Максим Злобин

Апостол Кармы

Глава 1

Про карму

Иногда всего лишь одна фраза может резко изменить всю твою жизнь:

— Всем лежать, это ограбление!

Но это я сейчас не о себе. Я не грабитель. Моя жизнь и без того круто меняется вот уже целую неделю, а то и дольше. Отец обвинён в государственной измене, и никто не может внятно объяснить мне почему. А ещё активы рода. И титул…

Я всё ещё наследник графа?

Или уже граф?

Или ввиду новых обстоятельств вообще никто?

Ладно… со всем этим мне ещё только предстоит разбираться. Сейчас же, под дулом автомата, подобные размышления кажутся немного неуместными.

— На пол, суки! — орал мужик в маске. — На пол!

А люди и впрямь ложились на пол.

Чудеса, да и только. Ограбление банка в эпоху цифрового мошенничества. В эпоху, когда даже в ларьке на отшибе города можно расплатиться прикосновением телефона. И если относиться к криминалу, как к бизнесу, то эти ребята явно из тех талантливых дельцов, что открывают цветочную палатку девятого марта.

С другой стороны, дилетантами их назвать язык не поворачивается.

Это точно не трудные подростки. И это точно не быдло с синими от портаков пальцами. Это крепкие молодые мужики в брониках, с автоматическим оружием и связками то ли гранат, а то ли каких-то шашек. Что они вообще тут забыли? Банкоматы потрошить собираются? Так ведь их обвес стоит больше, чем вся та наличка, которую они смогут отсюда утащить. Переславский банк, при этом не самый крупный. Бред какой-то.

Ну… что ж?

Господа банкиры, сегодня вам сказочно повезло! Не зря я провёл половину жизни на Новой Земле, раскачивая магию среди лучших.

— Ты глухой, что ли⁈ — вот один из налётчиков заметил, что я не спешу падать на пол как все остальные. — Тебе особое приглашение надо⁈ — и резко зашагал в мою сторону.

Все взгляды тут же устремились на меня.

Обезоруженные охранники, консультант в белой рубашке с зелёным галстуком, дама с собачкой, группа бабушек и ещё несколько ничем не примечательных граждан — все как один выпучили глаза и затаили дыхание. А симпатичная рыжая девчушка, к окошку которой я подошёл буквально за несколько секунд до начала ограбления, вообще взвизгнула. Все ожидали, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. И не зря! Ведь оно обязательно произойдёт! Я гарантирую это!

Вот человек в маске замахнулся на меня прикладом и…

Понеслась.

С приятным морозным треском, лёд покрыл мою правую руку от локтя до кончиков пальцев, и дальше, дальше, дальше. Удар у меня и без того был поставлен, а если усилить руку весом такой вот ледяной глыбы, то отправить человека в нокаут не представляет большого труда.

Да и сама глыба…

Как бы это так сказать?

Нужно быть совсем наивным лопушком, чтобы всерьёз считать, будто лёд, который используют криоманты, имеет свойства обычного льда. Конечно же нет. Он прочнее. Он тяжелее если нужно, и если нужно легче. И, — конечно же! — он гораздо холоднее обычного льда.

Тресь!

Жаль под маской не видно выражения лица, но глаза… о, как много могут сказать эти глаза! В них и боль, и удивление, и даже обида на несправедливость бытия. Такой вот взгляд можно пронаблюдать у ондатры, которая в один прекрасный день пришла на родное болото и застала на его месте пересохшую лужу.

— У-у-у-у…

Учитывая площадь сосульки, которую я нарастил на руке, удар пришёлся не в ухо и не в челюсть. Удар пришёлся в голову.

Прямо вот во всю и сразу.

Негодяй как-то вдруг резко позабыл о том, что собирался атаковать, потух, и на прямых ногах начал заваливаться в сторону. А его дружки тем временем уже открыли по мне огонь. Пули забарабанили по круглому ледяному щиту, что возник на левой руке.

Пока уроды не додумались стрелять по ногам, я присел и прикрылся им целиком.

Надо чутка подумать.

Жахнуть ледяными иглами по площади — не вариант. Здесь же люди. В чём виновата дама с собачкой? В чём виноваты бабушки? А консультант в зелёном галстуке? Ну… Последний-то наверняка в чём-нибудь виноват, — рожа у него какая-то уж больно порочная, — но это не моё дело.

Моё дело — не зацепить гражданских.

Что ж…

Пока я размышлял, мне под ноги кинули гранату.

По виду вроде бы не осколочную. Ну да и чёрт с ним, я тут же накрыл её маленьким ледяным куполом и заморозил так, как только мог. Не знаю точно, как работает запал, и сможет ли там что-то догореть при таких минусовых температурах, но никакого взрыва не произошло.

Ну а чтобы ребята не повторили эту шутку, я и сам накрылся куполом; только побольше.

Так…

Ну что? План такой: подожду, пока уроды поймут, что пальба неэффективна или высадят весь свой боезапас. А там на всякий случай накину ледяной доспех и перещёлкаю их по одиночке. Быстро, просто, без изысков.

До сих пор не могу нарадоваться своему дару!

Ну сказка же!

Личная броня — есть. Аналог энергетического барьера — есть. Оружие ближнего боя всегда под рукой; причём на выбор. Захотел меч, захотел молот, а захотел тупо куском льда вражину уработал.

Оружие дальнего боя?

О, да!

Игра в снежки на выживание — люблю, умею, практикую.

Да и бытовое применение дару есть. Кондиционер вот, например, не нужен. Еда в походе не портится. А ещё за всю свою жизнь я ни разу не пил тёплого пива; я даже не представляю каково оно на вкус.

Так что тут повезло.

Почти универсал, как раньше.

И пускай Карма до сих пор молчит, я пока что и без неё прекрасно справляюсь. С другой стороны, раз она молчит — значит её вмешательство не требуется. Значит всё в мире находится в равновесии, и для Апостола работы нет. А это что? Это хорошо.

Бах! — вдруг по ледяному куполу жахнуло что-то явно не огнестрельное. Файербол какой-то? Или шаровая молния?

Разморозив в куполе небольшой лючок, я увидел, как в банк забегают ещё люди. Тоже в масках и брониках, вот только без оружия. А оружие им ни к чему, ведь это явно маги. Один аж светится от энергии, вокруг другого кружится листва, а за третьим семенит… м-м-м… собака? Наверное, назову эту призванную хренатовину так. Хотя общего с собакой у неё разве что количество конечностей. С теми же головами уже несостыковка происходит, потому как голов у твари две.

А вот и мой классовый враг! Сучара-огневик! Закатал рукав по локоть и выращивает на ладони маленькое солнышко, — именно таким же по мне и шарахнули только что.

Всё страньше и страньше становится.

Всё интересней и интересней.

Такой вот бригадой можно в Аномалию ходить и иметь неплохие деньги совершенно легально, но эти ребята предпочитают пугать бабушек и штурмовать банковское отделение уездного города N. Глупость? Не думаю. Не могут быть люди с такой организацией глупыми.

Что-то здесь интересное хранится. Иначе зачем тогда это всё?

Бах! — разбился о купол второй файербол, а следом поток ревущего пламени целиком накрыл моё убежище. Вот и сошлись, стало быть, лёд и пламень. Думаю, я легко выиграю этот армрестлинг стихиями, но по пути имею все шансы просесть по мане и справиться с остальными будет проблематично. А может быть даже опасно.

Так что ждать больше нечего. Погнали!

Я накастовал доспех, молот и…

…и вдруг почувствовал, как время начинает замедляться. И не замедляться даже, а экстренно оттормаживать. Резко так, рывками. Сначала треск пламени стал медленным и будто бы пьяным. Огонь перешёл в эдакое слоу-мо-воспроизведение, а потом и вовсе остановился, так что теперь можно было отдельно разглядеть каждый его язычок.

Звука не стало совсем, — в безвременье его не существует, — да и сам я вынужденно замер. На вдохе, что характерно. Лёгкие в этот момент приятно втягивали морозный воздух.

Что будет дальше, я уже знал.

Не впервой.

В глаза ударила резкая вспышка белого света. Моя душа вырвалась из тела и понеслась по метафизическому пространству, среди разноцветных сполохов. Несколько резких головокружительных поворотов, ещё одна вспышка и…

Я здесь. На куске астероида, мощёного плиткой из белого мрамора с прожилками золота. Позади мерцают галактики, мигают пульсары и чёрные дыры жадно пожирают звёзды, а прямо передо мной на троне сидит Она.

Карма.

Как и всегда, в своём любимом человеческом амплуа. Молодая блондинка в коротком белом платье, с золотой маской на половину лица. И как всегда босиком. Мечта футфетишиста, сидит нога на ногу и играет пальчиками.

Говорить мы с ней не будем; не принято это у нас.

Свои прошлые жизни я помню лишь частично. Лица, имена — всё стёрто подчистую. Всё то, что можно назвать словом «индивидуальность» было вымарано в момент нового рождения. Однако я помню поступки. Помню эмоции. Помню всю ту базу, что мне нужно помнить.

А ещё я помню, что бывает, когда Карма призывает Апостола к себе.

Сейчас она, как всегда, улыбнётся. Как всегда из глаза, что не скрыт под маской, потечёт слезинка. Одна. Светящаяся тёплым медовым светом. Как всегда, Карма возьмёт эту слезинку на палец, встанет с трона, подойдёт и передаст её мне. И как всегда, я приму слезинку.

Затем она поцелует астральное тело своего Апостола прямо в губы и-и-и-и…

Обратно!

Вспышка, полёт, метафизическая круговерть, снова вспышка и, — вжух! — я вернулся в своё тело.

В руке пульсировал драгоценный камень, более всего похожий на круглый кусочек янтаря. Слеза Кармы. Артефакт, которому нет равных, а особенно в момент его получения. Потому что именно сейчас он разом аккумулировал все те «правильные» поступки, что я успел совершить к своим двадцати четырём годам.

А было их немало.

Так что Слезу сейчас аж распирает от энергии; вот-вот рванёт. Контролировать такие плюсовые значения моё тело пока что не в силах, — всему своё время, — а потому карму нужно срочно слить. И как же удачно, что именно сейчас на меня нападает целый отряд магов!

* * *

День у Ксюши Рыжиковой явно не задался.

И неделя.

И год.

И вся жизнь, если уж говорить откровенно. Девушка прекрасно знала, что работа консультантом в банке не для неё, но пока что ничего не могла с этим поделать. Устала. Как физически, так и морально.

Многолетний забег в грёбаном белкином колесе.

А как хотелось отдохнуть хотя бы недельку, и так чтобы не на последние, и чтобы не думать ни о чём, и чтобы кто-нибудь взял на ручки. Например, вот этот парнишка с талоном.

Почему бы и нет?

Симпатичный.

На вид дворянин, причём в самом лучшем значении этого слова. По долгу службы Рыжикова часто имела дело с совершенно разными людьми, и для себя разделила потомственную аристократию на два типа. Первым приходилось доказывать своё происхождение вычурными нарядами, дорогими побрякушками и надменной пресной рожей.

Вторые же были аристократами «органичными». То есть они не могли утаить свою голубую кровь даже если бы очень того захотели. Даже в мешке из-под картошки они не утрачивали свою основательность и спокойное, взвешенное благородство.

Как раз как этот парень.

Белая рубашка чуть в обтяг, — ну а почему бы и нет, раз есть что обтягивать? — чёрные брюки и массивные наручные часы. Статный, широкоплечий, гладко выбритый, с правильными и мужскими чертами лица. Глаза карие, а волосы густые как шерсть и… нет, они не каштановые.

Они бурые.

Да-да, другой эпитет здесь просто не приживётся. Да и вообще: «Молодой медведь», — подумала Ксюша. Не просто медведь, не медвежонок, и уж точно не мишка. Именно что «молодой медведь». Сам язык тела парня говорил о том, что в нём ещё бурлит бездонный источник молодости, но при этом он уже осознал свою мощь и понимает, что в теории способен разобрать этот мир по кирпичику.

Дилинь! — на табло высветился новый номер, парень взглянул на свой талончик и уже направился в сторону окошка Ксюши, но тут…

Тут кому-то вдруг понадобилось грабить банк, в котором она работала. Люди в масках ворвались и с порога уложили всю охрану мордой в пол. А «молодой медведь» внезапно оказался магом холода и начал им сопротивляться. Началась жуткая пальба, и парень спрятался под ледяным куполом. Дальше — больше. Со стороны нападавших тоже появились маги и начали поливать беднягу огнём.

Ксюша уже думала, что ему не жить, но в этот самый момент…

Ледяной шар, в котором скрывался парень вдруг вспыхнул изнутри. То, что произошло дальше, она затрудняется… не описать, нет…

Но понять уж точно.

Такое ощущение, что в утлом отделении банка началась полномасштабная война. Как будто бы вместо одного паренька, вырвавшегося из своего ледяного убежища, в битву с налётчиками разом вступила вся лейб-гвардия Его Величества.

В том, что парень кидал в грабителей ледяные глыбы, не было ничего неожиданного, но… помимо этого он ещё и огненными шарами бросался. Он бил молнией. По мановению его руки кусок потолка с каким-то неестественным ускорением рухнул на одного из негодяев. По его же приказу, — Ксюша была в этом уверена, — фикус на окне вдруг ожил и бросился в атаку. А ещё прямо возле стойки информации прямо из воздуха материализовалось чудовище, похожее на саблезубого бегемота, и кинулось на двухголовое чудовище грабителей.

Разноцветные спеллы летели в разные стороны и буквально всё пространство наполнилось губительной магией, но вот ведь чудо: что бабушки, что охранники, что консультант Володя во всей этой кутерьме оставались невредимы. Снаряды отскакивали от них, будто бы их защищал волшебный барьер.

И это тоже, — могла бы поклясться Ксюша, — заслуга парня.

Он пользовался ВСЕЙ магией.

Вообще ВСЕЙ.

Пускай Рыжикова была далека и от аристократии, и от магии, она прекрасно знала, что это невозможно. У мага есть дар, и он ограничен рамками своего дара. Однако же своими собственными глазами видела всё происходящее.

Бой завершился уже через минуту.

Опознание налётчикам явно не грозило, потому как от них не осталось практически ничего. Парень же в свою очередь одёрнул рубашку, неловко прокашлялся в кулак, и подошёл к её окошку.

— Нас, кажется, прервали, — обезоруживающе улыбнулся он, а потом положил перед ней раскрытый на главной странице паспорт с и талончик с номером: — «В» ноль-ноль-три.

— Д-д-да, — кивнула Ксюша и опасливо посмотрела в зал; люди на всякий случай продолжали лежать на полу. — Что вы хотели?

— Я хотел бы узнать, нет ли у вас в банке вкладов на имя Сергея Романовича Каринского? — парень потыкал пальцем в паспорт. — Это я. Думаю, отец должен был позаботиться обо мне.

— Секундочку.

Непослушными пальцами, Рыжикова кое-как прожала нужные клавиши.

— Да, — сказала она. — Есть вклад на ваше имя на сумму пятьсот тридцать тысяч восемнадцать рублей. Но если вы снимете его досрочно, то тридцать тысяч восемнадцать рублей сгорят безвозвратно и…

— Переживу, — опять улыбнулся парень и достал из кармана карточку. — Прошу вас, переведите всё сюда.

— Но, — потерялась Ксюша. — Эта карта не на ваше имя. Кретов…

— … Эдуард Валентинович, мой хороший друг и сослуживец. Я полностью ему доверяю. Пожалуйста, переводите, всё в полном порядке.

Сглотнув болючий комок в горле, Ксюша опять кивнула и опять сделала так, как хочет этот псих. Или не псих? От той ярости, с которой господин Каринский только что разбирал людей на молекулы, не осталось и следа.

— Готово, — кивнула Ксюша.

— Спасибо, — парень забрал документы и уже собрался уходить, как вдруг остановился и посмотрел ей на бейджик. — Ксения, у меня к вам ещё одна просьба.

— Да?

— Запишите, пожалуйста, свой номер телефона на какой-нибудь листочек.

— З-з-зачем?

— Двенадцать лет дома не был, — пожал плечами Каринский. — Уже забыл, что здесь и где. А вспоминать в вашей компании будет куда приятней…

* * *

Мысль первая: рыжая банковская служащая — хорошка. Номер с листочка я уже перебил в телефон и позвоню непременно, как только выпадет свободный вечер.

Мысль вторая: вот и пригодилась карточка Кретова. Пускай меры превентивные и пока что ничего непонятно, но всё равно…

Спасибо, дружище!

Как только до меня дошла весть о том, что произошло с отцом, я сразу же решил перестраховаться. Сергей Каринский, — это я, — подал прошение о прекращении обучения в Академии, затем военным самолётом добрался до Архангельска и всё. Дальше мои следы теряются.

В пути пользовался только наличкой. Купил левую симку. В гостиницах останавливался под вымышленным именем, билеты на поезд тоже брал на других людей. Благо, договариваться я умею, и это не обязательно означает взятку или запугивание. Когда относишься к людям по-человечьи, мир открывает тебе свои чудеса, и уж кому как не Апостолу Кармы об этом знать.

К слову, когда летел с Новой Земли — сильно рисковал. Однако альтернативы не было. Точнее… была. Она ведь всегда есть. Дрейфовать на куске льдины до материка, вылезти где-нибудь в тундре на берегу Печорского моря, а потом пешком добираться до ближайшего населённого пункта, который вообще не факт, что хоть как-то будет связан с цивилизацией…

Такое себе.

Но вышло всё так, как вышло, и до Переславля я добрался анонимно. Сейчас, получается, спалился с этим переводом. Плюс на инцидент в банке полиция обязана отреагировать незамедлительно, потому что… да потому. Пальба и применение магии посередь бела дня, ещё и с жертвами. Однако я очень надеюсь, что хоть сколько-нибудь времени у меня есть.

Светило солнце. Дул тёплый летний ветерок. Дома было хорошо.

— Позвольте я вам помогу, — улыбнулся я бабульке, которая неловко топталась рядом с неконтролируемым пешеходным переходом.

— Ой, спасибо, сынок, — бабушка взяла меня под руку. — Дай бог здоровьица.

Согласен! Переводить старушек через дорогу чтобы получить энергию кармы — это прямо штамп штампов, но я просто не смог удержаться. Как только бабка в целости и сохранности была доставлена из точки «А» в точку «Б», кусочек янтаря в кармане тихонько завибрировал.

Работает.

Понятное дело, что это отнюдь не героический поступок и полученной энергии мне не хватит ни на что, но… так, чисто чтобы проверить. Да и бабульке приятно. А вот чтобы действительно зарядить Слезу, мне теперь придётся хорошенько постараться.

Чаще всего в прошлых жизнях я был либо судьёй, либо охотником за головами. Вот там — да. Когда отправляешь за решётку какого-нибудь ублюдка, который к тому же пытается тебя подкупить, карма прёт как дрожжах; сливать не успеваешь.

Ну ничего, здесь тоже что-нибудь придумаю.

Сперва нужно разобраться.

Вопрос первый — связан ли как-то арест отца с тем, что на престол взошёл новый Император? Вопрос второй — связан ли арест отца с тем, что Карма призвала Апостола?

Сокращаем одинаковые части уравнения и получаем третий вопрос: связан ли как-то новый Император с тем, что Карма призвала Апостола? Есть над чем подумать…

Но! Это цели глобальные. Если схватиться за них сразу, то есть риск надорваться. Курочка, что называется, по зёрнышку. Сперва надо понять, что с активами нашего рода, что с нашими счетами, и что с нашим титулом. Чтобы играть в большую игру, мне потребуются деньги и влияние.

А мне пока что вообще ничего непонятно, кроме одного:

Мой отец не предатель.

Его подставили.

И причинить справедливость тем уродам, которые это сделали нужно не потому, что я Апостол и бла-бла-бла про высшее предназначение. Я просто по-человечески должен это сделать. По-сыновьи. Я это хочу. Мне это, блин, надо.

Почему?

Да потому что!

Пускай я уехал из дома, когда мне было всего двенадцать, но я и тогда был способен трезво оценить своего отца как человека. Всё-таки житейский адекват пришёл ко мне ещё во младенчестве.

Так вот…

Граф Каринский просто не мог подставить Империю. Ему это было не нужно, и… неинтересно. Он был целиком и полностью сфокусирован на Аномалии и в сторону даже не смотрел. А всё то богатство, что он наколотил для своей семьи — это не цель, а средство. Средство, благодаря которому он мог заниматься исследованиями и ни на что не отвлекаться.

Нелюдимый учёный, одержимый своей работой, — а до кучи ещё и артефактор.

Это ведь именно отец упросил Императрицу разрешить экспедицию в Переславскую Аномалию. Именно он первым вложил силы и средства в её освоение. Как итог — куча новых рабочих мест, приток аристократов в город и деньги, деньги, деньги. За какие-то двадцать лет Переславль разбарабанило аж в два раза. И вширь, и ввысь.

То есть смекаем…

Роман Сергеевич Каринский — человек, который УЖЕ вложился в процветание Империи, и неизвестно сколько мог бы сделать для неё в дальнейшем. А его в темницу. Как предателя. Безумно жалею, что с ним сейчас нет никакой связи. Хотя бы минутку переговорить, и всё встало бы на свои места.

Ну да ладно.

Сам только что говорил про курочку и зёрнышки.

Забежав по дороге в небольшую кафешку, я заказал чуть ли не половину меню. Свиные рёбрышки, говяжья мраморка, шашлык, люля, лепёшки с огня, и соусов побольше, и овощей, и травок типа кинзы с петрушкой.

Нет…

Не могу сказать, что на Новой Земле нас сильно обижали, но всё равно. Меню было скудноватым. Да и вообще, очень сложно по полной кайфануть от своей принадлежности к элитам, когда ты тусуешься на необитаемом куске вечной мерзлоты.

Комната с видом море? Ну да, ну да. Звучит круто, если не уточнять, что море Баренцево.

— Спасибо, — кивнул я официантке, когда та начала выносить мне мясо.

Накидываться и с ходу забивать желудок я не стал. Смаковал. С чувством, с толком, с расстановкой. Десерт не заказывал; вместо десерта мне вполне сошёл пропитанный тёплым соком кусочек лаваша, на котором лежал шашлык.

Вот оно — чудо из чудес. Квинтэссенция вкуса. Сказка, доступная мне.

Пока ел думал над тем, кому могла бы быть на руку подстава графа Каринского. Пришёл к выводу, что примерно всем. Он ведь на чём зарабатывал? На аренде, как это делало дворянство испокон веков. Только вместо доходных домов — торговые площади; вкуснейшая недвижка что в историческом центре, что в новых районах. Выставить такую на государственном аукционе всё равно что Новый Год посередь июля устроить.

Так что подозреваемых в этом деле реально не счесть. Губер, мэр, начальник полиции, местные аристократы, залётные москвичи, начальник того-то и министр сего-то. Да я вон, даже на Величество грешу.

Немудрено.

Такой лакомый кусок хочется урвать всем. И наверное, первым делом нужно будет пронаблюдать со стороны за тем, как идёт передел этого куска, и кто в нём участвует. А если выводы будут неочевидны, то как-нибудь спровоцировать уродов. Пускай расшибутся об Апостола.

— Спасибо большое, — расплатившись, я забрал остатки еды, вышел из кафе и двинулся дальше.

Полчаса пешком и вот оно — место, в котором я вырос. Уютный частный сектор на берегу реки Трубеж. Очень разный, и с очень разными домами: вон модный модульный барнхаус стоит, вон особняк с претензией на рококо, а между ними притаилась милая деревенская избушка с резными наличниками и покосившимся забором.

Обожаю.

Ну а мой дом — вот. Вместо забора аккуратная кирпичная стена. На чёрных воротах позолоченная стилизованная буква «К» и корабельная рында вместо звонка, — это отец так ностальгировал по службе на флоте. А ещё бумажная пломба с изображением двуглавого орлика. И это значит, что дом тоже арестован и выставлен на торги. Прекрасно…

Динь-дилинь-динь-динь! — позвонил я в рынду. Немного постоял, сам до конца не понимая, чего жду, сорвал пломбу и толкнул дверь. Открыто.

Участок предстал передо мной именно таким, каким я его запомнил. Под ногами мощёная серым декоративным камнем дорожка, слева аккуратный крытый гараж, а справа двухэтажный дом с большим парадным крыльцом. Никаких клумб и никаких зарослей, — отцовская страсть к минимализму налицо.

И зайти бы по логике вещей сразу в дом, но ноги сами понесли меня в любимое ещё с детства место. За угол дома, в просторное крытое патио с видом на реку. Ну… это сейчас я знаю слово «патио», а раньше говорил просто «под навес». Не суть!

Пристройка была на месте. На морёном дощатом полу всё так же стоял серый полукруглый диван. По центру открытая жаровня каменной кладки, по углам несколько кадок с растениями, а на единственной стене картины покойной матушки.

Из новинок — кофейный столик и несколько плетённых кресел, на одном из которых…

— Ух ты какой, — лежал котейка.

Надменный такой красавец чёрной сибирской породы. Выглядел он очень зловеще и очень пушисто, — как если бы чёрта простирнули с кондиционером и прогнали через сушилку. Однако по характеру сразу же показался мне довольно дружелюбным.

Кот поднял голову и заурчал, стоило мне лишь приблизиться.

— Ну и как тебя зовут, животное? — спросил я, взялся за бирку на ошейнике и прочитал: — «Адмирал Колтун». Интересно…

На моей памяти отец никогда не заводил животных. Не потому, что не любил, а потому что уход за ними отнимает время от работы. И к слову, про уход: получается, что кот существует на полном самообеспечении с момента ареста графа Каринского. А это ведь уже больше недели.

— Жрать, наверное, хочешь? — я потряс перед Адмиралом пакетом с недоеденным шашлыком.

Кот оживился. Спрыгнул с кресла и даже соизволил потереться мне об ноги.

— Ну пошли тогда. Поищем миску…

Однако не успел я дойти до двери, как благодатную тишину частного сектора взрезал визг полицейских сирен. Н-да. Оперативно они, когда не надо. А с другой стороны: вот с полиции-то я и начну разматывать этот клубок.

— Не ссы, — сказал я насторожившемуся коту и открыл дверь в кухню. — Прорвёмся…

Глава 2

Про назначение на высокий пост

В главном кабинете страны шло внеочередное и экстренное совещание. На повестке внезапно оказалось ограбление банка в Переславле-Залесском. И сказать, что Алексей Николаевич Романов опешил от масштаба события, по поводу которого дёрнули Его Величество — значит не сказать ровным счётом ничего.

Молодой Император вступил на престол всего несколько дней назад, и ещё только обживался в новом качестве. Однако он уже был свято уверен в том, что ему вовсе не обязательно знать обо всех ограблениях, что происходят на территории Империи.

Не потому, что он плохой человек.

Не потому, что ему неинтересно.

А потому, что отныне зона его ответственности — это напряги на границе, торговля с союзными державами и прочие, скажем так, фундаментальные дела, которым просто нельзя давать ход без личной подписи дома Романовых.

К слову, ко власти Алексей Николаевич пришёл не кроваво. Тихо, мирно, по праву престолонаследия. Взамен собственной матушки, которая до сих пор находилась во здравии, но попросту устала тянуть ношу Императрицы Всея Руси. Сыну уже за тридцать, он умён, молод и деятелен; так почему бы не уступить? Тем более, что свою неоднозначную роль в истории Екатерина III уже сыграла.

Но это всё сейчас неважно.

Сейчас — к ограблению!

— Вы с ума сошли? — молодой Император поднял бровь и пристально всмотрелся в лицо министра обороны.

— Но как же, Ваше Величество⁈ Парень опасен! В одиночку расправился с четырьмя боевыми магами и десятком наёмников!

— То есть это интересует вас больше, чем сам факт нападения четырёх боевых магов и наёмников на отделение банка?

От такого вопроса Борис Егорович Бачурин чуточку потерялся. Однако этот здоровенный мужик с пудовыми кулаками и бычьими ноздрями находился на своём месте не потому, что в его характере было сомневаться.

Вояка продолжил гнуть свою линию:

— Ваше Величество! Человек, который сделал такое, — повторил он, — чрезвычайно опасен.

— Ну хорошо. А как он это сделал?

— Я не знаю как, Ваше Величество! Записи с камер не уцелели, но свидетели говорят, что он начал пользоваться несколькими магическими техниками сразу и…

— Свидетели одарённые?

— Нет, Ваше Величество.

— Ну вот и всё. Борис Егорович, человек вашего положения не должен доверять информбюро «Одна Баба Сказала». Не по чину это вам. А что до парня, — Алексей Николаевич потянулся к папочке, которую министр положил перед ним ещё до начала разговора, и нараспев прочитал имя: — Сергей Романович Ка-а-аринский. Каринский… Минутку… Он как-то связан с тем самым Каринским?

— Самым прямым образом связан, — подтвердил Бачурин. — Это его сын.

— Понятно, — Величество отодвинул папку. — Вот и вся загадка. Человека много лет готовили в лейб-гвардию. И хорошо на Новой Земле учат, раз один курсант в бою стоит десятерых.

— Ваше Величество, именно поэтому я и настаиваю на том, что Каринского нужно устранить. Сын изменника, который обладает такими навыками, как минимум портит государственный имидж, а как максимум опасен.

— А я настаиваю на том, что вы сошли с ума, — Величество устало вздохнул. — Во-первых, как он может быть связан с изменой своего отца? В Академию со скольки берут?

— С двенадцати.

— А ему сколько?

— Двадцать четыре.

— Ну вот и посчитайте! Его же двенадцать лет дома не было. И не надо мне сейчас про тайные заговоры рассказывать, я бывал на Новой Земле. У них там мобильная связь лишь по праздникам ловит, а сеть вообще только по случаю моего приезда. Это во-первых! — напомнил Величество. — Во-вторых, я не позволю разбрасываться такими кадрами. Загубить древний графский род? Так вы предлагаете мне начать правление? Ну уж нет. Потомственные не простят…

Алексей Николаевич мельком взглянул на портрет матушки.

— Итого, Борис Егорович: активы арестованы в пользу государства и пущены с молотка, отец наказан, справедливость восторжествовала. Дальше мы не пойдём. Зачем нам кровь? Новому графу наоборот нужно дать шанс себя проявить. Чтобы был лоялен и понимал, что Корона его не забыла.

Бачурин на такое нахмурился и поиграл желваками.

— Ну и в-третьих! — продолжил Величество. — К вопросам справедливости и гуманности. Борис Егорович, дорогой! Уж не вы ли несколько дней назад с пеной у рта доказывали мне, что графа Каринского никак нельзя казнить? И что же получается? Изменника вы посадили в темницу на полное гособеспечение, а его наследника собираетесь убить? Это вообще как?

— Ваше Величество…

— Я всё сказал! Парня взять под контроль, но ни в коем случае не трогать! А лучше расскажите мне, что такого хранилось в том банке, что на его штурм пошла целая вооружённая толпа?

— Так ведь…

Министра перебил стук в дверь.

— Ваше Величество? — в кабинете показался запыхавшийся господин Панкратов.

Не под стать огромному и угловатому минобороны, глава Тайной Канцелярии был утончён. Воображение так и пыталось пририсовать к его образу шпагу и шляпу с павлиньим пером. Тонкие, чуть закрученные усы. Чёрные мелкие кудряшки на голове. Завсегда и вопреки моде пышные манжеты, широкая грудь, а ещё взгляд…

Такой взгляд обычно называют непечатным словом. Гипнотическая глубина этого взгляда как бы приказывала всем присутствующим дамам немедля раздеться догола и надеяться на то, что господин Панкратов снизойдёт до них.

Однако…

Работал этот взгляд только на женщин. Ни Величество, ни уж тем более Бачурин даже не думали таять под ним.

— Простите, — улыбнулся Панкратов. — Опоздал.

— Вот, кстати! — оживился Император. — Михаил Михайлович, это вопрос по вашей части.

— Банк?

— Банк, — кивнул Его Величество. — Вы в курсе подробностей?

— Ох, Ваше Величество, в курсе, — Панкратов прошёл в кабинет и присел за стол. — Ещё как в курсе. Каюсь, это в каком-то роде моя вина.

За долю секунды Алексей Николаевич прошёл через шок и изумление прямиком к гневу. А затем сквозь стиснутые зубы коротко велел:

— Объясняй.

Придя ко власти, новый самодержец не спешил вершить кадровые перестановки. Однако чем чаще он общался с главой Канцелярии, тем чаще задумывался об их необходимости. Да, Михаил Михайлович умнее большинства людей в правительстве. Да, опытный. Да, надёжный. Да, когда дело касается его ведомства, ему нет равных, но… слишком уж многое в Империи зависело от того, куда в очередной раз покатятся тестикулы господина Панкратова.

Так было и на сей раз:

— Думаю, это постаралась моя благоверная. Видите ли, Ваше Величество, я развожусь.

— Снова⁈ — выпучил глаза Бачурин.

— Снова, — кивнул Панкратов.

Сейчас тайник думал лишь о том, что ему нужно вывалить всю правду как можно быстрее, лаконичней и с каменным лицом, дескать, ничего такого.

— Так вот. Я не очень хорошо поступил с ней, и вроде как был пойман на измене, так что теперь по закону часть имущества должна отойти ей. И вот я решил спрятать фамильное золото там, где никто не станет его искать. Но видимо произошла утечка, моя супружница всё узнала, сильно разозлилась по этому поводу и решила…

— Тихо! — Алексей Николаевич со всего размаху ударил кулаком по столу.

Министры смолкли. Сегодня им впервые предстояло увидеть, каков новый Император в бешенстве.

Шло время.

В гнетущей тишине было слышно лишь тиканье настенных часов.

— Михаил Михайлович, — наконец подал голос Император. — Напомните мне, вы ведь выходец Семёновского полка, верно?

— Верно, Ваше Величество.

— В таком случае откуда у вас может быть фамильное золото?

— Ваша матушка пожаловала за годы службы, — честно ответил Михаил Михайлович.

И не поспоришь. А потому снова тишина, и снова тиканье.

— Значит так, — повторно собрался с мыслями Величество. — Раз Каринский спас ваши капиталы, господин Панкратов, значит вы ему обязаны.

— Получается, что так.

— А значит шефство над парнем я поручаю именно вам. Личное шефство, — поднажал Алексей Николаевич. — Думаю, вам стоит проветриться и съездить в командировку. Куда-нибудь подальше от Москвы.

Тайник виновато замолчал. Межстрочный смысл слов Императора был ему предельно ясен. Доигрался.

— Кабинет за мной? — неловко спросил Панкратов.

— Не уверен. Будем считать эту поездку тестом на профпригодность, а ваши прямые обязанности пока что исполнит заместитель. Передайте ему все дела, а там посмотрим, как будут развиваться события. Но от Канцелярии вы временно отстранены. Со всеми вытекающими.

— Хорошо, — коротко кивнул Михаил Михайлович. — Что именно мне нужно сделать?

— Возьмите молодого графа в оборот. Придумайте что-нибудь.

— А можно поконкретней?

— Найдите ему место. Сделайте предложение, от которого будет трудно отказаться и проследите за тем, как он справится, — тут происходящее окончательно утомило самодержца. — Всё! Я всё сказал! Идите!

Не рискуя гневить Величество дальше, министры встали и тихонечко вышли прочь из кабинета, а Алексей Николаевич принялся остывать.

Остывать и думать.

Решение, которое он принял только что было неочевидным, по-своему справедливым и волевым, но… как будто бы немного глупым. Отправить целого Главу Канцелярии в бесцельную командировку?

Расточительство какое-то.

Да и потом: «Придумай что-нибудь» — формулировка в крайней степени пространная, и как бы не вышло горя от ума. Он ведь придумает. Так придумает, что потом всем государственным аппаратом разгребать. Учитывая одержимость Панкратова противоположным полом, Величество сразу же подумал о том, что тайник может додуматься легализовать в Переславле публичные дома или что-нибудь в этом духе…

И вот где действительно будет урон имиджу Империи.

Так что придумать задание нужно самостоятельно. Что-то такое, что станет достойным испытанием как для Панкратова, так и для молодого Каринского. Ну и принесёт пользу государству, само собой.

— С Елисеевым соедините, — сказал он в трубку и чуть подождал, пока секретарь соединит его с министром экономического развития. — Здравствуйте, Пётр Игнатьевич. Возьмите все материалы по Переславлю и зайдите ко мне. Что интересует? По правде говоря, я и сам пока не знаю. Нужно понять, какие в городе есть проблемы, и как их можно решить.

Уже через пять минут Елисеев был в кабинете, и раскладывал перед Величеством папочки с материалами по городу. Николай Николаевич схватил первую попавшуюся, пробубнил себе под нос:

— Список ведомств, — а затем открыл её и быстро пробежался глазами.

Перелистнул. Снова пробежался и снова перелистнул. И тут:

— Это что такое? — брови Его Величества полезли на лоб. — В каком смысле «упразднено»? Что значит «упразднено»⁈ Вы там совсем все охренели что ли⁈

* * *

— Честно говоря, я до сих пор не понимаю в чём суть ваших претензий, — улыбнулся я и отхлебнул чаю.

А краснощёкий боров в форме и сам, кажется, не понимал. Надо бы освежить в памяти полицейские знаки различия и понять кто он вообще такой есть. Но раз уж он уполномочен говорить, значит он у них и главный.

За спиной борова стояли ещё два сотрудника с автоматами — сумрачные и взволнованные. Я же развалился на сером диване патио: блюдечко в левой руке, чашечка в правой, отведавший шашлыка Адмирал Колтун на коленях. Сижу, весь из себя благородство и невозмутимость.

— Дайте угадаю, — я решил помочь господам полицейским. — Это насчёт инцидента в банке?

— Да!

— Хорошо, — сказал я и поставил чашку на кофейный столик. — Если вы собираетесь приставить меня к награде, то я не против. Назначьте время и место. И не переживайте, такое я не пропущу.

А в ответ опять услышал:

— Сергей Романович, я прошу проследовать за нами в отделение.

— Сперва сформулируйте по какой причине, пожалуйста.

— Сергей Романович, если вы окажете неповиновение, то нам придётся применить силу.

Слышал я это уже, и не раз.

Не применит господин полицейской никакой силы. Потому что наверняка он одним из первых побывал на месте неудавшегося ограбления. Видел последствия, спрашивал людей, слушал их ответы. И что же получается?

Получается, что попал наш краснощёкий друг между молотом и наковальней. Ему скомандовали «Фас». Ослушаться страшно, а выполнить команду ещё страшней.

И, к слову!

К налётчикам у меня претензий нет. Ну то есть… да, они пытались меня убить, но так ведь у них работа такая — убивать и грабить. «Налетать», если одним словом. Так вот. Если та потасовка была чистой случайностью, то к человеку, который велел меня арестовать, вопросики имеются. За что? Почему? Уж не по той ли прозаичной причине, что я — это я?

— Ну что ж… Применяйте свою силу, — попросил я. — Если вы не можете объяснить в чём конкретно вы меня обвиняете, то применяйте. Только не забывайте, пожалуйста, что я потомственный дворянин и имею право на самооборону. Точно так же, как и там, в отделении банка, где на меня напала группа неизвестных. Кстати, вы уже выяснили их личности?

Блефовал ли я? О, нет!

Пускай праву я не обучался, но основы знаю. Дворян судит дворянский суд, и исполнительным органом в таком случае выступает полиция — это да. Но когда речь заходит о князьях, графах и их прямых наследниках, то здесь на арест отправляется лейб-гвардия. Которая всегда права. Которая накладывает вето на любой закон, который ей мешает. И в которую я должен был поступить на службу в следующем году. Н-да…

— Сергей Романович, я последний раз прошу вас, — сказал краснощёкий и его ребята как по команде передёрнули затворы автоматов.

Адмирал Колтун заподозрил что-то неладное, спрыгнул с колен и почесал куда-то по своим кошачьим делам. А я…

Что мне теперь делать-то?

Приехать в отделение на заднем сидении бобика, за решёткой и в наручниках — очень слабая позиция. Слабая и недостойная; с такой переговоры не начинают. И совсем другое дело заявиться самостоятельно, открыть дверь с ноги, закинуть внутрь трёх обмороженных придурков и потребовать объяснений.

Отличный способ во всеуслышанье заявить о том, что род Каринских вернулся в город.

— Вы обязаны проследовать с нами и…

…и тут сама судьба отвела полицейских от ошибки. Карма, милая, не твоя ли работа? На участке внезапно появился кучерявый мужчина в штатском и эксцентричном: белая рубашка с пышными манжетами, фиолетовая жилетка, сапоги с высоким голенищем. Для полноты образа только шпаги не хватает.

— День добрый! — крикнул мужчина. — Кто здесь главный⁈

— Я, — отозвался боров.

— Неправильно, — кучерявый достал из кармана жилетки корочку и открыл её прямо перед лицом полицейского. — Главный здесь я.

Кровь разом отхлынула от щёк бедолаги.

— Подите прочь, — велел кучерявый.

Затем дождался, пока все трое спешно уберутся с участка, осмотрел патио, сказал:

— Миленько, — и плюхнулся на противоположную сторону дивана. — Позвольте представиться, меня зовут Михаил Михайлович Панкратов, я глава Тайного Приказа Его Величества.

Во как…

Ставки растут очень стремительно, и вот — по мою душу пожаловал один из самых влиятельных людей в Империи.

— Прошу простить за недоразумение, — улыбнулся Панкратов. — Организация на местах ни к чёрту.

— Я заметил.

— Как добрались?

— Спасибо, неплохо.

— Как там на Новой Земле?

— Как всегда, — пожал я плечами. — Снежно, холодно, медведи. Михаил Михайлович, мне предложить вам напитки или сразу перейдём к делу? Что-то мне подсказывает, что человек вашего уровня оказался здесь неслучайно.

— Неслучайно, вы правы, — согласился Панкратов. — Но напитки всё равно предложите. Я бы не отказался от кофе.

Я кликнул прислугу. Чуть подождал, дескать прислушиваюсь к шагам внутри дома, хлопнул себя по лбу и сказал:

— Так у меня же нет прислуги. Могу растворимый залить. Три в одном. Будете?

— Благодарю, — судя по лёгкой улыбке, мой искромётный юмор Панкратов оценил. — Не стоит.

— Итак?

— Итак, — повторил Михаил Михайлович. — Ваше Сиятельство, у меня к вам серьёзный разговор…

Сохранить спокойную морду лица было трудно, но я сдержался. «Сиятельство» из уст главы тайников — есть официальное подтверждение моего титула. Значит, я действительно граф. Обнищавший и безземельный, но уже хорошо. Так что едем дальше:

— Как вам наверняка известно, ваш отец был обвинён в государственной измене.

— Конечно известно, — кивнул я. — И мне очень бы хотелось выяснить за что.

— Это мне неизвестно. Хотите верьте, хотите нет, но этим занималось не моё ведомство.

— А чьё же?

— Этого я вам тоже сказать не могу. Но я здесь совершенно по другой причине, Сергей Романович. Видите ли, Его Величество лично наблюдал за делом, и уже в курсе вашего возвращения в Переславль.

— Вот как?

— Да. Всего за несколько дней на престоле Алексей Николаевич уже успел проявить себя как очень справедливый правитель. Только, пожалуйста, не принимайте справедливость за излишнюю мягкость, — улыбнулся Панкратов. — Это может быть большой ошибкой…

Я тем временем задумался. Понял, что ничего не понял, и потому просто продолжил слушать:

— Его Величество решил, что вы не в ответе за проступки своего отца. Более того, ему очень жаль вашу фамилию, и он бы не хотел допустить её исчезновения или упадка.

— То есть активы семьи будут разморожены?

— Нет, не будут. Его Величество не даст вам рыбу, зато даст удочку, — сказал Панкратов. — Как наследнику великого рода, он предлагает вам работу на благо Империи и вашего родного города. Руководящий пост, само собой. Его Величество очень высоко ценит способности учеников Академии, пускай даже и недоучившихся…

Удочка, стало быть? Руководящий пост и милость государя во всей её красе? По идее, я сейчас должен завилять хвостом. Вот только… у некоторых народов принято плевать в спину тем, кто даже не попробовал торговаться.

— А что, если я откажусь?

— Ваше Сиятельство, вам неинтересно что за должность вам предлагается?

— А что, если я откажусь? — повторил я.

Панкратов пристально всмотрелся мне в глаза; попытался прочитать блеф. Я в свою очередь тоже кое-что заметил. Сложилось у меня стойкое ощущение, что тайник сам очень заинтересован в том, чтобы я согласился.

— Возможно, вы хотите получить что-то в качестве аванса?

— Возможно, хочу, — улыбнулся я. — Видите ли, Михаил Михайлович, этот дом выставлен на торги так же, как и всё остальное имущество моей семьи. И согласитесь, нехорошо чтобы наследник великого рода, ученик Академии, руководитель и так далее и тому подобное жил на улице. Я хочу свой дом обратно.

Панкратов почему-то вдруг резко приуныл. А ещё я не смог не обратить внимание на то, как он пощупал через карман жилета свою корочку, — что-то это явно да значит. Однако Михаил Михайлович собрался с мыслями, прокашлялся в кулак и сказал:

— Знаете, Ваше Сиятельство, а я ведь вам действительно должен… ладно. Считайте, что дом снова ваш. Так значит по рукам?

— Подождите, — попросил я.

Прогресс на переговорах достигнут, но триумф праздновать рано. В конце концов, моё назначение может оказаться наказанием. Или подставой. Или вообще издёвкой. Даже не знаю… умывальников начальник? Мочалок командир? Определят главным на очистительные сооружения и прикажут радоваться.

— Не хотелось бы брать кота в мешке, Михаил Михайлович, дело всё-таки серьёзное, — сказал я. — И вот теперь мне действительно интересно послушать насчёт должности.

А Панкратов не стал ходить вокруг да около, и вслух озвучил название ведомства, которое мне предлагалось возглавить по личной просьбе Его Величества. Последний час-полтора я только и делал, что сдерживал свои эмоции, но тут улыбка таки прорвалась. Это не просто удача… это, блин, прямое и непосредственное вмешательство Кармы.

— Серьёзно⁈

— Абсолютно серьёзно, Сергей Романович, — Панкратов поднял бровь. — А почему вы смеётесь?

Глава 3

Про пар и ксиву

— Благодарю, — Михаил Михайлович принял из моих рук дымящуюся кружку и сделал маленький аккуратный глоток. — А ведь неплохо.

С чаем у тайника сложились какие-то сложные отношения, и потому ему действительно пришлось довольствоваться растворимым пакетиком «три в одном». Как включается кофемашина я с наскока не разобрался, а играться с туркой не было никакого желания.

Поэтому вот: чем богаты.

— Я бы даже сказал «хорошо», — Панкратов сделал ещё один глоток.

Затем откинулся на диване, закинул ногу на ногу и посмотрел в сторону реки. Сказал:

— Красиво у вас тут, — и ведь ни разу не соврал.

Действительно, кусочек берега на нашем участке был облагорожен деревянным помостом, на пару метров выдающимся в реку. А чтобы хоть как-то укрыться от любопытных глаз проплывающих мимо туристов, прямо сквозь него росли три каких-то раскидистых дерева. За «каких-то» мне очень стыдно, но ничего с собой поделать не могу.

Знаю берёзу, потому что она берёза, — цвета коровы. Дуб и клён могу отличить по форме листа, но вот все остальные деревья для меня именно «какие-то». В свою защиту могу сказать лишь то, что на Новой Земле мне было не до ботаники.

Ну да ладно…

С этого же помоста был организован спуск на микроскопическую пристань, рассчитанную на один-единственный легкомоторный катер. Которого, впрочем, не было на месте. Как и отцовской машины в гараже.

Уже успели продать? Наверняка. Самые дешёвые лоты ушли в самую первую очередь.

Но вернёмся уже наконец-то к делу! Пока Панкратов любовался видами, я присел обратно на диван и взял с кофейного столика пухлую, сильно побитую временем папку с надписью:

«КОНТОРА ПО БОРЬБѢ СЪ ЛИХОИМСТВОМЪ И КУМОВСТВОМЪ»

В очередной раз нежно улыбнулся этому названию, открыл и принялся листать пожелтевшие архивные письмена. Часть текста я не понимал из-за матёрых архаизмов типа «бесперечь», «затулье» и «говейно». Другую вообще не мог прочитать по причине обилия «i», «Ѣ» и прочих «Ѳ», и лишь с третью слов кое-как справлялся.

Сперва.

Однако чем дальше, тем понятней становился язык. В конце концов я даже сумел прочитать архивную историю о том, как некто Брюханов И. О. закупил для сиротского приюта партию французских анчоусов у фирмы-однодневки, принадлежащей брату жены. За что и выхватил от «Конторы».

— И всё-таки, — я захлопнул папку. — Как так вышло-то?

— О! — оживился Панкратов. — Это действительно очень интересная история. Пока ехал из Москвы, уже успел изучить вопрос досконально. Дело в том, что в Переславле традиционно живут очень забывчивые чиновники. Причём первый эпизод забывчивости относится аж к 1654-му году.

— Это же ещё до провозглашения Империи, если я не ошибаюсь.

— Да-да, — кивнул Михаил Михайлович. — Пётр ещё не родился. Так вот! В тот год Тишайший учредил Тайный Приказ и все антикоррупционные функции потихоньку перешли к нему, а подобные «конторы по борьбе с лихоимством» по всей стране были расформированы.

— Но не здесь? — догадался я.

— Но не здесь, — Панкратов улыбнулся и подкрутил ус. — Видимо, для кого-то это было слишком выгодно. А хотя… может быть зря я на людей грешу? Может быть, и впрямь забыли? Не суть. Едем дальше: в 1711-м, при петровских реформах, тайников разгружают от мелочей и коррупция на местах больше не в их компетенции. Специально для этого появляется фискальная служба. В Переславле же смотрят на всё это дело и думают: а зачем менять шило на мыло? Названия разные, суть одна. И «контора» работает дальше.

— Та-а-а-ак…

— А теперь, как говорится, «внимательно следим за руками». В 1905-м формируется кабмин. Фискальную службу переименовывают в управление экономической безопасности.

— А в Переславле никакой фискальной службы нет, — я аж хрюкнул от накатившего веселья. — И значит переименовывать нечего.

— Именно! «Контора» держится. Дальше первая мировая, магический бум, вторая мировая и прорыв марокканской аномалии. Не до того законотворцам было, сами понимаете, потрясение за потрясением. Ну а когда всё утихло, посмотрели из Москвы на «контору», покрутили пальцем у виска и спросили…

— Что такое «лихоимство»?

— Ну и об этом тоже наверняка спросили, — улыбнулся Панкратов. — Но сперва: не повредились ли вы там в своём Переславле головой? Ну и упразднили «контору» к чёртовой матери. Причём упразднили, полностью уверенные в том, что это дублирующий орган и всё в полном порядке.

— Красота.

— А было это буквально вчера. В 1960-м, то есть за год до первого полёта в космос.

— Обожаю Русь-матушку, — я снова хохотнул. — Так. Ну что ж? Будем работать.

Ещё как будем! Не до конца понимаю мотивы Величества, но могу предположить, что он расценивает моё назначение как испытание. Дескать, вот тебе мёртвое ведомство, вертись как хочешь, поднимай с нуля, страдай, превозмогай, ломай себе голову.

Однако по факту для меня это настоящий подарок. Ведь если всё правильно организовать, то антикоррупционное ведомство станет бездонным источником кармической энергии. Лучше и придумать сложно. Так что я теперь на своём месте, и даже добиваться ничего не пришлось. А помимо прочего, это отличная отправная точка для того, чтобы под шумок расследовать дело о так называемой измене отца.

Но работы теперь впереди и впрямь много.

— Думаю, логичней всего будет начать с помещения, — сказал я. — Нам же нужно где-то базироваться.

— Согласен, — кивнул Панкратов, нахмурился и пощупал через нагрудный карман свою корочку, а я продолжил размышлять вслух:

— Здание мэрии, отделение полиции и прочие административные корпуса нам не подходят. Врага нужно держать близко, но не настолько, верно?

— Верно.

А тайник меня, кажись, совсем не слушал. Слишком уж какой-то озадаченный, он сейчас целиком и полностью сосредоточился на массаже удостоверения.

— Михаил Михайлович? Что-то не так?

— Нет-нет, — явно соврал Панкратов. — Продолжайте, пожалуйста.

— Хорошо. Административные корпуса нам не подходят, предоставлять для нужд «конторы» собственный дом я не собираюсь, а значит…

— Ай-ый! — из кармана тайника повалил дым.

Михаил Михайлович вскочил на ноги, и едва успел вытащить корочку из кармана до того, как она вдруг вспыхнула. Панкратов пару раз дунул на неё, — чем, по правде говоря, лишь раззадорил огонь, — затем принялся перекидывать документ с ладони на ладонь, но в конце концов сдался и:

— Ать! — выкинул его в жаровню.

Явно магическим образом, удостоверение прогорело дотла за считанные мгновения, как комок тополиного пуха. Панкратов же прошипел что-то неразборчивое, схватился обожжёнными пальцами за мочку уха, и перевёл взгляд на меня.

— Потом объясню, — пообещал он и попытался напустить на себя вид человека, который только что не тушил документы. — По дороге сюда я видел офисное здание. Высокая такая зеркальная стекляшка с баннером «сдаются офисы». Предлагаю обосноваться там.

— Как вариант, — я подыграл и сделал вид, что ничего странного не заметил. — Но я не очень-то жалую новые районы, если честно. Центр мне куда милее. Это во-первых. А во-вторых, на какие деньги?

— На казённые, само собой. Город обязан выделить нам бюджет.

— Согласен. Но я бы предпочёл чуть отложить знакомство с градоначальниками и использовать эффект неожиданности по максимуму.

— Боюсь, Сергей Романович, никакой неожиданности не получится, — Панкратов окончательно успокоился и сел на место. — Слишком уж громко вы появились в городе. Да так, что инцидент в банке приказали замять с самых верхов.

Приказали замять? Ага. То есть про это можно забыть, что очень-очень хорошо. Пускай я прав по всем фронтам, но при наличии фантазии и злого умысла по отношению ко мне, в той мясорубке можно углядеть «превышение пределов необходимой самообороны». А это и суды, и время, и прочий геморрой.

Но в другом Панкратов не прав.

— На поклон в администрацию я всё равно не побегу, — сказал я. — Во всяком случае не сразу. И уж тем более за тем, чтобы чуть ли не с порога просить деньги. Да, «неожиданность» тут не то слово… действительно, я ошибся в формулировке. Есть другое хорошее определение тому, что я задумал.

— И какое же?

— Саспенс.

Михаил Михайлович криво ухмыльнулся.

— Надо начать работать своими силами и взять за задницу какого-нибудь мелкого чинушу ещё до того, как мы познакомимся с мэром. Быстро. Молча. Жёстко. И уж только потом сказать «здрасьте». А до тех пор пускай из окон городской управы будет виден акулий плавник, что гуляет по городу и постепенно сжимает кольцо. Как по мне, на этом можно замечательно сыграть.

— А вы полны сюрпризов, Сергей Романович, — сказал тайник с явным одобрением в голосе.

Но вернёмся к поискам помещения. Я действительно не хочу в новостройки, потому что… не хочу. Жить в городе с почти тысячелетней историей и проводить бо́льшую часть дня в панельном лабиринте? Ещё и платить за это из своего собственного кармана? Да ну к чёрту.

— Так, — внезапно в голову пришла идея и я схватился за папку. — А где располагалась «контора» до того, как её упразднили?

Не могу сказать, что ответ нашёлся быстро, — пришлось изрядно повозиться, — но когда нашёлся…

— Сказка! — сдержать эмоции не получилось. — Плещеевская, дом один!

Михаил Михайлович не отреагировал никак. Приезжий из Москвы тёмный человек, он по незнанию не мог разделить моих восторгов.

Я же в свою очередь уже понимал, где это находится. А именно: в самой мякушке старого двухэтажного Переславля. Рядом и сквер, и городская площадь, и Дворец Культуры, и отделение РосМаны, — суд со зданием мэрии тоже в пешей доступности. Плюс ко всему, если я ничего не путаю, то здание стоит на берегу реки. А это и красиво, и в получасе ходьбы отсюда.

— Приказом от такого-то числа за подписью такого-то, — прочитал я вслух. — Такая-то половина дома отдана в безвременное пользование такому-то ведомству, — папка захлопнулась. — «В безвременное», — просмаковал я формулировку. — Ну что, Михаил Михайлович? Предлагаю прогуляться и посмотреть кто сидит на наших законных метрах…

* * *

Судя по документам, «Конторе» причиталась та половина здания, что обращена к реке. Поэтому интересующий нас фасад мы увидели ещё издалека, когда переходили через мост. Красивый аккуратный дом приятного жёлтого цвета с белым межэтажным поясом лепнины, а на нём две вывески.

— Интересно, — сказал Панкратов и ненадолго остановился, а я вслух прочитал:

— «Парославль».

Стоит отдать должное — простая, но изящная игра слов. «Пар» и «Переславль». Если бы по какой-то неведомой причине, — например, под влиянием мозгового паразита, — я решился бы открыть собственную кальянную, то за такое удачное решение отвалил бы маркетологам премию.

А вот от глупой приторности названия массажного салона этажом выше меня аж мутить начало. «Лавандовый Рай». То есть вот вообще непонятно, это массажный салон или «массажный» салон. Ну… из тех, в которых мастера особо тщательно прорабатывают одну определённую эрогенную зону. Ведь если всё так, то я там работать не смогу. Я брезгливый. Это мне сперва придётся за старыми владельцами огоньком подмести.

Свои опасения я тут же озвучил вслух, на что Панкратов ответил:

— Не смешите, Сергей Романович. У таких салонов обычно вообще не бывает вывески.

А на вопрос о том, откуда у него такие познания, загадочно улыбнулся и подкрутил усы.

— Пойдёмте, Ваше Сиятельство. Быстрее начнём, быстрее закончим.

Со стороны улицы в здании оказалась весьма людная кофейня.

И ещё: пока мы проходили мимо, я не смог не заприметить на одной из стен дома крохотную граффити. Буква «Т» в красном сердце, что есть символика запрещённого в Империи анти-монархистского движения «Червоные Тузы». Червоные в смысле кровищи, а тузы в смысле «бьют короля».

Однако какие-то выводы делать рано. И насчёт арендаторов здания, и насчёт ситуации в городе в целом. Ведь вполне возможно, что сердце накалякал кто-нибудь, кто не понимает настоящий смысл этого символа. Например, какой-нибудь говнистый подросток. Решил на глазах у сверстников побороться с системой при помощи баллончика с краской и вперёд. Детская бравада, она ведь такая — неизменно связана с мелким пакостничеством и вандализмом.

Панкратов мой взгляд поймал, но ничего не ответил. Лишь лёгкой ужимкой просемафорил о том-де, что переживать не стоит.

Так что мы просто свернули за угол и подошли ко входу в «Парославль».

— После вас, Ваше Сиятельство, — предложил мне Панкратов и открыл дверь.

Внутри кальянная выглядела как кальянная. Бархатные стены, куча диванов, дым и темнота. Из освещения только неоновые вывески, — так что с порога глазам ещё нужно адаптироваться, — и музыка долбит.

Плохая.

Густой словно деревенская сметана бас, слишком уж идеально выверенный бит и электронные свистоперделки… короче говоря, музыка без намёка на живые инструменты. А поверх как будто бы простуженный школьник после укола новокаина под язык пытается читать по слогам стихи собственного сочинения. Не мне брюзжать, — всё-таки в силу возраста это музыка моего поколения, — но на Новой Земле мы немножечко отстали от времени, и это не могло не сказаться на моих вкусах.

Так…

Что ещё? Губительная деталь для соседнего бизнеса: в качестве входной группы, посетителям массажного салона «Лавандовый Рай» предлагалось сперва пройти сквозь эту дымовуху, и только лишь потом подняться на второй этаж. И кто знает, сколькие из них по этой причине развернулись сразу же, так и не достигнув цели?

— Что-то нас не спешат встречать! — крикнул Михаил Михайлович, оглядываясь по сторонам.

И впрямь. Молодая девушка с кольцом в носу за крохотной барной стойкой скорее удивилась нашему приходу, нежели обрадовалась. Подняла глаза и застыла, явно не понимая, что делать дальше. Я решил упростить ей задачу и подошёл первым.

— Здравствуйте! — я бы прочитал имя на бейдже, да вот только никакого бейджа у неё не было.

— Здравствуйте!

— Я хотел бы поговорить с владельцами заведения!

— Так вот они! — не раздумывая ни секунды девушка сдала своё руководство. — Вон там! — и указала куда-то в глубину зала.

— Спасибо!

А в глубине зала на диванчике расположились двое. Два парня чуть моложе меня синхронно пыхтели двумя кальянами. Один в чёрной водолазке с высоким воротом, чёрных джинсах и чёрных же туфлях. Другой, наоборот, одет очень весёленько: просторные штаны цвета забродившего киселя, кислотная майка-безрукавка и горсть фенечек на обоих запястьях.

Тут же я понял, что помимо них в зале нет никого. То есть ребятам вдвоём удалось прокурить помещение насквозь, и страшно представить, что здесь творится во время полной посадки. Если таковая, конечно, случается.

— День добрый! — крикнул я. — Вы арендуете это помещение⁈

— Чо⁈

— Вы помещение арендуете⁈

— Да! — ответил парень в чёрном. — А вы кто⁈

— Владельцы!

— Чо⁈

Тут второй парнишка жестом попросил девушку за стойкой сделать музыку потише. Встал, оглядел нас с ног до головы, и спросил:

— Вы по вакансии что ли? На кальянщика? — и тут же оскорбил Панкратова: — Мужик, извини, но тебе сразу «нет». Ты для нас староват будешь.

Но глава Тайной Канцелярии ничуть не оскорбился. И даже наоборот, у него в глазах эдакая игривость появилась. Эдакое озорное предвкушение ситкома.

Дальше между нами случился разговор, в ходе которого я объяснил ребятам о случившемся юридическом казусе. Дескать, так и так, помещение по закону наше. Объяснял при этом как можно вежливей и деликатней, всё-таки за ними нет никакой вины. И понять их можно, и даже пожалеть не лишним станет.

А ещё… пока показывал им документы, вдруг осознал одну очень простую вещь, до которой не дошёл сразу же, и которой мне теперь не терпелось поделиться с Михаилом Михайловичем. Однако дальше произошло, что называется, обострение:

— Я что-то не понял, — набычился парень в чёрном. — Это развод какой-то?

— Нет, я же объясняю…

— Ну-ка пойдём выйдем на улицу, — толкнуть меня плечом кальянный деятель не решился, но был очень близок к этому. — Пойдём-пойдём, — а затем кинул своему другу: — Звони.

Что ж.

На самом деле, я был только рад выйти наконец-то из этого кумара на свежий воздух. Да и время переброситься парой слов с Панкратовым появилось.

— Михаил Михайлович.

— Да-да?

— Кажется, это наше первое дело.

— То есть?

— То есть если это помещение принадлежит городу, но его при этом сдают в аренду, то деньги должны поступать… куда? В городскую казну.

— Что вряд ли происходит, — подхватил мысль Панкратов.

— Вот-вот. Найдём человека, которому платят аренду, а там сразу же на кого-нибудь крупного выйдем.

— Идеально.

— Эй, деловой⁈ — продолжил агрессировать человек в чёрном уже на улице. — Как тебя там зовут⁈

— Каринский, — повторил я. — Сергей Романович.

— Слышал⁈ — спросил он у цветастого друга, который уже припал ухом к телефону, а затем принялся откровенно дерзить: — Ну борода тебе, значит, Сергей Романович. Сейчас серьёзные люди подъедут, с ними поговоришь, узнаешь чьё это помещение.

И «серьёзные люди» в данном случае — это просто прекрасно. Ведь если уж придётся нагибать, то нагибать этих сопляков мне откровенно стыдно. Да и ситуация… ну правда, очень двойственная. Хотя бы потому, что её виновник не среди нас.

Карма такую дурость не поймёт, и не похвалит.

Ну и вот. Стоим мы, стало быть, друг на против друга. Молчим. Ребята нервно и на скорость переписываются в телефонах, а мы с Панкратовым любуемся на речку. В таком формате прошло минут десять, а затем наконец-то появилась обещанная «крыша».

Со стороны улицы раздался визг тормозов, и из остановившегося на пешеходной части чёрного джипа вышли пятеро. Один — квадратный лысый мужчина с очень маленькими глазками и очень большими кулаками. А с ним кареокая статная женщина лет сорока, — наугад предположу, что армянка, — молодая девчушка в лёгком летнем платье и двое из ларца. Обезличенные бодигарды, как они есть. Пиджаки, туфли, отсутствующий взгляд и кобура на всеобщее обозрение.

— Сергей Романович, — шепнул мне Панкратов, пока вся эта братия спускалась к нам. — Насчёт моего удостоверения и того, что с ним случилось.

— Какая-то артефактная магия? — предположил я.

— Очень проницательно, да. Но суть не в этом. Суть в том, что у нас с вами отныне нет полномочий решать вопросы силовыми методами.

— Почему-то именно так я и подумал.

— Подробности объясню чуть позже, — Михаил Михайлович виновато улыбнулся. — Но сейчас запомните, пожалуйста…

— Не нападать первым, — перебил я. — Пока негодяи не дерзнут на мою дворянскую неприкосновенность.

— Именно.

Всё это я и сам прекрасно понимал. А ещё я понимал, что присутствие женщин на разборке неспроста. Если уж они водятся с подобной компанией, то наверняка владеют магией. А вот какой? И что из этого выйдет?

Мысленно я уже прикидывал, как бы мне лучше использовать криомантию так, чтобы случайно никого не угробить. Слишком уж много остросюжетных приключений для одного-единственного дня получится, да и отморозком так прослыть недолго. Однако дальше… дальше произошло то, чего я никак не ожидал.

Лысый амбал коротко кивнул нам с Панкратовым, а затем подошёл к одному из владельцев кальянной и отвесил ему подзатыльник. Бедняга в ответ явно потерялся и перевёл взгляд на женщину, будто поддержки у неё искал. А вместо поддержки получил второй подзатыльник. Причём… насколько я понял именно за то, что искал поддержки.

— Не смей, — рявкнул лысый на свою спутницу, когда та дёрнулась к провинившемуся с явным намерением пожалеть.

Затем прокашлялся в свой огромный кулачище, достал из нагрудного кармана очки, нацепил их на нос и зашагал к нам. И ещё шагов за десять уже вытянул перед собой руку.

— Сергей Рома-а-а-анович! — протянул он с улыбкой так, как будто мы с ним всю жизнь были знакомы. — Михал Миха-а-а-айлович! Как же я рад вас видеть!

Глава 4

Про массаж и новое дворянство

15 минут назад

— Не ругайся на мальчиков, — попросила Гайка, едва поспешая за мужем.

— Мало я твоим мальчикам в детстве жопу надирал. Нихера сами не одупляют. Вот как есть остолопы, это же надо было…

— Даниил Александрович! — переход на имя-отчество внутри этой супружеской пары означал крайнюю степень накала страстей, но муж в ответ на это лишь отмахнулся.

Сел за руль джипа, нарочито громко хлопнул дверью и принялся ждать, пока усядутся все остальные. И никто не понимал, что у него сейчас на уме. Вообще никто.

Но обо всём по порядку:

Даниил Александрович Перехожук был потомственным бароном. И как можно догадаться по прозвучавшему из его уст слову «одупляют», бароном он был в первом поколении. «Заскочил в последний вагон», — как любил говорить сам Перехожук.

И действительно. В лихие девяностые, когда грянул мировой кризис и Короне срочно потребовались деньги, Екатерина III пошла на очень сомнительный шаг, за который её критикуют и по сей день. Императрица начала торговать титулами. Даром что очень задорого, спрос всё равно был.

И к двум с небольшим сотням российских баронских семей, существовавших в Империи на момент 1990-го года, к концу десятилетия добавилось ещё две тысячи. В народе их сразу же окрестили «новым русским дворянством». В основном это были торгаши, бандиты, эстрадные звёзды, а также первые из тех, кто удачно вложился в сферу айти.

И среди них — Перехожук.

Кем был Даниил Александрович до того, как примерил на себя титул — уже неважно. Всё это в прошлом. Главное, кем он был сейчас: состоявшимся и честным бизнесменом, который достиг в жизни всего чего только хотел, и вдруг задумался о вечном.

Кто бы там что ни говорил, и как бы законодательно ни прессовали «новых русских» в последнее время, он вознамерился оставить после себя великий дворянский род. Чтобы не просто нарядная пенсия, урезанный налог на доходы и издевательское «Ваше Благородие» в спину, а чтобы по-настоящему. Чтобы кровь цвета маны, и богатая история, и уважение на самых верхах, и хруст французской булки.

Причём сам Перехожук старался изо всех сил, — даже на пианино играть выучился, хотя с его пальцами-сардельками это было почти невозможно, — а вот семья сопротивлялась.

Сыновья выросли мажорами. Жена-наседка им в этом неустанно потакала, и лишь от дочери можно было ожидать чего-то путного.

— Все сели⁈ — рявкнул Даниил Александрович и не дожидаясь ответа дал по газам.

Охранники и Анна Даниловна испуганно помалкивали, а жена на пассажирском сидении нервно теребила край блузки.

Гайка.

Гаечка.

Или же Её Благородие Гаяне Левоновна Перехожук, если официально. Да, женился Даниил Александрович по любви. Молодая армяночка вскружила голову и вот, внезапно у них трое детей, дом, корги с избыточным весом, и абонемент на курсы по танго.

А насчёт детей стоит отметить один интересный момент. У Даниила Александровича были сильные руки, сильный характер, но сильнее всего оказались гены. Каким-то волшебным образом все его отпрыски унаследовали светлые глаза, русые волосы и бледную кожу. А вот по материнской линии им передалась страсть к крепкому кофе, конскому щавелю, заниженным тачкам и… кальянам.

— Бизнесмены херовы, — Перехожук начал сигналить, подгоняя пешеходов.

«Мальчики так стараются», — говорила ему Гайка: «Помоги им». И сколько было споров на эту тему? Сколько ругани? Сколько раз Даниил Александрович уступал жене? Только ей одной по жизни и уступал, если так разобраться. Ругал себя за то, что каблук, но ничего не мог с собой поделать — любил.

Но всё-таки всему есть предел!

— Мальчики так стараются, — со злостью пробормотал он себе под нос.

Как будто бы Гаяне Левоновна в упор не видела, что стараниями там даже близко не пахнет. Всё это убыточное мероприятие функционировало лишь для того, чтобы братьям Перехожук было куда привести своих друзей.

Неправильных друзей!

Нищебродов в брендах, половина из которых пишет грустный рэп про тёлку, а другая половина корчит из себя стартаперов. Не таких людей хотел видеть рядом с ними отец.

Зато на настоящего графа и почти что ровесника, с которым можно и НУЖНО подружиться, эти придурки вздумали огрызаться. Так что решено. Кальянная закрывается. И с экономической точки зрения это будет гораздо более выгодно, нежели продолжать кормить эту умирающую клячу деньгами.

И наконец-то у Даниила Александровича появился железный повод прикрыть и «Парославль», и «Лавандовый Рай». Теперь-то жена не сможет ни возразить, ни поспорить, ни заступиться, ни надавить на пресловутый отцовский долг. Или всё-таки сможет?

— Даня, почему ты, не разобравшись, сразу же встаёшь на чужую сторону? — спросила Гайка. — Это же твои дети.

— Замолчи, пожалуйста! Ты что-то смыслишь в дворянстве⁈ В традициях⁈ В этикете⁈

— При чём тут этикет? Неужели следуя этикету, нужно уступать арендное помещение и…

— Хватит! — рявкнул Перехожук. — Не говори о том, в чём не смыслишь! Сказал «традиция», значит традиция!

— Странные у вас традиции…

— Не страннее ваших! Осетрина с соусом из алычи! — моментально нашёлся Перехожук. — Как вспомню, так вздрогну!

«Раздуть проблему вроде бы получилось», — удовлетворённо подумал про себя Даниил Александрович: «А чтобы наверняка, теперь надо драматизировать».

— Ты хоть понимаешь, что там за люди?

— Какой-то…

— Граф! — в порыве театральной экспрессии Перехожук аж по рулю ударил. — Прилагательное «какой-то» не применимо к графу! А с ним ещё и глава Канцелярии! Ты понимаешь вообще, что происходит⁈ Нам могут сейчас таких проблем устроить, что для нас в этом городе все двери захлопнутся!

Гайка притихла. Опустила глаза и начала терзать блузку пуще прежнего. Однако всё-таки не смогла не оставить последнее слово за собой:

— «Какой-то» это не прилагательное, — тихонько сказала она. — Это неопределённое местоимение.

— Да плевать!

Тут Даниилу Александровичу пришлось напрячься, чтобы сдержать улыбку. Его стараниями сова обволокла глобус, и внутри себя Перехожук праздновал победу. Однако это ещё не вся выгода, которую он собирался извлечь из ситуации.

— Анечка, — барон посмотрел на дочь в окно заднего вида. — Ты обязательно поздоровайся с графом, поняла?

— Хорошо, пап.

Ведь чем чёрт не шутит? Каринский-то холост…

* * *

— Ну всё понятно! — барон снял очки, улыбнулся и вернул мне папку «конторы». — Действительно! Всё именно так, как вы и говорили! Слово в слово!

А у меня возникло такое чувство, что он эти документы даже не читал, — по диагонали глазами пробежался и всё на этом. Да и в целом, Даниил Александрович вёл себя очень странно. Радовался нам, как щенок лабрадуделя, и едва лицо не лизал.

Врать не буду, меня такая реакция обезоружила. Обезоружила, обескуражила, а местами ещё и пристыдила немножечко. Я даже на финансовые уступки пойти решил:

— Ваше Благородие, если вам нужно компенсировать арендную плату за неотработанные дни, то…

— Бросьте! — лысый детина похлопал меня по плечу. — Это всё ерунда, Ваше Сиятельство. Копейки. Единственное о чём попрошу, так это дать нам два дня на то, чтобы вывезти мебель и оборудование. А помещением можете пользоваться хоть сейчас, мы не претендуем.

Тут барон обернулся и начал командовать сыновьями, чтобы те выносили из «Парославля» всё самое необходимое.

— Ты его знаешь? — шепнул мне на ухо Панкратов.

— Нет.

— Тогда что тут вообще происходит?

— Без понятия, — честно ответил я.

А Перехожук вновь переключил внимание на нас:

— Сергей Романович, позвольте представить! Моя дочь Анна!

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — голубоглазая милаха лет восемнадцати в жёлтом солнечном платьишке сделала неумелое подобие книксена. — Здравствуйте, Михаил Михайлович, — и ещё раз специально для Панкратова.

Панкратов оживился, сказал что польщён, и полез целовать дочери Перехожука руки. Та зарделась, аки закатное солнышко и принялась хохотать по причине того, что у тайника «щекотливые усы».

— Ещё какие щекотливые, — подтвердил Михаил Михайлович голосом столь сальным, что его можно мазать на бородинский хлеб.

— Итак! — Перехожух хлопнул в пухлые ладоши. — И чем же вы собираетесь тут заняться, Ваше Сиятельство? Магазин? Ресторан? Офис?

— Так ведь…

«…я же только что показывал вам папку с названием конторы», — не успел договорить я, потому что Даниил Александрович перебил:

— А впрочем подождите! Не рассказывайте! Лучше побеседуем об этом в более располагающей обстановке. Например, у нас дома. Как вам такое предложение?

— То есть?

— То есть мы с Гаяне Левоновной будем рады видеть вас у себя в гостях! Шашлыков нажарим, посидим, выпьем. Я вам на пианино сыграю, как это у нас, у аристократов, заведено. Заодно расскажете моим сыновьям каково это, учиться на Новой Земле и готовиться к службе в лейб-гвардии. Да и не только сыновьям! Мне бы тоже было очень интересно послушать. И Анечке…

Насчёт Анечки я сильно сомневаюсь. Анечка уже увлеклась усами тайника, который в свою очередь раздулся на манер пубертатного голубя. Барышня явно любит мужчин постарше, и как бы чего плохого не вышло.

— … и ещё, Сергей Романович, — тут Перехожук вдруг стал серьёзен. — Насчёт вашего отца. Я никогда не верил в то, что Его Сиятельство может оказаться предателем. Уверен, что здесь произошла какая-то досадная ошибка.

Так… а вот с этого места поподробней.

— Вы были знакомы с моим отцом?

— Не имел подобной чести. Однако невозможно жить в Переславле и не знать, какую лепту внёс ваш родитель в процветание города, — тут Даниил Александрович серьёзно уставился мне прямо в глаза, а следом радостно вскрикнул: — Давайте меняться телефонами!

Дальше события ускорились так, что я не успевал за ними следить. За потрясанием рук, передачей ключей, робкими извинениями Саши с Лёшой, — так звали братьев Перехожук, — смехом Анечки и настойчивым зазыванием в гости от Гаяне Левоновны, я чуть было не забыл про главное.

— Даниил Александрович! — окликнул я барона, когда тот вместе с семьёй уже поднимался к машине. — А кто сдал вам это помещение?

— Какой-то мужчина, — Перехожук нахмурился, а затем обернулся к сыновьям. — У вас же остались его контакты?

— Конечно остались.

— Ну так значит скиньте их Его Сиятельству! И ещё раз добро пожаловать домой, Сергей Романович! Как надумаете в гости, пишите! В любой день! В любое время! Мы рады вам абсолютно всегда! Правда, Анют⁈

— Правда, пап.

И ещё до того, как джип баронского семейства тронулся с места, мне на телефон пришёл контакт.

— Не поверишь, — хохотнул я. — У человека фамилия Крыскин.

— Как символично, — прокомментировал тайник.

— Ага. На минуточку, Эрнест Вольдемарович, — я убрал телефон в карман и подбросил на ладони ключи от «Парославля». — Ну что, Михаил Михайлович, давайте принимать объект?

— А давайте.

В дверях мы разминулись с девушкой-неформалкой. Той самой, без бейджика, имя которой мы теперь так никогда и не узнаем. Что характерно, к потере работы она отнеслась позитивно. И даже очень! Деваха аж светилась от счастья. Сказала нам:

— До свиданья, — и вприпрыжку побежала вдоль по скверу.

Видать, совсем малая. Устроилась на лето, и сама теперь была тому не рада, — по такой-то погоде. К тому же все эти выводы подкрепились тем, что у меня в кармане тихонько дёрнулась Слеза Кармы. А это значит, что только что произошло какое-то хорошее и правильное вмешательство в судьбу девушки.

— Предлагаю оставить дверь открытой настежь, чтобы проветривалось, — предложил Панкратов и вошёл внутрь.

Что ж…

На первом этаже косметическим ремонтом не отделаться. Если у нас появятся сотрудники, — а они у нас рано или поздно появятся, — размещать их здесь будет форменным издевательством. От темноты глаза сломают, а от бархатных кроваво-красных стен рано или поздно начнут агрессировать невпопад.

Так что нет. Тут нужно всё сносить и делать заново, желательно за счёт городской казны. Зато второй этаж приятно удивил прямо с порога.

— Да ну!

Я ведь до последнего не верил, что «Лавандовый Рай» это благочестивая массажка. Ожидал увидеть какое-нибудь пошлое секс-подземелье, а нарвался на просторный светлый холл. Стены ненавязчивого бежевого цвета, куча зелёных растений в горшках, но что самое главное…

— Джакузи, — сказал Панкратов. — Хм. Как вы думаете, Сергей Романович, мы сможем попросить барона их оставить?

— Не знаю, Михаил Михайлович, но надо бы постараться.

У дальней стены, — прямо под окнами, — действительно стояли две гидромассажные ванны, между которыми была перекинута нехитрая деревянная конструкция а-ля стол. Но едем дальше. По правой стене расположились две двери, и по левой тоже.

— Пойдёмте смотреть.

Те, что справа, вели в массажные комнаты. С кушетками! Не с кроватями! Это важно. А первая дверь по правой стене распахнулась в обитый мраморной плиткой предбанник.

— Парилка, — в очередной раз вслух удивился Панкратов и указал на следующую, на сей раз стеклянную дверь, за которой виднелась деревянная скамья. — Не знаю как вы, Сергей Романович, но я буду очень рад поработать в таких условиях…

А вот четвёртую дверь с надписью «STUFF ONLY» мы открыть не успели, потому как она открылась сама.

— Ой…

— Тха Кай Бок, — маленькая морщинистая тайка в медицинской форме сложила ладошки домиком и поклонилась нам.

— Они что, сотрудника забыли?

— Тха, — массажистка указала на себя. — Кай. Бок. Тха Кай Бок!

— Кажется, это её имя, — догадался Панкратов.

А я попытался наладить коммуникацию. Естественно, перешёл на повышенные тона, чтобы тайка получше услышала, как я разговариваю на незнакомом ей языке.

— Уважаемая Тха Кай Бок! — крикнул я. — Салон закрыт! Вы тут больше не работаете!

— Тха Кай Бок, — согласно кивнула тайка.

— Всё! Конец! Бегите, вы свободны! Шу! Шу!

— Тха Кай бок.

С тем массажистка подошла к Михаилу Михайловичу, развернула его спиной к себе и схватила за плечи.

— Ух-х-х-с-с-сильная…

Не удивлю, если скажу, что уже через час мы с Панкратовым вернулись из магазина с пакетом кваса, полотенцами, плавками и прочими мыльно-рыльными принадлежностями, а теперь сидели в парилке и рассуждали о том, может ли с этической точки зрения в отделе по борьбе с коррупцией работать штатный массажист.

— Ну а чем мы хуже айтишников, Ваше Сиятельство?

И да, даже несмотря на неформальную обстановку, на «ты» мы с тайником так и не перешли. Попробовали назвать друг друга Мишей и Серёжей, но тут же поняли, что это очень сильно режет слух, и негласно договорились вернуться к отправной точке. Пускай сауна стёрла между нами чины и разницу в возрасте, для такого панибратства было ещё слишком рано.

— Думаю, нам по силам платить ей зарплату не из бюджета, — предложил Панкратов. — Вскладчину, например?

— Согласен.

Вопрос о том, что делать дальше пока что не обсуждался. Всё. Мало того что мы оба с дороги, сегодня и без того был очень длинный и очень сложный день. Причём назвать его непродуктивным язык не поворачивается — в конце концов, у «конторы» появилась штаб-квартира.

Так что звонок Крыскину и прочее-прочее мы с Панкратовым договорились отложить на завтра, а сейчас между нами шёл непринуждённый трёп.

— … то есть на Новой Земле не только ледяных учат?

— Криомантов, — поправил я Панкратова. — И нет, конечно же, не только ледяных.

На самом деле такой вопрос из уст тайника был странным. Ещё странней чем первый… не вредно ли мне находиться в парилке? Как будто я не маг льда, а какой-то снеговик.

— На Новой Земле расположена Академия лейб-гвардии, в которую зачисляют только стабильных магов. А каких именно — без разницы.

«И о чём обязательно должен знать глава Тайного Приказа Его Величества», — додумал я про себя и замолчал. Ждал следующего вопроса. Ведь если мне сейчас придётся объяснять, что значит «стабильный маг», то к компетентности Михаила Михайловича у меня появятся очень серьёзные вопросы.

Однако Панкратов, по всей видимости, прочитал моё недоумение по глазам.

— По долгу службы я не обязан знать всё на свете, — улыбнулся Михаил Михайлович. — Так что простите мою дремучесть в вопросах магии. И скажите-ка, Сергей Романович, знаете ли вы чем изначально занимался Тайный Приказ?

А вот и меня подловили.

— Разведкой? — предположил я.

— Верно. А ещё?

— Контрразведкой?

— Ага-а-а, — кивнул Панкратов и не вставая с места плеснул на камни ковшик воды. — И всё?

— Надзором за деятельностью бояр? Тайным устранением неугодных? Подавлением бунтов?

— Это всё очень романтично, — хмыкнул Михаил Михайлович. — И да, вы правы, так и есть. Но помимо прочего, Тайный Приказ занимался обеспечением личных нужд царя. То есть, например, захотел самодержец подарить своей тёще на годовщину подарок. Ну… можем же мы такое себе представить?

— Можем.

— Отлично. Значит, представили. Так вот не пойдёт же Император сам этот подарок искать, верно? И уж тем более не станет скакать вокруг тёщи, выясняя чего эта зараза хочет. Формат личности не тот. Не «масштаб», Сергей Романович, — поднажал Панкратов. — Я вовсе не ошибся. Именно «формат». И в этом формате, чем более простым и бытовым кажется дело, тем более интимным оно оказывается на поверку. Понимаете?

— Примерно.

— Никто не должен знать, какой пастой чистит зубы Его Величество. Никто не должен знать, что за сигареты он курит, и курит ли вообще. Никто не должен знать, что он обычный человек с обычными человеческими слабостями. А потому все такие вот интимные вопросы доверяются самым приближенным людям, то есть нам.

Тут Панкратов оглянулся на градусник в углу, сказал:

— Восемьдесят, — и вылил на камни ещё один ковшик. — Хорош-ш-ш-шо. Ну и что же получается, Сергей Романович? Помимо принятия спорных решений, перед которыми меня ставили другие начальники Приказа, когда им нужен был взгляд со стороны, — Панкратов хохотнул. — Это они так формулировали острую необходимость срочно переложить ответственность на кого-нибудь другого.

Тут уж и я не удержался от смешка.

— Так вот. Помимо этого, ваш покорный слуга до недавних пор занимался распорядком дня Её Величества Екатерины Алексеевны, знал все её привычки, слабости и, если вы позволите, чудинки. И именно поэтому я прошу вас не удивляться тому, что я не знаю чего-то другого.

Дальше между нами случился невербальный диалог, в котором я извинился за невысказанное, а Панкратов по-отечески отмахнулся от извинений, мол, ничего страшного. А вот потом… потом я сложил два и два. А именно: сгоревшее удостоверение и фразу «до недавних пор».

Тут уж ходить вокруг да около было бессмысленно.

— Так вас отстранили от службы?

Михаил Михайлович уставился на свои волосатые колени.

— Мне пока хватит, — сказал он, поднялся со скамейки и вышел из парной.

Тут же облился холодной водой, — к потолку в предбаннике крепилась специальная ёмкость, которая переворачивалась если дёрнуть за шнурок, — присел за стол, хлебнул из потной кружки кваса и дождался, пока я проделаю всё то же самое. А затем тихонечко произнёс:

— Отстранили. Но временно. Ваше назначение руководителем «конторы» и её успех во многом решат мою дальнейшую судьбу.

— То есть это испытательный срок?

— Точно так же выразился Его Величество, — криво ухмыльнулся Панкратов. — Точно так же. Испытательный, мать его, срок.

А я задумался. Затем задумался ещё глубже. И ещё. И всё вдруг таким ясным стало, и таким понятным, и прямым как морской горизонт. Я нужен ему, а он нужен мне. И никаких подвохов! И нечего делить…

— Михаил Михайлович, — сказал я. — Если вы вернётесь на должность, вы пообещаете помочь мне добыть информацию об отце?

— Я ведь уже говорил, что этим делом занималось не моё…

Тут Панкратов осёкся и замер.

— А вообще какого чёрта? — нахмурился он. — Обещаю. Сделаю всё, что только в моих силах.

— Тогда я в свою очередь обещаю вам, что «контора по борьбе с лихоимством» в самые короткие сроки вычистит из этого города всю гниль, — я улыбнулся и протянул Михаил Михайловичу руку. — Я ведь сперва даже не понял, что мы в одной упряжке. Ну так как? Вы согласны?

* * *

В это же самое время

— Не звонят, — Иван Геннадьевич Терентьев нервно расхаживал по кабинету из стороны в сторону.

Мэр Переславля выглядел как мэр Переславля, прямо вот точь-в-точь. Именно его первым делом рисует воображение, когда речь заходит про «губернских чиновников». Возрастом чуть за пятьдесят, низкорослый, с пузиком и причёской как у лего-человечка.

— Не звонят, — повторил он.

— Не звонят, — согласно кивнула Лариса Сергеевна.

— И не заходят.

— И не заходят.

— А почему не заходят⁈ — после этого крика мэра, Ларисе пришлось снять и протереть очки — А почему не звонят⁈ А как так-то вообще⁈ Им мэр… что⁈

— Что?

— Это я спрашиваю! Им мэр что⁈ Насрано что ли⁈

Задыхаясь от ярости, Иван Геннадьевич подошёл к окну и приоткрыл щёлочку жалюзи. На мгновение ему показалось, будто бы над крышами соседских домов проплывает акулий плавник, однако стоило ему сморгнуть как этот морок исчез бесследно. Нервно было Ивану Геннадьевичу. Очень нервно.

А вот Лариса Сергеевна, — его заместитель, — кажется вообще не понимала в чём дело. Сухая барышня бальзаковского возраста, в круглых очках и колготках цвета столовского какао, она сидела в углу и внешне сохраняла спокойствие. Хотя внутри, конечно, тоже паниковала. Просто не привыкла выражать эмоции так же бурно, как начальник.

— Это по нашу с тобой душу, Ларис! — крикнул Терентьев. — Я тебе точно говорю, по нашу! Это всё эти постарались!

Кто такие «эти» Лариса Сергеевна поняла сразу же. А мэр тем временем продолжил истерить:

— Они мне брата не простят, понимаешь⁈ А мне что теперь делать⁈ Сдохнуть что ли⁈ — Иван Геннадьевич в сердцах махнул рукой. — Да кому я рассказываю? Алфёров радуется ходит как дебил, потому что ему сверху разрешили банк не расследовать. Ты молчишь. Ещё и собака эта кудрявая. Как её? Успенская-Ме… Ме…

— Успенская-Меренберг.

— Вот да! Сколько раз она уже звонила?

— Раз двадцать, — буднично ответила Лариса Сергеевна. — Так ведь у неё же работа такая, Иван Геннадьевич. Она ведь журналист.

— Когда не надо она журналист! Где она, когда надо про что-то хорошее написать⁈ Про пандусы новые, например, а⁈ Нету её! А как грязь всякую поднимать… ох, — Терентьев схватился за сердце и присел на пуф.

Краем глаза заметил, что помощница никак не реагирует на его приступ, и подумал о том, что в скором времени может оказаться мальчиком, который кричал «волки». Лариса Сергеевна и впрямь уже привыкла к тому, что он симулирует всякое-разное.

— Это по нашу душу, Ларис, — повторил Терентьев главную мысль.

— Ну и что же вы предлагаете делать? — помощница заговорщицки огляделась по сторонам и перешла на шёпот: — Прикажете Каринского… это-самое?

— Что «это-самое»?

— Устранить?

— Нет! Ты дура что ли⁈ Ты думаешь вообще, что говоришь⁈ С ним Панкратов из Москвы! Орлам нашим ксиву свою в нос совал!

Тут Иван Геннадьевич замолчал ненадолго. Задумался. И сам тоже снизил тон:

— Устранять пока что рано, Ларис. Слишком уж… очевидно. А вот слежку за ними нужно установить прямо сейчас. Вдруг ошибутся где? Или мы поможем им ошибиться, понимаешь?

— Понимаю.

— Только нанять надо кого-нибудь не из наших. Чтобы если вдруг что, то ни одна ниточка к нам не вела. Справишься, Ларис? Есть у тебя такие люди на примете?

— Есть один, — плотоядно ухмыльнулась Лариса Сергеевна. — Лучший из лучших…

Глава 5

Про неправильное хранение

— Утренний рассвет! — пропел я. — Солнце поднималось над землёй!

— Мяу-мяу! — подпел Адмирал Колтун. — Мяу-мяу-мяу!

Хотя ничего он, конечно же, не подпел. Просто опять жрать хочет, вот и орёт.

— Сегодня сухим обойдёшься, — расстроил я кота и насыпал в миску корма.

Пусть не серчает, потому что у меня и у самого завтрак довольно аскетичный получается. Нашёл хлебцы и закрытую банку творожного сыра с нормальными сроками годности; всё остальное из холодильника пришлось выкинуть.

— Просыпался лес! — продолжила за меня умная колонка. — Восхищаясь розовой зарёй!

Итак…

Ночевать в массажном салоне я не стал. Имея под боком собственный дом, это было бы крайне странно, поэтому вчера вечером я отправился восвояси. А вот Панкратов остался. Сказал, что не хочет меня стеснять и прекрасно выспится на кушетке или на диванчике внизу. Хотя спать он особо не собирался, и когда я уходил уже игрался с настройками джакузи.

Решил протестировать, по всей видимости.

Как-то так вышло, что мы негласно, — коллективно-бессознательно, должно быть, — сошлись на том, что париться вместе в первый день знакомства — это не просто нормально, а даже хорошо. Это прям такой посконный мужиковатый тимбилдинг. А вот вместе отмокать в гидромассажной ванне — это… как бы… зашквар?

Не суть.

Суть в том, что вчера по возращению домой я перевернул весь наш особняк с ног на голову. Пускай мы с Панкратовым и пришли к некоторым соглашениям, я всё равно продолжу расследовать дело отца самостоятельно. Может быть не так рьяно, как планировал изначально, но совсем успокоиться всё равно не получится.

Свербит оно у меня. Несправедливость аж душит.

Что я искал? Не знаю. Да хоть что-нибудь, что помогло бы пролить свет на ситуацию. Однако не нашёл ничего. То есть вот вообще ничего. Что странно, ведь отец сколько я его помню всегда работал дома, и вряд ли что-то могло измениться в моё отсутствие. А это значит, что после ареста дом хорошенько подчистили. Ни документов нет, ни записей, ни рабочего компьютера, ни тестовых образцов артефактов.

И потому ловить здесь нечего.

— До вечера, животное, — я попрощался с Адмиралом, который недовольно хрумкал своим пищевым керамзитом, и вышел на улицу.

Пока шёл к зданию «конторы» думал о ремонте на первом этаже. И о том, что дома тоже потребуется кое-что подшаманить. Не везде, само собой; очень точечно. Ведь на Новую Землю я уезжал двенадцатилетнем пацаном, так что отпечаток того возраста до сих пор лежал на моей комнате.

А именно: приклеенные к обоям на скотч постеры игр, убитый катышками пластилина ковролин, люминесцентные звёзды на потолке. В углу маленький верстак, на котором я вязал самодельные мушки, а из роскоши — специальная стойка с коллекцией кепок. Чёрт! Не представляю, что должно случиться, чтобы я одел кепку сейчас.

Да и кровать теперь как будто бы мала стала. Новая мебель тоже потребуется.

— Михал Михалыч! — тайника я застал у входа в кофейню. — Доброе утро!

— Доброе, Ваше Сиятельство.

Панкратов стоял со стаканчиком кофе в одной руке и круассаном в другой. Смотрел на людный перекрёсток и чуть жмурился от солнца. Да, по погоде сегодняшний день обещал быть ещё краше вчерашнего.

— Какие планы на сегодня? — спросил Панкратов и укусил круассан.

А планы у меня уже действительно были.

— Я собираюсь съездить к Брюллову, — сказал я. — Это друг отца. В детстве я частенько гостил у него на ферме.

И предвосхищая вопрос: «Зачем?» — сразу же ответил:

— Нам ведь нужно с чего-то начинать, верно? Мы с вами, Михал Михалыч, люди в городе новенькие, и ничего толком не знаем. А так мне довольно близкий человек честно расскажет, что тут да как. Кто, с кем и зачем. У него ведь бизнес, верно? А на бизнес обязательно слетаются стервятники. Этому дай, тому дай, там разрешение получи, тут сертификат.

— Осторожно, Ваше Сиятельство, — улыбнулся Панкратов. — Как бы в ходе расследования на самого Брюллова не выйти.

— Да, — согласился я. — Получится неловко. Но что ж поделать? Вас же, Михал Михалыч, попрошу позвонить Крыскину и аккуратно договориться о встрече. Узнать, что он за человек такой и с какой стати вдруг сдаёт городское имущество.

— Договор. Тогда с меня это и визит к Перехожукам.

И тут настала моя очередь спрашивать:

— Зачем?

— Ну как? — Панкратов снова отхлебнул кофе. — Договориться насчёт того, чтобы нам не демонтировали парилку. Да и опять же: мы с вами люди в городе новенькие. Вы только что сами об этом говорили. А Даниил Александрович показался мне человеком, который с радостью окажет «конторе» содействие.

Складно. Логично, изобретательно, умно… но поскольку извилин у меня в башке больше двух, да и зимой я без шапки никогда не ходил, то ассоциативный ряд выстроился сразу.

— Михаил Михайлович? — серьёзно спросил я. — Вы же не собираетесь испортить Анну Даниловну?

— ДаниИловну, — поправил меня тайник. — А ещё я не пойму, с чего вы так решили.

— Наитие какое-то, Михал Михалыч. Мысль прямо-таки в воздухе витает.

— Как интересно. Позвольте узнать, а у вас что? На дочь барона имеются какие-то планы?

— Нет.

— Ну раз нет, — улыбнулся Панкратов. — Тогда о чём вообще речь?

— Напоминаю, что она годится вам в дочери.

— Как и моя бывшая жена, — пустой кофейный стаканчик полетел в мусорку. — Не переживайте, Сергей Романович, я не злостный растлитель. Я действительно хочу оставить в офисе парилку, и действительно заинтересован в ловле злостных коррупционеров. Однако…

Тут Панкратов подкрутил усы освободившейся рукой, а я попросил его не продолжать развивать мысль. Но тайник не внял.

— Я очень жалостлив и сердоболен, — сказал он. — И даже слишком для своей службы. Ведь если я вижу, что женщина в чём-то нуждается, и просит меня о помощи, то как правило не могу устоять. Чего бы мне это ни стоило.

Михаил Михайлович посмеялся собственной шутейке, и протянул мне руку:

— Ну так что? На позиции?

* * *

На ферму к Брюллову меня привёз таксист по фамилии Шапочка, — именно так было написано в лицензии, приклеенной на подголовник пассажирского сиденья. Однако это была не самая большая его странность. Самая большая — это заваленная мягкими игрушками торпеда и флаг Переславля на крыше, — две чёрные рыбки на жёлтом фоне.

И вот то ли патриот он, а то ли психопат.

— Хорошего дня! — так искренне сказал мне парень, что я аж поверил.

— И вам.

Шапочка улыбнулся и поехал по своим таксистским делам, а я остался у больших деревянных ворот. Выполненные под старину, они вели на фермерские угодья Юрия Ивановича Брюллова, — ему принадлежал жирный кусок земли к северу от города, чуть дальше Красной Деревни.

Разбираться в аристократической иерархии я начал в очень раннем возрасте, и потому прекрасно помню, что титулов дядь Юра не имел. Пускай из-за Аномалии концентрация титулованной аристократии в Переславле и впрямь большая относительно всей Империи, он был просто наследным дворянином.

То есть покупать ману он мог, но лимитировано. Плюс обязан был отчитываться зачем да почему она ему понадобилась. Это я могу зайти в любое отделение РосМаны и купить столько, сколько захочу, — были бы деньги, — а вот дядь Юре приходилось каждый раз проходить сквозь бумажный ад.

И думается мне, что он его проходил.

Ведь всё-таки неспроста друид-фитомант подался в фермеры. Значит, зарабатывал он именно при помощи своей магии. Во всяком случае, из детства я чётко помню, как на новогоднем столе у него стояли арбузы.

Динь-донь! — в деревянные врата была вмонтирована вполне себе технологичная система наружного наблюдения со звонком.

— Я ничего не покупаю, — донёсся голос из динамика. — Про бога говорить не хочу. Подите прочь, я вас не…

— Дядь Юр! — крикнул я, покуда Брюллов не бросил трубку. — Это я!

— Кто «я»?

— Серёжа Каринский.

На какое-то время по ту сторону повисла тишина, а потом:

— Сергей⁈ Ты⁈ Вернулся⁈

— Да, дядь Юр.

В трубке пискнуло, и вместе с тем щёлкнул затворный механизм ворот.

— Заходи давай скорее!

По ту сторону ограды я первым же делом нарвался на большую асфальтированную парковку. На ней стояла парочка фур, прицеп без головы и несколько «каблучков» с изображением фруктовой корзины на борту.

А за стоянкой сразу же начинался облепиховый сад. Жирный такой. Деревья в нём как будто приуныли под тяжёлыми оранжевыми гроздьями ягод, а чуть дальше виднелись крыши ангаров и парников. Парников, понятное дело, не деревенских, — из плёнки и оконных рам, — а больших и промышленных.

Но прогуляться и толком осмотреться я не успел, потому как уже через несколько минут вдали послышалось надсадное тарахтение.

— Добро пожаловать, Сиятельство! — крикнул дядь Юра, выскочив из-за облепихи на квадроцикле.

Ехал Брюллов стоя на прямых ногах, а одет был в убитое — треники с оттянутыми коленями, выцветшую футболку и резиновые сапоги. Изменился? Да не сказать, чтобы очень сильно. Всё такой же огромный мохнатый мужичара с лицом мультяшного бегемота.

Разве что седины в волосах чуть добавилось, да чуть морщин вокруг глаз.

— Здравствуйте, дядь Юр.

Рукопожатие Брюллов отверг и вместо этого стиснул меня в объятия. Отсмеялся, подивился тому, как я вымахал на Новой Земле, а затем резко сделался серьёзным:

— Ну ты как?

— Да нормально вроде.

— Ты знаешь, что? Ты насчёт отца не верь никому, и не думай. Не мог Ромка против Империи пойти, уж я-то знаю.

— На самом деле, именно об этом я и хотел с вами поговорить.

— В доме, — дядь Юра швырнул в меня мотоциклетный шлем. — В доме поговорим.

Пять минут тряски на багажнике квадрика, и вот мы сидим на террасе возле особняка Брюллова. И пахнет горелой щепой от самовара, и солнце играет свозь кроны берёз, и стол ломится от странных фруктов.

— Питахайя, — пододвинул мне дядь Юра тарелку с белыми ломтиками. — Он же драгонфрут. Нашинский, переславский. Второй сезон уже им торгуем. А ещё личи, манго и карамболой. Только дуриан никак не приживётся, чего я только не перепробовал. А он же знаешь какой полезный? Знаешь, какой дорогой? Подумываю вот внутри Аномалии участок прикупить и там его высадить, вдруг попрёт?

Тут Брюллов понял, что слишком увлёкся работой, снова нахмурился и вернулся к теме:

— Папка твой, значит. Н-да-а-а-а…

— Дядь Юр, вы расскажите всё, что знаете, пожалуйста.

— Так ведь никто ничего не знает, Серёж. И весь город упорно делает вид, что ничего не произошло.

— Это я уже заметил.

— Ну смотри, значит, — в задумчивости, Брюллов укусил звёздочку карамболы и сморщился. — Всё время забываю, что она декоративная. Так вот! Я когда узнал, что к Ромке домой маски-шоу нагрянули, первым же делом к нему поехал. Самого его застать не успел, да и на участок меня не пустили…

— Секундочку, — перебил я. — То есть вы видели тех, кто приехал на арест?

— Да.

— И кто это был?

— А чёрт их знает. Ни знаков различия тебе, ни погон, вообще ничего. Просто человечки в чёрном. Тайники наверное…

«Нет, не тайники» — подумал я про себя, но перебивать не стал.

— Не драться же мне с ними, верно? Хотя мысль такая была, — хмыкнул Брюллов. — Но я всё равно постоял там, Серёж, посмотрел. Разговорил-таки одного солдатика. Тот мялся-мялся, а потом и говорит, мол, Каринский немцам какую-то секретную разработку передал. А больше, мол, и сам не знаю.

— Вот как.

— Ага. Да только где твой отец, а где немцы?

Действительно, история с немцами какая-то чушь, тут и думать нечего. А вот насчёт разработок… подтвердилась моя собственная догадка. Что-то такое отец изобрёл, из-за чего у него и начались проблемы.

— Над чем он там в последнее время работал не спрашивай, всё равно не знаю. Тихушник у тебя отец, никогда ничем не поделится.

— Может вёл себя странно как-то в последнее время?

— Не странней обычного. А хотя, — задумался дядь Юра. — Кошака себе завёл. Страшного, как моя жизнь. Но это, как мне кажется, к делу не особо относится. Ты давай-давай, ешь питахайю! Свежая! Только утром с куста сорвал!

Не знаю почему, но именно в этот момент мне вдруг так приятно стало. Как бы так объяснить? Я вдруг понял, что нахожусь не в вакууме. Что город не переставал жить в моё отсутствие, и вокруг отца были люди, и эти люди что-то делали, и жизнь не тормознула. Ни тогда, ни сейчас.

Брюллов — первый кто пришёл на ум, это да. Но так ведь в Переславле найдутся и другие люди, с которыми отец хоть как-то коммуницировали, а значит они тоже могут мне что-нибудь рассказать. Тот же дядька, например, по материнской линии. И работники. У него ведь были работники? С кем-то же он ходил в свои экспедиции, верно?

— Ну а ты-то как, Серёж? — спросил Юрий Иванович. — Не доучился, получается?

— Не доучился.

— Попёрли с учёбы, как сына предателя?

— Нет-нет, сам ушёл.

— Вот как, — дядь Юра открыл краник самовара и подлил себе в чашку кипятку. — Твой выбор, конечно. Но как по мне, это ты зря. Будь я стабильным, как ты, я бы… а кстати! Титул-то за тобой?

— За мной, — ответил я. — Хожу вот теперь в графьях.

— Отлично! Слушай, а тогда, может быть, поможешь мне с маной? Я раньше твоего батю просил, а теперь вот сижу и мозги себе делаю, как и где достать. У меня ведь на хозяйстве пятеро друидов. И все, как сам понимаешь, нестабильны…

Тут мне пришлось сдержать смешок. Почему-то мне вдруг представилось, как Брюллов дёргает меня за рукав рядом с круглосуточным ларьком и просит: «Дяденька, купите сигарет».

— Да без проблем, дядь Юр.

Учитывая, что мне самому мана ни к чему, вопросов ни у кого возникнуть не должно. У стабильных ведь организм сам её синтезирует, а вот всем остальным магам чтобы магичить приходится хлебать эту синюю дрянь.

— Спасибо, — Брюллов серьёзно кивнул. — Я в долгу не останусь. Так. Не доучился, значит? И чем теперь планируешь заниматься?

Уж кому-кому, а Юрию Ивановичу я мог рассказать всё в подробностях. О триумфальном возвращении, «конторе», помещении на Плещеевской и похотливом главе Тайной Канцелярии на испытательном сроке.

— Ага, — кивнул дядь Юра. — Значит, деловая колбаса теперь, да? Ну что⁈ Поздравляю с назначением! Госслужба — дело хорошее.

— Спасибо. И раз уж мы с вами договорились насчёт маны, может и я вас сразу же об одолжении попрошу?

— Слушаю.

— Помогите мне поймать кого-нибудь на взятке. У вас же тут крупное производство. Наверняка проверяющие конторы через день ходят, денег просят?

— Через день это ты угадал, — Брюллов мельком взглянул на часы. — А вот насчёт «просят» мимо. На меня ведь где сядешь, там и слезешь. Я работу так поставил, что ко мне докопаться невозможно.

— Но? — попробовал я.

— Но нет, Серёж. Ничего такого. А хотя, — дядь Юра задумался. — Слушай, а ведь есть один момент. Но тут я сам по большей части виноват. Приходится барышням из роспотреба платить немножко, чтобы они глаза на неправильное хранение закрывали.

— На неправильное хранение чего?

— Вина.

— Так ведь…

— Погоди-погоди, — улыбнулся Брюллов. — Это вообще интересная история. Я себе парничок один отвёл на эксперименты, и выращиваю там теперь каберне-фран. Всё пытаюсь подогнать условия внутри под французское лето 47-го. Температуру там, влажность, освещение. Даже грунт из Бордо привёз, представляешь?

— И как? — уточнил я. — Получается?

— С переменным успехом. Пить можно. Продать бутылку за триста тысяч евро нельзя. Но! — дядь Юра поднял палец кверху. — Я ведь его и не на продажу делаю. А для внутреннего, так сказать, потребления. Что-то на стол поставить, что-то работникам в качестве премии выдать. Короче говоря, Серёж, хобби я себе такое завёл на старости лет.

— Понял, — кивнул я.

— Но поскольку у меня тут сельхозпроизводство вообще-то, да к тому же прозрачное, то эти грымзы роспотребовские считают его товаром и требуют от меня соблюдение правил и норм хранения. То есть предлагают мне разворотить часть земли, выкопать погреба и вытяжки специальные поставить. А мне оно вообще надо?

— И потому вам проще откупиться?

— Именно. В противном случае грозятся вино на утилизацию забрать, — и снова взгляд на часы. — К слову, сегодня вот обещались заехать.

Так. Подобное совпадение — это вот вообще не совпадение. Причём это даже не Карма постаралась, это уже что-то из зоны компетенции Фортуны…

Шучу, конечно. Но всё равно! Надо ковать железо пока горячо. Роспотреб, значит? Хранение? Утилизация?

На самом деле меня подмывало задать Брюллову несколько вопросов. Неужели вина так много? Неужели нельзя его спрятать? Неужели роспотреб рыщет по хозяйскому дому? Или вот ещё: неужели нельзя хранить его вдали от фермы? Но, во-первых, дядь Юра взрослый, и в отличии от меня уже не первую минуту бьётся над этой задачей. А во-вторых, все эти вопросы сейчас могут сработать против меня.

Так что надо задавать другой:

— Дядь Юр, а можешь помочь?

Дальше я вкратце рассказал Брюллову то, что придумал буквально на ходу. Рисковал нарваться на грубость, но в итоге заставил дядь Юру пережить не самый слабый внутренний конфликт. Брюллов то поднимал бровь, то опускал её, то хмурился, то хмыкал. Чуть было в кровь не расчесал щетину, но в итоге сказал:

— А знаешь? Они ведь в последнее время и впрямь наглеть начали. Поняли, заразы такие, что для меня это действительно важно. С каждым разом всё больше и больше заламывают, так что мне скоро выгоднее из Франции вино заказывать станет.

— Слишком дорогое хобби получается? — подлил я масла в огонь.

— Очень, Серёж.

— Ну так давайте сделаем, как я предлагаю? Давайте их приструним?

И снова внутренняя борьба, и снова мимические игрища.

— Ладно, — сказал Юрий Иванович. — Но только из уважения к твоему отцу. И только потому, что партия кислючая получилась. И ещё!

— Ещё одно «только»?

— Да. Пообещай мне их сильно не кошмарить. Чтобы без штрафов обошлось, и уж тем более без посадок. Пусть просто оставят моё вино в покое, и хватит на этом.

Хм-м-м…

Условия как будто бы противоречат самой концепции «конторы». А с другой стороны, почему бы и нет? У меня ведь Крыскин на крючке сидит, ему-то карательную операцию и проведём. А с барышнями из роспотреба можно устроить лёгкую акцию устрашения. Мол, в городе появился новый шериф, идите и расскажите всем.

У меня ведь в конечном итоге задача какая? Коррупцию из Переславля вытравить, а не пересажать как можно больше людей.

— По рукам, — согласился я…

* * *

— И что это такое было? — спросила Тамара Васильевна.

— Без понятия, — ответила Тамара Ивановна. — Кажется, у друида окончательно свистанула фляга.

Две Тамары. Две инспекторши переславского отдела Роспотребнадзора только что заняли столик в кафе.

— Закажете сразу? — спросил молодой официант.

— Нет, — сказала Тамара Васильевна, но тут же поправилась: — А хотя да. Принесите нам бутылочку шампанского, пожалуйста, это был трудный день. Только откройте её где-нибудь там. Я очень боюсь все эти хлопки, и брызги, и…

— Хорошая попытка, — улыбнулся парень. — Однако согласно законодательству, мы имеем право открывать игристые вина только в присутствии гостей.

— Ты ж мой хороший, — Тамара Васильевна улыбнулась и потрепала парня по щеке. — Молодец! Но всё равно дай нам посмотреть меню, через пару минут определимся.

— А шампанское?

— Какое ещё шампанское? Ты время видел? Четырёх нет.

— Как вам угодно, — официант поклонился и исчез.

— Знакомый? — уточнила Тамара Ивановна.

— Двоюродный племяшка. Так… ну и что мы будем есть? Честно говоря, я голодная как собака…

А всё потому, что вместо обычного часа, сегодня инспекторши провели на загородной ферме Брюллова аж четыре. И именно по этой причине пропустили обед.

Дело в том, что Юрий Иванович вдруг решил играть по правилам, — как не родной, чесслово, — и заставил их забирать партию своего домашнего вина на утилизацию. Со всеми вытекающими. И не так страшна была опись продукции, как поиски фургона, чтобы эту самую продукцию с фермы забрать. Фургона, которого у переславского филиала Роспотреба отродясь не было. Пришлось срочно искать по знакомым, звонить, договариваться.

Три ходки туда-сюда! А самое главное — хранить-то теперь всё это где? Всё помещение офиса, включая кладовку и коридоры, теперь буквально забиты бутылками под потолок, так что ходить негде. Это же ненормально. И почему оно вдруг так произошло?

— Много попросили?

— Возможно.

— На принцип пошёл?

— Видимо.

— Так ведь мог бы прямо сказать, мол, девчат, давайте поскромнее.

— Может, жена не дала? — предположила Тамара Ивановна, пожимая плечами. — Или мочекаменная обострилась. Или ещё чего в голову ударило.

— Слу-у-у-ушай! — вдруг осенило Тамару Васильевну. — А может у него эта партия скисла к чёртовой матери? А мы ему забесплатно этот шмурдяк с участка вывезли?

— А может и так. Вот сволочь!

— Ага. Ты мне лучше скажи, что нам теперь со всеми этими бутылками делать? Ну явно ведь не утилизировать?

— Конечно же нет.

На то и был расчёт…

— Дамы! — внезапно перед Тамарами возник молодой мужчина.

Статный, широкоплечий, гладко выбритый. С карими глазами и очень густыми, похожими на бурую медвежью шерсть волосами.

— Позвольте представиться, — сказал он и поклонился. — Иван Петров.

— Здравствуйте, Иван Петров.

— Я уполномочен говорить от имени моего работодателя, Зинедина Фабьеновича Дембеле. Не могли бы вы уделить мне пару минут вашего времени?

Глава 6

Про злость и отчаяние

— Пообещайте, что всё сказанное останется между нами, — попросил я. — Поймите, я очень сильно рискую. Если что-то где-то всплывёт, то у меня могут начаться большие проблемы…

Тут я состроил самое серьёзное лицо, на которое только был способен и выкрутил саспенс на максимум:

— Очень, — произнёс я. — О-о-о-очень большие проблемы.

Главное, чтобы меня не спросили какие именно. Тогда придётся продолжать играть в подростково-готическую загадочность и нести чушь типа: «поверьте, вы не хотите этого знать», «мне не хотелось бы подвергать вас опасности» или «если бы вы знали то, что знаю я».

А если инспекторшам и этого будет мало, тогда действительно понадобится придумывать обоснуй. А какой? Что за проблемы у меня могут возникнуть? Знаменитая французская мафия с мимами-убийцами и взрывающимися багетами? А зачем им устраивать мне проблемы? Почему? Для чего вообще? И не попахивает ли всё это клиническим бредом?

Нет-нет-нет, до такого лучше не доводить. Думать про себя я всё ещё думаю, но пока что недосказанность — наше всё. И поэтому всё-таки надо нести чушь:

— Если бы вы знали то, что знаю я…

Тут я поджал губы, опустил глаза, и очень многозначительно замолчал. И кулаки ещё сжал. И желваками так: эть-эть. Мол, вспомнил что-то такое, от чего больно стало.

Итак!

На деле всё самое сложное уже позади. Самым сложным было попасть к барышням из роспотреба за стол и сделать так, чтобы они вообще завели со мной диалог. Потому что ситуация странная сама по себе. Какой-то мужик вдруг ни с того ни с сего…

С другой стороны, вёл я себя адекватно. Выглядел тоже. Да и природная харизма какая-никакая имеется. Ну а дальше уже дело техники:

— Поверьте, вы не хотите этого знать, — продолжил я подливать масла в огонь.

Тамары молча посмотрели друг на друга. Различий между ними было сколь угодно много: одна весёлая на вид пухляшка, другая болезненно-тощая. Одной лет тридцать, другой явно больше сорока. У одной кольцо на пальце, а у другой расцарапанные котами руки. Однако кто из них Васильевна, а кто Ивановна я почему-то всё равно не запомнил. А переспрашивать теперь как-то неловко.

— Мои риски — это мои риски…

Барышни в достаточной мере напряглись, и это хорошо. Я чётко обозначил, что это именно я нахожусь в уязвимой позиции, и это ещё лучше. Я жертва. Я проситель. Я слабый, несчастный, угодивший в ловушку человек, и только они могут мне помочь. Не надо меня бояться, меня надо пожалеть.

Вот для чего был этот манёвр. А очень вовремя подоспевший официант сумел разрядить атмосферу:

— Что-то выбрали?

— Да. Будьте добры чай, — попросил я. — Чёрный. Самый обычный, безо всяких добавок.

Ну а когда парень отправился пробивать заказ, решил уже наконец-то перейти к делу:

— Но давайте перейдём к делу, — да-да, прямо вот так и сказал. — Как вы наверняка поняли, мой работодатель француз. Зинедин Фабьенович крупнейший игрок на рынке вина.

— Гхым, — подавилась морсом то ли Ивановна, а то ли Васильевна; видать, начала понимать к чему я веду.

— Не алкоголя, я подчёркиваю. Вина, — поднажал я. — Он работает либо с коллекционными винами, либо с чем-то из ряда вон выходящим. И именно к нему приходят ценители всего мира, когда им нужно что-то особенное.

— Не понимаю, при чём здесь мы, — встала в оборону одна из Тамар, а у меня в голове вдруг начала складываться история. Остросюжетная и душещипательная, всё прям как надо.

— Подождите, прошу вас, — попросил я.

А дальше выдал вдохновенный спич о том, что иногда хорошему вину не нужно произрастать на определённом склоне определенного региона в определённую погоду. Иногда, мол, это происходит случайно.

Тут стоит отметить: правда это или неправда я не знал. Нёс свежайший бред прямиком из головы, но получалось вроде бы убедительно.

— … и именно так случилось с последним урожаем Юрия Ивановича Брюллова…

— Так! Молодой человек, хватит. Думаю, вам лучше уйти.

— Умоляю вас, дослушайте до конца! — взмолился я. — От этого может зависеть моя жизнь!

— У вас ровно две минуты, — сказала та из Тамар, у которой руки были разодраны.

— Хорошо! Постараюсь уложиться. Последняя партия вина Юрия Ивановича с точки зрения органолептики, это как… как… как «Мона Лиза», только от мира виноделия, понимаете⁈ Это очень дорого!

Одно микродвижение, — чуть-чуть приподнявшиеся уши, — и я понял, что Тамары на крючке. К диалогу присоединились деньги.

— Но сам Брюллов тупой мужлан, простите за мой французский, и ничего слаще морковки в жизни не пробовал. А потому совершенно не понимает, что за реликвия попала к нему в руки. Кислит ему, видите ли. Ох, — я покачал головой, дескать что за олух. — Срочной почтой я высылал Зинедину Фабьеновичу пробную бутылку и получил приказ любой ценой добыть всю партию. Получил от него деньги и…

И тут я замолчал. Наморщил подбородок, дескать сейчас разревусь, а потом с силой ударил себя по лбу.

— Дурак! — и ещё раз.

— Молодой человек, не нужно…

— Идиот! — и ещё.

— Молодой человек, на нас все смотрят…

— Вместо того, чтобы просто провести сделку, я решил поторговаться и заиграть разницу себе! Прошу, не презирайте меня за это! Я ведь просто человек! И у меня могут быть пороки! К тому же, в конце-то концов, ведь это именно я нашёл ферму Брюллова, вы понимаете⁈ Не кто-то другой, а я! И именно я заслужил надбавку!

— Пожалуйста, сбавьте тон.

— Простите…

Действительно, что-то я сильно вжился в образ, — не зря в Академии на драмкружок ходил. Кто бы мог подумать, что пригодится? А вот же:

— Это я сказал Юрию Ивановичу, что вино ни на что не годится. Думал таким образом снизить цену, но даже не ожидал что произойдёт дальше. Брюллов озлобился. Он погнал меня с фермы прочь, кричал и обзывался…

Краем глаза я заметил, что между Тамарами началось какое-то невербальное общение.

— … должно быть я был слишком резок в своей оценке? Перегнул палку в критике? Либо же у Юрия Ивановича было просто не то настроение.

— Настроение у него и впрямь сегодня было странное, — согласились барышни.

— Как бы там ни было, разговаривать со мной дальше он отказался наотрез. И всё бы ничего. Я мог бы упасть на колени перед Зинедином Фабьеновичем, извиниться и сказать, что у меня не получилось. Да, в таком случае я потерял бы работу, но… но…

— Но что?

— Часть денег я уже проиграл, — сказал я на выдохе, и тут уж вообще лицом в ладони упал.

— Ох…

— Речь о серьёзной сумме, — а вот заплакать не получилось. — Мне её ни за что не простят, понимаете? Я даже боюсь предположить, что сделают со мной люди Дембеле, если я не достану это чёртово вино, — тут я начал тараторить, потому как диалог и без того явно затянулся: — Дальше я узнал, что ваше ведомство изъяло всю партию на утилизацию, и вынужден был действовать, отсюда и срочность, прошу меня простить, надеюсь теперь-то вы понимаете, и только вы в силах спасти меня, только вы в силах помочь, я прошу вас, я умоляю, не губите, вы всё равно собираетесь уничтожить вино, но в этом ведь нет никакой необходимости, а мне всё равно кому платить, и я подумал, что возможно, ну а вдруг, я смогу…

— Мы вас услышали, молодой человек, — оборвала этот поток мыслей пухлая Тамара.

— Нам нужно посоветоваться наедине, — добавила сухая.

— Конечно-конечно, я всё понимаю.

Следующие десять минут я, — по инерции всё ещё в образе, — нервно расхаживал перед входом в кафе и ждал решения инспекторш. Подло ли я поступал? Возможно. Но не подло ли было вымогать деньги у Брюллова, зная всю эту внутрянку про его хобби? Да и потом, я ведь уже пообещал обойтись без посадок…

— Мы согласны, — Тамары вышли из кафе на улицу. — Вскоре с вами свяжется наш человек.

Логично. Сами они под пули не полезут. Продумают всё хорошенько, подготовятся и вот только тогда пойдут на сделку. Чужими руками, чтобы если вдруг что остаться чистыми. А мне оно надо? А мне оно, конечно же, не надо.

— Благодарю вас! — тут я аж в пояс поклонился. — Я подготовлю деньги к завтрашнему утру! Но сегодня… скажите, вы не могли бы отдать мне хотя бы какую-то часть товара? Чтобы я мог выслать Зинедину Фабьеновичу фотографию, мол, всё в порядке?

Тут я похлопал себя по карманам и достал пачку наличности. Пересчитал, брезгливо поморщился и сказал:

— Пятьдесят тысяч. Боюсь, тут только на одну бутылку…

И надо было видеть, как зажглись глаза сухой Тамары. И как пухлая пошатнулась, а затем чуть было не присела в урну. Калькуляция потрясла барышень до глубины души, и в своём воображении они уже покупали себе дома, машины, острова и пивные креветки сухой заморозки.

— Думаю, — сказала сухая Тамара. — Это мы сможем организовать…

Такси бизнес-класса, — без флага и мягких игрушек на торпеде, — понесло нас троих, таких жизнерадостных и весёлых, прямиком в один из корпусов городской администрации.

А там почти сразу же и случилась развязка. Тянуть дальше не было ни смысла, ни желания. Передав Тамарам деньги, я получил в руки бутылочку вина с фотографией улыбчивого дядь Юры на этикетке, а следом сразу же достал паспорт.

— Что ж, барышни, давайте знакомиться заново. Граф Сергей Романович Каринский, контора по борьбе с лихоимством и кумовством…

* * *

— Аый! — бродяга испугался зеркала, что случайно обнаружилось под грудой коробок, и в ужасе отскочил в сторону.

Вернулся. Ещё раз взглянул на себя. Заплакал. Что с ним стало? Где та идеальная лысина, которой он когда-то так гордился? Во что она превратилась? В клочковатый клоунский парик? В побитую молью меховую шапку?

— Какой ужас…

С некоторых пор бродяге принадлежало всё время мира. Он никуда не спешил, и потому решил устроить внеочередной сеанс жалости к себе. Прочувствовать всё это дело. Просмаковать. Вспомнить историю собственного падения и ещё разок обвинить в нём всех, кроме себя самого.

А звали бродягу Максимка. И конечно же, бродягой он был не всегда. Казалось, ещё совсем недавно он работал сетевым автором и писал книжки. Рассказывать что случилось потом, почему оно случилось и как этого можно было избежать — долго, бессмысленно и совершенно ненужно.

Ведь оно уже случилось, верно? Аудитория ушла, заработки исчезли, и на этой почве Максимка сорвался в глубокий тильт. Сперва начал пить, ну а дальше всё по классике: жена выгнала из дома, дочь при встрече на улице делает вид что не узнаёт, на почве перманентной алкогольной интоксикации проявились всевозможные болячки, и впереди теперь нет ничего. Тлен, мрак, забвение.

И чтобы хоть как-то поддерживать своё жалкое существование, отныне Максимка устраивал набеги на городскую свалку. Собирал цветмет, жёг провода, а иногда и годную одежду по размеру находил. Здесь он был и сейчас.

— Какой ужас, — повторил он, глядя на себя в зеркало.

И тут его привлёк шум.

Обычно на свалке можно было услышать лишь завывание ветра, да писк сдающих назад мусоровозов, но это был не мусоровоз. Это было что-то посерьёзней.

— Интересно, — сказал Максимка и двинулся в сторону шума.

Будто боязливый, но очень любопытный зверёк, он тихонечко выглянул из-за груд старой ржавой бытовой техники и сперва даже близко не понял, что здесь происходит. В центре композиции был заведённый бульдозер, — он-то и издавал основной шум. Рядом с бульдозером прямо на земле лежала целая груда винных бутылок, а вокруг стояли люди.

Охранники свалки, мужики в полицейской форме и две барышни канцелярско-офисной наружности. Все молчали. Причём напряжённо так молчали, громко. И судя по скорбным лицам, можно было предположить, что в этот чудесный погожий день на свалке проходят поминки.

Ан-нет, не такой уж и погожий…

В этот самый момент на солнце вдруг налетела чёрная туча. Весь мир окрасился в унылые оттенки серого, а из кабины бульдозера вылез машинист. Его мокрые красные глаза можно было списать на всё что угодно, — пыль, мошка, соринка или банальная простуда, — но вот потёки под глазами… розовые дорожки; раздражение от пролитых солёных слёз.

Он плакал!

Максимка не разобрал что именно сказал машинист, но явно что-то недоброе. Зубами выхватив из пачки сигарету, он выдолбил её, — другого термина не подобрать, — в три затяжки, со злостью отщёлкнул бычок и полез обратно.

Тут же одна из барышень сказала что-то полицейскому, и полицейский навёл на бутылки объектив старенькой ручной видеокамеры. Ковш бульдозера приподнялся, а сама машина дала вперёд и тут:

— Нет, — выдохнул Максимка. — Господи, нет…

Только сейчас, когда гусеницы наехали на гору бутылок и под ней начала натекать тёмная, — будто кровь невинно-убиенных младенцев, — лужа, а в нос ударил резкий запах алкоголя, он понял, что бутылки не пусты.

Ну а дальше всё как в тумане.

— Что вы делаете⁈ — закричал Максимка и выскочил из своего убежища. — Прекратите!

Но люди от его криков лишь стыдливо прятали взгляд.

— Вы что творите⁈ Вы… Вы… Вы чо⁈

Максимка рванул вперёд. Толкнул одного полицейского, который в ответ не сделал ровным счётом ничего, затем толкнул второго. Затем прокричал прямо в лицо канцелярской барышне:

— Не надо, пожалуйста! Так нельзя! — и тут окончательно потерял рассудок. — АААА!!!

Рискуя жизнью, он побежал прямо на ревущую машину, запрыгнул на подножку бульдозера, открыл дверь, схватил машиниста за шкирку и резко дёрнул на себя. Вместе с этим недочеловеком, они выпали из кабины на землю. Максимка перекатился, сел на машиниста сверху и уже отвёл кулак на удар, как вдруг понял… тот не сопротивляется.

Полными слёз глазами машинист смотрел в небо, всхлипывал, и даже не пытался прикрыться руками.

— Бей, — сказал он.

— Что ты наделал⁈

— Прошу, бей. Может, тогда я снова смогу хоть что-нибудь почувствовать.

— Зачем⁈ Просто объясни мне, зачем ты это сделал⁈

— Бей, — невпопад ответил машинист и закрыл глаза.

А Максимка действительно ударил. Со всей дури. В землю, в считанных сантиметрах от лица машиниста. Затем запрокинул голову назад и издал полный таёжной тоски вой. Проорался как следует, а затем упал на машиниста и сам разревелся у него на груди.

— Прости меня, — шептал машинист. — Прости, если сможешь.

Ну а потом Максимку задержали за препятствие оперативным мероприятиям…

* * *

— Хорошего вечера! — пожелал мне таксист Шапочка.

А я подумал хорошенько и попросил его не уезжать. Я ведь всё равно к Брюллову ненадолго. Отдам обещанную ману, вкратце расскажу что было, и поеду обратно в город. В офис. Есть у меня на вечер одно срочное дельце.

— Ой, как здорово! — обрадовался таксист. — Я тогда в лесочке погуляю, воздухом подышу. Дверь на всякий случай оставлю открытой.

— Гхм… простите, на какой «всякий»?

— Ну если вы вдруг придёте, а меня нет. В гудок посигнальте, и я тут же вернусь.

— Ну… ладно, — согласился я, а затем уже второй раз за день позвонил во врата фермерских угодий Юрия Ивановича.

«Сперва думаем, потом делаем», — эту нехитрую мудрость отец вбивал в меня с самого рождения. Стоит отметить, что по жизни я искренне стараюсь ей следовать, и именно поэтому в крайний момент чуть было не отказался от всех этих махинаций с вином и роспотребом.

Нет, в итоге всё прошло замечательно. Именно так, как я и задумывал изначально. Но только лишь потому, что в целях не значилось кого-то наказывать. Ведь в противном случае…

Что? Вот просто что бы я сделал? Что я сейчас вообще могу в рамках «конторы»? Погрозить пальцем? Засунуть злостного коррупционера в парилку? Или шлангом от кальяна его по пяткам отхлыстать?

Нет, «контора» пока что явно не готова к работе. Ни документов у нас нет, ни положений, ни правил, ни признания со стороны других правительственных структур.

С Тамарами всё прошло так легко, потому что они испугались моего паспорта. Как у любого графа или прямого наследника графского титула, на главной его странице у меня был изображён фамильный герб. В случае Каринских — белый щит с чёрной стилизованной буквой «К» на нём. И ещё зелёные листья дуба понизу в качестве геральдического украшения, — именно отсюда я и знаю, как выглядит дубовый лист.

Так вот…

Испугал их именно титул, а не какая-то там абстрактная «контора». То есть в их понимании я был эксцентричным графом, который вдруг решил побороться с преступностью. Разве что лосины, плащ и маску не нацепил. То есть мало ли кого я могу знать и какие у меня связи? Мало ли что я могу сделать? Именно на своём, аристократическом уровне.

Так что вполне ожидаемо, что Тамары решили этого не проверять и просто сделать так, как я говорю. А именно: довести утилизацию до конца и впредь отстать от дядь Юры.

А теперь о выводе, который я сегодня сделал. Я понял, что ничего не понимаю и мне срочно нужен юрист. Мой. Штатный.

— Ах-ха-ха! — повторная встреча с Брюлловым произошла на парковке рядом с облепиховым садом. — Уже наслышан о твоих подвигах. Ну как ощущение, Серёж? Власть уже кружит голову или пока нормально?

— Нормально, — улыбнулся я и передал ману.

Два пятидесятиграммовых бутылька с синей жидкостью. Пронумерованных, всё как надо. Купил я их в одном из переславских отделений РосМаны и заплатил те самые пятьдесят тысяч, что снимал с карты для взятки Тамарам.

— Спасибо, — дядь Юра пожал мне руку. — На ужин останешься?

— К сожалению, не смогу. Дела.

— Поня-я-ятно, — протянул Брюллов.

Чуть помялся, — что совсем не в его характере, — а затем продолжил:

— Слушай, Серёж. «Контора» эта твоя. Ты вот прямо серьёзно решил за это дело взяться, насколько я понимаю?

— Правильно понимаете, дядь Юр.

— Это хорошо, — кивнул Брюллов. — Это правильно. Я к чему спрашиваю-то? Помнишь Андрея?

Ну конечно же, я помню Андрея. Это сын дядь Юры, парнишка всего на пару лет меня старше. Хотелось бы сказать «друг детства», да только это вообще не так. В то время как я во время визитов на ферму Брюлловых пытался выжать из неё все детские загородные кайфы, — залезть на яблоню, зарыться в сено или покататься на свинье, — Андрей с утра до ночи играл в компьютер.

Причём компания ему была совершенно не нужна. Менталист с рано проявившимся даром, Андрей Юрьевич Брюллов был ребёнком не от мира сего. Стеснительный, нелюдимый, задумчивый. И что-то мне подсказывает, что с тех пор мало что изменилось.

— Так вот, Серёж, могу я тебя попросить ещё об одной услуге? — спросил дядь Юра и не дожидаясь согласия продолжил: — Возьмёшь Андрюху к себе в «контору»? А то он ведь с тех пор, как в город переехал, сам не позвонит никогда, и не напишет. А так хотя бы у тебя под присмотром будет. Да и вообще, пора бы ему уже нормальным делом заняться, а не этой своей хренью.

Я старался не выказывать эмоций, но дядь Юра каким-то образом прочитал в моих глазах немой вопрос: «На кой чёрт он мне сдался?» — и тут же понял, что я вообще вне контекста:

— Андрюха же айтишник у меня, — хохотнул Брюллов. — Гений компутахторный. Он мне и сайт делал, и умный дом настраивал, и по работе кое-какую автоматизацию провёл. Может всё и всё умеет, а мозги свои растрачивает на игрульки. Хорошо хоть, что теперь он в них не только играет, но ещё и делает. Ну так как?

Хм…

С одной стороны, айтишник-менталист звучит очень круто. Особенно учитывая специализацию Андрея. Он ведь не из тех, которые мыслями на расстоянии перебрасываются, а из тех которые волшебным образом разгоняют работу мозга.

С другой стороны, он ведь просто обязан был вырасти гиком-социопатом со всеми вытекающими. С третьей, это будет мой гик-социопат. Верный и предсказуемый. Да и айтишник мне действительно нужен, если разобраться. Точно так же, как и юрист.

Так начнётся же сбор команды!

— Давайте попробуем, дядь Юр.

— Отлично! Тогда я дам ему твои контакты и скажу, чтобы завтра по утру был в офисе. Плещеевская дом один, я правильно запомнил?

— Правильно.

На том наш разговор с Брюлловым закончился, и я поехал обратно в город. Благо, что Шапочка избавил меня от неловких ситуаций и к моему возвращению уже сидел в машине. Вот только обувь зачем-то на улицу выставил. Зачем именно я не спрашивал, но предполагаю, что уважаемый таксист предпочитает гулять по лесу босиком.

Странный парень. Максимально странный.

— Это вам, — в конце поездки Шапочка подарил мне плюшевую рыбу. — Как постоянному пассажиру.

— Спасибо.

— Не переживайте, у меня таких много! Я их сам шью! — и довольный собой уехал прочь.

Тем временем в «Парославле» кипела работа, и грузчики уже заканчивали выносить мебель. К слову, с Панкратовым до сих пор не было адекватной связи. Каждый раз, когда я набирал ему чтобы узнать как дела, он говорил что занят и перезвонит позже.

Однако прогресс в переговорах по парилке явно был достигнут. Что она, что джакузи, что Тха Кай Бок были на месте. Последнюю, правда, грузчикам пришлось запереть в каморке.

— Кидалась, — объяснил мне один из мужиков и продемонстрировал свежую царапину на щеке.

Что ж…

Время к шести. За день сделано много, но можно попытаться успеть ещё больше. Я бы даже сказал «нужно». Юриста не хватает катастрофически, и покуда он не появится работа «конторы» в прямом смысле слова парализована. Так что хорошо бы, чтобы он приступил уже завтра.

И потому искать.

Сперва я освободил и успокоил тайку, а затем отправился в соседнее кафе, ведь в офисе отныне даже присесть было негде. На скамейке в парилке — совсем уж абсурд, в джакузи тем более. Комнатка Тха Кай Бок тоже не в счёт, — она свои пожитки честно отстояла, к тому же это будет вторжение в её личное и единственное жилище.

— Что-то ещё закажете?

— Спасибо, пока только чай.

«Сперва дело, потом ужин», — решил я, взял телефон и полез искать юриста.

И сразу же столкнулся со сложностями. Многочисленные юридические «конторы» и «кабинеты» меня не устраивали по той простой причине, что мне нужен свой собственный человек, а не сопровождение. К тому же, знаю я таких ребят. Как только они узнают, что я граф, начнут доить меня в четыре руки.

Разместить вакансию тоже не вариант. Точнее, не быстрый вариант. Это ведь нужно регистрироваться в специальных агрегаторах, проходить модерацию, — мало ли что за работу я предлагаю, верно? — затем по правилам оформлять вакансию, платить за показы и ждать, ждать, ждать…

Да, наверняка к поискам проверенного профессионала можно было бы подключить Панкратова. Если бы тот, зараза такая, до сих пор не молчал. И потому чтобы предпринять хоть что-нибудь я решил сыграть в игру «Чем Чёрт Не Шутит» и обратился к соцсетям. Точнее, к тематической доске объявлений в одной из переславских групп. При этом то, что мой будущий юрист может оказаться зелёным новичком, меня вообще нисколько не смущало. Это даже хорошо. Главное, чтобы мозги профильным образом работали, и в законах ориентировался.

— Так, — я налистал первое попавшее резюме, толком его не просмотрев. — Поехали, — и тыкнул на вызов.

А потом аж проморгался на всякий случай, ведь номер оказался уже забит в мой список контактов. Вместо циферок на экране высветилось «Ксюша Хорошка Из Банка».

— Во как…

А гудки тем временем уже пошли.

— Алло? — послышалось в трубке. — Я вас слушаю…

Глава 7

Про разновидности орков (камерная, такие будут случаться примерно раз в том)

— Ксюша, здравствуйте, это Сергей Каринский.

А дальше всё как в тумане. Как именно происходил разговор, какие в нём использовались слова и интонации Рыжикова не запомнила, но вот что запомнила точно: закончился он приглашением на свидание. Прямо сегодня. Прямо сейчас.

И ведь кой-то чёрт дёрнул её согласиться!

— Ой-ой-ой-ой…

Нет, конечно же, это не была любовь с первого взгляда, и за одну-единственную встречу Рыжикова не превратилась в тайную воздыхательницу Каринского, согласную и готовую на всё по первому же зову.

Ещё чего?

Шок случился из-за другого. Во-первых, это ведь звонил тот самый человек, который вчера учинил при ней магическую разборку в банке. Да, тем самым он спас её от чего-то дурного, — возможно, — и устроил оплачиваемый отпуск на время ремонта в отделении, — что уж наверняка. Но всё равно…

Опасно же!

А во-вторых, ещё вчера она заприметила в паспорте у Каринского фамильный герб. И пусть с одной стороны, номера́ у девушек берут именно за тем, чтобы потом им позвонить — это да. Но с другой, Рыжикова ни на что особенно не рассчитывала. Мало ли что у них, у аристократов, на уме? Может они так самоутверждаются? Стреляют номера у провинциальных простушек и хвастаются потом меж друг другом, кто больше насобирал?

— Ой-ой-ой-ой, — задумчиво повторила Ксюша. — Что же я наделала? — и тут: — Ать! Блин! — поняла, что в этой своей задумчивости высыпала в аквариум полпачки корма.

Причём стайка суматранских барбусов сразу же смекнула, что это разовая акция и кинулась жадно жрать на опережение, — прежде чем Ксюша выловит лишнее сачком.

— Так, ладно, — сказала Рыжикова сама себе. — Согласилась, значит согласилась, — и направилась в свою комнату собираться.

Благо, что платье для свиданий у неё действительно было. Именно «для свиданий». Ведь для выхода в люди, — с друзьями или ещё куда, — Ксюша всегда одевалась в оверсайз. Девушка прекрасно понимала, что лучше всего выглядит без ничего, и знала, как её фигурка действует на окружающих.

Причём как на мужчин, так и на женщин. Первые просто дурели, а вторые завидовали и на этой почве начинали свои манипулятивные игрища. Так что от греха подальше, Ксюша предпочитала свои достоинства скрывать.

За мешковиной и просторными шароварами было куда сложнее распознать гитару: осиную талию, широкие бёдра и грудь — наливную трёшечку, что обещала с годами становиться всё краше и основательней.

— Нормально, — как всегда скромно похвалила сама себя Ксюша, стоя перед зеркалом. — Пойдёт.

Ещё разок покрутилась вокруг собственной оси. Ещё разок разглядела чёрное коктейльное платье с рукавами из прозрачного фатина на предмет пятен и торчащих ниток, а затем двинулась на выход. И всего-ничего не успела, чтобы не разминуться с матерью.

Позвякивая связкой ключей и шурша пакетами, Алёна Вавиловна Рыжикова застала дочь в прихожей.

— Ты гля, как вырядилась! — женщина поставила пакеты на пол, подошла поближе и внимательно оглядела дочь с ног до головы. — Ну молодец. Ну красотка же. И кто наш счастливчик?

— Мам, я…

— Ай, ладно! Потом придёшь, расскажешь, — тут Алёна Вавиловна ущипнула Ксюшу промеж голых лопаток. — И не вздумай мне сутулиться, ясно⁈ Грудь вперёд! Колесом чтобы! Чтобы там все это-самое вообще! Поняла⁈

— Да, мам…

Дальше — путь до ресторана. Недолгий, но очень опасный. Недолгий, потому что Рыжиковы жили в частном доме на Ростовской улице и окна Ксюшиной комнаты выходили прямиком на автобусную остановку. То есть чтобы добраться до центра города, ей нужно было спуститься с крыльца, отворить калитку и проехать всего лишь несколько остановок.

А очень опасный, потому что… да потому!

С хроническим невезением Ксюши, в пути могло произойти всё что угодно. Дождь, грязь, индийский праздник красок, стая бродячих собак или карстовые провалы. Однако на сей раз Рыжикова грешила именно на автобус. В своём воображении она разыгрывала самые жуткие сценарии, причём «укачает и стошнит» был самый лайтовым из них.

Она ведь может ошибиться автобусом, случайно уснуть и уехать в другой город, верно? Или вообще захват заложников произойдёт. Или поножовщина какая. Ну а вдруг?

— Надо было соглашаться на такси, — пробубнила себе под нос Ксюша, быстренько проделала незамысловатую дыхательную гимнастику, собралась с силами и залезла в автобус.

Пронесло.

До итало-переславского ресторана «Cannelloni» она добралась в целости и сохранности, а Каринский уже был тут как тут.

— Выглядишь потрясающе, — парень встретил её у входа и проводил за столик.

По пути открыл перед ней дверь, и даже стул отодвинул. А что было удивительно для Рыжиковой, при этом он не клянчил похвалу за свои манеры. Не заглядывал в глаза в поисках одобрения, мол, я ещё и не так умею, пойдём глянешь как я в сортире с поднятым стульчаком ссу.

«Аристократ» — надо было бы подумать Ксюше, но Ксюша подумал: «А в чём подвох?»

— Уже бывала здесь? — спросил Сергей, разглядывая меню. — Может, посоветуешь что-нибудь?

А Ксюша не бывала. Но почему-то решила не признаваться и вместо этого блеснуть эрудицией. Сказала, что во время сезона нужно есть сезонные продукты, и таким образом обрекла себя и своего спутника на пасту с первыми лисичками.

— Вина?

— Конечно, — ответила Ксюша и тут же словила тихую панику.

Что значит «конечно»? Конечно, давай наливай, я же алкашка? Или конечно, за твой счёт я тут всё что угодно съем и выпью? А с другой стороны, как нужно было ответить? «Хорошо»? «Давай»? Или вообще «нет»? После «нет» два пути — либо в непьющие скучные снобки, либо же в нетакуси, которым подавай апероль или какой другой коктейль.

Сложно жить!

Очень-очень сложно жить!

За всей этой рефлексией Рыжикова пропустила мимо ушей весь разговор Каринского с официанткой и вернулась в себя только тогда, когда на автомате начала рассказывать про своё образование и московский ВУЗ. Причём… это Сергей спросил или она сама начала?

— … только год назад выпустилась.

— Предполагаю, что с красным дипломом, — улыбнулся Каринский.

А Ксюша едва удержала своего внутреннего неврастеника от крика: «Откуда ты знаешь⁈ Ты что, следил за мной⁈ Какого чёрта⁈». Глубоко вздохнула, заставила себя успокоиться и перестать искать столь безумные и нереалистичные подвохи.

— Да, — кивнула девушка. — По успеваемости была лучшей на курсе.

— Ни капельки в этом не сомневаюсь.

Что характерно, расхваливая себя на этот счёт Ксюша не испытала никакой неловкости. «Лучшая на курсе» — это ещё очень скромно, по правде говоря. «Абсолютный гений во всём, что касается права» — чуть перебор, а правда находится где-то посередине. В себе как юристе, Рыжикова не сомневалась никогда.

Во всём остальном сомневалась, а вот в этом ни разу. Дай ей волю и полномочия, она с равным успехом могла бы оправдать ворвавшегося на детский утренник эксгибициониста или упрятать за решётку человека с алиби «лежал в коме».

— Позволь спросить, почему в таком случае ты работаешь в банковской сфере?

«Как так получилось, что вместо работы по специальности ты оформляешь кредиты и помогаешь бабулечкам произвести оплату ЖКХ?»

Вопрос неприятный, неудобный, но… Скажем так: в формате свидания Каринский интересуется вполне нормальными вещами. Опыт неудачных встреч и странных ухажёров у Рыжиковой был колоссальный; насмотренности на чудаков всех мастей у неё теперь не отнять. Так пусть лучше Сергей задаёт такие вопросы, чем ведёт себя как некоторые…

Помнится, был один товарищ. Первое и самое важное, что он решил узнать о Ксюше после встречи и поцелуя в щёчку: «Как ты относишься к оральному сексу?»

На второй строчке топа подобных вопросов стоял: «А ты везде такая рыжая?», — и замыкал призовую тройку: «Не смущает ли тебя, что я женат?»

— На самом деле я бы с радостью устроилась по специальности, но… в Переславле? — Ксюша пожала плечиками. — У нас ведь само словосочетание «Здание Суда» теряет всякий смысл, — зашла она на уже проверенную штатную шутку.

— Почему?

— Потому что на время ремонта у нас тут не Здание, а Подъезд Суда. От щедрот мэрии, правосудию отвели четыре квартирки в двухэтажном доме, в аккурат между барбершопом и супермаркетом.

— И как давно идёт ремонт?

— Года два, может три.

— Понятно, — улыбнулся Каринский. — Знаешь, мне очень нравится твоё чувство юмора. Благодарю вас, — а это он обратился к официантке, которая разлила вино по бокалам.

Ксюша тем временем села на своего любимого конька. Начала рассказывать о том, что в Переславле всего двое судей. Что оба работают испокон веков и старательно игнорируют выход на пенсию. И что устроиться к ним помощником невозможно, ведь всё тёплые места уже заняли их родственники.

— Адвокатом, прокурором или нотариусом тоже без вариантов. Мне местные за такую работу горло перегрызут, а потом сами же себя и оправдают. Про судебный аппарат для аристократов вообще молчу, а в частную юрфирму без резюме не сунешься. Разве что секретаршей.

— Почему тогда не уедешь? До Москвы полтора часа, если без пробок. Там ведь наверняка можно что-то подыскать.

— Не могу пока что, — ответила Ксюша. — Из-за мамы.

— Ой, — Каринский чуть стушевался. — Прошу прощения если лезу не в своё дело, но почему?

А вот и больная тема подъехала.

Нет, Алёна Вавиловна Рыжикова не была инвалидом, и даже чем-то смертельным не болела. Нет, за ней не нужен был какой-то специальный уход. И нет, она до сих пор трудилась и была в состоянии себя обеспечить.

Пускай и без излишеств, но всё-таки.

Настоящая проблема заключалась в том, что Рыжиковы обитали в Переславле-Залесском не так уж давно, — перебрались из совершенно другой области, — и в этом городе у матери не было ни друзей, ни родственников. Знакомых и коллег сколько угодно, а вот людей, на которых можно действительно положиться — нет.

Переехать в Москву вместе у них не получалось по финансам. Во время учёбы Ксюша вечно винила себя за то, что находится далеко от матери, и как только получила диплом сразу же вернулась домой. Не будь дурой или эгоисткой, Алёна Вавиловна чуть ли не метлой выгоняла дочь обратно и говорила, что ей и одной нормально живётся, и что Ксюше нужно строить карьеру, и что давай уже, шуруй отсюда…

— … может быть я сама себе надумываю эту проблему, а может быть это именно я боюсь остаться одна, — продолжила свою рефлексию Ксюша и вдруг: — Ой, — поняла, что только что рассказала всё это вслух.

Внезапно.

И очень странно. Через серию аккуратных наводящих вопросов, Каринский вывел Рыжикову на откровенность. И при всём при этом они говорили о ней. О ней! На свиданиях Ксюша к такому вообще не привыкла.

Обычно она была в роли слушателя, и чего только не выслушала. Про нелёгкие судьбы своих неудавшихся ухажёров, про мотоциклы, про рыбалку, про холодное оружие и даже про разницу варкрафтовских и вархаммеровских орков, — человек, который поведал ей об этом был вне себя от Ксюшиной неосведомлённости.

А тут вдруг… вот так. И где же подвох-то? Где он, чёрт его дери⁈

— Может быть наконец-то расскажешь о себе? — поспешила закрыться Рыжикова.

— А что тебе интересно?

— Что-нибудь.

— Хм-м-м…

Тут как раз подоспела паста с лисичками, и Ксюше удалось спокойно поесть. Зато Каринскому пришлось выкручиваться, расставляя паузы правильным образом. Так, чтобы не говорить с набитым ртом, и при этом не дожидаться пока у него всё остынет.

И у парня получилось.

В лёгкой непринуждённой манере он весьма коротко выложил перед Рыжиковой всю свою биографию: короткое детство в Переславле, затем Новая Земля, учёба в Академии и вынужденное возвращение.

Военный то есть. Без пяти минут лейб-гвардеец Его Величества. Это объясняло то, как парень умудрился справиться с теми негодяями в банке, однако вообще не объясняло, как именно он пользовался при этом различными магическими техниками.

— Думаю, тебе показалось, — просто ответил Сергей, не придавая вопросу особого значения.

А что до семьи:

— … мать погибла, когда мне было семь лет. Никакой драмы, обычный сердечный приступ. А вот отец… отца совсем недавно обвинили в государственной измене. Ошибочно. Я абсолютно в этом уверен. И очень надеюсь, что тебя это не смутит.

— Нисколько.

И действительно. К тому моменту, когда подали десерт, Ксюшу уже ничто не смущало.

— Похоже на шарлотку, — прокомментировала она яблочный Тарт Татен. — Только без дна, — а сама задумалась.

Где причуды Каринского? Где его пубертатные заскоки, сальности и неудачные шутейки? Где та инфантильность, к которой она так привыкла? Не узнавая саму себя, Рыжикова уже готова была влюбиться, но тут:

— Кхм-кхм, — прокашлялся Сергей. — Есть ещё одна тема, которую я хотел бы с тобой обсудить.

— Говори, конечно.

— Пока я тебя слушал, у меня родилась очень интересная идея. Дело в том, что с недавних пор я возглавляю одно ведомство. Здесь, в городе.

— Очень интересно.

— Да, — кивнул Каринский. — Так вышло, что сейчас мне позарез нужен хороший юрист, и теперь я всерьёз думаю предложить эту работу тебе.

Бах! — ударил в голову катарсис. Линзы розовых очков начали трескаться и осыпаться. Едва возникнувшие надежды разрушились, и обида накатила такая, что аж в глазах защипало. Первый вменяемый мужик, который позвал Ксюшу на свидание, был заинтересован не в ней…

Точнее в ней! Но как в работнице, а не как в девушке.

— Понятно, — сказала Ксюша, отодвинула недоеденный Тарт Татен и скрестила руки на груди…

* * *

Так…

Так-так-так, чего началось-то? Как говорится: «нормально же общались». Честно говоря, я уже по полной проникся к этой рыжей прелести. Внешние данные — это вообще отдельный разговор. В банке она была одета как офисная мышка, и тогда я не смог оценить всё это роскошество в полной мере.

Но внешние данные — внешними, а проникся я из-за другого.

Ну ведь это же первозданная, незамутнённая милота. Немного чудаковатая, чуток несуразная и слегка неуверенная в себе, но милота ведь. Такую хочется оберегать, защищать и радовать. Но нет! Не стоит путать это с отеческими или братскими чувствами.

Страсть там есть, и её сколько хочешь. К тому же дозированная страсть, потенциал которой может раскрываться на протяжении всей жизни — это ведь вообще сказка. И как по мне, это лучший из всех возможных вариантов. А укрощение строптивых, — опять же как по мне, — это чистейшей воды мазохизм. И нужен он в первую очередь тем, у кого в жизни не хватает личной драмы, а мне и так хорошо…

Но!

Внезапно, сразу же после того, как я заговорил о работе, Рыжикова резко нахмурилась и отстранилась. Эмпатии во мне хоть отбавляй, но вот глубоким психологом я никогда не был, и потому сейчас напрочь потерялся.

А что случилось-то? И почему? Единственная моя догадка такова: она думает, что я решил её купить. Или нет? Или да? А если да, то зачем таким изощрённым способом? Нет-нет-нет, тут всё-таки что-то другое.

— Так это что? — наконец сказала девушка, и я заметил, что глаза у неё стали на мокром месте. — Это было собеседование, да?

А я не смог сдержать улыбку. Ути гошпади, ну говорю же — милота. Подумала, что она мне больше интересна как юрист. Ну хорошо, разыграем всё так. И даже врать не придётся.

— Скорее проверка, — ответил я.

— Проверка?

— Ага, — кивнул я. — На человечность.

— Что? — рыжулька отставила слёзы и теперь недоумённо хлопала глазами.

— Ну вот смотри, Ксюш, как получается. Я только что предложил тебе работу по твоему профилю, которую как мы выяснили в Переславле днём с огнём не добыть. Так? Так. А ты в ответ не кинулась мне на шею с криками «я согласна», а совсем даже наоборот. Подумала, что мой интерес к тебе ненастоящий и расстроилась. А это говорит о чём?

— О чём?

— О том, что ты в первую очередь ценишь себя. А это очень важно. Как для юриста в моей команде, так и для девушки рядом со мной.

Складно же? Складно. И честно заодно, однако:

— Да кто ты такой, чтобы меня проверять?

— Я Серёжа Каринский, — улыбнулся я. — И лучше бы Серёже Каринскому ещё разок перефразировать мысль. Это была не проверка, а возможность. Подчёркиваю — для меня. Возможность убить двух пресловутых зайцев одним выстрелом, и я, кажется, попал. Смотри, Ксюш, чего получается? Мне срочно нужен юрист. Ты — юрист. Ты нравишься мне как девушка, и ты — это ты. Бинго!

Я поднял бокал, а Ксюша на автомате повторила жест за мной.

— Во-первых, я получаю специалиста. И судя по тому, как скрупулёзно ты прощупывала меня с самого начала вечера, у меня будет лучший юрист во всём городе. Это во-первых, — повторил я. — А во-вторых, я сразу же честно и нагло отвечаю тебе на вопрос: чего он от меня хочет? Я хочу и Ксюшу-юриста, и просто Ксюшу. Мне нужно всё и сразу.

Я чокнулся с бокалом рыжульки и выпил.

— Если ты, конечно, не против. Выбор за тобой.

Ну а теперь, получается, её ход.

Сцепив пальцы в замок, я положил на них подбородок и стал ждать, что же мне ответят. А по лицу Рыжиковой тем временем пробежала вся палитра эмоций, и остановка случилась где-то на гневе:

— Ты… Ты, — начала девушка, чуть не задыхаясь от ярости, но затем вдруг начала смеяться: — А ведь это действительно нагло. Я таких наглых людей ещё не встречала.

— Ну вот! Если согласишься, будешь встречать каждый день. И на работе, и после. Ну так что?

Сколько всего успела рассмотреть Ксюша за время последовавшей за моим вопросом паузы? А сколько всего перещупать? А передумать сколько? Только одной ей и известно. Я же не отводил с неё глаз, всё глубже и глубже вгоняя в краску.

Не совру, если скажу, что в молчании прошла минута. А может быть даже две.

— Согласна, — наконец ответила Рыжикова и при этом как могла постаралась выглядеть дерзко, дескать одолжение мне делает.

А чтобы не сломаться под взглядом и не выдать смущения, решила сменить тему:

— И что это за работа? О чём вообще речь?

— Так, — тут я перешёл на серьёзные и деловые щи. — Раз уж договор почти подписан, расскажу детали. Указом Его Величества и при поддержке самого Панкратова Михаила Михайловича, я возглавил городской антикоррупционный отдел. К плохим новостям: его пока что нет.

— В каком смысле «нет»? — кажется, Ксюша сейчас ожидала услышать какую-то остро́ту, а нарвалась на:

— В прямом, — сказал я. — Кроме помещения и названия у нас нет ничего. Вот то есть вообще ничего. Ни устава, ни кодекса, никакой правовой составляющей. Архаичный текст 1654-го года и всё, — я задумался. — Ах да, ещё штатная массажистка.

— Кхм, — Ксюша не мигая уставилась на отпечаток собственной помады на бокале.

Ну… тут уж мне подстрочный текст понятен. И тут у нас налицо страх из разряда «я не справлюсь».

— Сергей, но я ведь никогда не работала по специальности. Я всё испорчу. И мне… скажем так: мне не везёт. Не иногда, а почти всегда не везёт.

— Идеально, — на полном серьёзе сказал я.

— Что?

— «Идеально», говорю. Я именно потому и искал молодого-зелёного, а ты ещё и невезучая до кучи. Сейчас без шуток. Смотри: опытные юристы уже привыкли к тому, как на практике обходить острые углы. Как закрываются глаза на мелкие нарушения, что для галочки, чему вообще никто не следует и всё такое прочее… ты же меня поняла сейчас?

— Кажется да, — кивнула Ксюша. — Примерно.

— Во-о-о-от. А мне нужен ручной цербер-теоретик. Который не знает «как делается», а руководствуется сугубо «как надо». Теперь про твою невезучесть…

Тут я запнулся. Всё моё внимание устремилось на сцену за окном: там перед пешеходным переходом тормознул полицейский бобик.

Но тормознул, казалось бы, и тормознул. Что тут интересного? А интересно то, что его задние двери потихонечку открылись и наружу вылез побитый жизнью бродяга с «озером в лесу». Полулысый такой.

Причём бомжара тут же поймал на себе мой взгляд. Сперва приложил палец к губам, а затем сложил ладошки в молитвенном жесте. Минула секунда, минула вторая. Бобик тронулся, а бомж остался. Поклонился мне в пол, — как будто бы я действительно мог успеть выбежать из ресторана и сдать его полицейским, — а затем вприпрыжку побежал вдоль по улице.

— О чём это я? Ах, да! Невезение, — вспомнил я. — Раз ты сама считаешь себя невезучей, значит привыкла что у тебя всё и всегда идёт не так, как надо. А значит будешь перепроверять всё не дважды, а трижды, и искать подвох там, где юрик с замыленным глазом попросту махнёт рукой. Согласна?

— Согласна, — кивнула Ксюша.

— И насчёт везения давай раз и навсегда определимся, что везёт мне. И этого вполне достаточно. С тобой же вон как повезло…

И стоило мне лишь закончить эту фразу, как в кармане завибрировал телефон.

— Извини, это важно, — я встал из-за стола, отошёл на пару шагов и ответил на вызов. — Да, Михаил Михайлович?

— Сергей Романыч, танцуй! Пой, пляши, запускай фейерверки!

— Хорошие новости?

— О да!

— И что же случилось?

— А случилось то, что мы с тобой сразу же взяли самую крупную рыбину из всех возможных. Угадай, как зовут помощницу нашего мэра?

— И как же?

— Господа совсем не стесняются, — хохотнул Панкратов. — Крыскина её зовут. Лариса Сергеевна Крыскина…

Глава 8

Про эмоциональную поддержку

— Михал Михалыч, — сказал я. — Вам категорически не идёт сигарета.

— М-м-м, — промычал Панкратов, затягиваясь. — Знаю. Весь образ рушится, да?

— Именно.

Наступило утро третьего дня с тех пор, как я вернулся в Переславль, и о вчерашнем вечере рассказать особо нечего. С Ксенией Константиновной мы разошлись сдержанно, поцелуем в щёчку. Проводить её до дома было разрешено, а вот на продолжение или знакомство с матерью меня не пригласили.

Но! Я смотрю вглубь. И поскольку мы чуть было не поругались ещё до того, как договорились встречаться, то я в эти отношения верю. У них определённо есть будущее. Как минимум, для внуков у нас уже готова вполне себе годная история знакомства.

Так вот. Проводив Рыжикову, я отправился восвояси, накормил Адмирала и почти сразу же уснул. Всё.

Ну а сейчас мы с тайником наблюдали за тем, как грузчики заносят в здание «конторы» новую мебель. Небо сегодня затянуло напрочь, но погода всё равно держалась летняя.

— Вам бы сигару, — продолжил я развивать мысль. — Или трубку.

— Согласен. Да это я так, на самом деле, балуюсь иногда, — оправдался Панкратов. — А вы, Сергей Романович? Совсем не курите?

— Отец отучил, — ухмыльнулся я.

— Неужто порол?

— Нет-нет, что вы. Поймал меня как-то раз и провёл нехитрую манипуляцию. Заставил натолкать в рот икры от воблы, разжевать хорошенечко, а затем не глотая закурить.

Панкратов застыл с сигаретой на полпути до рта, скривился и перевёл взгляд на меня. Видимо надеялся, что я добавлю: «Шутка».

— Зато действенно, — пожал я плечами, а Михал Михалыч крякнул, сбил огонёк щелчком пальца и выкинул королевский бычок в урну. — Перехотелось?

— Есть такое.

И мы продолжили смотреть на то, как работают другие люди. Мимо нас проносили коробки с рабочими столами, офисные стулья и картотечные шкафчики. Да, это был необходимый для работы минимум, однако ведь даже он чего-то стоил. При этом заказ оформлял не я.

— А вы богатый человек, Михаил Михайлович.

— Надеюсь, что цель оправдает средства, — ответил тайник, горько ухмыльнулся чему-то своему и добавил: — К слову, все процедуры с вашим домом улажены. Вы снова собственник. Официально.

— Здрасьте, — подошёл к нам мужичок в джинсовом комбинезоне. — Я на сборку.

— Проходите, пожалуйста, внутрь. На второй этаж.

— Ага.

Что ж, спасибо большое Панкратову. За деньги спасибо. Не за работу. Потому что живого Крыскина мы благодаря нему потеряли. Не знаю, как оно было на самом деле, но могу предположить, что Михал Михалыч неаккуратно повёл переговоры. Зашёл не в ту степь, спалил свой нездоровый интерес к аренде городской недвижимости и вот…

Как итог — тот телефон, что скинули нам сыновья Его Благородия Даниила Александровича, отныне молчал. «Абонент не отвечает или находится вне зоны доступа сети». Товарищ оказался из пугливых. Затихарился, и поговорить с ним с глазу на глаз теперь не получится.

Однако потом тайник немножечко исправился. Залез на сайт городской администрации, — что рано или поздно нужно было бы сделать, — и среди высокопоставленных имён заметил некую Ларису Сергеевну Крыскину.

Совпадение? Не думаю.

Во всей этой ситуации куда больше интриговал другой вопрос. Крыскина Лариса. Это у неё родители с больным чувством юмора или фамилия всё-таки по мужу?

— Здравствуйте, — я даже не заметил, как сзади к нам подкралась Ксюша. — Я пришла.

Сегодня Рыжикова была одета в безразмерное серое худи не по погоде, затёртые джинсы и кеды. Хвост связан, на носу круглые очочки, а за плечами рюкзак со всякими значками и висюльками. Но всё равно! Я-то знаю. Я-то видел.

Да и Панкратов при виде рыжули моментально раздулся, — как будто перешёл в другое агрегатное состояние.

— Здравствуйте, милое создание, — и как давай ей руки целовать. — Так это и есть тот молодой специалист, о котором вы мне рассказывали, Сергей Романович?

— Именно, — ответил я. — И ещё, Михаил Михайлович.

— Да-да?

— Во избежание неловкостей сразу хочу прояснить: вот здесь у меня действительно имеются планы.

Ксюша засмущалась, но постаралась сделать вид, что не понимает о чём речь. А вот тайник удивил:

— Ни слова более, — сказал он и перехватил ладошку Ксюши на рукопожатие. — Добро пожаловать в «контору», — а затем чуть поклонился. — Михаил Михайлович Панкратов, к вашим услугам.

— Ксения Константиновна.

— Очень приятно…

А дальше я начал молча наблюдать за Андреем Брюлловым. В том, что это именно он у меня не было никаких сомнений.

Парень пришёл со стороны сквера. Огромный, как отец. И на лицо похож — такой же бегемот, только помоложе. То есть если дядь Юра был бегемотом из «Ну, погоди!», — тем самым, который в городки играл, — то Андрея как будто бы вытащили из киндер-сюрприза.

Язык тела парня читался на раз-два. За такой рост и такие широкие плечи иной культурист с природными данными жокея мог бы и душу с молотка пустить. А вот Андрей как будто бы себя стеснялся и всеми силами старался занимать в пространстве как можно меньше места. Сутулился как-то, жался, ёжился.

Одет мой будущий айтишник был очень просто. Чёрная футболка, чёрные шорты, и никаких атрибутов задрота. Разве что сумка для ноутбука, но что же в этом задротского? Из интересного: следом за Брюлловым-младшим на поводке семенил француз.

Не Зинедин Фабьенович, понятное дело, а бульдог нежно-персикового цвета с очень виноватым выражением лица.

Дальше — немое кино. Стараясь не встречаться с нами взглядом, Андрей подошёл ко входу в здание «конторы». Заглянул внутрь. Затем отскочил в сторону, когда понял, что мешается грузчикам.

— Ну ты туда или сюда⁈ — прикрикнул на него мужик со стулом на плече.

— Сюда, — робко сказал Андрей, встал у стеночки и достал из кармана телефон.

Я ожидал, что сейчас он наберёт мне, но нет. Брюллов перехватил телефон горизонтально, и судя по тому, как шустро забегали по экрану его большие пальцы, начал во что-то играть.

— А вот это наш айтишник, — сказал я и двинулся в его сторону. — Андрей Юрьевич?

— Да.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я Каринский.

— …

— Сергей, — пояснил я на всякий случай.

— …

— Может помните? В детстве у вас по двору на свинье катался?

— …

— Ваш отец попросил меня взять вас на работу в «контору».

— Да-да, я понял, — кивнул парень. — Сразу же вас узнал.

«Будет интересно», — подумалось мне…

* * *

К полудню сборщик закончил, и мы наконец-то попали в обновлённый офис «конторы». Шесть рабочих столов, шесть стульев и пустая картотека вдоль стены. Пока что никаких излишеств… ну, если не считать две гидромассажные ванны.

Одну из комнат по правой стене, — там, где раньше стояли кушетки, — сразу же занял Брюллов.

— У меня не то, чтобы боязнь открытого пространства, — объяснил он. — Просто я его не очень люблю.

Правда потом, — после того как мы с Панкратовым перетащили один из рабочих столов в каморку, — выяснилось, что замкнутое пространство он тоже не любит.

— А возможно будет как-нибудь прорубить окно?

— Нет, Андрей Юрьевич. При всём уважении, окно мы рубить не станем.

— Ладно, — расстроился компьютерный гений. — Быть может тогда хотя бы освещение нормальное сделаете? Я ведь себе так зрение посажу.

— Это пожалуйста.

— И надо бы ещё улучшить систему вентиляции. Здесь невозможно душно.

Я кивнул и поспешил оставить Андрея в счастливом неведении насчёт того, что душно здесь именно из-за него.

Да, первое впечатление оказалось обманчивым. Как только Брюллов-младший привык к нам в достаточной мере и перестал стесняться, то сразу же разговорился. И на поверку оказалось, что этот человек вовсе не молчун.

Разговаривает он много.

И даже слишком много; на грани перебора.

Нет, это был не чудаковатый поток сознания с кучей профильных терминов, как можно попробовать догадаться. Но про болезни Андрея Юрьевича, его страхи, неврозы и фобии мы узнали в первую же очередь. И про Сайтаму ещё узнали. Пёс, как оказалось, путешествовал с ним не просто так, а был «животным эмоциональной поддержки».

— А что мне делать? — спросил Брюллов.

— Да, — ответил я и захлопнул дверь, едва не прищемив бедолагу-француза.

А в большом зале тем временем уже вовсю кипела работа. Тха Кай Бок по собственной инициативе намывала за грузчиками полы, а Ксюша заняла свободный стол, разложила на нём свой ноут и теперь листала ту самую папку «конторы», с которой началось наше знакомство с Панкратовым. Периодически она прерывалась и перебивала какую-то информацию в цифровой формат.

Задача перед ней стояла странная, сложная и в каком-то смысле творческая. А именно: найти в документах все те старинные положения и законы, которыми мы можем оперировать в данный момент, и перевести их на современный язык. И судя по яростному стуку клавиш, Ксюша справлялась.

Я же пока что присел напротив Панкратова.

— Итак, — сказал я.

— Итак, — согласился тайник. — Крыскины?

— Крыскины. Я знаете, что думаю, Михал Михалыч? А не рановато ли нам замахиваться на такие верха?

— Так вы же сами говорили.

— Отнюдь. Я говорил про то, что неплохо было бы взять «какого-нибудь чинушу», а не сразу же лезть в кабинет мэра. Попробую объяснить свой ход мыслей. Шанс взять человека такого масштаба у нас будет один-единственный. Мы ведь и так спугнули Крыскина звонком… и кстати!

Тут я придумал задание для Андрея. Заглянул к нему в комнату, попросил найти мне всю информацию про Крыскина Эрнеста Вольдемаровича и Крыскину Ларису Сергеевну, а после вернулся обратно.

— Так вот. Предположим, что у города есть некоторая недвижимость. Так?

— Так.

— И город эту недвижимость сдаёт во имя пополнения бюджета. Так?

— Боюсь, что совсем не так, — покачал головой Панкратов.

— Но доказать-то мы этого не сможем. Допустим, арестуем мы Крыскину, предъявим обвинение в том, что её брат-муж-однофамилец выступал посредником на сделках по аренде, а деньги распиливал. И что дальше? Нам скажут: «нет, всё не так, деньги в бюджет поступали, вот они»…

— Ах-ха-ха! — вдруг засмеялась у меня за спиной Рыжикова. — Представляете? Если эти документы действительно имеют юридическую силу, то в качестве наказания мы можем устроить пойманному коррупционеру «шпицрутен».

— Ох уж эти заимствования, — вздохнул Панкратов. — Ксения Константиновна, голубушка, поясните. Что это значит?

— Это значит, что мы можем прогнать взяточника голышом через строй солдат, которые будут хлестать его ивовыми прутьями.

— Как интересно.

— Единственное условие касается толщины прута. В мушкетный ствол должны влезать три штуки. О! А вот ещё забавное! Провинившегося можно заставить пройти по центральной улице в колодках. При этом обмазать его грязью, дёгтем или… ой…

— Что?

— Грязью или дёгтем, — Рыжикова резко покраснела. — Простите, что отвлекла. Продолжайте.

— Так вот, — действительно продолжил я. — Не получится у нас с наскока помощницу мэра взять. Сперва отмажут, а потом переведут, уволят, спрячут… документы задним числом подделают. Короче говоря, напугаем, но настоящую возможность упустим.

— И что же вы собираетесь делать, Сергей Романович?

— Пока что ничего. Во-первых, предлагаю подождать пока Ксения Константиновна составит свод законов, по которым мы можем действовать. А во-вторых, собрать более внушительную доказательную базу.

— Ну допустим. А…

— Готово! — крикнул из своей каморки Брюллов.

— Пойдёмте лучше посмотрим на Эрнеста Вольдемаровича, — предложил я.

Панкратов согласился, Ксюша тоже отвлеклась от работы, — девчонка вкатилась в процесс на все сто, — и мы дружно пошли глядеть на Крыскина. Кое-как втиснулись в комнату Андрея, ну и поглядели.

— Ой, — первой прокомментировала Ксюша. — А это так выглядят маги-физики?

— Так выглядят не маги-физики, а качки-химики, — ответил я.

На экране ноутбука Брюллова был изображён с перебором мускулистый мужик. Аккуратная модельная бородка, причёска а-ля непоставленный ирокез, солнцезащитные очки и обязательный для подобного рода снимков голый торс. Мужчина стоял перед зеркалом на фоне тренажёров и фотографировал себя на телефон. И было ему на вид лет двадцать пять, ну максимум тридцать.

— Это её сын, получается? Или брат?

— Чей? — вмешался Андрей.

— Ларисы Сергеевны.

— Нет, — ответил айтишник. — Это её муж.

— Вот как. Молодые у нашего мэра помощники, — задумался я. — Или нет? Скажи, а ты не узнавал случайно, сколько лет самой Ларисе Сергеевне?

— Узнавал. Пятьдесят три.

— Ох…

— Вот только в соцсетях у Эрнеста Вольдемаровича почему-то нет ни одной совместной фотографии с женой, — Андрей почесал в затылке. — У жены есть, а у него нету. Странно, да?

— Ага, — кивнул я. — Интересное семейство. Выясни, пожалуйста, где сделан снимок.

— Сделаю.

Новые данные я получил, Андрюшу Брюллова похвалил, и задумчивый вернулся обратно в большой зал.

— Значит так, — решил я. — Будем продолжать искать встречи с Эрнестом Вольдемаровичем. Что-то мне подсказывает, что при нажатии на правильные точки, он сам с удовольствием сдаст свою… не-самую-молодую жену.

— Звучит, как план, — согласился Панкратов. — А в остальном что делать? Пока Ксения Константиновна добивает свою задачу?

— Ищите, Михал Михалыч. Ищите злодеев. Ну или хотя бы подумайте, где их лучше всего искать.

— Жаль, что мы не в Ярославле, конечно, — огорчился Михал Михайлович. — Там ведь стадион строится. Вот где антикоррупционеру раздолье.

— Ну тут уж извините, — я развёл руками. — Что имеем. Найдите кого-нибудь здесь. А я пока что с вашего позволения ненадолго отъеду.

— Опять друзья отца?

— Дядька, — не стал врать я. — По материнской линии.

Съездить к нему я собирался в любом случае, а тут вдруг подвернулся технический перерыв. Не знаю, насколько плотно они общались с отцом во время моей учёбы, но вдруг? Сейчас я буду рад любой зацепке.

Хотя на самом деле… насчёт дядьки… очень показательно, что вместо единственного живого родственника, первым делом по прибытию в город я поехал не к нему, а к Юрию Ивановичу. Это неплохо характеризует наши отношения.

Прохладные они.

А с другой стороны, с чего бы ему, молодому мужику на тот момент, было плотно общаться с двенадцатилетним пацаном? Что бы нам такого вместе с ним делать? О чём разговаривать? Так что вполне может быть, что с тех пор всё изменилось. Может же быть такое, что у него прорезался интерес к повзрослевшему племяннику? Вполне.

Так что съездить стоит в любом случае. А по пути заскочить в ремонтную мастерскую. Надо бы Слезу Кармы в часы вставить, пока не потерялась. Не инкрустировать на всеобщее обозрение, само собой, — я же не бабулька, чтобы янтарём щеголять, — а со внутренней стороны прикрутить.

— Сергей! — крикнул мне Брюллов-младший, заслышав что я собираюсь. — А я сегодня до скольки работаю?

— Не знаю, — как-то потерялся я. — А что такое? Есть дела?

— Да. К двум часа мне нужно отвезти Сайтаму к собачьему психологу.

— Да без проблем, — сказал я.

Сделал шаг к выходу. Остановился. Задумался.

— Погоди, — я обернулся на Брюллова. — То есть твоему животному эмоциональной поддержки требуется эмоциональная поддержка?

— Ну да.

— А что так?

— На него пару недель назад из-под лестницы крыса выскочила. Бедняга до сих пор по подъезду ходить не может, только на ручках.

— Понятно, — кивнул я. — Ну ты своди его к психологу, своди…

* * *

Часы ещё не пробили два, а Вика Апрелева уже устала. И не устала даже, а:

— Задолбалась.

Вика захлопнула дверь, а затем носком об пятку скинула с себя туфельки. Маникюр, педикюр, депиляция, затем поход по магазинам, в тату-салон и в пункт выдачи заказов. И всё это за рулём. Сама! Без личного водителя, которого муж теперь, видите ли, не может содержать. Проблемы у него, видите ли. Нужно временно «затянуть пояса» — чёртова старческая формулировка, насквозь пропахшая нафталином.

А она ведь сразу предупреждала, что её мужчина должен зарабатывать ну хотя бы от миллиона в месяц.

Да и вообще. Если так подумать, то его проблемы — это его проблемы. Свою часть работы над отношениями Вика честно выполняла и неустанно делилась с мужем своей женской энергией. Ей в этом никто не помогал, и никто не поддерживал. И не жалел! Даже несмотря на то, что временами эта ноша была непосильна.

— Зайка, ты дома⁈ — крикнул из спальни её «старичок».

— Дома! — ответила она.

И не успела пройти дальше прихожей, как в дверь вдруг позвонили.

— Ты кого-то ждёшь⁈ — спросила она.

— Нет! — ответил муж. — Может это к тебе доставка какая-то⁈

«А ведь очень даже может быть», — подумала Вика и открыла. На пороге стоял парень примерно её возраста в белой рубашке. Кареглазый шатен, чем-то неуловимо похожий на её собственного мужа.

— Добрый день, — поздоровался парнишка.

— И? — спросила Вика.

Усталость постепенно перешла в раздражение, и сил сдерживаться не оставалось.

— Меня зовут Сергей Каринский, — представился кареглазый. — Я племянник Артёма Даниловича.

Каринский! Эта фамилия была Вике очень хорошо известна, и от одного лишь её упоминания где-то в мозгу у девушки пунцовым светом заморгала лампочка с надписью «ТРЕВОГА».

Рассеянной дурочкой Апрелева прикидывалась только тогда, когда ей было это выгодно, но на самом деле тайком уже давно погружалась в финансовые схемы мужа. Ну… хотя бы потому, что он не вечен. И вот конкретно на Каринском в их жизни было завязано очень многое.

Каринский — это же граф. Тот самый муж покойной сестры, у которого Артём постоянно занимал на бизнес. Причём между тем сколько надо и тем сколько давал граф всегда оставался приятный зазор.

У Вики даже рефлекс выработался. Если Артём едет к своему титулованному зятю, значит мозгу пора выбрасывать дофамин, ведь скоро будут ништячки. Да и называться родственницей Его Сиятельства в определённых кругах было статусно и приятно.

Однако не теперь. Чуть больше недели назад графа посадили за измену и изъяли всё имущество. Вот прямо всё. Причём так некстати — тугодум Артём не успел напоследок закрыть деньгами Его Сиятельства свои очередные проблемы.

И вот, на пороге появляется сын графа. Зачем? Ну очевидно же.

— Послушай, мальчик, — за своё счастье Вика была готова рвать и метать. — Если ты насчёт денег, то можешь обломаться. Покуда твой отец жив, взыскивать что-то с моего мужа может только он. Но сначала попробуйте докажите, что этот долг вообще существует. Понял меня? — спросила Апрелева, не дожидаясь ответа добавила: — А теперь катись отсюда к чёртовой матери, пока я ментов не вызвала, — и захлопнула перед Сергеем дверь.

— Кто там⁈ — крикнул из спальни Артём.

— Доставка! — ответила Вика и на всякий случай выключила дверной звонок.

Затем взялась за дополнительную щеколду, которую закрывала лишь на ночь и вдруг:

— Ай! — обожглась от холода.

А спустя секунду с ужасом обнаружила, что бронированная дверь их пентхауса почему-то начала покрываться инеем. Сперва инеем, а затем и острым колючим снежком, будто на дальней стене морозилки.

— Какого чёрта? — спросила Вика и в следующее мгновение дверная ручка рассыпалась…

Глава 9

Про пробковую доску

Дверь открылась от лёгкого толчка.

Хороший у дядьки замок стоял. Качественный, дорогой… и что самое главное стальной. Ведь в итоге именно это и сыграло с ним злую шутку.

Поясню:

«Хладноломкость» — термин, который я узнал во время обучения в Академии. Будучи криомантом, я просто не мог пройти мимо этой темы стороной и не копнуть вглубь, — очень уж хотелось адекватно понимать свои способности. Так вот! Абсолютный ноль равен −273 °C и, согласно физике, температура не может опускаться ещё ниже. Причём даже магия обязана считаться с этими правилами мироустройства, потому что дальше уже просто некуда.

И что получается? Получается, что более дешёвая латунь при абсолютном нуле станет ещё прочнее, а вот сталь рассыплется из-за принципиально другой кристаллической решётки. Так и вышло: дверная ручка на кусочки, а ригель замка вообще в пыль.

Признаюсь, что определять металл на глаз и ощупь я не умею, так что действовал наугад. Размышлял примерно так: это ведь элитный ЖК, верно? Верно. И чтобы не поссориться с собственной совестью, попавший в такое место прораб просто обязан попытаться развести хозяев на всё самое дорогое. В том числе и на стальные двери со стальными же замками.

— И снова здравствуйте, — сказал я оторопевшей от ужаса барышне и вошёл внутрь.

Как бы не клокотало у меня внутри после того, как эта дрянь наговорила мне гадостей, не могу не признать… дрянь красивая. Ухоженная, подтянутая, фигуристая. Лицом разве что типовая. Как будто с конвейера.

— Ч-ч-ч-ч, — я прижал палец к губам и прикрыл за собой дверь. — Не ори.

Хотя барышня и без того не орала… не могла. От страха и холода у неё перехватило дыхание, и сейчас она просто ловила ртом воздух.

— Глупая, нельзя так с графом разговаривать.

Эту фразу я постарался подать как можно более сухо и информативно; просто озвучил очевидную вещь. Да, согласен, ситуация неприятная, но… что мне теперь? Повалить её на пол и ногами запинать? Или начать сыпать колкостями? Скорчив надменную рожу, героически победить в диалоге испуганную женщину? Ну такое…

— Ты не с того начала, — сказал я. — И больше так не делай.

Что-то в мозгу отложится — отлично. Нет — да и чёрт с ней, жизнь накажет. Я ведь не за перевоспитанием вздорных девиц сюда пожаловал, верно?

— Где Артём?

— Я… Я…

Дядькина жена схватилась за телефон с явным намерением набрать полицию.

— Да тише ты, — без резких движений, я двумя пальцами аккуратно забрал у неё мобильник, заморозил и положил на тумбочку. — Иди лучше приведи себя в порядок. Ты переволновалась.

С тем я прошёл мимо неё из прихожей в гостиную с панорамными окнами и… да-а-а-а. Как бы я не бурчал на новостройки и «панельный лабиринт», вид на Плещеево озеро с высоты двенадцатого этажа — это восхитительно.

Жаль, полюбоваться некогда.

— Артём Денисович⁈ — крикнул я.

Услышал шебуршание из соседней комнаты и уже спустя несколько секунд увидел в дверном проёме встревоженное лицо. Тут я не стал интриговать и сразу же разрядил обстановку. Сказал:

— Это я. Сергей Каринский. Твой племянник, — и с улыбкой двинулся на дядьку.

Причём улыбка-то у меня была искренняя, не наигранная. Увидеть знакомого человека спустя столько лет и подивиться тому, как он изменился, это же в любом случае приятно.

— Да ладно⁈ — кажется, дядька испытал похожие чувства. — Серёга, привет! — и тоже шагнул навстречу. — Ах-ха-ха-ха!

Артём Денисович Апрелев был одет в толстый байховый халат, и я просто не смог не отметить, что с момента нашей последней встречи он хорошенечко поднабрал в весе. Из заряженного молодого парня, каким я его запомнил, он резко превратился в плюшевого медведика.

Причём медведика, который отчаянно пытается молодиться. Причёска вот, например. Та же самая, что и двенадцать лет назад, но теперь… ну вот никак не вяжутся выбритые виски с новым образом Артёма Денисовича. Не вяжутся и всё тут. Теперь это выглядит не дерзко, а смешно, — а может быть даже немножечко жалко.

Вывод напрашивается сам собой. Волосы, да ещё жена явно младше меня… кажется, у кого-то грянул кризис среднего возраста. И кстати:

— Мы там с твоей женой немного повздорили и…

— Ай, — отмахнулся дядька. — Проходи, Серёж, проходи.

— Ладно, — пожал я плечами, и вслед за ним прошёл в кабинет.

То, что это именно рабочее пространство, было понятно сразу же: по центру комнаты стоял макет коттеджного посёлка. Домики, пластиковые деревья, дороги и даже машины. Разве что солдатиков нет. Расставь здесь миниатюрных орков или космодесов, и можно будет отыграть какую-нибудь стратегию.

— Ух ты! — подивился я и аккуратно повозил по дороге крохотный кабриолет, который на поверку оказался пыльным. — А ты стройкой занялся что ли?

— Уже десять лет как, — без особого вдохновения и как будто бы даже немножечко грустно ответил Артём Денисович. — Да ты проходи, садись, вон кресло. Выпьешь?

— Нет, спасибо, — от такого вопроса я аж на часы взглянул; захотелось убедиться, что я не угодил во временную воронку и сейчас по-прежнему чуть за полдень.

— А я, пожалуй, выпью.

Апрелев повозился вокруг бара-глобуса, начислил себе коньяку на два пальца и присел напротив меня. Улыбнулся. А затем к моему огромному удовольствию озвучил мою же собственную мысль:

— Ну что? Будем знакомиться заново? Помнится, во время нашей последней встречи у нас с тобой было не слишком много точек соприкосновения.

— Согласен. Сколько раз я не звал тебя кататься по лесу на велосипеде и бросаться шишками, ты почему-то всегда отказывался. И мушки со мной не вязал. И из пластилина не лепил. Ужасный ты дядька, если уж начистоту.

— Ах-ха-ха-ха! — Артём ещё раз оглядел меня с ног до головы. — Как же ты на мать похож, чертяка. Ну… за Аню, — и залпом опрокинул бокал. — Ху-у-ух…

Встал, налил себе ещё и тут задержался взглядом на макете.

— Стройка, — вздохнул дядька, явно выклянчивая встречный вопрос.

Ну а я намёки понимаю.

— Расскажи.

— Да что рассказывать-то? — Апрелев вернулся в кресло. — Ввязался на свою голову в проект, третий год расхлёбываю. Мечтатель же. Думал рынок недвижимости с ног на голову перевернуть, а в итоге попал на деньги.

Второй раз глотать залпом дядька не стал и сделал маленький глоточек.

— Хотел коттеджный посёлок внутри Аномалии построить.

— Кхм…

— Во-во. Все вокруг так же хмыкали, а я прямо загорелся. Думал, стану первым человеком в мире, кто до такого додумался. Землю нашёл, документы все сопутствующие подготовил, работников нанял и даже материалы закупил, будь они не ладны.

— А потом?

— А потом внутри Аномалии встал гусарский полк. КПП усилили, пропуска ввели, комендантский час установили… Дескать, угроза нападения монстров повышена. Никогда отродясь их в переславской Аномалии не было, но тут вдруг якобы объявились.

— А это не так?

— Да чёрт его знает. Я не видел. Мне главное, что стройку мою на фоне этой угрозы заморозили. И лежат у меня теперь стройматериалы на несколько сотен миллионов на складах. И плачу́ я за эти склады аренду. И жду, когда гусары строить разрешат…

Вот как интересно происходит. Договорились вроде бы знакомиться заново, а вместо этого дядька мне свою трагическую биографию выкладывает. Как же охотно некоторые люди выливают свою личную драму в первые же подвернувшиеся свободные уши, а?

— Так может, они от тебя денег хотят? Ну, — я поиграл бровями. — В конвертике.

— Нет, — покачал головой Артём Денисович. — Не берут. Говорят, мол, потом проблем не оберёмся если что. А я прямо задницей чувствую, Серёг, что-то там не чисто.

— Ну допустим, — кивнул я. — А продать материалы не судьба?

— В три раза дешевле? — дядька снова пригубил коньяку. — Спасибо. По закону подлости, на следующий же день стройку разморозят. Так что нет, тут надо переть до конца. Хотя в последнее время всё чаще подумываю заслать на свои владения геодезистов, чтобы покопались. Вдруг, нефть найдут?

— Нефть? — хохотнул я. — А чего сразу не ману?

— А может и ману! Этак я тогда вообще сказочно разбогатею. Куплю себе страну где-нибудь в Африке, орденов на грудь понавешаю, гарем заведу…

— Но-но, дядь, — планы Артёма Денисовича развеселили меня ещё сильнее. — Ты крамолу-то не разводи.

— Да-а-а-а, — протянул он на тяжком выдохе. — Ну а зарабатываю я сейчас на мелочах всяких. Тут домик построим, там баню. Мышиная возня, короче говоря. А насчёт денег…

В этот момент дядька взглянул на меня особенно виновато. И тут же я понял, что сейчас мне раскроется тайна «долгов», о которых визжала его малолетняя супружница.

— Ты же знаешь, наверное, да? Моя мечта до сих пор жива лишь благодаря Ромке. Я ведь именно у него на аренду этих чёртовых складов занимал, и много. И не раз, — дядька выдержал грустную паузу. — Но я всё верну, клянусь! С процентами верну, как полагается. Как только стройку разморозят и начнутся первые продажи.

Честно говоря, от этой новости я потерялся. Что мне на неё ответить я пока что не понимаю. С одной стороны, это отцовские деньги, и я к ним никакого отношения не имеют. С другой, они ведь семейные. С третьей, Артём Денисович тоже часть семьи. Какая ни есть, а кровная родня…

Так! Стоп.

Размышления подобного рода имели бы место быть, если бы отец умер. А он не умер. Значит вытащу его из застенок, а там пускай сам себе голову ломает. И кстати! Задача-то моя по-прежнему — вытащить его.

— Кхм. На самом деле, я ведь пришёл к тебе именно за тем, чтобы узнать про отца. Ты что-нибудь знаешь?

— Нет, — как мне показалось предельно честно ответил Апрелев. — Я даже об аресте не сразу узнал.

«А вот надо чаще родню навещать», — подумалось мне. Вслух же я попросил подумать его ещё раз.

— Может хоть что-нибудь? Над чем он работал в последнее время? С кем работал? Где бывал?

— Ничего такого, Серёж. Извини.

— Понятно, — вздохнул я. — Тупик, значит.

Дальше дядька вдруг встрепенулся и понял, что до сих пор не задал мне ни одного вопроса. Пристыдил сам себя и как давай играть в участливого родственника. Как я вообще? Что делаю? Что собираюсь делать? Какой у меня любимый цвет, в конце-то концов, и кто я по характеру из героев «Май Литл Пони»?

Не знаю почему, но я решил не раскрывать ему все свои карты и про «контору» тактично умолчал. Хотя как сказать «почему-то»? Мне представилось, что едва прознав о назначении, он сразу же начнёт натравливать меня на гусар, которые мешают его стройке. А я не готов. Да и не хочу, если уж разобраться.

Несмотря на то, что лейб-гвардейцам и гусарам исторически принято друг друга ненавидеть, я труд охотников на монстров уважаю. Да и не поступил я в лейб-гвардию в конечном итоге, так что мне и сторону выбирать не надо.

Поэтому я сказал дядьке, что рассматриваю госслужбу и всё на этом.

— Ну правильно, — одобрил Артём Денисович. — С титулом оно для тебя несложно будет.

И вот так, в формате досужей беседы, прошёл почти час. Вика, — так, оказывается, звали дядькину жену, — была представлена мне заново. При этом человек преобразился до неузнаваемости — чай предложила, улыбалась и Сиятельством называла. Ну прямо чудеса.

Посидели, короче говоря, поделились новостями, повспоминали, поржали над всяким. Под конец я рекомендовал дядьке ставить в своём будущем коттеджном посёлке двери с латунными замками, и уже было собрался уходить, как вдруг всплыла одна важная деталь.

— Ты заходи, если что, — сказал Апрелев, рассматривая дыру на месте дверной ручки. — А про Ромку тебе бы лучше узнать у людей поближе.

— Куда уж ближе-то, дядь?

— Так ведь, — задумался он. — А хотя… Ладно…

— Нет, не ладно, — настоял я. — Объясни.

— Как бы тебе так сказать? — дядька почесал в затылке. — Женщина у твоего отца была.

— О…

— Да-а-а-а, — неловко протянул Апрелев. — Кто и откуда даже не спрашивай, я не знаю. Я-то думал, что он только от меня её скрывает. Специально. Потому что сестра моя… ну ты понимаешь. Так вот я думал, что ему передо мной стыдно. Но судя по твоей реакции, смею предположить, что он её и от тебя прятал.

— Первый раз слышу. Расскажи, пожалуйста.

— Да не о чем особо рассказывать, Серёж. Зашёл как-то раз по делам, увидел мельком, говорю: «здрасьте», а батя твой её увёл сразу же куда-то. Не представил. Ну, думаю… может специально-обученная? Для здоровьица, так сказать. А потом ещё пару раз её заставал у вас дома.

— И всё?

— И всё.

«Ищите женщину», значит. Всё по классике.

— А как выглядела?

— Хорошая, — со знанием дела ответил Апрелев. — На вид такая прям… роковуха. Кармен. Чёрные волосы, чёрные глаза.

— А кожа? — уточнил я. — Кожа, случайно, не чёрная?

— Нет.

— Жаль…

Искать в Переславле негритянку было бы значительно проще. А так я даже не представляю с чего начать. Поискать по дому волосы? На ДНК-тест послать? Нет, это бред.

Но есть в этом и позитивный момент. Раз Роман Сергеевич так тщательно скрывал свою новую пассию, значит вот она-то точно должна что-то знать. К тому же, кто сказал, что это именно пассия? Может быть, коллега-артефакторша?

Что ж…

— Спасибо, дядь, — сказал я и с перебором озадаченный покинул дом Апрелевых.

На автомате миновал половину города, — решил пешком прогуляться, — и пришёл в себя лишь в ремонтной мастерской, куда сдавал свои часы и Слезу Кармы.

— Спасибо, — я рассчитался с мастером и направился оттуда прямиком в офис.

С новостью нужно переспать, а пока что неплохо было бы разгрузить мозги текучкой.

Внезапно, работа в моё отсутствие была проделана колоссальная. Ксения Константиновна переколотила в цифру уже половину папки, — причём первую половину, старинную и самую сложную, — а Брюллов уже вернулся от собачьего психолога и теперь колдовал над доской. Нет, не так… над Доской. С большой буквы.

Андрей распечатал кучу фотографий, подписал кто есть кто и прямо сейчас лепил их на огромную пробковую доску. Где он её достал не имею ни малейшего понятия, но инициатива похвальная. А ещё теперь я знаю врага в лицо.

С доски на меня взирал мэр Терентьев, его помощница Крыскина, начальник полиции и ещё порядка двадцати человек, все сплошь руководители городских отделов и ведомств. Знакомиться мне ещё с ними и знакомиться, запоминать и запоминать. Но уже сейчас чешутся руки протянуть от кого-нибудь к кому-нибудь красную верёвочку и налепить дюжину стикеров с комментариями. А ещё прямо по центру прилепить серый силуэт со знаком вопроса вместо лица.

— Атмосферно, — улыбнулся я, разглядывая городских чиновников. — Как пёс?

— Прогресс есть, — серьёзно ответил Брюллов. — Думаю, за несколько сеансов проработаем проблему окончательно.

Стоит признать, что морда у француза и впрямь была проработанная. Осознанная такая.

Ну и напоследок о Панкратове. В отличии от остальных, Михаил Михайлович не работал. Вместо этого он сосредоточено кряхтел под гнётом Тка Кай Бок, пока та разминала ему плечи.

— Что нового? — спросил я у тайника.

— Да ничего, — ответил тот и уставился на гидромассажные ванны. — Я вот над чем думаю, Ваше Сиятельство, — и загадочно замолчал.

Пришлось спрашивать:

— И над чем же?

— Как долго мы будем стесняться залезать в джакузи во время рабочего дня?

— Неделю? — предположил я. — Две? Месяц? Мне кажется это тот вопрос, на который вы уже придумали свой собственный правильный ответ.

— На самом деле так и есть, Сергей Романович, придумал. Готов поспорить, что неловкость сохранится до первой корпоративной попойки. А вот когда случится первая корпоративная попойка… вот это мне неизвестно. Спасибо, Тха Кай Бок.

— Тха Кай Бок, — тайка поклонилась и ушла в свою комнату, а Панкратов поднялся с кресла и хлопнул в ладоши:

— Господа! Предлагаю отправиться на обед в кафе за углом…

Подводка к такому предложению настораживала, но само оно было весьма уместным. Как говорится: время есть, а мы не ели.

— Ой, пойдёмте, — оживилась Ксюша.

Неужто девчонка сидела голодная и стеснялась отпроситься? Или просто заработалась? Ладно, как бы там ни было, уже через десять минут мы сидели за столиком и ждали свой заказ.

Кафе показалось мне очень приличным: чистая открытая кухня, персонал в хипстерских шляпах и мясницких фартуках, вид на центральную улицу города из окна. Из интересного — кафе было туристическим. Отсюда здоровенный прилавок с магнитами, гербами, картами и прочими сувенирами. И отсюда же обилие ряпушки в меню.

Я польстился. Панкратов тоже. Мне после возвращения в Переславль хотелось снова отведать главное патриотическое блюдо города, а Панкратову попробовать его впервые. Ксюша наших восторгов не разделяла и потому заказала себе цезарь с борщом, а вот Брюллов…

Если я правильно понял, ему принесут кусок отварной говядины со свежим огурцом. На то у Андрея Юрьевича была аллергия, и на это тоже. Это он не ел, этим брезговал, а то ел совсем недавно и не хочет повторяться. А часть меню в его системе координат была сущим ядом, за счёт которого вообще существует профессия гастроэнтеролога.

Всё это было проговорено вслух, и как же устала от него официантка. Молодая симпотная деваха, изначально она подошла к нашему столику с улыбкой. Теперь же цедила сквозь зубы:

— Огурец надо будет порезать?

— Конечно, — кивнул Брюллов. — Вдоль. На восемь частей. Присаливать не нужно, я справлюсь сам. Соль есть на столе.

— Это всё?

— Да, благодарю.

Девчонка резко развернулась на сто восемьдесят и нарочито громко затопала к станции, чтобы пробить заказ. Панкратов же в кошачьем прыжке сорвался с места и увязался за ней.

— Прошу простить моего друга, — услышал я начало диалога, а дальше он потонул в гомоне других посетителей.

А мне осталось лишь удивиться, как резко сменился фокус старого ловеласа с Анны Перехожук. В первый раз. Второй раз я удивился тому, как грамотно Михаил Михайлович маскирует свои грешные мотивы за бурной деятельностью.

— Договаривался, — объяснил он. — У них ведь тут комплексных обедов нет? Нет. Ну а я представился, сказал что мы теперь соседи, и договорился побеседовать на эту тему с шеф-поваром. Когда наберём большой штат, лишним не будет, — Панкратов помахал своей новой знакомой и подкрутил ус. — Ну и телефончик, конечно, стрельнул, да…

За едой разговаривали о том, что делать дальше. Брюллов так и не смог определить, где была сделана фотография Крыскина, и потому за неимением другой цели мы договорились прочесать все городские фитнесс-клубы.

Сперва. Делать же что-то надо, верно?

Однако после обеда в наши планы вмешалась сама судьба.

Все вчетвером мы вышли на улицу и уже готовы были завернуть за угол, — к своему офису, — но тут со стороны перекрёстка раздался грохот. Грохот, скрежет, яростные гудки автомобилей и трёхэтажный, бьющий прямо по струнам души мат.

— ****, **** ****, ****!!! — прокричал кто-то.

— Ой, — Ксюша аж потерялась.

Прямо посередь перекрёстка из дыры в асфальте кверху задницей торчала машина. И что-то мне подсказывает, что так быть не должно, — я ведь прекрасно помню, что до обеда на месте этой самой дыры была заплатка. Это во-первых. А во-вторых, тут я сразу же понял, с какого именно дела дебютирует «контора по борьбе с лихоимством и кумовством».

Чиновники, градоначальники, дворяне… эта банка с жуками от нас никуда не денется. Любить нас вряд ли полюбят, но коммуницировать будут вынуждены. Но как же здорово будет заручиться поддержкой обычных людей, — граждан города, во благо которого мы собираемся трудиться.

Как это сделать?

Да легко. Тот, кто нагнул Злое Зло автоматически становится Добрым Добром. И почему бы нам в таком случае не вызвать на ковёр дорожную службу? Вызвать, затребовать отчёт на проверку, найти всё что только можно найти, а затем наказать. Жёстко. Громко. Показательно.

— Ну что, господа? — спросил я. — Готовы стать народными героями?

Глава 10

Про закупки, про закупки, про закупочки мои

— Так мне идти или не идти? Я не понимаю!

— Я сам пока что не понимаю.

— Вызывают ведь.

— Я уже понял, что вызывают.

— Так мне идти или не идти?

— Антоша! — рявкнул Терентьев.

— Чего?

— Заткнись, пожалуйста! Думать мешаешь.

«Антошей» господин мэр ласково называл начальника отдела благоустройства, транспорта и дорожного хозяйства, Антона Вадимовича Домогацкого. Выглядел этот немолодой человек мужественно, но расслабленно: квадратная челюсть, тугой пивной живот, маскулинно-волосатые руки и навеки сросшаяся бровь.

Помимо прочего, Антону Вадимовичу очень шла строительная каска и оранжевый жилет. Облачённый в эти профильные артефакты, Домогацкий расцветал по-настоящему, и находил в себе силы руководить неруководимым.

А что до характера, то им Антон Вадимович более всего походил на беспородного пса. Не на «дворового», а именно на «беспородного». Домашнего то есть, но неприхотливого. Из тех что никогда не болеют, не брезгуют почавкать мочёными в молоке сухарями и искренне полагают, что «грумер» — это какая-то разновидность сексуальных извращенцев.

По этому сравнению нетрудно вывести основные черты личности Домогацкого: добрый, преданный, жизнерадостный, исполнительный и чуть туповатый. Но что самое главное — неспособный на подлость.

Именно такой человек и нужен был Терентьеву на дорожном хозяйстве.

— У нас же там всё нормально? — этот вопрос мэр на всякий случай задал Ларисе Сергеевне.

— Всё нормально, — подтвердила та.

— Безо всяких там, да?

— Безо всяких.

— То есть никаких схем?

— Никаких.

— Антоша⁈ — мэр повысил голос и вновь обернулся на дорожника. — Ты мне как на духу скажи! Воруешь, с-с-с-сука⁈ Отвечай!

— Иван Геннадич, — в ответ Домогацкий чуть было не заплакал. — Да как можно-то?

Чуть не заплакал не потому, что на него подняли голос, само собой. А потому, что про него плохо подумали.

— Да я же никогда, — сказал он. — Да вы же сами знаете.

— Знаю, — вздохнул Терентьев и сменил гнев на милость; внезапная крикливая атака результата не принесла. — Ну ты подумай, Антош. Может среди твоих крыса завелась?

— Никак нет, Иван Геннадич. Невозможно ведь это. Всё что с деньгами связано, всё через меня проходит. Сам материалы ищу, сам зарплаты начисляю, сам технику на ТО гоняю. Ни рубля мимо, Иван Геннадич. Ни копеечки.

И стоит признать, что это действительно было так.

Пускай до недавних пор в Переславле не существовало антикоррупционных ведомств, и Терентьев прекрасно понимал, что руки у него развязаны, в дорожную казну эти самые руки не лезли. И более того — мэрские руки шлёпали по рукам всех остальных. Отсюда и назначение такого человека, как Домогацкий.

Логика железная: не буди лихо. Уж где-где, а в туристическом городе вопросов к дорогам и тротуарам быть не должно. Остальная расхлябанность инфраструктуры лишь на руку, — приезжим она кажется милой, — но всё что связано конкретно с их комфортом обязано быть на высоте.

Причины предельно понятны:

Во-первых, довольный турист тратит больше денег, — это уж так повелось. А во-вторых, недовольный турист в последнее время всё чаще упивается цифровой гласностью. Отзывы пишет, звёздочки ставит, оценивает там чего-то… кляузничает, если одним словом. И мало ли кому эти кляузы могут попасться на глаза?

Или того хуже! Из разряда катастрофы: решит какой-нибудь князёк страну посмотреть и по Золотому Кольцу покататься, приедет в Переславль, оставит на местных выбоинах подвеску и всё, конец, приплыли.

И вот как подло получается…

Никто из ныне присутствующих в кабинете градоначальника к схеме распила дорожного бюджета причастен не был, а значит её нет. То есть вот вообще нет; не существует она. Но дороги-то! Дороги!

— Слушай, Антош, — Терентьев присел за рабочий стол. — Ну а как так получается-то? Ну с какого такого мы дважды в год полотно перестилаем? Откуда у нас эти вечные ямы?

— Так крошится ведь, Иван Геннадич.

— А почему оно крошится?

— Почём же я знаю? Всё по технологии делаем, всё по уму. Смесевой проект я вообще в Ярославле добыл, — Антон Вадимович нахмурился. — У них-то там всё нормально.

— А может, ты где-то слишком экономишь? Может, что-то хреновое закупаешь?

На мгновение Домогацкий задумался, но затем решительно мотнул головой:

— Нет. Разница-то в чём? Песок и есть песок, щебёнка и есть щебёнка. Это же не техника там какая-нибудь, где цена равно качество. Тут же элементарно всё.

— Ну допустим…

— Так мне идти или не идти⁈ — отчаялся узнать Домогацкий. — Меня же вызывают!

— Тебя вызывают, — задумчиво пробормотал Терентьев. — А меня почему-то до сих пор нет. Ох, по мою душу сволочи приехали…

— А с чего вдруг они меня вызывают-то? Кто они вообще такие? Областные что ли?

— Хуже, — ответил мэр. — Местные.

— Это как?

— Лучше не спрашивай, Антош.

— И что, тебе совсем не подчиняются?

— Не подчиняются. Там за главного важная шишка из Москвы и…

И тут Иван Геннадьевич не договорил, потому как в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, в кабинет вошёл Константин Сергеевич Алфёров, начальник полиции по городу Переславль-Залесский.

Назвать Алфёрова «рыжим» в буквальном значении этого слова будет не совсем честно. Всё-таки волосы у полицейского были светлые, цвета разбавленного пива. Однако веснушки… крупные, тёмные, частые. Складывалось ощущение, что Константин Сергеевич только что помогал выталкивать увязший в грязи вездеход.

— Иван Геннадьевич, день добрый. Сплетенки тебе принёс, — полицейский покосился на Крыскину и Домогацкого. — Озвучить или как?

— Озвучивай, все свои.

— Панкратов Михаил Михайлович, — тут Алфёров воровато оглянулся и на всякий случай прикрыл дверь. — Тот самый, что глава Тайного Указа. Тот самый, что моим ребятам ксивой в нос тыкал. Тот самый, что…

— Да понял я, понял!

— Так вот, — полицейский улыбнулся. — Слушок пошёл, что его уволили.

И надо было видеть лицо господина мэра в этот момент. Как будто ясно солнышко вышло из-за туч. И капли росы в траве заискрились, и даже радуга проступила. И пускай слушок пока что всего лишь слушок, но слушок многообещающий. Ведь если всё так, то за таинственной «конторой» стоит не Канцелярия Его Величества, а какой-то безработный хрен и сын предателя.

А это ведь кардинально меняет весь расклад.

— Алфёров, — очень сдержано сказал Иван Геннадьевич, будто опасаясь спугнуть удачу. — Ты узнай наверняка, ладно?

— Как? Официально или…

— Официально. Пошли запрос в Москву, чего стесняться-то? За спрос же не бьют, верно?

— Верно, — кивнул полицейский. — Сделаю, — и за неимением других тем для обсуждения покинул кабинет.

Терентьев же начал думать. Каринский и Панкратов, Панкратов и Каринский. Не так страшен чёрт, как его малюют. Как эти двое попали в «контору» и кто дал приказ о её восстановлении — вопрос следующий, но на данный момент новостей хватало для того, чтобы хоть чуточку выдохнуть.

Ведь ещё немного… ещё пара дней под гнётом такой ударной дозы кортизола, и Терентьеву уже не было бы нужды симулировать сердечный приступ. Он бы его и на самом деле получил.

— Да-а-а, — протянул мэр.

Не бывает дыма без огня. И если всё подтвердится, то эти двое на поверку окажутся не так всемогущи, как показалось Терентьеву изначально. Более того! Если всё так, то тут не спасаться надо. Тут надо атаковать.

— Лариса? — мэр перевёл взгляд на помощницу. — Как там твой человечек? Нарыл что-нибудь?

— Пока что нет, Иван Геннадьевич, — ответила та. — Пока что Каринский просто катается по городу, навещает родственников и друзей отца. Вчерашний вечер вообще с девушкой провёл.

— Кто такая?

— Узнаём.

— Ну ты держи меня в курсе, — сказал мэр и снова замолчал.

Снова начал разыгрывать в голове эту шахматную партию. А что, если так? А что, если сяк? Иван Геннадьевич так глубоко погрузился в стратегию, что чуть было не забыл про Домогацкого. Благо, дорожник напомнил о своём присутствии акустически:

— Так мне идти или не идти⁈

— Иди, Антош, иди.

— А что говорить?

— Всё как есть говори, ничего не утаивай. И делай всё, что тебе говорят. У нас же по твоему ведомству всё чисто, верно?

* * *

— … такое ощущение, что по его ведомству всё чисто, — сказал мне Панкратов, когда мы отошли в сторону.

— И как же вы это поняли, Михаил Михайлович?

— Чуйка, — тайник едва заметно стрельнул глазами на господина Домогацкого. — Да ты посмотри на него, Сиятельство.

— Смотрю. И что?

— И то, что глаза у него добрые и тупые. Думаю, последний раз этот человек в детстве яблоки с соседского сада воровал. И то за компанию.

— Михаил Михайлович, при всём уважении, но этого недостаточно. Хочется верить цифрам, а не глазам.

— Тут согласен. Но ты бы всё равно чуть поменьше его прессовал. Знаешь ведь как говорят? Ложечки нашлись, а осадочек остался…

Возможно, Панкратов и прав. Местами в разговоре с Антоном Вадимовичем я действительно был необоснованно груб и требователен. Каюсь. Но всё из-за того, что уже заочно осудил его за казнокрадство и даже подозревать не мог, что мы увидим такую кристально-чистую документацию.

Но обо всём по порядку.

Антон Вадимович Домогацкий появился на пороге «конторы» с широчайшей улыбкой и коробкой песочного печенья. Жал нам руки, шутил дежурные шутки, и даже зачем-то поведал об этимологии своей фамилии. Дескать, по словарю Даля «домогаться» имеет смысл «достигать», а не то, что мы все первым же делом подумали. Короче говоря, вёл он себя с нами, как со старыми знакомыми.

А когда я сказал, что хочу устроить полную ревизию его ведомства, не стал возражать и спорить. Быстренько метнулся куда-то к себе и вернулся аж с двумя коробками бумаг.

Причём этим бумагам хотелось верить. То есть… если он умудрился подделать такой массив данных за такой короткий срок, то он в этом настоящий гений. У документации за десять лет была душа. Видно было, как стареет бумага и как меняются чернила в ручке. То тут, то там на документах виднелись пятна всевозможных кофейных оттенков, замятости, потёртости и остервенелые каляки на полях.

Да и пахнул его архив именно как архив. Не так ароматно, как папка «конторы», конечно, но очень близко к тому.

— Пожалуйте, — сказал Домогацкий. — Смотрите. Если что будет непонятно, с радостью объясню.

И ведь действительно объяснял! На всё у Антона Вадимовича был ответ. На всё было разумное объяснение.

И вот, спустя час разбора бумаг он по-прежнему сидел напротив Рыжиковой, изредка косился на джакузи, — с плохо скрываемой завистью косился, надо отметить, — и качал ногой. Но не от нервов, а скорее от скуки.

— А вы, Михаил Михайлович, надолго ли к нам в Переславль? — спросил он, заметив, что Панкратов слоняется по офису без дела.

— А вам для чего? — холодно, но крайне ядовито ответил тайник.

И неудобный вопрос Домогацкого обернулся неудобством для него самого.

— Нет-нет, не для чего. Просто интересуюсь.

— Ясно, — кивнул Панкратов и на том их диалог закончился.

Ну а я снова с головой занырнул в бумаги. Бумаги, бумаги, бумаги. Как же их, чёрт его дери, много.

Работу я распределил следующим образом:

Как юристу, Ксюше досталось самое сложное — изучать техническую документацию и сертификацию. Перед Брюлловым встала творческая задача. Он сравнивал акты о проделанных работах со спутниковыми снимками города за определённое число. Смотрел, действительно ли рабочие Домогацкого что-то делали в указанное время, как выглядела дорога до работ и как выглядела после.

Я же взял на себя краеугольный камень коррупции.

Закупку.

Согласен, что с этим расследованием справится и первоклашка. Задачка из разряда: «У Пети и Васи было по шесть рублей. Согласно чеку, Петя купил на все свои деньги три яблока, а Вася два. Вопрос: кто из мальчиков знаком с тётей Любой, которая стоит за кассой, и по чьей жопе плачет отцовский ремень?»

Всего-то и делов: смотри на цены в смете Домогацкого и сравнивай с настоящими.

Но вот какая заковыка — всё было идеально. Вот прямо не придраться. То есть Антон Вадимович не просто не воровал, он за родное ведомство ещё и нехило торговался, судя по всему. Во всяком случае все те цены, что я находил в сети, были выше заявленных Домогацким.

— Сергей Романович, я закончила, — Ксюша собрала последние бумаги в стопку, постучала стопкой по столу и убрала в коробку. — Нарушений не обнаружено, все документы в полном порядке.

А я даже не успел толком поумиляться тому, какая у меня Ксения Константиновна деловая колбаса, как из каморки Брюллова раздался крик:

— У меня всё чисто!

Что ж…

Похоже, Панкратов оказался прав и перед нами краснокнижная дичь — честный чиновник. Но для чистоты эксперимента, я решил добить бумаги по закупкам до конца. Тем более, что мне осталась всего лишь одна накладная.

Битум, значит. Семь тысяч рублей за тонну по версии Антона Вадимовича. Открываем сеть, смотрим и…

— Опа, — я аж чуть не поперхнулся.

— Что-то не так, Ваше Сиятельство? — оживился дорожник.

— Не уверен. Минутку.

Я перепроверил ещё раз. И ещё раз. И ещё. Но цен ниже пятнадцати тысяч рублей за тонну битума так и не нашёл.

— А почему так дёшево-то? — спросил я и положил накладную на стол перед Домогацким.

Тот сперва нахмурился, вчитываясь и вспоминая, а потом вдруг резко просиял.

— А-а-а-а, — протянул мужчина. — Это да, это действительно дёшево, — и улыбнулся так, будто его только что похвалили. — Я старался.

— И тем не менее вы не ответили на вопрос, Антон Вадимович. Почему так дёшево?

— Местные производители, Ваше Сиятельство. Я их сам нашёл, — и снова эта гордость. — Как мне объяснили, логистика очень сильно взвинчивает цену. А раз везти товар никуда не нужно, то и вот.

— Понятно, — сказал я. — Местные производители, значит. Михаил Михайлович, можно вас на пару слов?

В следующие пять минут мы с тайником посовещались и решили, что нащупали что-то интересное. Потому что само словосочетание «переславский битум» звучит примерно так же, как «арктический ананас».

Ведь битум, как мы узнали из открытых источников, — каюсь, до сих пор глубоко не вникал в этот вопрос, — это нефтепродукт, а у нас откуда нефть? Ни месторождений, ни перерабатывающих предприятий у нас даже близко не имеется. И какие в таком случае, к чёртовой матери, местные производители?

— Антон Вадимович, было очень приятно познакомиться, — я пожал Домогацкому руку. — К вам и вашему ведомству нет никаких вопросов. Но эту накладную я пока что оставлю у себя. Если вы не против, конечно.

— А чего я вдруг против-то? Я не против. Я только за.

— Благодарю.

— И шпашибо вам башое жа печене! — крикнула Ксюша с набитым ртом, а потом вдруг поперхнулась и закашлялась. Да так, что Панкратов побежал спасать беднягу хлопками по спине.

Домогацкий покинул офис, а я отправил Брюллова на очередной мозговой штурм. Думал даже сходить в РосМану, — всё-таки не забываем, что Андрей менталист и во время каста соображает в разы быстрее, — но обошлось без этого.

Уже через час выяснилось, что подставная компания, которая продала Домогацкому «местный» битум была связана с его Его Сиятельством Егором Егоровичем Григорьевым.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А как понял?

Судя по вздоху Брюллова, впереди меня ждало очень информативное, но совершенно непонятное без профильного образования объяснение. А потому я от греха подальше остановил айтишника.

— Не надо, — сказал. — Верю, — а сам задумался.

Григорьев, значит.

Конечно же, эта фамилия была у меня на слуху. Во-первых, Григорьев являлся одним из четырёх переславских графов включая меня самого. Во-вторых, семья графа славилась своими артефакторами и в каком-то роде была коллегами моего отца по цеху.

— Коллегами? — спросил я вслух у самого себя. — Или конкурентами? — паранойя тут же подняла голову, а битум отошёл на второй план.

Так…

Пущенная с аукциона недвижимость — это прекрасно. Но кому на самом деле могла быть выгодна подстава моего родителя-артефактора? Ну конечно же! Другим артефакторам. Может, они что-то не поделили? Может, всё было ради того, чтобы украсть какую-то разработку? Может отец узнал что-то такое, чего знать был не должен?

За считанные секунды, мозг накидал целую кучу вариантов.

Но одно я знаю точно. Раз уж подвернулась такая прекрасная возможность совместить службу и личное, то упускать её нельзя. Нужно проверять. Как максимум — вывести графа на чистую воду. А как минимум — поискать в его окружении ту таинственную черноволосую «роковуху», о которой говорил дядька.

Однако появиться у Его Сиятельства на пороге и предъявить обвинение нельзя. Во всяком случае не прямо сейчас. Сейчас это будет выглядеть слишком сумбурно.

— Так, — усилием воли я направил свои мысли обратно. — Битум. У графа есть битум, и он им торгует. Причём торгует тайком, через подставные фирмы. А почему так? А зачем? Неправильные вопросы, Серёж, ой неправильные. А какие тогда правильные?

— Любо-дорого проследить за ходом ваших мыслей, Сергей Романович, — прокомментировал Панкратов, откинувшись на спинку кресла. — Я и сам, знаете ли, иногда люблю вслух поразмышлять.

— Где⁈ — я аж крикнул. — Вот он, правильный вопрос! Где он его хранит? Его же много, раз он тоннами торгуется, верно?

— Хм-м-м. А ведь верно.

— Андрей! — я чуть ли не с ноги вынес дверь в каморку Брюллова, чем обнулил результаты психотерапии его бульдога. — Ну-ка узнай, какая за графом числится недвижимость.

Айтишник чуть побурчал, усадил стрессанувшего Сайтаму на колени и принялся за работу.

— Жилой дом по адресу…

…такому-то. И ещё один жилой дом по другому адресу. Одна квартира в Москве и одна в том же самом районе, где живёт Артём Апрелев. Небольшая торговая площадь, — ох, как интересно! — которая буквально пару недель назад принадлежала моей семье. А ещё артефакторная мастерская раз, артефакторная мастерская два и артефакторная мастерская…

— Стоп! Погоди-ка. Это опечатка какая-то?

— М-м-м-м… нет, — ответил Брюллов.

— Артефакторная мастерская площадью двенадцать гектар?

— Я думаю, что битум хранится именно там! — появился Панкратов и сходу раскрыл дело.

— Дай снимок со спутника, — попросил я Брюллова, но в конечном итоге увидел заблюренное нечто.

А жажда деятельности во мне бурлила ещё сильнее, чем жажда справедливости.

— Ксюш, мы ведь имеем право устроить внезапную ревизию?

— Ну…

— Без «ну», пожалуйста.

— Судя по тем документам, что я расшифровала, да. Имеем.

— Отлично.

И стоит ли говорить о том, что уже спустя час мы подъезжали к воротам этой самой артефактной мастерской?

Располагалась она далеко загородом, и к ней с трассы сворачивала своя отдельная дорога, — не убитая, что характерно, и без единой заплатки. А вся земля графа была обнесена высоченным, явно сделанным под заказ бетонным забором с колючей проволокой. Добавь к этой унылой картине вышки с прожекторами, и можно было бы решить, что внутри располагается тюрьма.

— Никогда здесь не бывал, — сказал Шапочка, глядя на ограду. — По всей округе бывал, а здесь не бывал, — затем чуть подумал и добавил: — Злое место. Нехорошее.

Проблему с транспортом в будущем мы обязательно решим, но пока что приходилось довольствоваться такси. И как-то само собой вышло, что этот чудила с плюшевыми рыбами на торпеде случайно стал «моим» таксистом. Тем самым, которому звонишь на личный телефон мимо таксопарка.

Ведь стоит признать, что вся его эксцентричность с лихвой компенсировалась тем, как Виталик держится за рулём.

К слову, заметил я это не сразу. Не с первой нашей совместной поездки. Но когда заметил, был поражён: Шапочка гнал с максимально-разрешённой скоростью даже по выбоинам частного сектора, а в салоне меж тем царил полный штиль. Да и город он знал просто прекрасно. За время наших путешествий он крайне редко пользовался центральными улицами и предпочитал пробираться к цели дворами.

Ну да не о нём сейчас речь.

— Ксюша, пойдём со мной, — попросил я. — Думаю, юрист мне потребуется.

Вместе с Рыжиковой мы вышли из машины и двинулись к будке рядом с главными воротами. Внутри неё дедулька в форме чуть на вырост как раз заваривал себе на ужин лапшу. То есть эпичностью здесь даже близко не пахло.

Ни мордоворотов тебе, ни автоматов. Канон как будто бы поломался.

— День добрый, — я вошёл внутрь без приглашения и сразу же засветил паспорт. — Граф Каринский, контора по борьбе с лихоимством и кумовством. Мне нужно проникнуть на территорию предприятия.

— Чево? — дед аж кипяток через край перелил. — Ай-йопт!

Пришлось повторить. На сей раз седовласый привратник выслушал меня более внимательно, а затем и своё слово молвил:

— Никуда вы не проникнете, ребят, — отрицательно помотал головой дед. — Не можно.

— Вы, должно быть, не поняли. Мы с инспекцией.

— Не знаю я никакую инспекцию. Мне запрещено посторонним ворота открывать.

— Так…

— Давайте-ка я вам лучше старших позову. Они вам получше разъяснят.

И после недолгого переговора по рации из двери рядом с воротами для транспорта появились старшие. Мордовороты с автоматами, — всё, как я и хотел изначально. И вот они-то герб в моём паспорте разглядели получше.

— Ваше Сиятельство, при всём уважении, у вас нет права находиться на объекте.

— Отнюдь, — возразил я. — Я нахожусь здесь при исполнении и представляю контору по борьбе…

— Боюсь, Ваше Сиятельство, вы её только что придумали, — перебил меня один из охранников. — Ну зачем же вы так? Вам бы лучше переговорить с Егором Егоровичем на своём уровне, чем вот так без спроса лезть. Проблема-то в чём? Договорились бы по-хорошему, раз вам так интересно на предприятии побывать.

Наглости ребятам явно не занимать.

— Боюсь, вы меня не поняли, — сказал я. — Именем Его Величества я уполномочен провести инспекцию.

— Нет, не уполномочены. Будь вы уполномочены, Егор Егорович бы знал.

— Что ж. Тогда звоните Егору Егоровичу и передайте всё то же самое, что я вам сказал. Посмотрим, что он ответит.

— Воля ваша.

И охранники исчезли за дверью, оставив нас с Рыжиковой наедине.

— Ксюш?

— Чего?

— Кто из нас должен всякими умными словами сыпать? Ты или я?

— Я.

— Так а почему ты тогда молчишь?

— Страшные, — ответила девушка. — Ты же видел, да? У них… автоматы!

Вместо ответа я улыбнулся и чуть приобнял Рыжикову.

— Ты не сердишься, что я с тебя сегодня так много спрашиваю?

— Нет, — Ксюша задумалась. — Это правильно. Так и должно быть, ты же руководитель.

— Прекрасно, что ты это понимаешь.

В качестве точки в этом диалоге, я поцеловал девушку в нос. Стоим дальше. Ждём. И тут вдруг туча набежала. Вот только не на солнце, а на лицо Ксении Константиновны. В глазах испуг, а губы в гусиную жопку сжались и набок съехали.

— Что-то не так?

— Кхм… наверное. Серёж, ты только не ругайся, пожалуйста, — затараторила она. — Я ведь ещё только учусь, и опыта нет, и зелёный цербер теоретик, ты ведь сам говорил, что…

— Успокойся, — попросил я. — Говори по сути.

— Кажется, я кое-что не учла. Сначала была уверена, что нам можно на ревизию, а теперь что-то вот вообще не уверена. Я ведь с документами из папки даже близко к 1912-му году не приблизилась, так что в бумагах про магию и слова нет. А в более позднем законодательстве есть такое понятие, как «магические секреты рода», и «артефакторика» там чуть ли не первым пунктом прописана.

— Понятно, — выдохнул я. — Ну да, поэтому и спутниковый снимок был размыт. Как я сам-то сразу не догадался?

— Извини, Серёж, — Рыжикова виновато опустила глаза.

— А арестовать? — спросил я, но тут же сам себе ответил: — Арестовывать графа уполномочена только лейб-гвардия. Плохо. Очень-очень плохо.

А охрана тем временем уже вернулась.

— Заранее прошу простить меня за грубость, Ваше Сиятельство, — сказал один из мужиков. — И учесть, что это не мои слова. Егор Егорович попросил передать, чтобы вы катились к чёртовой матери со своими игрушечными проверками.

Что ж…

А вот и новый план поспел!

— Честь имею, — сказал я, взял Ксюшу под локоток и двинулся к машине Шапочки.

— Серёж? — испуганно прошептала Рыжикова. — Ты чего задумал? Ты же не станешь через забор перелезать, да?

— Ни в коем случае, — улыбнулся я. — Лазанье через заборы есть занятие, которое, мягко говоря, не достойно графа. И раз уж мы заговорили о титулах… Если в этот раз я не могу использовать своё должностное положение как начальник «конторы», тогда мне придётся использовать статус аристократа.

— Это как?

— Всё просто, душа моя. Егор Егорович послал меня к чёрту. Причём сделал это не просто прилюдно, а через своих холуев, что как бы усугубляет. Тем самым Его Сиятельство оскорбил меня до глубины души…

— Серёж.

— … и моя тонкая душевная организация просто не позволяет снести такую обиду…

— Серёжа, не надо.

— … тем более что само моё происхождение претит жить в бесчестии. И выход у нас теперь один, Ксения Константиновна.

— Серёжа, пожалуйста, не делай этого.

— Я вызову графа на дуэль…

Глава 11

Про четыреста подписей и ушастого негодяя

— Я не разделяю ваши методы, Сергей Романович, — без тени иронии заявил Панкратов. — Это очень плохая идея. Серьёзно.

— Не разделяйте, право ваше, — я откинулся на спинку кресла. — А идея очень даже хорошая.

На улице начало темнеть. Рабочий день Ксюши и Брюллова закончился уже давно, а потому ребята разъехались по домам, — и без того сегодня задержались. Так что мы с Михаилом Михайловичем остались вдвоём, и впереди было весьма долгое обсуждение. А чтобы оно пошло чуть веселее, на ужин я заказал пиццу.

И кстати!

Сам заказ был нашей первой настоящей коммуникацией с Тха Кай Бок. При помощи переводчика на телефоне, мы спросили какую именно пиццу заказать на её долю. И уж не знаю, то ли тайка оказалась ценительницей классики с тонким вкусом, а то ли из природной скромности выбирала из самых дешёвых, но попросила она себе самую обычную маргариту.

Так…

Ладно. Доставка должна приехать с минуты на минуту, но как бы не урчал от голода желудок, неплохо было бы вернуться к делу.

План у меня уже готов. План составлен и действительно хорош, но в нём есть такая дыра… не дыра даже, а дырень. Дырища! И если её никак не залатать, то сразу же посыплется всё остальное. Так что мне буквально необходимо перетянуть Панкратова на свою сторону, убедить его использовать свои связи и пойти на одну очень рисковую авантюру.

Но сперва объяснить что к чему, конечно же.

— Идея очень даже хоро-ша-а-а-а, — нараспев повторил я. — Просто вы не знаете, что я задумал.

— Смертоубийство вы задумали, Сергей Романович. Подсудное дело. Я вам не просто помогать не стану, а даже постараюсь воспрепятствовать…

Я уже потерялся, где, когда и при каких обстоятельствах мы с Панкратовым разговариваем на «ты», а при каких на «вы». Но вот сейчас тайник, по всей видимости, выбрал тактику холодной вежливости. И надо бы вывалить на него главное, чтобы потеплел.

— Никакой дуэли не будет.

Михаил Михайлович откатился на стуле чуть назад и скрестил руки на груди.

— Продолжайте, Ваше Сиятельство, прошу вас.

— Что есть дуэль? — задал я риторический вопрос. — Правовая ловушка. Вот представьте, идёте вы по улице, никого не трогаете. С дамой или без… на самом деле всё равно, но пусть лучше будет с дамой. Представили?

— Довольно ясно.

— Отлично. А теперь представьте, что вы видите, как толпа негодяев в подворотне избивает девушку. Или дедушку. Или вообще бабушку, милую такую, в платочке, с полной авоськой бездомных котят. Но! — я поднял палец вверх. — Помимо прочего вы видите, что за спинами у негодяев школьные рюкзаки, а рожи их сплошь покрыты юношескими прыщами. То есть совершеннолетия они явно не достигли. Прямо вот сто процентов.

— Так.

— Помочь бабушке и надавать соплякам по шее — это верный путь в тюрьму, потому что закон встанет на их сторону. Детишки же. А не помочь при всё при этом, значит поссориться с самим собой и прослыть… не то, что лохом, простите за моветон, а недочеловеком даже.

— Все ещё не понимаю, к чему вы ведёте, Сергей Романович.

— А веду я к тому, что дуэль для современного аристократа точно такая же ловушка. Согласишься и ты преступил закон Его Величества. Откажешься — ещё хуже, посрамил свою честь. Вы, Михаил Михайлович, всерьёз об этой дилемме никогда не размышляли, происхождение не то…

— Спасибо, что ткнули меня носом в моё происхождение, Ваше Сиятельство.

— Это я специально, — улыбнулся я. — Нарочно обидел вас, и сейчас даже объясню зачем. Так вот. Вам, Михаил Михайлович, подобное не грозит. А тем временем каждый аристократ от барона и выше живёт на пороховой бочке и время от времени вынужден изобретать способы проскользнуть в узкую щёлочку между уголовным кодексом и кодексом чести. То есть, говоря чуть проще, грамотно съехать с дуэли.

— Всё равно не понимаю.

— Всё-всё-всё, перехожу к главному. Представьте, Михаил Михайлович, что вы граф Григорьев. Вы мужчина чуть за пятьдесят, у вас есть много денег, дар артефакторики, небольшой лишний вес и ритмичная пульсация в простате. При этом вам очень нравится жить. Есть для чего, и есть на что. И вот, в какой-то момент вам бросает вызов некто Сергей Каринский. Молодой, сильный и невероятно красивый. Стабильный криомант, на минуточку, и почти что выпускник Академии. Ещё и лучший на курсе. То есть вот вообще вам не ровня.

— Восхваление самого себя сейчас тоже было нарочно?

— А как же! — хохотнул я. — Это я вас на эмоции вывожу. И да, чуть не забыл. При всём при этом Каринский утверждает, что он оскорблённая сторона. А это значит, что согласно дуэльному кодексу, он имеет право выбрать оружие. Конечно же он выберет магию, и конечно же расшибёт вам голову ледышкой в первую же секунду после отмашки секундантов.

— Так…

— А теперь представьте, что за безнадёгу вы испытываете в этот момент, — попросил я. — И придумайте как избежать дуэли. Но только быстро! На обдумывание есть несколько секунд, ведь вызов вам бросили не заочно и когда-то давно, а прямо здесь и сейчас, в присутствии вашей семьи. Что первое приходит вам на ум, Михаил Михайлович? Не подбирайте слова, и не бойтесь меня обидеть. Я же только что указал на ваше происхождение, верно? Так вперёд, сравняйте счёт!

— Хм-м-м…

Панкратов крепко задумался. Да так крепко, что даже усы начал терзать — схватился за правый и как давай таскать его из стороны в сторону.

— Быстрее, Михаил Михайлович! На вас все смотрят! Не ударьте в грязь лицом!

— Ну допустим, — сказал Панкратов и прокашлялся в кулак. — Наверное, я откажу вам в дуэли, потому что…

— Таа-а-а-ак…

— Потому что…

— Ну-у-у-у…

— Потому что мне противно марать руки об сына изменника?

— Точно!

Я аж с кресла подпрыгнул. Значит, я верно анализирую людей, и это действительно первое, что приходит на ум.

— А это ведь, согласитесь, оскорбление несколько иного порядка, — продолжил я. — Тут уже не моя персональная честь задета, а честь семьи. Честь рода. Ну а дальше…

Дальше я рассказал Панкратову о том, что будет дальше. А также о том, какую роль прошу его сыграть в грядущем спектакле.

— Без вас у меня ничего не получится, Михаил Михайлович, — сказал я. — Помогите. Пожалуйста.

И в тот же самый момент приехала пицца. Я попросил Панкратова посидеть, подумать и составить список вопросов по теме, а сам пока что сбегал вниз. Забрал коробки, рассчитался с курьером, и чтобы дать тайнику чуть побольше времени, полюбовался на мост через Трубеж. В оранжевом свете фонарей было в нём что-то особенно милое.

— Тха Кай Бок! — постучался я в дверь, а затем вручил тайке коробку с её маргаритой и по привычке наорал: — ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!!!

— Тха Кай Бок, — кивнула та и заперлась у себя в каморке.

— Итак, Михаил Михайлович, — я положил остальные коробки на офисный стол, открыл первую попавшуюся и взял кусочек. — У вас остались вопросы?

— Остались, — кивнул Панкратов. — И довольно много. Первый: ты действительно настолько в себе уверен?

Вот мы и обратно на «ты» вернулись.

— Уверен. Смею напомнить вам об инциденте в переславском банке. Я умею за себя постоять, Михаил Михайлович, не сомневайтесь.

— Ну допустим. Тут верю. Тогда вопрос второй: ты уверен в том, что это не дойдёт до Его Величества?

— Ни в коем разе. Я не допущу. В самом крайнем случае съем улики.

— Ладно, — едва заметно улыбнулся Панкратов. — И наконец последний вопрос: чего ты так прицепился к этому Григорьеву? Из-за странной закупки на сто сорок тысяч рублей? Не мелковато ли, Сиятельство?

— Я уверен, что там скрывается что-то действительно стоящее.

— И личные мотивы тут не при чём?

Отвечать я не стал, и решил тактично промолчать. Не хотелось врать Панкратову, он этого явно не заслуживает. А личные мотивы… так ведь они и есть настоящий драйвер всей этой авантюры. Ведь если в этой грёбаной артефактной мастерской найдётся что-то такое, что укажет на подставу отца Григорьевым…

— Ну так что, Михаил Михайлович? — спросил я. — Мы договорились? — и вгрызся в кусок пиццы.

— Я постараюсь, Сергей Романович. Ничего не обещаю, но очень постараюсь…

* * *

Наступило утро. Егор Егорович умылся, причесался, широко улыбнулся новому дню и спустился вниз. Завтракать.

Выглядел граф именно так, как его и представлял себе Сергей Каринский. За тем единственным исключением, что с простатой Егора Егоровича всё было в полном порядке, — есть ещё хорошие лекари в провинциях. Так что ни о каких пульсациях даже речи не шло.

На завтрак — тост, омлет, нарезка финского сервелата и блинчики со сгущёнкой. И всё как обычно, и всё как всегда… шло до тех самых пор, пока в столовую не ворвался до безобразия озадаченный камердинер Его Сиятельства.

— Егор Егорович, к вам граф Каринский!

— Опять? — удивился Григорьев.

Вчера вечером этот сопляк пытался пробраться на его закрытый объект и нёс какую-то околесицу про «лихоимство». И ещё вчера Григорьев подумал, что парень сошёл с ума. То есть не: «ой-ой-ой, смотрите как странно он себя ведёт», — а в прямом смысле этого слова. То есть человека срочно нужно отвести в ПНД, ведь он себе прямо на ходу новую биографию выдумывает.

Ну а что тут удивительного?

Отца посадили, имущество отобрали, из Академии выгнали, вот и тронулся умом от горя. Увы и ах, от этого не застрахованы ни молодые, ни аристократы. Жаль, конечно, но что теперь поделать?

— Ты же не пустил его в дом? — уточнил Егор Егорович у камердинера, на что тот лишь виновато опустил глаза. — Понятно. Попроси подождать пять минут.

— Конечно, Ваше Сиятельство.

Обходными путями, чтобы не встретиться в холле с незваным гостем, Егор Егорович поднялся к себе наверх и переоделся из халата во что-то более приличное. Строгие брюки, пиджак с длинными фалдами, платочек на груди.

Всё-таки встреча графа с графом должна быть обставлена как полагается, пускай даже один из них без пяти минут городской сумасшедший.

— Сергей Романович, — сказал Григорьев, спускаясь вниз по парадной лестнице. — Добрый день, Ваше Сиятельство.

А тот в свою очередь пристально рассматривал семейные фотографии на камине. Одну из них даже держал в руках.

— Какие же вы все… блондинистые, — с плохо скрываемым разочарованием сказал Каринский, чем лишь укрепил веру Григорьева в душевную болезнь паренька. — Кровосмешение, не иначе.

— Простите?

— Не прощу, — Каринский поставил фотографию на место и твёрдой поступью зашагал в сторону графа. — Егор Егорович, вчера вы позволили себе посягнуть на мою дворянскую честь и достоинство. Вы оскорбили меня в присутствии своих людей и моей спутницы, послав меня к чёртовой матери.

Признаться, Григорьев потерялся и не нашёл что ответить. Да и не вопрос это был вовсе, а утверждение. «Предъява», выражаясь языком нового русского дворянства.

— Теперь я нахожусь в полном своём праве, чтобы призвать вас к ответу и к кодексу чести. Я требую сатисфакции, — совершенно буднично и спокойно, парень достал из заднего кармана брюк пару перчаток и бросил их Григорьеву под ноги. — Я вызываю вас на дуэль…

«Точно сумасшедший!» — подумал Егор Егорович.

— Сергей Романович, боюсь вы неправильно меня поняли, я…

— Хватит мямлить, граф! — крикнул Каринский.

А тем временем в холле потихоньку становилось людно. Служанкам приспичило убраться именно здесь и именно сейчас, садовник за окном застыл с раскрытым ртом, и на шум поспешил явиться старенький тесть Его Сиятельства. А ещё дети! Вон над диваном торчат хвостики младшей!

— Или вы хотите сказать, что ваше слово ничего не стоит? Вы пустобрёх, Ваше Сиятельство?

От таких слов Егор Егорович вскипел моментально. Адреналин ударил в голову, и захотелось просто-напросто сунуть сопляку кулаком в лицо, но… то лишь сперва.

Следом за горячкой накатил животный страх. Пришло осознание того, что Каринский, похоже, действительно хочет дуэли, — буквально нарывается на неё. «Зачем?» — другой вопрос, ведь страх причин не ищет. Страх направил мысли Григорьева в совершенно другую сторону:

Сергей Романович боевой маг в самом расцвете сил. Ещё и сумасшедший с недавних пор, отчего становится лишь более серьёзным противником.

Нет!

Паника-паника-паника! Нужно как-то выйти из положения, и выйти с достоинством. А как? Как поставить наглеца на место и при этом избежать драки? «Ну точно!» — просиял Егор Егорович и похвалил себя за сообразительность.

— Боюсь, вы не в себе, — сказал он. — И драться с вами, уж извините, ниже моего достоинства. Вы сын предателя, Каринский. Вам больше нет места в высшем свете, успокойтесь. И покиньте мой дом немедля, пока я не вывел вас силой.

— Сын предателя? — Сергей вскинул брови. — То есть теперь вы оскорбляете мою семью?

— Так и есть, — кивнул Егор Егорович. — Ваша семья это заслужила.

А молодой граф тем временем начал меняться в лице. Теперь настал его черёд справляться с гневом, а как он это сделает… да плевать по большому счёту.

— Ну уж не-е-ет, — протянул Сергей. — Я вам этого не позволю. Если вам есть в чём упрекать мою семью, давайте разбираться на этом уровне! Я объявляю вам войну родов!

— Ах-ха-ха-ха!

Всё. Конец. Жаль, что в комнате нет врача, чтобы зафиксировать безумие господина Каринского. Война родов? Ну да, ну да. Интересно, Сергея Романовича не смущает тот факт, что он единственный из своего рода, в то время как фамилию Григорьев носят как минимум пятеро первоклассных боевых магов?

Пожалуй, это было бы даже забавно. Если бы для подобной войны не требовалось личное разрешение Императора, и если бы не ещё одно «но»:

— Боюсь, вы не сможете сделать ставку, Каринский. У вас же ничего нет. Вы нищий.

— У меня по-прежнему есть дом! — возразил Сергей. — Я ставлю на кон его! Или вы боитесь⁈

— Ну раз так, — улыбнулся Его Сиятельство. — Раз так, то почему бы и нет? Я с удовольствием заберу у вас последнее, если вы так настаиваете. Возвращайтесь, как только получите разрешение Его Величества на войну. Тогда и поговорим.

Абсолютно уверенный в том, что последнее слово осталось за ним, — а также в том, что он только что отправил дурачка искать «то не знаю чего», — Егор Егорович развернулся и неспеша двинулся прочь от наглеца. Как вдруг услышал за спиной:

— Вы не поверите…

* * *

Накануне вечером

— Михаил Михайлович! Ну как ты, дорогой⁈ Как там твоя «контора»?

— Нормально, Вась, нормально. Вот только мне помощь твоя нужна, и срочно.

— Слушаю.

Да, Его Величество лично предупредил Василия Степановича Уварова о том, что на какое-то время его начальник лишён всякой поддержки Тайной Канцелярии. И даже объяснил почему, за что ему отдельное спасибо. Командировка Панкратова — это тест на профпригодность. Он же испытание на прочность, после которого Михаил Михайлович опять вернётся на свой пост, а Уваров опять станет его замом.

Тут стоит отметить, что подсиживать своего начальника Василий Степанович не собирался. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это было не то, что немыслимо, а буквально невозможно.

Слишком уж тесно были переплетены судьбы этих двух мужчин. Сперва соседи и друзья по голожопому детству, потом одноклассники, потом однокурсники, потом выпускники Семёновского полка, потом напарники по оперативному отделу Тайного Приказа, и выше, выше, выше, и вместе, и рука об руку.

Панкратов, так тот вообще крёстный для сына Уварова.

То есть вычеркнуть его из своей жизни не получится, слишком уж уникальный статус имеет Панкратов для Василия Степановича.

Так вот… на какое-то время его друга и начальника отстранили от Канцелярии. А это значит ни финансирования из бюджета, ни информации, ни уж тем более оперативных сил предоставлять ему нельзя. Однако с самого начала что-то подсказывало Уварову, что рано или поздно этот приказ предстоит нарушить. Потому что… ну как отказать родному человеку?

С одной стороны.

С другой, Миша просил о чём-то уж совсем невозможном. Тайком подсунуть документ о начале войны родов под подпись Его Величеству. Это же… плохо! Невозможно подобрать печатное слово, которое отражало бы ситуацию в полной мере.

— Не бойся, никто не узнает, — уверял Панкратов.

— Миш…

— Я тебе обещаю, что всё будет хорошо. Всё уже продумано наперёд.

— Миш, ты понимаешь, насколько это рисково для меня? И для тебя? Мы же оба вылетим к чёртовой матери, и не просто с работы, а сразу же прямиком в тюрьму.

— Прыжок веры, Вась. Прошу.

— Прыжок веры, — задумчиво повторил Уваров и замолчал.

— Эй? Ты тут?

— Да, я тут.

— Понятно. То есть ты мне отказываешь?

Тишина. Звенящая, но при этом тягучая. Давненько Василий Степанович не оказывался перед столь сложным моральным выбором. Однако всё уже было предрешено в тот самый момент, когда он поднял трубку. Нельзя отказать. Просто нельзя.

— Ну хорошо, — сказал Уваров. — Вот только как ты себе это представляешь? С технической точки зрения, я имею ввиду.

— Кхм, — теперь какое-то время помолчал Панкратов. — Ну ладно. Пора рассказать тебе, что такое квартальная премия. Ты сейчас за компьютером?

— Да.

— Отлично. Тогда зайди в папку «шапки» и…

И в следующие несколько минут происходил настоящий цифровой шаманизм. При помощи специального софта, Уваров разом сформировал четыреста с лишним документов. Почти одинаковых. Разнились в них лишь имена и фамилии тех тайников, которым по мистической причине причиталась квартальная премия от Его Величества.

Уваров и сам исправно получал такую. Причём каждый раз совершенно неожиданно.

Итак! Принтер взялся за работу, а Уваров тем временем продолжил слушать инструкции друга:

— Ну а теперь скопируй файл. Шапку оставляешь в том же самом углу, шрифты не меняешь, меняешь только то, что тебе нужно. Не бойся, там на всё что угодно хватит, я проверял. В теле записки пишешь про войну родов своими словами, но так чтобы количество строчек совпадало с оригиналом. Особенное внимание обрати на последнюю строку. Смотри, чтобы по длине подходила. Место под подпись Величества тоже не трогай. Дальше объяснять нужно?

А дальше объяснять было не нужно. Панкратов предлагал подмешать документ в стопку с премиями для сотрудников.

— И давно ты так делаешь?

— Лет пять, — честно признался Панкратов. — Может, шесть. Но только по крайней необходимости, Вась! И только во благо Империи. Не думай, свои личные выгоды я никогда не проталкивал. И учти мне там, да? Большая сила — большая ответственность, не делай глупостей.

— А что я, по-твоему, делаю именно сейчас?

— Ну да, — хохотнул Панкратов. — И ещё. Сам понимаешь, четыреста подписей всё-таки. Алексей Николаевич человек на престоле новенький, и может этого не понять. Так что ты дождись момента, когда к нему матушка зайдёт, и только тогда действуй. Она ведь всё это уже ни раз проходила, и если что подтвердит.

— Понял. Но что, если Алексей Николаевич всё-таки решит всё это прочитать?

Вместо ответа в трубке Уваров услышал весёлый хриплый смех.

— Ну не знаю, — ответил Панкратов. — Стихи ему тогда прочитай, чтобы отвлёкся.

— Очень смешно…

Спал той ночью Василий Степанович плохо. Потел, ворочался. Ещё и комар, падла такая, одолел. И даже в смерти своей всё равно выиграл — теперь на белых обоях в спальне Уварова красовалось кровавое пятно.

Ну а утром он первым же делом взял заветную стопку и принялся караулить самодержцев российских. Долго ли, коротко ли, а всё-таки улучил удобный момент и после деликатного стука вошёл в кабинет Алексея Николаевича Романова.

— Ваше Величество, — поклонился Уваров бывшей Императрице. — Ваше Величество, — а затем её сыну.

И положил перед Императором стопку документов. На непонимающий взгляд нарвался моментально, буквально сразу же.

— Это что?

— Это квартальная премия сотрудникам Тайного Указа.

— Так, — Его Величество отодвинул стопку. — А я здесь причём?

— Для оформления требуется ваша подпись.

— Простите, Василий Степанович, но я не намерен тратить на это своё время. Уверен, что вы справитесь без…

— Алексей! — перебил Императора единственный человек в мире, которому было можно невозбранно перебивать Императоров. — Ты не прав!

Его родительница, Екатерина III, по-стариковски сидела у окошка и пила чай из фарфорового сервиза.

— Матушка, при всём уважении, но это какая-то чушь…

— Это не чушь! — возразила Екатерина. — Взгляни на документ.

— Но…

— Взгляни внимательно. Что ты там видишь?

— Кхм, — прокашлялся Алексей Николаевич с явным намерением начать читать документ, но его перебили снова.

— Десять тысяч рублей! — надрывно крикнула Императрица. — Ты всерьёз думаешь, что сотрудникам Тайного Указа действительно нужны эти несчастные десять тысяч рублей? Для людей, которые рискуют жизнью во имя страны? Нет! Для них куда важнее твоя подпись. Этот документ не про деньги, сын. Он про напоминание о том, куда может привести служба в Семёновском и Преображенском полках Его Величества, и о том, что Его Величество помнит про своих людей.

Признаться честно, до этой мысли Екатерина дошла не сама. Слово в слово, всё то же самое очень долго и нудно вбивал ей в голову Михаил Михайлович Панкратов.

— Я делала, и ты не переломишься, — сказала как отрезала Императрица и отхлебнула чаю.

Алексей Николаевич тяжко вздохнул, взялся за верхний листочек стопки и прочитал его от корки до корки. Подписал. Взял второй. Взглянул на имя в шапке документа и тоже подписал. Взял третий…

«Его Величеству нравятся имена», — с ужасом понял Василий Степанович, когда самодержец остановился взглядом уже на десятом документе: «Человек развлекается единственно возможным для него сейчас способом».

А значит нужно развлечь его как-то иначе и… да пусть отсохнет у Панкратова его чёртов язык с этими тупыми шутками про стихи, но в стрессовый момент ничего кроме стихов действительно не лезло в голову.

А стопка всё мельчает. А до подмешанного документа осталось десять листов. Девять листов…

— Ваше Величество, вы любите поэзию?

Сработало! Алексей Николаевич поднял глаза, и будто заинтересовавшийся учитель прикусил ручку.

— Вы пишите?

И кой-то чёрт дёрнул Уварова ответить:

— Да!

— Ну так прочитайте нам что-нибудь, — попросил Его Величество и вернулся к подписям. — Из своего.

…восемь листов. Семь листов…

От напряжения Василий Степанович аж испариной покрылся. Мозг его сейчас лихорадочно соображал, что же делать. Фристайл — явно не его жанр. «Я помню чудное мороз и солнце» — вот чтобы он продекламировал бы первым делом, случись так, что нужно придумывать.

С другой стороны, что он может знать из поэзии такого, чего не знает Его Величество? Где его образование, и где образование самодержца? Если Уваров и помнил хоть какие-то стихи из школьной программы, то Алексей Николаевич в довесок помнил кем и в каком году они были написаны. Причём наверняка.

И что же делать?

Нужно найти в памяти что-то такое, что претит благородному вкусу и происхождению Его Величества, но что при этом выпускник Семёновского полка знает наизусть. Есть ли в голове у Уварова что-то такое?

Как оказалось, есть…

— На могильной на плите, — робко сказал Василий Степанович и заметил, как у Императора дёрнулась бровь. — Я был зачат нечистой силой.

…шесть листов. Пять листов…

— Когда яр-Р-ркая луна! — заорал Уваров и начал отыгрывать; а для начала указал скрюченной пятернёй куда-то туда, где по идее должна была находиться яркая луна. — Светила ясно над могилой! Старый склеп предохранял меня от солнечного…

…четыре листа. Три листа…

— Я был вскормлен мертвецами! — тут Василий Степанович начал пританцовывать. — Я сосал из мёртвой груди жёлтый гной!

И чуть было не засмеялся от счастья, когда понял, что Величество ускорился и теперь подписывает документы не глядя. А на самом деле боковым зрением косит на его оголтелые пляски.

…два листа. Один лист…

— Стал ушастым негодяем я, и тронутым к тому же!

Всё! Алексей Николаевич поставил свою подпись в нужном месте, чем разрешил семействам Каринских и Григорьевых устроить меж собой весёлую кровавую зарубу. Миссия выполнена. Уваров резко выдохнул и до самого конца своего «стиха» думал теперь лишь об одном: и как теперь после пережитого не стать адреналиновым наркоманом?

— Хорошие стихи, — сказал Его Величество напоследок и передал Уварову стопку подписанных документов. — Немного мрачные, правда. На любителя…

* * *

— … вы не поверите, Егор Егорович, — я достал из заднего кармана брюк бумагу за подписью Алексея Николаевича Романова. — Но я с самого начала подозревал вас в малодушии и подготовил документ заранее. Вот, прошу.

Григорьев сперва не поверил. Впрочем, он и потом не поверил, — а этого и не требовалось. Подлинность документа играет исключительно в мою пользу. А граф пускай и дальше думает, что я сошёл с ума, раз даже подпись Императора решил подделать.

Подделал, сам во всё это поверил и теперь после непродолжительной схватки с его семейством перепишу дом на Григорьевых. А если вдруг не захочу переписывать, то меня можно будет пошантажировать. Чем? Ну конечно же, подделкой документов.

И да, именно такую логическую цепочку я прочитал на хитрой роже Его Сиятельства. Всё этот хорёк понимает. Всё просчитывает на несколько шагов вперёд.

— Да без проблем, — пожал плечами Григорьев.

— Ручку?

— Благодарю.

С тем граф подошёл к камину, приложил бумагу к твёрдому и поставил на ней свою титулованную закорюку.

— Если вам так не терпится лишиться дома, Каринский, — граф вернул мне документ. — Тогда моя семья к вашим услугам. Ну так что? Когда? Где?

— Сегодня вечером, — ответил я и взглянул на часы. — В девять. Информацию о месте я пришлю вам чуть позже вместе со своим человеком…

«Со своим человеком», — я как мог поднажал на эти слова. Шапочка — мой последний, маленький, но очень важный штрих. Он нужен для того, чтобы моё безумие выглядело ещё более правдоподобно. Он ведь не только записку передаст, он ещё и плюшевую рыбу графу подарит. Ну а если совсем повезёт, ещё и босиком у него по участку побегает.

— Честь имею, — сказал я, развернулся и двинулся на выход из особняка Григорьевых.

Что дальше?

Дальше у меня есть около восьми часов на задуманное. Панкратов уже на полпути в Москву за одним очень интересным артефактным расходником, ну а я тем временем должен в достаточной мере зарядить Слезу Кармы. Так что берегись, Переславль! Сергей Романович Каринский выходит на твои улицы, чтобы насаждать доброту…

Глава 12

Про шашлыки

— Шашлыки-шашлыки, — прищуриваясь от дыма зажатой в зубах сигареты, пропел Коля Огарёв. — Жарю-жарю шашлыки.

И да, действительно, Коля жарил шашлыки. А ещё размышлял про себя — откуда у него взялась эта дурная привычка петь обо всём, что он делает или видит? Возраст, по ходу дела. Переходный. Ну… очередной.

Не хочется больше шумных тусовок. Компьютерные игры потеряли всю свою привлекательность, а подростки бесят как никогда прежде.

А ещё Коля всерьёз начал интересоваться закрутками. И кабы не страх ботулизма, уже давно закрыл бы свою первую партию огурчиков. Или грибов каких-нибудь. Или баклажанов по сезону, а то ведь они под Новый Год будут стоить как крыло от самолёта.

Короче говоря, Коле было под сорокет.

— Сорокет-сорокет, — пропел он. — Жарю-жарю шашлыки.

В этот погожий солнечный день Коля вывез всю свою небольшую семью, — красавицу-жену и дочь-восьмиклассницу, — на отдых. Отпуск всё-таки. С Турцией в этом году не сложилось, потому что в самый последний момент выяснилось, что у жены просрочен загранник. И решила семья Огарёвых по такому поводу устроить тур по городам.

Так, чтобы от Москвы не очень далеко.

Рыбинск, Калуга, Тверь, Нижний, а теперь вот — Переславль. На ближайшие пару дней Коля снял небольшой домик в частном секторе. Две спальни, гостиная, кухня, сортир, мангальная зона, а за дополнительную плату ещё и баня. Соседи, по словам хозяйки, тихие, и магазин недалеко. Что ещё надо?

В культурной программе: сапы, лодочки, ряпушка, ботик Петра, музей утюга, поездка к порталу переславской Аномалии, и нытьё о том, что в Турции за те же бабки был бы олинклюзив. Но это всё чуть позже, а сейчас…

— Шкворчит шашлык, шипит шашлык, — пропел Огарёв. — И я шашлык, и ты шашлык. Хэй! Ой, нара-нара-нэй-на, ай-на-на-на…

— КО-О-ОЛЯ-ЯЯЯ!!!

От истошного крика жены аж сердечко ёкнуло. Уже прикидывая в мозгах самые страшные варианты того, что же там могло случиться, мужчина со всех ног ломанулся в дом. Забежал, и сразу же выдохнул. Все живы и все здоровы.

Но проблема действительно существует: прямо сейчас его жена Ольга стояла посередь большой комнаты и ладошками прикрывалась от струй воды, которые хлыстали из стыка между трубами. «Хреново сварили», — подумал Коля.

— Я ничего не делала! — завизжала мокрая жена. — Оно само! — а Огарёв героически бросился затыкать течь руками.

И только тут понял, что забыл вытащить сигарету изо рта. Вот только она уже не дымится. В первые же секунды борьбы со стихией она намокла, повисла на губе и прилипла, так что теперь никак не отплюнуться.

— Тряпку! — заорал Коля.

— Какую⁈

— Да любую, Оль!

— Совсем любую⁈

— СОВСЕМ ЛЮБУЮ!!!

— Сейчас!

Несколько секунд и вот, Огарёв зажимает трубу своей футболкой. Причём именно любимой, с надписью «Пивозавр». Совпадение? Ой ли. Жена уже давно пыталась от неё избавиться.

Но глобальная проблема до сих пор не решена! Напор такой, что хоть затыкай течь, хоть не затыкай.

— Таз! Быстрее!

Вместо таза Коля получил от супружницы кастрюлю, ну а дальше началось самое сложное:

— Перекрывай воду!

— Как⁈

— Руками!

— А где⁈

— Да я откуда знаю⁈ Ищи!

— Где «ищи»⁈

— Ну Оль, ну ты… Посмотри под раковиной! Нет! Стоп! Иди в сортир, и там ищи!

Жена убежала, а мокрый насквозь Огарёв понял, что на него буквально в упор смотрит дочь. Подросток, рождённый в десятых годах этого века. Уж кого-кого, а её жизнь к такому не готовила. И в стрессовой ситуации девчонка поступила так, как посчитала нужным: достала телефон, навела объектив на отца и включила запись.

— Верунь, — слабо улыбнулся Коля. — А ты не могла бы сходить и перевернуть шашлыки?

— Как перевернуть?

— Ручками, Верунь.

— Я не умею.

— Это очень просто.

— Я обожгусь.

— Так ты не за мясо хватайся, а за шампуры.

— Нет.

— В каком смысле «нет»?

— Я сейчас сделаю что-нибудь не то, а ты потом орать будешь.

— Верунь, если ты сейчас не сделаешь ничего, то вместо мяса мы будем есть угли и вот тогда-то я точно буду…

— Коль! — раздался крик из сортира. — Я что-то нашла! Вентиль какой-то!

— Ну так перекрывай его!

— Вправо или влево⁈

— Крути туда, куда крутится!

— Хорошо!

— Скажи, как сделаешь!

— Сделала! Получилось⁈

— Нет! Ищи другой!

— Тут рядом есть ещё один, такой же! Его тоже крутить⁈

— Да!

— А вправо или влево⁈

— ОЛЯ!!!

И тут, в момент наивысшего напряжения, напор наконец-то исчез. Коля выдохнул, отпустил трубу и смахнул с себя сигарету, которая к этому моменту уже сползла на подбородок. Передохнул буквально пару секунд, а затем поскальзываясь на мокром полу рванул обратно на улицу.

Предполагать, что шашлык до сих пор не сгорел — наивно. Но вера… вера всё ещё теплилась в сердце Огарёва. Коля выскочил на крыльцо, разом перемахнул через все три ступеньки, завернул за угол и тут вдруг:

— О! — застыл, как вкопанный.

Рядом с его мангалом стоял молодой мужчина. Карие глаза, коричневые волосы и явно что аристократическая осанка. Мужчина как раз переворачивал шампуры, и заприметив Огарёва по-доброму улыбнулся.

— А я тут присмотрел, пока вас не было, — сказал он.

— Ты кто?

— Я? — кареглазый улыбнулся, закончил с шампурами и подошёл к Огарёву вплотную. — Я часть той силы, что вечно хочет добра, — сказал он и похлопал Колю по плечу. — Ну и совершает его, раз уж так хочет. Такие дела…

* * *

К восьми часам вечера я был героем локального масштаба. Правда, в основном среди милых дам чуть за шестьдесят, но всё же.

Сколько к этому времени было на моём счету угодных Карме поступков я даже близко сказать не могу. Потерялся. Ну и устал, конечно же, как чёрт.

Всё утро и весь день я без перерыва помогал кому-то донести до дома пакеты с продуктами и занимался мелкой починкой, спускал детские коляски с лестниц без пандуса и толкал заглохшие машины. Котёнка с дерева спустил. С того же дерева высмотрел мангал с брошенными на произвол судьбы шашлыками, и до кучи ещё и их спас.

Звучит странно, согласен, но так было нужно.

А всё потому, что подкупить Карму нельзя. В её системе ценностей деньги почти не котируются, так что для получения энергии Апостолу недостаточно просто подбросить к дверям детского дома сумку с наличностью. Вот если заработать как-нибудь особенно тяжко, потом самому съездить на закупку вещей, самому привезти их, самому вручить и порвать себе сердце… короче говоря проделать всю эту операцию собственными руками от и до — тогда да.

Но и то, энергии в таком случае капнет всего ничего, — наличие в схеме денег порежет профит. А хорошо это или плохо, судить не мне.

Так вот…

Слезу я зарядил примерно на четверть. Этого вполне хватит на разборку с Григорьевыми, но суть в том, что долго я так не протяну. Мелкая помощь окружающим — стабильный и неиссякаемый источник энергии, но в дальнейшем надо бы масштабироваться.

К хорошим новостям: мои хаотичные перемещения по городу вскрыли один интересный момент. Оказывается, за мной следят.

Где бы я ни был, и что бы я ни делал, везде и всюду за мной на расстоянии следовал один и тот же мужик. Причём если бы он так часто не переодевался и не менял очки с париками, то… как знать? Может быть, я бы его и не заметил.

А вот кто он такой мне предельно ясно. Самый логичный шаг со стороны господина Терентьева и помощницы его Ларисы Крыскиной — это установить за мной наблюдение. А потом ждать, когда я ошибусь, чтобы наперегонки побежать жаловаться. Губернатору, тайникам, а то и самому Величеству… тут уж на что осмелятся. Для них в этой войне все средства хороши.

Но как же всё-таки хорошо, что я его заметил. Потому что свидетели войны с Григорьевыми мне точно не нужны.

— Как бы мне тебя сбросить? — думал я, уже чуть ли не опаздывая на место встречи.

Шапочка с его знанием города — хороший вариант. Был бы. Вот только с ресурсами мэра отследить машину ничего не стоит, и весь мой путь просмотрят по дорожным камерам. Или ещё как-нибудь. Виталя же таксист, верно? Наверняка у него в машине маячок стоит или что-то типа того. Так что один звонок в таксопарк и его тут же сдадут с потрохами. Мол, так и так, забыл кое-что в машине, помогите.

Однако способ уйти от преследования всё-таки нашёлся. Называть его гениальным и рассказывать про озарения не стану, потому что… всё было не так. Мне просто попалась на глаза вывеска магазина спорттоваров.

И уже через пять минут я гнал по улицам на новеньком горном велосипеде. До Грачковского переулка по дороге, а там спрыгнул в кювет и как мог быстро помчался по лесу…

* * *

— А вот и наш блаженный подъехал, — сказал Егор Егорович, глядя как из леса выезжает Каринский.

На велосипеде, что характерно.

— Болезнь прогрессирует.

Дело происходило на пустыре близ деревни Луговая Слобода. Именно сюда безумный молодой граф и пригласил своих оппонентов, причём записку передал через странного таксиста, который тоже успел отличиться. Заявил, что передаст свою «информацию» только из рук в руки. А пока ждал Григорьева, домотался до колонки: жадно хлебал воду из ладошек и приговаривал о том, что чувствует силу природы.

Короче говоря, окружение у Каринского явно было соответствующее.

— Давайте покончим с этим, — сказал Григорьев. — И побыстрее.

Его семейство прибыло на место вшестером, на двух машинах. Сам Григорьев боевым даром похвастать не мог, но это ему было и не нужно.

На войну вместе с ним приехали два мага-физика со стороны жены, семейный лекарь, — который попал в род через мезальянс со старшей графской дочкой, — племяш-манипулятор и гордость Григорьева — его сын Григорий Егорович.

Последний был стабильным призывателем. Одно время отец хотел отдать его учиться на лейб-гвардейца, — точь-в-точь как молодого Каринского, — но после того, как закрутилась вся эта история с битумом передумал. Им ведь там мозги промывают. Так что, не ровен час, начнёт свидетельствовать против родителя.

Итак!

Мужчины вышли из машин и выстроились плечом к плечу. Каринский тем временем добрался до противоположной середины пустыря и возился со своим велосипедом — никак не мог понять, как выставить подножку.

И весь этот абсурд уже порядком утомил.

— Ты готов⁈ — крикнул Григорьев.

— Готов-готов! — ответил Каринский и наконец-то сладил с чёртовой подножкой. — Начинайте!

— Гриша, — граф посмотрел на сына. — Сделай Его Сиятельству больно. Только смотри, не убей случайно. И правую руку не вырви, нам ведь ещё его подпись потребуется.

Гриша кивнул.

И в следующее же мгновение прямо перед ним из ничего материализовалось чудище. Огромный лев, два метра в холке: слишком длинные когти, чрезмерная мускулатура и свалявшаяся до состояния естественной брони шерсть. Но что самое интересное — голова. Внезапно, рыжая львиная грива обрамляла зубастое акулье щачло.

Тут стоить отметить, что юмору виконт Григорьев предпочитал мрачный пафос, и потому называл своего призванного питомца просто Тварь.

Тем временем племянник Егора Егоровича присел на корточки и расстелил перед собой по земле скрутку с ножами. Взял один ножик и подвесил его прямо в воздухе, — остриём в сторону Каринского. Затем подвесил второй, третий, четвёртый. Половина минуты, — не дольше, — и стальной рой был готов.

А вот маги-физики скучали. По словам Григорьева, им скорее всего вообще драться не придётся. Однако на всякий случай у каждого с собой было аж по два бутылька маны.

— Фас, — тихонечко скомандовал Григорий Егорович и Тварь рванула с места.

Каринский же двинулся вперёд спокойным шагом. Расстояние между ним и монстром быстро сокращалось, но полоумный граф даже не подумал накастовать себе ледяной доспех или… или что там ещё умеют криоманты?

А вот потом…

Потом произошло неожиданное. Приблизившись достаточно близко, Тварь прыгнула в воздух с явным намерением похоронить Каринского под собственным весом, но так в воздухе и осталась. Акулоголовый монстр почему-то взял, да и взорвался. И не взорвался даже, а превратился в кроваво-красное облачко мелкодисперсной взвеси, — как будто бы угодил в лопасти вентилятора или под винты.

— Ы-ы-ы-ыых, — поморщился от боли Григорий Егорович.

Оскалился злобно, но матом ругаться при отце не стал. Вместо этого повторно призвал Тварь, и повторно послал её в атаку.

— Помогай, — ударил он в плечо двоюродного брата, и на сей раз вместе с монстром вперёд понеслись ножи.

И снова произошла какая-то чертовщина. Ножи просто-напросто попадали на землю, как если бы манипулятор потерял над ними контроль, а вот Тварь перекрутило. Прямо как мокрое полотенце, из которого решили сделать «морковку».

И в этот раз Грише было по-настоящему больно.

— Как он это делает? — спросил кто-то из физиков, а он заорал:

— Ману! Сюда! Быстро!

Даром что Гриша был стабильным, на восстановление маны естественным путём всё равно требовалось время. Так что он выхватил у одного из родичей флакончик с синей жидкостью, зубами вырвал пробку, со злостью выплюнул её и залпом выпил всё содержимое.

Ждать было не нужно, и трижды-призванная Тварь снова понеслась на Каринского. И снова погибла, на сей раз напоровшись на ледяные шипы.

Семейству Григорьевых стало, мягко говоря, тревожно. Вот только разогнать эту тревожность до необходимого уровня и понять, что неплохо было бы уносить ноги, они не успели. Сергей Романович перешёл на бег.

В руке у него появилось ледяное копьё, которое он с необычайной точностью послал прямо под ноги графу Григорьеву, ну а потом…

* * *

Отличная инсталляция получилась, любо-дорого посмотреть. Ледяная глыба, из которой торчат шесть голов. Кричат чего-то там, ругаются, освободиться пытаются. Вот только не пошевелиться им теперь никак, покуда у меня энергия Кармы не просядет.

А она не просядет. И спасибо за это переславским бабулькам.

— Значит так, — я подошёл к графу и достал из заднего кармана брюк бумагу за подписью Императора. — Егор Егорович, предлагаю решить всё мирно.

Граф сперва скалился, задыхаясь от ярости, а потом рявкнул:

— Пошёл к чёрту!

— Да-да-да, именно несдержанность в словах вас сюда и привела. Но теперь, прошу вас, соберитесь. Как бы не хотелось от души поглумиться над самонадеянным противником, мне от вас нужен конструктивный диалог. Вы согласны пообщаться?

— Чего ты хочешь⁈

— Ох! — тут я понял, что хочу невозможного.

Это я про «конструктивный диалог». Графа ведь сейчас наверняка колотит так, что думать невозможно, — вон, аж губы синеть начали. Тёплый лёд — это что-то из разряда бреда. Даже при помощи энергии Кармы у меня такое провернуть не получится. Однако повысить температуру до минус одного градуса и при этом сохранить прочность я могу.

— Лучше? — спросил я, сделав ледяную тюрьму максимально комфортной для пребывания.

И тут же сам себя наругал. Ведь только что говорил, что не собираюсь глумиться, а сам…

— Всё, — сказал я. — Давайте уже к делу. А дело в том, что документ настоящий, — я потряс перед собой бумагой. — И если вдруг кто-то из вашей семьи сегодня умрёт, то он полностью снимет с меня какие-либо обвинения. Другой момент, что я очень не хочу доводить до крайностей…

Не хочу и не могу.

Дело-то вот в чём: документ хоть и подлинный, а мне его в любом случае придётся уничтожить. Ведь в противном случае я подставлю и Панкратова, и его друга из Канцелярии. Да и сам получу от Императора путёвку в Сибирь, — а то и сразу же на виселицу.

А теперь внимание, вопрос: на кой чёрт тогда нужны были все эти танцы с бубнами? Почему бы действительно не подделать подпись Алексея Николаевича Романова, раз уж я всё равно разыгрываю из себя психа? Долги ли найти её в открытых источниках, потренироваться, да и повторить похожую закорюку?

Отвечает Сергей из Переславля: всё схвачено.

Половину оставшихся у меня денег, — а это примерно двести тысяч, — сегодня по утру я передал Панкратову. Передал, чтобы тот скатался в Москву и купил в центральной артефактной лавке одну волшебную штуку-дрюку.

— Вы знаете, что это такое? — я достал из кармана коробок.

Затем открыл его и вытащил одну-единственную спичку с полосатой, красно-зелёной головкой. И судя по резко распахнувшимся глазам Григорьева…

— Зна-а-а-аете, — протянул я и особо долго не расшаркиваясь зажёг её.

Поднёс красно-зелёное пламя к уголку документа и стал ждать. Магический огонь схватился и начал распространяться по бумаге, при этом совершенно её не повреждая. Да и пальцы мои он облизывал безо всякого дискомфорта, — ненастоящий же.

Механика у артефакта была следующая: как только схватится весь документ, а соответственно и все подписи, что стоят на нём, пламя окончательно определится — красным пламенем ему гореть или зелёным. Красное — подписи подделаны, зелёное — нет.

— Зелёный, — выдохнул граф.

А вот теперь настаёт момент истины. Прокатит мой блеф или не прокатит? Можно сказать, что я выставился в «олл-ин» и теперь жду, решится ли граф заплатить и вскрыть мои карты. Достаточно ли он отчаян, чтобы проверить — а действительно ли я способен на убийство?

— Полагаю, что теперь вы мне верите, — сказал я, сдул зелёное пламя и убрал многострадальную бумажку обратно в карман. — Теперь расскажу об условиях сделки, которую я вам предлагаю. Вы никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не рассказываете про войну родов и про то, что между нами сегодня случилось. Мы никогда не встречались на пустыре, и ничего не было. Соответственно, все живы и здоровы.

Сказать, что Григорьев заинтересовался… сложно. Скорее, теперь он был окончательно сбит с толку.

— Что ты хочешь взамен?

— Взамен я хочу, чтобы вы признали «контору по борьбе с лихоимством и кумовством» настоящим ведомством, признали его власть над вами и разрешили моим людям произвести ревизию вашей артефактной мастерской.

— Нет, — ухмыльнулся Григорьев и покачал головой.

В сложившихся обстоятельствах такая реакция, скажем прямо, показалась мне нездоровой.

— Серьёзно?

— У меня есть деньги, — сказал Егор Егорович. — Просто скажи, сколько тебе нужно и покончим с этим.

А мне от этого лишь интересней стало.

— Боюсь, деньги меня не интересуют. Мне куда важнее узнать как, зачем и почему вы подставили моего отца…

* * *

— Что?

Только-только Егор Егорович рассмотрел в глазах графа Каринского проблеск разума, а тут вдруг такое. Очередной бред, нашёптанный ему на ухо шизофренией. Где Григорьевы и где его отец? Это буквально параллельные миры, которые никогда не пересекались.

— Ты о чём вообще?

— Я об аресте моего родителя, Романа Сергеевича.

— Это я понял, — сказал Егор Егорович. — Но при чём тут я?

— А разве у вас не было мотивов?

— Да каких мотивов-то⁈ — граф не выдержал и перешёл на крик. — Каринский, ты совсем дурак⁈ Прекрати уже нести эту чушь! Ты… Ты так себе цену набиваешь что ли⁈ Скажи уже сколько тебе надо⁈ Прямо скажи! Двадцать миллионов⁈ Пятьдесят⁈ Сто⁈

Егор Егорович в очередной раз начал задыхаться от ярости, а молодой граф напротив него задумался. Чесал подбородок и сверлил его глазами, пытаясь уличить ложь. Ту самую ложь, которой не было.

— Ну допустим, — наконец сказал Каринский. — Однако я хотел бы проверить ваши слова самостоятельно, так что условия сделки остаются теми же. Ревизия мастерской.

— Ни за что. Согласно закону о магических секретах рода…

— Я знаю закон.

— Ну а о чём тогда речь⁈

— Скажу честно. Чем больше вы сопротивляетесь, тем интересней мне узнать, что же такое вы там прячете.

А прятать действительно было что. Покрытая мраком и буквально укутанная в договоры о неразглашении тайна переславского битума могла поставить жирный крест на жизни графа. На его бизнесе, репутации и свободе.

— Это исключено, Каринский. Проси всё, что угодно, но на это я не пойду.

— Воля ваша, — пожал плечами Сергей Романович. — Тогда воюем.

И в тот же самый момент все остальные члены семьи Григорьевых, что до сих пор учтиво помалкивали, принялись орать кто во что горазд.

— Эй-эй-эй-эй! — а лёд начал расти. Всё выше, и выше, и выше. И вот он уже добрался до вздёрнутого кверху подбородка сына, зафиксировал его голову и продолжил нарастать.

— Да, Егор Егорович, — прокомментировал Каринский. — Я совсем дурак. Прямо как вы только что и сказали.

— Отее-ееец! — сорвав голос заорал наследник Григорьева и…

— Ладно! — крикнул граф. — Хватит! Прекрати! — и ужас тотчас закончился. — Я согласен!

Но впереди теперь торги.

— Пообещай мне, что никто не тронет мою семью!

— Хм, — Каринский пристально вгляделся в глаза графа. — Знаете? Наш самодержец, Алексей Николаевич Романов, придерживается мысли о том, что дети не виноваты в грехах своих родителей. И кто я такой, чтобы спорить с Его Величеством? Со своей стороны я сделаю всё возможное, чтобы род Григорьевых не попал в опалу.

— Обещаешь?

— Обещаю. Лично выступлю с просьбой не наказывать ваших близких. А теперь звоните своим мордоворотам и скажите, чтобы пропустили людей из «конторы» на территорию мастерской.

Волшебным образом лёд вокруг Григорьева частично стаял. Освободил правую руку и карман, в котором лежал мобильник.

— Звоните.

И Егор Егорович позвонил. Затем позвонил и сам Каринский. Передал некоему Михаилу Михайловичу, — уж не Панкратову ли? — что путь свободен и можно заходить. Затем полчаса не происходило ровным счётом ничего. За исключением монолога Каринского о том, что в отсутствии ветра и влаги, при температуре −1 °C организм здорового человека получит переохлаждение лишь спустя несколько часов, и переживать о почках раньше времени не стоит.

Успокоил вроде как, ага.

Ну а закончилось всё последним звонком:

— Да, Михал Михалыч…

Каринский припал ухом к трубке и долго выслушивал что ему говорят, — при этом брови молодого графа ползли всё и выше, — а затем молча сбросил вызов. Покачал головой, глядя в никуда, а затем резко перевёл взгляд на графа.

— Ну ты и мразь, Егорка…

Глава 13

Про циферки

— О-па, — сказал Толясик. — А это что такое?

Конечно же, визг тормозов в ночной тиши привлёк его внимание.

— Стритрейсеры местные что ли?

За десять минут до полуночи он вместе со своим другом вышел из небольшой частной гостиницы на четыре комнаты, и направился гулять. Казалось бы, многочасовой заплыв на сапах и пешая экскурсия по парку должны были разрядить Толясика. И закрыть бы ему сейчас глаза, и видеть сны.

Однако от молодости и впечатлений не спалось.

И куда же им с товарищем податься? Ну конечно же сюда, в самую мякушку города. Переславль пускай и туристический город, однако он туристический по-семейному. И потому вся его ночная жизнь была сосредоточена на небольшом отрезке центральной улицы: здесь находились все круглосуточные заведения, здесь горела пьянящая неоновая иллюминация, и здесь же была возможность познакомиться с такой же праздношатающейся молодёжью.

Но на такое захватывающее шоу Толясик даже не рассчитывал.

— Смотри-смотри, — ударил он друга в плечо. — Не понимаю, это что вообще…

В какой-то момент и без того пустую дорогу перегородило такси, — именно его покрышки и визжали секунду назад. Из машины вышли двое. Долговязый нескладный тип, что сидел за рулём, сразу же направился открывать багажник. А второй мужик, — в брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, — вылез с пассажирского сиденья, открыл заднюю дверь и…

— Ох ты ж!

…и очень грубо вытащил на дорогу третьего человека.

Мужика значительно старше, а по мнению Толясика так вообще деда. Что характерно, из одежды на бедолаге были лишь просторные семейные трусы и путы. Руки крепко связаны верёвкой, а вот между ногами закреплено что-то типа деревянных колодок. То есть побежать дед вряд ли сможет, а вот пойти вперёд походкой циркуля — вполне.

Но дальше — больше. Долговязый достал из багажника ведро и окатил деда какой-то тёмной жижей.

— Это что, кровь⁈ — ахнул Толясик.

— Да не, — прищурился его друг. — Просто грязища какая-то.

Ну а потом началось самое интересное. Пока мужик в рубашке прислонился спиной к такси и начал раскатывать свои рукава, долговязый совсем осатанел. Ещё раз сбегал к багажнику и достал школьный колокольчик, — да-да, именно такой, каким сидя на плече у завуча размахивают первоклассницы.

— Позор! — заорал тип, прозвонил в колокольчик и толкнул деда в спину. — Позор!

А когда стало ясно, что дед гордый и никуда идти не собирается, со всей дури влепил ему подсрачник.

— ПОЗОР!!!

— Эй-эй-эй! — отреагировал на это дело мужик в рубашке. — Тише, Шапочка, тише. Так уже нельзя.

— Позор! — чуть успокоился долговязый и вновь толкнул деда. — Позор!

И дед, стиснув зубы, сделал первый шаг. За ним второй, третий, четвёртый…

Ну а что ему ещё оставалось?

Тем временем из круглосуточных кабаков начали вылезать люди. Редкие прохожие остановились поглазеть и выполз из подворотни полулысый бомж с чёрным пакетом мятых банок через плечо.

— Позор!

Все остальные звуки стихли. В этом мире остался лишь звон колокольчика, крик «Позор!» и шарканье ног облитого грязью деда. Таинство какое-то. Какой-то грёбаный шаманизм. Причём что это сейчас такое происходит и почему — совершенно непонятно.

Ещё и продолжалось оно не так уж долго, — Толясик не успел придумать про себя ни единой годной версии. Ведь едва дед отошёл от машины на двадцать-тридцать метров, как с другой стороны улицы вдруг появился чёрный фургон без номеров. Подъехал, резко остановился, и из боковой двери высыпали маски-шоу.

Люди в полном обвесе окружили старика и направили на него оружие, — как будто бы он и впрямь мог сопротивляться. Затем — заломали. Грубо заломали, без церемоний. Приподняли над землёй, чтобы не ждать пока он самостоятельно дошаркает до фургона, и унесли.

А один из людей в чёрном, — единственный что был без маски, — подошёл к мужчине в рубашке и пожал ему руку.

— А Миша где? — удалось подслушать Толясику их разговор.

— Михаил Михайлович в мастерской. Следит за тем, чтобы работники не разбежались.

— Отлично. И ещё раз благодарю вас за службу, Ваше Сиятельство.

— С недавних пор это мой долг.

— Ха! — улыбнулся чёрный, а затем взглянул назад, на фургон. — Не жалеете, что не доучились?

— О, нет. Мне и тут довольно весело.

— Я вижу…

С тем человек в чёрном вернулся в фургон, а мужик в рубашке вместе с долговязым сели в такси. Машины разъехались. Итого всё представление заняло не дольше пяти минут.

— Дела-а-а-а, — раздалось над ухом у Толясика. — И что это такое сейчас было?

— Эй! — крикнул он и отшатнулся. — А ну иди отсюда, бомжара!

— Экскузьмуа, — сказал Максимка и взвалил на плечо мешок с банками. — Просто хотелось с кем-то обсудить…

* * *

Ах, как многое нам нужно было обсудить! Ох, как многое просмаковать!

Вот только не сразу. С утра. Потому что вчерашний день и без того вышел слишком долгим и насыщенным, — я даже не помню, как заснул. Помню, вернулся домой сильно за полночь, насыпал Адмиралу корма, присел на кресло и всё…

Проснулся около четырёх утра от того, что шея затекла, и только тогда передислоцировался в кровать.

Что до дня сегодняшнего, то мы явно заслужили выходной. И потому вместо офиса я собрал весь персонал «конторы» у себя на участке. Попросил быть к полудню, чтобы все были бодры, веселы и готовы праздновать нашу первую громкую победу.

А расположились мы, само собой, во дворе. В патио.

— Ты не мог бы запереть кота? — уже в десятый раз спросил у меня Брюллов.

Под взглядом Адмирала Колтуна, Сайтама всякий раз начинал жалобно скулить и лезть к хозяину на руки. При этом остервенело перебирал лапами, будто от этого зависит его жизнь. Вопрос времени — когда он с таким подходом разорвёт хозяину одежду?

Короче говоря, коммуникация у зверушек не сложилась. Хотя коту на француза было, мягко говоря, наплевать. Адмирал чувствовал себя хозяином, и великодушно разрешал пёсику гостить на своих владениях.

— Куда же я его запру, Андрей Юрьевич? Это же кот.

— Сайтама думает, что является человеком, — вместо ответа начал объяснять Брюллов. — Общение с другими формами жизни травмирует его психически и…

— Лимонад! — это с кухни вышла довольная Рыжикова.

В последнюю пару дней мне было особо не до романтики, а потому сегодня я собирался наверстать. Во-первых, я уже провёл ей экскурсию по дому, — то есть показал пещеру. Во-вторых, вечером собирался вкусно накормить едой собственного сочинения, — то есть ритуально преподнести мамонта.

Ну а в-третьих, Ксюша и сама проявила инициативу.

Заметила в холодильнике встроенный лёдогенератор, заказала через доставку целую гору цитрусовых и как давай готовить. На моей кухне, да-да-да. Очень символично. Так, глядишь, и съедемся случайно.

— Очень вкусно, — похвалил Панкратов, одним из первых приложившись к лимонаду. — Но хочется спросить у нашего дорогого хозяина дома. Сергей Романович, неужели наш корпоратив пройдёт вот так? Неужели вы не озаботились о других, более подходящих напитках?

— Всё будет, — пообещал я. — Но не всё сразу. Так уж вышло, Михаил Михайлович, что наше празднество будет разделено на два блока. Уверен почти на сто процентов, что вскоре нас ждёт увлекательное выездное мероприятие.

— Это куда?

— Увидите, — сказал я и перевёл взгляд на айтишника. — Итак! Андрей Юрьевич, дорогой. Ты говорил, что проделал какие-то расчёты? Любопытно было бы послушать.

— О, да! — оживился Брюллов и ради такого дела даже скинул с себя Сайтаму.

Но начать рассказ всё равно не успел.

— Готово! — пятый сотрудник «конторы» вернулся в патио с целой решёткой жареных на углях сосисок.

Шапочка. Пока что сотрудником он был внештатным, но после вчерашних приключений я сделаю всё что угодно, лишь бы закрепить его за «конторой». Настолько идейные люди нам обязательно нужны. И как знать? Вполне возможно, что в будущем именно он станет тем самым пресловутым «сердцем коллектива».

Полное имя Шапочки, кстати, Виталий Владимирович. И стоило вчера Виталию Владимировичу понять, что происходит вокруг и в чём именно он участвует, как от блаженного чудика не осталось и следа. Из добряка, что шьёт на досуге плюшевых ряпушек, он в одночасье превратился в разящий меч правосудия. В воина возмездия — яростного, бескомпромиссного и неспособного на милосердие. Карме такие люди по душе.

Причём логика в его поведении была. Странная, как и он сам, но железная.

Однако надо бы обо всём по порядку! Лимонад по стаканам, сосиски в булки, горчички сверху, и сотрудники «конторы» начали неспеша трапезничать. Все, кроме Брюллова, который уже загорелся своими расчётами:

— Я думаю, что незаконная прибыль Григорьева составляла порядка пятисот миллионов рублей в год.

Признаться, от такой цифры я чуть было не поперхнулся.

— В зависимости от сезона, — продолжил Андрей, — стоимость навоза может варьироваться от 110 до 450 рублей за тонну. А стоимость, по которой отпускали битум, насколько нам известно из бумаг Домогацкого, была равна семи тысячам рублей за тонну…

— Икс семьдесят, — Панкратов присвистнул и уважительно покивал головой. — Неплохо.

Вот только причём здесь, казалось бы, навоз? Да вот же…

Секрет рода Григорьевых заключался в том, что у себя на предприятии они собрали сложную артефактную установку, которая превращала навоз в битум. Это если коротко. А если развёрнуто: три десятка подписавших договор о неразглашении артефакторов в две смены без выходных и праздников заряжали магические кристаллы шайтан-машины, которая буквально печатала для Григорьева деньги.

И всё бы ничего, если бы не первое правило артефакторики. Изменение материи не может быть постоянным. Откат к исходным характеристикам обязательно случится. И в нашем случае — через полгода.

Спустя это время уже заваренный в асфальт битум превращался обратно в коровье дерьмо и размывался первым же дождём. Как итог — асфальт в крошку, ямы, выбоины и колдобины. Можно начинать сначала.

— Итого 6300 рублей прибыли с тонны при самом плохом раскладе, а это ведь уже 126 тысяч с грузовика, — сказал Брюллов. — Предположим, что треть из сотни фур графа закрывала один заказ в день. Это почти четыре миллиона. 124 миллиона за месяц и полтора миллиарда за год соответственно. Убираем амортизацию, закупку маны, зарплаты и логистику, и получаем… да, я думаю, что половину миллиарда граф клал себе в карман.

— Однако, — мне оставалось лишь подивиться масштабам.

— Причём 240 тысяч тонн битума в год, это 2,5 % от всего легального производства во всей Империи. И всё это на площади в двенадцать гектар. Удивительно слаженная работа, — сказал Брюллов. — Просто поразительная. Невольно проникаешься к Григорьеву уважением.

— Уважением⁈ — крикнул Шапочка. — Да как можно уважать эту тварь⁈

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Одного не понимаю в этой истории, Андрей Юрьевич. А почему навоз-то? Почему не обычный грунт? Накопал бы земли, да вперёд.

— Первым же делом об этом подумал, — кивнул Брюллов. — Могу ошибаться, но всерьёз предполагаю, что для производства нужна была органика.

— Битум же органический, точно…

— Да. Но даже если я ошибаюсь на этот счёт, то… вы не поверите. Грунт стоит дороже навоза. А добыть бесплатный грунт и попросту разрыть карьер, как мне кажется, граф побоялся. Закупка навоза через подставные фирмы в его случае была более незаметна.

— Н-да-а-а-а…

Закупка через подставные фирмы. Продажа через подставные фирмы. Перевозка товара и отмывание заработанных денег тоже через подставные фирмы. Как только мы с Панкратовым поняли, с чем столкнулись — сразу же решили, что это дело нам не по зубам.

И даже браться не стоит.

У конторы просто-напросто нет мощностей, чтобы распутать всю цепочку. Нет и вряд ли появятся. То есть не в «ближайшее время», а вообще когда-либо, ведь навозная схема Григорьева уходила далеко-далеко за пределы не только Переславля, но и Ярославской области.

С другой стороны, упустить такую жирную добычу было нельзя, и потому Панкратов сдал графа Григорьева своему другу из Канцелярии. Да-да, тому самому, что помог нам с документом о войне родов. Услуга, что называется, за услугу. Господин Уваров сделал для нас невозможное, и ему воздалось втройне.

В компании ребят из лейб-гвардии он прибыл на задержание графа уже через несколько часов после нашего звонка. Как раз в тот момент, когда «контора» наказывала Егора Егоровича по-своему. Жаль только, что не удалось подвергнуть его «шпицрутену». То есть ивовые прутики в теории мы найти могли, конечно же. А вот строй солдат… ну… всему своё время.

— Ха! — тут до меня дошла ещё одна мысль. — Смотрите как получается. Граф построил идеальную теневую бизнес-модель, так?

— Так, — согласился Панкратов, утирая с усов горчицу.

— Устроил настоящую кормушку для многих и многих закупщиков, а погорел на господине Домогацком, единственном честном дорожнике в Империи. Ну что это, если не ирония судьбы?

К слову, о метафизике и тонких материях. Карма пока что никак не отреагировала на посадку графа, и Слеза разряжена в чепуху. Как? Почему? Понятия не имею. Возможно, энергия поступит чуть позже, а возможно не поступит вообще. Так что вопрос о том, как выжимать энергию из антикоррупционной деятельности пока что остаётся открытым.

Как, впрочем, и вопрос невиновности моего отца. Расследование его дела тоже не сдвинулось с мёртвой точки. Ну… ничего страшного, я мальчишка упорный.

— Ну что? — улыбнулся я и поднял стакан с лимонадом. — За нас?

— За нас!

Сотрудники «конторы» чокнулись. На этом конструктивный диалог себя исчерпал и настало время для эмоций. Правда эмоционировал в основном Шапочка.

— Какая же сволочь этот ваш граф, — не скрывая гримасу отвращения сказал он. — До сих пор поверить не могу. Как же можно? Как можно жить здесь и своими собственными руками устраивать эти… эти… кровоточащие язвы на теле города? Ему же было больно! Он же молил о пощаде все эти годы! Он страдал! Он…

Тут Виталик вдруг резко распахнул глаза, отложил огрызок хот-дога и поднялся с кресла.

— Вы слышите? — спросил он. — Слышите, да?

— Нет.

— Слушайте!

Я честно прислушался, но не услышал ровным счётом ничего. Остальные, судя по лицам, тоже не понимали о чём речь.

— Слушайте-слушайте, — Шапочка перешёл на восторженный шёпот. — Переславль говорит…

Тут он резко указал рукой в сторону реки и по какому-то необъяснимому стечению обстоятельств именно в этот момент над водой подпрыгнул целый косяк мальков. Ещё один жест, — на сей раз Шапочка уткнул палец в небо, — и сверху раздалось утиное кряканье. Ещё один, — Виталя сжал кулаки перед собой и зажмурил глаза, — и на нас налетел резкий порыв ветра.

Зашуршала листва.

— Город благодарит нас, — сказал Шапочка. — На здоровье, родной, — и сел обратно.

При этом на лице парня застыла глуповатая улыбка, а на глаза навернулись слёзы. Всамделишные, и много.

— Это что сейчас такое было? — приподнял бровь Панкратов.

— Гхым, — а я вновь прокашлялся. — Виталя? Ты не маг, случайно?

— Я? — удивился Шапочка, утёр глаза и откатился к заводским настройкам. — Нет, Ваше Сиятельство. Я даже ману никогда не пробовал.

— Серьёзно?

— Я тоже не пробовала, — подключилась Ксюша.

— Серьёзно⁈ Да вы чего, ребят? Вдруг у вас какой-нибудь редкий дар, а вы и не знаете?

Признаться, меня это возмутило до глубины души. Правда я очень быстро напомнил себе, что всё-таки родился с золотой ложкой во рту, и что не каждая семья может позволить себе ману на пробу. Тут ведь даже не в деньгах дело, а в том, как её раздобыть.

И сколько же, должно быть, могущественных в перспективе магов прожили свою жизнь, так и не узнав о собственном даре? Представить страшно.

— Нет, — сказал я. — Нет-нет-нет, это надо срочно исправлять. Вот только не сегодня. И не завтра. И не на этой неделе, но точно надо. Ману я добуду, а вы как получится освободите себе ото всех дел пару дней. А лучше сразу три, чтобы уж наверняка. Сам-то я, понятное дело, не страдал, но видел, как неодарённых корёжит от отравления.

— Так может и не надо тогда? — жалобно спросила Рыжикова.

— Надо, Ксюша, надо.

— А там тошнит, да?

— «Тошнит» — это мягко сказано. Это только сперва тошнит, а потом…

Тут я осёкся. Замолчал, чтобы лишний раз не накручивать Ксению Константиновну, — ведь судя по глазам, она уже и без того испугалась. А пробовать надо. Надо-надо-надо. Нет! Понятное дело, что шансы стать магом колеблются где-то на отметке одного процента, и вряд ли что-то из этой затеи выгорит, но всё равно.

Лучше уж поболеть несколько дней и знать наверняка, чем всю жизнь мучаться неведением.

— Так, — я решил увести тему подальше от страданий. — Виталя?

— Да?

— А у тебя личная машина есть? Таксист-осведомитель это прекрасно, но долго у тебя сидеть на двух стульях не получится. Нам нужно, чтобы ты был свободен на полный день. Нам нужен водитель.

— Секундочку, — похлопал глазами Шапочка. — То есть вы действительно берёте меня в штат?

— Беру, конечно. Мне такие люди нужны.

— Это честь для меня, Ваше Сиятельство! Работать на человека, который делает городу хорошо, а значит и самому делать городу хорошо, это же…

Счастье, выше которого для Шапочки нет. Дальше он затараторил бессвязный бред о том, что всю жизнь к этому шёл, и что Переславль-батюшка вместе с Премудрой Ряпушкой направляли его стопы в «контору».

— Ну так что? — спросил я, когда Шапочка наконец-то закончил. — Машина-то есть?

И в этот самый момент на участке появились полицейские. Причём на манеже у нас всё те же — краснощёкий здоровяк и парочка ребят с автоматами. Вот только на сей раз они подкрались тихо. Прибыли без воя сирен и с подкреплением в виде белобрысого веснушчатого мужчины.

— Всем доброго дня, — сказал недорыжий. — Алфёров моя фамилия, Константин Сергеевич. Начальник полиции города Переславль-Залесский. Прошу проследовать за мной.

— Опять? — я поднялся с кресла. — Разве в прошлый раз мы не уяснили, что арестовывать меня имеет право лишь…

— Нет-нет, Ваше Сиятельство, — перебил меня Алфёров и натянуто улыбнулся. — К вам претензий ровно никаких. У нас есть ордер на арест Ксении Константиновны Рыжиковой.

— Ой, — побледнела Ксюша.

— Прямо-таки ордер? — уточнил я, лукаво прищурившись. — И вот прямо-таки на арест?

— Согласно поставлению мэра города, — Алфёров пропустил мой вопрос мимо ушей, — нам надлежит доставить Ксению Константиновну для дачи показаний.

— Дайте-ка угадаю. В мэрию?

— Верно. Если желаете, то можете её сопроводить.

— Ну конечно же я желаю.

Я подал пребывающей в прострации Рыжиковой руку, помог ей встать, а затем крепко взял под локоток.

— Эх, вы, — сказал я Алфёрову. — Напугали мне сотрудника ни за что ни про что. Почему нельзя было своими словами сказать-то, а? «Приходите знакомиться». Я ведь так и так сегодня к вам собирался, и даже пообещал сотрудникам выездное мероприятие. Михаил Михайлович? Андрей Юрьевич? Шапочка? Пойдёмте, коллеги. Господину мэру не терпится обсудить с нами финансирование «конторы»…

* * *

Незадолго до этого

— Позор! — Иван Геннадьевич уже в десятый раз пересматривал завирусившееся видео. — Позор! Позор!

— П***ц, — прошептал мэр и выключил запись.

Отложил телефон, закрыл глаза и сильно-сильно сдавил ладонями виски.

— Началось…

По долгу службы, Терентьев имел личное дворянство. Но только лишь по долгу службы! Для галочки. Просто потому, что не может мэр целого города по пути к своему креслу не выслужиться хотя бы до самой нижней ступеньки имперского аристократического общества.

И всё! На этом его личная связь с дворянством заканчивалась. Да, он часто общался с аристократией и крутился среди этих людей, но сам себя к ним никогда не причислял. И даже дистанцировался! Причём, — на минуточку, — специально!

А всё дело в брате.

Брате, которого ему вряд ли когда-нибудь простят. В девяностые тот сподобился купить себе титул барона и теперь являл собой члена прослойки нового русского дворянства. И с тех пор всем вокруг было наплевать на то, что Терентьев не общался с братом вот уже несколько десятков лет. Всем плевать на то, что сразу же после своего назначения Иван Геннадьевич попросил брата уехать из города, чтобы не пошли кривотолки. Всем плевать на то, что ни один из Терентьевых никогда не помогал другому.

Всем плевать. Абсолютно всем…

Брат есть, а значит и сам Иван Геннадьевич автоматически попадает в систему координат «мы-они».

Где «мы» в случае Терентьева — это новое русское дворянство, а «они» — потомственная аристократия. То есть настоящая, которая терпеть не может ненастоящую, и старается её уничтожить. Причём зачастую физически.

Что происходит дальше?

Правильно! Дальше в городе, за который вроде как отвечает Иван Геннадьевич, целого потомственного графа обливают помоями и гоняют голышом по улицам. При том делают это люди, которые сказываются городской службой. Несуществующей, конечно, но так ведь и на это тоже всем будет наплевать.

И что это такое, если не подстава?

Вишенка на торте: всё это непотребство происходит спустя неделю с небольшим после коронации Алексея Николаевича Романова. Который, как всем давным-давно известно, считает авантюру матушки с продажей титулов большой ошибкой и… как знать? Возможно, попытается её исправить? Или, возможно, уже начал исправлять её? Руками Каринского?

— Ужас какой, — выдохнул Терентьев.

И пожалел, что в кабинете сейчас пусто. Не перед кем изобразить сердечный приступ, а ведь какой удачный сейчас для этого настал момент.

— Циферки меня убьют…

Убить, возможно, не убьют. Но вероятность «случайного» пожара в доме мэра с сегодняшнего дня значительно повысилась.

Ведь «циферки» в Переславле действительно есть. Они есть везде. Безымянная группировка, которая кошмарит новых русских дворян и оставляет на месте своих акций граффити с цифрами «1613».

— Шестнадцать-тринадцать, — вслух проговорил Терентьев год основания династии Романовых.

Кто такие эти «1613»? Да понятно кто. В меньшинстве своём радикально настроенная молодёжь из потомственных аристократов, у которой чешутся кулаки. А в подавляющем большинстве — молодчики из простого народа, которых тайком финансируют радикально настроенные родители той самой молодёжи.

Наёмники, одним словом.

Однако очень идейные наёмники! И идея их — деньги. По слухам, у «циферок» даже есть прейскурант. В нём указано сколько стоит поставить машину «нового русского» на кирпичи, сколько стоит избить его, а сколько… убить.

— Ужас-ужас-ужас…

Да, официально «1613» были признаны запрещённой группировкой на территории Российской Империи. А с другой стороны, где это видано, чтобы законодатели запрещали сами себя?

— Так, — Терентьев попытался взять себя в руки. — Спокойно.

Мэр попытался отогнать мрачные мысли и напомнил себе, что идею с «прейскурантом» почерпнул из жёлтых газет. Что «циферки» давным-давно не устраивали кровавых акций, что наказание за связь с этой группировкой с годами становится всё жёстче и жёстче, и что посадки причастных происходят с изрядной регулярностью.

— Но всё равно! — мэр снова включил видеозапись с криками «Позор!». — Ну как так-то⁈ — и потому прослушал стук в дверь.

— Иван Геннадьевич, можно?

— О! Алфёров! Ты вовремя! Ты видел вообще, что у тебя в городе творится⁈

— У меня? — удивился полицейский. — У вас, Иван Геннадьевич. Вы меня в это не впутывайте.

— А кого мне тогда впутывать, а⁈ Кого, я спрашиваю⁈ Что с Григорьевым случилось хоть кто-нибудь знает⁈ Где он⁈ Кто его увёз⁈ Что происходит-то вообще⁈

Далее случилась непродолжительная немая сцена, во время которой мэр пытался отдышаться после крика, а Алфёров с особым тщанием изучал собственные ногти.

— Я чего зашёл-то? — сказал полицейский, когда понял, что продолжения взбучки не будет. — Ответ из Москвы пришёл. Панкратова действительно отстранили от Канцелярии. И более того, — Алфёров перешёл на шёпот. — Ходит слушок, что он у государя с недавних пор в опале. Что-то там про семейные ценности, вроде бы жён слишком часто меняет…

— Ах-ха-ха-ха!

Будь у Ивана Геннадьевича хвост — вилял бы. Ну хоть одна хорошая новость на фоне всего этого мрака. И как будто бы даже появился шанс выпутаться.

— Так! — Терентьев начал судорожно соображать. — Это значит, что всё-таки мы тут власть. Прекрасно. Не знаю как, но приведи мне всю эту чёртову «контору» сюда. Прямо сегодня, прямо сейчас, и всех до единого.

— Знакомиться будем?

— Да куда знакомиться-то⁈ Не знаю я этих идиотов, и дальше бы не знал! Мне нужно, чтобы они публично признали свою вину! Чтобы народ знал: Терентьев тут не при чём! Так, — Иван Геннадьевич оглядел свой кабинет. — Нужна скрытая камера. А лучше две. Есть у тебя спецы по этому делу?

Глава 14

Про рваный плюш

— Вы не имеете права! — сегодня эта фраза звучала так часто, как будто это промокод на бесплатные деньги.

Но обо всём по порядку:

В сопровождении аж двух патрульных машин, — правда без мигалки, — мы доехали до здания мэрии. Шапочка усадил всю команду «конторы» в такси. Ну а я под предлогом того, что не хочу лезть в машину пятым, нарочно решил прокатиться с господами полицейскими.

Зачем?

Да всё за тем же. В пути попытался прощупать Алфёрова на предмет того, что это вообще за человек. Однако признаюсь честно, что выводов не сделал. Назвать начальника полиции простодушным лопушком нельзя — это точно. Но и пронизывающего «волчьего взгляда», который по канону приписывают матёрым следакам, я тоже не увидел.

Тёмная лошадка, короче говоря. И либо он себя ещё покажет, либо же Алфёров просто усталый мужик, который хочет дотянуть до пенсии как можно спокойней. На всякий случай я решил склоняться к первому, — ко второму всегда успеется.

— Приехали, Ваше Сиятельство.

Очередное моё упущение: я знал, что мэрия находится совсем рядом с офисом «конторы», но даже не подозревал насколько. Два аккуратных здания городской администрации стояли прямо через площадь от нас, — где-то там, вдалеке, сквозь деревья пробивалась желтизна нашего домика.

Далее — путь по пустым безликим коридорам наверх.

Как барин в своём доме никогда не займёт нижний этаж, так и господин Терентьев забрался как можно выше.

— Здравствуйте, — вполне спокойно поздоровался Иван Геннадьевич. — Проходите, присаживайтесь.

Терентьев додумался не заставлять нас стоять, и прямо напротив его рабочего стола в рядок были расставлены стулья. Для нас. Своих же людей он разместил у себя за спиной, — Алфёров устроился за правым плечом мэра, за левым сидела уже знакомая нам по фотографиям Лариса Сергеевна Крыскина, а чуть подальше в углу на табуретке забился Домогацкий.

— Ваше Сиятельство! — к явному неудовольствию мэра, дорожник сорвался с места и начал жать нам руки.

Терентьев на это ничего не сказал, но зубовный скрежет по кабинету прокатился.

Короче говоря: вот мы, вот они. До уровня официальных переговор не хватает лишь табличек с именами и персональных бутылок премиальной воды. Сели мы, значит, сидим. А начать ведь очень трудно. Какая-то отправная точка нужна.

— Роман Сергеевич, — в конце концов первым решил заговорить мэр. — Не могли бы вы рассказать, что этой ночью случилось между вами и графом Григорьевым?

Тут Панкратов легонько ткнул меня локтем, а затем взглядом указал на старинный резной секретер в углу. А там, прислонившись спиной к горшку с фикусом, сидел плюшевый медведь. «Подарок дочки», — подумал бы я: «или внучки», — а затем умилился бы тому, что мэр Переславля на поверку оказался таким сентиментальным человеком.

Но!

Морда медведя была раскурочена. Раскурочена, наспех сшита, и вместо чёрной игрушечной стекляшки на нас смотрел неумело спрятанный объектив. Причём большой; гораздо больше соседнего глаза. Не медведь, короче говоря, а терминатор.

— Прошу прощения, — сказал Михаил Михайлович и указал на игрушку. — Вы ему в голову телефон засунули, что ли?

— Не понимаю о чём речь, — резко вспотнул Терентьев.

— А что, если запись вдруг прервётся? Или зарядка сядет? Или позвонит вдруг кто? — Панкратов тяжко вздохнул. — Ненадёжно.

— Я не понимаю о чём речь.

— Иван Геннадьевич, вы даже не представляете как далеко шагнул прогресс. Сейчас такие миниатюрные камеры производят, что их вообще заметить невозможно. Причём достать такие можно в любом масс-маркете электроники, ну а про специальное оборудование я вообще молчу. Со спичечную головку, — Панкратов жестом изобразил, насколько мала может быть камера. — Не больше.

— Иван Геннадьевич? — я перехватил эстафету. — Разве мы давали разрешение на запись этой встречи? Неспортивно как-то получается.

И отнекиваться дальше не было смысла.

Сперва пристыженный Терентьев повёл себя, как застуканный за курением школьник. Однако довольно скоро вспомнил о том, что он не просто взрослый человек, но ещё и высокий начальник, а потому перешёл в атаку.

— Так! — аж кулаком по столу ударил. — Я требую объяснений!

— Уберите медведя.

— Что вы сделали с Григорьевым⁈

— Согласно статье сто тридцать семь УК РИ, — подключилась Ксюша, — сбор или распространение сведений о частной жизни лица без его согласия…

— Что значит «частной»⁈

— … запрещены. Поэтому я попрошу вас…

— При чём тут вообще «частной»⁈

— Иван Геннадьевич, — вклинился я. — Вас медведь под статью подводит. Уберите.

Ну а дальше начался развесёлый балаган. Терентьев орал про то, что мы негодяи. Вариаций негодяйства было много: обидели графа, не пришли к нему на поклон, не узаконили деятельность «конторы», занимаемся самоуправством, подставляем градоначальника в глазах общественности и так далее и тому подобное.

Ксения Константиновна в свою очередь начала прессовать мэра так, как умеет, с буквой Закона на устах. Панкратов сцепился с Алфёровым на предмет «ареста» Ксюши и его законности. Лариса Сергеевна ломанулась к секретеру, схватила медведя и вместе с ним пропала из кабинета. Брюллов успокаивал Сайтаму, который от криков вокруг был на грани панической атаки.

Но куда жальче бульдога сейчас выглядел Домогацкий.

Вадим Антонович застыл на своём табурете, раскрывши рот, и молча переводил взгляд с человека на человека. И в целом производил впечатление ребёнка, у которого на глазах ссорятся родители, — а он бы и рад что-то сделать, вот только не знает что.

— Вы не имеете права!

— Это вы не имеете права!

По мере накала страстей, прения перешли на новый уровень. Мэр вскочил с кресла. Мы тоже поднялись на ноги. Тут для меня с новой стороны открылся Панкратов, — таким я его ещё не видел. Фраза за фразой, колкость за колкостью, он всё надвигался и надвигался на господина Терентьева. В какой-то момент они чуть ли лбами друг в друга не упёрлись, — как на афише предстоящего боксёрского поединка.

— Вы забываетесь, Терентьев!

— Это вы забываетесь!

Я же покамест предпочитал молча наблюдать. Информативности в происходящем не было ни на грош. «Базар», если одним словом. Если надо будет сказать что-то умное — скажет Рыжикова, а в остальном сотрясать воздух я пока что не видел никакого смысла. Нужно просто подождать, пока все успокоятся, и начать заново, — тогда и наговорюсь.

Но вмешаться в происходящее мне всё-таки пришлось. Один раз я одёрнул Панкратова, когда тот чуть было не повернул диалог в сторону Крыскиной и арендного помещения. А ведь рано для этого пока что. Спугнём.

— Нет, это вы не имеете права!

— Нет, вы!

— У-уууу! — жалобно проскулил Сайтама.

И в этот самый момент в кабинет вернулась Лариса Сергеевна. Без медведя. Озабоченная и сверх меры озадаченная, она прямо с порога начала кричать:

— Тихо!

Никто не внял. Мэр всё так же требовал от нас каких-то объяснений, Рыжикова всё так же апеллировала к законам, Панкратов всё так же нагонял на местную администрацию жути, а Домогацкий всё так же страдал в углу.

— Тихо! — повторила Крыскина. — ТИХО-ООО-ООО!!!

И даже так, — на ультразвуке, — не была воспринята всерьёз.

В пылу азарта никто не обратил на неё внимания, и Ларисе Сергеевне пришлось действовать радикально. Вклинившись между тайником и Терентьевым, она сперва дала пощёчину Терентьеву. Затем замахнулась на Михаила Михайловича, подумала хорошенько, и повторно пробила мэру.

— Лариса? Ты… ты чего?

— Тихо всем! — крикнула она в наступившей тишине. — Его Императорское Величество на связи!

Думаю, в иной ситуации мэр не простил бы своей помощнице побои, но сейчас резко о них забыл. В его жизни наступило Событие.

Я же в свою очередь лишь улыбнулся и взглянул на часы.

Ожидаемо, что ещё сказать? Я хотел громкого дебюта, и я его получил. Уж не знаю, срезонирует ли дело Григорьева в СМИ, — разрешат ли власти? — но до Алексея Николаевича Романова оно просто обязано было дойти. Масштабы хищений поражают, в деле замешан настоящий граф, а на арест выезжала его личная гвардия. Так что отпиской: «Спасибо!» — дело тут ограничиться не могло.

— На какой связи? — отмер Терентьев. — То есть… как? По телефону?

— По видеосвязи, — ответила Крыскина.

— А видеосвязь — это по телефону?

— Иван Геннадьевич, посидите пока, ладно?

— Да когда же мне сидеть? — глядя мимо людей прямиком в вечность спросил Терентьев. — Мне ведь причесаться надо…

— Алфёров, помогите мне!

И пока мэр в прострации остервенело приглаживал волосы, его помощница вместе с начальником полиции начали ворочать по кабинету мебель. Стулья и рабочие кресла подтаскивали поближе к плазме и собирали в рядок.

— Его Величество попросил присутствовать всех! — пояснила Крыскина.

— Серге-е-е-ей, — тут же схватила меня Рыжикова и просипела эдаким крикливым шёпотом. — Я пойду, наверное.

— Куда?

— Я боюсь. Да и зачем мне вообще…

— Всё нормально, — успокоил её, как мог.

Понять шок девушки можно. Тут ведь сам мэр не ожидал, что хотя бы раз в жизни удостоится чести поговорить с Величеством, ну а она и подавно.

— Всё будет хорошо. Соберись. Или ты так часто с Императорами общаешься, что аж наскучило?

Дальше начались танцы с бубном вокруг телевизора. Лариса Сергеевна вытащила из секретера коробку с проводами. Кое-как распутала клубок, а затем принялась наугад тыкать разномастными папами в крайне неподходящих мам. Ну и злиться, само собой, на собственный технический дебилизм. И паниковать.

— Андрей, — я обратился к своему айтишнику. — Помоги, — и забрал у него Сайтаму.

Пёс вжался в меня, как в родного, а Брюллов отправился налаживать телемост.

— В медведе был телефон или всё-таки камера слежения?

— Камера.

— Отлично, — кивнул Андрюха. — Она-то мне и нужна. Принесите, пожалуйста.

— Минуточку!

В итоге справился на раз-два, — ну так в нём никто и не сомневался. Короче говоря, на какое-то время все былые разногласия исчезли, и все мы теперь делали одно общее дело. А именно: готовились к разговору с Величеством. И прекрасно понимали, что каждая секунда промедления — это секунда, которую потратил на нас сам Алексей Николаевич.

Если абстрагироваться, может показаться что это какой-то пустячок. Вот только не получается абстрагироваться. Нельзя. И напряжение в кабинете мэра аж гудело. Один лишь Панкратов сохранял некое подобие хладнокровия, и то лишь потому, что беседы с монаршей семьёй в недавнем прошлом были его рутиной.

— Все готовы? — спросил Брюллов, настраивая картинку.

— Нет, не готовы! — Терентьев отчаянно плюнул себе в ладошку и продолжил наяривать по волосам.

Ну а я сказал Андрею:

— Включай.

Все затаили дыхание. Какое-то время на экране виднелся имперский герб поверх имперского же триколора, но потом Его Величество включил у себя картинку.

— Доброго дня, господа.

С той стороны на нас смотрел молодой мужчина. Статный, спокойный, благородный. С тонким носом, пышными усами и чуть впалыми глазами, — почти точная копия своего прадеда в те же годы.

И вот ведь как получается… каждый из нас тысячу раз видел его по телевизору и в газетах. Причём кто постарше, тот вообще невольно проследил за взрослением Алексея Николаевича в формате новостного реалити-шоу о жизни высочайшей семьи. Но всё равно. Это не скрадывало торжественность момента, а лишь раздувало её.

— Ваше Величество, — невпопад сказали все собравшиеся и поклонились кто как умел.

— Постараюсь не занимать много времени, — сказал Алексей Николаевич. — От лица короны хочу поблагодарить всех причастных к аресту Егора Егоровича Григорьева. Ваше Сиятельство, — обратился самодержец напрямую ко мне. — Отличная работа.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Признаюсь честно, злодеяния графа оставили меня под сильным впечатлением, — сказал Император. — Его бы выдумку, да во благо Империи, не было бы человеку цены. Но ещё более меня изумило то, что Григорьев занимался своими махинациями не первый год. Это открыло мне глаза на организацию некоторых процессов, — Алексей Николаевич ухмыльнулся. — А точнее сказать на отсутствие этой самой организации. И на этом хорошие новости для вас у меня заканчиваются…

Тут я услышал звук. Сперва подумал, что это Сайтама опять заскулил, а потом понял — нет. Терентьев.

— Господа, — Его Величество устало вздохнул. — Мне очень не нравится то, что у вас происходит. Сергей Романович?

— Слушаю, Ваше Величество.

— Начну с вас. Согласен, что поступок Григорьева омерзителен и заслуживает наказания. Но ответьте мне, пожалуйста, на вопрос: действительно ли была столь острая необходимость в том, чтобы наряжать графа в колодки и гнать босиком по улице?

— Я действовал согласно уставу «конторы по борьбе с лихоимством и кумовством», Ваше Величество.

— Не вынуждайте меня повышать голос, Сергей Романович, — попросил Император. — И не несите чушь.

— Я абсолютно серьёзен, Ваше Величество. Наш юрист составил документ на основе тех бумаг, что вручил мне Михаил Михайлович Панкратов при моём назначении на пост. И согласно этим бумагам, мы действовали в рамках закона.

— То есть будем играть в неадекват, да?

Так… кажется, Величество не оценил мой искромётный юмор, да и вообще не в духе. Так что пора вооружаться честностью.

— Прошу прощения за ребячество, — я чуть поклонился. — Признаю, что мой поступок был чересчур эксцентричным. В свою защиту могу сказать лишь то, что я был до глубины души возмущён незаконной деятельностью графа и его вредительством против моего родного города. А потому попросту не удержался. К тому же, имело место быть личное оскорбление. Не вызывать же мне его на дуэль, в конце-то концов, верно? Или, чего хуже, войну родов объявлять?

Величество молча кивнул.

— Принято, — сказал он спустя паузу. — Но чтобы закрепить, задам вам следующий вопрос: Сергей Романович, вы же понимаете, что в дальнейшем я не стерплю от вас подобных выходок?

— Понимаю, Ваше Величество. А чтобы у меня не было соблазна, в «контору» на службу был нанят дипломированный специалист по праву, Рыжикова Ксения Константиновна. Вот она…

Ксюша то ли пискнула, а то ли крякнула.

— И в данный момент Ксения Константиновна как раз занимается тем, что разрабатывает новый устав «конторы». Лишённый архаизмов документ с поправками на современные законы и повсеместную цифровизацию. Как только документ будет готов, Ваше Величество первым ознакомится с его содержанием. И внесёт все те правки, что сочтёт необходимыми.

Ксюша от такой новости побледнела, а вот Алексей Николаевич, наоборот, немного расслабился.

— А вот это похвально, Каринский. Это хорошо, — тут самодержец чуть задумался. — К слову, что касается архаизмов. Вы собираетесь что-то делать с названием вашей организации?

— Нет, Ваше Величество, — честно ответил я. — Я считаю, что «контора по борьбе с лихоимством и кумовством» это отличный бренд. Народ подхватит.

— Хм… Позвольте поинтересоваться: а зачем вам народ?

— Я искренне считаю, что наша деятельность — это отличный способ повысить медийный имидж чиновничьего аппарата в глазах простых граждан. Репутация, Ваше Величество. Само существование «конторы» — феномен, а значит и отличный шанс. Вместо безликой организации, люди увидят живой отряд по борьбе с коррупцией, который при непосредственной поддержке Вашего Величества действует исключительно на их благо, — объяснил я. — Однако последнее слово, как и всегда, за вами.

Краем глаза я заметил, что Панкратов показал мне большой палец. Да, от канцелярита у меня чуть было не свело зубы, но с Величеством ведь так и надо. И как по мне, я держался весьма достойно.

— Согласен, — сказал Алексей Николаевич. — Контора, так контора. С нетерпением жду от вас новый устав. Однако учтите сразу, чтобы не переписывать почём зря. После инцидента с графом, я запрещаю вам любые силовые методы воздействия. Вы никого не задерживаете, и уж тем более не наказываете. Это ясно?

— Ваше Величество, разрешите поспорить, — на свой страх и риск сказал я. — Для того, чтобы «контора» работала эффективно, в некоторых случаях нам буквально необходимо действовать силой, а иначе…

— Нет! — перебил меня Император. — Вы находите преступников, собираете доказательства и передаёте их дальше. Всё.

— Прошу прощения, Ваше Величество. А «дальше» — это куда?

— Вот, — кивнул Алексей Николаевич. — Это мы сейчас и выясним. Спасибо за беседу, граф, но теперь я хотел бы обратиться к Ивану Геннадьевичу. Иван Геннадьевич?

— Д-д-д-д…

Терентьев закрыл глаза. Сделал вдох-выдох и таки сумел придушить в себе заику.

— Да, Ваше Величество? — выпалил он и вытянулся по струнке.

— Вами я тоже недоволен, и при том сильно. Позвольте объясниться: почему вы до сих пор не оказали никакого содействия «конторе» господина Каринского и моего личного ставленника, господина Панкратова? Почему вы до сих пор не познакомились с ними? Почему не ввели в курс дел? Почему не предоставили свои административные ресурсы?

— Ваше Величество, я хотел, но…

— Неужто это было невозможно сделать без моего личного вмешательства?

— Ваше Величество…

— Неужто именно я должен об этом думать? Бегать за вами и подсказывать как нужно поступить в той или иной ситуации?

— Ваше Ве…

— Тихо!

Хм…

Надо бы потом уточнить у Панкратова, что это такое сейчас произошло. Обсудить как минимум. Могу, конечно, ошибаться, но… мне показалось, что по отношению к мэру Его Величество ведёт себя слишком жёстко.

Да, косяк за Терентьевым имеется. Но всё равно! Его проступок по сравнению с моим — пустяк. Ведь в отличии от меня, он-то не сделал ничего непоправимого. Однако выгребал почему-то за двоих.

Странно? Ещё как.

— Это последняя наша беседа на эту тему, — сказал Его Величество. — Другой не будет. И это всех касается. Если вы не сможете ужиться и не смиритесь с тем, что обречены на сотрудничество, я не стану разбираться кто из вас прав, а кто виноват. Что на ваше место, что на место Его Сиятельства Сергея Романовича найдутся другие достойные кандидаты. Я изъясняюсь достаточно понятно?

— Да, Ваше Величество.

— Прекрасно. В таком случае желаю всем продуктивного дня, — Алексей Николаевич уже было потянулся к камере, как вдруг одёрнул сам себя. — Ах, да, Каринский. К вам у меня есть ещё одно дело.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Не срочное. Но в скором времени мне необходимо будет переговорить с вами с глазу на глаз…

О-о-ооо-о! Ну сказка же!

Поясняю: о чём будет этот разговор я даже близко себе не представляю. Раскатывать губу на то, что он будет приятным не приходится. На то, что я смогу выпытать информацию об отце тоже. Однако сам факт того, что Император договаривается со мной о беседе тет-а-тет — это настолько статусная штука, что…

Скажем так: спорткары, ролексы и жёны на тридцать лет младше тут даже близко не валялись. То есть в глазах Терентьева меня прямо сейчас возвысили до небес. И вопрос: «кто тут папочка?» — отныне не стоит.

— Завтра, — сказал Его Величество. — Быть может послезавтра. Будьте на связи, — и с тем отключился от конференции.

— Ху-уууух, — первой выдохнула Ксюша.

Не спрашивая ни у кого разрешения, Рыжикова подошла к кофейному столику, налила себе из кувшина воды и принялась пить мелкими глотками. Бледный как мел Терентьев на негнущихся ногах протопал к своему креслу и рухнул в него так, что чуть стол не свернул. Лариса Сергеевна упала лицом в ладони, заняв табурет Домогацкого, а Домогацкий в свою очередь притворился мебелью.

Алфёров, так тот вообще машинально закурил, — сделал затяжку, затем окстился, резко поднял голову вверх, посмотрел на мигающий датчик дыма и затушил сигарету о подошву.

Итак…

Если вычеркнуть приготовления, то вся беседа с Императором длилась не дольше пяти минут. Однако после неё все собравшиеся были выжаты досуха.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Иван Геннадьевич?

— А? Что?

— Предлагаю отложить наш разговор на завтра. Вы же не против?

— Я? Я за! Я очень даже за, — сказал мэр и повторил нараспев: — Очень даже за-а-а-а…

— В таком случае более не смеем злоупотреблять вашим гостеприимством.

Да, помнится я хотел сегодня договориться о бюджете «конторы», но подлый Величество спутал все планы. Ладно, уж как-нибудь переживу денёк.

— Как прошло? — встретил нас внизу Шапочка.

— Изумительно, — улыбнулся я. — Отвези Ксению Константиновну и Андрея Юрьевича обратно на Левую Набережную, а мы с Панкратовым прогуляемся пешком.

— Сделаю, — кивнул Шапочка и завёл машину. — Корпоратив продолжается?

— Ещё как.

Мы с Михал Михалычем пронаблюдали за тем, как остальные сотрудники «конторы» тронулись с места, а затем и сами пошли. Сперва молча пересекли площадь. Затем в каком-то необъяснимом душевном порыве заглянули в Музей Пряника, всё так же молча и не сговариваясь накупили всякой ненужной всячины, вышли и двинулись дальше.

— Ну что? — спросил я.

— А что? — контр-спросил Панкратов.

— Как вам итоги разговора, Михаил Михайлович?

— Более чем удовлетворительно, Сергей Романович. Какая-то определённость хотя бы появилась. Уверенность какая-то и понимание того, как действовать в дальнейшем. Вот только зря вы так Ксюшеньку подставили. Всерьёз думаете, что справится?

— Ещё как справится, — отмахнулся я. — А на самом деле, меня больше тревожит другой вопрос. Не показалось ли вам, Михал Михалыч, что Его Величество был уж как-то больно строг с Терентьевым?

— Показалось, — без раздумий согласился Панкратов.

— А почему так?

— Не имею ни малейшего понятия. Так! — Михал Михалыч вдруг резко остановился. — Мне нужно на секунду забежать в офис. И я настоятельно рекомендую вам поступить так же.

А на мой немой вопрос продолжил:

— Я старый человек, Сергей Романович, — Панкратов развёл руками. — Я болею с похмелья. И поскольку сейчас я обитаю в офисе, то перед походом на корпоратив заблаговременно озаботился насчёт грядущего утра. А тут вдруг подумал: не ляпнуть ли нам по маленькой? На ход ноги?

Что ж…

— Ну а почему бы и нет?

С тем мы вместе с Панкратовым свернули в сквер и вдоль берега реки дошли до здания офиса. Дошли, подошли. Михаил Михайлович встал к двери вплотную, вставил ключ в замочную скважину, ну а затем, — внезапно! — не смог его провернуть.

— Открыто, — нахмурился Панкратов. — Так… могу поклясться, что при выходе запирал дверь.

— Ага, — сказал я и отодвинул неодарённого тайника с предполагаемой линии огня. — Осторожно, Михал Михалыч. Сейчас проверим…

С самого момента моего возвращения, жители Переславля не отличались гостеприимством, — вспомнить хотя бы ту сцену в банке. И потому внутри я ожидал увидеть кого угодно. Бандитов, наёмников, продажных полицейских, молодчиков из «Червоного Туза», мстящую чету Григорьевых или какую-нибудь новую силу, о существовании которой мы пока что даже не подозреваем.

Однако в том, что сейчас случится магическая потасовка, я был уверен на все сто.

Так вот…

Ошибся. Причём ошибся к превеликому моему сожалению. Ведь лучше бы на меня разом напали все бандиты этого города…

Глава 15

Про тетку и глушь

— Варвара Успенская-Меренберг, — в лицо мне ударил яркий свет. — Новости Переславля. Не могли бы вы дать комментарий по поводу нашумевшего видео?

— Не мог бы, — я прищурился и заслонился ладонью.

— Голубушка, а вы точно журналист? — Панкратов попытался выхватить у девицы телефон. — Если хотите застать врасплох, надо задавать открытые вопросы.

— Пользователи в сети опознали в голом мужчине на видео графа Григорьева. Скажите, это действительно так? — не вняла совету тайника девушка и ловко отпрыгнула в сторону.

Отпрыгивать на первом этаже можно было сколь угодно долго, а при желании даже игру в салочки устроить. Пусто же до сих пор. Аж эхо гуляет.

— Что произошло между вами и графом?

— Дай сюда!

Я в свою очередь попытался заморозить телефон журналистки, и был неприятно удивлён, когда у меня это не получилось. Слабенькая бытовая магия рассеялась едва возникнув. И вот это действительно интересно, потому что…

Одарённая журналистка?

— Оп! — Михал Михайлович всё-таки изловчился отобрать телефон.

Внезапно, из сумочки барышня достала второй и как ни в чём не бывало продолжила:

— Кто арестовал графа Григорьева? За что? Чем вы здесь занимаетесь? Люди хотят знать правду и… ай! — Панкратов снова оказался на высоте.

И вот теперь, когда по глазам не бил свет, я смог получше рассмотреть нашу незваную гостью. Возраст даже предположительно определить не могу — слишком уж ухоженная. Высокая. Черноволосая и кудрявая как барашка, — кудри очень-очень меленькие, и при этом с эффектом мокрых волос.

Симпатичная, но немножечко не в моём вкусе.

Да простит меня Карма за бодишейминг, но дюже она какая-то тощая. Колени вон, острые как стеклорезка. Ручки-веточки, ключицы торчат, ну а особенно подозрительно на фоне этой худобы выглядит грудь. Четвёртый размер, а то и побольше. Сделанная? Если нет, то девушка сорвала джек-пот в генетической лотерее.

Ну и об одежде слово: туфли на высоком каблуке, обтягивающее платье и колготки красного, вырвиглазного оттенка. С принтом. В цветочек. Короче говоря, своим внешним видом барышня менее всего напоминала журналистку.

— Рас-с-с-скажите, — требовательно прошипела она.

— Варвара, голубушка, — улыбнулся Панкратов, собирая её телефоны в стопку. — Ну что же вы так из-за угла нападаете? Назначили бы Его Сиятельству встречу, договорились обо всём и…

— Рас-с-с-скажите! — Успенская-Меренберг требовательно топнула ножкой.

Затем попыталась испепелить нас взглядом. Поскалилась, пожала кулаки, подышала тяжело. А затем махнула рукой, крикнула:

— Да и пошли вы все к чёртовой матери!

Отвернулась от нас и начала плакать. Скупо так. Как будто бы тайком, и еле слышно всхлипывая.

— Уроды!

Я посмотрел на Панкратова. Панкратов посмотрел на меня. Никто из нас не понимал, что это вообще такое сейчас происходит, а в воздухе тем временем витал стойкий запах непрофессионализма. Журналистка?

Вообще нет.

Признаюсь честно, среди моих друзей и знакомых нет и никогда не было журналистов, но сама профессия подразумевает под собой определённый набор качеств, которыми должен обладать человек. А именно: цепкость, хитрость, стрессоустойчивость.

Ничего такого я за госпожой Успенской-Меренберг не заметил. Грудь и колготки заметил, а вот этого нет. И вопросов к ней у меня теперь куда больше, чем у неё ко мне.

— Ну что вы, что вы, — Панкратов подошёл к девушке и попытался приобнять её за плечи.

— Руки!

— Да я же…

— Руки убрал, я сказала!

Михаил Михайлович обернулся ко мне, поиграл бровями и сально улыбнулся. Что именно он хотел этим сказать я не понял, но подозреваю что речь про горячий норов барышни и про то, что ему такое нравится.

— Успокойтесь, прошу вас, — продолжил он.

— Аыу-ыу-ыуы, — сквозь плач неразборчиво пробормотала журналистка.

— Ну бросьте! У меня от ваших слёз сейчас сердце разорвётся.

— Аыу-уы-сенсы сраные остались.

— Остались, — кивнул Михал Михалыч, как будто бы понял о чём речь. — Конечно же остались. Варвара, милая, как вас по батюшке?

— Викторовна…

Панкратов начал беззвучно щёлкать пальцами, явно обращаясь ко мне. Ну а я смекнул что к чему, достал телефон и начал искать в сети имя Виктора Успенского-Меренберг. Фамилия-то, мягко говоря, нераспространённая.

— … голубушка, ну что же вы так убиваетесь? Может, коньячку вам плеснуть?

— Может и плеснуть!

— Ну так пойдёмте наверх, пойдёмте. Ляпнем по маленькой, и всё пройдёт. И жизнь сразу же наладится…

— Руки!

— Убрал!

«Дочь московского барона Успенского-Меренберг въехала в витрину магазина после того, как охранник сделал ей замечание», — прочитал я первый попавшийся заголовок. И пусть мне не по возрасту такие присказки, каноничное:

— Пу-пу-пу, — вырвалось у меня само собой.

«Горячий норов» — это мягко сказано. Во-первых. Во-вторых, перед нами юная столичная баронесса, которая зачем-то играется в журналистику у чёрта на куличиках. Бред? Ещё какой! И волею судеб нам с Панкратовым предстоит в нём разбираться. Ведь если что-то происходит, то происходит оно неспроста. Кто-то её сюда послал. Кто-то и зачем-то.

— Да-а-а, — вздохнул я. — Отметили корпоратив.

И следом за остальными поднялся на второй этаж.

Михаил Михайлович уже усадил Варвару в рабочее кресло, плеснул ей коньяку, — из дутой коллекционной бутылки и прямиком в чайную кружку, — и теперь стучался в каморку Тха Кай Бок.

— Тха Кай Бок? — выглянула тайка.

— Массаж, — сказал Панкратов и указал на девушку.

Массажистка кивнула и послушно потопала в сторону Варвары. Та в этот момент как раз сделала глоток из кружки и сказала:

— Какая гадость.

Вроде бы немного успокоилась. Вытерла слёзы, а под руками профессионала так вообще вдруг расслабилась. Пускай и смотрела на нас исподлобья, но всё равно… хотя бы не истерила. А опасаюсь я теперь лишь за то, как бы тайка её птичьи ключицы случайно не переломила.

— Итак? — я пододвинул стул и сел напротив журналистки. — Варвара Викторовна? Вы как сюда попали-то?

— Взломала замок.

— Чем?

— Заколкой.

Я перевёл взгляд на Панкратова, а тот еле заметно кивнул. Мол, да, это возможно. И впрямь, входная дверь в бывший «Парославль» была ни к чёрту. И надо бы её поменять, ведь в перспективе у нас в офисе могут лежать ценные документы.

— Ну хорошо, — продолжил я. — А зачем вы взломали замок? Зачем вы сюда залезли?

— Чтобы узнать правду.

В этот момент Панкратов вернул Успенской-Меренберг её телефоны.

— Не благодарю, — язвительно сказала девушка. — Так вы расскажете мне что-нибудь интересное?

— А может лучше вы нам? — спросил я и показал ей фотографию задницы спорткара, торчащей из витрины.

— Понятно…

Варвара Викторовна подорвалась было встать, но Тха Кай Бок усадила её на место. А Панкратов подсуетился и тут же подлил коньяка в кружку.

— Я не могу отпустить вас в таком душевном раздрае, — сказал Михаил Михайлович. — Иначе просто перестану себя уважать. Посидите, Варвара Викторовна, расслабьтесь, выпейте.

— И расскажите нам заодно кто и зачем заказал на нас компромат, — добавил я.

— Компромат? — Успенская-Меренберг в ответ сперва застыла с недоумённым лицом. — Какой ещё компромат? — а затем расхохоталась: — Да кому вы нужны, чтобы вас заказывать?

— И всё же. Как так вышло, что молодая аристократка вроде вас копает под «контору»?

— Да не под кого я не копаю!

— В таком случае, что вы вообще делаете в Переславле?

— Выпейте, голубушка, — Панкратов буквально вложил кружку в руки девушки. — Вам это надо, вы переволновались.

— Не ваше дело, что я здесь делаю! — крикнула Варвара и отставила коньяк.

— В таком случае и мне вам сказать нечего, — я откинулся на спинку стула и небрежно заложил руки за голову. — Я ведь до сих пор не уверен в том, что вы настоящий журналист. С чего мне вам о чём-то рассказывать? Я искренне не понимаю, кто передо мной.

— Ой, да пошли вы…

— Тха Кай Бок! — возмущённо крикнула тайка, мол, хватит уже брыкаться.

— Откровение за откровение, Варвара Викторовна, — сказал я. — Если вы действительно журналист, я обещаю вам эксклюзив. Он никак не связан с Григорьевым, но вам обязательно понравится. Итак?

— Что «итак»? — нахмурилась баронесса. — Рассказать, как я здесь оказалась? Вам это действительно интересно?

— Очень, — кивнул я.

— И вы обещаете мне материал?

— Обещаю.

— Ну… Хорошо…

И Варвара Викторовна начала свой душещипательный рассказ. Если очень коротко: молодая прожигательница жизни окончательно исчерпала лимит терпения своего папеньки. Барон Успенский-Меренберг сносил от неё многое. Разгульный образ жизни, неразумные траты, отказ работать, нежелание развиваться и прочие морально-разложенческие атрибуты золотой молодёжи.

Ну…

Тут стоит пояснить, что рассказывала Варвара Викторовна совсем не так. С её точки зрения она была жертвой, но додумать правильную картину мне труда не составило. История ведь не сказать, чтобы очень оригинальна.

Так вот! Терпел барон, терпел, но только лишь до тех пор, пока это не било по имиджу благородного семейства. Но когда доченька припарковала арендованную ламборгини между рядами брендовых шмоток и чуть было не угробила бедолагу-охранника, терпеть перестал. И послал он её в Переславль, к своей двоюродной сестре, ума набираться.

— В деревню! — очень в тему процитировал классика Панкратов. — К тётке, в глушь!

— Чего? — не поняла Варвара Викторовна, а я спросил:

— При чём здесь журналистика?

— Так ведь у меня вышка по журналистике, между прочим.

— Купленная?

— Ну, — замешкалась Успенская. — Да.

— Допустим, — кивнул я. — Но почему именно в Переславль?

— Так я же и говорю. Моя тётушка…

…учредитель городского телеканала. Первого Переславского, на минуточку!

Сетку передач я помню с детства. Магазин на диване, прогноз погоды, магазин на диване, старинные ситкомы с закадровым хохотом, магазин на диване и ещё что, пожалуй, магазин на диване. О! А ещё помню местное детское телешоу «Клоун Кунька и принцесса Пирожок». Как-то раз даже просил отца поучаствовать в нём в качестве гостя, — нарисовать там чего-нибудь или из пластилина на скорость слепить. И даже заявку отправлял.

Эх…

Были времена.

Но возвращаемся к теме. Помимо всего вышеозначенного по Первому Переславскому шли новости. И вот ради них-то Варвару Викторовну сюда и сослали.

— Причём я совершенно не понимаю, что отец от меня хочет! Что я должна такого сделать⁈ Что нужно, чтобы он сказал: всё, достаточно, ты исправилась, возвращайся в Москву⁈

— Какая знакомая ситуация, — улыбнулся Панкратов.

— Вы перестанете меня перебивать или нет⁈ Тётка в глуши, ситуация какая-то! Что это вообще значит⁈ И кто из нас двоих сейчас рассказывает⁈

А тайник от этой грубости лишь разомлел.

— Прошу прощения, — сказал, глядя влюблёнными глазами. — Продолжайте.

— Спасибо, — баронесса неприятно погримасничала. — Только я уже забыла о чём говорила…

— Что вы должны такого сделать, чтобы вернуться в Москву, — напомнил я.

— Точно! Вот как мне тут себя проявить? Тут же ничего и никогда не происходит! А когда происходит, мне обязательно запрещают это обозревать. Про ограбление банка запретили снимать, про арест Каринского тоже, а теперь ещё и вы про Григорьева…

— Стоп! — сказал я. — Секундочку. Кто запретил вам снимать сюжет про арест моего отца?

— Так ведь это, — задумалась Успенская-Меренберг. — На самом деле никто, это я так сказала… просто снимать по той теме было нечего! Весь город сделал вид, что ничего не произошло. Никто ничего не говорит, никто ничего не понимает, никто ничего не знает. У кого мне интервью брать? И откуда?

— Понятно…

Жаль. В очередной раз я подумал, что нащупал зацепку, и в очередной раз меня жестоко обломали.

— И что мне остаётся? — продолжила жаловаться на свою нелёгкую судьбу Варвара. — Позавчера сюжет про дыру в асфальте сняла, а завтра поеду на «Экстрасенсорную Битву».

— Что, простите?

— На «Экстрасенсорную Битву», — повторила баронесса. — Они завтра где-то на берегу Плещеева серию снимать будут. Попробую взять интервью у кого-нибудь из этих ряженых идиотов, — и снова начала дразниться: — Позовите Олега! Позовите Олега!

А вот это я, пожалуй, запомню. На ус намотаю, так сказать.

Карма до сих пор не побаловала меня энергией после ареста графа Григорьева, и потому Слеза разряжена подчистую. И думается мне, что «Экстрасенсорная Битва» — это отличный способ её зарядить.

Как? Мысли уже есть, но сейчас не об этом.

— Михаил Михайлович, — я встал с кресла. — Хотел бы пошептаться с вами наедине. Налейте девушке выпить, чтобы не скучала, и отойдём.

— Сию минуту, Ваше Сиятельство.

Сказано — сделано. Варвара Викторовна осталась в цепких лапках Тка Кай Бок, а мы с тайником заперлись в комнате Брюллова.

— Хорошенькая, да? — первым же делом спросил Панкратов, а я ответил:

— Надо брать.

— В «контору»?

— Да.

— Кем?

— Осведомителем и внештатным сотрудником. Как по мне, возможность уникальная. Провинциальные чиновники боятся провинциального телевидения, так уж повелось. Это во-первых. А во-вторых, если мы подружимся и сработаемся с Её Благородием, то сможем задавать повестку. Причём задним числом, и всякий раз выставляя себя молодцами. Я ведь буквально час назад обещал Императору раскачанный бренд, верно?

— Верно.

Панкратов поднял бровь. Задумался. Затем его усы исполнили ритуальный танец сомнений, и тайник продолжил:

— Однако я не уверен, что барышня действительно сможет быть нам полезна. Признаюсь, я буквально покорён спелыми молодыми персями Варвары Викторовны, но вот в её профессионализме очень сильно сомневаюсь.

— «Сиськи по пуду, работать не буду», — вспомнилась мне чудесная пословица. — И в этом тоже масса плюсов. Мы…

— Стоп! — попросил Панкратов, расплывшись в улыбке. — Мы будем писать сюжеты вместо неё?

— Ну конечно! А тётушка, на которую спихнули проблемное дитя, придёт вне себя от радости. Ведь любой репортаж за авторством Варвары Викторовны для неё будет всё равно что детская поделка из любви и шишек. Ну как же племяшке отказать?

— Перспективно, — кивнул Михал Михалыч. — Рано или поздно может стрельнуть.

— При этом сами мы ничего не теряем.

— А вы негодяй, Сергей Романович, — улыбнулся Панкратов.

— Вы тоже.

С тем мы пожали друг другу руки и вернулись обратно. Как по мне, играть с Успенской-Меренберг в манипулятивные игры было совсем не нужно. Ситуация ведь какая? Ситуация «вин-вин». И потому я предельно честно озвучил ей все свои планы.

— Варвара Викторовна, а как вам идея поработать в антикоррупционном отделе?

— Зачем?

— Затем, что указом Его Величества в городе, где вы ведёте свою журналистскую деятельность, был основан такой отдел… ой, — улыбнулся я. — Проболтался. А вы и не в курсе были, что это инициатива с самых верхов, да? Что-то такое слышали, а особого внимания не обратили. Вот вам и эксклюзив, кстати. Что насчёт интервью с членами нашей команды? Молодой гений юриспруденции, которому Император доверил писать устав? Хакер? Михаил Михайлович в конце-то концов? Я?

Варвара Викторовна нахмурилась. Задумалась. И ради такого даже прогнала Тка Кай Бок:

— Хватит! — рявкнула баронесса и вывернулась из захвата. — Если честно, то мне всё это не нравится. В чём подвох?

— Подвоха нет. Вы формируете положительный образ нашей «конторы» в СМИ, а взамен почти всегда имеете материал для своих репортажей. Но это лишь верхушка айсберга. Как думаете, что скажет ваш отец, если узнает, что его грешная дочурка встала на путь исправления и трудится в отделе, который курирует лично Его Величество?

Насчёт последнего приврал, да… а вот остальное вроде честно.

— Ещё и работать не надо, — выложил я на стол последний козырь. — Мы с господином Панкратовым сами себе прекрасные политтехнологи и потому в состоянии написать текст, который ваша прекрасная головушка произнесёт на камеру.

— Каковы мои гарантии? — Варвара Викторовна подозрительно сощурилась, забылась и машинально отхлебнула из кружки. — Фу! — передёрнула плечиками и уставилась на Панкратова. — Да как вы это пьёте?

— Гарантии, — повторил я. — Официальное трудоустройство. Как только наш юрист закончит с уставом, мы впишем вас в сотрудники «конторы». И как только мы раскроем какое-нибудь действительно громкое дело… а рано или поздно мы его обязательно раскроем… так вот! Когда это произойдёт, я лично напишу характеристику для вашего отца. Ну так что? Идёт?

Думала Успенская недолго. Однако под конец всё равно не удержалась от ремарки:

— Но мы не друзья!

— Как скажете, Варвара Викторовна, — кивнул я. — Как скажете…

* * *

В конце июля досидеть до «смеркалось» довольно сложно, а потому скажу «вечерело». Воздух мягче, свет приятней, а музыка звонче. И непрошедшая молодость ощущается с какой-то особенной благодарностью. Благодарностью кому? Да чёрт его знает. Но в моём случае, наверное, Карме.

— … благодаря господину Домогацкому, — пробубнил я, набивая текст, и пригубил пива прямо из бутылки. — Нормально?

— «Благодаря ОПЛОШНОСТИ господина Домогацкого», — подсказал Панкратов. — Лучше пиши так. А то подумают ещё, что мы чиновников выгораживаем.

— Точно.

— У тебя ноутбук от мангала не оплавится? — спросил Михаил Михайлович и перевернул шашлыки.

— Не-не, нормально, — ответил я и продолжил печатать.

А вокруг шумел обещанный корпоратив. Душевно, весело, однако не без подводных камней. К моему немалому удивлению, у «сбора команды» оказалась и обратная сторона медали. Которая потихонечку начала раскрываться прямо сейчас.

И кто бы мог подумать, что первый конфликт внутри «конторы» случится между Шапочкой и Брюлловым?

Чудак айтишник увидел в чудаке таксисте родную душу. Подошёл. С ровного места завёл разговор о компьютерных играх. Затем начал хвастаться каким-то приложением собственного сочинения, буквально заставляя Шапочку пялиться в телефон, а нарвался на тотальное обесценивание.

— Ну игра, — пожал плечами Шапочка. — Ну и что?

— Пятьдесят тысяч уникальных пользователей в день. Как только я до конца проработаю способ монетизации, который сохранял бы игровой баланс между обычными игроками и донатерами, то…

— Ой да хватит уже про эти картинки, а⁈ — взорвался Виталя. — Ты посмотри какая красота вокруг!

Андрей возразил, мол, это не просто картинки. Шапочка заявил, что просто. Тон повысился. В какой-то момент мне показалось, что парни вот-вот перейдут к неприкрытой взаимной неприязни или того хуже, но в итоге Виталя прожал свою правду.

Сказал:

— Я из тебя человека сделаю! — и повёл Брюллова щупать воду.

Никакие возражения при этом слушать не хотел. Объяснять зачем именно им щупать воду тем более. Но как итог — ребята сидели на пирсе, свесив ноги в реку, махали проплывающим мимо лодкам и пили пиво. Брюллов — крафтовое со вкусом борща, а Шапочка «какое-нибудь, какое будет, главное чтобы местное».

Тем временем ещё одна драма развивалась между нашими прекрасными дамами. Успенской-Меренберг категорически не нравилось, как Ксюша выглядит в кадре.

— Ох и чудны крестьянские дети, — серией фейспалмов, Варвара уже стёрла с себя всю косметику. — Ну как ты стоишь? Ну чего ты сутулишься?

— Я стесняюсь.

— А чего ты стесняешься-то? Было бы чего стесняться… Нет! Слушай! Мне, конечно, очень приятно, что на твоём фоне я выгляжу ещё лучше, но всё-таки… Ну-ка сними очки!

— Эй!

— И кофту эту свою безразмерную снимай…

— Варвара! Что ты делаешь⁈

— Снимай, говорю! Я из тебя человека сделаю! Ты… ты только посмотри, какие у тебя сиськи!

— Варвара…

— Я за такие пятьсот тысяч отдала, а тебе бесплатно достались!

После этих слов Панкратов тяжко вздохнул, достал из кармана тысячную купюру и передал мне.

— Всё честно, Михал Михалыч, — сказал я. — Никто вас спорить не заставлял.

— Ох и тяжко мне с вами придётся, — продолжила тем временем Успенская-Меренберг. — Ну хоть Каринский аристократ, а иначе совсем беда была бы. Ну-ка стой ровно! Улыбайся! Улыбайся, я тебе говорю!

— Я улыбаюсь!

— Лучше улыбайся! Вот так, да! Зафиксировали! Добрый вечер, дорогие телезрители, с вами Первый Переславский. Меня зовут Варвара Успенская-Меренберг и я веду свой репортаж из…

— Ой, а можно вас об услуге попросить?

— А-ааа-а-ааай!

Никто даже не заметил, как Шапочка бросил Брюллова в одиночестве и оказался рядом с девушками.

— Чего тебе, чудила?

— Вы же на телевидении работаете, да?

— Да.

— На Первом Переславском, да?

— Да.

— А можно вас попросить добыть мне автограф клоуна Куньки и принцессы Пирожок? Мне было бы очень приятно. Дело в том, что я буквально вырос на их передаче.

— Ты… Ты что, дурак совсем? Это шоу уже пять лет как закрылось!

— Правда?

— Кривда! Ты мне ради этого дубль запорол⁈

— А где же теперь работает клоун Кунька?

— Ты нормальный вообще⁈

Тут я не смог не заметить лукавую улыбку Панкратова. И, кажется, даже понял к чему она.

— Как будто бы есть что-то в этом цирке, вы не находите? — спросил я.

— Определённо есть.

— Ребят! — крикнул я прежде, чем баронесса Успенская-Меренберг начала выцарапывать Шапочке глаза. — Бросайте всё, идите сюда! Предлагаю выпить за нас! За «контору по борьбе с лихоимством»!

И вечер прошёл восхитительно…

* * *

Вечер прошёл восхитительно, а вот следующее моё утро началось с покушения. Почти сразу же. Как был в одних трусах я спустился вниз к холодильнику, залез в него в поисках специально припасённой газировки и тут…

Тут-то на меня и напали.

— А-аааа!!! — раздался боевой рёв.

Лишь чудом я успел накастовать ледяной щит и принять на него удар швабры. Не могу сказать, что били сильно, но после этого сразу же начали остервенело дёргать — это мокрая тряпка намертво пристала ко льду.

Атаковать в ответ я не стал, потому что… Ну да! Потому что странно было бы моментально аннигилировать человека за то, что он замахнулся на меня шваброй.

— Вы кто⁈ — крикнул я, осторожно выглянув из-за щита.

— Это ты кто⁈ — крикнула в ответ дородная барышня в косынке и трениках. — Ты как сюда попал⁈

— Я Сергей Каринский!

— Какой ты, к чёрту, Сергей⁈

— Вот такой! — я указал на фотографию, что присылал отцу с Новой Земли.

Та висела прямо над обеденным столом. На ней мы с Эдиком Кретовым стояли плечом к плечу в красивых парадных мундирах на фоне здания Академия. Да, на ней мне всего двадцать, но узнать всё равно можно.

— А, — потерялась барышня. — О, — и отпустила швабру. — Так ты вернулся что ли? А где отец?

— Погодите секунду, — я развеял щит. — Давайте сперва разберёмся в том, кто вы такая.

— Так я Роза, — тётечка похлопала глазами. — Соседка. Через дорогу. У Романа Сергеевича убираюсь.

— Никуда не уходите, — попросил я. — Нам обязательно надо поговорить, — и лосём побежал одеваться. — Я сейчас вернусь!

Накинул первое, что попалось под руку и спустился обратно вниз. Соседка-Роза тем временем вполне удобно расположилась на диване и закинула ноги на пуф.

— А где отец-то?

— То есть вы ничего не знаете?

Ничего.

И в следующие полчаса нам предстояло объясняться.

Я объяснил, что отца арестовали по непонятной мне причине, на что Роза только ахала, охала и хваталась за голову. Затем уже она объяснила мне, что отец платил ей за уборку, и что раз в пару дней она стабильно к нему заходила. Раз в пару дней до недавних пор… дело в том, что Роза ездила в Иркутск. К родне, на свадьбу. Только что вернулась и потому совершенно пропустила арест моего родителя.

— А вы с отцом в каких отношениях были?

— В сугубо доверительных, Серёж.

— Ага, — кивнул я. — А может… может вы знаете, чем он в последнее время занимался?

— Откуда мне?

За последние несколько дней я уже привык, что все ниточки обрываются, стоит мне за них взяться. А потому был свято уверен в том, что так же произойдёт и на этот раз.

Однако:

— Ты в лаборатории смотрел? — спросила Роза как будто бы между делом. — Может там записи какие-нибудь остались? Я-то не понимаю ничего, но вдруг ты поймёшь?

— В какой ещё лаборатории?

— Так в потайной, понятное дело, — хохотнула соседка.

— У отца была потайная… так, стоп, — я отмахнулся. — Дом обыскивали профессионалы. Это не отменяет тот факт, что мне интересно узнать, где она находится, однако вряд ли после обыска там что-то осталось.

— Хе-хе-хе-хе, — Роза лукаво прищурилась. — Плохо ты своего папку знаешь. А они так тем более. Пойдём, чего покажу…

Глава 16

Про Атлас

— Вон, даже кот в курсе, — сказала Роза, когда Адмирал Колтун забежал в гараж вперёд нас. — А ты не в курсе.

— Напоминаю, что я не был дома двенадцать лет.

— Ну да, ну да…

Конечно же, я проверил гараж ещё в день приезда. Конечно же, обратил внимание на яму. И конечно же первым делом подумал о том, а на кой чёрт она вообще сдалась отцу? Инструментов ведь в гараже толком нет. Сам Роман Сергеевич за любовью к ковырянию в автомобильной начинке замечен не был, да и вообще…

При наличии денег куда проще, быстрее и надёжней отогнать машину в сервис, не так ли?

А вот же! Потайная комната там, оказывается. Насвистывая себе под нос, Роза Витальевна спустилась по ступенькам вниз и явно что привычным жестом нажала на нужный кирпич в стене. Раздался щелчок. Часть стены отскочила в сторону, как самая обычная дверь.

А я тут же окреп в мысли о том, что не могли спецы из… откуда бы они там ни были. Короче говоря, при обыске дома эту потайную дверь нашли бы обязательно. Вот прямо сто процентов.

— Ну заходи, — сказала Роза и пропустила меня внутрь. — Свет сбоку включается.

Итак…

Небольшая комнатушка, квадратов на восемь. Первое впечатление — как будто бы я попал на профессиональную кухню, оборудованную по нормам санпина. На низком потолке яркие люминесцентные лампы, а стены и пол исполнены в крупной белой квадратной плитке. И всё. Индивидуальности ни на грош: ни картин тебе, ни захудалого плакатика, ни кадки с фикусом.

Мебель только. Самая необходимая, и та перевёрнута.

— Да-а-а, — протянула Роза. — Действительно. Кто-то здесь пошерудился.

Стол лежит на боку, а ящики из картотечного шкафа разбросаны по полу. Бумаг нет, компьютера нет. Всё забрали.

— Как я и говорил.

— Ты погоди, Серёж, погоди, — сказала Роза, а потом вдруг что есть мочи крикнула: — Алиса!

В ответ тишина. Я ещё раз огляделся вокруг в поисках колонок, но ничего даже близко похожего не нашёл. Однако… не нужны колонки. Если я всё правильно понял, то вывод звука не требуется. Нужен лишь микрофон, который можно замуровать где угодно, — да хоть под плиткой, например.

Из минусов — придётся действительно громко орать. Чем и занялась Роза Витальевна:

— Шанежки! — крикнула она. — Жирандоль! Голубоглазость!

Ещё один щелчок, и на сей раз отскочил кусок пола. Один тайни́к внутри другого, значит? А вот это уже хитро. И вполне в духе Романа Сергеевича.

— Команда отключает магнит, — пояснила Роза. — А когда он работает, хоть ковыряй плитку, хоть не ковыряй. Намертво сидит, так и не подумаешь, что под ней что-то есть.

— Интересно. А что это вы такое сейчас кричали?

— О! А это ваш батенька придумал. Несколько раз мне рассказывал, хвастался. Это, дескать, одни из самых редкоупотребляемых слов в русском языке. И шанс произнести их вслух случайно, да ещё и в нужном порядке составляет один на триллион триллионов. Он ещё сравнение такое использовал интересное…

— Про боинг? — догадался я.

— Да-да! Дескать, у смерча, который прошёлся по свалке, больше шансов случайно собрать из мусора работающий самолёт.

Помню-помню. Цитата какого-то астронома относительно того, что шансы на зарождение жизни во Вселенной ещё меньше, чем сборка самолёта смерчем. Роман Сергеевич вворачивал её при каждом удобном случае. Её, да ещё мудрость о том, что: «лучше не пинать подлещика ногами, если на тебе надеты чёрные штаны».

— Шанежки — пирожки с картошкой, — зачем-то начала пояснять мне Роза Витальевна. — Жирандоль — это люстра такая, а голубоглазость — это голубоглазость. Запомнишь?

— Запомню, — кивнул я. — И что? Получается, вы знали пароль от секретной комнаты внутри секретной комнаты, чтобы ходить в ней убираться?

— Ну да, — Роза Витальевна похлопала глазами. — Но я могила, Серёж. Честно. Никому.

Что ж…

Паранойя — дело хорошее, но будем честны. Вероятность того, что соседка как-то связана с таинственными спецслужбами, ответственными за арест моего отца ещё меньше, чем… да-да, меньше, чем у смерча. И видимо, у Романа Сергеевича были причины ей доверять.

Не бьётся лишь одно — на роковуху-кармен Роза Витальевна совершенно не тянет. И к слову:

— А вы не в курсе, что за женщина появилась у отца в последнее время?

— Женщина?

Роза нахмурилась, затем почесала под косынкой и наконец отрицательно мотнула головой:

— Не-а, — сказала. — Никаких женщин я в доме не видела.

— Одежда? — начал набрасывать я. — Помада на бокалах? Вторая зубная щётка? Волосы, быть может?

— А знаешь… волосы я ведь и впрямь собирала, да. Чернющие, длиннющие, ну явно не с кота. Но особого внимания, знаешь, как-то не обратила. Да и что мне? В душу к твоему папеньке лезть, расспрашивать? Всё что мне надо знать, он мне и так говорил. Ты это… в лабораторию-то спускаться будешь?

И впрямь.

Только сейчас я понял, что специально оттягиваю момент. Привык к провалам и как будто бы теперь уверен, что ничего интересного внизу не найду.

— Спасибо, Роза Витальевна, — поблагодарил я соседку, приподнял «крышку» и по ещё одной лестнице спустился в настоящую лабораторию.

И вот это уже похоже на правду. Во-первых, помещение в два раза больше верхнего. Во-вторых, с характером и гораздо более обжитое. Вот уголок с чайником, например. Заварник, кружки и всяческие сладости на перекус.

Вот один рабочий стол, — на нём стоит ноутбук, — а вот второй. Второй явно для хобби. В отцовской комнате на стеллаже стоит целая коллекция кораблей в бутылках; здесь-то он их и собирал, получается. По столешнице разбросана куча деталек, краска, лак, кисти, пинцеты и прочее-прочее.

А в углу чудо-лаборатории стоит эмалированное ведро, и в него с сырого потолка капает водица. Ну а ещё бы? Над головой в считанных метрах течёт Трубеж. Кап. Кап. Поэтично-то как, а?

— И снова я оттягиваю, — сказал я сам себе и сел за рабочий стол.

Первым же делом открыл ноутбук и вполне ожидаемо нарвался на просьбу ввести пароль. День рождения отца, матери и мой собственный не сработали. Ни в цифровом формате, ни в текстовом. Попытка ввести в качестве пароля «Адмирал Колтун» показалась мне гениальной, но успеха не принесла.

Дальше даже пробовать не стал. Ведь вспоминая про «шанежки», вывод напрашивается сам собой — угадывать здесь бестолку. И остаётся только взломать.

— Брюллов, — пробубнил я себе под нос и захлопнул ноут.

Если понадобится, прикую Андрюху ногой к батарее и буду пичкать маной до тех пор, пока его менталистский мегамозг не найдёт решение. Хотя… есть ненулевой шанс, что у парня взыграет профессиональная гордость, и он сам в эту загадку зубами вцепится. А если ещё и на слабо взять?

— Ладно, — выдохнул я, встал и двинулся к шкафчикам.

Сперва открыл вертикальный и чуть было не вскрикнул от радости. На специальных подставках, прикрученных к стене, покоился он. «Сердце Атласа». Меч моего героического прадеда, которым тот рубил монстров во время прорыва Марокканской Аномалии в далёком 56-м.

Почему «Атлас»? В честь горной гряды, что протягивается через всё Марокко. Почему «Сердце»? Понятное дело, для пафоса.

— Ха! — не сдержался я от смешка, едва взяв его в руки.

Невесомый. Как будто бы полый внутри или вообще из пластика сделанный. Хотя на самом деле очень даже увесистый и прочный, просто зачарованный. Волею артефакторики, «Сердце Атласа» повышает физические характеристики своего одарённого носителя и оказывает обезболивающий эффект. Включает режим берсерка, короче говоря, вот только без помутнения сознания.

А знаю я всё это ещё с детства.

Ведь никакого секрета нет.

Роман Сергеевич обещал передать мне родовой меч сразу же после окончания учёбы. И как же удачно всё срослось, а? Как удачно, что отец не повесил его пылиться где-нибудь над камином, а спрятал именно здесь, под защитой «жирандоли». Ведь в противном случае меч пустили бы с молотка наравне с недвижимостью, и кто знает? Получилось бы у меня потом его найти? И ладно бы просто найти, но ещё и выкупить. Игрушка-то недешёвая.

— Отлично.

Я убрал меч обратно. Пускай висит до поры до времени, наверняка пригодится. Щеголять с ним по улицам я ведь всё равно не собираюсь, эдак есть все шансы прослыть психопатом. Аристократ ты или не аристократ, а прохожие очень нервничают при виде вооружённого человека, и я их в этом прекрасно понимаю.

Итак!

Ноутбук есть, меч есть. Уже хорошо, но едем дальше, по соседним ящикам. В самом верхнем оказалась стопка документов, — самых обычных и вразнобой. От замшелого договора купли-продажи на дом до снимков КТ отцовской челюсти, прикреплённых к гарантийному талону на стоматологические импланты.

В среднем ящике я нашёл канцелярские принадлежности: стопку бумаги А4, ручки, карандаши, тетради.

В самом нижнем зарядки, батарейки, лампочки. И никаких рабочих записей…

Более того! Тут я додумался достать телефон и проверить связь. Ничего. В этом бункере не то, что мобильный интернет, тут даже обычная связь не ловит. И ни одной точки доступа в списке Wi-Fi подключений.

— Н-да-а-ааа…

Вот она, разгадка. Лежит прямо передо мной. Что-то такое хранится на рабочем компьютере отца, что он даже к сети его подключать не рисковал. И на бумагу информацию не дублировал, хотя казалось бы.

— Ладно.

Напоследок я прощупал обивку рабочего кресла, посмотрел под столами, и простучал стены. Да, согласен! Секретная комната внутри секретной комнаты секретной комнаты — это уже бредятина, возведённая в Абсолют. Но какой-нибудь небольшой тайничок? Почему бы и нет?

Впрочем, не было его здесь.

Так что я прихватил ноутбук подмышку, поднялся наверх и ещё раз поблагодарил Розу Витальевну за помощь. Затем объяснил, что про тайную лабораторию по-прежнему не нужно никому знать, договорился насчёт нового графика уборки и двинулся в сторону офиса…

* * *

— Ты бы с ней поговорил, а? — сказал Михаил Михайлович, с явным неудовольствием глядя на Рыжикову. — Это уже третий кофе за три часа. Хорошо хоть, что не энергетики хлебает. Но ведь всё равно…

— Ксюш? — позвал я.

— Ага, — машинально ответила девушка, не удостоив меня даже взглядом, и продолжила на скорость набивать текст.

— Ксю-ю-юш?

— Ага.

— Ксюша!

— А? — Рыжикова резко сняла очки, зажмурила глаза и схватилась за переносицу. — Да, извини. Что такое?

— Тебе бы передохнуть немножко.

— Нет-нет, всё нормально.

— Отнесись к задаче чуть попроще, ладно? — попросил я. — Тебя никто не гонит. Все всё понимают. Ответственность и рвение — это очень похвально, но ты ведь так сама себя поломаешь. Сляжешь потом на нервяках, и всё.

— Нет-нет, не слягу. Извини, — Ксения Константиновна снова нацепила очки на нос и снова яростно упала на клавиатуру. — Попробую закончить к вечеру.

— К вечеру⁈

— Да-да. Я ночью не спала. Не специально, я имею ввиду, а… бредила, короче говоря. В бреду уже всё продумала, и теперь осталось только переписать. Пару раз пройтись сверху, чтобы набело, и можно отправлять.

А что на это ответить я даже не знаю.

Подготовить все документы «конторы» за один день — это очень сильно. Видимо, Рыжикова оказалась из тех людей, что не упускают по-настоящему уникальные возможности. Держит в уме, что задачу перед ней поставил сам Величество, и пашет теперь на пределе возможностей. Понимает, что этот день в перспективе может прокормить всю её оставшуюся жизнь.

— Да-а-а, — как будто прочитал мои мысли Панкратов. — Ну и что с ней теперь делать?

— Кофе без кофеина, — подсказал я.

— Точно, — и тут же вздёрнул брови, будто что-то вспомнил. — Кстати! Хорошая новость: Уваров звонил. Сказал, что уже отправил к нам курьера.

— Вот как? А что везут?

— Несколько печатей, сделанных специально для «конторы» и десяток пустых удостоверений с подписью Величества. Фотографию вклеить, имя вписать и всё, мы официально существуем.

— Прекрасно.

Недели не прошло, а из потешного формирования с потешной историей мы уже почти превратились в настоящее ведомство. Если Рыжикова действительно умудрится закончить сегодня, то уже завтра-послезавтра мы будем иметь полное юридическое право вести следствие и передавать дела коррупционеров дальше.

Подготовка окончена, и можно браться за настоящую работу безо всяких авантюр.

Осталось лишь ещё раз заглянуть в мэрию. На чуть более пониженных тонах согласовать с Терентьевым бюджет «конторы» и узнать, кто именно возьмётся исполнять функцию карающей длани. Алфёров, должно быть? Больше ведь вроде некому.

Да, с запретом на силовые методы я категорически несогласен, но пока что сделать с этим ничего не могу. «Конторе» нужно сперва немного выслужиться, и дать какие-то результаты. А там, глядишь, и пересмотрят наверху наши полномочия.

Что до моей личной драмы, то Брюллов уже колдует над отцовским ноутбуком. Сразу же сказал, что он не волшебник, — с чем можно поспорить, — и что взлом будет долгим. Дескать, тут не хитрость нужна и какие-то углублённые знания, а тупорылый автоподбор. Утрировано — нужно прогнать все варианты пароля от «111» до «999999999», только вдобавок с символами и буквами на двух языковых раскладках. Ну и блокировки устройства избежать, само собой.

Андрей Юрьевич пообещал, что в кратчайшие сроки напишет алгоритм, который этим займётся, а вот мощности…

— Мощности есть, — сказал Брюллов и хитро улыбнулся.

Слишком уж хитро для своего характера, насколько я вообще могу о нём судить. И первый же вопрос, что пришёл мне в голову звучал как:

— Это законно?

— О да! — тут Андрей вообще начал ржать; что случилось с ним впервые с момента нашего знакомства. — Люди ведь никогда не читают лицензионные соглашения!

Вникать в подробности никакого желания не было, однако в скором времени я собирался официально трудоустроить Брюллова под своё начальство. И потому пришлось узнавать. Так вот оказалась, что та самая игра, которую он вчера презентовал Шапочке, в фоновом режиме тянет производительность с телефонов игроков.

Возможно ли это технически? Оказалось, что возможно. И возможность эта чёрным по белому прописана в лицензионном соглашении, которое люди не глядя подмахивают чтобы поскорей оказаться в мире меча, магии и кошкожён.

Короче говоря, под маской социофоба с аллергией на всё кроме отварной говядины и пива со вкусом борща, скрывался настоящий дьявол. И как же хорошо, что с лёгкой руки Юрия Ивановича этот дьявол оказался в моей команде.

— Тучи какие-то неприятные набежали, — сказал Панкратов, выглядывая из окна. — Итак, Сергей Романович? Что мы делаем сегодня?

— Не удивлю, Михаил Михайлович. Пока остальные трудятся по профилю, сегодня мы с вами опять делаем ничего. Хотя… нет. Вас я попросил бы заняться поиском ремонтной бригады, чтобы привести первый этаж в божеский вид. Всё-таки метры простаивают. А я в свою очередь жду обещанный звонок от Его Величества. Но чтобы уж совсем без дела не сидеть, опять отъеду по делам.

— Позвольте поинтересоваться, куда на этот раз?

— На съёмки, — улыбнулся я.

— «Экстрасенсорная Битва»?

— Именно.

— Серьёзно?

Впереди меня может ожидать всё что угодно, а Слеза Кармы по-прежнему разряжена. Нужно исправлять. Но вместо того, чтобы опять удариться в волонтёрство, перетаскивать бабулек с места на место и спасать шашлыки, я бы предпочёл зарядить её по-быстрому. Ну а тем более, что подвернулся такой отличный вариант.

— Никогда бы не подумал, что вы склонны к оккультизму, — сказал Михаил Михайлович, продолжая изучать серое небо за окном.

— А я и не склонен, — ответил я. — Просто интересно посмотреть…

Глава 17

Про вечный двигатель

…соглашаясь участвовать в «Битве», экстрасенсы прекрасно знают на что идут. Их не пугают нападки скептиков, и они готовы к недоверию телезрителей. Единственное, к чему они не могут подготовиться заранее, так это наши испытания.

Например, следующий наш эксперимент может быть попросту опасен для этих сверхчувствительных людей. Ведь сегодня им предстоит столкнуться с чем-то поистине пугающим и неизвестным.

— Что это такое⁈

— Вы видите, да⁈ Видите⁈

— Я чувствую дурную энергетику. Я её ощущаю. Её здесь так много, что мне становится не по себе. Посмотрите на мои мурашки…

— Побежал куда-то… За ним, быстрее. Феофан, куда же вы⁈ Феофан, там яма, осторожней!

— Я отказываюсь проходить это испытание! Мне физически больно находиться здесь! Больно, вы слышите⁈ Можете выгонять меня с проекта, мне плевать!

Но обо всём по порядку.

Вместе с экстрасенсами, наша съёмочная группа отправилась в Переславль-Залесский. Здесь, в старинном доме на самом берегу Плещеева озера, с недавних пор начали происходить необъяснимые вещи. Рассказывает хозяйка дома, пенсионерка Валентина Ивановна:

— Дых! Дых! Дых! Вот так вот прямо над головой. А потом шур-шур-шур, как будто шаги, и куда-то вон туда. И дыхание такое: хы-ыыыых, хы-ыыыыых… и лампочки мигают. Я свет-то на ночь уже давно не выключаю. Боюся.

Присутствие потусторонних сил заметили так же и соседи Валентины Ивановны:

— Страшно, вы знаете? Даже мимо когда проходишь, накатывает такое чувство… животного страха, вы знаете? И холода.

— Бежать хочется!

— Да-да, вы знаете? Хочется просто развернуться и поскорее уйти.

— Аж душу сковывает!

Но что же это такое на самом деле? Неупокоенный дух? Проклятье? Стук в дверь от самого Князя Тьмы или проделки безобидного барабашки? С этим и предстоит сегодня разбираться нашим экстрасенсам.

А первым на съёмочную площадку выйдет фаворит нашего последнего испытания. «Трансцендентальный диспетчер», — как он сам себя называет, ясновидящий из подмосковных Химок, Серафим Шорох.

— Здравствуйте, Серафим.

— Не надо желать мне здравствовать, не надо. Это очень опрометчиво, и может быть опасно для вас.

— Спасибо, что предупредили.

— … улыбка у нево така, да? Ну сильный прямо, чувствуется, сильный…

— Итак, Серафим, сегодня вам вместе с телезрителями предстоит разобраться в загадке проклятого дома. Однако чтобы усложнить задачу, сперва вам придётся найти его среди этого густонаселённого частного сектора. Вам ясна задача?

— Вполне. Однако сперва мне нужно связаться с духами предков.

— … ты смари чего делает, а? А это что за штучки у него такие? О! О! Смари, пошёл-пошёл. И прямо куда надо пошёл, видно почуял чота…

— Зелёный забор… Духи говорят мне: «зелёный забор».

— Он у тебя за спиной, клоун!

* * *

— Так! Стоп! Остановите съёмку! Молодой человек, я попрошу вас покинуть площадку!

— Иначе что? — уточнил я.

— Иначе мне придётся вывести вас силой!

— Ну попробуй.

Спеси у плешивого явно поубавилось. Ну а ещё бы? Человеку с ростом метр пятьдесят пять лучше бы не грозить окружающим какой-то там «силой».

Проклюнувшуюся лысину господина режиссёра не смогла скрыть даже кепка. Маленький, плюгавенький, с сальными волосами и неприятно-бегающими глазками, этот человечек смело подошёл ко мне и попросил отойти в сторонку. Ну а уже там, в сторонке, показал своё истинное лицо — принялся канючить и давить на жалость.

Дескать, так и так, не подрывайте мой авторитет и не создавайте проблем. Уйдите. «Пожалуйста» при этом добавлял через слово. Однако не из-за вежливости, не из-за честности, уважать режиссёра мне не захотелось.

Уйти со съёмочной площадки я отказался, да и не мешать тоже. Пообещал лишь не портить съёмку и не выкрикивать в адрес неуважаемых ясновидящих гадости. И то только лишь следуя собственному плану, который потихонечку начал созревать в мозгу.

Изначально ведь его вообще не было.

Поясню:

На «Экстрасенсорную Битву» я отправился движимый идеей наколотить кармической энергии. Не нужно иметь много проницательности, чтобы понять: все эти карнавальные додики с подведёнными глазами — самые беспринципные, самые подлые, самые конченные шарлатаны на всём белом свете. Хочется сказать: «хуже только», — да вот только что-то как-то не получается с наскока закончить фразу…

Ну и что же выходит? Выходит, что где шарлатаны такого масштаба, там же и масштабные возможности для Апостола.

Проще всего, лучше всего и выгодней всего в плане заработка энергии было бы просто перещёлкать этих ублюдков по одному. То есть по-настоящему. То есть вот прямо до смерти. И то есть я сейчас абсолютно серьёзно заявляю: Карма поощрила бы меня за такое с вероятностью сто процентов.

Это не шутка какая-то.

Ведь пацифисткой мою богиню назвать не получится, как ни крути. Это во-первых. А во-вторых, у неё своё мнение насчёт всего на свете, и очки Кармы начисляются Апостолу не только за «добрые» поступки, но и за удары на упреждение. То есть предотвращённый урон справедливости тоже считается. Особенно если он настолько очевиден, — ведь сколько дерьма товарищи экстрасенсы ещё успеют наворотить за всю свою жизнь.

Однако между мной и радикальными мерами решения проблем прямо сейчас стоял Уголовный Кодекс Российской Империи, общепринятые нормы человеческой морали и приказ Императора относительно того, что начальник «Конторы по борьбе с лихоимством» должен быть лапушкой. Ну а тем более, что лихоимством тут даже близко не пахнет. И моя агрессия будет выглядеть, мягко говоря, необоснованной.

Но вернёмся к плану!

— Алло, Виталь, вы где?

— Подъезжаем уже, Сергей Романович! — крикнул в трубку как всегда весёлый Шапочка. — Электрика дожидаемся, и через пять минут у вас!

Да-да, электрика. А ещё сантехника, кровельщика и мастера широкого профиля, найденного по объявлению «муж на час». Последний в борьбе с паранормальными шумами так вообще незаменим.

Общепризнанный факт: «WD-40» изгоняет нечисть похлеще святой воды.

— Феофан, куда же вы⁈ — донеслось со стороны дома, и группа операторов с камерами наперевес ломанулась вслед за жирным бородатым недоразумением в чёрном балахоне. — Феофан, стойте, там же яма!

Ну а мне оставалось лишь ждать своих ребят, смотреть на весь этот цирк и размышлять над тем, как же так вышло? Как может вера в бабаек и домовых существовать по соседству… да с теми же некромантами, например?

Вера в целом — понятно как. С момента обнаружения маны прошло вот уже больше ста лет. С момента как люди додумались употребить её внутрь, а затем методом проб выяснили, что плохо после этого становится не всем — чуточку меньше. Но всё равно! Минуло достаточно времени, чтобы все мировые религии безболезненно интегрировали в себя магию. Приняли её, объяснили согласно своим канонам и трактовали на свой лад. Всё-таки священнослужители — люди далеко не глупые.

Но то религии, а это…

— Мне нужно настроиться на вибрации дома, — сказала дама в образе готической бомжихи, потрясла мешок и высыпала себе под ноги горсть разноцветных пластиковых контейнеров из «Киндер-Сюрпризов».

И от того, чтобы вслух прокомментировать её методы «работы» меня остановил лишь знакомый автомобильный гудок.

— Приехали, Сергей Романович! — выскочил из-за руля Виталик. — Все здесь! Чего делаем?

— Город спасаем, — ответил я.

— О-о-о-ооо! — протянул Шапочка. — Это хорошо!

С тем я подошёл к Валентине Ивановне, — главной героине выпуска про барабашку, — и убедил её разрешить рабочим посмотреть дом.

— Съёмкам не помешаем, — пообещал я и подмигнул господину режиссёру.

А чтобы тот не истерил, прошептал ему на ушко о том, что в случае чего могу и кадык вырвать. Короче говоря, особой изысканностью мой план не отличался. Нагло, весело, нахрапом. Потому что… перед кем тут бисер-то метать?

Ну а то, что с домом не всё в порядке стало ясно почти сразу же. Едва открыв щиток, электрик протянул:

— Дыа-а-а-а-а, — и принялся раскладывать чемоданчик. — Странно что тут вообще хоть что-то работает.

Кровельщик чуть не пал жертвой семейной пары трясогузок, когда обнаружил под изогнутым листом настила гнездо, и тут же раскрылась тайна зловещего «шур-шур-шур» на чердаке. А сантехник после минуты пребывания в доме вернулся к машине, забрал из багажника такси сантехнический трос, и пошёл чего-то там пробивать.

Ещё и Шапочка отличился.

Виталя прекрасно понял в чём заключается наша задача, заявил что догадывается в чём тут дело, и слазил под дом. Вылез чумазый и довольный. Подбежал к Валентине Ивановне и сказал, что прямо под ней живут ёжики. Показал фотографию, попросил их не в коем случае не прогонять и заявил, что это сам Переславль устроил ей такое милашное соседство.

И вот кстати! Были бы все экстрасенсы такими же, как Шапочка, я бы может и не озлобился на эту передачу.

— Чего вы добиваетесь? — прошипел режиссёр.

Я же в ответ щёлкнул его по козырьку кепки, сказал:

— Пуньк, — и на этом все мои объяснения закончились.

А Слеза Кармы тем временем начала потихонечку вибрировать. Значит, работает план. Значит, всё идёт как надо. С каждым «залеченным» кусочком дома, я ощущал очередной прилив энергии.

Слабенький совсем, и едва заметный. Но это не беда, ведь основную порцию я жду получить тогда, когда Валентина Ивановна сорвёт съёмки и выгонит этих шарлатанов к чёртовой матери. Вот тогда-то миссию и можно считать выполненной.

А всё ведь к тому и идёт! Массовка, которую собрали из местных жителей, уже начала в открытую потешаться над ряженными. Мне же оставалось лишь стоять, облокотившись на Шапочкино такси и наблюдать за шоу. Победа неизбежна, нужно просто немножечко подождать.

Однако тут я заметил неладное…

От массовки вдруг отделился дед. Причём не абы какой, а зарёванный. И скажем так… среди старушек это явление весьма распространённое — они могут поплакать от совершенно любой эмоции, как со знаком плюс, так и со знаком минус. А вот слёзы старика — это серьёзно наверняка. Это что-то из ряда вон.

И падальщик уже кружит вокруг него.

Серафим Шорох, — самый первый из выступавших чудил, — взял дедка в оборот. И насколько я понимаю, он у нас главная сволочь проекта. Самая популярная то есть, с кредитом доверия от благодарных телезрителей.

А ещё самая молодая до кучи, — мужику ведь едва за тридцать перевалило. Но выглядел Серафим при этом, конечно, лихо. Перчатки без пальцев, цветные линзы, крашенные в смоль волосы, мрачные татуировки и куча побрякушек на шее. А кожаный плащ? Каково, а? Прямо посередь лета. Он ведь ещё издали намекает на то, что экстрасенс скорее всего вонюченький.

Ну и как вишенка на торте — маникюр.

Да, быть может я зашоренный. Да, скорее всего немодный. И нетерпимый в довесок ко всему. Однако я привык, что у нас в Академии мужики красили ногти в чёрный только случайно и только при помощи молотка.

— Так, — краем глаза я проследил за тем, как господин Шорох приобнял деда за плечо и повёл его в сторону киношных фургончиков. — Шапочка, за мной.

— Иду.

Ну а дальше закрутилось. Серафим затащил свою жертву в дом на колёсах, захлопнул за собой дверь и заперся. Понял он, что мы идём по его душу или нет — не знаю. Визуальный контакт вроде бы имел место быть, но хищник уже обезумел от жажды крови и совсем потерял бдительность.

Это его и сгубило.

Припав ухом к двери, я услышал следующее:

— … понимаете, Митяй Митрофанович, я помогаю вам бесплатно. Но расходники, которые понадобятся для магического ритуала, стоят чрезвычайно дорого. Скажите, может быть, у вас есть какие-то сбережения?

И пелена, что называется, застлала мне глаза. Сперва я безо всякой магии вырвал дверь. Затем вошёл в трейлер и с широкой улыбкой крикнул:

— Митяй Митрофа-а-а-а-аныч!

— Что? Кто вы?

— Меня зовут Сергей. Каринский. И я хотел бы настоятельно порекомендовать вам одного моего знакомого экстрасенса, который работает совершенно бесплатно.

— Бесплатно?

— Да-да, и безо всяких расходников.

— Правда?

— Ну конечно! Его зовут Панкрат Кудесник, и он настоящий мастер решать самые разные проблемы.

— Ты кто⁈ — подал голос Серафим Шорох, но его участие в беседе не требовалось.

— Вот, — я указал на Шапочку. — Это Виталик. Виталик отвезёт вас прямиком к Панкрату, ему сегодня как раз нечем заняться, — тут я приобнял деда и повёл его на выход. — Как приедете, сразу расскажете ему в чём ваша беда. Скажете, что пришли от Сергея Каринского, и он обязательно что-нибудь придумает. Виталик, ты понял что делать?

— Конечно понял, — Шапочка напоследок кинул на экстрасенса презрительный взгляд, перехватил сбитого с толку Митяя Митрофановича и вместе с ним исчез.

А мы с Серафимом Шорохом остались наедине.

— Ты кто такой, я спрашиваю⁈

— Значит так, — сказал я, постепенно надвигаясь на ясновидящего. — Это не жестокость ради жестокости, надеюсь ты это поймёшь.

— Чо⁈

— Всё что я делаю, я делаю в первую очередь для тебя. В это сложно поверить, но это действительно так.

— Да кто ты такой, чёрт тебя подери⁈

— Во главе угла у нас сейчас стоит перевоспитание.

К слову! Со стороны может показаться, что я ударился в мрачную игривость кошки с мышкой. А ведь на самом деле всё не так. Я сейчас вполне серьёзно объясняю человеку правила игры, и про «перевоспитание» не вру ни разу.

— Мне нужно, чтобы ты сделал правильные выводы. Скажи-ка, Серафим, ты не хотел бы сменить род деятельности?

— Ты что, вздумал меня пугать⁈ Да я…

Что он там хотел сказать дальше не знаю. Серафим не договорил, потому как я пробил ему саечку за испуг. Ногой. Пыром. Тут же одёрнул сам себя, — напомнил, что надо быть поосторожней и ни в коем случае не трогать зубы.

— Мф-мф-мф! — заорал Шорох, зажимая ладонью разбитый подбородок, ну а я ударил снова.

На сей кулаком и в ухо.

Экстрасенс потерялся. Шатнулся пару раз из стороны в сторону и завалился на пол, в аккурат между встроенным шкафом и входом в сортир. Я же не мудрствуя лукаво сел на Серафимку сверху и принялся разбивать ему хлебало. Аккуратно, методично, без особой спешки. Не срываясь на эмоции, короче говоря.

— Повторяю вопрос: ты будешь заниматься этим дальше?

— Да… пошёл… ты, — заплетающимся языком сказал Шорох и чуть было не потух. — У тебя теперь… большие… проблемы… я сниму побои и…

— Ах-ха-ха-ха! — заржал я. — Не, так дело не пойдёт, — и касанием вернул господина экстрасенса к заводским настройкам.

Ну то есть вылечил его. Ну то есть вот совсем, — магическим образом. Срастил все рассечки, убрал гематомы, да и в целом организм в тонус привёл. Стал Серафимка у нас ещё здоровее, чем был прежде.

Как такое возможно? Да вот как: каждый удар по этой наглой крашенной роже тут же откликался вибрацией артефакта у меня под часами. Думаю, Карма наблюдала за этим шоу в режиме онлайн, и отсыпала мне энергии сразу же, прямо по факту. Причём щедро отсыпала, надо сказать!

— Что со мной происходит? — вытаращил глаза экстрасенс, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Так вот. На то, чтобы вылечить его окончательно у меня ушла половина заработанной энергии. То есть в теории…

— Ха! Да я же вечный двигатель изобрёл.

— Чо⁈

— Неважно. Я говорю, что никакие побои ты не снимешь, чудила. И вряд ли сможешь кому-то что-то доказать. А потому повторяю вопрос: не хочешь ли ты завязать со своей сценической деятельностью?

— Пошёл ты к чёрту! Ну-ка встань с меня!

— Ага, — я занёс кулак на удар. — Повторяем упражнение.

Господин Шорох зажмурился, но обещания завязать не дал. И если он продолжит упрямиться, то я таким образом за его счёт Слезу до упора заряжу. И разве же это плохо? Ну конечно хорошо!

— Не нада-аа-аааа!!!

— Эдак мы с тобой до завтра просидим, — вздохнул я, после чего хлебало экстрасенса разлетелось повторно.

И главное мне сейчас не забываться. Нужно постоянно прислушиваться к вибрациям Слезы, ведь перевоспитание и мордобой диаметрально противоположные вещи. Карма сама подскажет мне, когда нужно прекращать. Энергия ведь не за удар начисляется, верно? Тут очень важен контекст.

— Будешь экстрасенсом работать?

— Пошёл нахер!

А контекст пока что не менялся…

* * *

— … начинает свою деятельность в нашем городе при прямой поддержке Его Величества. С вами была Варвара Успенская-Меренберг, новости «Первого Переславского».

— С-с-с-сука, — выдохнул Терентьев и выключил телевизор. — Ну ты видела, да⁈

— Видела, — согласно кивнула Лариса Сергеевна.

— Слышала⁈

— Слышала.

— «При прямой поддержке Величества», говорит.

— Говорит.

— С-с-с-с-сука, — ещё раз выругался мэр, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Как деньги прятать будем? А главное: куда?

— Так ведь эти деньги не…

— Лариса, ёптумать! Да не будь ты такой святой простотой-то, а⁈ Взрослая ведь баба! Плевать Каринскому будет, что мы чистые! Деньги всё равно надо прятать! Найдёт — в горло вцепится и всё, конец!

— Кхм-кхм, — прокашлялась Крыскина. — Понимаю, что моё предложение может показаться неожиданным и неуместным. Но вдруг?

— Вещай уже, пожалуйста, а?

— Что, если мы действительно сблизимся с Каринским, как и приказал Его Величество? — спросила Лариса Сергеевна. — Назначим ему ещё одну встречу. Поговорим спокойно. Признаем, мол, да, кое-где не досмотрели за городом, хотя очень старались. Но теперь, когда у нас есть вы, мы готовы к плотному совместному сотрудничеству в этом направлении. А там, глядишь, подружимся. Тогда и прятать ничего не придётся.

Терентьев задумался. Раз задумался, два задумался, три задумался. Проанализировал то и попытался спрогнозировать это. Однако в конце концов сказал:

— Нет, это х**** какая-то. Каринского нужно срочно дожать, — и вдруг резко просветлел лицом. — Ты помнишь, что вчера сказал Величество?

— Его Величество говорил вчера довольно много, — неловко улыбнулась Крыскина. — О чём именно?

— О том, что он запрещает Каринскому силовые методы… ну или как-то так. Сказал, мол, это последний раз, больше не потерплю. Помнишь?

— Помню.

— Ну так значит давай вынудим его! Спровоцируем, чтобы он подрался с кем-нибудь! Вообще неважно с кем! Твой человек ещё на связи? — спросил мэр и добавил с пренебрежительным смешком: — Тот, который «лучший из лучших»?

— На связи, — Крыскина пропустила издёвку мимо ушей.

— Ну так вот значит ему и доплати! Не жадничай только, дело важное! Пускай пойдёт, нарвётся на нашего дорого Сергей Романовича и получит от него по роже! — Иван Геннадьевич аж в ладоши своей выдумке похлопал. — Главное, чтобы под камеру!

— Вы уверены?

— Конечно, — кивнул мэр. — Ну а дальше уже дело техники. Подключим Алфёрова, снимем побои и готов наш граф.

— Вы точно уверены? — на всякий случай повторила Крыскина, доставая телефон.

— Уверен я, уверен. Звони давай!

* * *

— Я всё понимаю, — вздохнул я. — Ты сейчас напуган. Ты на меня злишься. А ещё ты не понимаешь, что с тобой происходит и как это вообще возможно, но… попробуй хоть на секундочку и на моё место встать. Ну пожалуйста.

— Мыф-мыф-мфм-ффмф, — синими распухшими губами пробормотал Серафим.

— Пока ты не исправишься, я от тебя не отстану.

— Я… Я… Я абиффяю…

— Ну ты же врёшь, — покачал я головой. — Ну я же чувствую.

— Я чеффна…

— Нет, не чеффна, — передразнил я экстрасенса. — Слушай, ну должно же быть в тебе хоть что-то хорошее, а? Где-то глубоко-глубоко, но обязательно должно быть. Так помоги же мне! Помоги мне достать на поверхность хорошего, доброго, честного Серафима. И кстати! Это твоё настоящее имя или псевдоним?

— Пфефь-дф-феф-ним…

— А настоящее тогда какое?

— Мфым-фым…

— Что?

— Фмым-мым…

— Ничего непонятно. Сейчас, погоди, подлатаю тебя чуток, — сказал я и уже в третий раз излечил экстрасенса. — Ну?

— Матвей.

— Во-о-от. Матвей. Хорошее, простое имя.

— …

— …

Дальше я не придумал, как мне ЕЩЁ РАЗ подвести диалог к началу экзекуций, и потому молча сунул Матвею-Серафиму в морду. Метод сэндвича у меня такой получается. Сперва похвалил за имя, а затем перешёл к жёсткой критике. Главное не забыть «закрыть» эпизод чем-то позитивным.

А Карма по-прежнему отзывалась на удары. Клянусь, таких упёртых людей как Серафим ещё поискать. Могу предположить, что на каждую мою просьбу завязать с экстрасенсорикой, он думает о том, что не хочет снова работать на нормальной работе. Подсознательно, но всё равно думает.

— Да хорош уже упрямиться!

— Мфым-фым-фым-фым!

— Ну серьёзно! Я устал уже!

— Фым-фы-м-мфым!

И тут…

Тут за спиной я услышал шаги.

— Сергей Каринский? — раздался мужской голос. И стоило мне лишь повернуться, как взгляд сам собой выхватил уставившийся на меня глазок объектива. — Сергей, а что это вы такое делаете?

Глава 18

Про уборку

— Да, — сказала Лариса Сергеевна, припав ухом к телефону. — Да. Ага.

— Ну что там? — шёпотом уточнил Терентьев, на что его помощница подняла палец, мол, обождите.

— Да, — снова сказала она. — Что? — и тут вдруг резко переменилась в лице. — Почему⁈ Что⁈ Виктор Саныч, ну мы же договаривались! Виктор Саныч я… Вы… Я… Алло⁈ — Крыскина задумчиво уставилась на телефон. — Сбросил вызов.

— То есть сбросил? А что сказал-то?

— Сказал, что наши договорённости отменяются.

— Как⁈ — Терентьев шибанул кулаком по столу. — Почему⁈

— Потому что… э-э-э, — Лариса Сергеевна чуть проморгалась. — Я могу ошибаться, но кажется он сказал, что теперь работает на Каринского…

* * *

Немногим ранее

— … интересная у вас профессия, — сказал я и подёргал чайный пакетик, чтобы побыстрее заваривался.

— Я бы так не сказал, — ответил Разорин. — Звучит романтично, но чаще всего мне приходится следить за падкими на фитнес-тренеров жёнами и искать забухавших мужей…

— А можно я уже пойду? — робко уточнил Серафим Шорох за что незамедлительно получил от моего нового друга тетрадью по голове.

— А ну тише там, гнида! — рявкнул на него Виктор Саныч и вдобавок пнул ногой. — С-с-с-сука, так бы и придушил!

И тут… тут я даже не знаю с чего начать. Ведь и сам Разорин интересен, и тетрадка его, и жизнь. И то, что между нами только что произошло тоже не совсем обычно. Однако очень постараюсь начать с самого главного:

Норов у Виктора Саныча был крут. Человек не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях. Думал, делал и говорил ровно то, что хотел. И как же, чёрт его дери, не вязалась со всей этой дерзкой резкостью его внешность!

Скажем так: если бы Разорин участвовал в комедийном дуэте, то именно ему приходилось бы отыгрывать все женские роли. Тонкие, смазливые черты лица без намёка на щетину. Сам по себе высокий, худой и с идеальной осанкой. А ещё глаза…

— Заткнись, мразь!

…глаза у Разорина были добрые.

Теперь к главному: этот сорокалетний мужчина трудился частным детективом. При этом договоров не подписывал и к профессиональной этике относился довольно легко, а потому сходу сдал мне своего нанимателя. Господин Терентьев сперва заказал ему слежку, ну а сегодня вдруг поменял планы и посулил Виктору Санычу крупную сумму денег за то, чтобы тот вывел меня на агрессию.

Чем, — мягко говоря, — нехило меня раздосадовал. Можно даже сказать, что официально объявил войну, и отныне копнуть под Ивана Геннадьевича становится моей главной целью на посту начальника «конторы». Видит Карма, я не хотел менять в Переславле мэра. Не было такой задачи; меня вынудили.

Так вот…

Далее сыграла сама судьба и характер Разорина. Мужчина оказался со своими тараканами. Жирными притом. Холёными. Он вёл специальную чёрную тетрадочку, в которую записывал имена тех, кого считал плохим человеком и кого собирался так или иначе покарать.

— Кто-то марки собирает, — улыбнулся Виктор Саныч. — Кто-то картины по номерам раскрашивает, а у меня вот такое хобби.

И по сути, мы с ним в какой-то мере коллеги. Разорин тоже был своего рода Апостолом Кармы, вот только… внештатным и добровольным. По какому принципу отбираются имена для тетради Разорин мне не объяснил, но уверил: чтобы туда попасть, нужно очень сильно постараться…

— … а вычеркнуть имя можно только по факту свершившейся справедливости.

— О справедливости какого рода идёт речь?

— Правомерной прегрешению, — заверил меня Виктор Саныч. — Без перегибов. В конце концов, я просто гражданский. И как бы противно ни было в этом признаваться, моё основное оружие против злого зла — это кляузы и доносы.

— Ага…

И что-то мне подсказывает, что этот его кодекс чести ни разу не оформлен. То есть действует Разорин сугубо интуитивно. Вот как сейчас, например:

Зайдя в трейлер, где я занимался перевоспитанием Серафима Шороха, Виктор Саныч не стал рубить с плеча и постарался разобраться в мотивах. То есть человек любил копаться в сути вещей. Прямо перед ним граф мордовал экстрасенса, и это на его взгляд оказалось любопытно.

— Сергей, а что это такое вы делаете?

Адекват за адекват. Не вставая с груди господина Шороха, я спокойно объяснил, что этот хорёк собирался развести деда, а мне не нравится, когда разводят дедов, — пускай даже и незнакомых мне лично. И Разорин поверил с необычайной лёгкостью. И проникся ко мне. И имя «Серафим» тут же было записано в тетрадку.

Почему?

Да потому что:

— На дух не переношу этих тварей, — Виктор Саныч отхлебнул чайку. — Обычное дело ведь. У знакомых семья из-за гадалки распалась.

В трейлере съёмочной группы было всё, что нужно: бойлер с горячей водой, пластиковые стаканчики, стики с сахаром и куча разномастных заварок. А потому мы устроились с комфортом. Ну… все, кроме Шороха. Ясновидящему не предложили ни чай, ни сесть, — ублюдок забился в угол и теперь просто ждал, когда всё закончится.

— Тварь нагадила в голову жене, а та начала тащить из дома деньги, — продолжил рассказ Виктор Саныч. — Всё золото в ломбард заложила и уже собиралась квартиру на гадалку переписать, тут-то муж и вмешался…

— Финал печальный, насколько я понимаю?

— Очень печальный, — кивнул Разорин. — Гадалка кой-чего не предугадала. Сама отправилась в мир духов, а мужик в колонию-поселение.

— А жена?

— А жена — это сноха моя. По брату.

Тут Виктор Саныч сперва поиграл желваками, затем жутко оскалился, замахнулся на Серафима кулаком и лишь в самый последний момент остановился.

— С-с-с-сука, — опять прошипел он и обернулся ко мне. — Как ты так аккуратно бьёшь, а⁈ Ни царапины на человеке!

— Он лекарь! — завизжал экстрасенс. — Я докажу! — а я в ответ на это покрутил пальцем у виска и объяснил всё по-своему:

— Двенадцать лет в Академии. При подготовке в лейб-гвардию ещё и не такому научат.

— Понятно, — тут Разорин как будто бы что-то вспомнил. — Ах да. Кстати… ничего, что я сразу на «ты» и без «Сиятельств»?

— Нет-нет, всё нормально. Лучше расскажи мне, Виктор Александрович…

— Просто Саныч.

— Расскажи мне, просто Саныч, как ты вообще дошёл до частного сыска?

— С какой целью интересуешься?

Проникнуться-то ко мне Разорин проникнулся, но послушно выкладывать всё-всё-всё не спешил. Да и само наше чаепитие получилось каким-то стихийным. Казалось бы, с чего нам вообще общаться?

— Может статься так, что у меня для тебя есть работа, — улыбнулся я. — Но сперва мне хотелось бы понять логику. Чувствую, что за этим обязательно должно что-то стоять, ведь не бывает такого, что человек проснулся и решил: «О! Вот это моё призвание!»

— Так и есть, — горько ухмыльнулся Разорин и задумался о чём-то своём. — Работа, говоришь?

— По профилю.

— Правда что ли?

Тут Виктор Саныч прищурился и поиграл со мной в гляделки, явно выглядывая что-то нехорошее. И, судя по всему, не выглядел.

— Ну ладно, слушай, — сказал он. — В сыск я действительно не под впечатлением от детективов пришёл. Я ведь опер изначально. Пятнадцать лет просился в следственный отдел, умолял, упрашивал, выслуживался как мог. А мне раз за разом говорили: хрен тебе, Саныч, твой дар нужен для другого…

— Дар?

— Да-да, — кивнул Разорин. — Я же хрономант…

И вместо тысячи слов продемонстрировал свою магию: взял коробку с чайными пакетиками и резким движением вытряхнул их в воздух. А затем не менее резким движением поймал все до единого.

Но нет, речь не об аномальной быстроте. Виктор Саныч замедлил время относительно себя самого. В его восприятии чайные пакетики падали со скоростью мыльных пузырей и рассчитать, как бы так послать руку, чтобы поймать их все было несложно.

Хороший дар, но… в бою против того же огневика он не особо сгодится. Ты просто чуть отсрочишь тот момент, когда тебя накроет стена пламени. Ещё и в спорт хрономантам нельзя. Запрещено. Конкретно этот дар официально приравнен к допингу.

— Меня за эту магию Алфёров в младших держал, чтобы я подчиняться был обязан. Перед Москвой выслуживался. Как что, так сразу посылал меня в столицу на усиление. В оцепление перед футбольными матчами встать или на какие другие мероприятия. Ну… понимаешь? Где реагировать надо быстро если вдруг что.

— Понимаю, конечно.

— Ну и вот, — продолжил Разорин. — Служил я, терпел, а потом выиграл в лотерею.

Я ожидал, что «выигрыш в лотерею» — это какая-то метафора, но нет.

— Пятнадцать миллионов, — сказал Виктор Саныч. — Причём знаешь как забавно? Никогда ни во что не играл, а тут под Новый Год на кассе предложили билетик, а я и дай думаю возьму. На следующий день уже рапорт об увольнении на стол положил.

Разорин отхлебнул из дымящегося стаканчика и опять замахнулся на Серафима. Ну… чтобы не расслаблялся, видимо.

— Думал как? — продолжил Виктор Саныч. — Вот у меня зарплата была семьдесят-восемьдесят. Думал, на пятнадцать мультов я пятнадцать лет и проживу. Неплохая передышка, да? А там выучусь, найду себе что-нибудь другое по душе и заживу счастливо. Да только хрен там плавал!

После январских праздников, когда настала пора получать выигрыш, выяснилось, что нехилую часть денег съедят налоги. Ну а дальше всё банально: Разорин решил, что начнёт экономить завтра, а завтра, — как всем давным-давно известно, — не наступает никогда.

Виктор Саныч обновил гардероб и машину, сделал ремонт, покатался по миру и записался на театральный кружок. Какую-то часть денег слил на «расходники», вот только что это значит я так и не понял, а перебивать и уточнять было неловко — слишком уж глубоко Разорин занырнул в свой рассказ.

В итоге через два года выигрыш кончился.

— А обратно в органы мне путь заказан, — улыбнулся Саныч. — Я ведь Алфёрову на стол не только рапорт положил, но и… весело ушёл, короче говоря. Громко. По статье. И вот что мне дальше оставалось? В ЧОП идти? Да ну его нахер. К аристократам наниматься? При всём уважении к тебе, Сергей Романович, но я вашего брата на дух не переношу…

Тут у меня невольно назрел вопрос: «А кого ж ты вообще в этом мире переносишь?»

— Вот так я частником и стал…

Подчёркивая несуществующий драматизм ситуации, в этот момент по крыше трейлера начал накрапывать дождь.

— Так, — сказал я. — А с деньгами-то как?

— Плохо.

— Нужны?

— Ха! А кому не нужны?

— Тогда я предлагаю тебе работу, Саныч. Уверен, тебе понравится. Но сперва нужно решить, что вот с этим делать, — я кивнул на Серафима. — Не перевоспитывается никак. Упёртый, зараза.

— М-м-м… ну а что с ним делать-то? — Разорин почесал в затылке. — У тебя соцсети есть, болезный⁈

— Нету! Нету!

— А теперь⁈ — Виктор Саныч встал с раскладного стула и наступил Шороху на… наступил, короче говоря.

— Есть! — тоненько провизжал тот. — Есть!

— Ну значит сейчас будем разоблачение записывать…

* * *

— Коллеги! Позвольте представить вам нашего нового следователя. Разорин Виктор Саныч, прошу любить и жаловать.

Логика предельна проста. У Ксюши, Брюллова и Шапочки свой профиль. А Панкратов всю дорогу преимущественно занимается ничем, ведь гонять по мелким поручениям Целого Главу Целой Канцелярии как-то…

Не то, чтобы нечестно или неловко. Просто однажды он вернётся на свой пост, и вот тогда-то мне это очень сильно пригодится его дружба. Ведь начальник «конторы» — далеко не вершина моих мечтаний и всего лишь старт карьеры. Эдак если здесь всё сложится, то можно в экономическую безопасность перескочить, а там дальше, дальше, дальше, вплоть до министра. Чем чёрт не шутит?

Так что не надо плевать в колодец и гонять Михаила Михайловича в качестве молодого. Лучше уж погонять Разорина. В этом и пользы будет гораздо больше, — я почему-то уверен.

— Приятно познакомиться, — Панкратов пожал Санычу руку и тут…

Во-первых, за окном сверкнула молния, вслед за которой сразу же грянул гром. А во-вторых, другая, — метафорическая, — молния проскочила между мужчинами. Не знаю даже, как это объяснить, но… такое бывает. Бывает, что для вражды двум людям достаточно просто жить в одном и том же мире. Что-то на уровне физиологии, наверное.

— Панкратов, — прищурился Саныч. — Уж не тот ли самый?

— А вы что-то имеете против?

— А что это вы так сразу в штыки?

— Почему же в штыки? Просто если вам есть что сказать, то говорите сразу и…

— Закончила! — вдруг крикнула Рыжикова и звонко расхохоталась. — Ещё быстрее, чем планировала! Ой, — девушка впервые за много часов отлипла от экрана ноутбука. — Дождик?

«Дождик» — это очень мягко сказано. Хляби небесные разверзлись и на улице сейчас происходил настоящий апокалипсис. Добрая такая летняя буря. Небо чёрное, а дождь из-за ветра чуть ли не вдоль земли проливается.

Но! Стоит отметить, что для Шапочки такая непогода не стала причиной ездить медленней обычного. По дороге в офис, Виталя буквально шёл по приборам, вот только… без приборов. Причём спокойно так. Говорил, что переживать не о чем. Дескать, он НАСТОЛЬКО хорошо знает город, что может перемещаться по нему с закрытыми глазами.

Хотел даже продемонстрировать, но мы с Разориным отговорили.

Сейчас же Виталя остался на улице. Стоял посередь пустой дороги, расправив руки и подставив лицо дождю. Орал чего-то там, смеялся. И как бы только не простудился.

— Ксения Константиновна, душа моя, — я заглянул Рыжиковой через плечо. — Ты сейчас серьёзно? Ты действительно закончила всю документацию?

— Ага. Отправлять?

— Уверена?

— Трижды всё перепроверила. Как ты и говорил, — улыбнулась Рыжикова и едва заметно прижалась ко мне головой.

— Ну если перепроверила, то отправляй.

Тык, — пальчик Ксюши клацнул на «enter». Письмо улетело в приёмную Его Величества и в следующий же момент с улицы послышался треск падающего дерева, а затем в офисе вырубило свет. Чудно даже как-то. По законам драматургии электричество должно было пропасть за секунду до отправки, а не после.

— У-УУУ-УУУУ!!! — раздался душераздирающий вой из комнаты Брюллова.

И уже через секунду айтишник выскочил в большую комнату с бульдогом на руках. Сайтама жмурил глаза, извивался и верещал так, будто у него в глотке застрял манок на павлина.

— Что происходит⁈ — Андрюха попытался перекричать питомца. — Что случилось⁈

— Авария, — просто ответил Панкратов. — У Тха Кай Бок наверняка должны быть свечи…

* * *

— … где-то здесь должны быть свечи, — Лариса Сергеевна наощупь шарилась в секретере.

Но для Терентьева отсутствие света не стало причиной перестать орать. Мэр аварию даже не заметил:

— Либо мы! — брызгал он слюной в лицо Алфёрову. — Либо они! Или ты что, думаешь⁈ Думаешь, что тебя они не тронут⁈

В присущей ему манере, Константин Сергеевич опять изучал собственные ногти.

— У нас времени вообще не осталось! Прямо сейчас действовать надо, ты понял⁈ Пока Величество зол на Каринского!

— С чего ты взял, что Величество зол на Каринского?

— Костя, не тупи! Вчера сам при разговоре присутствовал! «Последний раз» помнишь⁈ «Впредь не потерплю» помнишь⁈

— Ну хорошо, — Алфёров вздохнул и перевёл взгляд на краснорожее от натуги лицо градоначальника. — Допустим, зол. Мне-то ты что предлагаешь? Подраться с графом? Ты как это вообще себе представляешь?

— Я не знаю! Я… я… я… помоги мне! — тут Терентьев окончательно сорвал голос.

Метнулся в одну сторону, затем в другую, затем схватился за сердце и упал в кресло.

— Ой, Иван Геннадьевич, не начинай, ладно?

— Может мне и впрямь лучше будет просто сдохнуть? — с эротичной хрипотцой спросил мэр и принялся ждать, чтобы грянул драматичный гром. Не дождался. — Значит так, Алфёров, хочешь ты того или не хочешь, а ты просто вынужден мне помочь, — продолжил он. — Мы в одной лодке, не забывай. И времени больше нет. Не можешь спровоцировать Каринского, значит подставь его.

— Как?

— Да хоть как-нибудь. О! А знаешь, что? Он же у нас великий антикоррупционер, верно?

— Верно.

— Значит нужно вынудить его дать взятку. За дачу ведь тоже наказание полагается.

— Хм-м-м…

И вот за эту мысль Константин Сергеевич зацепился. Сперва неуверенно, но с каждой секундой всё крепче и крепче.

— А ведь это может сработать, — сказал Алфёров. — По какой-то неведомой мне причине, Каринский перемещается по городу исключительно на такси. И таксист у него при этом один и тот же. Как его там зовут? — полицейский защёлкал пальцами. — Варежка? Лапушка?

— Шапочка, — напомнила Лариса Сергеевна и вытащила из секретера старинный канделябр…

* * *

Через пять минут в офисе «конторы» воцарилась невероятно уютная атмосфера. Непогода и свечи, свечи и непогода — настоящий телепорт в детство. Жалеть в этой ситуации оставалось лишь о том, что вместо топки у нас в парилке стоит электрокаменка и нет никакой возможности её сейчас раскочегарить.

Через десять минут с улицы вернулся насквозь мокрый Шапочка.

А ещё через пять снизу послышался трёхэтажный мат в адрес погоды, Переславля и самого мироздания. Уверенная в том, что никто её не слышит, Её Благородие Успенская-Меренберг пользовалась выражениями столь крепкими, что оставалось лишь отвесить поклон её таланту к словообразованию.

Причина её появления в офисе оказалась проста до безобразия — Варвару застал дождь. Вызвать такси она не смогла, потому что мокрыми пальцами по мокрому сенсорному экрану тыкать бестолку, а пользоваться общественным транспортом баронесса не умела. Вот и побежала к нам по старой памяти.

— Всем доброго дня, — сказала Успенская-Меренберг и попыталась сдуть со лба прилипшую прядку волос. — У вас есть фен?

— Фен есть, электричества нет.

— Чёртов город…

Ну а дальше почти сразу же понеслась ругань, — бессмысленная и беспощадная. Но нет, не с Шапочкой! Шапочка оскорбления в адрес города выдержал стоически. Просто так уж оказалось, что Разорин на дух не переносит журналистов… а может быть и людей в целом, чёрт его знает. Вот только если его нападки на Панкратова разбились о холодную вежливость, то Варвара была слишком мокрой, злой и усталой, чтобы что-то там проглотить…

— Паразитирую⁈ Я⁈

— Да! И ладно бы вы просто паразитировали, так вы ведь ещё и мозги людям засираете! Манипуляторы чёртовы!

— О, да-а-а-а! На региональном телевидении все просто спят и видят, как бы управлять умами нищебродов!

— Нищебродов⁈

— Ну а кто ты⁈ Или ты сейчас не только за себя говоришь⁈

— Я… А…

— С какой стати обобщить решил, неуважаемый⁉ И вообще! Ты кто такой⁈

— Кто я⁈

— Да-да! Ты откуда выполз⁈

Короче говоря, любо-дорого посмотреть и послушать. Однако сейчас этот диалог шёл у меня на фоне, ведь надо было кое-что обсудить с Панкратовым.

— Что там с дедушкой приключилось? — спросил я.

— С тем, которого Шапочка привёз?

— Да.

— Ну, — вздохнул Михаил Михайлович. — Там внучек.

— Плохо себя ведёт?

— Не то слово как плохо, — тайник нахмурился. — Ваше Сиятельство, я не уверен, что хочу заново вспоминать всю эту историю целиком. Тебя устроит её развязка?

— Вполне.

— Я сделал всё что в моих силах, и внучек в компании санитаров прямо сейчас направляется в рехаб. И если это не принципиально, то я не хотел бы развивать тему, — Панкратов прокашлялся в кулак. — Ну а у тебя как? Как экстрасенсы?

— Прекрасно. Сорвал съёмку и снял разоблачение на одного из актёров. Как по мне, день прошёл не зря.

— Да-аа-а-а, — протянул Панкратов. — Не зря, это точно.

— Мымра кудрявая! — тем временем перешёл на личности Разорин и тут же получил ответ:

— Женоподобный лох!

— А у тебя сиськи деланые!

— А у тебя кроссовки китайские!

— А у тебя…

— Ну всё! — крикнул Михал Михалыч. — Хватит уже! — и направился разнимать «спорщиков». — Вы собаку пугаете!

— У-у-у-ууу, — жалобным поскуливанием подтвердил Сайтама.

А мне на плечо вдруг легла рука Ксении Константиновны.

— Серёж, — сказала рыжулька. — Серёж, там за окном… странное. Ты бы сходил посмотрел, а?

— Что там?

Как бы мне не хотелось понаблюдать чем дело кончится, я встал из-за стола и вместе с Ксюшей подошёл к окну. Выглянул и понял: действительно странное.

Окна нашего офиса выходили не только на мост и реку, но и на небольшой скверик на том берегу реки. Несколько лавочек, фигурно-стриженные кусты и «железное дерево» для молодожёнов, — всё сплошь в замках с гравировками имён. Ничего необычного, короче говоря.

Ну а теперь непосредственно к странностям:

В сквере полным ходом шла уборка. Дюжина человек в оранжевых жилетах под проливным дождём подметали дорожки и потрошили урны на предмет мусора. А один бедолага с садовым секатором пытался поймать кусты, — которые от ветра чуть с корнем не выдирало, — и чего-то там на них подровнять.

— А ты чего в разговор лезешь, собака усатая⁈

— Это я собака⁈

— Ты-ты! Безродная семёновская собака!

— Ну знаете, это уже перебор! Честь своего полка я никому оскорблять не позволю!

— Всё, доигрались! Я вас обоих в тетрадку записываю!

— ТИХО ВСЕМ!!! — рявкнул я.

Затем дождался, пока все взгляды станут на меня и спокойным тоном продолжил:

— Господа, все ваши ссоры от безделья. Но не переживайте, я знаю чем вас занять. Работёнка появилась. Андрей, пробей пожалуйста, кто у нас в Переславле отвечает за ЖКХ и парковые зоны…

Глава 19

Про три семерки

— Оранжевый уровень опасности, — Ксюша помахала телефоном. — МЧС ещё утром прислали.

— И правда.

У меня в сообщениях тоже было предупреждение, но я его, видимо, смахнул не глядя. Был слишком занят Серафимом Шорохом.

Так вот. Интриги как таковой нет, и ситуация просматривается насквозь. То, что за работу в экстремальных условиях коммунальщикам причитается некоторая индексация заработной платы, лежало в основе того цирка, что происходил сейчас на улице. Другого объяснения быть не может. И думается мне, что устроить атата начальнику ЖКХ можно на основе одной-единственной видеозаписи, на которой оранжевые жилеты подметают дождь.

А госпожа Успенская-Меренберг тем временем уже наснимала из окна на целый репортаж.

— Помнится вы говорили, что в городе ничего интересного не происходит, — отирался рядом с ней Панкратов. — Просто не туда смотрели, Ваше Благородие.

Но!

Суть в том, что «атата» может быть очень разной. На чём настаивать — на увольнении или на посадке? Или вообще ограничиться выговором в духе «больше так не делай»? Чтобы решить это наверняка, я хотел бы сперва разобраться в некоторых вопросах.

Вопрос первый: о какой именно индексации идёт речь?

— Ну что там, Ксюш?

— М-м-м-м, — расстроенно протянула Рыжикова. — Согласно ТК РИ, в этом случае зарплата увеличивается всего в полтора раза, — девушка отложила телефон и провела ладошкой над пламенем свечи. — Сверхурочные или праздничные и то выше оплачиваются. Обидно даже как-то.

— Не то слово.

А теперь вопрос второй: знают ли сами работники о том, что им причитается надбавка? Ведь если всё происходит добровольно, и людям таким образом предлагается подзаработать на свой страх и риск — это одно. Можно включить режим человечности и всепонимания. А вот если разница оседает в кармане вышестоящего ублюдка…

— Альберт Маркович Дандевиль, — Брюллов подсветил фотографию начальника ЖКХ на пробковой доске. — Вот он.

— Какая противная рожа…

— Идут вроде! — крикнула Варвара, всё так же выглядывая из окна.

И впрямь. Наш старший, — и покамест единственный, — оперативник героически вышел в бурю, схватил первого попавшегося паренька-уборщика и уже тащил его за собой по мосту.

— Пойду встречу, — сказал я, взял свечу и спустился на первый этаж.

Ещё пара минут и дверь открылась.

— На каком основании вы меня задерживаете⁈

— Да никто тебя не задерживает, — сквозь зубы процедил мокрый Саныч. — Просто поговорить хотим.

— Я требую, чтобы при разговоре присутствовал мой адвокат!

— А он у тебя есть?

— Нет, но…

— Но вот и не нужен он тебе, значит.

— А я знаю, что вы задумали! Знаю, да-да-да! Я подданый Российской Империи! Официально! Мне бояться нечего! Все документы в полном порядке, просто они сейчас дома! Вы ещё прощения просить будете! — загорелый от природы парнишка задержался в дверях, снял с себя тюбетейку и выжал её за порог. — Что⁈ — парень поймал на себе мой взгляд. — Что вас так удивляет⁈

— Да ничего, по правде говоря.

— Хозя-я-я-яин, — парень нахлобучил тюбетейку обратно и изобразил акцент. — Работа, дэнги, плов кющать. Так я, по-вашему, должен разговаривать⁈

— Отнюдь.

— Я русский язык в школе учил, как основной! Понятно⁈

— Понятно, — кивнул я. — А ещё мне очень нравится ваш боевой настрой. Пойдёмте. Выясним, не обманывает ли вас работодатель…

Паренька звали Джон. Ну… на самом деле Бободжон, да и не такой уж он «паренёк» оказался, просто выглядел очень молодо. И прежде, чем перейти к главному, мы узнали о нём самое основное.

Итак: работа в коммунальных службах была для Джона не главным источником дохода. С сентября по июнь он трудился физруком в местной школе, а вот летом выкручивался как мог. Вёл кружок по борьбе, иногда курьерил, а иногда выходил с метлой на улицы.

— И ничего постыдного я в этом не вижу!

— Да успокойся ты уже, — попросил я. — Мы на твоей стороне. Ксюш, объясни пожалуйста.

И Ксюша объяснила. И чем дольше она объясняла, тем шире становились глаза Бободжона. Да, требовать адвоката — это одно. Это мы все в фильмах видели. А вот на то, чтобы всерьёз разобраться в собственных правах, когда у тебя три работы и четыре ребёнка… на это крайне трудно найти и время, и силы.

— … именно поэтому мы с тобой и хотели поговорить, — сказал я.

— Ага, — кивнула Ксения Константиновна. — Скажите, Джон, вас часто вызывают работать в непогоду?

— Часто, — а парень аж кулаки сжал. — Я бы даже сказал «всегда».

— А зарплату за подобные выходы индексируют?

— Пятьсот рублей сверху накидывают.

— То есть не в полтора раза?

— Не в полтора…

Ну вот и всё. Альберт Маркович официально мразь. Можно ехать, да брать. Помнится, у меня на повестке дня стоит господин Терентьев, что норовит ударить ниже пояса, но… раз уж подвернулся Дандевиль, пусть будет Дандевиль. Для затравки.

— А не хотел бы ты дать показания?

— О да-а-а-а, — протянул Джон. — Ещё как хотел бы.

— Отлично. Михал Михалыч?

— Да, Ваше Сиятельство?

— Нам бы на арест выехать. Желательно толпой, чтобы у господина Дандевиля не возникло мыслей сопротивляться, и не пришлось решать вопрос «силовыми методами». Справишься тут один?

— Ох, — усы тайника поникли, как моржовые бивни. — Совсем один? Может, Её Благородие Варвара Викторовна останется и поможет мне?

Недавней ссоры и оскорбления Семёновского полка как не бывало. Панкратов может и не простил, а вот его либидо оказалось очень отходчивым.

— Хорошая мысль, — подыграл я. — Варвара Викторовна, останьтесь.

— Эй! Я вам тут не нанималась!

— Вроде бы нанимались, — напомнил я. — Официальное трудоустройство в отдел под патронажем Его Величества всё ещё интересует? — и крыть тут нечем. — Так… Виталя!

— Да?

— Подгони машину ко входу…

* * *

— Ну же! — Альберт Маркович сжал зубы.

Пускай у него в доме электричество не вырубило, он всё равно сидел в темноте. В спущенных по колено штанах и с кружкой давным-давно остывшего чая под рукой. В лицо светил монитор. По окну стучал дождь, в барабане стиральной машины тухло мокрое бельё, а на кухне в раковине откисала примерно вся посуда, что только есть в доме.

Дандевиль был занят. Играл.

— Ну же, ну же, ну же…

Покерный турнир на выбывание был в самом разгаре. И пускай Альберт Маркович всю дорогу потихонечку сливался, сейчас у него появился настоящий шанс удвоиться, — а там, глядишь, и в лидеры выйти. В руку начальнику ЖКХ зашли два туза. Самая сильная из возможных комбинаций.

«Прочь эмоции!» — решил для себя Дандевиль: «Следуем науке!»

Первые три карты ещё не легли на стол. А потому чтобы не спугнуть других игроков, Альберт Маркович не стал борзеть. Едва ощутимо повысил ставку, однако в ответ нарвался на настоящую агрессию.

— Отлично!

Его перебили.

Раз перебили, два перебили, — всё выше, и выше, и выше.

Слово за слово, фишками по столу, и пользователь под ником «DENCHIK_NIGREANOV_1974» выставился против него на всё. И вот теперь-то наконец настал момент истины. Электронный крупье сгрёб электронные фишки в электронную кучку и вскрыл карты игроков.

— Ах-ха-ха! — Дандевиль аж в ладоши хлопнул. — Семёрки!

Против его пары тузов играла пара семёрок.

— Сюда, блин! — крикнул Альберт Маркович и ради такого даже стянул с себя штаны. — Ах-ха-ха-ха!

А на стол тем временем легла невнятная чушь: два, четыре и валет разной масти.

— Ну же!

За ними десяточка.

— НУ ЖЕ!!!

И-и-и-и…

— НЕ-ЕЕЕЕ-ЕЕЕТ!!! — финальной картой на стол прилетела семёрка. — ДА КАК⁈ — от эмоций, Дандевиль вскочил на ноги и чуть было не ударил монитор. — КАК ТАКОЕ ВОЗМОЖНО⁈

Хотя прекрасно знал, как такое возможно. Изучал теорию, согласно которой генератор случайных чисел отнюдь не случаен. Пускай покер — меньшее из азартных зол и в какой-то мере даже спорт, казино никогда про себя не забывает. Казино выгодно, чтобы турнир побыстрее закончился, и для этого слабые игроки должны побыстрее вылететь из-за стола. Вылететь, чтобы поставить заново.

Вот только…

— НЕТ!!!

Вот только Альберту Марковичу теперь было нечего ставить. Весь сегодняшний навар с подметания улиц во время бури ушёл в карман «DENCHIK_NIGREANOV_1974».

— Чёрт…

Дандевиль упал обратно в игровое кресло. Руки коммунальщика тряслись как с перепоя, а на лбу выступил холодный пот. Сеанс получения быстрого дофамина окончен, и вокруг сомкнулась мрачная реальность. И здесь, в этой реальности, он был должен.

Зависимость разрушала его жизнь уже давно. Причём история банальна донельзя. Сперва на развлечения Дандевиля шли «свободные» деньги, потом пошли «несвободные» и пришлось ужиматься в быту. Стало обидно. Долго ли, коротко ли, для того чтобы отыграться был взят первый кредит.

И вот тут Альберту Марковичу бы остановиться, отдышаться, смириться и завязать. Однако перемены в мышлении уже произошли. Вернуть долг обычным способом представлялось чем-то слишком долгим, трудным и, — главное! — нечестным. И потому требовалось именно что отыграться.

Второй кредит, третий, четвёртый. Когда банки отказались финансировать дальнейшую игру Альберта Марковича, в ход пошли микрозаймы.

В этот момент у Дандевиля ещё был шанс на спасение. А именно — банкротство. Да, он потерял бы всё своё имущество, зато получил бы второй шанс. Однако… нет. Точка невозврата была пройдена в тот момент, когда Альберт Маркович занял у людей. У очень и очень серьёзных людей, имена которых страшно произносить вслух.

— Чёрт, — Дандевиль закрыл глаза и сполз на пол. — Чёрт, чёрт, чёрт…

Примерно тут же им была придумана схема с индексацией зарплат коммунальщиков. Опасная, потому что невозможно глупая, но… Альберт Маркович уже ударился во все тяжкие. Отныне для него, — в максимальной степени отчаянного, — все средства были хороши.

Жаль только, что вместо того, чтобы раскидываться с долгами по частям, он продолжал пытаться отыграться.

— Чёрт…

Лёжа на полу в тусклом свете монитора, Альберт Маркович дотянулся до штанов и подоткнул их себе под голову на манер подушки. Тильт. Вот он. В таком состоянии начальник ЖКХ мог пролежать до самого вечера, а там глядишь и до следующего утра. Еда, вода, душ… всё это отныне не требовалось.

Однако сеанс жалости к себе внезапно был прерван телефонным звонком.

— Да? — хриплым голосом спросил Дандевиль и выслушал о том, что какой-то человек увёл Бободжона прямо с рабочего места. — Кто? Что⁈ Это ещё кто такой?

Таинственный мужчина представился сотрудником «Конторы по борьбе с лихоимством и кумовством». Чушь? Чушь. Причём махровая. Однако менее страшно от этого не стало. Когда что-то подобное происходит, происходит оно явно неспроста.

А потому нужно уточнить наверху.

Не попрощавшись со своим информатором, Альберт Маркович сбросил звонок и тут же набрал Крыскиной. Довольно подробно объяснил ей свою проблему, а пока объяснял изо всех сил надеялся, что Лариса Сергеевна сейчас просто посмеётся и скажет не обращать внимания.

Однако Крыскина выслушала его историю молча. Ещё и не ответила ничего.

— Лариса Сергеевна?

— Да?

— А что происходит-то? У меня что? Проблемы?

— Да, Алик, — Крыскина тяжело вздохнула. — У тебя проблемы. И во всех своих проблемах виноват ты сам.

— И что мне теперь делать⁈

— Нет, нет, нет… не впутывай меня в это.

— Что мне делать, Лариса Сергеевна⁈

— Ох…

Пауза затянулась настолько, что Дандевиль дважды отрывал телефон от уха и проверял, не сбросила ли Лариса Сергеевна звонок. В окно барабанил дождь. На мониторе мелькали карты. Тухло бельё, кисла посуда, а безнадёга Альберта Марковича перешла на качественно новый уровень.

— Беги, Алик, — услышал он в трубке печальный голос. — Беги…

* * *

— Стой-стой-стой! — одёрнул я Виталика и обернулся назад. — Ребята, в дом! Проверьте рабочий компьютер, переписки и всё в том же духе! Не спорить! Вперёд-вперёд-вперёд!

Ксюша, Андрей и Виктор Саныч Разорин десантировались на подъездную дорожку к дому Дандевиля и прикрываясь от дождя руками побежали к раскрытой настежь двери. Мы же с Шапочкой…

— Гони, Виталя! Гони-гони-гони!

Джип коммунальщика выскочила из ворот буквально перед нами. Пара секунд, и мы успели бы заблокировать гада на собственном участке, но если бы да кабы, бы-бы-ры-бы, бы-бы-бы…

— Виталя, осторожно! — машинально заорал я, когда Шапочка вжал педаль в пол, а меня в свою очередь вжало в кресло. — Виталя! — такси рвануло сквозь непролазную стену дождя. — Виталя, ты хоть что-нибудь видишь⁈

— Не переживайте, Сергей Романович! — подмигнул Шапочка, резко крутанул руль и послал машину в занос. — Здесь ведь всё вокруг моё, родное!

А мне пришлось проявить самообладание, чтобы не заорать в тот момент, когда задница такси прошла в считанных сантиметрах от пустой остановки. Теперь меня вжимало в дверь, а помимо прочего с торпеды мне прямо на колени начали сыпаться мягкие игрушки.

— Ой! — засмеялся Виталя. — На вас Премудрая Ряпушка прыгнула!

Из хороших новостей — где-то впереди за дождём появились габариты машины Дандевиля. Вёл себя коммунальщик точь-в-точь, как загнанная крыса: топил по одноколейке частного сектора как только мог быстро. И в такой ситуации непогода не может не радовать. Раз все сидят по домам, то и сбить кого-нибудь случайно не получится.

— Отрывается, — пробубнил себе под нос Виталя. — Собака такая.

По прямой старенькое такси Шапочки явно проигрывало джипу Дандевиля.

— Ничего-ничего. Посмотрим ещё…

И снова резкий поворот, и снова нас с Премудрой Ряпушкой мотыляет по салону. А дальше ещё интересней — машина как будто бы со ступеньки упала и тут я понял, что мы на грунтовке. А скорость тем временем…

— Виталь, ты бы сбросил.

— Всё хорошо, — ответил Шапочка. — Переславль нам разбиться не даст.

Тут он снова крутанул руль, а затем… отпустил его. Заложил руки за голову, улыбнулся и даже глаза прикрыл. А неуправляемую машину потащило боком по грязи.

— Ой! — окстился Шапочка. — Радио включу!

— Ты не один…

— … в сердце не держу я, — подпел Виталя. — Что однажды простил и случайно открыл это небо вникуда-а-а-а-а! — и снова взялся за руль, но… лишь затем, чтобы побарабанить по нему. — Ты не один! Оп!

Ещё один импульс в руль — такси вновь обрело некое подобие сцепления с дорогой, и завизжали мокрые покрышки. То есть мы снова на асфальте. Какими-то окольными путями пронеслись сквозь частный сектор и выскочили на пустую зону погрузки рядом с супермаркетом. Такси по инерции развернуло на сто восемьдесят и Виталя резко переключился на заднюю передачу.

— Там, где тень ночует, — промурлыкал он, глядя в боковое зеркало и поддал газу. — Тем, кто не спит, на заре предстоит…

Задницей вперёд, такси проскочило сквозь арку и…

— Оп! — Шапочка завершил манёвр.

Мы оказались на центральной улице, а джип Дандевиля маячил в считанных метрах от нас.

— На премию нарываешься, Виталь.

— Стараюсь, Сергей Романович.

А впереди снова прямая. Вот только теперь мы в потоке, играем в шашечки среди крадущихся в ливне машин, и оторваться друг от друга не так-то просто.

— Попробуй его прижать как-нибудь, — попросил я.

— Стараюсь, — ответил Шапочка.

Но… не смог. Раз не смог, два не смог, три не смог. Погоня начала затягиваться и по экспоненте терять свою остросюжетность. А потом:

— Ой-ой, — сказал Виталя, глядя куда-то вдаль.

И это «ой-ой» не потребовало расшифровки. Впереди показалась высоченная синяя стела с названием города и подписью «Счастливого пути».

Так…

Шапочка уверен в том, что Переславль живой. То есть он всерьёз думает, что город помогает ему, оберегает его и всё такое прочее. Сомнительно верить в то, что это действительно так, а дискуссия о том псих Шапочка или всё-таки не псих может быть необычайно жаркой.

Но всё это сейчас не имеет никакого значения!

Сам Виталя верит в то, что сам себе придумал. А потому верит и в то, что вне города потеряет свою «защиту». Эффект плацебо развеется, Шапочка начнёт сомневаться и как итог — расшибёмся к чёртовой матери.

А потому пора бы и мне уже что-то предпринять.

— Сейчас осторожно, — сказал я и принялся открывать окно.

— Сергей Романович?

— По моей команде сбросишь скорость.

— Хорошо.

Стелла мелькнула мимо, а я вылез из машины по пояс. Дождь на скорости больно хлыстал по лицу, и видимость стала совсем нулевая, но что теперь поделать? Человека масштаба Григорьева я прижучил, а этого мелкого хорька отпущу? Ну уж нет.

Нарастив на ладони специальную ледышку для «удара по площади», я крикнул:

— Сейчас! — и со всей силы послал её вперёд, прямо под колёса машины Дандевиля.

Шапочка послушно сбросил скорость и аккуратно поймал такси, когда его понесло по импровизированному катку. А я насквозь мокрый залез обратно, закрыл окно и…

— Оп-па, — не удержался от комментария. — Приехали.

Задница джипа Альберта Марковича торчала из синего здания с надписью «ДПС»…

Глава 20

Про разновидности купальников

— Виталий Владимирович, значит? — спросил пацан, разглядывая права Шапочки. — Ну и что же вы, Виталий Владимирович, нарушаете?

Да-да, я не ошибся. Пацан. Другого слова тут не подобрать. И эта его заезженная фраза…

«Ну что же вы нарушаете?» — согласен, в ней нет абсолютно ничего необычного. Однако из его уст она прозвучала так, будто бы парень однажды услышал её от взрослых, посчитал крутой, и с тех пор только и делал, что искал удобный случай ввернуть в разговор что-то подобное.

ДПС-нику, который оформлял Шапочку, от силы было лет двадцать.

Лицом — дитё. Прыщи с угрями ещё толком не прошли. Форма висит на узеньких плечах, а усишки под носом больше всего напоминают гагачий пух. Ну то есть вот совсем молодой.

— Виталий Владимирович находился при исполнении, — в который раз заявил я.

— А я сейчас не с вами разговариваю, Ваше Сиятельство, — ответил парень. — Захотели поприсутствовать, вот и присутствуйте молча.

Ответил, а самого аж подтряхивать от страха начало. Видно — нервничает очень.

— Ну допустим, — улыбнулся я и откинулся на спинку стула.

Специальной «допросной» камеры на посту ДПС, понятное дело, не было. И потому нас с Шапочкой отвели в некое подобие кухни — подсобное помещение со столом и холодильником. На столе прямо перед нами стояла ваза с конфетами: «Мишки», «Ананасы» и «Птичье Молоко». Из чего я сделал вывод, что губа у постовых не дура. А вот вывод насчёт того, почему нас принимает именно этот парнишка так и не сделал.

Не понимаю. Они ведь наверняка знают, кто мы такие и откуда. Должны были наоборот кого-нибудь матёрого на амбразуру кинуть. Чтобы уж жал так жал.

— Свою вину оспаривать будете?

Шапочка начал отвечать заученными словами про службу в «конторе» и погоню за коррупционером, а я тем временем яростно переписывался с Панкратовым.

С того момента, как Альберт Маркович протаранил пост ДПС, прошло уже три часа. То есть времени на то, чтобы что-то решить, было предостаточно.

Ксюша выгребла из дома всю документацию Дандевиля, Брюллов в качестве доказательств поднял историю его транзакций, Её Благородие Успенская-Меренберг успела подготовить к вечернему выпуску новостей небольшой, но очень информативный сюжет про махинации в сфере ЖКХ, а Михаил Михайлович отнёс в полицию показания Бободжона и выступил в качестве переговорщика с мэрией.

То есть всё.

Конец.

Сработано наверняка, и никак не отвертеться. Даром что Альберт Маркович прошёл сквозь кирпичную стену, медицинская помощь ему не потребовалась, и потому прямо с поста ДПС его под белы рученьки увезли в следственный изолятор. И такой вариант, что он выйдет из него на свободу, вообще не рассматривается.

Я лично прослежу.

Однако господин мэр вместе со своим ручным псом Алфёровым тут же нанесли по «конторе» контрудар, и вот мы здесь. Ко мне претензий никаких, — поди докажи применение магии после того, как лёд стаял, — а вот Шапочке вменяется всё что только можно. Опасная езда, превышение скорости, двойная сплошная и прочее-прочее-прочее. Причём видеодоказательств у ДПС-ников сколь хочешь много. И всё происходит в рамках закона.

— Что ж, — сказал парень. — В таком случае, Виталий Владимирович, я конфискую у вас права.

— Как? — Шапочка вжался в стул. — Как это «конфискуете»?

— Я принял решение лишить вас прав на управление транспортным средством.

— Как? — повторил Виталя и взглянул на меня в поисках поддержки. — Как же так? Я же… Это же…

— Вынужден предупредить, что за управление транспортным средством в период лишения прав вам может быть назначено наказание в виде штрафа в размере тридцати тысяч рублей и пятнадцати суток административного ареста. При повторном нарушении штраф составит триста тысяч плюс два года лишения свободы в…

Шапочку у меня значит отнять решили, да? Ну это мы ещё посмотрим.

— … управление транспортным средством подразумевает под собой даже трогание с места, движение по парковке, дворовой территории или…

Это игра не в одну калитку, нет-нет-нет. «Контора» для своих сотрудников будет делать ровно то же, что и сотрудники делают для «конторы». Так что отстоять водительские права Шапочки для меня теперь дело чести. Что-нибудь, да придумаю.

— … или же мы можем что-нибудь придумать, — ни с того ни с сего ляпнул ДПС-ник.

— Что?

— Что?

Я, признаться, от неожиданности немножечко в осадок выпал.

— Простите, — сказал я. — Вы сейчас предложили нам договориться?

— Нет, что вы? — явно нервничая сказал парень и прижал палец к губам. — Вы меня неправильно поняли, — а затем трижды раскрыл пятерню, мол, пятнадцать. Тысяч рублей, по всей видимости.

— А, — кивнул я. — Ага. Понятно.

И впрямь, теперь мне стало понятно абсолютно ВСЁ. Бедный пацан.

— Вам угрожали?

— Что? — теперь настала его очередь удивляться.

— Простите, молодой человек, я забыл ваше имя.

— Инспектор ДПС, Павел Иванович Дашков, — на автомате отчеканил парень.

— Павел Иванович, давайте сразу определимся: я вас ни в чём не обвиняю. И если вы захотите донести на вышестоящее начальство, которое оказывало на вас давление — милости прошу по адресу Плещеевская, дом 1А.

— Что? — Павел Иваныч окончательно потерялся и заладил: — Что? Чего? Почему?

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь, дурак? — спросил я. — Тебя в расход пустить решили, как самого молодого. Получится, значит получится, а не получится, так и не жалко, — я аж головой покачал от такой тупости. — Ты бы поосторожней с ними впредь, Павел Иваныч. С гнильцой у вас тут люди работают.

— Что?

— Виталя, пойдём.

— А права?

— Оставь.

Вперёд Шапочки, я вышел прочь с ДПС-овской кухни и чуть лбом не ударился об Алфёрова. Начальник полиции был тут как тут. Выжидал чего-то, и я даже знаю чего. Не нужно было быть проницательным сверх меры, чтобы проследить за их невербальным общением с бедолагой Дашковым.

Алфёров кинул поверх моего плеча вопросительный взгляд. Павел Иваныч еле заметно мотнул головой, мол, не вышло. Алфёров расстроился.

— Неспортивно, Константин Сергеевич, — сказал я, брезгливо поморщившись. — Фу, — чутка зацепил его плечом и двинулся на выход…

* * *

Дождь наконец-таки утих.

Обратно в офис мы вернулись на другом, не Шапочкином такси. Виталя при этом всю дорогу молчал, ну а оно и понятно. Переваривал. Всё-таки права были его хлебом, и этот хлеб у него только что отобрали.

Причём абсолютно законно, и обжаловать тут нечего.

Все остальные сотрудники «конторы» тоже закончили все свои выездные дела, и к нашему возвращению были на месте. Продуктивно, ничего не скажешь. От «пришёл» и «увидел» до «победил» в случае Дандевиля прошло всего лишь несколько часов, и ребята снова были предоставлены сами себе. Сидели в обесточенном здании и не знали, чем себя занять.

Именно поэтому я ожидал, что застану полномасштабную ругань всех со всеми, а в итоге нарвался на душещипательное зрелище…

В свете оплывших воском догорающих свечей, сотрудники выстроились рядышком и молча приветствовали Шапочку.

— Ну ты как? — первой спросила Ксюша.

— Да нормально я, — отмахнулся Виталя.

— Ты не переживай, парень, — подошёл к нему Виктор Саныч и похлопал по плечу. — Всё образуется, вот увидишь.

— Ты молодец, — и даже Брюллов, из которого довольно трудно вытянуть искренность, решил пожать таксисту руку.

И тут… тут внезапно выяснилось, что Шапочку любят без исключения все. То ли сын полка он у нас, а то ли без преувеличения цемент, что потихоньку застывает в фундаменте «Конторы по борьбе с лихоимством».

Даже Варвара Викторовна, которая вчера сорвалась на него за испорченный дубль, сейчас утешительно притопила Шапочку носом промеж своих грудей. Да чего там Варвара? Сайтама! Сидя на руках у Андрюхи, Сайтама принялся облизывать Шапочку. Впервые на моей памяти эта псина пренебрегла своими собственными неврозами и принялась делать то, что от неё и требуется — оказывать эмоциональную поддержку.

— Придумал уже что-то? — спросил у меня Панкратов.

— Да чего тут думать? Величество ведь обещал разговор. Вот и попрошу у него транспорт со спецномерами. Одну штуку для одного ведомства, без перебора. И будет у нас Шапочка с мигалкой…

— Правда⁈ — крикнул Виталя куда-то в жаркую ложбину Успенской-Меренберг.

— Конечно, правда. Единственный момент, что теперь ты на три года от нас никуда не денешься. Ну… пока права естественным образом не вернут.

— А получится? — Шапочка наконец высвободился из захвата.

— Должно, — вполне уверенно ответил я. — У всех получается, и у нас получится.

— Спасибо, Сергей Романович!

— Да рано ещё благодарить, — сказал я и тут…

И тут нам дали свет.

— Ура! — крикнул Панкратов. — Давайте отмечать!

— Что отмечать?

— Закрытое дело!

— Прошу прощения, а мы теперь каждое закрытое дело будем отмечать?

— Не будьте снобом, Ваше Сиятельство! Вам не идёт!

Жестом профессионального фокусника, Михаил Михайлович извлёк из кармана брюк стопку новеньких свидетельств, перемотанных жёлтой резинкой для денег. Запах свежей кожи аж в нос ударил.

— Повод есть, — тайник передал мне документы. — Официальное оформление на работу, как никак. К тому же мне изрядно надоело ждать, когда все вокруг осмелеют настолько, чтобы принимать джакузи во время рабочего дня, — Панкратов резко развернулся и направился в сторону гидромассажных ванн. — Хватит уже стеснения! Взрослые ведь все люди!

— Я тогда что-нибудь закажу, — подключилась Успенская-Меренберг и достала телефон. — Суши все едят?

* * *

В серьёзном кабинете сидел серьёзный человек. И серьёзен этот серьёзный человек был так, как никогда прежде. Ну а ещё бы!

— В каком смысле посадили?

Имя этого человека было слишком известно, — как в узких кругах, так и во вполне себе широких. И потому, когда разговор касался его теневой и не совсем законной деятельности, подчинённые ограничивались обращением:

— Ваше Благородие.

Мужчина с татуированным лицом поклонился и расставил руки в стороны, чтобы люди Его Благородия могли охлопать его на предмет жучков.

— Оставьте нас, — рявкнул Благородие, когда эта формальная процедура подошла к концу.

И остались Благородие с Татуированным вдвоём. И Благородие повторил свой вопрос:

— Что значит «посадили»?

— Видел ту срань, которая на улице творится? — издалека начал Татуированный. — Так вот этот придурок додумался своих работников в самый дождь выгнать на работу.

— Ну и что?

— Ну и то, что он их зарплаты как-то там крысил. Что-то с индексацией связано, с надбавками и… короче, нашли за что закрыть.

— Кто нашёл?

— Так всё те же. Каринский и эта его, — Татуированный хмыкнул. — Контора сраная.

— Так, — Благородие поджал губы. — Ты же в курсе, что он нам должен?

— Был должен, — поправил Татуированный. — А так да, конечно, в курсе.

«Плохо», — подумал Благородие: «Просто отвратительно».

Сперва его лишили постоянного источника дохода и из игры выбыл Григорьев. Да, с Григорьевым всё было неоднозначно. Сам он в схемах Благородия участвовать не пожелал, прижать целого графа было не так-то просто, — всегда оставался неиллюзорный шанс нажать слишком сильно и получить сдачи, — и потому мужчин связывал между собой старый добрый шантаж.

Благородие знал про бизнес на навозе, а Григорьев оформил у Благородия ежемесячную подписку на сервис «молчание».

Так что технически, деньги графа были просто приятным бонусом. К тому же лезть в дело, за которое взялась Канцелярия — настоящее самоубийство. Но вот Дандевиль… Дандевиль — это совсем другое. Этот человек был активом. Кубышкой, в которой хранились деньги, и эту кубышку буквально только что разбили без разрешения Его Благородия.

А Татуированный тем временем хоть и татуированный, а на самом деле человек далеко не идейный. И бо́льшая часть отморозков в его подчинении такие же. Пока их финансируешь, всё хорошо, и они за тебя горой. Но если денежный ручеёк перекроется, то как бы Благородию самому не стало худо.

А пути назад уже нет. Август не за горами, и надо переть до конца.

— Слушай, не нравится мне всё это.

— А кому же нравится? — спросил Татуированный. — Таких деловых колбас, как этот Сирожа, никто не любит.

— Я серьёзно. Как бы у нас потом проблем в Переславле не возникло с этой «конторой». Как бы всё в последний момент не сорвалось.

— Так а в чём проблема-то, Благородие? У тебя есть проблема, у меня есть решение. Кажется, именно на этом наше сотрудничество и построено. Делов-то? Дай отмашку, да мы с ребятами поехали.

— А справитесь?

— Пф-ф-ф, — вместо ответа Татуированный закатил глаза.

— Не надо недооценивать, слышишь? Парень на Новой Земле учился.

— А я учился на улице, что тоже знаешь ли… К тому же нас много. Ну так что, Благородие? Хорош уже телиться! Убиваем?

А Благородие задумался. Не в его характере было сомневаться, однако сейчас… последнюю неделю в Переславле и так творилось чёрт те что. С одной стороны, убийство Каринского поднимет ещё больше шумихи. С другой, Каринский эту самую шумиху и наводил. В одного. С самого момента своего приезда в город.

Так что:

— Ладно, — кивнул Его Благородие. — Только сделай всё тихо…

* * *

Не удивлю, если скажу, что купальник у Рыжиковой был закрытый. Мало того что по фасону бабушкин, так ещё и в горошек. Но даже так… чёрт, как же хороша!

— Михаил Михайлович, ну и что вы смотрите на меня своим воловьим взглядом? — Успенская-Меренберг потрясла пустым бокалом. — Может, уже додумаетесь подлить девушкам шампанского? Или нам каждый раз придётся вас упрашивать?

— Голубушка, я всегда рад поухаживать за девушками. Но делать это было бы куда удобней, если бы я находился с девушками в одном и том же джакузи.

— Исключено! — возразила Варвара. — Мы не настолько близки! Плавайте там, в своём лягушатнике, а к нам не лезьте. Единственная компания, которую мы с Ксенией Константиновной и Тха Кай Бок здесь приемлем, так это компания собаченьки. Правда, собаченька? Шаба-а-а-аченька…

С тем Успенская-Меренберг прыгнула на край джакузи в попытке дотянуться до Сайтамы. Спушапила всё, что только можно спушапить и тем самым аж до пунцовых щёк смутила Брюллова. Парень уже полчаса безвылазно сидел в соседнем джакузи и искоса поглядывал на её купальник.

И вот опять-таки не удивлю, если распишу купальник Успенской-Меренберг как «ненадёжную сеть верёвочек».

Хм-м-м… Интересно… а мои плавки тоже как-то раскрывают характер?

— Ух-хорошо! — а это из парилки вырвались Разорин с Шапочкой.

Первый после пары пива перестал на дух не переносить всё человечество, а второй окончательно расслабился по поводу потери прав. К тому же, у мужиков теперь была корочка за подписью Его Величества о том, что они являются сотрудниками «конторы» и это…

Скажем так: вселяло уверенность в завтрашнем дне.

Итак!

Играла музыка. Бурлили пузырьки. На столе стояли недоеденные сеты роллов, шампанское лилось рекой, а за окном на мосту умилительно мелькал автомобильный трафик. Но и о деле тоже забывать не стоит — покамест мы активно и не очень отдыхали, специальная программа Брюллова продолжала перебирать пароли и всё ещё пыталась вскрыть отцовский ноутбук.

Очередной долгий день подходил к концу. Время перевалило уже за десять вечера, и тут, когда меньше всего ожидаешь получить деловой звонок…

— Тихо! — крикнул я.

…у меня зазвонил телефон.

Кто говорит? Понятное дело, что никакой не слон. Судя по скрытому номеру, да ещё и настырному предложению сразу же ответить с видео, это был Его Величество. Уверен, что я в его списке дел нахожусь далеко не на первых строчках. Так что когда самодержец нашёл на меня время, тогда и позвонил. И не ему отчитываться.

Вот только отвечать сразу…

Сам я стою в одних плавках, а на заднем фоне банкет и девки полуголые в ванне плещутся. Так себе антикоррупционер получается.

— Рубашку! — крикнул я.

Моментально среагировав, Панкратов запустил в меня тряпичный комок.

— Музыку! — и Андрей вырубил колонки.

— А теперь тихо всем! — зажав телефон в зубах и на бегу застёгивая пуговицы, я побежал вниз, на первый этаж бывшего «Парославля».

Побежал, добежал и всё-таки успел ответить, не до конца исчерпав лимит терпения Императора. Дальше — без внезапностей. По ту сторону экрана действительно оказался Алексей Николаевич Романов.

— Ваше Величество.

— Прошу прощения за столь поздний звонок, граф. Надеюсь, что не разбудил.

— Никак нет, Ваше Величество. Время детское.

— Вы один?

— Да, Ваше Величество.

— Это очень хорошо. Всё, что я скажу, должно остаться строго между нами. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

— Прекрасно понимаю, Ваше Величество.

— Отлично, граф.

Тут Романов перевёл взгляд куда-то в сторону. По всей видимости дождался, пока ненужные свидетели покинут его кабинет, и лишь затем продолжил:

— Забавно, но ещё ни разу с момента восшествия на престол мне не доводилось просить кого-либо о чём-либо в формате просьбы. Вы первый. Итак, граф. Не буду ходить вокруг да около. Я действительно попрошу вас об одолжении. Мне нужно, чтобы вы…

Дальше Величество рассказал о «побочной миссии», которую придумал для переславской «конторы». И вот как интересно получается… никогда бы не подумал, что смогу ответить на личную просьбу Императора:

— Нет…

* * *

ССЫЛКА НА ПРОДОЛЖЕНИЕ: https://author.today/work/507240

Content

Максим Злобин
Апостол Кармы

Глава 1 Про карму

Глава 2 Про назначение на высокий пост

Глава 3 Про пар и ксиву

Глава 4 Про массаж и новое дворянство

Глава 5 Про неправильное хранение

Глава 6 Про злость и отчаяние

Глава 7 Про разновидности орков (камерная, такие будут случаться примерно раз в том)

Глава 8 Про эмоциональную поддержку

Глава 9 Про пробковую доску

Глава 10 Про закупки, про закупки, про закупочки мои

Глава 11 Про четыреста подписей и ушастого негодяя

Глава 12 Про шашлыки

Глава 13 Про циферки

Глава 14 Про рваный плюш

Глава 15 Про тетку и глушь

Глава 16 Про Атлас

Глава 17 Про вечный двигатель

Глава 18 Про уборку

Глава 19 Про три семерки

Глава 20 Про разновидности купальников