодна.

– Замолчи, проклятый змей! – рявкнул У Вэйшень, сжимая кулаки. – Мы сами во всем разберемся.

– Уже разобрались, генерал. Что вы собираетесь делать с зерном ненависти, которое уже проросло в его душе к вам и ко всем небожителям?

Еще немного – и, вместо того чтобы сражаться с демонами, нам придется разнимать Бога Войны и Повелителя тритонов. Искры напряжения между ними вспыхивали все ярче, грозя перерасти в схватку.

– Жаль, конечно, прерывать вас, мальчики, но сейчас будет град из монстров. – Лис влезла между ними и лукаво улыбнулась, при этом тыча в генерала кончиком хвоста. – Ни у кого зонтика под одеждой не найдется?

В подтверждение ее слов в воду и на руины начали сыпаться мелкие демоны. Их тельца скручивались и выворачивались, некоторые тут же вскакивали на лапы, обнажая хищно оскаленные клыки.

– Шуй Сяолун, ты можешь снять ограничивающую печать? – Шеол пытался начертить символы, но они тут же гасли, не успев свернуться в спираль.

– Разлом открыли внутри города, и ограничение наложено тут же. Такое возможно только с пропуском-печатью Хэйдереса. У нас два варианта, сяо Фэнь: отыскать того, кто проник в Лунный город вместе с вами, или попытаться закрыть разлом самим.

– Ты обвиняешь нас в том, что мы привели чужака? Безмозглый змей, такое невозможно! – У Вэйшень словно не желал сдерживать себя и выплескивал накопившийся гнев на Шуй Сяолуна. Бог Войны и ранее не отличался кротким нравом, но сейчас его чрезмерная вспыльчивость вызывала тревогу.

– Все находившиеся в городе до этого момента ничем себя не выдали, и Дух не попыталась защититься от них. Но с вашим появлением она встревожилась.

– Чем это отличается от прошлого разлома? – Я не смог удержаться от вопроса, пытаясь разобраться в происхождении этих дыр.

– Трещины в Завесе возникают сами, когда она истончается, – объяснил Шеол. – Но есть те, которые открывают высокоранговые демоны. Если их мана окажется сильнее моей ци, то разлом возможно закрыть, только убив его создателя.

– Но ты не убивал Аваруса, – возразил я, вспоминая первое столкновение с разломом и Смертным Грехом.

– Та дыра была образована не печатью Хэйдереса. Они выследили нас по свитку и направили низкоранговых демонов таранить Завесу.

– Так что будем делать, сяо Фэнь? – Шуй Сяолун оторвал взгляд от падающих в воду монстров и, зевнув, потянулся. – Благодаря птенчику твоя ци сейчас стабильна и сильна.

– Значит, закрываем разлом, – ответил я, не давая Шеолу возразить.

– Какой превосходный рассвет меня ожидает: птенчик взмахнет своими крылышками и научится летать.

Шуй Сяолун скользнул по мне взглядом и подмигнул. Он вытянул руку, и воздух наполнился запахом морской соли и водорослей, а плиты под нами задрожали. Его пальцы сжали древко копья, и алый камень на наконечнике ярко вспыхнул.

– Повелитель тритонов, копье Синь Чжу Хайян[121], Истинный облик.

Часть 67

Вода хлынула из трещин в камне и, словно живая, приобрела форму щупалец осьминога. Они потянулись к Шуй Сяолуну, полностью обхватывая его и закрывая от наших взглядов. Через мгновение щупальца превратились в воду и осели пеной у ног градоначальника, защищая и поддерживая его. Точнее, человеческие ноги теперь заменял длинный и мощный хвост, покрытый чешуей, искрящейся оттенками голубого и зеленого. Каждая чешуйка выглядела драгоценным камнем, выброшенным волнами на берег. Место, где торс переходил в хвост, защищали доспехи цвета бронзы. Грудь обхватывал широкий ремень, к которому крепилась броня, плавно переходящая в наплечник, закрывающий правую сторону. В бронзу были вплавлены камни разных размеров и цветов, испускающие слабое свечение. Узоры на теле, прежде неподвижные, теперь ожили прямо у нас на глазах. Они текли по его коже подобно воде, напоминая движение приливов и отливов.

– Копье Синь Чжу Хайян, Плач русалки.

Из темных морских глубин на поверхность стали подниматься русалки. Они взбирались на выступы и обломки, заполоняя все вокруг. Длинные мокрые волосы прядями облепили их прекрасные лица, придавая им зловещий, почти демонический облик.

Внезапно русалки одновременно раскрыли рты так широко, что казалось, челюсти должны разорваться надвое, обнажая иглоподобные зубы. И тут же из их глоток вырвался жуткий, нечеловеческий звук. Это был не плач, а пронизывающий вой, похожий на стон или предсмертный крик. Он бил по ушам, проникал под кожу, пытаясь уничтожить каждую клеточку.

Демоны, падающие из разлома, не успевали даже коснуться воды. Едва их тела настигал плач, они разрывались на части. Куски плоти и внутренностей разлетались во все стороны. Ошметки монстров падали в воду, и на них тут же, как пираньи, налетали морские обитатели, превращая останки в кровавую пену. Это была резня, устроенная по воле Повелителя тритонов.

Шуй Сяолун повернулся к нам, и я заметил, как с его лица сползла приторно-угодливая маска, которой он так ловко пользовался, общаясь с Шеолом. Она разбилась, как тонкий фарфор, и теперь передо мной предстал настоящий демон – опасный, величественный и страшный в своей истинной ипостаси. В его глазах пропала привычная лукавая усмешка, оставляя вековые льды, в которых скрывалась мощь Повелителя тритонов.

Над головами раздался новый грохот. Разлом пробивали грубой силой – его края трескались и крошились, пока само небо не начало изгибаться и дрожать от мощи ударов. Внезапно через огромную зияющую дыру вылетел демонический молот размером с гигантский валун. Он навис над нами как палач, ожидая приказа, чтобы размозжить нам головы.

Массивный молот был обезображен глубокими прожилками, из которых сочился зловещий раскаленный свет, будто внутри него находился жидкий огонь. Хозяин оружия не заставил нас долго ждать. С ужасающей силой он разорвал руками края разлома, словно растягивал кусок хрупкой ткани, и не раздумывая спрыгнул вниз. От удара вся земля содрогнулась, каменные плиты под ногами пошли трещинами, а русалок смыло поднявшейся от удара волной.

Демон-исполин состоял из одних мускулов, перекачанных до ужасающего состояния. Еще чуть-чуть – и они могли лопнуть от напряжения. Разорванная рубашка на нем висела клочьями, а на широкой груди виднелось алое клеймо, как у Аваруса и Лурии. Исполин выпрямился, и из его рта донесся хриплый вздох. Каждое движение сопровождалось звоном толстых цепей, туго обмотанных вокруг его торса и запястий. Звенья на концах были сломаны, свидетельствуя о том, что его где-то удерживали, но он вырвался из плена.

– Гулас, что они с тобой сделали? – Голос Лис непривычно дрогнул, а в глазах застыл ужас, смешанный с отрицанием.

– Гулас, – пророкотал исполин. – Гулас голоден, Гуласу нужны души. Если Гулас разрушит здесь все, то хозяин накормит Гуласа. Гулас послушный, Гулас исполнит приказ. Гулас больше не хочет сидеть на цепи.

– Это… Чревоугодие? – Даже У Вэйшеня потряс вид Смертного Греха. – Но что с ним стало?

– Не думал, что увижу, как выглядит мутация Смертного Греха. Похоже, Ахимот полностью утратил рассудок, раз решился уподобиться так презираемому им предшественнику. – Шуй Сяолун скривился от омерзения.

– Мы уже встречали двух мутантов низкого ранга, – откликнулся Шеол.

Взгляд Лис был прикован к гигантскому телу, на котором от каждого движения Гуласа вздувались огромные вены, переполненные кровью и готовые лопнуть в любую секунду. Ее ноги будто сами собой сделали несколько шагов вперед.

– Эй, Лас-лас, скажи, что они с тобой натворили?

Чревоугодие повернул к ней голову и уставился пустым взглядом. Молот над нами колыхнулся и с чудовищной скоростью устремился вниз, туда, где стояла Лис.

– Синьфэнхуан, Пламя Феникса. – Голос У Вэйшеня прогремел одновременно со вспышкой огня, взметнувшейся ввысь огненными перьями.

Молот Гуласа столкнулся с защитой феникса, и вокруг поднялось облако горячего пара. Когда оно немного рассеялось, я увидел У Вэйшеня. Он стоял прямо перед Лис и закрывал ее собой. Взметнувшееся огненное крыло феникса охватило его предплечье и кулак, превращаясь во внушительный щит, которым генерал едва сдержал удар молота. Лицо У Вэйшеня перекосилось от напряжения, мышцы вибрировали от применения колоссального количества энергии.

– Проклятье! – взревел он, приложив еще больше силы, чтобы окончательно оттолкнуть гигантское оружие. Раздался резкий треск, и массивный молот с грохотом отлетел, врезавшись в одну из многочисленных статуй, разбивая ее на крупные осколки.

Задыхаясь, генерал повернулся к Лис и, схватив ее за плечо, встряхнул.

– Тупица, куда ты полезла? Совсем головы лишилась? – яростно и в то же время обеспокоенно заорал он на демоницу.

Она непонимающе посмотрела на Чревоугодие, даже не обратившего внимания на провал атаки, а потом на левую руку генерала, безжизненно повисшую вдоль тела.

– Если скажешь, что сожалеешь, то я прямо сейчас брошу тебя к этому переростку. – Генерал тяжело выдохнул и, чуть помедлив, поднял руку. Недолго он держал ее над макушкой Лис, а потом неуклюже растрепал ее волосы. – Сражению это не помешает.

Лис опустила голову, ее плечи вздрогнули, а потом резко расправились.

– Ублюдский Владыка, – процедила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Ты знала этого Греха до мутации?

– Не могу сказать, что хорошо знала Лас-ласа, да и его воплощение выглядело отвратительно. Но… Он был Смертным Грехом, а его превратили в тупоголового убийцу, перекачанного душами.

– Жалеть свою семью будешь потом. – Шуй Сяолун поднял копье, готовясь к атаке. – Уж прости, маленькая Лис, но оставить его в живых мы не можем. А истории о том, как вы в детстве играли в кунчжу[122], расскажешь позже.

– Сам играй в свою трещалку, может, твои выдры разбегутся, – огрызнулась демоница, возвращаясь к привычному для нее состоянию с чуть едким оттенком в словах.

Чревоугодие, не предпринимая никаких действий, с легким любопытством наблюдал за их разговором. Его огромная голова чуть склонилась набок, как у ленивого зверя. Он почесал затылок рукой, похожей на лапу хищника, а затем непонимающе уставился на нее.

– Гуласу нужно оружие. Гулас не хочет идти за оружием. Баст, принеси.

Тень за его спиной заворочалась, и от нее отделилось странное создание, напоминающее черный сгусток. Постепенно оно стало обретать форму, разрастаясь и вытягиваясь. Вскоре из сгустка появилась огромная демоническая ящерица, покрытая жесткой чешуей. Монстр издал звук, похожий на смесь собачьего лая и скрежета камня по стеклу. Он метнулся к молоту, радостно высунув язык, и, обхватив оружие длинным хвостом, закинул его себе на спину.

– Шуй Сяолун, на сколько трансформаций хватит твоей ци? И почему Дух города не активировал защиту? – Шеол поднял голову к небу, «всматриваясь» в разлом, а потом в Чревоугодие. – Генерал, вы можете сражаться одной рукой?

У Вэйшень уже затянул ремни на руке, надежно привязав ее к телу, и коротко кивнул.

Повелитель тритонов выругался сквозь зубы на непонятном мне языке.

– Они выждали момент, когда сердце города окажется у вас. Дух не придет, и защита не сработает, пока новый градоначальник не задействует свои права. Без единения с городом меня хватит на пару атак, а с мелкими монстрами разберутся мои русалки.

– Тогда убьем Чревоугодие и закроем разлом. Пока он жив и подпитывает Завесу, ничего не выйдет.

Шеол дотронулся до груди, и на ней вспыхнул символ воды. Как и в прошлый раз, он обхватил пальцами пустоту, вытягивая светящийся меч. Теперь он стал великолепным оружием, от которого исходила сокрушительная энергия. Ни одной трещины или зазубрины на лезвии, только клинок со смертельно острыми пиками волн и сияющие полусолнца на гарде.

– Нейн, превращение меча в Шигэтайян потребуется только для закрытия разлома, поэтому не пытайся соединиться с ним раньше. Моей ци хватит для сражения. Поэтому находись поближе к Шуй Сяолуну. Не кривись, я не прошу тебя спрятаться, но не имеет смысла тратить твою душу на битву со Смертным Грехом.

Я хотел возразить, но понимал: Шеол прав. Мне не стоило вмешиваться сейчас, по крайней мере до нужного момента. Почему-то эта битва ощущалась совсем иначе. Несмотря на то что монстров было гораздо меньше, а перед нами стоял всего лишь один Смертный Грех, внутренний голос кричал о настоящей опасности.

Один удар молота сломал руку генерала, несмотря на силу легендарного Феникса. Я ошибался, думая, что Чревоугодие наш единственный противник. Он вмещал в себя множество душ, каждая из которых жила внутри его чудовищной плоти. Нам предстояло сразиться со Смертным Грехом, по своей силе способным соперничать с самим Князем Тьмы.

У Вэйшень шагнул вперед, и пыль под его ногами закружилась, оседая на трескающийся камень. Он вытянул руку, и его пальцы крепко обхватили древко гуань дао.

– Защита Феникса, Доспехи.

За спиной генерала взметнулись два огненных крыла. Они били воздух, высекая искры, а его гуань дао, подчиняясь душе феникса, объяло пламя. Огонь нетерпеливо танцевал на лезвии, отражая готовность своего хозяина к сражению.

Шуй Сяолун подплыл ко мне на своих волнах, поддерживающих хвост наподобие жидкого постамента. Он вытянул копье вперед, направляя его острие в сторону воды, и выкрикнул:

– Копье Синь Чжу Хайян, Войско тритонов.

Вода вокруг пришла в движение, подчиняясь его зову. Из накатывающих волн один за другим появлялись тритоны. Их необычная внешность, больше подходящая инкубам, вводила в заблуждение. Но стоило только взглянуть на то, как уверенно они сжимали свои копья и трезубцы, как блестели на их телах бронзовые доспехи, – и сомнения в том, что это армия из морских глубин, исчезали.

Чревоугодие поднял голову, перестав лениво чесаться, и его рот скривился.

– Гулас не любит рыбу. Гулас уничтожит всех. Баст, молот.

Демоническая ящерица пронеслась по руинам, разрушая остатки зданий. Из-под ее мощных лап в нас летели камни и осколки плит.

– Шуй Сяолун, ты не можешь его уничтожить или мутанты сильнее демонов вроде тебя? – Я пытался понять, насколько порождения Ахимота опасны. А что, если за Чревоугодием последуют другие?

Градоначальник недовольно покосился на меня, удерживая перед нами воду как щит от летящих камней.

– Тысячу лет назад я бы справился и с Князем Тьмы. Но Лунный город ослабил мою энергию сильнее, чем казалось. Никто из нас больше не обладает прежней мощью: Сумеречная война истощила всех. Я не могу одновременно сражаться и удерживать тритонов.

Он прерывисто вдохнул, осматривая поле боя. Его взгляд задержался на воинах, сражающихся против низкоранговых демонов. Оттуда разносились предсмертные нечеловеческие крики, а вода окрашивалась в алый цвет, превращаясь в море крови.

Гулас легко, будто игрушку, поднял молот и двинулся на нас. Оружие жутко раскачивалось у него в руке, и стало отчетливо видно: красные прожилки в молоте вовсе не трещины или узоры, а спутанная масса из кишащих органов. Меня затошнило от осознания, что они были «живыми».

– Гулас уничтожит всех. Гулас голоден.

Чревоугодие занес оружие над головой и прыгнул вперед, сотрясая землю. Шуй Сяолун направил копье на него, стянув всю воду поблизости, и воздвиг массивный щит, но удар молота почти пробил его, едва не обрушив волну на нас самих.

Чревоугодие взревел, судорожно пытаясь вырвать оружие, удерживаемое бурлящей водой. Справа почти сразу же пронесся яростный огненный вихрь. У Вэйшень, выбрав подходящий момент, ударил гуань дао по руке Гуласа. Когда пламя столкнулось с водой, воздух тут же наполнился едким обжигающим паром. Хоть генерал и не признал этого, но поврежденная рука сказалась на его атаке – она вышла слабее, чем раньше. Лезвие Синьфэнхуна, наткнувшись на незримую броню из поглощенных душ, оставило лишь глубокий разрез на коже Чревоугодия, который тут же затянулся.

Гулас завыл, с силой выдернув молот, и резко махнул им, отгоняя У Вэйшеня словно назойливую муху. Новый удар пришелся со спины: Шеол вонзил меч прямо между лопаток чудовища и тут же отпрыгнул назад, уклоняясь от ответной атаки. Чревоугодие закружился на месте, размахивая оружием как лопастями мельницы.

– Его раны заживают мгновенно! – крикнул Шеол, перекатываясь по земле и проскальзывая под очередным ударом громадного молота. – Если будем просто истощать его, то это затянется на часы! Живым он не принесет пользы.

– Тогда отрежем ему голову. Ее он точно не сможет отрастить, – отозвалась Лис.

Я взобрался на обломок колонны за Шуй Сяолуном и увидел демоницу, отряхивающую руки. За ней в море бултыхалась ящерица Гуласа, которую облепили десяток тритонов, не давая выбраться и утаскивая ее под воду.

Из-за непрекращающихся бесцельных атак Чревоугодия у них не было времени договориться о плане сражения или подать друг другу знаки. Но, несмотря на спешку, они объединились, действуя как одно целое.

Шеол еле успел увернуться от громадного молота Гуласа, который с оглушительным грохотом обрушился на землю, оставляя после себя трещины. Он бросился к ближайшему укрытию и оттуда приказал:

– Шуй Сяолун, давай!

Повелитель тритонов сжал копье и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Его энергия бурлила вокруг, притягивая жидкость. Она собиралась вокруг оружия, обволакивая наконечник, и, достигнув своего пика, устремилась к Чревоугодию. В следующий миг вода, искрясь магией, превратилась в щупальца осьминога. Они взметнулись и хлестнули по Гуласу, обвивая его конечности и шею. С каждым мгновением вода становилась все более тягучей, как вязкая трясина, мешая монстру двигаться. Он издал яростный рев и попытался рвануться, но щупальца держали его как тиски.

Тут же У Вэйшень крутанул гуань дао, направляя силу феникса в оружие, и клинок со свистом разрезал воздух, создав огненную волну. Как только пламя достигло щупалец, вокруг Гуласа образовалось ледяное кольцо, закрывающее его от нас. Чудовище заключили в смертельную ловушку. Столб горячего пара поднялся в небо, после чего лед, треснув, рассыпался, обнажая перед нами корчившегося монстра. Его кожа свисала обугленными кусками, а местами виднелась сырая плоть.

– Гуласу больно! – провыл он.

Лис рванулась к монстру и, используя валявшиеся обломки в качестве опоры, запрыгнула на него. Она схватила Чревоугодие за рога и с силой потянула их на себя. Гулас, не понимая, что происходит, покачнулся и рухнул на спину.

– Шеол, быстрее! – выкрикнула Лис, едва успев отпрыгнуть.

Но не успела она договорить, как жнец уже рассек воздух и лезвие погрузилось в шею монстра. Раздался отвратительный звук, и кожа лопнула, словно перезревший плод, разливая вокруг липкий багровый сок. Тело Гуласа дернулось несколько раз, слепо шаря огромными руками, и наконец замерло. В воздухе витал запах гари, крови и гнили.

Все произошло так стремительно, что я не успел осознать случившееся. Битва с Алчностью была жестокой, опасной, но завораживающей. Здесь же на моих глазах произошло быстрое и бесчувственное убийство Смертного Греха, без красивого сражения и использования приемов. От этого создавалось впечатление, что враг – слабак. Но, видя, как по их чересчур серьезным лицам струился пот, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания, я понял: только со стороны бой выглядел легким. Они не растягивали сражение, зная, что, теряя силу, могут проиграть.

Несмотря на смерть Гуласа, внутри по-прежнему предостерегающе бил колокол. То чувство, которое я ошибочно принимал за страх перед силой Чревоугодия, предупреждало меня о другом.

Это был не конец.

Часть 68

Разлом в небе полыхнул алым. Он изгибался, словно нечто живое, мягкое и тягучее, а затем застыл и с треском начал осыпаться раскаленными угольками. Из разрыва вырвалась невообразимая давящая сила.

Перед глазами что-то промелькнуло, и Лунный город содрогнулся. Руины крошились, уцелевшие каменные плиты вспучивались и ломались, а земля начала расходиться, оставляя между собой провалы, заполненные водой.

Шеол вовремя схватил меня за плечо и притянул к себе. В следующий миг под моими ногами прошлась глубокая трещина, разламывая камень напополам. Нас всех разделило по отдельным островкам, утопающим в бушующих волнах.

Статный мужчина в безупречно сидящем на нем темном костюме плавно приземлился на обрушенную колонну. Взявшись за трость, он поднял ее и резко опустил на камень. В тот же момент под его ногами вспыхнул магический круг печати. Яркие линии начали разрастаться, напоминая извивающихся змей. Постепенно они охватили все вокруг, замедляя наши движения, словно само время повернулось вспять. Достигнув здания, куда увели Янь Шэнли и Инидия, печать остановилась. Ее черное свечение сменилось глубокими пульсирующими зелеными всполохами. Из символов на круге стремительно прорастал гигантский плющ. Его лианы с ужасающей быстротой оплели здание и начали сдавливать его до пронзительного скрежета. Стены вспыхнули синими печатями, будто сопротивляясь атаке, но быстро погасли, поддаваясь натиску.

Когда здание окончательно разрушилось, посреди его обломков я увидел демоническую лису. В ее брюхе зияла дыра, словно кто-то откусил часть бока, обнажив скелет и свисающие кровавыми нитями кишки. Из спины торчали острые уродливые кости, странно напоминавшие ветви дерева. Лиса держала в своей большой пасти неподвижного Янь Шэнли. По его лицу стекали ручейки крови, а пальцы прижимали к груди фонарь. Рядом с ними, излучая ледяное спокойствие, стоял Зависть.

– Ты задержался, Одор.

Князь Тьмы небрежно стряхнул воображаемую пыль с рукава своего идеально скроенного костюма и стукнул тростью еще раз.

– Возникли небольшие проблемы, – произнес он почти небрежно. – Вижу, ты хорошо справился, Инидий, и пламя теперь у тебя. Только скажи, зачем тебе мальчишка?

– Фламорис решила поиграть, – усмехнулся Зависть, поправляя длинные пряди светлых волос, чуть подернутые закатным отсветом. Он покосился на лису и чуть брезгливо бросил: – Выплюнь его.

В пустых глазницах лисы вспыхнули багровые огни. Она склонила голову и выплюнула Янь Шэнли. Его тело рухнуло на камни тряпичной куклой, а фонарь выпал из рук. Фламорис ухватила артефакт за кольцо и поднесла Инидию. Он равнодушно взглянул на артефакт и взял его, стараясь не прислонять к себе. Ловким движением Зависть запрыгнул на спину лисы, и они одним грациозным прыжком оказались рядом с Одором.

– Одор! Аристократичная дрянь! Ты предал меня! – Лис сорвалась с места и подбежала к самому краю островка, на который ее закинуло вместе с У Вэйшенем.

– В этой войне каждый сам за себя, – равнодушно ответил Одор. – Благодарю, что привела нас сюда и помогла найти синее пламя.

Он подал руку Инидию, предлагая ему опереться на нее и спуститься с лисы. Зависть довольно улыбнулся и, приняв помощь Князя Тьмы, спрыгнул со спины Фламориса. Инидий протянул ему вещицу, похожую на клеймо Смертных Грехов. Не отпуская его руку, Одор резко провел амулетом перед собой, и в следующую секунду они исчезли, оставив после себя легкую дымку.

Как только Князь Тьмы и Смертный Грех растворились в воздухе, Лунный город затрясло с новой силой. С неба слетел налет иллюзии, и серебристый лунный свет хлынул вниз, обнажая реальный облик всего, что нас окружало. Застывшие русалки и тритоны, будто завороженные этой картиной, вдруг разом повернулись в нашу сторону. Их глаза полыхали ненасытным голодом, пронизывая тело холодным страхом.

Почувствовав, как что-то схватило мой сапог, я опустил взгляд и увидел костлявую руку тритона, вцепившуюся в голень. Больше от неожиданности, чем от ужаса, ноги подкосились. Пытаясь уйти от существа, я попятился и, неудачно споткнувшись о камень, упал на землю. Лунный свет скользил по тритону. Там, где лучи касались его тела, теперь блестел белый скелет. Только те, кто оставался в тени, сохраняли иллюзию прежнего вида. То же относилось и к воде, зданиям, природе – все под разоблачающими лучами покрылось плесенью и гнилью, утратив свое очарование. Весь прекрасный город оказался одной огромной ложью.

Я с силой отпихнул тритона ногой, ломая ему запястье, и отполз повыше, чтобы остальным было сложнее до меня дотянуться. Шеол встал между мной и ожившими мертвецами и направил на них меч.

– Шуй Сяолун, уйми своих тварей, – рявкнул он.

– Сердце города украли, они больше не подчиняются мне. – Голос градоначальника звучал хрипло. Он лежал на валуне, отплевывая кровь и тускло мерцая, будто с каждой секундой жизнь покидала его. – Город высасывает из меня остатки энергии, я не продержусь долго.

Шеол быстро взобрался на возвышенность, и я последовал за ним, чтобы осмотреться. Лис стояла на островке и смотрела, как Оми помогает У Вэйшеню добраться до Янь Шэнли, избегая когтей русалок. Сердце тревожно стучало, боясь худшего исхода.

– Юань Фэнь, закрой разлом, – из последних сил прокричал Шуй Сяолун.

После исчезновения Одора дыра только увеличивалась, расширяясь с ужасающей скоростью. Огромный разлом протянулся через весь Лунный город, раскалывая его, как старую глиняную чашу.

– Я последую за ними. Пламя надо вернуть. – Шеол удобнее перехватил меч и сжал рукоять с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Не смей! Ты не справишься в одиночку с Князьями Тьмы, там не наша территория. – Лис свесилась с края островка и, сообразив, что просто так ей не удастся добраться до нас, зло бросила камень в воду, попав тритону по голове. В ответ раздалось мерзкое шипение.

– Шеол, – в отчаянии позвал я, ощущая, как ужас сдавливает горло. Мы ни разу не сражались с ним вместе. А что, если моя душа не настолько сильная и я подведу его в решающий момент или наши чувства не будут едины в сражении? – Мы не сможем противостоять им вдвоем.

Но он уже не слушал. Резким движением он отбросил ближайшего тритона, карабкающегося к нам, и со свистом рассек воздух, обезглавив другого. Голова мертвяка скатилась к моим ногам. Лучи наполовину осветили пустые глазницы, а из тени на меня уставился пустой взгляд из-под густых ресниц. Запахло рыбой, тиной и гнилью, а по камням заструилась зеленая кровь.

– Шуй Сяолун умрет, Янь Шэнли ранен, генерал тоже. Не имеет смысла оттягивать нашу встречу. – Слова Шеола прозвучали как приговор, гасящий остатки надежды на здравый смысл. – Ты хотел сражаться вместе, Нейн. Твое желание исполнилось. Шигэтайян, Единение.

Против воли солнце в груди вспыхнуло, болезненно обжигая изнутри. Теперь я знал, что значит принуждение. Призыв причинял гораздо больше боли, чем добровольное единение. Все во мне противилось подчинению. Хотелось закричать, но меч был безмолвным оружием и никто не мог меня услышать.

Шеол не знал, что чувствует насильно призванная душа, с которой они еще не достигли близости. С усилием я потянулся к хрупкой связи между нами, улавливая ее дрожащие нити энергии, и, несмотря на боль, стал прислушиваться к их хаотичному звучанию. Постепенно внутри все успокоилось, и мелодичный звон заполнил пустоту. Меч перестал сопротивляться, разрываясь между хозяином и душой. Пробившись через яркий свет, я увидел происходящее вокруг и даже ощутил пальцы Шеола, сжимающие рукоять.

Мы находились прямо у центра разлома. Тонкая материя Завесы потянулась к клинку, стремясь заживить свои раны и используя мое солнце как лекарство. Но жнец не желал, чтобы она зажила. Он яростно пытался разорвать ее еще сильнее и пробиться на другую сторону. Завеса с жалобным стоном дрогнула, и из нее высунулась рука, обтянутая черными наручами, по которым пробегали искры. Она обхватила горло Шеола, а пальцы второй удерживали Шигэтайян, не давая ему проникнуть глубже в разлом.

Темная энергия, исходящая от неожиданного врага, встретилась с моей и попыталась поглотить меч, подчиняя своей воле. Я не мог допустить такого и позволил внутреннему солнцу сиять еще ярче, пусть это даже означало, что моя жизнь сейчас утекала подобно воде из разбитой вазы.

– Вот мы и встретились, Юань Фэнь. – Низкий голос, знакомый мне из видений прошлого Шеола, прокатился над Лунным городом. – Вижу, ты все еще пытаешься сдерживать его. Что ж, давай ускорим твое превращение.

Ахимот скользнул ладонью по лезвию, оставляя на коже кровоточащий порез, и прижал руку к губам Шеола. Жнец отпрянул, пытаясь освободиться, но захват оказался стальным. Тогда он оттолкнулся ногами от края разлома, и они вместе рухнули вниз, с грохотом приземляясь на остатки руин. Шеол выгнулся, закричав от боли. Его пальцы разжались и выпустили меч. Наша связь почти разорвалась, но я продолжал цепляться за нее, не понимая, как мне помочь, ведь солнце нещадно палило внутри. Ахимот воспользовался моментом и, с силой прижав руку ко рту жнеца, влил в него свою кровь.

Я рванулся, желая испепелить Владыку, сделать хоть что-то, но вместо этого мое единение с мечом пропало. Меня вышвырнуло из Шигэтайяна на острые обломки, тут же впившиеся в тело. Ахимот ухмыльнулся и, бросив Шеола, который корчился на земле, пытаясь выплюнуть кровь, приказал:

– Абиссхе, Оковы души.

Тонкая цепь возникла прямо в воздухе и обвилась вокруг меня.

– Скоро встретимся, Юань Фэнь.

Мой крик поглотила пустота, а тьма отрезала от Лунного города, заключив в свою клетку и лишив зрения, слуха и чувств.

Часть 69

Мерцающий свет раздражал веки, мешая провалиться обратно в сон. Я раздраженно прикрыл глаза тыльной стороной руки и перевернулся на бок, но он настойчиво продолжал бить мне в лицо, проникая между пальцев.

– Шеол, убери свои фонарики и светлячков тоже, мешают, – буркнул я, уткнувшись в сгиб локтя.

– Твоей няньки здесь нет, юный принц.

От низкого голоса мурашки пробежали по спине, развеивая остатки сна. Я резко сел и почувствовал навалившееся на тело бессилие, будто очнулся после многонедельной болезни.

– А ты слабее, чем мне показалось. Долго же пришлось ждать, когда ты восстановишься после первого соприкосновения с цепями Абиссхе. Добровольно отдать свою душу жнецу – какой позор для Светила Экнориана! Что ты, что твой предок, оба бездумно разбрасываетесь силой.

Напротив меня, в массивном кресле с алой бархатной обивкой, сидел Ахимот. В камине и по стенам плясали демонические огни, озаряя комнату багровым светом. А тяжелые шторы плотно загораживали окна, отрезая нас от внешнего мира. Воспоминания о битве заполнили голову, вызывая цветные круги перед глазами, среди которых появилась отчетливая картина, где Шеол, скорчившись на земле, плевался кровью. Сколько времени прошло? Я попытался ухватиться за нить внутренней связи, но встретил только глухую пустоту, словно мои усилия разбивались о невидимую стену.

– Шеол!

– Не переживай, с твоей нянькой ничего не случится, – с усмешкой отозвался Ахимот. – Да и с тобой тоже. Ты всего лишь душа, имеющая физическое воплощение. Я могу удерживать тебя, пытать, медленно высасывая силы, но убить или поглотить не вправе. Какая жалость, ведь, не отдай ты свою душу, мы бы уже закончили тысячелетнюю войну.

– Удержать? Шеол может призвать меня. Вы сами сказали, что я всего лишь душа.

– Конечно может. – Ахимот повертел в руках бокал с вином и, сделав большой глоток, поставил на столик. – Но есть тонкость. Одна из трансформаций Абиссхе – Оковы души. Она удерживает цепями своенравные души. Человеческие, разумеется. Души Стражей ей неподвластны.

Только сейчас я обратил внимание, что мое тело обвивает невесомая цепь. Она не сковывала движений и едва ощущалась, но тем не менее препятствовала связи с мечом. Значит, теперь я пленник Ахимота. Страха он у меня не вызывал. Хотя я понимал, что Владыка, так легко впечатавший в землю Шеола, может раздавить любого как насекомое. Но чем дольше мой взгляд блуждал по его лицу, улавливая малейшие оттенки эмоций, тем сильнее становилось ощущение чего-то знакомого и забытого. Я выпрямился, скрестив руки на груди и стараясь скрыть нарастающее беспокойство.

– Тогда зачем вам бесполезная душа?

– А ведь ты совсем не боишься меня. – Ахимот удивленно приподнял густые черные брови. – А вот Эндел боялся. Старался не показывать этого, улыбался, шутил, но при каждом прикосновении трясся испуганной мышкой, увидевшей голодного кота. А ты, маленький цыпленок, даже не дрожишь и не издаешь жалобное «пи-пи-пи».

– Не помню, чтобы разрешал вам обращаться ко мне столь фамильярно. Вы Владыка Тьмы, но и я второй принц Экнора.

«Пусть и не считаю себя таковым», – мысленно добавил я, вдруг осознав, насколько дерзко прозвучали мои слова.

Губы Ахимота медленно растянулись в довольной улыбке. Он почти светился, наслаждаясь нашим разговором и моим препирательством.

– Хамишь самому Владыке? Очаровательный ребенок. Неудивительно, что Юань Фэнь соблазнился заполучить в свое распоряжение такую душу. Было бы обидно тратить ее впустую.

– Повторяю: я уже мертв и бесполезен для вас.

– Все верно. Добровольно связав себя с мечом, ты стал бутылкой превосходного вина, испитой до последней капли. Контракт душ самый ценный и нерушимый во всех мирах. Но благодаря вашему упорству у меня есть синее пламя, без которого рыбка Сяо-сяо долго не протянет. А Юань Фэнь пойдет на все, чтобы освободить солнечного принца от монстра.

– Даже не собираетесь притворяться, будто вас оклеветали? Не намерены заявить, что все вокруг лишь чья-то ошибка, сделавшая вас чудовищем? – Я с вызовом прищурился.

– Для меня нет смысла склонять тебя на свою сторону. Раз я не могу заполучить твою душу, то сделаю из Юань Фэня следующего Владыку Тьмы.

– Он никогда им не станет! – гневно воскликнул я, ударяя кулаком по кровати.

Ахимот приблизился, загораживая собой свет, и, склонившись, схватил меня за подбородок. Его пальцы были холодными словно лед, и я невольно вздрогнул. Он заставил меня смотреть прямо в глаза, горящие алым светом.

– Ты тоже видел тьму, что таится в нем. Юань Фэнь поддался искушению и пил эликсиры с кровью демонов. Знаешь, почему появилась его темная сущность? Потому что Юань Фэнь был рожден полукровкой. Ли Цзиньлун держал его при себе, как верного песика на поводке, подавляя его истинную силу. Своей кровью я даровал то, что ему предначертано. Нужно было сделать это намного раньше, а не ждать, пока Юань Фэнь сам сделает выбор.

Владыка отпустил меня и, медленно выпрямившись, ухмыльнулся.

– Ваша проблема в том, что вы всем сердцем хотите обвинить меня, мой принц.

От прозвучавшего его голосом обращения «мой принц» меня передернуло.

– А разве это не так?

Ахимот подошел к столу, на котором стояли несколько бутылок вина. Взяв одну из них, он вытащил пробку зубами и, выплюнув ее в сторону, сел рядом со мной.

– Не желаешь выпить, перед тем как мы продолжим? – Владыка протянул бутылку мне.

Я покачал головой, наблюдая, как он сам делает несколько больших глотков прямо из горла. Его лицо выглядело осунувшимся, а глубокие тени залегли под глазами.

– Энделлион предал меня, воспользовавшись моей добротой.

Теперь я не удержался и разразился хохотом.

– Король Экнора воспользовался добротой Владыки Тьмы? Вы ничего не перепутали?

Но в голове уже гулко звучали слова Шеола: «Ахимот не нарушал договор», а воспоминания о разрушенном алтаре всплывали одно за другим. Тогда у меня не было возможности как следует обдумать все, что я увидел, но сейчас интерес к рассказу Владыки заставил сосредоточиться и слушать его еще внимательнее.

– Ты знаешь, что Энделлион обещал мне свою душу в обмен на изменение судьбы? Он стоял передо мной на коленях, умоляя и предлагая все, что только имел. Эндел прекрасно понимал, к кому обратиться. Небожители никогда не станут потакать таким просьбам. Сумеречная война началась вовсе не из-за моего нападения на Экнориан, а из-за того, что мы с Ли Цзиньлуном не смогли поделить душу одного лживого человечишки. Во всей этой истории мне искренне жаль лишь глупца Юань Фэня. Он всей душой доверял Энделлиону и тысячу лет винил себя в произошедшем, пытаясь найти способ все исправить.

– Зачем Энделлиону менять свою судьбу? Это же бессмысленно.

– Ты знаешь, что происходит с теми, кого отметил ваш Дух Земли? С правителями, продляющими договор? Хотя о чем я… Спорю на свой пропуск, что о паладинах ты тоже услышал совсем недавно. Бесплотные города питаются душами, как Лимбус. В день продления договора три правителя отдают часть своих сил ради поддержания равновесия. Я, Цзиньлун и король Экнориана, мы делились маной, а ваш правитель оставлял душу. Эндел сначала был готов на благородную жертву – он ведь «идеальный король». Однако что-то в нем пошатнуло уверенность. Жажда жизни поборола долг и здравый смысл. А кого легче всего попросить о помощи? Гордых небожителей или демона, понимающего низменные желания людей?

– Он мог рассказать Шеолу, – неуверенно проговорил я, вспоминая доверительные отношения между ними.

Ахимот бросил на меня снисходительный взгляд, затем устало покачал головой, словно ему приходилось объяснять самые примитивные истины.

– А если он не мог обратиться к нему? Не захотел упасть так низко в глазах несравненного Повелителя Тысячи Вод? Представь, что на его месте был бы ты. Позволил бы себе обнажить перед Юань Фэнем свои постыдные желания и страхи, не боясь потерять уважение того, кого почитал?

– Думаю, в этом нет ничего страшного, – пожал я плечами. – Если ты действительно почитаешь кого-то, значит, веришь, что он не станет презирать тебя за ошибки.

– Ты интересный собеседник, мой принц. Признаюсь, разговор с тобой мне приятен. – Ахимот встряхнул бутылку и, удостоверившись, что в ней не осталось ни капли вина, поставил ее на пол. – Мы заключили сделку с Энделом. Он знал условия и согласился на них. Плата – его душа. После смерти она должна принадлежать моему клинку Абиссхе. В последний момент он решил одуматься и отдать душу Лимбусу, как и полагается королю. Абиссхе же не терпит обмана. Все бы закончилось быстро и без жертв, если бы я забрал его душу. Но Эндел решил проявить благородство еще раз и отдать свою жизнь вместе с душой мечу. Это нарушило баланс, и город пал. Ошибка Эндела стала началом проклятия, что легло на всех его потомков. А Юань Фэня сделали удобной мишенью для обвинений.

Почитаемый экнорианцами король на самом деле не герой. Отрицать правдивость рассказа Ахимота было нелепо. Странное поведение Энделлиона на церемонии и слова жнеца лишь подтверждали это.

– Шеол знает о вашей сделке?

– Нет, Юань Фэнь не зря носит наглазную повязку. Он действительно слеп ко всему, что касается Энделлиона. Но я верну долг, когда он станет Владыкой, а Абиссхе сольется с Шигэтайяном, поглотив его. Война закончится, и я стану свободным.

Его последние слова прозвучали настолько искренне и печально, что на миг я уже хотел ему безоговорочно поверить. Настолько сильный порыв напугал меня. Но не стоило забывать, что передо мной сидел Владыка Тьмы. Он легко рассказал про Энделлиона, но умолчал о синем пламени, его владельце Кастиэле и связанном с ними пророчестве. Неудобную правду скрыл, а ту, которая могла повлиять на меня, ловко подсунул. Не просто так Ахимот потратил свое время на болтовню с бесполезной для него душой. Он явно преследовал какую-то цель и хотел повлиять на меня.

Демонический огонь вспыхнул несколько раз, и Владыка нехотя поднялся с кровати. Проведя рукой по длинным черным волосам, он откинул их за спину и едва заметно улыбнулся.

– Я еще приду поговорить. У меня много историй, а ты благодарный слушатель. Пока Туманный город не откроет свои врата, останешься здесь. Располагайся, мой принц, я не чудовище, чтобы бросать тебя в подземелье, но и рисковать тоже не могу. Абиссхе, Покой Бездны.

Цепи, сверкающие в тусклом свете, зашевелились на мне, словно живые змеи, беспрекословно исполняя волю своего хозяина. Снова всепоглощающая тьма окунула меня в бездну, лишив возможности даже попытаться ответить Ахимоту.

Я ощущал, что нахожусь в каком-то бесконечном месте, где невозможно увидеть даже собственных рук. Здесь можно было двигаться, но шаги не издавали звука, или же остаться лежать, ощущая, как время теряет свое значение. Сколько прошло минут, часов? Сейчас день или ночь? Эти вопросы повисали в пустоте и тут же уступали место новым.

Мысли текли подобно медленной реке, плавно укачивающей и неизбежно уносившей в вечный сон. Кто я? Разве это сейчас имело значение? Я свернулся калачиком и прижал руку к груди в поисках тепла. Неожиданно резкая боль обожгла кожу, и от запястья разлилось сияние. Браслет пульсировал подобно биению сердца, а каждая бусина испускала свет. Украшение тянуло меня за собой, нетерпеливо подгоняя.

Я последовал за тусклым светом, не понимая, куда меня ведет браслет. Время не ощущалось, а странная прогулка длилась бесконечно. Впереди простирался лишь бескрайний океан пустоты. Неожиданно вдалеке, оглушительно разрезав тишину, зазвучали голоса. Чем ближе они становились, тем сильнее браслет нагревался, предостерегая меня. Я благоразумно последовал предупреждению и замер, прислушиваясь.

– Я доставил его, Владыка.

Послышался шум отодвигаемого стула и тяжелых шагов.

– Как поживает наш драгоценный камердинер второго принца Экнора?

Подождите! Камердинер? Альдо? Я подался вперед, и браслет ощутимо обжег меня.

– Мне нужно увидеть его! Пусти! – шепотом взмолился я.

– Теневые слуги Владыки увидят тебя.

Мне хотелось закричать на голос в голове: «А где же ты был раньше?», но вместо этого я упрямо сказал:

– Покажите мне Альдо.

Бусины вспыхнули на мгновение ярким светом, но тут же разочарованно погасли, оставив меня на краткий миг в полной темноте. Но когда мои глаза начали привыкать ко мраку, он медленно рассеялся, открывая передо мной просторную комнату, удивительно похожую на рабочий кабинет моего брата. Вдоль стен выстроились высокие книжные шкафы, уставленные громоздкими томами и причудливыми статуэтками различных форм и размеров. Посреди комнаты стоял массивный стол с резными ножками, утопающий в хаосе свитков и уставленный чернильницами. Вместо демонических огней здесь горели обычные свечи, освещая все теплым светом. Их мерцание создавало иллюзию, будто я оказался в Экноре.

В дверях, слегка сгорбившись, стоял мой старый камердинер Альдо. Ахимот же наблюдал за ним с легкой усмешкой, небрежно прислонившись к одному из высоких книжных шкафов.

– Скажи мне, Альдо, точно ли те серьги ты отдал принцу, как мы договаривались?

Камердинер промокнул платком вспотевший лоб и торопливо закивал.

– Да, Владыка. Они хранились в нашей семье со времен самого первого воина, подобравшего две кровавые капли на месте гибели его величества Энделлиона.

Ахимот задумчиво потер висок двумя пальцами, будто пытаясь прогнать назойливую боль или тяжелые мысли. Затем он медленно протянул руку вперед, и на его раскрытой ладони вспыхнула маленькая прозрачная сфера, внутри которой, сверкая, покоились мои серьги. Я невольно потянулся к ушам, проверяя, на месте ли они. Холодный камень коснулся кожи, заверяя меня, что он здесь.

– Тогда почему ни Юань Фэнь, ни я ничего не ощутили? Только демонические сферы Истинного отражения показали обратное. Что ты на это скажешь, старик? И прежде чем ответить, вспомни о своей семье и стране.

– Это они, мой господин. – Голос Альдо дрожал от страха. – Существует лишь одна причина, по которой «Последняя слеза короля» не пробудилась: Бреанейн не тот, кого вы искали. Мы все ошиблись. Нужно дождаться следующего потомка и попытаться снова.

Ахимот сжал руку в кулак, и сфера лопнула с едва слышимым хлопком.

– Почему вы все стараетесь меня убедить, что Нейн не он? Лис, Лурия, Алчность, Одор, а теперь и ты, Альдо, вырастивший принца. – Владыка глубоко вздохнул и, чуть помедлив, щелкнул пальцами. – Хорошо, можешь быть свободен.

По стенам кабинета заскользили тени, медленно подтягиваясь к ногам камердинера. Они поднялись вверх, закручиваясь спиралью, и, оживая, приняли форму двух низких существ в темных плащах. Бесшумно приблизившись, они подхватили бледного Альдо под руки и увели его из комнаты.

– Лука, – позвал Ахимот.

Из дальнего угла, где одиноко стояло кресло, а на стене в нише висели картины, скрытые бархатной драпировкой, вышел высокий мужчина. Удивительно, что я не заметил его раньше. Его ослепительно белые одежды, украшенные замысловатыми золотыми узорами, портили кровавые росчерки, изуродовавшие чистоту одеяния. Под левым глазом через щеку протянулась трещина, словно на лице вместо кожи была фарфоровая маска. Почти белые короткие волосы, как и ресницы, на концах сверкали золотом, будто их окунули в расплавленный металл. А шею сжимал узкий обруч, похожий на изящный ошейник. Никогда прежде я не видел настолько неземной и ненастоящей внешности.

– Разберись с Альдо. Предателей нигде не любят.

– Как пожелает Владыка. – Лука легко поклонился и бесшумно последовал за камердинером.

Оставшись один, Ахимот раскрыл ладонь, на которой лежали мои серьги.

– Все врут. Лишь Юань Фэнь никогда не опускался до лжи. Поэтому вы крутитесь вокруг него, как надоедливые мошки? Но он не уйдет от своей судьбы. Ему предначертано стать новым Владыкой и изменить порядок. Выживший полукровка, который стал Богом и Повелителем Стихии. Ему не будет равных на моем престоле. А ты, мой принц, останешься в плену цепей Абиссхе, пока не понадобишься.

Сердце гулко заколотилось в груди. Он знал, что я здесь? Видел меня? И едва я собрался что-то предпринять, как меня отбросило обратно во тьму. Но теперь это была уже не пустота. В редких всполохах света проступали смутные очертания. Земля под ногами то хлюпала липкой массой, то становилась рыхлой. В окружающей тишине нарастали звуки скрежета и копошения, похожие на движение множества насекомых, но я старался не обращать на них внимания, упорно продвигаясь вперед, пока не почувствовал, что наступаю на твердую, почти ровную поверхность.

– Ты все же нашел меня?

Голос прозвучал совсем близко, но из-за кратких вспышек света я не мог разглядеть, кому он принадлежал, лишь размытые фигуры мелькали перед глазами.

– Да чтоб вас всех! Можно уже зажечь свет в этом месте? Или вам свечей жалко?

Злость во мне разгорелась от малейшей искры. Я устал и мечтал оказаться на пограничных землях или в Предрассветном городе у реки, а не участвовать в великих интригах, где каждый мне врал. Альдо утаил правду о серьгах и Ахимоте, отец вообще ничего не сказал о паладинах. Сколько еще они собираются играть со мной?

Неожиданно мой гнев вызвал появление двух столпов света, рассеявших мрак. Я окинул взглядом помещение и понял, что стою у входа в некое подобие летней беседки, окруженной густой зеленью с пышными бутонами белых цветов. В центре нее стояла садовая скамейка, а на ней, закинув ногу на ногу, невозмутимо сидел тот, по чьей вине началась Сумеречная война. Тот, кто заставил Шеола мучиться тысячу лет.

– Энделлион… – прорычал я, даже не пытаясь сдержать накопившуюся ярость.

– Вот мы и встретились, Светило Экнориана.

Я замотал головой, отбрасывая любые мысли, что Шеол мог видеть в нас сходство или, хуже того, считал меня его перерождением.

– Нет! Я не желаю быть ни твоим потомком, ни перерождением.

Энделлион ответил мне спокойной, почти сочувственной улыбкой, которая еще больше распалила меня. Он медленно поднялся со скамейки, расправляя плечи. В его бледно-голубых глазах мелькнула темная искра ненависти.

– О нет, ты не мое перерождение, Бреанейн. Ты возрождение великого господина, прогневавшего Богов Судьбы.

Сонм голосов ворвался в беседку вместе с порывом ветра. Лепестки закружились в воздухе, белым снегом опадая на землю, а в ушах насмешливо зазвучала считалочка:

Боги вышли поиграть, скучно стало им опять.

Юэ Лао и Сы Мин вновь приносят хаос в мир.

Взяли нить, переплели судьбы тех, кого не должны.

Боги вышли поиграть, прячьтесь, кролики, опять.

Юэ Лао и Сы Мин вас утащат в чудный мир.

Там, где правят лишь они нитями твоей судьбы.

Боги вышли поиграть, снова все не будут спать.

Юэ Лао и Сы Мин потеряли свой шэнъмин.

Кто же пропуск отобрал? Кто на их дороге встал?

Боги вышли поиграть, повернули время вспять.

Юэ Лао и Сы Мин посмотрели на свой мир.

И увидели они истинный расцвет любви.

Продолжение следует…

Глоссарий

Миры

ЛИМБУС – точка соединения трех миров. Образовано от лат. limbus («рубеж», «край», «предел») – термин, использовавшийся в средневековом католическом богословии и обозначавший состояние или место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем. Согласно представлениям о лимбе, в нем пребывают души тех, кто не заслужил ада и вечных мук, но не может попасть в рай по не зависящим от него причинам.

ЭКНОРИАН – мир людей; назван в честь первых людей, ступивших на землю, – Экнора и Нориана.

ХЭЙДЕРЕС (от греч. Haidēs – «подземное царство», ивр. «глубины земли») – мир демонов.

ТИНСИНГУО (金星国 – «страна Золотой Звезды». Тинсин (金星 (jīnxīng) – «золотая звезда») и гуо (国 (guó) – «страна»)) – мир небожителей.

ЮНЬХАЙ (云海 (yúnhǎi) – «море облаков») – верхний мир Тинсингуо.

ФЭНЧЖИХАЙ (风之海 (fēng zhī hǎi) – «море ветров») – нижний мир Тинсингуо.

Бесплотные города

БЕСПЛОТНЫЕ ГОРОДА – Усинши (无形市 (wúxíng shì) – «бестелесный», «нематериальный», «бесплотный»).

ШИ (市 (shì) – «город») – иероглиф не используется самостоятельно, только после названия.

ПРЕДРАССВЕТНЫЙ ГОРОД – Хонъе (红夜, 红 (hóng) – «красный», 夜 (yè) – «ночь»). Из-за того, что город освещен мириадами красных фонариков, создается ощущение полыхающей красным ночи. Самый порочный город из всех, прославился игорными домами и увеселительными заведениями.

ЛУННЫЙ ГОРОД – Юэгуан (月光 (yuèguāng) – «лунный свет», «сияние луны»). Самый красивый и труднонаходимый Бесплотный город из трех. Холодный свет луны отражался от поверхности воды, создавая голубоватое свечение и завораживая жителей. Поговаривали, что в него мог войти только тот, кто прекрасен не только телом, но и душой.

ТУМАННЫЙ ГОРОД – Гуиву (鬼雾 (guǐwù) – «призрачный туман»). Город так прозвали из-за густого тумана, в котором было легко заблудиться и умереть, ведь он высасывал из путника жизнь, оставляя взамен бестелесную оболочку.

Имена

ЭНДЕЛЛИОН («огненная душа») – король Экнора, заключивший сделку со Жнецом.

ШЕОЛ (досл. «спуститься под землю». В Священном Писании понятие «шеол» (ад) обозначает «обитель умерших». Шеол применяется не только для обозначения ада, но и могилы, физической, а также духовной смерти) – Верховный Жнец.

БРЕАНЕЙН («достойный уважения», «благородный»; имеет древнебретонские и древневаллийские корни Brian/Bryan) – второй принц королевства Экнор.

АХЛИС (досл. «смертельный туман». В греческой мифологии олицетворяет страдание и обреченность) – демоница из мира демонов Хэйдерес. Она также была демоницей, вызывавшей «туман смерти».

У ВЭЙШЕНЬ (吴伟生 – «рожденный великим». У (吴) – «богоподобный» или «самый высокий», вэй (伟 (wěi)) – «великий» и шень (生 (shēng)) – «рождение») – Бог Войны из мира небожителей Тинсингуо.

ВЭЙ-ВЭЙ – уменьшительно-ласкательная форма имени при помощи удвоения. Чаще всего удваивается первый слог имени, реже – второй или фамилия. Так, не зная этих особенностей, Лис назвала У Вэйшеня ласково Вэй-вэй.

ЯНЬ ШЭНЛИ (严胜利 (yán shènglì). Янь (严) – «строгий», «сильный», «суровый». Шэнли (胜利) – «победитель», «успешный») – подчиненный Бога Войны.

ЛИ ЦЗИНЬЛУН (李金龙 (lǐ Jīnlóng)). Ли (李) – «слива», «сливовое дерево», также фамилия королей Южной династии Тан, правивших страной. Цзиньлун (金龙) – «золотой дракон») – Небесный Владыка Тинсингуо.

СЮЙ ЦЗЯН (徐江 (xú jiāng) – «медленная река») – наставник Янь Шэнли.

АХИМОТ («мой брат смерть») – Владыка Тьмы.

МЭЙ ЛИНЬ (梅琳 (méi lín)) – сливовое дерево (фамилия Мэй) и драгоценные сорта яшмы, синие (зеленые) самоцветы.

ОДОР МОРТЕН (от лат. оdor mortis – «запах смерти») – Князь Тьмы из Хэйдереса.

ДАУ – Князь Тьмы из Хэйдереса. Первенец, поэтому носит имя, означающее «старший», «первый», «главный».

ШИ ИЧЖЭНЬ (师一真 (shī yī zhēn) – «мастер», «учитель» и «один», «правда») – наставник У Вэйшеня.

ЮАНЬ ФЭНЬ (緣分 (yuán fèn) – «судьба» и «встреча») – Повелитель Тысячи Вод.

РЕКСИХТОН (ῤηξίχθων) – «Разверзающая землю» (от ῤήγνῡμι – «сокрушать, ломать» и χθών – «земля, почва»).

ХУАН ТЭН (黄藤 (huáng téng)) – Богиня Западных земель. Хуан как фамилия, но также означает желтый цвет. Тэн – «вьющееся» или «ползучее» растение, часто ассоциируемое с цветком глицинии.

Е ФЭН (叶风 (yè fēng)) – Бог Западного ветра. Е – лист дерева, листва, Фэн – ветер.

ШУЙ СЯОЛУН (水小龙 (shuǐ xiǎolóng)) – Повелитель тритонов. Дословно «водяная змея».

ЛУКА (Λουκᾶς) – верховный паладин. Восходит к др. – греч. Λουκᾶς (Лукас), которое предположительно образовалось от лат. lux – «свет». Светлый, светящийся или родившийся на рассвете.

АБИС (ἄβυσσος) – первый Владыка Тьмы и создатель Абиссхе. От греч. ἄβυσσος (ábussos (абиссос)) – «бездна».

КРЕЙ (Κριός) – Князь Тьмы. Оригинальная греческая форма латинского Crius, мифического имени одного из Титанов, производного от kreion, что означает «повелитель», «господин». Имя Крейос (греческая форма латинского Crius) на древнегреческом пишется как Κριός (Криос).

Оружие

МЕЧ ШИГЭТАЙЯН (十个太阳 (shí gè tàiyáng)). Тайян (太阳) – «солнце», великая энергия Ян) – меч Десяти Солнц. Один из пяти сильнейших духовных мечей. Известен лишь один вид трансформации – Единение Солнц, с помощью которого был побежден Владыка Тьмы Ахимот.

ГУАНЬ ДАО СИНЬФЭНХУАН (心凤凰. Синь (心 (xīn)) – «сердце». Фэнхуан (凤凰 (fènghuáng)) – «феникс») – Сердце Феникса. Оружие обладает несколькими видами трансформации:

• Пламя Феникса. Одно крыло, покрывающее руку. Высвобождает достаточное количество ци для уничтожения монстров.

• Защита Феникса, Доспехи. Два крыла и пылающий клинок.

• Воскрешение Феникса. Появление призрачного Феникса.

• Сердце Феникса. Самая опасная из всех. Два сердца, две души и два разума становятся единым целым, повелевая огнем.

ДЕМОНИЧЕСКИЙ КЛИНОК ОМИХЛЕМА (от греч. ομίχλη (omíchli (омихли)) – «туман» и αίμα (aíma (эма)) – «кровь») – Кровавый Туман.

Уровни трансформации:

• Вид пушистого демонического зверька. Может создавать барьеры и печати, а также выполнять мелкие поручения.

• Вид боевого оружия – клинок с глазом на эфесе.

• Туман Сотни Лезвий. Клинок испускает туманные щупальца, которые ранят, подобно лезвиям.

• Туман Трех Погибелей.

• Кровавый Туман – высшее воплощение Омихлемы. Туман способен обескровить каждого, кто в него попадет.

КЛИНОК ТЬМЫ АБИССХЕ (от греч. ἄβυσσος (ábussos (абиссос)) – «бездна» и ψυχή (psychē (психе)) – «душа», «дыхание») – Бездна Душ. Один из пяти сильнейших духовных мечей. Абиссхе может высосать души и заключить их в клетку из Тьмы. Они будут вечно скитаться там, подпитывая хозяина, пока тот не решит освободить их или не исчерпает энергию до конца.

КОПЬЕ МЕЙДЭ (美德 (měi dé)) – Копье Добродетели. Сильное духовное оружие, в основе названия которого лежит иероглиф 德 (дэ). Согласно китайской культуре, когда поступки и помыслы человека соответствуют критериям, установленным людям Небом, это и есть «дэ». Чем большей добродетелью обладает владелец Мейдэ, тем сильнее копье становится. Оно способно на расстоянии поразить противника разрядами молний, но при этом не затронуть тех, в ком есть душевная чистота.

ТРОСТЬ ЛЕСА ФЛЕТУС (лат. fletus – «рыдания», «плач») – Трость Леса Плача. Трость носит такое же название, как замок и лес, принадлежащие Князю Тьмы Одору Мортену. Это все является одним целым.

САБЛЯ ЛЮЕДАО (柳叶刀 (liǔ yè dāo)) – дословно «нож для листьев ивы», «сабля листа ивы». Оружие принадлежит Богине Западных земель Хуан Тэн.

КОПЬЕ СИНЬ ЧЖУ ХАЙЯН (心朱海洋 (xīn zhū hǎiyáng)) – Сердце Багряного Океана. Копье Повелителя тритонов Шуй Сяолуна. Оно подчиняет своей воле тритонов и русалок, а также управляет водой.

Трансформации:

• Истинный облик. Превращает Шуй Сяолуна из человека в Повелителя тритонов.

• Плач русалки. Призывает русалок, способных своим голосом разорвать демонов на куски. Работает только на низкоуровневых монстрах.

• Войско тритонов. Призывает из морских глубин войско тритонов.

ТЕБЯНЬ ГНЕВ ЗЕМЛИ – железная плеть Княжны Тьмы Рексихтон. Разверзает землю одним ударом. Трансформации неизвестны.

Китайский календарь

Четыре Небесных Стража

(Глава 7, часть 23)

ЧЕТЫРЕ НЕБЕСНЫХ СТРАЖА – это четыре мифологических существа в китайской астрономии. Каждый из них символизирует часть света, сезон года, цвет и один из пяти элементов даосской системы. Так как элементов все же пять, иногда можно встретить изображение пятого мифологического существа, который символизирует землю.

Лазурный Дракон,

Черная Черепаха (или Черный Воин),

Белый Тигр и Красный Феникс.

ЛАЗУРНЫЙ ДРАКОН. В Китае его называют Цин Лун. Дракон – чрезвычайно сильное магическое животное. Он выступает хранителем Востока и является символом хороших изменений в жизни, а также императорской власти в Китае. На мантии правителя всегда изображается пятипалый императорский Дракон. Будучи символом ярко выраженной энергии ян, Дракон покровительствует сильной половине человечества. Страж Востока олицетворяет пробуждение сил природы, рост и новые начинания.

ЧЕРНАЯ ЧЕРЕПАХА (или ЧЕРНЫЙ ВОИН). В китайской философии Черепаха представляет собой гармоничный союз энергий инь и ян. Символ долголетия, мудрости и неуклонного движения вперед. Являясь хранителем Севера, черепаха символизирует зимний период времени.

КРАСНАЯ ПТИЦА – ФЕНИКС. Является хранителем Юга. Мощный символ возрождения и новых возможностей. Согласно древним преданиям, Фэнхуан – птица с разноцветным оперением – живет в «Восточном царстве совершенных людей», вылетая оттуда, она парит за пределами Четырех морей, пролетает через гору Куньлунь, пьет воду у горы Чжичжу, стоящей средь водной стремнины, мочит крылья в водах Жошуй. Появление Фэнхуан считалось знаком наступления великого мира в Поднебесной.

БЕЛЫЙ ТИГР является хранителем Запада и по-китайски звучит как Бай-ху. Тигр защищает от злых духов и олицетворяет небывалую силу и мощь. Белый цвет тигра объясняется тем, что западная сторона света в Китае является символом потустороннего мира или страны мертвых, а, как известно, в Китае белый цвет – это признак траура.

ЮАНЬФЭНЬ – «СУДЬБА»

Каждая встреча в мире – это воссоединение спустя долгое время

缘分 (yuánfèn (юаньфэнь)) – человек знакомится с другими людьми не случайно, а благодаря предопределению, заложенному в прошлом.

缘分 часто переводят как «судьба», но это не совсем точное толкование. Судьба или предопределение – поворот событий в жизни или то, что происходит по воле высшего вмешательства, Бога.

缘分 связан с понятием кармы в буддизме и затрагивает отношения между людьми, указывает возможные встречи в прошлых жизнях.

Юаньфэнь предполагает встречу между «нужными» людьми в определенное время в определенном месте. Даже если они живут далеко друг от друга, но судьбой предопределена их встреча, то они обязательно найдут друг друга.

В жизни каждого человека возможно много судьбоносных встреч. Они могут быть как позитивными, так и негативными. Понятие «юаньфэнь» применимо не только к любовным отношениям, а также встречам с учителем или наставником, друзьями, врагами, и все это предопределено 缘分.

ИЕРАРХИЯ ДЕМОНОВ ХЭЙДЕРЕСА

В Хэйдересе существуют семь демонических рангов:

ПЕРВЫЙ РАНГ – Владыка Тьмы Ахимот (на данный момент).

ВТОРОЙ РАНГ – Князья Тьмы:

Князь Тьмы Дау – первенец

Княжна Ахлис – Кровавый Туман

Князь Тьмы Одор Мортен – Вестник смерти

Княжна Тьмы Рексихтон – Гнев земли

Князь Тьмы Крей

ТРЕТИЙ РАНГ – Семь Смертных Грехов.

Во вселенной «Лимбуса» понятие о Грехах образовалось из-за демонов, которые использовали человеческие слабости, чтобы развратить их души. Самые искусные получили названия Семи Смертных Грехов:

Перибий – Гордыня

Инидий – Зависть

Нирас – Гнев

Аседия – Лень

Аварус – Алчность

Гулас – Чревоугодие

Лурия – Похоть

ЧЕТВЕРТЫЙ РАНГ – человекоподобные демоны-искусители на службе у Семи Смертных Грехов.

ПЯТЫЙ РАНГ – сильнейшие среди монстроподобных демонов. Способны думать, а некоторые – и говорить. Часто созданы при помощи частей высокоранговых демонов и служат их монстроподобными воплощениями.

ШЕСТОЙ РАНГ – монстроподобные демоны, подчиняющиеся приказам. Отсутствует развитая речь, свойственны примитивные мыслительные процессы.

СЕДЬМОЙ РАНГ – низшие демоны. Человекоподобные демоны, населяющие Хэйдерес и Бесплотные города. Обычно не обладают особыми силами и часто сами становятся жертвами более высоких рангов. Также в седьмой ранг входят звероподобные демоны, служащие пищей или питомцами.

Префиксы и суффиксы в обращениях

Китайская система обращения включает разнообразные формы с сочетанием аффиксов и основ. Аффиксы 老, 小, 大, 阿, 儿, 子 имеют широкие возможности выражения эмоциональных оттенков, включая как уважение и ласковость, так и иронию или уничижение. Использование двух аффиксов одновременно усиливает эмоциональную окраску.

1. ПРЕФИКС 老 (ЛАО-)

1.1. Обращения с фамилиями

Префикс 老 используется для образования обращений в форме «老 + односложная фамилия»: 老緣 (Лао Юань), 老师 (Лао Ши). Такие обращения, часто используемые между друзьями или знакомыми, выражают близость и дружелюбие, сохраняя значение «старший». Однако здесь значение «возраста» постепенно нивелируется.

Морфема 老 может также использоваться в качестве суффикса после фамилии, например: 吴老 (У Лао), 緣老 (Юань Лао). Такое применение говорит о почтении к человеку, особенно известному или занимающему высокое социальное положение. Тем не менее некоторые лингвисты, например Кэ Ян и Ван Сылу, связывают такую форму с буквально выраженным значением «старик».

1.2. Термины родства с 老

В системе родственных обращений префикс 老 используется для таких форм, как 老爸 (лаопа – «папа»), 老妈 (лаома – «мама»), 老哥 (лаогэ – «старший брат»), 老姐 (лаоцзе – «старшая сестра»). Эти обращения подчеркивают близость. Аналогично к незнакомцам, особенно к пожилым людям, можно обратиться: 老奶奶 (лаонайнай – «бабушка»), 老爷爷 (лаоее – «дедушка»). Здесь сохраняется базовое значение «старший», усиливающее уважительный или вежливый характер обращения.

1.3. Негативная или снижающая окраска

Префикс 老 может придавать словам отрицательный или иронический оттенок, например: 老倔 (лаоцзюе – «упрямец»), 老粗 (лаоцу – «грубиян»), 老东西 (лаодунси – «старый хрыч»). Также в форме метафоры возможны фразы типа 老狐狸 (лаохули – «хитрый человек»), 老狗 (лаого – «старая собака»).

1.4. Профессиональные и социальные обращения

Образование слов с профессиями имеет двоякий характер. Иногда значение «старшего» утрачивается, как в словах 老师 (лаоши – «учитель»), 老板 (лаобань – «начальник»). В других случаях сохраняется указание на опыт или возраст, например 老教授 (лаоцзяошоу – «старый профессор»), подчеркивая уважение.

2. ПРЕФИКС 大 (ДА-)

2.1. Уважительность или повышение статуса

Префикс 大 добавляет оттенки уважения либо повышает статус. Например, «大 + фамилия»: 大緣 (Да Юань), 大师 (Да Ши). Иногда префикс используется для обозначения старшего по возрасту в семье: 大姐 (дацзе – «старшая сестра»), 大哥 (дагэ – «старший брат»), 大伯 (дабо – «старший дядя»).

2.2. Нейтральные обращения к незнакомцам

Префикс 大 также применяется в адрес незнакомцев, например: 大爷 (дае – «дедушка»), 大娘 (данян – «мамаша»). Такие обращения призваны выразить уважение вежливо и непринужденно.

2.3. Эмоциональные значения

Префикс 大 используется и в комбинации с оценочными существительными: 大宝贝 (дабаобэй – «любящее „сокровище“») – с ласкательным оттенком; или 大笨蛋 (дабэндан – «круглый дурак») – уничижительно.

Также употребляется перед фамилиями или именами с уменьшительно-ласкательным оттенком. Юань Фэнь – да Юань, У Вэйшень – да Вэйшень.

3. ПРЕФИКС 小 (СЯО-)

3.1. Уменьшительно-ласкательное значение

Префикс 小 часто выражает нежность или уменьшительность. Например, «小 + фамилия»: 小緣 (сяо Юань), 小师 (сяо Ши), что обычно используется для младших по возрасту или подчиненных.

3.2. Термины родства

При обращении к младшим родственникам используются формы, такие как 小妹 (сяомэй – «младшая сестра»), 小弟 (сяоди – «младший брат»). Также возможно использование сочетания с детьми: 小弟弟 (сяодиди – «маленький братик»), 小妹妹 (сяомэймэй – «маленькая сестричка»).

3.3. Нейтральные и негативные оттенки

Иногда префикс 小 может вносить отрицательное значение, например: 小婊子 (сяобяоцзы – «маленькая шлюха»), 小王八蛋 (сяованбадань – «маленькое черепашье яйцо»). Однако такие формы чаще используются в качестве брани в оскорбительных контекстах.

4. ПРЕФИКС 阿 (А-)

Уменьшительно-ласкательная формула обращения. Употребляется с фамилией как панибратское обращение, а с именем становится домашним, личным прозвищем (близкие друзья, близкие родственники). Он служит для выражения близких отношений, например: 阿爸 (апа – «папа»), 阿妈 (ама – «мама»).

Часто префикс присоединяется к первому слогу имени и употребляется перед иероглифом. Юань Фэнь – А-Фэнь. Реже можно услышать, когда префикс смягчает полное имя и добавляется в конце: Юань Фэнь-а.

Можно добиться такого же смысла, если удвоить один слог из имени. В основном берется первый слог, но стоит помнить о благозвучии. В этом случае берется второй слог или фамилия. У Вэйшень – Вэй-вэй. Такое обращение пишется как слитно, так и через дефис.

Возможны также формы «阿 + фамилия»: 阿緣 (а Юань), 阿师 (а Ши).

5. СУФФИКСЫ 儿 (-ЭР) И 子 (-ЦЗЫ)

5.1. Суффикс 儿 (-эр)

Этот суффикс добавляет уменьшительно-ласкательный оттенок к словам. В сочетании с фамилией употребляется между коллегами для выражения близости. Часто используется с именами в обращении между друзьями, родственниками или влюбленными: 分儿 (Фэнь эр); или с оценочными словами: 宝贝儿 (баобэйэр – «дорогуша»), 心尖儿 (синьцзяньэр – «душенька»). Иногда его сочетают с префиксом 小, например 小分儿 (сяо Фэньэр).

5.2. Суффикс 子 (-цзы)

Суффикс 子 также используется для обозначения людей: 胖子 (панцзы – «толстяк»), 傻子 (шацзы – «дурак»). Он часто имеет иронический или уничижительный оттенок. Также он находит применение в терминах родства, например: 儿子 (эрцзы – «сын»), 孙子 (сунцзы – «внук»).

Традиционное китайское исчисление времени

Ба Цзы представляет собой древнюю китайскую систему, предназначенную для анализа жизненного пути и предсказания событий, основанную на взаимодействии небесных тел и временны́х элементов. Основой этой системы является китайский календарь, который разделяет сутки на 12 временных промежутков по 120 минут.

Каждый из двухчасовых периодов отвечает за определенное животное восточного гороскопа и соответствует конкретному времени суток. Эти временные интервалы служат инструментом, позволяющим глубже понять свою судьбу и эффективно использовать время для достижения благополучия и успеха. Принципы Ба Цзы помогают определить подходящие моменты для разных видов деятельности, настраивая человека на гармонию с ритмами времени.

Легенда о Чанъэ и Луне

(продолжение легенды о Десяти Солнцах)

У стрелка Хоу И была прекрасная жена Чанъэ, известная в мире своей красотой и добротой.

Однажды искусный стрелок отправился к священной горе Куньлунь, чтобы навестить своего друга. В пути он встретил богиню Сиванму. Очарованная его подвигами, она вручила ему волшебную пилюлю и сказала: «Сохрани ее. Проглотив эту пилюлю, ты обретешь бессмертие». Хоу И искренне поблагодарил богиню и спрятал драгоценный дар за пазуху.

Когда Хоу И вернулся домой, он поделился с женой Чанъэ радостной новостью о подарке от Сиванму – пилюле, дарующей вечную жизнь. Будучи глубоко влюбленным в свою жену, он решил оставить снадобье у нее, чтобы они могли выпить его вместе, когда он вернется с охоты.

У Хоу И было много учеников, обучавшихся искусству стрельбы из лука, и среди них находился хитроумный и коварный Фэн Мэн. Узнав о волшебной пилюле, Фэн Мэн задумал заполучить ее любой ценой.

Через три дня, когда Хоу И отправился на охоту, Фэн Мэн ворвался к нему в дом с мечом в руках и потребовал от Чанъэ отдать ему драгоценное снадобье. Не желая передавать волшебную пилюлю в руки злодея и не видя иного выхода, Чанъэ проглотила ее. В ту же секунду ее тело стало невесомым, и она начала подниматься в небо. Чтобы не расставаться со своим мужем, она осталась жить в самом близком к земле Дворце великого холода, который находился на Луне.

Вернувшись домой и узнав обо всем, Хоу И в гневе убил Фэн Мэна. В слезах он посмотрел на ночное небо и начал звать свою любимую жену по имени. В этот момент Луна стала особенно ясной и яркой. Хоу И увидел силуэт своей жены, которая печально смотрела на него.

После этого Хоу И поставил столик для благовоний в саду, куда он положил сладкие пряники и свежие фрукты, которые любила Чанъэ. Он провел поминальную церемонию в память о своей жене. Это произошло в пятнадцатый день восьмого месяца по лунному календарю.

Новость о том, что Чанъэ превратилась в небесное существо и теперь живет на Луне, быстро распространилась среди людей. Многие делали подношения при лунном свете и молились, чтобы сострадательная Чанъэ покровительствовала им. С тех пор в народе распространилась традиция в этот день поклоняться Луне.

Легенда о Нефритовом Кролике

Нефритовый кролик – спутник Чанъэ, богини Луны и бессмертия. Считается, что кролик живет на Луне и готовит эликсиры бессмертия.

Однажды Нефритовый Император нарядился в нищего голодного старика и попросил у обезьяны, выдры, шакала и кролика принести ему еды. Обезьяна собрала плоды с деревьев, выдра наловила рыбы в реке. Шакал принес ящерицу и горшок с творогом. А кролик мог только собирать траву. Он хорошо понимал, что людям есть траву нельзя, поэтому решил предложить свое собственное тело, прыгнув в костер, который разжег человек. Но по какой-то причине кролик не сгорел. Внезапно старик вернулся в облик великого Нефритового Императора. Глубоко тронутый самоотверженностью кролика, он отправил его на Луну, чтобы Нефритовый кролик стал бессмертным.

Понятие души в китайской культуре

Каждый человек во время своей жизни объединяет в себе две энергии – Инь и Ян, которые воплощены в двух типах душ и формируют его духовную составляющую. Эти души делятся на две категории: души по, относящиеся к иньской энергии (земной), и души хунь, принадлежащие янскому началу (небесному).

1. ДУШИ ХУНЬ И ДУШИ ПО

Человек состоит из двух энергий: Инь (пассивной, земной) и Ян (активной, небесной). Эти энергии выражаются через два типа душ:

• ХУНЬ (魂) – эфирные «небесные» души, связанные с Ян. После смерти они поднимаются к небу.

• ПО (魄) – «земные» души, связанные с Инь. После смерти они уходят в землю.

2. СТРУКТУРА ДУШИ В ЧЕЛОВЕКЕ

У человека имеется три души хунь и семь душ по.

ХУНЬ:

• ШЭН ХУНЬ – базовая энергетическая субстанция, жизненное начало как таковое. Кроме человека эта душа имеется также у растений и животных. По одним представлениям шэн хунь исчезает после физической смерти человека, по другим – остается на месте захоронения;

• ЦЗЮЭ ХУНЬ – эфирная субстанция сферы чувств. Кроме человека эта душа имеется еще также у животных. По одним представлениям исчезает после физической смерти человека, по другим, более поздним, – нисходит в ад;

• ЛИН ХУНЬ – вместилище человеческого сознания. Эта эфирная душа бессмертна. Когда человек умирает, лин хунь, согласно поздним верованиям, возносится к небесному эфиру.

• Иньские (животные) души ПО также имеют собственные имена: Ши гоу, Фу ши, Цюэ инь, Тунь цзэй, Фэй ду, Юй хуй, Чоу фэй.

Существует трактат, в котором описываются специальные практики, с помощью которых даос получает возможность продлевать свою жизнь и обретать различные необыкновенные способности.

3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДУШ

• Души хунь относятся к Ян, зарождаются от отца.

• Души по связаны с Инь и передаются от матери на этапе формирования плода.

• Цель жизни и практик даосизма – гармония этих двух аспектов души.

4. ПОСЛЕ СМЕРТИ ЧЕЛОВЕКА

• Единство души распадается.

• Хунь поднимаются на Небо.

• По возвращаются в землю или остаются близ захоронения.

• Часть души может поселяться в алтаре предков.

Эта концепция постепенно превратилась в основу даосской теории бессмертия. Поздние даосские мистики считали, что с помощью особых техник, таких как управление душами или медитация, можно сохранить духовную целостность и даже достичь статуса бессмертного существа – сяня (бессмертного небожителя).

5. ДАОССКИЕ ПРАКТИКИ УПРАВЛЕНИЯ ДУШАМИ

Даосы разработали методы управления душами для:

• продления жизни;

• гармонизации души (иньской и янской частей);

• достижения бессмертия через объединение энергий Цзин, Ци и Шэнь.

6. РАСПОЛОЖЕНИЕ ДУШ В ТЕЛЕ

• Хунь сосредоточены в печени.

• По – в легких.

7. ПОСМЕРТНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ДУШ

• Хунь трансформируются в духи-шэнь, более мощные и связанные с Ян.

• По превращаются в духи-гуй, связанные с Инь, что иногда вызывает страх.

• Гуй могут быть как вредоносными, так и потребовать ритуалов для успокоения.

8. КУЛЬТ ПРЕДКОВ И РОЛЬ ДУХОВ

• Души умерших возводятся к статусу шэнь через ритуалы поклонения.

• Если культ предков не соблюдается, души превращаются в беспокойных духов-гуй.

• Даосская система различает духов как позитивных (шэнь) и нейтральных или угрожающих (гуй), что не связано напрямую с моральностью.

Некоторые души (особенно если человек умер насильственной смертью) могут сохранять целостность, и в народных верованиях такие духи склонны к мести своим обидчикам. Это объясняет необходимость ритуалов во время погребения, чтобы духи умершего могли обрести покой.

9. АЛХИМИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ДАОСИЗМА

Даосские школы развивали методы внутренней алхимии, помогая сохранить единство души после смерти, с возможностью достичь бессмертия в виде астрального тела.

Лежа на льду, ловить карпа

В мире мачехи есть, не изменится свет,

В Поднебесной Ван Сяна давно уже нет.

На далекой реке, что зимой подо льдом,

Люди падают ниц, вспоминая о нем.

В конце династии Хань и начале Цзинь жил некто Ван Сян (185–269). Его мать умерла вскоре после родов, и отец женился во второй раз. Будучи от природы почтителен к старшим, Ван Сян не только во всем слушался отца и мачеху, но и проявлял чрезвычайную заботу о них. Несмотря на это, мачеха с самого начала невзлюбила пасынка и всячески оговаривала его перед отцом. В результате тот под влиянием жены стал пренебрегать сыном и поручал ему самую грязную и тяжелую работу.

Однажды мачеха Ван Сяна тяжело заболела. Его отец пригласил в дом известного лекаря, надеясь, что тот сможет вылечить жену. Но, пощупав пульс женщины, лекарь сказал, что бессилен чем-то помочь, так как дни больной уже сочтены. Ван Сян, услышав такие слова, упал перед лекарем на колени и стал умолять, чтобы тот предпринял любые известные ему меры для спасения матери, а он обязательно отблагодарит его, когда представится случай. Лекарь сказал, что кроме лекарств матери Ван Сяна нужно съесть свежего карпа, вот только зима в этом году выдалась очень морозная и река покрылась толстым слоем льда, поэтому поймать живую рыбу невозможно. Ван Сян тут же бросился к реке и стал бросать камни, пытаясь разбить лед, но тот был слишком крепок. Вконец отчаявшись, Ван Сян решил лечь на лед и растопить его теплом собственного тела. Продрогший до самых костей юноша, стиснув зубы, терпел холод, думая о своей больной мачехе. Через полчаса лед внезапно сам собой раздвинулся, и из воды выпрыгнули два карпа. Схватив рыбу, Ван Сян, радостный, прибежал домой.

Услышав рассказ Ван Сяна о том, как он добыл для нее карпа, мачеха растрогалась и устыдилась своего поведения. Она позвала Ван Сяна и извинилась перед ним за то, что так часто была неправа. Вся семья крепко обнялась и расплакалась от счастья. Вскоре после этого мачеха действительно выздоровела, а в семье воцарились согласие и покой. Узнав о том, что Ван Сян любит учиться, мачеха каждый день убирала его комнату и заботилась обо всем необходимом, чтобы Ван Сян мог спокойно изучать труды древних мудрецов. Ван Сян полностью оправдал надежды и ожидания своих родителей: выучившись, он стал начальником уезда, затем он занимал должности министра по делам финансов и экономики, советника по общественным работам и начальника военного приказа.

Иллюстрации

Примечания

1

Горные вершины и текущие воды (高山流水 (gāo shān liú shuǐ)) – идиома возникла на основе рассказа из книги «Трактат учителя Ле Цзы» периода Весны и Осени. Ее стали использовать для описания искренней дружбы и верности друзей, которые понимали друг друга без слов («Высокие горы и бегущая вода – задушевного друга, понимающего музыку, сложно сыскать»). Китайская идиома (成语 (chéngyǔ)) – устойчивый оборот в китайском языке.

2

Байшуй (白水 (bái shuǐ)) – белая (чистая) вода. Употребляется по отношению к человеку с помыслами и сердцем, подобными светлой и чистой воде.

3

Белая вода, как зеркало, может показать твое сердце (白水鑑心 (bái shuǐ jiàn xīn)) – эта идиома о человеке с благородным характером, сердце которого так же чисто, как светлая и чистая вода.

4

Вода по капле точит камень (水滴石穿 (shuǐ dī shí chuān)) – если человек упорно продолжает заниматься и прилагает усилия, успех последует обязательно.

5

Сердце, подобное неподвижной воде (心如止水 (xīn rú zhǐ shuǐ)) – идиома описывает столь спокойное состояние ума, что человек остается безмятежным даже во время большого беспокойства и беспорядка, совершенно незатронутым обычными человеческими эмоциями.

6

Небесная лестница 999 ступеней – отсылка к Небесным вратам на горе Тяньмэнь в Китае. Чтобы оказаться возле пещеры Западной Хунани, путешественникам нужно преодолеть 999 ступеней, которые в даосской философии являются высшим числом и символом императора.

В Лимбусе восхождение по Небесной лестнице является образным и означает, что небожитель, одолев тысячу ступеней в своем совершенствовании, может подчинить себе стихию. Так Юань Фэнь, «пройдя» тысячу ступеней, стал Повелителем Тысячи Вод.

7

Нанъин (囊 萤 (náng yíng)) – отсылка к идиоме 囊萤映雪 (náng yíng yìng xuě), «свет от собранных светлячков и свет, отражаемый снегом». Во времена династии Цзинь жил человек по имени Че Инь, который любил учиться, но лампа для него была невиданной роскошью. Однажды он заметил множество светлячков, носящихся в воздухе, словно искры во мгле. Он нашел сумку, наловил в нее столько светлячков, сколько мог, и повесил у себя дома. Хотя яркостью живой светильник уступал масляной лампе, читать уже стало возможно, и благодаря своим отличным знаниям Че Инь в конце концов был назначен высокопоставленным чиновником.

Сунь Кан нашел другой источник света. Однажды зимней ночью Сунь Кан обнаружил, что через трещины в окне проникает свет. Выйдя на улицу, он увидел, что снег отражает сияние луны, так что на улице светлее, чем дома. Тогда, несмотря на мороз, Сунь вынес свои книги наружу и, пользуясь случаем, стал читать. Неудивительно, что его старания принесли ему награду в виде руководящей должности в правительстве. Истории Че Иня и Сунь Кана вместе уложились в четыре иероглифа: собирать светлячков, чтобы освещать себе книгу, читать книги при свете, отраженном от снега.

8

Хуафу (画幅 (huàfú)) – картина-свиток. Они сворачиваются в рулон и хранятся в специальных изящных футлярах.

9

Таофан (套方 (tàofāng)) – оконный узор, состоящий из «сцепленных квадратов», символизирует искренность, честность. Обычно такой переплет на окнах использовали в домах простолюдинов и парках.

10

Цин Лун, Лазурный дракон Востока (东方青龙 (Dōng Fāng Qīng Lóng)) – один из четырех Небесных Стражей. Он выступает хранителем Востока и является символом хороших изменений в жизни, а также императорской власти в Китае. На мантии правителя всегда изображается пятипалый императорский Дракон. Будучи символом ярко выраженной энергии ян, Дракон покровительствует сильной половине человечества. Страж Востока олицетворяет пробуждение сил природы, рост и новые начинания.

11

Цин (青 (qīng)) – сложный зеленовато-серо-голубой цвет (лазурный, бирюзовый), который стал одним из традиционных оттенков китайского фарфора.

12

Искать кость в яйце (鸡蛋里挑骨头 (jī dàn lǐ tiāo gǔ tou)) – пытаться найти недостаток там, где его нет, то есть придираться.

13

Колодезная вода речной не помеха (井水不犯河水 (jǐng shuǐ bù fàn hé shuǐ)) – один другому не помеха, не мешать друг другу, не касаться друг друга, жить отдельной жизнью.

14

Фэнхуан (Красная птица – Феникс) – один из Четырех Небесных Стражей. Является хранителем Юга. Мощный символ возрождения и новых возможностей. Согласно древним преданиям, Фэнхуан – птица с разноцветным оперением – живет в Восточном царстве совершенных людей; вылетая оттуда, она парит за пределами Четырех морей, пролетает через гору Куньлунь, пьет воду у горы Чжичжу, стоящей средь водной стремнины, мочит крылья в водах Жошуй. Появление Фэнхуан считалось знаком наступления великого мира в Поднебесной.

15

Хэйсин (黑心 (hēi xīn)) – черная душа (сердце), черные замыслы. Пустыня Черной Души.

16

Байху – один из Четырех Небесных Стражей. Является хранителем Запада. Тигр защищает от злых духов и олицетворяет небывалую силу и мощь. Белый цвет тигра объясняется тем, что западная сторона света в Китае является символом потустороннего мира, или страны мертвых, а, как известно, в Китае белый цвет – это признак траура.

17

Сюань У – один из Четырех Небесных Стражей. Черная Черепаха (или Черный Воин). В китайской философии черепаха представляет собой гармоничный союз энергий инь и ян. Символ долголетия, мудрости и неуклонного движения вперед. Являясь хранителем Севера, черепаха символизирует зимний период времени.

18

Усэ Юнь (五色 云 (wǔ sè yún)) – пять цветных облаков (горы Разноцветных облаков). Отсылка к мифу о Цин Луне, где он, паря в разноцветных облаках, сыпал на землю жемчужины, золото, серебро, кораллы.

19

Ветер из пустой пещеры (空穴来风 (kōng xué lái fēng)) – если ветер дует из пустой пещеры, это не без причины; не бывает слухов просто так; нет дыма без огня.

20

Гуцинь (古琴 (gǔqín)) – относится к категории «шелк», так как в древности имел шелковые струны. Струн семь, и в настоящее время, для того чтобы инструмент звучал громче, струны делают из стали.

С гуцинем связаны многие легендарные имена китайской истории: Конфуций, поэты Ли Бо, Тао Юань Мин, Бо Цзюи, полководец Гжуге Лян – все играли на цине и воспевали его в своих высказываниях и произведениях.

Сама форма циня – округлая сверху и плоская снизу – символизирует «круг» неба и «квадрат» земли, как они понимаются в натурфилософии Китая. То есть сам инструмент гуцинь – это весь мир, все сущее между небом и землей.

21

Сяо (簫 (Xiao)) – один из важнейших инструментов и традиционная пара гуциню в знаменитом дуэте 丝竹 – шелка и бамбука. На верхнем торце флейты – наклоненное внутрь отверстие, в которое исполнитель направляет воздух. Звук сяо мягкий, «подобный дыму».

22

Нести на спине закопченный котел (背黑锅 (bēi hēi guō)) – идиома описывает несчастного человека, на плечи которого упал весь груз ответственности, причем эта ответственность преимущественно за действия других.

23

Фучэнь (拂尘 (fúchén)) – даосская метелка. Ее делают из шерсти животных, обычно из конского волоса, а ручку – из дерева. Она символизирует величие и святость духовного учения. В даосизме верят в способность метелки сметать мирские желания и плотские мысли человека. В другой интерпретации грязь этого мира изображают в виде демонов и злых духов, а даосские метелки наделены силой их изгонять.

Также фучэнь используют как оружие. Это инструмент не для нападения, а для защиты, с ним можно успешно противостоять даже мечу. Фучэнь часто применяют в ушу стиля Удан.

24

Чунъян (重阳 (chóng yáng)) – традиционный китайский народный праздник, который ежегодно отмечается 9-го числа 9-го месяца по лунному календарю (农历 (nóng lì)). Девятый лунный месяц – месяц хризантемы (菊月 (júyuè)), 23 сентября – 23 октября.

Число «девять» в «Книге Перемен» соответствует числу «Ян» (значения: белый цвет, свет, юг, огонь, творчество, активность, солнце, богатство). Две девятки – два числа «Ян», потому праздник называется Чунъян («повторяющийся Ян»). Также, т. к. день и месяц равны девяти, его называют Чунцзю (重九 (chóngjiǔ)) – «повторяющаяся девятка».

Праздник двойной девятки возвращает человека к истокам, единому началу. Согласно одному из самых древних китайских философских текстов, «Книге перемен», девятый день девятого лунного месяца (дважды девять) обладает огромной силой ян. Для того чтобы обезопасить себя в этот день, принято забираться на гору, пить вино из хризантем, есть особые пирожные, приготовленные с добавлением лепестков хризантем и сухофруктов, а также вставлять в волосы веточки кизила (茱萸 (zhūyú)).

В Лимбусе этот праздник выпадает на дату заключения первого договора между тремя мирами, день рождения короля Энделлиона и последующий день рождения принца Бреанейна.

25

Пагода – буддистское, индуистское или даосcкое сооружение культового характера. В Китае также пагодами называют многоярусные башни, используемые как храмы.

26

Цунь – «китайский дюйм», мера длины, равная 3,2 см (в древности – 2,4–2,7 см).

27

Хризантема – Юань Фэнь имеет в виду значение желтой хризантемы. Она считалась символом долголетия, внутреннего покоя, а также достоинства, уважения и преданности. Желтая хризантема ассоциировалась с солнцем и жизнью, а появление Энделлиона вызвало схожие чувства.

28

Лицо-цветок, лицо-луна (花容月貌 (huā róng yuè mào)) – очень красивая внешность. Цветы и луну часто называют символами красоты.

29

Поющие красавицы (歌姬 (gējī)) – куртизанки, девушки из Весенних домов, развлекающие гостей.

30

Кашель с кровью (咳血 (ké xuè)) – признак серьезных внутренних повреждений или крайнего эмоционального расстройства. Застой крови также устранялся посредством кровохаркания.

31

Пипа (琵琶 (pípa)) – четырехструнный китайский музыкальный инструмент, относящийся к категории щипковых инструментов типа лютни.

Эрху (二胡 (èrhú)) – двухструнная скрипка из семейства хуцинь.

Гучжэн (古筝 (gǔzhēng)) – традиционный китайский инструмент. Принадлежит к семейству цитры, родственен кото и цисяньцинь. От последнего отличается количеством струн и конструкцией струнодержателя.

Дицзы (笛子 (dízi)) – китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника, но встречаются ди, выполненные из других пород дерева и даже из камня, чаще всего нефрита.

32

Как звезды вокруг луны (众星捧月 (zhòng xīng pěng yuè)) – находиться в центре внимания, стать популярным.

33

Слепец на слепой лошади (盲人瞎马 (máng rén xiā mǎ)) – говорится о том, кто находится в очень опасной ситуации, или о том, кто действует крайне неосмотрительно.

34

Префиксы и суффиксы в обращениях – Энделлион перечисляет префиксы и суффиксы, которые звучат панибратски по отношению к Юань Фэню. Подробнее о них рассказано в глоссарии.

35

Чи (尺 (chǐ)) – «китайский фут», традиционная китайская единица измерения длины, равная 32 см (в древности 24–27 см).

36

Ахимот перефразировал и смешал две идиомы. Взлет дракона (龙飞 (lóng fēi)) – так говорят о подвиге героя или восхождении императора на престол. Выдавать черное за белое (颠倒黑白 (diān dǎo hēi bái)) – искажать истину, представлять факты в ложном свете.

37

Лончжу (龙珠 (lóngzhū)) – жемчужина дракона.

38

Демонов порождает собственный разум (鬼由心生 (guǐ yóu xīn shēng)) – говорится о человеке, страдающем от необоснованных страхов.

39

Орден Цзиньшань Фу (金山 傅 (Jīn shān Fù)) – название ордена – Золотая гора, Фу – клановая фамилия. Название ордена отсылает к понятию иероглифа 金 («золото»): «Самосовершенствование человека можно сравнить с промывкой песка сильными волнами. Только то, что останется, можно считать настоящим золотом». Так же и адепты ордена Цзиньшань, подобно настоящему золоту, выдержат плавку в пылающем огне (стойко перенесут жизненные испытания на пути самосовершенствования). Вторая же часть названия 山 («гора») указывает нам на местонахождение ордена. Клановую фамилию 傅 (Фу) также можно перевести как «учить», «наставлять», «поддерживать».

40

Обрести дух дракона и лошади 龙马精神 (Lóng mǎ jīng shén)) – сохранять высокую энергичность и жизнеспособность, а также силу духа.

41

Дицзы (弟子 (dìzǐ)) – личный ученик-последователь / личная ученица-последовательница.

42

Шиди (师弟 (shīdì)) – младший брат по обучению.

43

Шицзе (师姐 (shījiě)) – старшая сестра по обучению.

44

Час Тигра – в Древнем Китае сутки были разделены на 12 двухчасовых отрезков. Час Тигра наступал в 3:00 ночи и заканчивался в 5:00 утра. Подробнее про двухчасовые отрезки и их энергетические значения написано в глоссарии.

45

Шисюн (师兄 (shīxiōng)) – старший брат по обучению.

46

Паньлун (蟠龙 (pán lóng)) – озерный дракон, который не добрался до облаков; свернувшийся кольцами спящий дракон. Имеет длинное змееподобное тело и связан с застойными водами и озерами. Также символизирует мудрость и долголетие.

47

Подслушивать на дорогах и рассказывать на тропинках (道听途说 (dào tīng tú shuō)) – питаться слухами; сплетничать, болтать; сплетни, пустые слухи.

48

Юань Фэнь хотел сказать, что число 4 (四 (sì)) считается несчастливым, поскольку оно произносится почти так же, как «смерть» (死 (sǐ)).

49

Человек не может не склонить голову под карнизом (在人屋檐下, 不得不低头 (zài rén wū yán xià, bù dé bù dī tóu)) – о непреодолимых обстоятельствах, вынуждающих покориться.

50

Скинуть верхние одеяния – употреблено в значении «показать слишком личное».

51

Тому, кто сел верхом на тигра, трудно спуститься вниз (騎虎難下 (qí hǔ nán xià)) – говорится о том, кто попал в очень затруднительное положение, единственный выход из которого – это закончить начатое дело во что бы то ни стало.

52

Персиковая роща (世外桃源 (shì wài táo yuán)) – земной рай.

53

Питаться на ветру и спать на росе (风餐露宿 (fēng cān lù sù)) – жизненные трудности или сложности в дороге.

54

Борьба дракона и тигра (龙争虎斗 (lóng zhēng hǔ dòu)) – яростная схватка двух противников.

55

Хэйшэ (黑蛇 (hēishé)) – черная змея. Река Черной змеи.

56

Утолять жажду отравленным вином (饮鸩止渴 (yǐnzhèn zhǐkě)) – ради сиюминутного, поверхностного, насущного желания или искушения человек игнорирует долгосрочные, глубинные, сущностные потребности в улучшении или постоянном развитии или пренебрегает ими, нанося вред организму, и страдает от последствий.

57

Энделлион говорит об образе луны в китайской мифологии, которая ассоциировалась с прекрасной возлюбленной, романтическими отношениями и мотивами любви. А также отсылает к одному из вариантов мифа про Чанъэ и мифа про Подлунного старца. С мифами можно ознакомиться в глоссарии.

58

Луна, став полной, пойдет на убыль, как и вода, наполнив емкость доверху, перельется через край (月满则亏，水满则溢 (yuè mǎn zé kuī, shuǐ mǎn zé yì)) – ничто не длится вечно; все, что достигает своего пика, затем приходит в упадок.

59

Лебединое перо, привезенное за тысячи ли (千里送鹅毛 (qiān lǐ sòng é máo)) – очень скромный и не представляющий практической ценности подарок, который тем не менее отражает самые искренние чувства и пожелания того, кто его дарит.

60

Саньцзетан (三界坛 (sān jiè tán)) – жертвенник/алтарь трех сфер/миров (мир людей, мир богов, мир духов).

61

Саньшугуан (三束光 (sān shù guāng)) – звезда Трех Лучей Света.

62

Рексихтон (ῤηξίχθων) – «Разверзающая землю» (от ῤήγνῡμι – «сокрушать, ломать» и χθών – «земля, почва»).

63

Предназначение паладинов – порядок и охрана в Лимбусе, а также создание энергетического защитного купола. У каждого Бога была печать Тинсингуо, связанная с хозяином. С помощью нее владелец мог быстро перемещаться, не используя порталы. Такие же печати имели верховные демоны Хэйдереса и правящая семья Экнориана. Лимбус объединял их в одну, подтверждая союз между мирами. Если возвести купол с использованием печати, то он будет почти нерушим. Два условия падения купола: источник его силы умер либо кто-то обладает большей ци/маной, способной пробить защиту.

64

Байшэ (白蛇 (báishé)) – Белый змей.

65

Тебянь (铁鞭 (tiěbiān)) – один из видов металлического ударного оружия стержневого типа, у которого на самом дальнем конце есть специальное острие. Железная плеть.

66

Чжан (丈 (zhàng)) – мера длины, равная 3,2 м.

67

Люедао (柳叶刀 (liǔ yè dāo)) – дословно «нож для листьев ивы», «сабля листа ивы». Распространенная форма китайской сабли. Впервые данный вид сабель появился во время династии Мин, имеет умеренное искривление по всей длине клинка. Это оружие стало стандартным вооружением для конницы и для пехоты.

68

Ли (里 (lǐ)) – мера длины в Древнем Китае, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

69

Богомол вздумал остановить телегу (螳臂当车 (táng bì dāng chē)) – говорится о том, кто пытается сделать то, что явно выше его сил.

70

С легендой о нефритовом кролике можно ознакомиться в глоссарии.

71

Белый дракон в обличье рыбы (白龙鱼服 (bái lóng yú fú)) – выдавая себя за кого-то, будь готов нести ответственность. Второе значение – важный человек, который путешествует инкогнито.

72

Горькое иссякнет, сладкое придет (苦尽甘来 (ku jin gan lai)) – на смену неудаче приходит удача. Далее двойник переворачивает идиому, говоря Юань Фэню, что после сладкой булочки, то есть удачи, последует горечь последствий – расплата.

73

Глаза красного феникса (丹凤眼 (dān fèngyǎn)) – это миндалевидные, вытянутые глаза, внутренний уголок которых обращен вниз, а внешний поднимается вверх. Глаза красного феникса обладают природной властностью и очарованием. Обычно у людей с такими глазами непростой характер: они упрямы, и с ними сложно ладить, а еще они вызывают ощущение благородства и величия.

74

Доброе сердце счесть ослиными внутренностями (好心当成驴肝肺 (hǎoxīn dàngchéng lǘgānfèi)) – хорошие намерения принимать за плохие.

75

Шэншуй (圣水 (shèngshuǐ)) – целебная, священная вода. Исцеляющий источник.

76

Линтэн (灵藤 (líng téng)) – лоза духов. Вино из этой лозы изготавливалось в Тинсингуо, а после в Лунном городе. Оно расслабляло и позволяло унять тревоги. Однако если им злоупотребить, то вино вызывало самые невероятные видения, которые не смогли бы воплотиться в жизнь. Часто под их влиянием можно было утонуть, следуя за русалками, или обнаружить себя в их объятьях.

77

Снаружи золото и яшма, а внутри гнилая вата (金玉其外, 败絮其中 (jīn yù qí wài, bài xù qí zhōng)) – говорится о чем-то внешне очень привлекательном, но совершенно бесполезном и никчемном на самом деле.

78

Лутхрос (от греч. λύθρος (lúthros)) – с древнегреческого «кровавая грязь», «кровавый поток», «смешавшаяся с прахом кровь».

79

Омихма – в Хэйдересе существует свой аналог Четырех Стражей, которые находятся вне иерархии демонов. Но если в Тинсингуо расположение Стражей завоевывают достойные, честно сражаясь с ними, то демоны предпочитают насильно поглотить сущность «Стража» и запечатать ее в оружии. Омихма (от греч. ομίχλη (омихли)) – «туман» и ὄμμα (омма)) – «око») – Око Тумана.

80

Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли (有缘千里来相会 (Yǒu yuán qiān lǐ lái xiānghuì)) – судьба объединяет людей независимо от того, насколько далеко они могут быть друг от друга.

81

Лягушка на дне колодца (井底之蛙 (jǐng dǐ zhī wā)) – человек с узким кругозором и поверхностными знаниями, который может увидеть только часть неба сквозь отверстие в колодце.

82

Лунный город – Юэгуан (月光 (yuèguāng – «лунный свет», «сияние луны»).

83

Разрушения и бедствия от взращенного тигра (养虎遗患 (yǎng hǔ yí huàn)) – убей тигра, пока он не вырос и не съел тебя. Пригреть змею на груди.

84

Гуй (鬼 (guǐ)) – после смерти, если жизненная энергия человека не гармонизирована, его душа может трансформироваться в гуй – беспокойный дух или призрак. Это связывается с темными эмоциями, которые при жизни человек не отпустил, например злобой, жадностью или сожалением.

Градоначальник прибегает к понятию иньской и янской энергий в человеке, а также даосской антропологии, различающей два аспекта души: по (魄) и хунь (魂). Подробнее об этом можно узнать в глоссарии.

85

Душа блуждает за пределами неба (魂飞天外 (hún fēi tiānwài)) – испытывать беспокойство, смятение или сильный испуг.

86

Внешняя картина порождается сердцем (相由心生 (xiāng yóu xīn shēng)) – происходящее вокруг человека прямо зависит от состояния его души и мыслей.

87

Утолять голод нарисованным печеньем (画饼充饥 (huà bǐng chōng jī)) – тешить себя и других иллюзиями, ничего не делая на практике для решения проблемы.

88

Цзи (妓 (jì)) – женщины, чья профессия включала развлечение мужчин в различных формах. Не стоит их путать с нюй юэ (女月) или нюй-куй (女傀), что дословно означает «женщина-куколка». Помимо красоты и нежности они умели петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах, разбирались в истории и философии, в отличие от цзи.

89

Хэйе Мо (黑夜 魔 (hēiyè mó)) – демон Темной ночи.

90

Подложить высокую подушку под голову и не беспокоиться (高枕無憂 (gāo zhěn wú yōu)) – мирная и беззаботная жизнь.

91

Нефрит, несущий девять добродетелей – В «Ли Цзи» («Книге обрядов») говорится, что «Благородный человек подобен драгоценному нефриту: его прикосновение теплое, а скромные манеры излучают мягкость и близость камня». В «Гуань Цзы Шуй Ди» говорится, что драгоценность нефрита представлена в девяти добродетелях: мягкость и блеск – его доброжелательность; ясность и прозрачность – его мудрость; твердость и непреклонность – его праведность; искренность и непричинение вреда другим – его честность; ясность и непорочность – его чистота; гибкость и непреклонность – его мужество.

92

Шоуи (寿衣 (shòuyī)) – «одежда долголетия» – саван; погребальное одеяние.

93

Среди цветов и под луной (花前月下 (huā qián yuè xià)) – романтичная обстановка, идеальное место для свиданий возлюбленных.

94

Кинод – монстроподобный демон шестого ранга из Хэйдереса. Он похож на небольшой холм из слизи. Неповоротливый и медлительный. Питается всем, что попадет в него. Особенность – длительное переваривание пищи. Поскольку он заглатывает жертву целиком, то она медленно умирает внутри слизи, пока кинод вытягивает из нее питательные вещества.

95

Затмить луну и посрамить цветы (闭月羞花 (bì yuè xiū huā)) – в китайской культуре существует устойчивое понятие «четыре великие красавицы», которое обозначает четырех женщин, живших в разное время и прославившихся своей красотой. Так, о третьей красавице Дяочань говорили, что она заставляла луну прятаться за облаками.

96

Печать Синату – демоническая печать «Молчание смерти». Образовано от греч. Σιγή θανάτου (sigí thanátou). После произнесенной клятвы печать появляется на языке, и если демон попытается сболтнуть лишнего, то его язык моментально сгнивает. Действует только на демонов ниже третьего ранга.

97

Карп, преодолевающий Врата Дракона (鲤鱼跳龙门 (lyú tiào lóngmén)) – упорное стремление к намеченной цели, способность преодолевать любые трудности и преграды.

Согласно легенде, каждый карп рождается с единственной целью – стать драконом. Правда, не каждому карпу это удается. Для этого он должен проплыть особую реку вверх по течению, почти до самого истока. Там есть очень высокий и бурный речной порог, называемый Драконьими вратами. Если карпу хватит сил, мужества и уверенности в себе, он сможет перепрыгнуть через этот порог – и тогда превратится в великолепного огнедышащего дракона.

98

Утолять жажду, издали глядя на сливы (望梅止渴 (wàng méi zhǐ kě)) – утешаться мечтами, утешать себя химерой.

99

Цветы в зеркале, луна в воде (镜花水月 (jìnghuā shuǐyuè)) – вещи, которые можно увидеть, но не потрогать. Иллюзия о прекрасных, но недостижимых мечтах.

100

В Китае существует идиома «солнце садится за западные холмы». Она буквально означает вечернее время, когда солнце клонится к закату. В переносном значении выражение используется как метафора последних дней жизни.

Также в китайской космологии восток ассоциируется с Ян, а запад – с Инь. Так как солнце восходит на востоке и заходит на западе, восток – это Ян, а запад – Инь.

101

Шэцзин (蛇精 (shéjīng)) – змея-оборотень. Змеиные демоны (蛇妖) – это оборотни, изначальной формой которых является змея. В фольклоре они считаются возбудителями болезней, орудиями божественного наказания, а иногда и сексуальными хищниками. Они также известны как Шэцзин (蛇精), что буквально переводится как «змеиная фея» или «змеиная сущность» и является синонимом.

102

Если крыша протекает, дождь будет идти всю ночь (屋漏偏逢连夜雨 (wūlòu piān féng liányè yǔ)) – беда не приходит одна.

103

Шуйши (水诗人 (shuǐ shīrén)) – дословно «вода и поэт».

104

Лаогэ (老哥 (lǎogē)) – обращение к старшему по возрасту или опыту другу.

105

Дагэ (大哥 (dàgē)) – самый старший брат из всех. Также слово может использоваться, когда кто-то командует или ведет себя как старший брат.

106

Час Быка – наступал в 1:00 ночи и заканчивался в 3:00 утра.

107

Ланьхо (蓝火 (lán huǒ)) – дословно «синий, лазурный» и «огонь, пламя». Синее пламя.

108

Ланьшэнь (蓝 神 (lán shén)) – дословно «синий, лазурный» и «божество, дух». Синее божество.

109

Черепаха и черепашье яйцо (王八 (wángbā) и 王八蛋 (wángbādàn)) – ругательства. Черепаха – «сволочь, рогоносец». Черепашье яйцо – «выродок, потомок рогоносца».

Первоначально существовало выражение 忘八端 (wàng bā duān), что переводится как «забыть восемь конфуцианских добродетелей». Из-за схожести в звучании оно трансформировалось в 王八蛋 (wángbādàn), которое дословно переводится как «черепашье яйцо».

Черепахе в китайском фольклоре приписывается беспорядочная половая жизнь, поэтому «черепашье яйцо» имеет еще одно крайне грубое значение – «бастард» или «ублюдок».

По другой версии, у черепах не существует самцов и поэтому они спариваются со змеями, а если углубиться в китайскую мифологию, то и с драконами. Один из «Девяти сыновей дракона» – Биси, помесь дракона и черепахи.

В борделях слуг-мужчин называли 王八, что значит «черепаха».

110

Праздник Трилунья существует только в Бесплотных городах. Раз в несколько лет на небо выходят все три луны и одновременно появляются все Бесплотные города, открыв путникам свои врата. В эту ночь можно не бояться попасться в ловушку городов. Жители и гости беспрепятственно перемещаются между ними.

111

Милодоргус – монстроподобный демон шестого ранга из Хэйдереса. Выглядит как милый пушистый зверек с висячими ушами и длинным кожаным хвостом, которым он цепляется за ветки деревьев. Особенность: если взять демона на руки, то он испускает зловоние, напоминающее сгнившую рыбу.

112

История Ван Сяна «Лежа на льду, ловить карпа» описана в глоссарии.

113

В душе (уме) иметь готовый бамбук (胸有成竹 (xiōng yǒu chéng zhú)) – иметь ясное представление о способе решения задачи, иметь готовый план в голове, быть в полной готовности.

114

В основе испытания лежит образ из истории «Путешествие на Запад» (西遊記, Сиюцзи) – один из четырех великих классических романов китайской литературы.

Чжичжу цзины, демоны-пауки (蜘蛛精 (zhīzhū jīng)) – семь сестер из Шелковой пещеры (盤絲洞) на Шелковом хребте (盤 絲 嶺). Как следует из их названий, их настоящая форма – пауки. Эти существа помогали Стоглазому Повелителю Демонов. Тан Саньцзан (唐三藏) натыкается на их жилище, прося подаяния. Узнав, что они демоны, он пытается уйти. Однако уже слишком поздно, поскольку демоны выпускают паучий шелк из своего пупка и плетут паутину, чтобы поймать Тан Саньцзана.

115

Семь полотен судеб – семерка является не только суммой инь, ян и пяти элементов (У Син – пять элементов; пять стихий; пять действий; пять движений; пять столбцов; пять фаз; пять состояний), но и символом гармонии в душе и стабильности в делах.

Семь полотен судеб в контексте Лимбуса отсылают к его созданию и скрытому началу.

116

Боги Судьбы Юэ Лао и Сы Мин – Юэ Лао, «Лунный Старец», появляется ночью и соединяет шелковой красной нитью все предопределенные пары, после чего ничто не может помешать их союзу. Сы Мин – «управитель жизни», «повелевающий судьбой» – в древнекитайской и даосской мифологии божество, от которого зависит жизнь человека.

117

Вода все глубже, огонь все жарче (水深火热 (shuǐ shēnhuǒ rè)) – испытывать невыносимые трудности, страдания, находиться в отчаянном положении.

118

Птица, пугающаяся звука тетивы лука (惊弓之鸟 (jīng gōng zhī niǎo)) – говорится о человеке, который стал чрезмерно пуглив из-за какого-то события, случившегося в прошлом.

119

Чашкой воды тушить загоревшийся воз дров (杯水车薪 (bēi shuǐ chē xīn)) – попытка с негодными средствами, тщетная попытка; капля в море.

120

К снегу добавился мороз. Присыпать снег инеем (雪上加霜 (xuěshàng jiāshuāng)) – беда не приходит одна, несчастье за несчастьем.

121

Синь Чжу Хайян (心朱海洋 (xīn zhū hǎiyáng)) – Сердце Багряного Океана.

122

Кунчжу (空竹 (kōngzhú)) – «китайский йо-йо». Изготавливается из бамбука, состоит из оси и одного или двух колес по краям этой оси. К ней же присоединяются палочки на длинных нитях. Именно с помощью этих палочек игрушкой можно управлять. На колесиках присутствуют несколько квадратных отверстий. Когда через них проходит воздух, игрушка издает свистящий звук. Под Новый год у китайцев принято громким шумом разгонять злых духов, звуки кунчжу как раз хорошо подходили для этих целей.

Шуй Сяолун специально сказал про кунчжу, зная, что это была человеческая игрушка и ею отгоняли злых духов.

Content

Эон Линь
Лимбус. Том 2
Роман

Глава 11 Горные вершины и текущие воды Начало (части 38–40)

Часть 38

Часть 39

Часть 40

Глава 12 Горные вершины и текущие воды Продолжение (части 41–44)

Часть 41

Часть 42

Часть 43

Часть 44

Глава 13 Горные вершины и текущие воды Конец (части 45–48)

Часть 45

Часть 46

Часть 47

Часть 48

Глава 14 Белый дракон в обличье рыбы (части 49–51)

Часть 49

Часть 50

Часть 51

Глава 15 Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли (части 52–55)

Часть 52

Часть 53

Часть 54

Часть 55

Глава 16 Внешняя картина порождается сердцем (части 56–58)

Часть 56

Часть 57

Часть 58

Глава 17 Утолять жажду, издали глядя на сливы (части 59–61)

Часть 59

Часть 60

Часть 61

Глава 18 Если крыша протекает, дождь будет идти всю ночь (части 62–65)

Часть 62

Часть 63

Часть 64

Часть 65

Глава 19 Вода все глубже, огонь все жарче (части 66–69)

Часть 66

Часть 67

Часть 68

Часть 69

Глоссарий

Иллюстрации

Примечания