Питер Чейни

Этот человек опасен

© И. Б. Иванов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

⁂

Главное полицейское управление штата Оклахома обращается ко всем патрульным машинам и всем постам дорожной полиции.

Разыскивается Лемми Коушен, сбежавший из тюрьмы в Оклахома-Сити. При побеге он убил охранника и помощника шерифа.

В последний раз его видели около Талеквы едущим в сторону границы штата. Вероятно, он направлялся в Джоплин, штат Миссури. Будьте осторожны. Этот человек опасен!

Он передвигается в темно-зеленом седане «Форд V.8». Окно с шоферской стороны разбито. Автомобиль имеет номера штата Миссури, но не исключено, что Коушен их сменил. Он вооружен. Этот человек – убийца.

Коушен отбывал двадцатилетний срок за убийство полицейского штата Оклахома, совершенное им в прошлом году.

Главное полицейское управление штата Оклахома обращается ко всем патрульным машинам и всем постам дорожной полиции…

Остерегайтесь этого человека. Предупредите владельцев гаражей на всем расстоянии между Талсой и Талеквой, поскольку ему может понадобиться бензин.

Парни, задержите его! Обязательно задержите его!

Глава 1

Случайная встреча

Даже Миранда ван Зельден не могла испортить мои лучезарные мечты. Я предавался им, стоя на углу Пикадилли и Хеймаркет.

Вечер – как по заказу. Вы понимаете, о чем я. Все было о’кей. Ощущение, что ты – победитель и обставишь всех подряд. Я пребывал на седьмом небе, а такое со мной бывает не часто.

Полюбуйтесь на меня. Мое настоящее имя Лемми Коушен[1], но у меня такая пропасть имен, что порой я не знаю, то ли я Джон Доу[2], то ли сегодня четверг. В Чикаго – кстати, парни с головой называют его Чи, – так вот, там в ходу детективные книжонки одного писаки. Он вечно бахвалится, что его чуть не застрелил кто-то из ребятишек Капоне. Но его истории и в подметки не годятся тому, что было со мной взаправду. Есть у меня кликуха – Врежь Дважды. Почему такая? А вот почему: чтобы меня остановить, мне нужно два раза подряд со всей силой врезать по физиономии. В другом месте, где у копов – стоит им обо мне подумать – перед глазами звезды пляшут, меня называют Толидо.

Говорю вам: я – важная шишка. Если не верите, суньтесь в любую дыру, где ведут учет задержаний и имеется прибор для дактилоскопирования, и вы – мои поклонники навеки.

Все это, конечно, очень мило, только никуда вас не приведет и ничего не расскажет про цыпочку по имени Миранда ван Зельден. А малышка доставила мне кучу хлопот, хотя, может, я и не сержусь на нее.

Но с Хеймаркет мне явно подфартило. Вообще-то, до этого в Лондоне я не бывал и ехал сюда, как говорят, в приятном волнении. В Нью-Йорке чего мне только не наплели про Лондон. И английские копы такие ушлые, что даже арестовывают друг дружку – типа упражняются. И что шансов попасть в облаву у меня столько же, сколько у какого-нибудь смазливого блондина, которого угораздило забрести в «Греческую аллею». Кто не знает – это заведение Мамаши Ликоват на Двенадцатой улице… А все оказалось брехней.

Я таки приехал сюда. Добирался через Марсель, где один старый хмырь – обожает он накалывать умников из таможни – за четыреста долларов продал мне первоклассный американский паспорт с именем владельца и фотографией. Если заехать мне в рыло, фотография сойдет за мою. Но все вышло тип-топ.

И вот иду я себе по Хеймаркет. Время – одиннадцать вечера. Я шикарно пообедал. На мне смокинг, на голове – черная фетровая шляпа. Если вам приспичило знать обо мне больше, чем я рассказываю, могу удовлетворить любопытство. Веса во мне двести фунтов, а внешность такая, что дамочки в обморок падают, поскольку лицо у меня точь-в-точь как у парней из Русского балета. Мозгами, кстати, я тоже не обижен. Помню, одна девица в Толидо чуть не упилась в дым какой-то дрянью, поскольку я дал ей от ворот поворот. Такой вот я сексапильный. Ну, теперь у вас есть представление обо мне.

Как я уже говорил, вечер выдался просто блеск. Брел я себе по Хеймаркет, мысли разные тихонечко в голове вертел. Не подумайте, что я из тех, кто готов рисковать без надобности. Вся эта заварушка с Мирандой ван Зельден не детские забавы. Я знал: кое-кто быстро раскусил бы меня, только пронюхай они про мой настоящий план.

Может, вы слышали про похищения с целью выкупа. Хватаете вы какого-нибудь юнца или девицу; ребенок тоже сгодится. Но семейка у них должна быть соответствующая. Похищенного прячете в надежном месте, пока родственнички не раскошелятся. Похищениями занимаются самые башковитые и находчивые ребята. Мне такие встречались. Это увлекательная игра и приносит неплохие деньжата, если, конечно, тебя не зацепят федералы.

Чтобы вам было понятно, вернусь в своем рассказе туда, где находился, пока мне там не осточертело. Федералы… Специальные агенты Министерства юстиции; есть у них и другие названия. Незаметные человечки, которые творят только добро и никогда не ошибаются. Было у меня предчувствие, что кто-то из этих паршивцев болтался на корабле, на котором я плыл из Марселя… Потом мы еще вернемся к федералам.

А теперь представлю вам эту красотку, эту цыпочку Миранду ван Зельден. Ах, леди и джентльмены, помогите очаровательной малютке. Теперь, когда вы со мной познакомились, расскажу про Миранду. Эта девица – наследница семнадцати миллионов долларов. Вас не охватывает желание немножко облегчить ее наследство? Характер у нее взбалмошный, чему тоже способствуют такие денежки. Добавьте к этому шикарную внешность. О подобных девицах любят помечтать унылые деловые хмыри, имеющие привычку допоздна засиживаться в кабинете.

Впервые я заговорил с Мирандой в придорожной гостинице «Жимолость и жасмин», что неподалеку от шоссе Толидо-роуд. И как раз в ту ночь Френчи Сквиллс решает малость побазарить с парнями из шайки Лакассара, которому эта занюханная гостиница принадлежит. Могу сказать: жимолости и жасмина тогда по воздуху летало столько, что вам вполне могли бы засветить ими в глаз. Только были они свинцовыми. Подъезд к гостинице впору называть Свинцовой аллеей. Вам не рассказать, сколько этих очаровашек летало тогда во все стороны.

Время двигалось к часу ночи. Я стоял, подпирая собой декоративную колонну в танцзале, и ждал, пока начнется что-нибудь веселенькое и горяченькое. Само собой, я вовсю поглядывал на Миранду. Она танцевала с одним из горилл Лакассара. Тогда ее привлекали гангстеры. И думалось мне: какая хорошенькая девчонка. Гибкая, как пантера, с фигурой, способной расстроить бриллиантовую свадьбу, а танцует – ну прямо фея. И еще я думал: чертовски глупо для такой видной дамочки ради собственного удовольствия ошиваться в этом вонючем танцзале и якшаться с разной шелупонью, которая недостойна мыть днище ее автомобильчика.

Прежде чем продолжить, сделаю отступление и поясню, какие отношения были у меня в Толидо со всей этой публикой. Не поверите, я там такое выделывал. Болтался по разным местам и выискивал приключений на собственную задницу. А туда меня занесло из Оклахомы, поскольку на прежнем месте запахло жареным. И еще потому, что я услышал про Миранду.

Никто толком не знал, кто за кем гоняется. Мистер Рузвельт – президент Соединенных Штатов – и еще один парень из Министерства юстиции по имени Джон Эдгар Гувер[3] заявили, что изведут в Америке всех гангстеров. Управление полиции, понятное дело, взяло под козырек: дескать, будет исполнено. Но что происходило на самом деле, никто не знал. То ли полиция изводила гангстеров, то ли наоборот. Отмена сухого закона ничего не дала. Доходы от разных жульнических штучек-дрючек стали куда выше, чем были до отмены.

Френчи Сквиллс считал, что Толидо лежит под ним. Король бутлегеров, налетчик, вымогатель – что дорисует ваша фантазия, то и правда. И на́ тебе – в город пожаловал Тони Лакассар. Тони пришлось делать ноги из Чикаго, где он в каком-то гараже устроил заварушку и уложил там четырех копов, трех федералов и случайно попавшегося коммивояжера. Тот был настолько пьян, что думал, будто он в Ошкоше[4]. Словом, никто из них даже ахнуть не успел, как их вдоволь накормили свинцом.

Тони сообразил: надо сваливать – и перебрался в Толидо. Но перебрался он не один, а забрав с собой целую шайку своих, промышлявших тем же, что и он. Повидал я плохих парней, однако шайка Лакассара – это моровая язва.

Тони начинает разворачиваться, сует нос не в свои дела и прибирает к рукам то, к чему никаким боком не причастен. Френчи пытается его попугать, а потом одного из подручных Френчи находят возле залива Моми прибитым к дереву четырехдюймовыми гвоздями. Во рту торчит записка: дескать, Тони шлет Френчи свои наилучшие пожелания. Тут до Френчи допирает, что этот раунд он проиграл.

Потом у них происходит стрелка и устанавливается что-то вроде перемирия. На какое-то время становится тихо. В руках у Френчи остается всего одна гостиница – та самая «Жимолость и жасмин». Придорожный клоповник, где может произойти (и происходило) что угодно. Но и такое положение дел не устраивает Тони. Он должен захапать эту гостиницу. И вышло так, что временем для захвата он выбрал ту самую ночь, о которой я вам рассказываю.

У меня был свой интерес. Я думал: когда эти парни вдоволь нагрызутся, может, и мне что-то высветится. Я – малый терпеливый. Меня можно наградить медалью за терпение во всем, что касается денег, женщин, окружных прокуроров – дальше придумывайте сами. Говорю, меня интересовало другое. Я отлично знал, что Лакассар – звезда не той величины, какой хочет казаться. Меня не оставляло предчувствие: Лакассар просто прикрытие, за спиной которого стоит настоящий воротила. Я даже догадывался кто. Парень по фамилии Сигелла. Вот он – рыба крупная и зараза еще та. Сигелла такие делишки проворачивал… мне слов не хватит.

Повторяю: было около часу ночи. Я торчал у колонны и смотрел, как Миранда танцует с Йонни Маласом – лучшим пулеметчиком в шайке Лакассара. Этот Малас, смазливый на манер итальяшек, и взаправду умеет танцевать. Миранда тоже шикарно танцует. На вид – приятная парочка. Но меня коробило, что такая богатенькая цыпочка, как Миранда, которая еще и американка, танцует с дешевым гангстеришкой вроде Йонни.

Ночь была душной – одна из тех ночей, когда мучительно соображаешь, откуда тебе добыть воздух для дыхания. Воротник моей рубашки начал морщиться. По мне, так дождь не помешал бы. Воздух бы прочистил. Танцзал был большим, но это не делало его менее душным. Все танцзалы такие. Публика состояла из ворья, жулья, плейбоев, девок-«давалок» и прочей шушеры, какую всегда встретишь в подобных местах. Думаю, процентов у тридцати мужской части посетителей под одеждой были припрятаны стволы и пользоваться этими игрушками они умели.

Постояв, я пошел в конец зала, где был бар, и заказал себе порцию виски с содовой и со льдом.

– Милое тут у вас местечко, – говорю я бармену.

– Не то слово! – отвечает он. – А ты не из здешних? Чего тебя сюда занесло?

– Послушай, любезный, – продолжаю я. – Не надо усложнять жизнь себе и мне. Я просто коротаю время.

– Это сколько угодно. Такое никому не вредит. Но порция виски с содовой и со льдом стоит доллар.

Я замечаю, что, по-моему, доллар за порцию виски с содовой и со льдом – многовато. Бармен с ухмылкой отвечает, что для кого-то доллар – куча денег. Этого разговора мне хватает, чтобы сделать вывод: пользы от бармена по части выуживания сведений не больше, чем от двух приступов мигрени подряд. А потому я прохожу через танцзал на веранду и выбираюсь наружу.

Гараж находится за гостиницей и представляет собой длинный приземистый сарай, что стоит вдоль дороги. А та ответвляется от шоссе и перед гостиницей делает изгиб. В конце гаража, возле столба, приглядывая за дорогой, стоит какой-то фраерок. Одет в смокинг. На голове – белая фетровая шляпа. Он курит сигарету и вообще ни о чем не думает.

Видал я таких фраерков. Обычно они стоят на стреме и чего-то ждут. Или кого-то. Увидев меня, он присматривается ко мне и сует руку в правый карман. Если вы пожили в Америке с мое, то такой жест сразу заметите.

Я выбрасываю окурок и подхожу к этому молодцу.

– Привет, приятель. Огонька не найдется? – спрашиваю я, одновременно вынимая две сигареты и одну протягивая ему.

Он таращится на меня, и по выражению его глаз мне становится ясно: передо мной конченый идиот.

Фраерок стоит, лыбится, показывая свои ровные зубки. Потом чиркает зажигалкой и дает мне прикурить. А сам косит на дорогу.

– Чего, внутри не нравится? – спрашивает он.

Я провожу рукой по вспотевшему затылку.

– Не-а, не нравится, – отвечаю я. – Жарко до жути. Не продохнуть. Сам не знаю, чего меня принесло в этот зал, – продолжаю я. – Рассчитывал поразвлечься, а оказался в душной дыре, где вынужден пить паршивый виски!

Он смотрит на меня.

– Значит, малыш, тебе здесь не нравится? – спрашивает он. – Отчего бы тогда не свалить отсюда?

– А куда я свалю? Сдается мне, что тебе здесь не по нраву. Может, сходим в бар, пропустим по стаканчику?

Фраерок снова опускает руку в карман.

– Слушай, малыш, – говорит он. – Если мне захочется выпить, у меня найдется чем заплатить. Шел бы ты отсюда. У меня тут дела.

– Извини, приятель. – Я стряхиваю пепел с сигареты. – Я не знал. Ждешь кого-то?

Он смотрит на меня, как змея:

– По-моему, я сказал, чтобы ты проваливал. Любопытные вроде тебя вечно ищут себе приключений на собственную задницу.

Я выбрасываю окурок.

– Ну-ну, не надо возбухать, – говорю я ему. – Я ж не хотел тебе мешать. Спокойной ночи!

Я неторопливо оглядываюсь. Вокруг – никого. Тогда я делаю вид, будто собрался уходить, но вместо этого разворачиваюсь и взъезжаю фраерку между глаз. Он вырубается, словно его колом огрели. Я беру его за воротник и тащу в дальний угол гаража, где темно. Там прислоняю его к машине и обшариваю карманы.

В плечевой кобуре под левой рукой у этого красавца пристроен «смит-вессон спешиал», а в правом кармане смокинга лежит автоматический кольт тридцать восьмого калибра. За поясом брюк обнаруживаю семидюймовый шведский матросский нож. В левом кармане брюк – маленькую гранату. Словом, фраерок вооружился до зубов. Хоть отправляйся брать нью-йоркский арсенал.

Перетаскиваю его к стене и щиплю за ноздри. Хороший способ привести кого-то в чувство. Вскоре он начинает мотать головой. Потом открывает глаза.

– Ничего, умник, – бормочет он. – Сам нарвался. За это, сосунок, я тебя проучу, а когда учеба закончится, думаю, родная мамаша предпочтет обменять тебя на старые панталоны. Подожди, Лакассар с тобой разберется.

– Проехали, малыш, – отвечаю я и влепляю ему пощечину. – А теперь слушай, и слушай внимательно. Не хочу задевать твоих чувств и все такое. Мне всего лишь нужно знать, кого ты тут поджидаешь. И давай без фокусов. Твои пушки у меня в карманах. А теперь, дорогуша, выбирай: или мы говорим без вихляний, или я проедусь гаечным ключом по твоей мордашке. Ну, каков выбор?

– Слышь, я ничего не знаю. Просто вышел воздухом подышать. Думаешь, тебе одному душно внутри?

– Брехня, – отвечаю я. – Я тебя насквозь вижу. Ты из шайки Лакассара. Верно? Или думаешь, я настолько туп и не заметил, что около половины персонала в этом заведении – его люди? Здешние официанты в жизни ничего не разносили. Им привычнее ноги уносить, если копы вломятся. У метрдотеля смокинг оттопыривается с левой стороны – плечевая кобура. Может, кто и примет это за телесное уродство, но только не я. А у бармена в каждом кармане по «смит-вессону». Если это не так, тогда я – индийская принцесса, бредящая в лихорадке, – говорю я этому олуху. – Да и атмосфера в этой дыре соответствующая. Того и гляди перестрелка начнется. Нутром чую. Поэтому у тебя единственный выход: шевелить языком. И побыстрее, малыш, пока я не взялся за гаечный ключ.

– Да будет тебе, – идет он на попятную. – Расскажу то, что знаю. Может, сегодня здесь и вправду случится заварушка.

– О’кей, – киваю я. – Вот так бы с самого начала!

– Считай, все уладили, приятель, – улыбается он. – Думаю, теперь ты вернешь мне мои стволы.

Я отвечаю, что не настолько глуп, и врезаю ему еще. Он падает как бревно. Я связываю его электропроводом, найденным в углу. Потом запихиваю ему в рот платок, а его самого заталкиваю в седан, у которого снято колесо. Думаю, если эта машина и поедет, то не скоро.

Выбравшись из гаража, я бреду по дороге, покуривая сигарету. Потом возвращаюсь в гараж и осматриваю стоящие там машины. Наконец нахожу большой автомобиль с откидным верхом и инициалами «М. ван З.» на дверце. Забираюсь в машину, завожу мотор и выезжаю из гаража. Нахожу подходящее местечко за тремя деревьями, где и оставляю машину с работающим мотором.

Затем возвращаюсь. В сотне ярдов дорога поднимается на холм. Оттуда все окрестности как на ладони. Вдали замечаю огни идущих машин. Похоже, это едут ребятишки Френчи. Вскоре они свернут с шоссе на эту дорогу. Я даже знаю, где они оставят машины. Там ярдах в пятидесяти есть рощица.

И я, конечно, прав. Минут через пятнадцать они туда подкатывают, и я вижу, что толстяк в первой машине не кто иной, как Френчи Сквиллс. Теперь мне самое время вернуться в гостиницу. Захожу через заднюю дверь, пробираюсь через веранду и попадаю в танцзал. Иду к бару, беру еще порцию виски с содовой и со льдом и отхожу в угол.

Через минуту подзываю девчонку, торгующую сигаретами:

– Послушай, сестренка. Ты как насчет заработать пять баксов?

– Кто ж откажется, – улыбается она; симпатичная девчонка.

Я протягиваю ей деньги и говорю:

– Видишь ту молодую даму? Ту, что танцует с худощавым парнем. Подойди к ней и скажи, что ее срочно просят к телефону. Это надо сделать побыстрее. Скажешь ей, чтобы вышла в коридор. Там есть телефонная будка.

– Понятно. Ничего хитрого.

Девчонка с сигаретами идет по танцзалу прямо туда, где танцуют Миранда и Малас. Я вижу, как Миранда останавливается, что-то говорит Маласу и уходит.

Похоже, я верно рассчитал время, поскольку, едва Миранда уходит из зала, оркестр прекращает играть. Не потому, что она ушла, а по более веской причине. Музыка обрывается, потому что кто-то выстрелил саксофонисту в живот, и теперь бедняга орет как резаный, корчась на оркестровом подиуме. В это время стеклянные окна на веранду распахиваются, оттуда выпрыгивает какой-то хмырь с автоматом и начинает палить по пятерым парням из шайки Лакассара, которые сидели в другом углу, попивая скотч. В это время трое официантов – люди Лакассара – швыряют подносы и открывают огонь по окнам. Через пять минут танцзал похож на разделочную в мясницкой лавке где-нибудь в пятницу вечером.

Один жирный увалень, которому бы сейчас находиться дома с женой и детьми, пытается уползти из-под огня. Автоматной очередью ему задело ногу. Но очень скоро он получает вторую пулю, теперь уже в голову, и, как говорят в таких случаях, решает остаться мертвым.

У девчонки с сигаретами в руке зажата моя пятидолларовая бумажка. Она пытается выбраться на другую сторону зала и тут попадает под раздачу. Девчонка шмякается на пол. Лицо удивленное – она еще не понимает, что с ней. Рука с деньгами прижимается к боку, где расплывается красное пятно… Бедная малявка.

Я тихо стою у стены. По одну сторону от меня – деревянная колонна. У меня не меньше шансов получить шальную пулю, чем у остальных. Краешком глаза замечаю Миранду. К этому времени она убедилась, что никто ей не звонил. Естественно, она слышала всю эту канонаду в танцзале. Теперь она стоит в коридоре у самого входа, осторожно заглядывает внутрь, наблюдая за гангстерской перестрелкой.

Поверьте мне: эта девушка просто чудо. Щеки пылают, глаза горят. Локон светлых волос нависает над левым глазом, мешая смотреть, и она постоянно его отбрасывает, чтобы не загораживал обзор. Можно подумать, она заплатила десять долларов и теперь смотрит боксерский поединок или бейсбольный матч.

Побоище теряет накал. Парни Лакассара, что находились снаружи, открыли огонь по парням Френчи и теперь оттесняют их туда, где Сквиллс и его орава оставили машины. Судя по всему, он потерпел поражение. И еще я думаю, он просто лох, если вздумает поквитаться с Лакассаром, чья шайка лучше организована.

Пожалуй, сейчас самый подходящий момент для знакомства. Я бочком выбираюсь в коридор, где стоит Миранда. Подойдя ближе, говорю ей:

– Послушайте, мисс ван Зельден, почему бы вам не свалить отсюда? Не для вас это место, сестричка. Когда ребятишки перестанут пулять друг в друга, они легко вас оприходуют, и совесть их грызть не будет.

– Вот только как мне быть? – отвечает она, а сама улыбается. – Машина у меня в гараже, а там тоже стреляют.

– Вы не поверите, мисс ван Зельден, только ваша машина уже не в гараже, а напротив гостиницы. Стоит, голубушка, спрятанная за тремя деревьями. Сам ее туда отогнал. А теперь послушайтесь моего совета и газуйте отсюда.

– О’кей, – весело отвечает она. – Очень любезно с вашей стороны, незнакомец. Вы мне нравитесь.

– Поезжайте себе спокойно, – говорю я ей. – Мы еще встретимся. Пока, сестричка!

Она поворачивается и уходит. Я иду следом, выхожу из гостиницы и встаю в тенечке. Минуты через три или четыре вижу в темноте удаляющиеся задние огни ее машины.

Как бы то ни было, все кончилось недурно. Она не пострадала. Только поймите меня правильно. Я не какой-нибудь герой, спасающий женщин, попавших в беду. И близко не стоял. Нет, леди и джентльмены! Просто меня не устраивало, чтобы в этой паршивой гостинице с Мирандой ван Зельден приключилась беда. У меня насчет этой дамочки свои виды.

Стою я, значит, смотрю. Задние фонарики ее автомобильчика постепенно пропадают из вида. И вдруг меня прошибает мысль: а ведь я тут не один. Поворачиваю голову и вижу Сигеллу. Он, выходит, тоже глядел вслед огням ее машины.

На всякий случай, если не знаете, кто такой Сигелла. Это парень почти одного со мной роста. Тощий. И морда у него тощая, и нос горбатый тоже тощий. Глаза у него – что пара буравчиков, и оттуда на вас смотрит вся вшивость мира.

Он смотрит на меня и улыбается. Потом опять смотрит на задние огни машины ван Зельден. И снова на меня.

– Сцапать бы ее. А, малыш? – тихо произносит он.

Нацепляю на физиономию удивление.

– Приятель, не понимаю, о чем ты, – говорю я Сигелле, а самому хреновато.

Раз Сигелла оказался в этой дыре, да еще в такое время, значит моя догадка насчет того, что Лакассар ходит под ним, верна. А еще это значит, что в меня могут пульнуть из любого угла. Однако все тихо.

Сигелла достает портсигар и протягивает мне. Я беру сигарету, он тоже. Потом чиркает зажигалкой и дает прикурить.

Огонек зажигалки освещает его улыбающееся лицо. Он защелкивает крышку зажигалки и убирает ее в карман.

– Мы с тобой еще встретимся, – кивает он и чешет по коридору к танцзалу, где все стихло.

Пора валить отсюда, что я и делаю. Иду в гардероб за своей шляпой, выхожу через боковую дверь и, стараясь держаться в тени, добираюсь до кустов, за которыми оставил машину. Залезаю в нее и сразу даю газу. Как я уже говорил, я не из тех, кто рискует без надобности, но на душе у меня муторно.

Выруливаю я на шоссе, а из головы не идут словечки Сигеллы: «Сцапать бы ее. А, малыш?» Невольно задумаешься, не собрался ли Сигелла встрять в мою игру?

Удивительно, как быстро мелькают мысли. Все это проносится у меня в голове, пока я иду по лондонской Хеймаркет. К этому времени я оказываюсь рядом с Королевским театром. Спектакль только что закончился, и зрители расползаются. Я притормаживаю, поскольку на другой стороне улицы в машину садится ну очень шикарная дамочка, а если я сказал, что дамочка шикарная, то так оно и есть. И машина у нее шикарная. И когда она забирается внутрь, до меня допирает, что она меня заметила и посмотрела – вроде как глазками позвала. Дескать, идем со мной.

Пока я ломаю голову над тем, показалось ли мне, или дамочка меня оценивала, машина трогается. Она разворачивается и ползет вровень с тротуаром, в нескольких ярдах от меня. В заднее окошко машины вижу, как дамочка смотрит на меня и недвусмысленно улыбается. Потом машина останавливается.

Я не прочь обогатиться новыми впечатлениями. А что вы делали бы на моем месте? Я подхожу к машине и снимаю шляпу. Дамочка смотрит на меня из окошка. Говорю вам: она красивая как картинка. Одета подобающим образом и определенно умеет носить тряпки. Я в жизни перевидал кучу дамочек, но у этой есть все, что нужно.

– Лемми, ты никак собирался пройти мимо меня?

– Послушайте, леди, – улыбаюсь я. – По мне, так вы неотразимы. Но вы потеряете ко мне всякий интерес, когда я скажу, что вас не помню. А как я мог забыть такую, как вы?

Она улыбается. Зубки у нее маленькие и ровные, как жемчужинки.

– И ты послушай, Лемми, – говорит она. – Неужто ты не помнишь ночку в Нью-Йорке, когда ты перебрал дрянного пойла и тебя пришлось везти домой? Ту самую, когда Шоллер устроил попойку в «Рице»?

Мне остается только присвистнуть.

– Так это была ты… Ну не забавно ли устроена жизнь?

Я вспоминаю эту дамочку. И сборище то вспоминаю. Переусердствовал я тогда. Выпивка была отвратительная, а отвратительная выпивка, скажу я вам, сущий яд. И вот эта дамочка взялась отвезти меня домой. Во всяком случае, она так говорит. Должно быть, она, иначе откуда бы ей знать?

– И как мы продолжим знакомство? – спрашиваю я.

– Лемми, садись в машину. Хочу с тобой поговорить.

Говорю вам, я не против новых впечатлений и потому отзываюсь на ее просьбу. Мы едем по Хеймаркет, потом поворачиваем на Пэлл-Мэлл. Убеждаюсь, что дамочка меня хорошо знает. Она называет имена знакомых мне людей и места, где я бывал. От нее я узнаю, что еще одна знакомая мне особа – Лилла Шульц – вместе с ней приехала в Англию. Словом, нашу встречу надо отметить. К этому времени мы уже катим по Найтсбриджу. Там мы сворачиваем на какую-то улицу, потом на другую и останавливаемся перед богатеньким многоквартирным домом.

Мы выходим из машины и поднимаемся на лифте. У двери квартиры она поворачивается и смотрит на меня:

– Знаешь, Лемми, мне до чертиков приятно тебя видеть. Здорово, когда в этом городишке встречаешь старого друга.

В голове проносится множество разных мыслей. Я думаю о том, что сейчас мне не до флирта с дамочками. Я же сюда приехал из-за Миранды. Одновременно я говорю себе, что мужчина должен делать себе поблажки, что дамочка очень даже в моем вкусе, а потом пытаюсь угадать, какие у нее мысли на мой счет.

Она открывает дверь. Мы входим в прихожую. Она зажигает свет.

– Снимай шляпу, Лемми, и проходи.

Сама она идет по коридору и открывает левую дверь. Из комнаты доносится позвякивание колотого льда, который насыпают в бокалы. Очень я люблю этот звук. Я вешаю свою шляпу и иду следом за хозяйкой. А на пороге застываю как вкопанный, потому что в глубине комнаты на диване сидит Сигелла и дуло его автоматического пистолета направлено мне в живот.

– Не стой на пороге, сосунок, – говорит он. – Входи.

Глава 2

Денежки с родины

Был ли я удивлен? Скажу вам так: секунд десять я у себя допытывался: стою ли я на правом ухе или на локте. Ну никак не ожидал увидеть в Лондоне Сигеллу и всю его шайку. Сигелла, рассевшийся на диване, был похож на разодетый манекен в витрине магазина «Сквайр» на Толидском бульваре. Вокруг него, ухмыляясь мне и попивая виски с содовой и со льдом, расположились Йонни Малас, Лефти Скаттерби по кличке Кидала – английский чувак, сбежавший из тюрьмы в Оберне при помощи муляжа пистолета, который он сварганил из картона; затем Герман Шульц, Вилли Карнацци и его братец Джинто. Все – мастера и любители пулять из автоматов.

За спиной Сигеллы я вижу Тони Рио, Фрэнка Капарацци, шведа Джимми Рицкина и еще нескольких незнакомых мне громил.

Не знай я, что нахожусь в Лондоне, подумал бы про клуб «Париж» в Толидо или другую гангстерскую «малину».

Я смотрю на дамочку. Она уселась на другой диван и ждет, пока Малас сделает ей порцию виски с содовой. Она смотрит на меня и улыбается – виновато, я бы сказал.

Я ей тоже улыбаюсь:

– Можешь посмеяться от души, сестричка. Надо признаться, ты хорошо сработала. И как легко у тебя получилось! Облапошила меня, словно молодого олуха из провинции. Смейся, ягодка, смейся. Заливайся, пока можешь, пока не настала светлая ночка и я мокрым полотенцем не согнал эту улыбочку с твоего личика.

Видя, как я злюсь на дамочку, вся эта шваль начинает хохотать, на что я и рассчитывал, поскольку мне надо спешно придумывать, как вывернуться. Такой расклад ни с какой стороны мне не нравится.

Сигелла кивает Маласу, Малас подходит ко мне и начинает обыскивать. Я не против, когда меня обыскивает коп, но чтобы какой-то Малас забирал у меня пушку, которой, кстати, при мне нет… И плевать, что Сигелла по-прежнему держит меня на мушке. Японским захватом я защемляю Йонни холку, и он опрокидывается на пол, как кегля.

Сигелла рычит, но я заговариваю первым:

– Слышь, Сигелла. Я не знаю, что за финт ты задумал, и мне, честно говоря, плевать. Но если ты считаешь, что твоим головорезам позволено меня лапать, то сильно ошибаешься. Еще одна подобная шуточка, и я подниму такой шум, что впору пожарную команду вызывать. Если хочешь поговорить о деле, я тебя слушаю, но чтобы больше никаких фокусов из арсенала гангстерских дешевок. Понял меня?

– Я тебя понял, Лемми, – кивает Сигелла и смотрит на Маласа. Тот поднимается на ноги, потирает шею и корчит гримасу. Его холке это явно не понравилось. – Но не слишком ли ты самонадеян?

– Вот что, Сигелла, – отвечаю я. – Ты мозги в кучку собери и вспомни, где находишься. Здесь тебе не Толидо, не Чикаго и даже не Нью-Йорк. Это Лондон, и если ты считаешь, что здесь тебе такие штучки сойдут с рук, то ты не настолько ушлый, каким мне казался.

Сигелла снова смотрит на Маласа:

– Пушка у него есть?

Малас качает головой.

– О’кей, Лемми, – лыбится Сигелла. – А теперь послушай меня внимательно. Ты будешь работать на меня. Понял? Работать на меня и не кочевряжиться. И усвой первое правило: если я велю Йонни тебя обыскать, значит он тебя обыщет. А чтобы ты не забыл, сейчас мои парни тебя хорошенько отделают, а потом поговорим… когда очухаешься.

Сигелла кивает Скаттерби и Шульцу. Оба направляются ко мне. Но в этот момент я выбрасываю руку и делаю Йонни Маласу шейный захват. Парня держу перед собой в качестве щита. Я заметил, что у Сигеллы на пистолете стоит глушитель. Так вот, если Сигелла вздумает стрелять, вначале ему придется застрелить Маласа. Малас это тоже понимает, а потому извивается ужом, норовит вывернуться из моего захвата.

– Послушай, Сигелла. Может, утихомиришь свою шайку, пока я не сломал твоему хмырю шею? А если кто-то еще полезет ко мне, я ее сломаю. И это такой же факт, как то, что ты – второсортный макаронник.

Сигелла стал бледный как смерть, но понимает, что сейчас преимущество на моей стороне. Он взмахивает руками, и его охламоны садятся. Настало время устроить то, что политики называют демонстрацией силы. Я резко толкаю Йонни Маласа на стену. Он сплющивается, шмякается на пол и вырубается.

Сдается мне, после такой моей выходки может произойти что угодно. Герман Шульц уже лезет в задний карман. Вилли и Джинто Карнацци поднимаются с мест, готовые кинуться на меня. И тут дамочка держит перед ними речь:

– Послушайте, парни. Это что? Субботние бои без правил в клубе «Боуэри»? Вам не кажется, что многим из вас не мешает полежать в психиатрической клинике? Я согласилась вам помочь, привезла Лемми сюда для серьезного разговора. А вы что затеваете? Если так дальше пойдет, как бы вам не оказаться в местном морге. – Потом она обращается к Сигелле: – Вот что, Ферди. Может, хватит валять дурака? Не пора ли тебе убрать пушку? Тебе ли не знать, что Лемми не из тех, кого напугаешь, размахивая пистолетом. Йонни получил то, что заслужил. Самоуверенности – выше головы. А таких всегда кто-то ставит на место. Прекращай этот балаган. Выпейте и поговорите как приличные люди.

Мне ее слова нравятся, но виду не показываю. Подхожу к стенке, где Йонни Малас силится встать, поднимаю его за воротник, ставлю на ноги и улыбаюсь:

– Слышь, Йонни. Погорячился я, приятель. Ты меня того… извини. Сам знаешь, что бывает, если рассердить парня вроде меня.

Он выдавливает улыбку. Вид у него – как у парочки мокасиновых змей с приступом ушной боли.

– Все нормально, Лемми, – бормочет он. – Проехали. Для меня все о’кей.

Сигелла убирает пистолет:

– Думаю, Конни права. Незачем устраивать заварушку. Ребята, налейте кто-нибудь Лемми виски с содовой, и поговорим.

Я усаживаюсь в кресло. Выпивку мне готовит Конни. Когда она приносит бокал, я бросаю на нее взгляд и замечаю, что она как-то уж очень выразительно на меня смотрит. Мелькает мысль: будет чертовски забавно, если девчонка Сигеллы всерьез залипнет на меня. Случись такое, итальяшке это всерьез осложнит жизнь. Подавая мне бокал, она смотрит прямо в глаза. Хотите верьте, хотите нет, но кому ж такое не понравится… Шикарный был взгляд.

Я беру бокал и обращаюсь к Сигелле:

– Ну чего, давай говорить.

Он поднимает свой бокал к свету и рассматривает содержимое. Я слежу за его глазами. Сейчас он – вылитая змея. Я вам уже говорил, что этот парень Сигелла – та еще язва.

– Слушай, Лемми, как обстоят дела, – начинает он. – По моим раскладам, ты нам нужен. Думаю, ты будешь работать с нами, а если откажешься, тебе кирдык. Ты меня знаешь. Я не из тех, кто позволяет стоять у меня на дороге. Я в курсе, зачем ты здесь. Выходит, интерес у нас с тобой одинаковый. И я даже знаю, когда у тебя появилась эта идея. Ты ведь приперся в Лондон из-за Миранды ван Зельден. Угадал?

– Может, угадал, а может, нет, – отвечаю я.

– Ладно. Я давно подумывал похитить Миранду, но мне хватало мозгов, чтобы не делать это в Штатах. Там любой, кто вздумает похитить дочку старика ван Зельдена, не сумеет ее надежно спрятать. Мы набрались терпения и месяцами следили за этой девицей. Мы знали: рано или поздно она отправится в Европу. Я заранее подготовился, чтобы двинуть следом. У всех парней из моей шайки чистые паспорта. Никто не прискребется. Мы все здесь по тому или иному делу. Словом, деловые люди. Согласись, дельце весьма недурное. Мы похищаем Миранду в Англии, потом звоним ее папаше и вытрясываем из него денежки. Он даже не будет знать, в какой стране находится его доченька. Можем ему сообщить, что прячем ее во Франции. Или в Германии. Или в Италии. Иными словами, неизвестность его настолько перепугает, что он щедро раскошелится, только бы вернуть свою драгоценную малютку. Мы потребуем, чтобы он раскошелился через Голландский банк в Роттердаме. Там он откроет для нас счет и положит туда три миллиона долларов. Когда денежки будут у нас, может, мы и отпустим его драгоценную, а может, и нет.

Я слушаю и киваю:

– Знаешь, Сигелла, после того как ты загребешь баксы, отпускать девчонку очень опасно. Она ж молчать не будет. Да и нам когда-нибудь захочется двинуть обратно в Штаты.

– Не думаю, что мы отпустим ее домоиньки, – улыбается он и косо щурится. – Может, я найду этой Миранде другое, так сказать, применение. Ну а когда игрушка мне надоест… бывают же разные несчастные случаи. Правда, ребята?

Он обводит глазами свою шайку. Все лыбятся. Такой отпетой швали вы еще не видели.

– Идем дальше, – продолжает Сигелла. – В Толидо, Лемми, я присматривался к тебе и допер: вился ты вокруг Миранды ван Зельден не из желания полюбоваться на ее мордашку. А когда она свалила из гостиницы и ты глазел вслед ее машине, я понял: у тебя есть свои виды на Миранду. Верно?

– Допустим, – отвечаю я. – Могу поделиться с тобой своим замесом. Пошевелил я мозгой и подумал: а ведь эта дамочка Миранда вполне может на меня запасть. Поговорил с ней пару раз и выяснил, что у нее есть интерес к такой публике, как мы. И решил я: почему бы не потащиться следом за ней, не запудрить ей мозги и не подвести дело под брак? Расчет простой: когда старик ван Зельден узнает, что его дочурка выскочила за гангстера, он отвалит мне кучу монет, только бы поскорее с ней развелся.

– Замес ничего себе, – кивает Сигелла. – Но в сравнении с моим – мелкота. Может, ван Зельден и отвалил бы тебе несколько тысяч за развод, но это тьфу по сравнению с тем, что старик выложит за Миранду нам. Я хочу три миллиона, и я их получу!

Сигелла встает и подходит ко мне, берет мой опустевший бокал, сам наливает туда виски с содовой, не забыв бросить льда, и приносит мне.

– А теперь слушай, Лемми, – говорит он. – Я составил свое мнение и знаю тебя как облупленного. Это ведь ты четыре года назад застрелил двух копов в Оклахома-Сити. Вляпался на пятьдесят лет, но через шестнадцать месяцев улизнул из тюряги. Отлично сработано! Я бы не прочь послушать, как тебе это удалось. Не сейчас, конечно. Если не ошибаюсь, твое имя тогда было Прайс Фремер. Потом ты чего-то не поделил с одной канзасской шайкой, и пришлось спешно делать ноги оттуда. Если я не ошибаюсь, ты застрелил их парня. А потом ты совался во все, что только можно, и у тебя получалось. Мне как раз такой парень и нужен, Лемми. Шлейф делишек, что за тобой тянется, – хуже некуда. И потому нас ты не заложишь. Да и меня ты хорошо знаешь. Тебе известно, что я не потерплю ничьих взбрыкиваний. Играй со мной по-честному, и все будет о’кей. Но запомни: с момента, как ты уйдешь из этого уютного гнездышка, за тобой будут следить. Если ты хоть на полдюйма отклонишься влево или вправо от указаний, которые я сейчас тебе дам, тебе кирдык. Достанут в Англии, в Германии, во Франции и даже в Исландии. Это такой же факт, как то, что меня зовут Ферди Сигелла.

Все это было сказано на полном серьезе.

– Мне, Сигелла, ко всяким жестким штучкам не привыкать, – улыбаясь, говорю я. – Я играю по-честному, если сделка мне выгодна, но размениваться на мелочи – не мое. С какого перепугу мне въезжать в твой замес?

Он достает из нагрудного кармана какую-то бумажку.

– Нас двадцать пять в этом деле. – Сигелла оглядывает своих головорезов. – И все получат равную долю. А потому, Лемми, делай то, что говорят, заканчивай порученную тебе часть работы, и получишь двести пятьдесят кусков.

Я даже присвистнул. Двести пятьдесят тысяч долларов – это же куча денег! Похоже, Сигелла берется за дело с размахом.

– Меня устраивает, – отвечаю я. – Двести пятьдесят кусков – приличные деньжата. С ними можно бросить это ремесло и заняться разведением кур или еще чем-то. Но ты еще не сказал, что именно мне делать.

– Проще простого! – смеется Сигелла. – Будешь делать то, что собирался. Встретишься с Мирандой. Едва ли это трудно. Поволочишься за ней, поводишь по разным шикарным местам, наговоришь ей разных приятностей. Сам знаешь, Лемми: если захочешь, заставишь ее втюриться в тебя. – Он снова оглядывает своих молодцов и улыбается. – В Штатах, Лемми, по тебе сохнет женщин больше, чем по кому-то другому. Есть у тебя подход к дамочкам. Мы тут все знаем, какая эта Миранда на самом деле. Благовоспитанная девочка, но любит строить из себя оторву. Она из тех девиц, у которых слишком много денег и сумасбродства. Думаю, она влюбится в тебя, как кошка. Так что принимайся за дело и времени не теряй. На облапошивание Миранды у тебя уйдет недели две или три. К тому времени я подготовлю чудненькую вечеринку для узкого круга в загородном доме. Дом я уже присмотрел. Старинный особняк, особая атмосфера и все такое. Прямо мечта какого-нибудь постановщика фильмов. Значит, я устраиваю это сборище, а твоя задача – заманить туда Миранду. Пустишь в ход свое красноречие, скажешь: там собирается изысканное общество, интересные люди и все такое. Пообещаешь ей массу волнующих впечатлений. Но сделаешь так, чтобы туда она приехала одна. Никаких служанок и секретарш.

Я киваю и спрашиваю:

– А неужели здесь за ней никто не приглядывает?

– Ты прямо в точку попал! – улыбается Сигелла. – Ты же не думаешь, что старик ван Зельден – полный лох и отпустит доченьку шляться по Европе без сторожевого пса. Она не знает, но папаша приставил к ней частного детектива. Рослый такой парниша, Галлатом звать. Он повсюду таскается за ней. Куда Миранда, туда и Галлат. Живет в отеле, по соседству с тем, где живет она, и постоянно висит у нее на хвосте.

– Что будем делать с ним? – спрашиваю я.

Сигелла снова улыбается и смотрит на Йонни. Тот тоже улыбается.

– Лемми, насчет Галлата не волнуйся, – успокаивает меня Сигелла. – Мы о нем позаботимся, и очень скоро. Все обделаем по первому разряду. Он и удивиться не успеет. Как видишь, у тебя роль несложная. Привозишь Миранду в тот дом и считай, что работа почти окончена. Потом тебе нужно будет затихариться. Те, кто прежде видел тебя с Мирандой, больше не должны тебя видеть. А как только она окажется в особняке, твоим заботам о ней конец. Дальше она – наша забота. А ты сделаешь вот что, – продолжает Сигелла. – Из особняка возвращаешься в Лондон и заказываешь телефонный разговор с Нью-Йорком. Имя и адрес я тебе дам. Парень, которому ты позвонишь, отправится к ван Зельдену и скажет, что его дочку похитили. А насчет подробностей пусть ван Зельден на следующий день звонит тебе. Говоришь со стариком. Подтверждаешь, что его дочь похищена, но не знаешь, где она сейчас. У тебя есть предположение, что ее перевезли в Германию или куда-то еще. Я позабочусь о яхте. Из особняка мы перевезем Миранду на яхту и быстренько уплывем из Англии. Потом ты скажешь ван Зельдену, что мы требуем выкуп в три миллиона долларов. Деньги нужно положить на мой счет в Голландском банке Роттердама. От старика не убудет – его состояние около двадцати миллионов. А еще ты ему скажешь: если деньги не придут в течение десяти дней, считая день вашего разговора, я отправлю ему заказной почтой уши его доченьки. Если же деньги не придут и через пятнадцать дней, больше он свое сокровище не увидит. К тому времени она будет мертва! И предупреди его: к копам обращаться бесполезно. Полиция всей Европы не знает, где Миранда.

Я встаю и сам наливаю себе виски с содовой.

– Слушай, мне это нравится, – говорю я Сигелле. – Никуда он не денется. Переведет деньги, как пить дать.

– Вот-вот, – соглашается Сигелла. – А я их заберу. Теперь слушай дальше. После разговора с ван Зельденом заляжешь на дно. Поторчишь в Лондоне еще недельку или две, потом сядешь на пароход и поплывешь в Нью-Йорк. Перед отплытием получишь адресок одного местечка близ Сорок второй улицы. Придешь туда, а там тебя ждут твои двести пятьдесят кусков. Ну что, по рукам?

– По рукам, Сигелла, – киваю я. – Работенка и в самом деле непыльная. Почему бы немножко не поднапрячься ради таких денег!

– Тебе придется попотеть меньше, чем другим парням, но твоя часть работы – самая важная. Мы не можем похитить девчонку в Лондоне. Ее нужно выманить отсюда. И вот еще что. Никто не должен знать, куда она поехала. А это уже твоя забота. Можешь обставить это как сюрприз. Она не должна никому ничего говорить. Никакой болтовни с горничными или еще с кем-то. За это ты и получишь свои денежки, – заканчивает он и слегка улыбается. – На твоем месте, Лемми, я бы обошелся без фокусов. Если взбрыкнешь, мы все равно тебя найдем, и тогда уже не вывернешься.

– Можешь не беспокоиться, – отвечаю я. – Мне все это провернуть несложно.

– О’кей, – кивает Сигелла.

Он протягивает руку. Я ее пожимаю.

– Теперь двигай к себе, – говорит он. – Я знаю, где ты живешь. Снимаешь квартиру на Джермин-стрит. Мы давно следим за тобой. С тех пор, как тебя принесло в Англию. За дело примешься с завтрашнего утра.

– Меня все устраивает. – Я встаю. – Жизнь продолжается.

– Вот-вот, Лемми, – говорит Сигелла. – Я с тобой свяжусь. Может, даже скоро. Спокойной ночи!

Я тоже желаю ему спокойной ночи и киваю парням. В прихожей надеваю шляпу и спускаюсь на улицу. Настроение у меня очень даже хорошее. Я совсем не против того, чтобы поучаствовать в замесе Сигеллы. А если пораскинуть мозгами и смотреть в оба, найду способ обставить этого итальяшку.

Время – второй час ночи.

Когда я добираюсь до Найтсбриджа, машины поливают улицы. Ночь приятная, я не прочь прогуляться. На душе легко. Перспектива заиметь двести пятьдесят тысяч долларов вызывает у меня радостный смех. Только представьте, что́ человек может сделать с такими деньжатами.

Подойдя к станции подземки «Грин-парк», спрашиваю у дежурного копа, где здесь ближайшая телефонная будка. Говорит, что на станции. Иду туда. Номер Макфи записан карандашом на портновской бирке внутри нагрудного кармана. Макфи сразу берет трубку.

– Привет, Мак. Как делишки? – спрашиваю я.

– О’кей, приятель, – отвечает он. – А как твои?

– Совсем недурно. Слышь, у меня тут стрелка была.

– Да иди ты! – усмехается Мак.

– Я серьезно. Только что побывал в логове Сигеллы. Он планирует похитить Миранду. Втянул и меня. Это, малыш, пахнет большими деньгами.

Макфи даже присвистнул.

– Что ж, хорошая новость, Лемми, – говорит он. – Моя помощь нужна?

– Пока нет, дружище, – отвечаю я. – Не хочу создавать лишних сложностей. Ты же знаешь Сигеллу. Его лучше не злить. Словом, Мак, будь на подхвате. Через день-другой я тебе позвоню.

– Ладно, приятель, – соглашается он.

Я закуриваю сигарету и поднимаюсь на поверхность. В этот момент к тротуару подкатывает шикарная машина с откидным верхом. Смотрю – и на́ тебе! За рулем – Конни, подружка Сигеллы, привозившая меня в их логово. Она смотрит на меня и улыбается.

– И кому же, Лемми, ты звонил среди ночи? – спрашивает она.

– Конни, а не слишком ли ты любопытна? – отвечаю я. – Ну хорошо, расскажу. Забыл в квартире ключ от двери парадного. Вот такой я остолоп. Пришлось звонить привратнику, проверять, на месте ли. Иначе домой не попаду.

Она улыбается мне:

– Лемми, я подвезу тебя. Садись, хочу с тобой поговорить.

Забираюсь в ее машину. Она везет меня домой. Там у двери парадного устраиваю спектакль, стучу привратнику, хотя ключ все это время преспокойно лежит у меня в кармане. Привратник открывает дверь. Конни не уходит.

– Лемми, давай поднимемся к тебе. Хочется горло промочить, – лепечет она, затем повторяет: – Хочу с тобой поговорить.

Поднимаемся ко мне. Открываю квартиру, вешаю накидку Конни на стул, готовлю ей выпить. Она стоит посреди комнаты. Меня торкает мысль: а ведь эта Конни – шикарная женщина. Только вот не знаю, насколько ей можно доверять. Она ведь ловко меня облапошила, заманив к Сигелле. Но вскоре Конни сама проясняет, что к чему. Она подходит к моему большому креслу и усаживается.

– А теперь, Лемми, слушай, – начинает она. – Ты мне нравишься. Приятный ты парень. Есть в тебе что-то. Глядишь, и влюбиться бы в тебя могла. Но здесь я не для того, чтобы просто поболтать. Сигелла послал меня отдать тебе вот это. Не хотел при парнях. – Она бросает на стол конверт. – Здесь десять тысяч долларов. Тебе на расходы, когда будешь водить Миранду по разным местам. Сигелла хочет, чтобы ты показал ей шик. С деньгами не жмись. Я еще не все сказала. Слушай дальше. Я знаю породу таких, как ты. Прирожденный вымогатель, обманешь кого угодно и работаешь чисто. Мы про тебя знаем всё. Ты всегда действовал один. Может, тебе и не по нраву оказаться пристегнутым к Сигелле и парням. Но прими маленький совет. Делай, что тебе говорят, и не возбухай. Ферди Сигелла прекрасно знает, что ты можешь его обмануть. Запомни, он тебе не слишком доверяет, а потому будет следить за тобой, как кот за мышью. Если вильнешь в сторону, он с тобой разберется. В случае чего – сам.

У меня на столе лежит портсигар. Конни берет оттуда сигарету, закуривает и продолжает:

– Похищение Миранды много значит для Сигеллы. В Америке федералы наступали ему на пятки. Список его делишек такой черный, что дела дьявола покажутся житием святого. Он намерен поправить свое положение, а на это нужны деньги, и как можно быстрее. Он вбил себе в голову, что похитит Миранду, и спланировал все до мелочей. И это у него обязательно получится.

Я стою у камина. Конни подходит ко мне, останавливается и смотрит прямо в глаза. А глаза у этой дамочки темно-карие. Я вам уже говорил: женщина она шикарная.

– А теперь, Лемми, включайся в работу, будь послушным мальчиком, делай, что говорят, и получишь денежки. – Она берет со стула свою накидку. – Когда все это закончится, может, мы с тобой немного потолкуем. Может, я и полюблю такого парня, как ты, Лемми, – добавляет она, и голос у нее довольно грустный.

– Как же так, Конни? – улыбаюсь я. – Разве ты не девчонка Сигеллы?

Она тоже улыбается.

– Сейчас это так, Лемми, – отвечает она. – Не буду же я орать на весь мир, что мне не нравится Ферди Сигелла. Что я могу поделать? Приходится играть по его правилам. Мне хватает мозгов приспосабливаться. Но это же не значит, что на всю жизнь.

– Такой расклад меня устраивает, сестричка! – смеюсь я. – Ждать я умею, если оно того стоит. А теперь на минутку вернемся к моей новой работе. Из всего, о чем я узнал, меня почему-то цепляет этот Галлат.

Она смеется в ответ:

– Не глупи, Лемми! Галлат – обычный ушлепок. Большой широкоплечий телок. Только-только колледж окончил. Старик ван Зельден хорошо ему платит, чтобы приглядывал за Мирандой. О нем не беспокойся, поскольку Сигелла решит эту задачку.

– Может, и так, – отвечаю я. – Но как подкатишь к Миранде, когда этот парень ходит хвостом? Он ведь может разгадать, зачем я вьюсь возле нее.

– Лемми, помоги мне надеть пелерину, – просит Конни.

Я держу ее наряд, пока она не просунет руки.

– Слушай, малыш. Выкинь ты из головы этого Галлата. Он живет в «Стрэнд-Чеймберс», рядом с отелем Миранды. Завтра вечером ему позвонят… по неотложному делу. Назначат встречу, на которую он непременно должен пойти. После этого ты можешь вообще о нем забыть.

– Сигелла пригласит его покататься? – снова улыбаюсь я.

– Не будь слишком любопытен и поцелуй меня на прощание.

Целоваться эта дамочка умеет. Через минуту она уже у двери.

– Мы еще увидимся, Лемми, – обещает она.

Я довожу ее до авто, потом провожаю взглядом отъехавшую машину. Забавно, как у этой дамочки все расписано. Потерпит она, значит, еще какое-то время, потом в меня влюбится.

Я возвращаюсь к себе и запираю дверь. Потом открываю оставленный на столе конверт. Там действительно десять тысяч: двадцать пятисотдолларовых бумажек. Пару минут я стою и просто смотрю на купюры. Вдруг у меня появляется идея.

Иду в спальню и открываю чемодан. Из потайного отделения на дне достаю толстую тетрадь. Туда я вклеиваю вырезки из «Новостей федеральной полиции Соединенных Штатов». Очень плодотворное занятие, скажу я вам. Эти вырезки позволяют быть в курсе гангстерских дел и знать, за кем охотятся федералы.

Довольно скоро нахожу то, что искал. Это полицейский отчет об ограблении Третьего национального фермерского банка в Арканзасе. Теперь-то все знают, что черную работу сделала шайка Лакассара; стало быть, за спиной ограбления стоял Сигелла. На соседней страничке я вклеил вырезку из той же газетки с номерами похищенных купюр. Это деноминационные купюры крупного достоинства.

Несу тетрадь в гостиную и сверяю номера купюр, переданных через Конни. Я был прав! Это Сигелла провернул обчистку банка в Арканзасе, и десять кусков, что он мне отвалил, происхождением оттуда. Лишнее доказательство, что похищение Миранды Сигелла задумал уже давно.

Убираю деньги обратно в конверт. Обменять их в Лондоне – плевое дело. Арканзасское ограбление было полгода назад. Думаю, в Англии к этим купюрам никто не прискребется.

Конверт я уношу в спальню и запираю в ящик комода. Мысли начинают крутиться вокруг Галлата – этого тайного телохранителя Миранды, о котором она не ведает ни сном ни духом. Я уже представляю, как он выглядит: недавний студентик, рослый, широкоплечий, с убогими мозгами и жеманными манерами. Ох и достанется же ему, когда Сигелла за него возьмется.

Но будет неплохо, если один мой знакомый чувачок последит за этим красавчиком Галлатом. Возвращаюсь в гостиную и звоню Макфи. Выкладываю ему свои соображения, говорю, что Галлат мешает Сигелле и тот, скорее всего, где-то завтра вечером постарается убрать его с дороги. Поэтому мне на руку, если Макфи окажется поблизости и проследит, куда что повернется. Мне важно, чтобы не было лишнего шума.

После этого отправляюсь спать. Я зверски устал. День был уж очень напряженным. Засыпая, вижу карие глаза Конни, у нее шикарные глаза, и они смотрят на меня.

Есть у меня соображения насчет этой дамочки.

Глава 3

И тут встревает Гойяз

Наутро, когда я просыпаюсь, вовсю светит солнце. Настроение приподнятое. Съедаю великолепный завтрак, выпиваю шесть чашек кофе, и пока я это делаю, думаю себе неспешно про шайку Сигеллы.

Ставлю миллион против одного, что в Англии у Сигеллы крупная и хорошо организованная банда, и ясно как день, что я не видел и половины его головорезов. Сборище ушлепков, которое я встретил в его найтсбриджском логове, за исключением пяти или шести физиономий, знакомо мне еще по Штатам.

Но тех, кто под ним, явно должно быть больше. Если Сигелла приставил ко мне хвостов, он наверняка выбрал тех, кого я не знаю, иначе я бы тут же их вычислил. А Сигелла слишком умен, чтобы так прокалываться.

Когда я допиваю последнюю чашку кофе и берусь за бутылку бурбона, меня начинает свербеть мыслишка: как бы разгадать весь замысел Сигеллы. Я из тех, кто любит четко знать, чем он занимается и что творится вокруг. Глупо рисковать, влезая неизвестно во что.

Мои раздумья прерывает телефонный звонок Сигеллы.

– Привет, Лемми, – говорит он. – Как самочувствие с утра?

Отвечаю, что лучше не бывает. Потом он спрашивает, получил ли я деньги, которые он велел Констанс мне передать, – десять тысяч долларов.

Говорю, что получил, и добавляю, что знаю, откуда он их взял. Слышу в трубке его гогот.

– Тебя, Лемми, не проведешь! – смеется он, и его голос тут же делается серьезным.

Этот Сигелла – забавный хмырь. Стоит ему заговорить о деле, как его голос становится тише, тоньше, наполняется угрожающими интонациями.

– Слушай, малыш, – продолжает он. – Начинаешь работать. Мы все начинаем, так что давай без раскачки. Твоя богатенькая подружка живет в «Карлтоне». Нанеси ей визит, возобнови знакомство. Нужно, чтобы все колесики закрутились как можно быстрее.

– Это по мне, – отвечаю я. – Как раз допиваю бурбон. Допью и двинусь.

– О’кей, Лемми. Еще увидимся.

– Пока, дорогуша. И не делай ничего такого, за что потом пришлось бы краснеть.

Вешаю трубку и продолжаю думать.

К полудню я уже одет. На мне английская одежда с иголочки и одна из шикарных шелковых рубашек, которые купил накануне. Когда я готов отправиться с визитом к Миранде, вид у меня – как у всех майских цветов.

Допиваю бурбон, выхожу из дому, иду по Хеймаркет и сворачиваю к «Карлтону». Там прохожу к стойке администратора и говорю, что желаю видеть мисс ван Зельден.

Мне сообщают, что мисс ван Зельден в отеле нет. Когда вернется – не знают. Администратор считает, что она уехала на несколько дней.

Новость не из разряда приятных. Говорю, что в таком случае мне нужно пообщаться с горничной или секретаршей мисс ван Зельден, поскольку дело срочное и даже безотлагательное. Несколько минут уходит на словесную канитель. Наконец администратор сдается. Я поднимаюсь на лифте. Меня проводят в гостиную. Называю коридорному свое имя и усаживаюсь ждать.

Наконец появляется девица, которую я принимаю за горничную Миранды. Так оно и есть. Аккуратненькая, симпатичная особа, знающая, что нравится мужчинам.

Она сообщает мне, что мисс ван Зельден уехала из города на несколько дней.

Когда горничная замолкает, я встаю и говорю ей:

– Послушай, малышка. У меня к мисс ван Зельден очень важное дело, и я из тех, с кем она встретится в любое время суток. Мне срочно необходимо ее видеть, а потому оставь все свои отговорки насчет «уехала из города» и ты не знаешь куда. Где твоя хозяйка? Сдается мне, ты в курсе.

Говорю ей это, а сам достаю из кармана пятидесятидолларовую бумажку и аккуратненько складываю пополам. Вижу, как девчонка приклеилась глазками к купюре.

– Мистер Коушен, честное слово, я не знаю. Может, это вас убедит.

Она уходит, но через минуту возвращается с листком, вырванным из блокнота, и протягивает его мне:

– Я нашла это сегодня, когда принесла мисс ван Зельден утренний чай.

Я разворачиваю листок и читаю:

Меня не будет два или три дня. М. ван З.

Отдаю горничной пятьдесят баксов.

– Может, ты догадываешься, куда она могла поехать?

Девица качает головой:

– Честное слово, сама теряюсь в догадках.

Я отпускаю пару шуточек и ухожу. Из «Карлтона» направляюсь в «Стрэнд-Чеймберс», где, по словам Конни, живет Галлат, этот двуногий сторожевой пес Миранды. Всю дорогу напряженно думаю.

Паршивее всего, что Миранда свалила именно сейчас, когда Сигелла отправил меня возобновлять знакомство. А он из тех, кому обязательно надо быть в курсе всех ее перемещений. И этот облом мне совсем не нравится.

Идти недалеко. Вскоре я уже возле «Стрэнд-Чеймберс». Это в одном квартале от Трафальгарской площади. Вхожу в вестибюль. Там небольшой коридорчик. Иду по нему и останавливаюсь у бокового окна. Оно выходит на фасад. Осторожно заглядываю туда и на противоположной стороне вижу какого-то фраерка. Прикидывается, будто читает газету. Скорее всего, следит за Галлатом. Парень толстый, смуглый, выглядит как гангстер. Вижу его впервые. Может, он из шайки Сигеллы, а может, и нет.

Направляюсь к лифту, спрашиваю у лифтера, дома ли мистер Галлат. Он отвечает, что да. Поднимаемся на четвертый этаж, выходим. Лифтер подводит меня к нужной двери, стучится, и я вхожу.

Вижу рослого молодого парня. Он завтракает, не отрываясь от газеты. Волосы у него светлые. Лицо… в юности сверстники обращают внимания на такие лица.

– Чем могу служить? – спрашивает он.

По голосу улавливаю: парень чего-то ждет, но не знает, чего именно. Потому и распорядился, чтобы каждого, кто о нем спросит, сразу направляли к нему.

– Для начала, Галлат, можете угостить меня выпивкой, а потом мы с вами немного поговорим, – отвечаю я и как бы невзначай спрашиваю: – Полагаю, вы сейчас никого не ждете?

Он идет к серванту, достает бутылку виски, стаканчик, наливает и без всякой содовой приносит мне.

Пока я пью виски, Галлат смотрит на меня. Допив, я отставляю стаканчик и закуриваю сигарету.

– Вы, случаем, не знаете, где сейчас мисс Миранда ван Зельден? – спрашивает он.

Я выпускаю облачко дыма и улыбаюсь ему:

– Послушайте, дружище. Я думал, что это вы должны знать, где находится и чем занята мисс ван Зельден.

– Откуда вам это известно? – удивляется он.

Я улыбаюсь еще шире:

– Есть старая пословица: «Два сторожевых пса лучше, чем один».

Он задумывается над моими словами.

– Когда вы узнали, что она уехала? – спрашивает Галлат.

– Совсем недавно, когда заходил в отель, чтобы встретиться с ней. У меня к мисс ван Зельден дело. Мы с ней давно знакомы.

Галлат кивает:

– Думаю, у нее слишком много знакомств среди сомнительных личностей.

Я встаю:

– Спасибо за виски, приятель. Если вы не знаете, где она, мне от вас никакого толку. Будете писать своей мамочке, передавайте привет от меня.

Галлат тоже встает:

– Послушайте, кто вы вообще?

Быстро соображаю, как ему ответить.

– Я – Джон Маллиган, представитель «Иллинойского страхового треста». У мисс ван Зельден заключен с нами договор страхования драгоценностей на очень крупную сумму. Однако фирма сомневается, что мисс ван Зельден заботится о сохранности своих украшений. Вы знаете, как легкомысленно она относится к потере драгоценностей и как часто оставляет их там, где кто-то может их украсть.

Галлат кивает. Думаю, он поверил в роль страховщика, которую я перед ним разыгрываю.

– Чтобы не утомлять вас подробностями, скажу, что меня отправили к мисс ван Зельден с проверкой соблюдения ею условий договора и наличия возможных рисков. Если я дам отрицательную оценку, трест попросту не продлит договор, только и всего. Утром я приходил к ней в отель и от ее горничной узнал, что мисс ван Зельден тайком уехала, оставив записку. Как явствует из записки, на несколько дней. Мне это показалось подозрительным. О вас я знаю потому, что наш трест посоветовал старику ван Зельдену нанять вас для присмотра за его дочерью. Вот я и подумал: может быть, вы в курсе, куда отправилась мисс ван Зельден.

Галлат берет мой стаканчик, отправляется к серванту и наливает мне вторую порцию.

– Маллиган, я был груб с вами и прошу меня извинить, – произносит он. – Если честно, у меня ее своеволие уже сидит в печенках. Сам бы хотел знать, где она сейчас. В отеле у меня есть свой человек, но и тот не мог ничего мне сообщить.

Я снова сажусь и закуриваю вторую сигарету. Виски неплохой, но все же уступает моему бурбону.

– Послушайте, Галлат, – начинаю я. – Я постарше вас. Может, потому и успел кое-чему научиться. В том числе наблюдательности. Когда я шел сюда, то сразу заметил некоего типа. Он торчит на другой стороне улицы и следит за домом. Если пошевелить извилинами, получается одно из двух: либо внезапный отъезд Миранды ван Зельден на несколько дней – ее собственная затея, либо кто-то втянул ее в свои сомнительные игры. Если верен второй вариант, тогда этот кто-то установил за вами слежку, чтобы знать, какой окажется ваша реакция. Сдается мне, так оно и есть.

Подвожу Галлата к окну и показываю ему хмыря на противоположной стороне улицы. Тот по-прежнему читает газету.

Постояв у окна, Галлат возвращается к столу.

– Мне это не сулит ничего хорошего, – признаётся он.

– Что вы намерены делать? – спрашиваю я. – Вы сейчас в дурацком положении. Если кинетесь к английским копам, а окажется, что Миранда просто отправилась на очередное развлечение, она вас попросту прибьет. Да и ее старику достанется за то, что приставил к ней хвоста. Поэтому в полицию вы не пойдете.

– Тогда что мне делать? – спрашивает он в ответ.

– Я вам подскажу. До вечера тихо сидите здесь и незаметно посматриваете из окна, чтобы узнать, как там этот парнишка с газетой и кто его сменит. В восемь часов берете портфель, как будто вам надо куда-то поехать. Спускаетесь вниз, садитесь в такси и едете в Хэмпстед, в дом номер четыре на Прайори-гроув. Если мои догадки верны, этот парень или сменивший его последует за вами. Когда подъедете к тому дому, вылезайте из такси и входите внутрь. Дом имеет сквозной проход на другую улицу. Идите туда. Преследователь увяжется за вами. Я тоже буду на Прайори-гроув и сцапаю его. Может, сумею что-то из него выудить. Оттуда сразу же поедете сюда и будете ждать моего звонка.

Вижу, что Галлату полегчало.

– Надо же, как вы все продумали, – удивляется он. – Очень любезно с вашей стороны, что вы взялись мне помогать.

– Не угадали, – с улыбкой возражаю я. – Я просто делаю свою работу. Я не могу составить отчет, пока не увижусь с мисс ван Зельден и подробно не расспрошу ее о том, чем вообще она здесь занимается. Говорю вам, моему тресту очень не нравится ее небрежное обращение с драгоценностями. Мы рискуем своими деньгами. Кстати, не желаете взглянуть?

Достаю кожаный футлярчик и протягиваю Галлату. Внутри лежит официальная карточка отдела расследований «Иллинойского страхового треста». Карточку я спер у одного парня четыре года назад, и мне она помогала не раз.

У Галлата отпадают все сомнения.

– Мне этого вполне достаточно, – кивает он. – Сделаю все, что вы скажете.

– Так, братец. Повторяю последовательность действий. Выходите из дому в восемь вечера. Берете такси и едете в Хэмпстед, на Прайори-гроув, дом четыре. Проходите дом насквозь и немедленно возвращаетесь сюда. Это понятно?

Галлат отвечает, что понятно.

После этого я возвращаюсь к себе на Джермин-стрит и звоню Макфи.

После звонка жду еще минут десять. Затем отправляюсь на ланч в одно местечко близ Пикадилли-сёркус. Оттуда выхожу в два часа и беру такси, на котором доезжаю до станции подземки «Грин-парк». Поезд везет меня до Найтсбриджа. Там я снова беру такси и еду в конец Парк-лейн, где пересаживаюсь в другое такси и уже на нем подъезжаю к дому четыре на Прайори-гроув, где обитает Макфи. Если за мной кто и следил, думаю, после всех этих пересадок я избавился от хвоста.

Макфи сидит себе за столом, раскладывает пасьянс и попивает виски. Если кто не знает, Макфи – парень среднего роста, с вытянутым лицом и вечной улыбочкой, которую до сих пор никакая сила еще не сшибла с его губ.

Он передает мне бутылку и спрашивает:

– Что успел узнать?

– Затевается что-то мутное, – отвечаю я. – Утром мне звонит Сигелла. Говорит, пора идти к Миранде. Она живет в отеле «Карлтон». Я иду туда и узнаю, что она слиняла в неизвестном направлении. Горничной оставила записочку: дескать, ее не будет два или три дня. Мне такой поворот совсем не улыбается. Ставлю на кон все райские кущи и праведную жизнь: если бы Миранда собиралась уехать, Сигелла знал бы об этом. И тогда я делаю то, что делать не хочу. Иду к этому парню Галлату, потому что мне мерещится такой расклад: кто-то неожиданно выманил Миранду из Лондона. Думаю, что не Сигелла. Осталось узнать кто. На улице, возле отеля Галлата, ошивается подозрительный тип. Ясное дело, следит за Галлатом. По всем статьям гангстер. Само собой, Галлат всполошился. Миранда слиняла, а куда – он не знает. Видок у него был как у малютки, потерявшего мамку в магазине. Ну, я хорошенько запудрил ему мозги. Туды-сюды, дескать, я – Джон Маллиган из «Иллинойского страхового треста», у треста с Мирандой – солидный договор страхования драгоценностей, а я проверяю, как она соблюдает условия. Он мгновенно попался. Дальше я ему говорю, чтобы до восьми вечера носу не высовывал, а в восемь пусть выйдет, будто куда по делу собрался. Хмырь, что околачивается на улице, ясен пень, попрется следом. Этому Галлату я велю ехать на Прайори-гроув. Будет он здесь где-то в половине девятого. Теперь, Мак, слушай, что делать тебе. В двадцать минут девятого грузишься в лифт и едешь вниз. Галлат, как я ему сказал, чешет по сквозному проходу, выходит с другого конца и едет к себе. Если за Галлатом действительно следят, тот парень тоже сунется в проход. Ты его остановишь, а тут и я подоспею. Мы этого хвоста схапаем и заставим его говорить. Выложит нам, где Миранда… конечно, если знает. Тебя такой расклад устраивает?

– Понятное дело, – кивает Макфи. – Хочешь устроить тому красавчику допрос с пристрастием.

– В мозгах тебе не откажешь, малыш, – улыбаюсь я. – Что-то мне сдается, что в похищение Миранды пытается встрять кто-то еще. Думаю, нам стоит узнать кто.

– О’кей, – говорит Макфи.

Выпиваю с ним, возвращаюсь к себе на Джермин-стрит и заваливаюсь спать. Чувствую, вечер у меня сегодня будет долгим и припозднюсь я солидно. Сплю до пяти часов, потом пью чай – английская традиция, привык, – принимаю ванну и коротаю время до половины восьмого. В половине восьмого выхожу, беру такси и еду до Лонг-Акр в сторону Стрэнда. На Трафальгарской площади расплачиваюсь с шофером, выхожу и зигзагами бреду к «Стрэнд-Чеймберс».

В полусотне ярдов от дома останавливаюсь и оглядываюсь. Хвост сменился, теперь это другой парень. Подпирает стенку и дохнет от безделья. Я встаю неподалеку. В восемь Галлат выходит наружу. Роль свою он играет отлично. Надел пальтецо «ольстер» – как раз для путешествий. В руке чемодан. Встает на тротуаре и ловит такси. Еще через несколько минут садится и укатывает.

Парниша, что подпирал стенку, ловит другое такси и едет следом. Я прыгаю в третье и двигаю за ним. Галлат точно выполняет мои указания. Колесит по Лондону и лишь потом сворачивает к Хэмпстеду. Такси с парнем висит у него на хвосте.

Наконец без четверти девять Галлат подкатывает к дому номер четыре на Прайори-гроув. Второе такси находится в сотне ярдов от него, а то, в котором еду я, – в сотне ярдов от хвоста. Галлат выходит, расплачивается с шофером. В это время вторая машина останавливается.

Я тоже останавливаюсь. Даю шоферу фунт, перехожу на другую сторону улицы и смотрю, что будет дальше. Парень из второго такси видит, как Галлат заходит в Прайори-Корт и тихонечко направляется туда же.

Я снова перехожу улицу и следую за парнем по пятам.

Оба видим, как Галлат пересекает Прайори-Корт и выходит с другого конца. Его хвост уже напротив лифта, откуда появляется Макфи.

– Дружище, погоди, – останавливает он парня. – Хочу с тобой потолковать.

В такое время Прайори-Корт пуст. Вокруг – никого. Пока Макфи говорит, парень сует руку в карман брюк, но тут подхожу я и вышибаю пистолет из его руки. Он оборачивается, я бью его прямо в нос.

– Слушай, малыш. – Я упираю дуло своего пистолета ему в живот. – У меня палец так и чешется спустить курок. Поэтому входи в лифт и не рыпайся. Понял?

Он входит в кабину, потом мы с Макфи. Тот нажимает кнопку, и мы едем вверх.

Ведем парня в жилище Макфи. Одет хвост модно. Совсем молодой. По виду – из дешевой шпаны, какая ошивается в любом городе. Велю ему сесть.

– Слушай, малыш, – снова говорю я, – времени у нас мало. Я знаю, ты следил за Галлатом, который живет в «Стрэнд-Чеймберс». Зачем? На кого работаешь и где Миранда ван Зельден?

Он ухмыляется:

– Так тебе все и расскажи! Ишь большой мальчик выискался.

Макфи смотрит на меня.

– Слушай, малыш, – в третий раз повторяю этому остолопу. – Мы не хотим портить тебе личико, но тогда ты должен говорить сам. Ну так как? Будешь разевать ротик или тебе помочь?

Парень достает из кармана зубочистку и начинает ковырять в зубах.

– Насмешил! – бросает он мне.

Я подхожу и крепко вламываю ему между глаз. Парень опрокидывается со стула, быстро встает и огибает стол. Макфи повторяет мой удар. Парень встает и выплевывает пару выбитых зубов. Я захожу со спины и снова усаживаю его на стул, затем хватаю стул с сидящим парнем и швыряю в стену. Стул отлетает в сторону, а человек шмякается на пол. Физиономия вся в крови, а от недавнего нахальства ни следа.

Тем не менее он встает. И тут Макфи как хрястнет его в челюсть. Парень снова на полу. Я встаю над ним.

– Ну как, приятель? – спрашиваю я. – Будешь говорить или нам взяться за тебя всерьез?

– Ладно, понял, – бурчит он. – Все скажу.

– Вот и умница, малыш, – киваю я. – Наверное, ты и от выпивки не откажешься.

Усаживаем его на стул, наливаем виски, а сами садимся напротив.

– Выкладывай, – велю я.

Он шумно глотает виски.

– Я мало чего знаю, – начинает он. – Мне велели следить за Галлатом. Боссу надо было побольше про него узнать. Я работаю на Гойяза.

Мы с Макфи переглядываемся.

– Значит, и Гойяз в это встрял, – говорю я. – А где Миранда ван Зельден?

– Не знаю, – отвечает парень. – Тут дело такое. Гойяз работает с Кастлином. Он вроде как пронюхал, что Миранда ван Зельден падка на азартные игры. Подвалил к ней в одном местечке, пообещал, что она может сыгрануть по полной. Она вроде и попалась.

– А куда он ее позвал? – спрашиваю я.

– Не знаю.

Макфи подходит к парню. Тот поднимает руки.

– Не бейте меня, – скулит он. – Я вправду не знаю.

Я машу Макфи, чтобы не трогал сосунка.

– О’кей, малыш, – обращаюсь я к парню. – Теперь скажи: откуда Гойяз проворачивает свои делишки? Куда ты ходишь за указаниями?

Он называет адрес. Это рядом с Бейкер-стрит.

Парня мы связываем и засовываем в угольный подвал Макфи. Надеюсь, кто-то из нас появится там в течение ближайших двух-трех дней и выпустит его. В противном случае я парню не завидую.

Потом мы с Макфи выпиваем.

– И куда теперь, дружище? – спрашивает Макфи.

– Мне надо выяснить, где сейчас Миранда, – отвечаю я. – Думаю двинуть сейчас в то логово возле Бейкер-стрит. Может, надавлю на них силой. Ты еще часок посиди здесь. Если новостей от меня не будет, отправляйся к Галлату в «Стрэнд-Чеймберс». Скажешь ему, что работаешь со мной – Джоном Маллиганом из «Иллинойского страхового треста». Оставайся там, пока я не позвоню. Думаю, это будет ближе к полуночи.

– А как быть с этим ушлепком? – спрашивает Макфи, кивая в сторону угольного подвала.

– О нем не беспокойся, – говорю я. – Оставь его в подвале. Сумеешь вернуться через день-другой – с ним ничего не случится. Не сумеешь… что-нибудь придумаем. И не забудь, когда встретишься с Галлатом: ты – мой помощник, а я – Джон Маллиган из «Иллинойского страхового треста».

– Понял, братишка, – кивает Макфи. – Но мне совсем не нравится, что в это дело встрял Гойяз.

– Мне самому не нравится, – вздыхаю я. – С одним Сигеллой играть непросто. А когда еще и Гойяз примазался – это все равно что пить чай с двумя гремучими змеями.

– В точку, – усмехается Макфи. – Лемми, помнишь времечко, когда у нас с тобой были мыслишки отойти от всех этих дел и купить ту птицеферму в Миссури? Кримп тогда еще тебе ногу прострелил.

– Заткнись, – морщусь я. – Птицеферма! Меня сейчас вытошнит!

Но когда я еду в лифте вниз, мне думается: а может, Макфи прав. Возиться с курами на ферме в Миссури куда приятнее и безопаснее, чем вести дела с шайками.

Выйдя на улицу, ловлю такси и прошу отвезти меня на Бейкер-стрит.

Глава 4

Сюрприз для Сигеллы

Сижу в такси, думаю про Гойяза и пытаюсь понять, что к чему.

Гойяз – парень крутой, это надо признать. Он заправлял бандой в Канзасе еще в те давние времена, когда мужчины были мужчинами, а грабеж и налеты считались достойной профессией. Он был замешан во всех крупных убийствах, что совершались тогда. Отметился он и в бойне, что случилась в Канзас-Сити[5], когда удалые ребята грохнули в железнодорожном депо четверых копов, пытаясь освободить одного хмыря, который не жаждал выходить на свободу. Флойд по прозвищу Красавчик[6] мог бы поучиться у Гойяза.

Прежде у Гойяза были общие дела с Сигеллой. Он промышлял в основном игорными делами. На своей яхте «Принцесса Кристабель» он устроил плавучее казино. Яхта вставала на якорь близ портовых городов, но за пределами береговой зоны, и начиналась игра по-крупному. Иной миллионер не успевал и глазом моргнуть, как оставался не то что без денег, а без подтяжек. Выпускать чужие денежки из рук Гойяз не любил. Способы их удержать были разные, но в случае выигрыша никто не возвращался домой со своим кушем. Счастливчиков обчищали либо еще на яхте, либо потом, отвозя на моторке к причалу. Их бросали в воду и доходчиво объясняли условия возвращения на борт моторки.

Как-то Сигелла связывался с Гойязом, когда тоже задумывал похищение и ему требовалась яхта, чтобы потом смыться.

Относительно сосунка, которого мы отделали и снесли в подвал отдохнуть, меня настораживает, что он не из шайки Сигеллы. Слишком уж быстро он согласился говорить. Захвати мы кого-то из парней Сигеллы, тот бы повел себя по-другому. Получается, Гойяз как бы и не при делах Сигеллы, раз он якшается с Кастлином. Кастлин – не гангстер, а дешевка, готовый работать на кого угодно. Гойяз держит его при себе, поскольку Кастлин кумекает в судовождении. Сигелла ни за что не взял бы Кастлина в долю. Не жалует его Сигелла и, что важнее, ни на грош ему не доверяет.

И что из всего этого следует? Ответ прост: Гойяз каким-то образом пронюхал про замысел Сигеллы, решил встрять и попытался сам похитить Миранду. Похоже, ему это удалось.

Это что же, Сигеллу ждет сюрприз? Представляю, как он вдарит по затее Гойяза и Кастлина, когда узнает.

Сдается мне, что Гойяз тоже имел виды на Миранду и выстраивал свою линию действий, причем довольно тонко и грамотно. Следил за ней, изучал повадки и все такое, а потом подвалил к ней где-нибудь на вечеринке или на каком-то другом сборище. Надо отдать ему должное: внешность у него подходящая, язык подвешен. Он из тех макаронников, что специализируются по охмурению. Разрисовал Миранде в красках свое плавучее казино. Дамочка и попалась, как собака на запах гамбургера.

Странно, если бы не попалась. Девица взбалмошная, обожает подобные штучки. Проиграть кучу денег на борту плавучего казино – это же так здорово! И ни на минутку не задумалась, куда ее приглашают, будет ли игра вестись по-честному, или ее ждет заурядная подстава. Нет, собралась и поехала. Надо признать, что смелостью Миранда не обделена.

Мы уже на Бейкер-стрит. Расплачиваюсь с шофером и иду по улице до места, которое назвала «пташка» Гойяза. Там сворачиваю на боковую улочку, куда выходят заброшенные конюшни. Иду дальше, держась у самой стены конюшен, и в конце улочки вижу жилье на втором этаже. Окна занавешены, но из щелей между шторами пробивается свет.

В кармане жилетки у меня лежит автоматический пистолетик двадцатого калибра. Из него прикольно хлопать мух. Я ношу его в дополнение к другому пистолету, тоже автоматическому. Тот тридцать восьмого калибра и находится в брючном кармане. Пистолетик я перекладываю из жилетки в шляпу; там я сварганил для него держалку. Старая уловка, но пару раз меня выручала. И теперь малыш у меня на макушке, держится за счет тульи шляпы.

Закуриваю сигарету, подхожу к двери квартиры, что рядом со входом в бывшую конюшню. Стучусь в дверь.

Через минуту дверь приоткрывается. Оттуда выглядывает японец. Похоже, адресом я не ошибся. Я знаю, что у Гойяза вся прислуга из япошек.

– Мистер Гойяз дома? – спрашиваю я. – Мне срочно нужно его видеть.

Он открывает дверь.

– Обождите здесь, – говорит японец. – Схожу посмотрю.

Едва он поворачивается, врезаю ему туда, где череп соединяется с шеей. Удар простой и короткий. Подхватываю японца, усаживаю у стены, закрываю дверь и поднимаюсь на второй этаж.

На площадке дверь. Открыв ее, попадаю в коридор, где с каждой стороны две или три двери. Дальняя левая дверь приоткрыта. Оттуда на пол протянулась полоса света. Слышу голоса и звон бокалов.

На цыпочках подхожу к двери, заглядываю внутрь, потом распахиваю дверь и оказываюсь в комнате.

За столом четверо парней играют в покер. В углу сидит женщина и читает газету, уложив ноги на другой стул. Это Лотти Фриш – подружка Кастлина. Итак, логово я нашел!

– Привет, ребята, – говорю я им. – Чем развлекаетесь?

Достаю из брючного кармана пистолет. Пусть видят. Никто не шевельнулся. Руки все положили перед собой, как принято в таких случаях.

– Добрый вечер, Лотти, – здороваюсь с ней. – Как поживает Кастлин? А теперь, ребята, давайте не будем усложнять друг другу жизнь. Не хочу понапрасну тратить ваше время. Думаю, и вы мое цените. Ответьте на несколько моих вопросов и возвращайтесь к своему покеру. Вопрос первый: где Гойяз?

Парень, что сидит напротив: рослый, с сальными волосами, улыбается.

– Не сойти мне с места, если это не Лемми Коушен! – смеется он. – Не ожидал тебя тут увидеть, да еще с пушкой в руке. Ну до чего ж мило! Скажи, ловчила, ты думаешь, тебе позволено здесь пулять?

Я улыбаюсь:

– Вот что, ребятишки. Сами знаете, я стрелял, и не раз. Давайте без лишней болтовни. Где Гойяз?

– Без понятия, – отвечает он. – Мы сами не знаем. Правда, парни? А если бы и знали, то забыли бы. И вообще, Лемми, я думал, ты осел в Миссури и после отмены сухого закона принялся торговать спиртным.

– Заткнись! – обрываю я его. – И хватит тянуть резину. Если не скажешь, где Гойяз, отстрелю тебе нос.

В разговор включается эта цыпочка Лотти:

– Да будет вам. Чего тут тайны разводить? Если этому проныре нужно знать, где Гойяз, давайте ему скажем. Потом Гойяз сам с ним разберется. Лемми, ты пытаешься встрять в чужие дела? Не получится, попомни мое слово.

– Брось трепаться, Лотти. Я не шучу. Где Гойяз?

– Есть у меня его адресок. – Она встает и поводит плечиками. – Он в одном загородном местечке.

Лотти берет со стола черную шелковую сумочку, открывает. Ну, думаю, сейчас достанет оттуда бумажку и я наконец-то узнаю, куда свалил этот хмырь. И узнал, что по-прежнему можно провести на мякине. В сумочке у красотки лежит пистолетик, из которого она и стреляет через дно.

В меня попало. В правую руку. Ее будто раскаленной кочергой проткнули. Не успеваю и глазом моргнуть, как четверо этих охламонов накидываются на меня. Лупят от души. Когда их запал иссякает, чувствую себя как нью-йоркские коммунисты на демонстрации, когда у копов кончилось терпение. Лучше не буду рассказывать, как эти четверо меня дубасили.

Кончилось тем, что слуга-японец принес веревку. Меня связали и прислонили к стене.

Парень с сальными волосами подходит ко мне. Хвалю себя за предусмотрительность: хорошо, что не взял с собой те десять тысяч долларов. В бумажнике у меня только тысяча своих. Их у меня забирают. Потом этот красавчик отходит и пялится на меня.

– Что, сосунок, – лыбится он, – нравится наше угощение? Подумать только: Лемми Коушена, крутого гангстера, связали, будто десятицентового цыпленка. Не совал бы свой большой нос в чужие дела, целее был бы.

Лотти обходит вокруг меня, смотрит и смеется:

– Ну не лох ли ты?! Тебе не рассказывали, что у женщин в сумочках водятся пистолеты? А теперь получи и от меня, дорогуша!

Она взмахивает ногой и бьет меня по физиономии. Не знаю, получал ли кто из вас от женщин каблуком в морду, но высокие каблуки бьют больно. Мне не до разговоров. Кровь хлещет отовсюду, а с правой рукой творится ад кромешный.

– Вот что, шалунишки, – наконец бормочу я. – Послушайте меня внимательно. Неужто вы думаете, что прожженный мошенник вроде Гойяза способен выстоять против Сигеллы? Представляете, как разберется с вами Сигелла, когда узнает про это?

Лотти снова хохочет:

– Не нуди! Мы этим же вечером свалим отсюда, и никто, включая Сигеллу, нас здесь больше не увидит.

Я затихаю. Извиваюсь у стены, пытаясь устроиться поудобнее. Руки они мне связали за спиной, и боль в правой руке – удовольствие еще то. Подозреваю, что пуля Лотти прошла навылет в нескольких дюймах от запястья, не задев кость и артерию. Хоть за это спасибо. Лотти возвращается на свой стул и продолжает читать газету. Статья, которую она читает, называется «Обязательно пустите в ход „Шарм“». Поверьте мне: если эффект от ее шарма будет хотя бы наполовину таким, как удар каблуком мне по физиономии, эта цыпочка далеко пойдет. Четверка моих истязателей играет в покер и пьет виски с содовой.

Слышу звон часов с ближайшей церкви. Десять. Чувствую себя паршиво и мысленно ругаю за глупость. Надо же было оказаться таким лохом и сунуться сюда одному. И еще бо́льшим лохом, чтобы попасться на уловку такой цыпули, как Лотти.

Проходит еще час. Похоже, парень с сальными волосами сорвал весь банк. Он сворачивает деньги трубочкой и надевает куртку.

– Пошли, ребята, – торопит он своих. – Не будем засиживаться. Лотти, что ты намерена сделать с этим фраерком?

Он смотрит туда, где я распластался у стены. Закрываю глаза и делаю вид, что вырубился.

– Насчет него не беспокойтесь, – отвечает она. – У вас свои дела. Мы с Хиркой возьмем его с собой. А потом Гойяз его уконопатит.

Лотти уходит в другую комнату. Четверо шавок Гойяза одеваются и уходят. Японец Хирка принимается за уборку. Из-за двери доносится пение Лотти. Моя шляпа валяется под столом. Мне повезло; когда четверка на меня навалилась, шляпа слетела с головы и упала там, где нужно. Если освободить руки, может, я еще и вылезу из этой ямы.

Открываю глаза.

– Эй, послушай меня, – обращаюсь я к япошке. – Тебе эта история не сулит ничего хорошего. В ближайшие дни я до тебя доберусь, и того, что я с тобой сделаю, желтый слизень, нет ни в одном меню.

– Насмешил! – улыбается он.

В этот момент возвращается Лотти.

– Слушай, девочка, – жалобно скулю я. – Неужели у тебя нет сердца? Ты же прекрасно знаешь, что прошила мне правую руку. Кровь брызжет, как вода из садовой поливалки. Может, перевяжешь мне руку? Или хочешь, чтобы я подох здесь на полу?

– Малыш, я бы c радостью угостила твою руку раскаленной кочергой. Но в этом ты прав.

Она запускает руку в сумочку и достает свою пушку.

– Хирка, развяжи ему руки. Не бойся, он и шагу не сделает. Потом сходи за полотенцем. Надо рану перевязать, а то весь ковер перепачкает. И запомни, Лемми: одно твое движение и теперь я всажу тебе пулю прямо в сердце. А стрелять я умею. Убедился на себе.

– Договорились, сестричка, – отвечаю я. – Обещаю без фокусов.

Японец уходит и вскоре возвращается с полотенцем, флаконом перекиси и бинтом. Он перерезает веревки, стягивающие мои руки. Шевелю правой рукой и осматриваю рану. Так оно и есть: Лотти навылет прострелила мне предплечье. Японец разрезает рукав моего пиджака, промывает рану, помещает с обоих концов по ватной подушечке, после чего накладывает бинт. Рука совсем одеревенела, а япошка, помня мое «угощение», со мной не церемонится.

Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза и начинаю стонать. Лотти стоит у стола, держа пистолет, и смотрит на меня. Хирка закончил перевязку и теперь торчит справа от меня.

– Не нравится, сосунок? – спрашивает Лотти. – Я думала, ты умеешь переносить боль.

Я испускаю громкий стон.

– Знала бы ты, как мне паршиво, – скулю я.

Произнеся эти слова, я резко подаюсь головой вперед, поднимаю связанные ноги и бью японца. Удар приходится ему под колени. Он валится на меня, и в этот момент Лотти стреляет.

Теперь и япошка получил гостинец от Лотти. Он воет от боли. Левой рукой отталкиваю его и ныряю под стол. Лотти продолжает упражняться в стрельбе. Шляпа у меня рядом с левой рукой, но в двух футах от меня находятся лодыжки Лотти. Ненадолго забываю про шляпу, хватаю Лотти за левую лодыжку и дергаю. Красотка опрокидывается, как сшибленная кегля. Заламываю ей правую руку с зажатым пистолетом. Лотти бросает пистолет.

Быстро оборачиваюсь и вижу, что япошке не повезло. Он лежит на боку и кашляет. Похоже, Лотти задела ему легкое. Затаскиваю Лотти под стол, придавливаю своими все еще связанными ногами. Теперь ей не шевельнуться. После этого левой рукой достаю спрятанный в шляпе пистолет.

– А ну, мигом развяжи мне ноги. И без фокусов, дорогуша.

Она послушно развязывает веревку. Через пару минут я уже стою на ногах и делаю себе порцию виски с содовой и со льдом. Япошка по-прежнему валяется на полу и кашляет. Лотти сидит в другом конце комнаты и курит сигарету. Такой поворот событий ей явно не по нраву.

– Ну что, малышка? Как тебе такой вариант?

Она высказывает мне все. Сначала обо мне, потом о моих отце и матери, и наконец я узнаю о бедах, грозящих моему потомству. Я не впервые слышу женскую ругань, но эта цыпочка дала бы фору самым прожженным матросам, и те бы только глазами хлопали. Я бросаюсь в нее подушкой. Лотти встает со стула.

– Ну и куда мы двинем отсюда? – спрашивает она.

– Не ломай головку, сестричка, – говорю я. – Мы с тобой поедем вместе. Но вначале переверни этого потомка самураев, и давай посмотрим, что с ним.

Она переворачивает Хирку. Так я думал: сквозной выстрел. Пуля вошла в плечо и задела верхушку легкого. Велю ей связать его и усадить у стены.

– Где стоит машина? – спрашиваю ее.

– Рядом, в гараже, – буркает она.

– Прекрасно. Твоего верного слугу мы свяжем покрепче, чтобы не сбежал. Потом мы с тобой сядем в машину. На твоем месте я бы постарался обойтись без уловок.

Япошка крепко связан. Мы спускаемся вниз. В гараже стоит большой туристский автомобиль. Велю Лотти подогнать машину к двери квартиры. Затем мы снова поднимаемся наверх.

– А теперь, сестричка, слушай внимательно. Хочу, чтобы ты усвоила. Я не позволю ни Гойязу, ни твоему дорогуше Кастлину провернуть их аферу с Мирандой. Поэтому говори напрямую: где Гойяз, Кастлин и Миранда?

Лотти смотрит на меня и смеется.

– Давай, играй в босса, – кривит губы она. – Пробуй на мне все свои приемчики. Я ничего не скажу.

– Ну что ж, сестричка, – улыбаюсь я. – Подобные речи от женщин я уже слышал. Надевай шляпку, дорогуша, и поедем кататься.

Я стою у двери соседней комнаты и жду, пока Лотти напудрит носик и наденет шляпку. Потом мы спускаемся вниз. Я захлопываю входную дверь квартиры, велю Лотти садиться за руль, а сам устраиваюсь на заднем сиденье.

– Едем в Найтсбридж, и посильнее дави на газ, – приказываю я.

– О’кей, Лемми, но жизнь ты себе усложнил. Не сегодня завтра мой любезный Кастлин до тебя доберется. Мы с ним устроим тебе парафиновую ванну. И я с большим удовольствием сделаю это собственными руками.

Через двадцать пять минут мы подкатываем к дому в Найсбридже, куда меня заманила Конни. Весь мой расчет строится на том, что Конни сейчас дома. Если же нет, дело усложняется. Когда мы останавливаемся, перекладываю пистолет в правый карман и велю Лотти выходить.

– Пойдешь впереди меня, дорогуша, – говорю я. – И не вздумай допустить ошибку, иначе последует трагический несчастный случай.

Поднимаемся на лифте. Я подвожу ее к двери квартиры. Барабаню в дверь. Сердце радостно замирает, когда Конни открывает. На ней пеньюар, и выглядит она так, что царица Савская рядом с ней казалась бы служанкой.

– Что за… – бормочет Конни. – Это как понимать?

– Констанс, ты умеешь проворачивать такие дела. Для начала последи за этой дамочкой. Она работает в одной упряжке с Кастлином и Гойязом, которые похитили Миранду.

– Чтоб мне заживо сгореть! – восклицает Конни. – Входи, куколка.

Взяв Лотти за нос, Конни втаскивает ее в квартиру, а потом дает такого пинка, что Лотти летит через всю комнату, отскакивает от стены и распластывается на полу. Может, у Конни дурное настроение?

– А теперь, Конни, выкладывай, при чем тут Гойяз.

– Да все просто, Лемми. История такая. Поначалу мы хотели провернуть похищение вместе с Гойязом. Думали воспользоваться его яхтой. Потом ему показалось мало обещанных денег, и тогда Сигелла выпер его совсем. Ферди скор на такие решения. Вот и все.

– Сам знаю, – отвечаю я. – Он и впрямь быстро разошелся с Гойязом. Но тот времени не терял. Пересекся где-то с Мирандой, расхвалил ей свое плавучее казино, заманил ее туда. Если не начать действовать, боюсь, нам вообще не видать Миранды.

– Ты прав, – кивает она. – Где стоит посудина Гойяза и где он сам?

– У нее спроси, – киваю я в сторону Лотти. – Но она заявила, что говорить не будет.

Лотти сидит на стуле, массирует ушибленные места. Видок у нее – как у тещи Сатаны.

– Значит, не будет говорить? – переспрашивает Конни. – Вот насмешила. – Она идет к стулу. – Слушай, красотка, говорить ты будешь, и быстренько. Идем-ка со мною.

Конни хватает Лотти за воротник и ставит на ноги. Лотти лягается и ударяет Конни в голень. После этого Конни принимается за дело всерьез. Она девочка рослая и сильная. Ладно, не стану рассказывать, какими способами она делает Лотти разговорчивой. Кончается тем, что Конни уволакивает Лотти в соседнюю комнату.

Я беру сигарету из портсигара на столе и закуриваю. Правая рука стала совсем деревянной. Что еще хуже, с каждой минутой онемение усиливается. Мне это совсем не нравится.

Вдруг из соседней комнаты доносится сдавленный визг. Похоже, Конни все еще учит Лотти говорить. Правда, через подушку, чтобы соседи не всполошились.

Я оказываюсь прав. Через пару минут Конни открывает дверь, ухмыляясь, как кошка, слопавшая канарейку. Из глубины комнаты слышатся всхлипывания Лотти.

– Все в порядке, Лемми, – сообщает Конни. – Она заговорила. Яхта Гойяза стоит на якоре за пределами трехмильной зоны острова Мерси. Это такое вшивое местечко неподалеку от Колчестера. Нам повезло. Яхта не снимется с якоря до шести часов завтрашнего утра. У нас еще куча времени.

– У нас куча проблем, – качаю я головой.

Конни оборачивается через плечо, смотрит на Лотти, потом закрывает дверь соседней комнаты.

– О ней не беспокойся, – обещает Конни. – После того как я над ней потрудилась, она никуда не встрянет и ничего не испортит. А куда мы двинемся отсюда? Свяжусь-ка я с Сигеллой.

Меня такой расклад совсем не устраивает.

– Конни, не надо ни с кем связываться. Мы сделаем вот что. Я знаю шайку Гойяза и Кастлина. Они только мнят себя гангстерами. Я проверну большую спасательную операцию. Представь, как все это воспримет Миранда, когда я вытащу ее с Гойязовой посудины. Я превращусь в голубоглазого принца, ее спасителя и тогда смогу делать с ней что угодно.

– Ты прав, Лемми, – кивает Конни и смотрит на меня уж очень выразительно. – Только при этом сам не запади на Миранду. Знаешь, какая она красотулечка.

– Брось, Конни. Ты же знаешь, я не западаю на женщин. Миранде не откажешь в привлекательности, но с тобой, малышка, она и близко не стояла.

Я обнимаю Конни.

– Ладно, Лемми, – не слишком усердно отмахивается она. – Нам сейчас не до этого. Дела подпирают.

– Золотые слова. И первое, что ты сделаешь, – по-настоящему перевяжешь мне руку. А то у меня вместо руки полдюжины раскаленных кочережек.

Конни принимается за дело. Она мчится в спальню и проверяет, как там Лотти. Для большей уверенности полотенцами привязывает Лотти к спинке кровати. Не знаю, видел ли я более забавное зрелище, чем распростертую Лотти Фриш. Просто мечта посетителя турецкой бани.

– Вот что, – обращается ко мне Конни. – Тут одной перевязкой не обойдешься. Я сейчас сгоняю за мазью. Это недолго.

– Хорошо, дорогуша. И подгони машину, поскольку мы с тобой сразу же поедем на остров Мерси.

Конни уходит. Жду, когда лифт уйдет вниз, затем беру телефонный справочник, нахожу номер «Стрэнд-Чеймберс» и звоню Галлату. При этом молю всех богов, чтобы только Сигелла не вздумал грохнуть парня сегодня. Если вздумает – Макфи добавится проблем.

Галлат отвечает, и я прошу передать трубку Макфи.

– Слушай, Мак, тут сплошная чертовщина. Прямо фантазия бледнеет перед реальностью. Суть такова. Гояйз и Кастлин заманили Миранду на борт некоего судна. Вероятно, это «Принцесса Кристабель», но они могли и сменить вывеску. Судно стоит на траверзе острова Мерси, за пределами трехмильной береговой зоны. Отправляйся туда вместе с Галлатом, но ничего не предпринимайте, пока я не подъеду. Меня повезет Конни – девчонка Сигеллы. Мне еще до встречи с вами нужно будет куда-нибудь ее сбагрить. Когда доберетесь до места, разыщите причал. Там будет стоять моторка с «Принцессы Кристабель». Дожидайтесь меня там.

– Понял, – говорит Макфи. – Когда ты появишься?

Часы я ношу на внутренней стороне левого запястья. Бросаю взгляд на циферблат. Без четверти двенадцать.

– Вот что, Мак. Сейчас половина двенадцатого. До того места около шестидесяти миль. Мы поедем на приличной скорости. Думаю, в начале второго буду. До встречи.

– Понял, приятель. Пока!

Вешаю трубку и закуриваю новую сигарету. Еще через пять минут возвращается Конни. Она раздобыла бинты, йод, какие-то мази. Конни сразу принимается за мою руку.

Я вам уже говорил: у Конни есть на что посмотреть. У нее приятные округлости и длинные пальцы. Пока она возится с моей рукой, я с удовольствием вдыхаю запах ее духов. Она основательно обрабатывает мою рану, накладывает мазь и все это забинтовывает.

– Ты выдержишь, Лемми, – успокаивает она. – Ты ведь крепкий парень.

– Приятно слышать, – отвечаю я. – Только это никто не ценит.

Она улыбается:

– Лемми, неужели ты вправду так думаешь?

Конни меня целует, и на какую-то минуту я забываю обо всем. По непонятной причине вдруг начинаю думать о птицеферме в Миссури. Потом возвращаюсь в реальность.

– Идем, Конни, – говорю я. – Надо сваливать отсюда. Извини, что вынужден тебя взять, но вести машину придется тебе.

– Ты не пожалеешь, что взял меня. Мы вытащим Миранду оттуда. Представляешь, как разозлится Сигелла, когда услышит? Даже боюсь вообразить, что он сделает с Гойязом.

Она подает мне шляпу. Перед уходом заглядываем в комнату, где лежит Лотти. Подружка Кастлина растратила весь свой порох и даже не стонет.

– Малышка, я сюда еще вернусь, – говорит ей Конни. – А когда вернусь, ты узнаешь, что я сделаю с тобой. Пусть это займет твои мозги, чтобы не скучать.

Выходим из квартиры, садимся в лифт, спускаемся. У тротуара стоит двухместная машина с откидным верхом. Забираемся внутрь. Конни трогает машину.

Когда отъезжаем, из кармана на дверце она достает большой автоматический «люгер»:

– Возьми эту игрушку, Лемми. Сдается мне, она тебе пригодится.

Как же Конни была права!

Глава 5

Блюз острова Мерси

Констанс шоферит выше всяких похвал. Единственный раз, когда она сбросила скорость ниже шестидесяти, – это когда мы проезжали мимо копа. Мы выбрались из Лондона и уже вскоре проскочили Стратфорд. Часики дотикали до половины первого. Еду и усердно думаю, каким способом отбрыкаться от этой куколки, поскольку ей незачем сталкиваться с Макфи и Галлатом, которые вскоре должны добраться до причала на острове Мерси и дожидаться меня.

Провернуть с ней какой-нибудь трюк – дело непростое. Вы уже догадались, что дамочка она башковитая. Тут уж надо крепко постараться, чтобы обвести эту красотулю и не вызвать подозрений.

Понятное дело, сбагривать ее надо раньше, чем мы доберемся до Мерси. Напротив меня, из кармана для всякой всячины, торчит дорожный атлас Британской автомобильной ассоциации. Рядом с ним – фонарик. Включаю фонарик, беру атлас и добросовестно делаю вид, будто рассчитываю оставшееся расстояние до острова Мерси. На самом деле я ищу ближайший гараж, где можно взять машину напрокат. Постепенно нахожу. Это в десяти милях от места, где мы сейчас.

Смотрю на спидометр и жду, пока это расстояние не сократится до пяти миль. Тогда пускаю в ход свою уловку.

– Послушай, Конни, – говорю я. – Давай остановимся на минутку. Возле левого заднего колеса что-то дребезжит. Нам же с тобой не нужны аварии. Так что притормози, я выйду и гляну.

Я выбрал старомодный трюк. В жилетном кармане я всегда таскаю футлярчик с лезвием безопасной бритвы. Им я обрезаю кончики сигар и не только. Вылезаю из машины, подхожу к левому заднему колесу и засовываю лезвие в заднюю щель боковой крышки. Оставляю его там. Где-то через шесть оборотов колеса лезвие свою задачу выполнит и шина лопнет. Через минуту возвращаюсь, говорю, что ничего подозрительного не обнаружил, и мы едем дальше.

Уловка срабатывает. Мы проезжаем еще две с половиной мили. Конни гонит на пятидесяти. И тут шина лопается. Машину подбрасывает, и только шоферские навыки моей куколки уберегают нас от свидания с кюветом. Я вылезаю и иду осматривать шину.

– Наскочили на что-то, шину пропороли, – сообщаю я. – Женщинам не свойственно возить запаску?

Вид у Конни мрачный.

– Так я и чувствовала, что опять угораздит! – сокрушается она. – Была у меня запаска. Я ее проколола. Оставила в гараже для починки.

– Твое признание нам не поможет. Дальше ехать со спущенной шиной нельзя. Сейчас посмотрю, нет ли где поблизости гаража.

Снова лезу в автомобильный атлас и сообщаю, что нашел гараж в двух милях отсюда. Говорю Конни, что двину туда пешком, возьму напрокат машину и вернусь за ней. Она соглашается. Бегу к гаражу трусцой, не особо торопясь. Добираюсь до гаража. Рука болит просто жуть!

Мне предлагают «шевроле».

Соглашаюсь, после чего пишу Конни записочку. Дескать, такое дело, мы и так потеряли время, а потому я поеду прямо на остров Мерси. А к ней выедет гаражный механик, который починит шину. Дальше ей лучше поехать к ближайшей железнодорожной станции и ждать меня там. Никакого другого места встречи мне в голову не приходит.

Отдаю записку механику вместе с фунтовой банкнотой. Он обещает поехать и помочь Конни. Сажусь в прокатную машину и еду дальше. Держу пари, никто в Англии не видел, чтобы машину водили так, как я. Без четверти два добираюсь до острова Мерси. Вообще-то, это не совсем остров. С трех сторон он окружен морем, а сзади через протоку перекинут мост. Словом, дыра, где темно и сыро.

Еду, пока мне на глаза не попадается кто-то из местных жителей. Спрашиваю, где у них тут причал или пристань. Он объясняет где. Еду туда. Останавливаюсь неподалеку, машину оставляю на обочине, у живой изгороди, а сам иду пешком.

Причал – обычная платформа на сваях. Там никого нет. Оглядываюсь по сторонам. Никаких признаков Макфи и Галлата. Может, и они задержались? А может, Макфи, решив, что со мной что-то случилось, рискнул вдвоем с Галлатом отправиться на «Принцессу Кристабель»?

Слоняюсь вокруг. По-прежнему никого. Вдали вижу мигающие огоньки какого-то судна. Наверное, это и есть посудина Гойяза. Сворачиваю на ту дорогу, по которой ехал сюда.

Вскоре слева замечаю дом с освещенным окошком. Должно быть, рыбачья хижина. Хозяин стоит в дверях и курит трубку. На нем синий свитер.

– Привет, дружище, – здороваюсь я. – Ну и паршивая ночка выдалась. Вы тут, случайно, двух парней не видели? Я с ними договорился встретиться на причале.

Хозяин секунд двадцать молча курит. Наверное, вы читали про таких: они всегда думают, не сболтнуть бы лишнего. Потом он произносит:

– Да. Были тут двое. Наверное, вас искали. Потом, видно, решили, что вы не появитесь. Мало ли чего с вами по дороге могло приключиться.

– Понятно, – отвечаю я и даю ему десять шиллингов. – И куда они отправились?

– Поплыли к тому кораблику, – отвечает рыбак. – Наняли моторку у Джима Кардью.

– Когда это было?

– Минут двадцать назад. Может, и все полчаса. Я на часы не смотрел.

– А найдется у вас другая лодка? – спрашиваю я. – Мне тоже надо попасть на тот корабль.

Рыбак качает головой:

– Моторка здесь только у Кардью. И то Джим не рад. Хотел плыть с ними, а они денежки ему дали и отчалили вдвоем. Правда, цену он им заломил – будьте-нате. А на веслах вас ночью никто не повезет. Прилив сильный, гребцу с таким не сладить.

– Спасибо, дружище. Вы мне очень помогли.

Желаю рыбаку спокойной ночи и той же дорогой возвращаюсь на причал.

Словом, тупик. Не знаю, как быть дальше. Одно ясно: ошиваться на причале бесполезно. Думать я люблю на ходу. Снова сворачиваю на дорогу, прохожу мимо оставленной машины. Так что же все-таки делать? Успеваю пройти сотню ярдов и вдруг слышу шум мотора. Сюда кто-то едет.

Для легковушки звук тяжеловат. Значит, грузовик. И тут меня осеняет: а вдруг это четверо красавцев, что играли в покер, когда я вломился в их логово? Они свалили пораньше, поскольку им нужно было закинуть съестные припасы на «Принцессу Кристабель». Похоже, это они!

Прячусь в тени живой изгороди, что на обочине. Через минуту появляется грузовик. «Молодец, Лемми», – говорю я себе. Я оказался прав. Грузовик большой, десятитонный. Нагружен ящиками, коробками, мешками. На самом верху, где край брезентового навеса оборван, вижу ящик с виски. За рулем сидит рослый парень с сальными волосами. Рядом сидят еще двое. Четвертый, похоже, едет в кузове.

Грузовик проезжает мимо меня, но держит путь не на причал, а сворачивает направо, к хижине рыбака, с которым я недавно говорил. Там он останавливается. Чешу через траву и подбираюсь к нему с угла. Шофер орет, рыбак пытается выяснить, что ему нужно. Кое-как хозяин хижины объясняет ему, что нужно вернуться на дорогу и ехать дальше, до самого причала. Дорога очень узкая, и на ней не очень-то развернешься. Я бегу к своей машине и разворачиваю ее поперек дороги.

Сделав это, встаю за машиной и жду. Через пару минут появляется грузовик и останавливается футах в десяти от нее. Шофер высовывает голову из окошка и орет, награждая мою машину разными эпитетами и требуя немедленно ее убрать. Разве я не вижу, что ему нужно проехать к причалу?

Я молчу, все так же оставаясь за машиной. Проходит минуты две, и шайка вылезает наружу. В свете фар моей машины вижу всех четверых. Они заворачивают, где я их и встречаю с «люгером» в руке.

– Руки вверх, сосунки! – командую я. – Как вам встреча со мной? Вы никак не ожидали увидеть меня здесь.

Парню с сальными волосами это очень не нравится.

– Сбежал, значит? – качает он головой, награждая меня разными эпитетами.

– Как видишь, – отвечаю я. – А теперь почему бы мне не всадить в каждого по паре пуль и не сбросить в воду? Вставайте в ряд, лицом к машине и спиной ко мне. Это понятно?

Все четверо послушно встают с поднятыми руками, как я велел. Я очень рад, что остров Мерси – захолустье и никто тут не болтается по ночам, а то подумали бы, что к ним цирк Барнума пожаловал.

Обыскиваю красавцев. У каждого по стволу, которые бросаю на землю. У хмыря с сальными волосами забираю назад свою тысячу долларов, которую он спер у меня в логове на Бейкер-стрит, и добавляю к ним еще четыреста – его выигрыш в покер. Почему бы не извлечь небольшую выгоду из ситуации? Естественно, парню это очень не нравится, и он кроет меня по-всякому.

Миндальничать с ними я не собираюсь. Троим вламываю по голове рукояткой моего «люгера». Они падают, как сбитые кегли. Четвертому – самому щуплому из всех – говорю:

– Слушай, ушлепок. Я парень крутой, но мне не хочется, чтобы ты помер раньше времени. Поэтому ты сделаешь то, что я тебе скажу. Ты затащишь своих подельников в грузовик и погонишь в Лондон. И не вздумай хитрить. Если попадешься мне на глаза где-нибудь поблизости, света белого тебе больше не видать. А теперь грузи эту троицу и не останавливайся, пока не увидишь Чаринг-Кросс.

Вид у парня перепуганный. Думаю, он и чувствует себя хреново. Кряхтя и сопя, он затаскивает подельников в кузов. Я отъезжаю, давая ему место для разговора.

– И несколько напутственных слов на дорожку, малыш, – говорю я ему. – Через пять минут тебя уже не должно быть на острове. Видишь ту звонилку? – Я показываю на телефонную будку в конце причала. – Через пять минут после твоего отъезда я позвоню в полицейское управление Эссекса. Представлюсь местным жителем и скажу, что видел грузовик, за рулем которого сидит подозрительный тип и гонит в Лондон, а в кузове у него еще три подозрительных типа, находящихся без сознания. Если попадешься английским копам, они вытрясут из тебя много чего. Тебе это сильно попортит жизнь. Но еще сильнее это попортит жизнь Гойязу и Кастлину. А теперь садись в кабину и газуй. Понял, дорогуша?

– О’кей… Сейчас твоя взяла. Но знай: до тебя тоже доберутся, и тогда тебе припомнят всё!

– Дорогуша, не заставляй меня плакать, – усмехаюсь я. – Давай чеши отсюда, пока жарко не стало.

Он уезжает. Задние огни грузовика исчезают в темноте. Думаю, этот парень больше не доставит мне хлопот. Излишне говорить, что я не собирался звонить ни в какую полицию. Только мне не хватало здесь другого грузовика, с копами.

Их стволы я выбрасываю в воду, а сам снова начинаю кумекать.

Два момента мне ясны сразу. Первый: с «Принцессы Кристабель» наверняка отправят моторку, чтобы встретить грузовик. И второй: надо что-то решать с Конни, которая торчит где-то на железнодорожной станции (я даже не знаю, где эта станция). Если я не появлюсь, она начнет действовать самостоятельно. Констанс не из тех женщин, чтобы в такой стремной ситуации сидеть и ждать.

Пожалуй, вначале надо заняться Констанс. Завожу мотор и выбираюсь на шоссе. Прикидываю, что железнодорожная станция должна находиться где-нибудь поблизости от шоссе. Вскоре убеждаюсь: так оно и есть.

Вот она, слева от шоссе. Маленькая, занюханная. Там пусто. В такие дыры, как Мерси, поезда ходят только на Рождество и только в високосные годы.

Возле забора вижу машину Конни. Куколка рада моему приезду. Она сидит за рулем и курит сигарету.

– Привет, Лемми. Рада видеть тебя целым и невредимым. А теперь отвечай: зачем ты устроил этот трюк? Почему решил отбрыкаться от меня?

– И мне очень повезло, что отбрыкался.

Рассказываю ей о последних событиях. В общем-то, так оно и есть: не окажись я в тех местах, четверо головорезов уплыли бы на «Принцессу Кристабель», лишив меня шанса попасть туда.

Конни хмуро смотрит на меня:

– Слушай, Лемми… Ну попадешь ты на борт, что дальше? Как к этому отнесется Гойяз? Думаешь, обрадуется? Он тебя шлепнет, а труп бросит в море. Это такая же правда, как то, что меня зовут Констанс.

– Что за детство, малышка? Пора взрослеть, – отвечаю я. – Гойяз вообще не знает, что я встрял в эти дела. Согласна? Я попадаю на яхту, рассказываю ему сказочку, как встретил в городе парней и узнал от них, что он встрял в дела Сигеллы. А дальше говорю, что Сигелла его переиграл, захватил грузовик, который вез на яхту жратву и выпивку, и отделал под орех четверых его парней. Гойязу придется меня выслушать. Потом я дождусь подходящего момента и проверну еще какой-нибудь трюк. Бьюсь об заклад, у меня это получится.

– Лемми, это закончится твоими похоронами.

– Возможно, – усмехаюсь я. – А теперь закрой ротик и включи ушки. Сдается мне, что с «Принцессы Кристабель» должна подойти моторка и забрать то, что привез грузовик. Когда она подойдет, мы посмотрим, сколько молодцов на борту, после чего солировать будешь ты.

Свою машину Конни оставляет у станционного забора и пересаживается в мою. Мы едем на причал. Я останавливаюсь там, где машину не увидят, и мы ждем.

Где-то около трех ночи слышится «чух-чух» лодочного мотора. К причалу пришвартовывается двадцатифутовая моторка. Парней там всего двое. Один привязывает лодку к причальной тумбе, второй выбирается на причал и озирается по сторонам.

Конни, как мы с ней и условились, стоит у входа на причал, в тени. Увидев парня, идет к нему.

– Эй, послушай! Меня зовут Конни. Я – подруга Лотти Фриш. У нас затык вышел. Хотели побыстрее, грузовик занесло и… Словом, одно колесо слетело. Это в двух милях отсюда. Лотти просит, чтобы вы ей помогли.

– Ясное дело, поможем, – отвечает парень. – Где она?

– Я же сказала, ждет на дороге.

Он перебрасывается несколькими фразами с парнем, оставшимся в лодке, и подходит к Конни:

– Ладно, я пойду с тобой, а он останется.

Они с Конни уходят. Я выжидаю минут десять и спешно двигаю к причалу. Оставшийся парень сидит на корме и курит.

– Слушай, твоему напарнику одному не справиться, – говорю я. – Идем, поможешь. Лишняя пара рук не помешает.

– Никуда я не пойду. Лодку не брошу. Чую, тут какие-то стремные дела затеваются.

Жаль, конечно, но по-хорошему с этим парнем не получается. Придется по-плохому.

– Так, малыш, вылезай из лодки, – приказываю я. – И пошустрее, а то эта пушка может и пальнуть.

Он молча вылезает на причал. Едва он там оказывается, награждаю его хуком слева. Ему более чем хватает. Парень складывается пополам. Затаскиваю его в свою машину и попутно обыскиваю. Оружия при нем нет.

Мне очень не хочется оставлять Конни наедине с тем красавцем, но у меня нет выбора. Время подпирает. Бегу к причалу, прыгаю в лодку, отвязываю канат, запускаю двигатель и отчаливаю. Вдалеке все так же мигают огни «Принцессы Кристабель».

Такая ночь по мне, хотя вокруг и темень кромешная. Прилив нешуточный, и я очень рад, что мне хватило мозгов не поплыть к яхте на веслах. Закуриваю сигарету и думаю обо всем, что успело случиться за двое суток с тех пор, как я, разгуливая по Хеймаркет, наткнулся на Конни. Забавно, сколько разной чертовщины вдруг успевает произойти за короткое время.

Но меня не оставляет смутная тревога. Я понятия не имею, какой прием меня ожидает на яхте. Я даже не знаю, добрались ли туда Макфи и Галлат, а если добрались, контролируют ли они положение или валяются связанными на полу. Одновременно в моей голове крутятся и другие, столь же малоприятные мысли. Как вывернется Конни, когда ее спутник обнаружит, что никакого грузовика нет, а его развели? И что будет делать парень, оставленный мной в машине, когда очнется?

Конни – дамочка находчивая. Вывернется как-нибудь. Мозгов ей хватит. Завязываю мысленный узелок: когда вернусь на берег – если вообще вернусь, – проведать парня, оставленного в угольном подвале у Макфи. Представляю, как ему наскучило там торчать, но, может, он любит темноту.

Путь до «Принцессы Кристабель» занимает больше времени, чем я думал. Направляю моторку к корме. Вряд ли кто-нибудь слышал мое появление. На яхте очень шумно.

«Принцесса Кристабель» – большая быстроходная яхта. Строили ее для какого-то миллионера. Ума не приложу, как она досталась Гойязу, но на этой посудине он сделал кучу денег.

В иллюминаторах кают горит свет. Где-то играет оркестр. Похоже, Гойяз все устроил по высшему разряду. К этому времени я уже заглушил мотор и подплыл под корму. Весь шум доносится с носовой части, где находится салон. Что ж, рискнем.

В моторке есть моток веревки. После полудюжины попыток перебросить веревку через кормовые перила мне это удается. Привязываю моторку за оба конца, а сам взбираюсь по веревке наверх. Через несколько секунд я уже на палубе. Корма «Принцессы Кристабель» пуста. Салон занимает три четверти длины яхты. Там очень шумно.

Рядом с салоном на палубных стульях расселись парочки в вечерних туалетах. Двое крепкого вида парней в белых кителях разносят им выпивку. Ветер, подувший в мою сторону, доносит французскую речь. Похоже, Гойяз успел побывать в одном из французских портов. Скорее всего, заманил там на борт обычных посетителей своего казино: плейбоев низкого пошиба и их содержанок.

Надо отдать должное Гойязу: у него хватило наглости приплыть в эту часть мира и заманивать на свое плавучее казино лохов так, словно он стоит на якоре где-нибудь близ Сан-Педро или другого места на побережье Штатов, где мужчины любят покрасоваться, а женщины чертовски этому рады. Но это он здорово придумал: развернуть игру за пределами английской трехмильной зоны. Такое еще никому не приходило в голову. В нейтральных водах ты можешь вытворять что угодно и тебя никто не прищучит.

Похоже, я верно раскусил замыслы Гойяза. Поначалу было так, как говорила Конни, и Гойяз вместе с Сигеллой разрабатывали похищение Миранды. Этот хмырь должен был посадить на яхту свою шайку, приплыть в Англию, заманить Миранду на борт и свалить. А дальше ему захотелось заграбастать весь выкуп себе. Сигелла узнал, что к Гойязу примазался еще и Кастлин, и послал обоих. Кастлину Сигелла не доверяет. Тот себя запятнал еще в Канзасе. Их тогда замели, и Кастлин все свалил на своего подельника Фредди Фрикла. Получалось, это Фредди напоил, а потом застрелил двоих типов из какой-то там ассоциации по защите, приняв их за копов. В результате Фрикл угодил на электрический стул, а Кастлин вышел сухим из воды.

Правая рука у меня трясется. От запястья до локтя я ее вообще не чувствую. Правда, пальцы шевелятся и сгибаются, но мне от этого не легче. Хорошо еще Конни сделала основательную перевязку. Такие дела у нее неплохо получаются.

Сижу в темноте. Мысли продолжают вертеться вокруг Конни. Интересно, где Сигелла ее подцепил? В чутье ему не откажешь. Он редко прокалывался на дамочках. А ведь немало парней, сведущих в гангстерском ремесле, ломали себе шею лишь потому, что не умели выбирать подружек. И сколько раз бывало, когда какая-нибудь цыпочка в припадке ревности выбалтывала все копам. Подобных случаев я знаю больше десятка.

Мое мнение такое: женщины не доставляют хлопот, пока вы им ничего не рассказываете и пока их у вас много. А если запали на одну, она вас непременно заложит. Развлекайтесь со всем табуном, и не будете знать горя. Но если вам приглянется одна, то как пить дать наступит день, когда она обидится на вас из-за какого-нибудь пустяка, положит свою блондинистую голову на плечо другого парня и выложит много такого, о чем бы лучше помолчать. И в девяти случаях из десяти этим парнем окажется хмырь из федералов или коп. А когда из-за этого ее сказочная жизнь рассыплется, как искры фейерверка, она будет запоздало кусать локотки, ругая себя за глупость. Только вам ее раскаяние – что мертвому припарки, поскольку вас ожидает оздоровительный сеанс на электрическом стуле. Я знаю, о чем говорю.

Но Констанс отличалась от блондинистых глупышек. Меня порой досада брала, что ей приходится подлаживаться под итальяшку вроде Сигеллы, хотя мозгами этот итальяшка не обижен, раз спланировал похищение Миранды.

Все эти мысли проносятся в моей голове, пока я сижу в тени кабестана[7] (или как там у них называется эта чертова штуковина), держу нос по ветру и пытаюсь сварганить план ближайших действий.

Я до сих пор сержусь на Макфи. Непонятно, почему мой дружок не действовал так, как мы условились, и не ждал меня на причале. Единственная причина, приходящая мне в голову, – это порывистость Галлата. Узнав, что Миранда на яхте, он потерял способность здраво рассуждать и был готов отправиться туда чуть ли не вплавь. Макфи пытался его удержать, затем решил, что будет проще поплыть вместе с этим растяпой.

Помню, еще в детстве от одного умного человека я услышал следующее: «Если тебя обуревают сомнения, воздержись от действий». Потом я не раз убеждался в справедливости этого изречения, и когда в чем-то не уверен, предпочитаю ничего не делать и просто ждать. И всегда находится решение.

Похоже, гостей на яхте хватает. Нескольких я вижу выходящими из салона, и все они изрядно пьяны. На выпивке Гойяз всегда экономит. Подает дешевку, от которой быстро косеют. Так что я могу смотреть на эту публику в упор, и меня почти никто не заметит. Сам Гойяз, Кастлин, команда и его головорезы на выпивку не налегают. Их бы вывернуло наизнанку, узнай они, что на борту их посудины находится Лемми Коушен.

В этот момент дверь салона, ведущая на корму, открывается, и оттуда выходит женщина. Тоже блондинка и симпатичная. На ней белое атласное вечернее платье с блестками (кажется, это так называется). Но вид у нее такой, словно ее протащили сквозь парочку живых изгородей. Волосы всклокочены, она спотыкается и, похоже, не понимает, где находится. Или блондинка здорово перебрала, или ее огрели по голове дубинкой.

Она бредет в мою сторону. Надо как-то ей помочь. Я встаю и говорю:

– Привет, дорогуша. Как ты себя чувствуешь? По-моему, не очень.

Женщина смотрит на меня остекленевшими глазами. Я не ошибся: лицо у нее очень даже приятное. Красивые губы; вот только оттенок помады ей не подходит. И она облизывает губы. Наверное, они у нее пересохли. Эта странная цыпочка смотрит на меня и словно не видит.

– Паршиво мне, – запинаясь, произносит она. – Тебе не кажется, что Гойяз – просто тварь, если устраивает такие штучки на борту? Зачем он играет так грубо? Можно подумать, в мире мало бед, чтобы не добавлять еще!

Мне кажется, она вот-вот упадет. Обнимаю ее за талию, веду к скамейке у перил кормы и усаживаю.

– Я бы водички выпила, – просит она.

– Да не переживай ты так, сестричка, – говорю я. – Что тебя грызет? Что вообще здесь происходит?

– Все из-за этих придурков, – шепчет она. – Когда мы отплывали из Штатов, я говорила Гойязу: мы с этим круизом еще хлебнем бед. И чего его понесло в Европу? Он и дома всегда имел хороший доход. Нет, он поперся во Францию, да еще и встал в пределах трехмильной зоны. Естественно, нас прогнали. Теперь он задумал еще какой-то фокус здесь. Зазвал на борт какую-то дамочку и теперь трясет ее, как яблоню. По-моему, она уже проиграла двадцать кусков.

Я внимательно слушаю. Должно быть, речь идет о Миранде.

– Мальчик резвится, сестричка, – говорю я ей. – Такие вот дела. Но здесь Гойязу ничего не грозит. Яхта стоит за пределами трехмильной зоны.

Дамочка снова смотрит на меня:

– Не пори чушь! После того, что он сегодня сделал, никуда не скроешься. И трехмильная зона тут ни при чем. Черт, до чего пить хочется!

Она перевешивается через перила. Кажется, ей настолько хочется пить, что она готова прыгнуть в море. Тут и за милю видно, что дамочка не в себе.

– Да будет тебе, малышка. – Я похлопываю ее по плечу. – Не переживай. Сейчас добуду тебе воды.

Встаю и иду по палубе вдоль правого борта. Вдруг открывается одна из дверей салона и появляется парень в белом кителе. Решаю рискнуть.

– Стюард, вы мне нужны.

Он смотрит на меня, затем подходит.

Глава 6

Тройной кирдык

Пока стюард идет ко мне, я малость напрягаюсь, но вскоре убеждаюсь, что все о’кей. Этот парень прилично влил в себя и уже не очень понимает происходящее вокруг.

– На корме сидит женщина. Она неважно себя чувствует, – говорю я ему. – Будьте любезны, принесите ей стакан воды, а мне – большую порцию бурбона. Надо горло промочить.

Он уходит, а я возвращаюсь к страдалице. Через какое-то время официант появляется с бутылкой бурбона, графином воды и двумя бокалами. Я все это у него забираю, и он удаляется.

Наливаю дамочке воды, а себе бурбона, после которого мне становится полегче.

– А теперь, дорогуша, расскажи, из-за чего ты так расстроилась? Жизнь совсем неплоха. Как делишки на этой посудине? Ты давно с Гойязом?

Она кивает:

– Уже который год кручусь в его делах. Я работаю в городах на побережье. Знакомлюсь, рассказываю про плавучее казино и завлекаю поиграть. В Штатах все прекрасно, но мне совсем не понравилась его затея поплыть в Европу. Я заподозрила неладное, когда он сегодня сказал, чтобы я держалась подальше от одной каюты. У него там кабинет. Ты уже большой мальчик и сам знаешь, как бывает, когда тебе что-то запрещают. Говорят, туда не суйся, а тебя так и тянет сунуть нос. Когда у них началась игра, я вышла, приоткрыла дверь и… Лучше бы я ее не открывала.

– А потом ты двинулась прямо на палубу. Так? После заглядывания в ту дверь?

– Верно, – отвечает она. – Я не хотела возвращаться тем же путем, а то бы он догадался. Я прошла через кухню и вышла сюда.

– Понятно, – говорю я. – А теперь слушай, сестричка. В таком платьице и озябнуть недолго. Пройдись по палубе и войди в салон через переднюю носовую дверь. Он ничего не заподозрит. Подумает, что ты выходила на палубу подышать свежим воздухом.

Она снова кивает, потом встает и нетвердым шагом удаляется.

Ясное дело: дамочка недовольна собой, причем сильно. Ощущаю жар в затылке, но не от бурбона. Мелькнула у меня пара мыслей, и ни одна мне не нравится.

Убедившись, что она отошла на приличное расстояние, я встаю и иду к той двери, через которую она выбралась на корму. Внутри не светлее, чем снаружи, но в конце коридора вижу освещенный прямоугольник и слышу грохот посуды. Тихо прокрадываюсь туда и заглядываю в приоткрытую дверь.

Похоже, это и есть кухня. Пара итальяшек в засаленных белых кителях моют тарелки и откупоривают бутылки. Выждав минуту, прохожу мимо них, пошатываясь, словно я изрядно пьян. Таких типов на яхте предостаточно, и на них никто не обращает внимания.

Итальяшки меня едва замечают. Прохожу все пространство кухни и выбираюсь через другую дверь. Снова оказываюсь в коридорчике. Там пять дверей: две справа и три слева. Отрываю двери справа. За каждой – обычная каюта. Обе пусты. Проверяю двери слева. Две тоже оказываются открытыми, ведущими в такие же каюты. Третья заперта. Если дамочка говорила про эту каюту, должно быть, у нее был ключ.

Запертая дверь вызывает у меня любопытство. Замок пустяковый. Вожусь с ним не более двух минут, и он поддается. Вхожу и закрываю дверь изнутри. В каюте темно, как на аллее Марпелла. Не знаю почему, но у меня возникает ощущение, что меня здесь ожидает парочка отвратных сюрпризов.

Чиркаю спичкой, оглядываюсь. Поверьте, я оказался прав. Посередине каюты вижу столик с настольной лампой. Щелкаю выключателем.

У противоположной стены, в луже крови, лежат двое. Достаточно беглого взгляда, чтобы убедиться: это Галлат и Макфи. Оба мертвы. Судя по всему, Галлата убили двумя или тремя выстрелами в живот. Макфи получил пули в шею и голову. Очевидно, что на яхте совсем не обрадовались их появлению.

Людей, чьи жизнь оборвали пули, я в свое время повидал более чем достаточно, и при виде очередного застреленного у меня внутри уже ничего не поднималось. Но сейчас, глядя на застывшие тела, я почувствовал бешенство. Особенно меня разозлила гибель Макфи, моего старого друга. Уже и не помню, сколько лет мы провели вместе.

На столике лежат два пистолета. В одном сразу узнаю пистолет Макфи. Другой, скорее всего, принадлежал Галлату. Смотрю на стволы, потом принюхиваюсь. Из обоих не было сделано ни выстрела. Макфи и Галлата подло застрелили. И сделал это либо сам Гойяз, либо кто-то из его прихвостней.

Засовываю пистолет Макфи за пояс брюк. Чувствую, лишний ствол мне не помешает, если кто-нибудь вздумает повторить гнусный трюк. «Принцесса Кристабель» бывает местом, опасным не только для кошелька, но и для жизни.

Выключаю свет, выхожу из каюты и через кухню возвращаюсь на корму. Мой путь лежит мимо дюжины парочек. Кто-то из них целуется, кто-то грызется из-за денег, карт или еще по какой-то причине. Возле бортовых перил вижу ту же даму, с которой недавно толковал. Похоже, она так и не вернулась в салон. Наверное, боялась, как бы Гойяз не догадался, что она побывала в запертой каюте.

– Идем со мной, сестричка, – киваю я ей. – Мне надо с тобой поговорить.

Беру ее за руку и веду на корму. Она идет покорно, как ягненок. Такое ощущение, что она привыкла повиноваться любому мужчине. Подходим к скамейке у кормовых перил. Усаживаю ее и сажусь сам.

– А теперь слушай, малышка. Ты права: лучше бы тебе было не открывать ту дверь. Не думаю, чтобы Гойяз заподозрил, что ты туда заглядывала. Скажи, ты знаешь, как замочили тех двоих, что лежат в закрытой каюте?

Она смотрит на меня во все глаза, которые остекленели еще больше.

– Так ты там был? Слушай, а кто ты вообще?

– Если не будешь спрашивать, мне не понадобится врать, – отвечаю я. – Может, я – Санта-Клаус, а может, и нет. А если ты девочка умненькая, то расскажешь, что творилось на яхте до моего появления. Ты видела, как те двое поднялись на борт?

Она кидается в слезы. Еще одно мое правило: если женщина сливает водичку через глазки, не мешать ей. Потом ей станет лучше, и толку от нее будет больше. Эта цыпочка всхлипывает, плечики трясутся в рыданиях, словно ей и впрямь жаль убитых. Потом она успокаивается.

– Давай, детка, рассказывай. Иногда полезно выговориться, сама знаешь.

Она глотает воздух ртом.

– Когда эти двое появились, я была с Гойязом в салоне. Они приплыли с берега на моторке. Селитти – он здесь старший стюард и один из шайки Гойяза – подходит к нему и сообщает новость. Гойяз молчит, но я знаю: он напряг все извилины. Потом отзывает меня в сторону и говорит, что те двое при желании могут доставить кучу неприятностей всем, кто здесь собрался. А ему вовсе этого не хочется. Спрашиваю, чего он хочет от меня. Он говорит, чтобы я отвела их в его каюту. Дескать, он скоро туда придет. Пусть садятся за стол, а мне стоять по другую сторону и отвлекать их разговорами. Потом, когда в соседней каюте заиграет граммофон, я должна отойти от стола вправо. Я понимаю: Гояйз задумал какую-то пакость, и говорю ему, что в таких делах участвовать не хочу. Меня-то Гойяз знает как облупленную, все мои грешки, а я еще рыпаться вздумала. Он начинает грозить: если я откажусь, он мне устроит веселую жизнь. Смотрит на меня, видит, что я трясусь. Тогда он морщится и требует убраться с глаз долой. Это дельце он поручит Фреде. Она тоже из его шайки. Та не возражает. Девка она крутая. Фреда выползает на палубу, а меня любопытство душит. Потом вижу, что Гойяз уходит из салона. Я выбираюсь через другую дверь на правый борт, обхожу вокруг кормы и заворачиваю на левую сторону. Вентиляционная решетка из той кабины приоткрыта. Заглядываю и вижу Фреду. Она с этими парнями треплется. Потом слышу шаги. Прячусь в тени. И тут в соседней каюте заводят граммофон. Вижу, что вдоль левого борта идет Гойяз. В руке пистолет с глушителем. Он шесть раз стреляет через вентиляционное отверстие и уходит. Граммофон сразу замолкает.

Дамочка вновь принимается плакать. Я закуриваю сигарету и жду, когда ее плечики перестанут трястись.

– Слушай, дорогуша. Плачь не плачь, тех двоих уже не вернешь, – говорю я. – В общем-то, они сами напросились, явившись без приглашения. Должен же Гойяз присматривать за своим хозяйством. И потом, те парни могли оказаться далеко не ангелами.

– Даже если и так, нельзя было убивать их, как крыс.

Тут ей в голову приходит какая-то умная мысль, и она хитро смотрит на меня:

– А все-таки кто ты такой? Я тебя раньше на яхте не видела.

– Правильно, куколка. А если не перестанешь задавать вопросы, то вообще никого не увидишь. Если мне покажется, что ты путаешься у меня под ногами, – выкину тебя за борт. Лемми Коушен слов на ветер не бросает.

Она так и подскакивает на месте. Глаза – будто блюдца.

– Боже мой! Так ты – Лемми Коушен, – бормочет она. – Я про тебя слышала.

– И что тебе про меня рассказывали, детка?

– Что ты – крутейший гангстер. Так лихо копа хлопнул.

– Тебе сказали правду. На твоем месте, сестричка, я бы держал ротик на замке и не болтал бы обо мне на яхте и во всех прочих местах тоже. Иначе я поговорю с тобой по-другому, и тогда то, что слышала обо мне, ты испытаешь на собственной шкуре.

– Я ни слова не скажу, – скулит она. – Хватит с меня бед.

– Отлично, – киваю я. – Мы поняли друг друга, и, пока понимание сохраняется, все будет тип-топ. А теперь возвращайся обратно и вливайся в их веселье. Но помни: обо мне ни гугу, иначе хорошего не жди.

– Да поняла я, поняла, – бормочет она. – Сказала же, что буду молчать.

Она уходит, а я закуриваю очередную сигарету.

Чертовски жаль, что эта дамочка находится в хреновом состоянии. Будь она посмелее, она бы мне пригодилась. И занесло же меня на эту посудину. Ситуация проста как десять центов: Гояйз не жалует никого, кто лезет в его дела, и объясняется на языке оружия. Я не прочь поговорить с ним на этом языке. Как-никак я в долгу перед Макфи.

Я сижу еще несколько минут, потом решаю рискнуть и сунуть нос в салон, посмотреть, не заскучали ли там. И в этот момент я слышу тарахтение лодочного мотора. К корме направляется небольшая моторка. Облачность рассеялась, и в лунном свете вижу, что лодкой управляет не кто иной, как Йонни Малас, главный подручный Сигеллы.

Похоже, мне повезло. Перегибаюсь через перила и машу ему. Малас меня видит. Он причаливает, привязывает лодку рядом с моей и задирает голову, улыбаясь во весь рот.

– Что успел разнюхать, Лемми? – говорит он. – Как здешнее сборище?

– Не знаю, малыш. Ты спрашиваешь или сам что-то знаешь? И вообще, нечего прохлаждаться внизу. Хватайся за веревку и лезь сюда. У меня к тебе серьезный разговор.

Он взбирается по веревке, как акробат. Я уже говорил: Малас – парень сильный. По силе почти не уступает мне. Он перемахивает через перила и садится рядом.

– Ну, сынок… сам знаешь чей. Как тебя сюда занесло? – спрашиваю его.

– А ты не догадываешься? Когда Конни ходила в аптеку за всем, что ей нужно для перевязки твоей лапы, она позвонила Сигелле. Он сказал мне гнать сюда и проследить, чтобы тебя не шлепнули. Ну и в помощь тебе. Еще сказал – выполнять твои распоряжения. – Малас улыбается и продолжает: – Конни шлет тебе свою любовь. Про приключения расскажет сама, когда вы встретитесь.

– Йонни, она сильно на меня разозлилась? Но что я мог сделать? Мне нужно было попасть сюда.

– С ней все в лучшем виде, – отвечает он. – Ей повезло, что я подъехал. Еду, смотрю, ее машина торчит возле станции, а на Конни напирают два лба, которых ты оставил на берегу. Буйной радости с их стороны я не заметил. Словом, разобрался я с ними. Мы их связали и оставили на причале. Больше они никому не помешают. Теперь рассказывай, каков твой план.

Сижу и думаю. Потом спрашиваю:

– Слушай, Йонни, Сигелла как отнесся к этой новости? Поди, зол был?

– Еще спрашиваешь! – лыбится он. – Когда Сигелла доберется до Гойяза, легче вообразить, чего он не успеет сделать с этим скунсом, поскольку тот раньше сдохнет. А вообще, Сигеллу взбесило, что Гойяз так нагло встрял в его дела. Я тоже не обрадовался. У меня все планы сбились. Мы же вечером собирались разобраться с этим парнем, Галлатом.

– Да ты что? – изображаю удивление я. – А как?

– Этот парень живет в дорогих меблирашках. «Стрэнд-Чеймберс» называются. Я планировал позвонить ему и назначить встречу якобы по делу. Там бы его сгребли, затолкали в машину, отделали по первое число и выкинули где-нибудь подальше от Лондона. Я позвонил, а Галлата дома нет. Сижу скучаю, не знаю, чем заняться. Тут является один из наших. Говорит, его послал Сигелла после звонка Конни. Узнаю, что Гояйз заманил Миранду на свою посудину и вы с Конни поехали на этот чертов остров. Сигелла велел мне ехать следом. Он позвонил и распорядился насчет моторки. Вот и весь рассказ. Так какие наши действия?

– Не сыпь вопросами, Йонни, – с нарочитой резкостью отвечаю я. – И слушай. Насчет Галлата можешь больше не беспокоиться. Гойяз грохнул его самого и его дружка.

Вижу, Малас удивлен.

– Быть того не может, Лемми.

– Представь себе.

Рассказываю ему, как разворачивались события на борту. Вы уже поняли: Макфи я выставил приятелем Галлата, а кто он такой – сам без понятия.

– Вот мы и до плана добрались, Йонни. Главная задача – вытащить Миранду с яхты, и чем скорее, тем лучше. По моим наблюдениям, большинство здешних парней вдрызг пьяны. Вопрос: как нам действовать – по уму или напористо?

Он лыбится:

– Тут, Лемми, яснее ясного. Если вправду вдрызг, то напористо.

– Значит, решено, – киваю я. – Игорный салон прямо по курсу. Идем!

В правой руке у меня автоматический «люгер», в левой – вытащенный из-за брючного ремня пистолет Макфи. У Йонни в обеих плечевых кобурах по стволу. Обходим салон с правого борта. К этому времени заметно похолодало и большинство публики убралось с палубы. Я настолько возбужден этой операцией по вызволению Миранды, что почти забываю о своей руке, а она горит просто адским огнем.

Через какое-то время подаю Йонни сигнал остановиться. Через ближайшее вентиляционное отверстие заглядываем в салон. Как я уже говорил, он занимает чуть ли не половину яхты. Внутри не протолкнуться. Такое сборище вы едва ли когда-нибудь лицезрели.

Часть парней и их дамочек я годами видел играющими в казино по всему побережью Соединенных Штатов. Здесь же публика из удалого синдиката, промышлявшего на скачках в Агуа-Кальенте. Тут и Марди Спирелла – знаменитый ворюга из Оклахомы, и Перси Байрон; тот самый, что застрелил Оги Сикина в заведении Мамаши Ликоват, недовольный цветом его рубашки. Вижу Верзилу Скитса из Миссури и его подружку Рейчел Мэнду. Замечаю Уэлта из Лос-Анджелеса и Пернанцу, промышлявшего спиртным в окрестностях Сан-Педро.

Одиноких мужчин тут нет. У каждого своя цыпочка. Большинство перебрало дрянного Гойязова пойла. Похоже, все это ворье и жулье решило отдохнуть и попутешествовать. Никогда еще я не видел столько пьяного сброда, охваченного азартом. Однако далеко не все мне знакомы. Около шестидесяти физиономий я вижу впервые. Но никто из них по виду не похож на англичан. Значит, в Англии Гояйз никого не заманивал на свое плавучее казино. Явно не хотел рисковать, и в этом, думаю, он прав.

Середину салона занимает рулеточный стол, вокруг которого все и толпятся. Игрой заправляет сам Гойяз. А вот и Миранда. Она стоит у самого стола, лицом к нам с Йонни. Лицо раскраснелось, светлые волосы сверкают в свете ярких электрических ламп. На ней шикарное платье, и выглядит она на миллион долларов. Потрясающе выглядит. Фигура у нее очень женственная, уж поверьте мне на слово.

Оглядываюсь на Йонни. Он в этот момент закуривает сигарету. Невдалеке от нас – приоткрытая раздвижная дверь.

– Пора их брать за жабры, Йонни, – говорю я, и мы входим через эту дверь.

Все настолько поглощены игрой, что нас даже не замечают и спохватываются, лишь когда Йонни рычит на них:

– Руки вверх, сосунки! И не вздумайте опускать!

Видели бы вы морды этой публики, когда они поворачиваются и замечают нас. Около восьмидесяти пар рук послушно поднимаются вверх. По тому, как они это делают, мне ясно: им такое не впервой.

– А теперь, леди и джентльмены, если кто-то из вас имеет что-то сказать, говорите сейчас, потому что мы очень спешим и сюсюкаться ни с кем не станем.

Смотрю на Гойяза. Он стоит в начале стола. Судя по физиономии, ему очень паршиво, однако он силится улыбнуться.

– И что это такое? – спрашивает он. – Налет?

– А сам-то ты как думаешь? – говорю я. – Это похоже на День матери в Ошкоше?

Гойяз снова улыбается.

– Чего вы хотите, парни? – интересуется он.

– Совсем немного, Гойяз. Одну лишь мисс ван Зельден. Думаю, ее отец сильно разозлится, когда узнает, что ты вынашивал замысел ее похитить.

Убедившись, что Йонни контролирует ситуацию, я опускаю пистолеты и обхожу вокруг стола. Толпа расступается. Я оказываюсь возле Миранды.

– И как игра, мисс ван Зельден? – спрашиваю я.

Она улыбается. Надо же, какие у этой девчонки чудесные зубки.

– Не сойти мне с места, если это не мистер Коушен, – улыбается она. – Что все это значит? Стоит мне куда-то пойти, как я натыкаюсь на вас.

– Послушайте, леди. Я маленький лорд Фаунтлерой[8] и ваша добрая фея, но вы об этом не знаете. Мое среднее имя Санта-Клаус, и я спускаюсь в дома по трубам. Вы помните «Жимолость и жасмин» в Толидо?

– Такое не забывается! – смеется она. – Я получила столько удовольствия.

– Вы слишком обожаете удовольствия и волнующие ситуации, мисс Великолепная, – говорю я и тоже смеюсь. – Однажды вы получите ни с чем не сравнимое удовольствие, и вам покажется, будто вы побывали в леднике. А сколько восторга вам это доставит! – Я указываю на Гойяза. – А сейчас я вам кое-что расскажу об этом человеке и прочих бандитах, собравшихся здесь. Начну с того, что игра ведется самым жульническим образом. Единственный раз, когда Гойяз играл по-честному, его напарник был настолько этим шокирован, что беднягу разбил паралич. Дальше. Отребье, собравшееся в этом салоне, совершило столько преступлений, что, если собрать их вместе, ад покажется благотворительным комитетом женской ветви Общества лосей[9] в Колд-Спрингс, штат Пенсильвания. И самый важный момент. Утром этот мерзавец собирался вас похитить и удерживать с целью выкупа. Как вам нравится такой вариант?

– Неужели? – Миранда хлопает в ладоши. – Как волнующе! – Но на ее лице впервые появляется удивление.

– Вот такие у него были виды на вас, сестричка, – говорю я. – А теперь скажите, сколько вы проиграли?

Она открывает сумочку и заглядывает внутрь:

– Вечером, когда я сюда приехала, у меня было десять тысяч долларов. Сейчас… осталось около пятисот.

– Отлично, – киваю я и поворачиваюсь к Гойязу. – Это, сукин сын, тебе дорого обойдется. Девять с половиной тысяч ты вернешь мисс ван Зельден. Еще десять тысяч я возьму в качестве процентов. И чтобы никаких возражений с твоей стороны.

– Слушай… – начинает он, но Йонни упирает дуло ему в спину, и он затыкается. – Ладно. Но я это запомню.

– Кто бы сомневался, – усмехаюсь я. – Я тоже запомню.

Беру со стола двадцать тысяч и десять отдаю Миранде.

– А теперь, малышка, вы отправитесь домой.

Миранда молча берет со стула плащ и надевает. Йонни идет следом, продолжая держать толпу под прицелом. У самой двери я поворачиваюсь к ним:

– Слушайте, придурки. В течение десяти минут носа из салона не высовывать. Кто ослушается – пеняйте на себя. Поняли?

Они поняли.

Мы выходим на палубу. Я закрываю дверь и веду Миранду и Йонни к корме.

– А теперь, Йонни, твоя задача – довезти мисс ван Зельден до причала и передать моей сестре Конни.

Я ему подмигиваю, и он все понимает.

– А ты сам? – спрашивает он. – Никак решил задержаться на этом плавучем курорте?

– Ни в коем случае, – качаю я головой. – Но у меня осталось незавершенное дело. Счастливого пути!

Смотрю, как они подходят к корме и Йонни помогает Миранде перелезть через перила. Она спускается по веревке и смеется. Вся эта история кажется ей волнующим приключением. Следом спускается Йонни. Лодочный мотор оживает, и лодка берет курс к причалу.

Я возвращаюсь в салон и, держа в руке «люгер», отодвигаю дверь. Весь сброд внутри. Мы так хорошо их выдрессировали, что при виде меня они вскидывают руки.

– Гойяз, мне надо с тобой поговорить. Подойди ко мне. Рук не опускать.

Пячусь к двери и жду, когда он подойдет.

– А вам, мальчики и девочки, придется поскучать еще десять минут. Мой приятель находится у вентиляционного отверстия и держит вас на мушке.

Я закрываю дверь.

– Слушай, Лемми… Что ты тут вытворяешь и чего собираешься добиться? – спрашивает Гойяз.

– Идем со мной. Я тебе расскажу.

Я веду его на корму. Там велю сесть на скамейку. Он не сопротивляется. Вид у него озадаченный. Он не знает, чего от меня ждать.

– Слушай, Лемми, я чего-то не въезжаю, – признаётся он. – Ты для чего в это встрял, да еще облегчил меня на двадцать тысяч? По-моему, тебе эта Миранда до фонаря. Но если нет, давай вместе. Я ж всегда по-честному.

– Заткнись, Гойяз, и послушай меня. Ты мне никогда не нравился. Ты – гопник, а не гангстер. Трусливый макаронник. Знаешь, что́ я сейчас с тобой сделаю?

Он смотрит на меня. Вижу, как его лоб покрылся капельками пота.

– Я обойдусь с тобой как со вшивой крысой, поскольку ты и есть вшивая крыса.

Он начинает скулить:

– Брось, Лемми. Угомонись. Я отвалю тебе деньжищ. Обижен не будешь. Я ж не сделал тебе ничего плохого. Я не…

– Придержи язык! – одергиваю я. – Ты сегодня уже навсегда угомонил Галлата и Макфи. – Потом я улыбаюсь. – Знаешь, Гойяз, может, я погорячился. Разозлил ты меня – это факт. Но я могу и передумать. О, глянь-ка туда!

Я смотрю поверх его плеча, будто что-то увидел на воде. Гойяз встает, поворачивается к перилам и тут получает от меня то, что заслужил. Я стреляю пять раз ему в спину – так, чтобы попасть в сердце. Две пули за Галлата, две за Макфи и одна от себя. Он перевешивается через перила. Ударом ноги я опрокидываю его, и он плюхается в воду.

Оглядываюсь на салон. Там все тихо. Спускаюсь вниз, завожу моторку и плыву к берегу.

Наползает туман, скрывая огни «Принцессы Кристабель». А там снова начинают веселиться. Слышу, как хлопают пробки от шампанского. Кто-то включает радио и находит станцию с танцевальной музыкой.

Я держу руль, покуриваю. В общем-то, ночь прошла вполне сносно.

И делишки на борту я провернул неплохо. Вот только Макфи не повезло.

Глава 7

И снова Лотти

Чем ближе к причалу, тем сильнее меня будоражит мысль о том, как все обстоит на берегу. По моим расчетам, Йонни и Констанс должно было хватить времени, чтобы уконопатить двух прихвостней Гойяза, у которых я отобрал моторку. Подплыв, убеждаюсь: так оно и есть. На причале никого, кроме Констанс, Йонни и Миранды. Они постарались, чтобы для нее все выглядело чинно и благородно.

Расходимся по машинам. Конни садится в свою. Йонни – в мой прокатный «шевроле», чтобы вернуть его в гараж. Я еду с Мирандой на ее машине, которую мы забираем из местного гаража.

По пути Миранда весело и оживленно болтает о вечере, проведенном на яхте. Довольна ли она собой? Слушая ее, можно подумать, будто похищение, в которое она едва не угодила и откуда ее вытащили в последний момент, – это забавное приключение. Что ж, у этой девицы весьма извращенные представления о хорошем и плохом, но в мире хватает таких, как она.

Думаю, вы уже успели понять: морализировать мне несвойственно, однако складывается ощущение, что большинство дочек богатых отцов просто дуры набитые. В девяти случаях из десяти такой папаша родом из провинции, где он вкалывал, словно ниггер, по пятнадцать часов в день. Потом он перебирается в большой город, где продолжает вкалывать, пока судьба ему не улыбнется и не поможет сколотить несколько миллионов.

А потом, когда он начинает стареть, кого-то из его подросших деток охватывает жажда приключений, и чем эти приключения опаснее, тем лучше. Мишуру, на которую эти детки ловятся, они принимают за настоящую жизнь. Думаю, так было и с Мирандой.

И тем не менее назвать ее дурой я не могу.

Вот с такими мыслями я слушаю рассказ Миранды о том, как она попалась к Гойязу на крючок. В один из вечеров она решила одна пообедать в каком-то шикарном ресторане, а затем отправиться в театр. После спектакля к ней подваливает обаятельного вида хмырь и говорит, что они уже встречались в Штатах. У Миранды было столько встреч, что она им счет потеряла. Словом, наживку она заглотила.

А парниша заливается соловьем и расхваливает плавучее казино Гойяза. Миранда развешивает уши на эти трели и говорит, что не прочь бы там побывать. Остальное понятно.

Все это время я жду, когда она спросит: а как я узнал, что она там? Начинаю придумывать историю. Вскоре Миранда замечает, что из-за руки мне тяжеловато вести машину. Рука к этому времени ощущается куском железа. Миранда пересаживается за руль.

Она гонит с приличной скоростью, и ей не до разговоров. Я додумываю историю и рассказываю, не дожидаясь ее вопроса.

Говорю, что как-то видел ее выходящей из «Карлтона» и решил нанести ей визит. Когда пришел, горничная сообщила, что хозяйка уехала на два-три дня. Мне по пути встретился один из парней Гойяза. Зашли выпить. От него я и узнал, что мисс ван Зельден намеревалась посетить плавучее казино.

Продолжаю рассказ. Мне и раньше было известно о жульничестве в казино Гойяза. Но в случае Миранды дело явно пахло похищением, и потому я решил вмешаться, заручившись помощью сестры и друга.

Миранда поглядывает на меня с какой-то укоризной.

– Лемми, а почему вы не заявили в полицию? – спрашивает она и слегка улыбается.

– Миранда, советую вам смотреть на дорогу, иначе мы окажемся в канаве. А относительно полиции – вам ли не знать, что я не люблю копов?

Она смеется. Скажу вам, что у этой дамочки Миранды потрясающий смех.

– Конечно, Лемми. Где вам их любить? И все-таки… чем вы занимаетесь? Вы же гангстер, правда? Но каково направление вашей деятельности?

Я хитро улыбаюсь. Пока все тихо и спокойно, мне лучше немного поиграть в героя, и я выдаю ей соответствующую версию.

– Черт, в общем-то, я – гангстер, но сейчас я пай-мальчик. Давно уже не влезал ни в какие дела.

– А разве вы не застрелили полицейского в Оклахоме? – спрашивает она.

Отвечаю, что так оно и есть.

– Мне пришлось застрелить этого парня, иначе он застрелил бы меня. Все зависело от того, кто первый спустит курок.

Продолжаю плести небылицы о себе, и под конец рассказа Миранда думает, что во мне соединились Пол Ревир[10], Дик Турпин[11], Робин Гуд и еще кто-то в этом роде.

– Лемми, у вас сильно повреждена рука, – замечает она. – Где вы успели покалечиться?

– А вот здесь вы будете громко смеяться. Перелезаю я, значит, через перила на корме яхты. Пистолет в руке держу. Поскальзываюсь, он выстреливает и прошивает мне руку насквозь. Что вы скажете на это? Перевязал как мог. Когда вернемся в Лондон, надо будет лишь сменить повязку, и все.

Она улыбается и тихо говорит:

– Лемми, я сама перевяжу вам руку.

К семи часам утра возвращаемся в «Карлтон». Поднимаемся в апартаменты Миранды. Она будит горничную и отправляет за всем необходимым для перевязки. Мне, конечно, повезло. Рана не воспалилась. Парень я крепкий. Думаю, еще пара дней, и все будет в порядке.

Пока Миранда делает перевязку, поглядываю на горничную, которая подает ей склянки с мазями и бинты. Девочка симпатичная и, похоже, мозгами не обижена. Возможно, она мне еще пригодится.

После перевязки мы с Мирандой пьем кофе. Говорю ей, что теперь моей руке ничего не угрожает. Слышу от нее, что она хотела бы продолжить общение со мной и приглашает меня к девяти часам вечера на обед. Это великолепно вписывается в мои планы.

Посидев еще немного, собираюсь уходить. Миранда откровенно зевает. Советую ей хорошенько выспаться. Горничная провожает меня и вызывает лифт.

– Дорогуша, а тебе говорили, какая ты миленькая? – спрашиваю я, глядя на нее.

Та улыбается:

– Да вроде один парень говорил, но для него это кончилось ничем.

– Жаль беднягу, – подыгрываю ей я. – Но мы это исправим. Как ты насчет того, чтобы нам в один из вечеров полакомиться китайским рагу? Конечно, если в Англии готовят китайское рагу.

– А почему бы нет? – отвечает она.

– Ну тогда заметано, сестричка, – улыбаюсь я. – У тебя бывают выходные дни?

– Завтра вечером я свободна, – отвечает она. – Мисс ван Зельден обедает со своими друзьями.

– Отлично.

Говорю ей, что знаю неплохой ресторанчик на Грик-стрит, и предлагаю встретиться там.

Иду по Пэлл-Мэлл и добираюсь до района Сент-Джеймс. Вот и моя Джермин-стрит. Оглядываю улицу. Так и есть: напротив дома, где я живу, толчется фраерок и дымит сигаретой. Вид у него усталый. Похоже, это один из парней Сигеллы – следит за моей квартирой, а то вдруг я пропал или что-нибудь еще. Сигелла по-прежнему мне не доверяет.

Поднявшись к себе, наливаю порцию бурбона, сажусь и начинаю кумекать. Пока для меня все обстоит недурно, да и для Сигеллы тоже. А вот гибель Макфи серьезно осложняет мне последующие действия.

Понимаю, что перенапрягать голову сейчас бесполезно. Я изрядно устал, да и рука по-прежнему болит, поэтому заваливаюсь спать. Вообще, кровать – потрясающее место. Если бы побольше парней подольше не вылезали из кроватей, не шастали и не мутили разные делишки, в мире было бы куда спокойнее.

Просыпаюсь около шести вечера. Появляется парень из обслуги и сообщает, что меня желает видеть некий джентльмен по фамилии Сигелла. Я прошу проводить этого джентльмена ко мне, а также принести виски и кофе.

Вскоре он возвращается вместе с Сигеллой. Итальяшка выглядит шикарно. На нем вечерний костюм с белым галстуком. Грудь его рубашки расшита жемчугом. Представляю, какую кучу денег стоит эта рубашечка.

Я сажусь на кровати и зеваю.

– Ну что, Сигелла, как дела? – спрашиваю я.

Он садится и достает из платинового портсигара сигарету. Улыбается своими тонкими губами. Думаю, Сигелла – один из тех парней, которые улыбаются лишь губами, а до глаз улыбка никогда не доходит. Глаза у них всегда жесткие и холодные, как голубые льдинки. Такие глаза у большинства крупных гангстеров. Сигелла закуривает, делает несколько затяжек, потом смотрит на меня.

– Знаешь, Лемми, – говорит он, – надо отдать тебе должное за умелые действия на борту «Принцессы Кристабель». Ведь умеешь ты хорошо работать, когда захочешь.

– Да будет тебе, – отмахиваюсь я. – Задачка оказалась легкой. И кто вообще такой этот Гойяз?

Сигелла улыбается и наполняет мою спальню облачками дыма.

– Сдается мне, Гойяз больше никому не помешает. – Он смотрит мне прямо в глаза.

– Сигелла, ты о чем? – спрашиваю я.

– О том, что ты отлично сработал, – отвечает он. – Лучше так, чем он бы и дальше путался под ногами. Я очень рад, что ты угостил его свинцом.

– Да будет тебе, – отшучиваюсь я. – Откуда ты знаешь, что это я угостил его свинцом?

Сигелла снова лыбится. У него прекрасные зубы.

– Лемми, а чем, по-твоему, я занимался прошлой ночью? Когда Констанс позвонила и сказала, что Гойяз заманил Миранду на свою яхту, мне это очень не понравилось. Особенно когда я узнал, что Лотти и шайка удерживали тебя на Бейкер-стрит. Я решил встрять. Тебе и невдомек было, что я с шестью парнями целых три часа торчал возле левого борта «Принцессы Кристобель», на случай если ты дашь маху. Ну а когда ты попотчевал Гойяза свинцом и отправил нырять, я понял, что дело сделано, и мы тихо свалили.

– Недурно, – оцениваю я. – Все сошлись в одной точке. По-моему, Гойяз стал уж слишком наглеть.

Он кивает.

– Лемми, согласись, что ты все умело обстряпал. Ты вернул мисс ван Зельден десять кусков, которые она просадила у Гойяза?

– А как ты думаешь? Разумеется, вернул. Все по справедливости. Кстати, я забрал у Гойяза еще десять кусков, но их я ей не отдал. Так что она осталась при своих деньгах, но без выигрыша.

– И правильно, – одобряет Сигелла. – Ловкий же ты парень, Лемми. Получил десять кусков от меня на охмурение Миранды, еще десять взял у Гойяза за отправку его на тот свет. Ты доволен?

– Еще бы мне быть недовольным! Мне полагается награда за заботу о собственном здоровье.

Сигелла снова улыбается и наливает себе маленькую порцию бурбона.

– Этого я как раз и хочу, Лемми, – говорит Сигелла. – Хочу, чтобы все были счастливы. Я считаю тебя хорошим парнем. Ты выполняешь свою работу четко и аккуратно. А чтобы тебе жилось еще лучше, получи еще пять кусков.

Он выкладывает на стол пять тысячных купюр, стоит и ухмыляется.

– Это тебе компенсация за руку, – поясняет он. – Знаешь, Лемми, у меня куча идей насчет нас с тобой. Думаю, когда мы провернем дело с похищением Миранды и вся шумиха поуляжется, мы вернемся в Штаты и подомнем под себя все банды страны.

Я смеюсь:

– Слушай, Сигелла, когда я получу свою долю, мне незачем будет продолжать гангстерское ремесло! Двести пятьдесят кусков для меня вполне достаточно.

Он тоже смеется:

– И что ты собираешься делать с этими деньгами, Лемми?

– Пока не знаю. Но у меня была мысль завести птицеферму.

Он наливает мне бурбона и протягивает стаканчик. Я залпом выпиваю. У Сигеллы длинные белые пальцы. Если руки способны быть жестокими, то у этого парня самые жестокие руки во всем мире.

– Представляю тебя на птицеферме, – усмехается он. – Будешь каждый день сворачивать курам шею, чтобы не потерять навык. А теперь поговорим о деле.

Сигелла пододвигает стул к кровати и закуривает вторую сигарету. Я тоже закуриваю и смотрю на него сквозь пелену дыма.

– Я решил: в выходные начинаем действовать. Сегодня среда. В пятницу я перемещу парней в дом, который снял. Место называется Брандерс-Энд. Это вблизи городка Тейм. Приятный старый особняк. Я туда приглашу примерно тридцать пар. Все милые люди, и все давно меня знают. Ты достаточно запудрил Миранде мозги, чтобы она поехала туда с тобой?

– С этим все просто, – отвечаю я. – Миранда тянется ко мне, особенно после событий на яхте. Сегодня я обедаю с ней. Но я ничего не скажу ей про выходные. Пока я скормлю ей историю про то, как попал в передрягу, а потому ей нужно поехать со мной в Брандерс-Энд. Дело настолько личное и конфиденциальное, что свою поездку она должна хранить в тайне. Я дважды вытаскивал ее из передряг, и, думаю, она согласится.

Сигелла облизывает губы. Есть у него такая привычка.

– Усвой главное, Лемми, – говорит он. – Субботним вечером ты привозишь Миранду туда, и твоя задача выполнена.

– А что потом? – спрашиваю я.

– Сущие пустяки. Говорю тебе, на этом твоя работа почти закончена. В воскресенье ты возвращаешься в Лондон и звонишь одному человеку в Нью-Йорк. Адрес я тебе дам, когда приедешь в Брандерс-Энд. Он сделает так, что в понедельник тебе позвонит старик ван Зельден, которому ты выложишь наши условия. Скажешь, что его дочь похитили и через два-три дня вывезут за пределы Англии. Дальше скажешь: мы даем ему неделю на перевод трех миллионов в Роттердамское отделение Голландского банка. Если он этого не сделает… – Сигелла умолкает и лыбится еще шире. – Можешь сказать, что у нас есть просто шикарная идея. Поинтересуйся: он знает, как выглядят зубки его дочурки? Если в течение недели денег не будет, мы будем каждый день посылать ему заказной почтой по одному ее зубику. И обязательно скажи, что выдергивать мы их будем без обезболивающих средств.

Мне пора, Лемми. – Сигелла встает. – И прежде чем уйду, маленькое дополнение. Мозгов у тебя хватает, и парень ты крутой. Возможно, ты даже думаешь, что их у тебя столько же, сколько у меня. Может, так оно и есть, но не пытайся выкрутасничать. Помни: куда бы ты ни пошел и что бы ни сделал, я обязательно об этом узнаю. И причина не в том, что я тебе совсем не доверяю. Нет, Лемми. Просто я из тех, кто не любит рисковать. Если вздумаешь взбрыкнуть, я об этом узнаю раньше, чем ты пальцем шевельнешь, и тогда пощады не жди.

Он стоит и смотрит на меня, словно целый выводок змей.

– Слушай, Сигелла, что я должен сделать после твоих слов? – ухмыляюсь я. – Перепугаться и дать деру? Не придумывай того, чего нет. Меня вполне устраивает честная игра с тобой. Я хочу свои двести пятьдесят кусков.

– О’кей, Лемми. Сделай свое дело, и ты их получишь. Пока!

Он уходит.

После визита этого итальяшки я остаюсь в кровати. Курю и смотрю в потолок. Вы, наверное, уже поняли, что меня изрядно злит этот ушлепок Сигелла. С одной стороны, он чертовски самоуверен. А с другой… Думаю он прав, когда говорит, что у него много мозгов, и шутит, будто я думаю, что у меня их не меньше. Может, да, а может, и нет. Одно я знаю: прежде чем все закончится, я так обставлю этого тонкогубого ухмыляющегося малыша, что он не забудет до Страшного суда.

Но нужно проявлять осторожность. Когда Сигелла предупреждал меня о последствиях взбрыкивания, он, в общем-то, был прав. Вспоминая все штучки-дрючки, которые Сигелла проворачивал в Штатах, я понимаю: чтобы его переиграть, надо действовать очень хитро. Федералы, полиция разных штатов, да и вообще все копы годами пытались его прищучить и оставались с носом. Этот проныра никогда не лез сам, а все дела проворачивал чужими руками. Он платил денежки исполнителям и разрабатывал сценарии.

Он всегда был в курсе дел большинства гангстеров низкого пошиба, поскольку имел какое-никакое образование и поскольку никто из этой шпаны толком не знал, кто работает или не работает на Сигеллу.

Но его затея, чтобы после похищения Миранды мы с ним объединили усилия, вызывала у меня желание хохотать до упаду. Да я скорее предпочту лечь в постель с парочкой удавов, чем соглашусь мутить совместные дела с Сигеллой. По правде говоря, лучше общаться с удавами.

Этим похищением Миранды он крепко привязал меня к себе. Я рассчитывал, что на завершающем этапе мне поможет Макфи, а он по дурости поперся на яхту, не дождавшись меня. Вот так в самый ответственный момент я остался без напарника.

Я напрягаю мозг, стараясь придумать нечто такое, что я быстро и успешно смогу провернуть еще до выходных. Мне предельно ясно: едва только я привезу Миранду в Брандерс-Энд, Сигелла тут же отправит меня обратно в Лондон. Останется лишь позвонить какому-то типу в Нью-Йорк, дождаться звонка старика ван Зельдена, сообщить ему условия выкупа, и на этом все. Могу плыть в Штаты, забирать свою долю и отправляться на покой.

Вы уже заметили: с тех пор как не стало Макфи, мне не на кого опереться. Я даже не могу намекнуть Миранде о готовящемся похищении. Она моментально свалит из Англии, и тогда Сигелла обязательно сцапает ее в какой-то другой стране. Похоже, единственный способ спутать ему карты – это выложить все английской полиции. Но такой ход вообще полное безумие, поскольку у английских копов на него ничего нет. И у полицейских других европейских стран – тоже. Сигелла только посмеется над этим, как над дурной шуткой. Он дождется, когда Миранда отправится во Францию, Испанию или еще куда-нибудь, и там ее похитит.

И вдруг меня осеняет: а ведь у Сигеллы полно идей насчет Миранды, помимо выкупа, который он рассчитывает получить от ее отца. Сигелла любит женщин и знает в них толк. Конни – наглядное тому подтверждение. Сдается мне, что после выкупа за Миранду он захочет с ней поразвлечься, а когда натешится вдоволь… угадайте с трех раз дальнейшую участь этой дамочки.

А требуемые деньги он получит, можете не сомневаться. Не зря он с такой уверенностью говорил, что в случае задержки будет каждый день посылать старику ван Зельдену по одному зубу Миранды. Сигелла это непременно сделает и, скорее всего, еще и с наслаждением будет смотреть, как кто-то из его подручных выдергивает ей зубы. Помню, Макфи мне рассказывал, как в Канзас-Сити шайка Лакассара похитила женщину. Похищение спланировал Сигелла, а эти были всего лишь исполнителями. С мужа похищенной потребовали выкуп. Он отказался, и тогда шайка стала каждый день посылать ему пучок волос, которые они выдергивали из головы его жены. К тому времени, когда он все-таки заплатил, несчастная женщина была похожа на лысуху (есть такая птичка). Оригинальное у Сигеллы чувство юмора, и, как вы поняли, он чертовски изобретателен в подобных пакостях.

И как изящно он следил за мной на яхте, благодаря чему и узнал, что это я грохнул Гойяза. А я-то думал, что этот мой маленький подвиг останется в тайне. Согласитесь, насколько умно все было придумано: Сигелла со своими молодцами затихарился в темноте рядом с «Принцессой Кристабель» и смотрел, как после отплытия Йонни Маласа и Миранды я буду играть с Гойязом. Я лишний раз убедился, что Сигелла не доверяет вообще никому и что в своих делах он крут и напорист.

Подумав еще, я понимаю: пока мне надо играть по его правилам. Потом я встаю с кровати и гляжу на пять тысячных купюр, оставленных Сигеллой на столе. Беру свою тетрадочку, сверяю номера купюр, и точно: они тоже были похищены из Третьего национального фермерского банка в Арканзасе. Их я добавляю к десяти тысячам, полученным ранее. Как вы знаете, никакие деньги лишними не бывают. За считаные дни мое финансовое положение заметно улучшилось. «Проценты» от Гойяза и еще пятнадцать кусков, которые мне отвалил Сигелла. Вообще же, когда дело касается денег, Сигелла не скупердяйничает.

Время близится к восьми. Окончательно вылезаю из кровати, принимаю душ и начинаю неспешно одеваться. Делая это, я хожу по комнате и продолжаю думать. Меня не оставляет мысль: а вдруг все-таки возможно каким-то образом разрушить замысел итальяшки? Но в таком случае мне все равно придется подождать до приезда в Брандерс-Энд и осуществлять свою уже на месте.

Итак, вы теперь знаете про идею, что болтается в глубине моего разума. Но ход ей я дам только в случае крайней необходимости, поскольку идея эта рискованная. Надеюсь кое-что прояснить еще до завтрашнего свидания с горничной Миранды.

Чувствую, что перенапряг мозги всеми этими размышлениями, а потому закуриваю сигарету и выхожу из дому. Вечер и сегодня очень приятный, а сама мысль пообедать в обществе Миранды приятно будоражит.

Она ждет меня в вестибюле «Карлтона». Должен сказать, не девчонка, а прямо картинка. На ней блестящее платье из ткани, которая словно обнимает Миранду.

Увидев меня, она встает и идет навстречу, протягивая руку и застенчиво улыбаясь.

– Добрый вечер, Лемми, – говорит она. – Рада вас видеть. Как рука?

Отвечаю, что рука быстро заживает. Мы выходим и садимся в автомобиль Миранды. Немного спорим по поводу места для обеда и наконец решаем отправиться в «Кафе де Пари» на Мейденхед-роуд.

Ехать с Мирандой – одно удовольствие. Она немногословна. Просто кладет свою руку поверх моей – так, по-дружески, и это поднимает настроение. Что бы сказала эта дамочка, узнай она про мое непосредственное участие в сделке по ее похищению, которая должна произойти через три дня? Но я не склонен портить себе вечер сентиментальной дребеденью, а потому выкидываю эти мысли из головы.

Когда мы выруливаем на Кингстон-роуд, я даю по газам, и дальше мы едем на приличной скорости. Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что в полусотне футов за нами едет большая черная машина. Стоит мне прибавить скорость, она делает то же самое. Марка мне знакома: это «штуц» с мощным мотором. При желании этот автомобиль легко сможет нас догнать.

Ломаю голову, кто же это может быть. Уж не Сигелла ли велел кому-то из своих хмырей сесть мне на хвост? Потом понимаю: не он. Не стал бы он устраивать слежку, когда я с Мирандой. Зачем ему светиться? А черная машина всячески показывает, что висит у нас на хвосте, и тот, кто сидит за рулем, хочет, чтобы я это знал.

Миранде я ничего не говорю. Когда приезжаем в «Кафе де Пари», она уходит попудрить носик. Вижу, как черная машина, преследовавшая нас, появляется снова.

Она разворачивается, въезжает во дворик перед кафе и останавливается. В плечевой кобуре у меня припрятан «люгер». На всякий случай опускаю туда левую руку и нащупываю рукоятку. В этот момент дверца открывается, и из машины выходит Лотти Фриш.

Она оглядывается по сторонам и идет в мою сторону. Я отхожу в угол, где меня не видно снаружи. Лотти меня заметила и идет прямо ко мне.

– Слушай, Лемми, мы не хотим разбираться во вчерашних событиях. Ты оказался на высоте, только и всего. Кастлин и остальные ребята послали меня сказать: если хочешь обстоятельно поговорить, мы готовы.

Одним глазом я поглядываю на дверь женской комнаты, чтобы Миранда не застала меня врасплох, но пока все тихо.

– И какой расклад, Лотти? – спрашиваю я. – Надеюсь, ты не думаешь, что вчерашнее легко сойдет тебе с рук.

– Не глупи, Лемми. Я же знаю, с кем говорю. Никакой подставы. Дела такие: ранним утром «Принцесса Кристабель» снялась с якоря и ушла. Кастлин задержался. Он не поплыл с ними. Какой-то тип – думаю, кто-то из парней Сигеллы – застрелил Гойяза. Поэтому Кастлин отбрыкался от дальнейших дел с яхтой и остался здесь. Теперь суть. Похоже, ночью ты действовал сам по себе, но потом тебе помогал Йонни Малас. А Йонни якшается с Сигеллой. Вроде как главный у него. Мы с Кастлином подумали: если бы ты объединился с нами, мы бы подложили Сигелле шикарную свинью. Он бы у нас загремел прямиком в ад, а мы бы прибрали все денежки себе. Ты меня слушаешь?

– Конечно, – отвечаю я, попутно думая, не пригодятся ли мне охламоны Кастлина.

Спрашиваю, где мы сможем поговорить.

– Мы с Кастлином остановились в отеле «Парксайд». Приходи между двумя и тремя часами ночи. Мы зарегистрировались как мистер и миссис Шульц из Нью-Йорка.

– Ладно, детка, – киваю я. – Но на твоем месте я бы воздержался от разных трюков. Кстати, как поживает япошка, которого ты вчера угостила пулей?

Я улыбаюсь Лотти, и она тоже улыбается:

– Ты, конечно, устроил нам вчера веселую жизнь. Надо отдать тебе должное. Ну а тот парень более или менее очухался. Правда, когда он кашляет, звук как от приливной волны. Лемми, так ты придешь?

Я снова киваю:

– Появляюсь у вас ближе к трем. И передай Кастлину, чтобы не раскатывал губу и не пытался верховодить, иначе я поговорю с ним по-другому. А теперь исчезни отсюда.

Лотти уходит, садится в машину и уезжает. Когда она разворачивалась, мне показалось, что на заднем сиденье я заметил Кастлина. Грязный пес! Не решился сам выйти ко мне. Погнал свою женщину.

В этот момент возвращается Миранда, и мы идем в зал.

Нам подают роскошный обед, во время которого мы говорим обо всем. У меня складывается ощущение, что я всерьез интересую Миранду, и я охотно подыгрываю ей.

Потом мы идем танцевать, а затем до полуночи катаемся на машине. Англия – отличное место для таких поздних катаний.

В час ночи останавливаю машину перед «Карлтоном». Миранда выходит и стоит, глядя на меня.

– Лемми, вы не подниметесь ко мне, чтобы угоститься виски с содовой? – спрашивает она и так выразительно смотрит на меня.

Я говорю «нет», поскольку все мои мысли заняты предстоящим разговором с Кастлином. Миранду это обижает.

– В другой раз, когда вам захочется угоститься виски с содовой, у меня не будет настроения, – предупреждает она.

Что ж, самое время заманивать ее в Брандерс-Энд.

– Послушайте, Миранда, мне сейчас срочно нужно отправиться в одно место. Но если вы хотите мне чем-то помочь, я с радостью приму вашу помощь. Просто не знаю, кто еще в Лондоне мог бы это сделать.

Она подходит к машине и смотрит на меня.

– Так чем я могу вам помочь? – спрашивает она.

Я рассказываю. Убедительно ли это звучит? Вполне. Говорю ей, что меня шантажирует одна женщина. Она не совсем честным образом завладела бумажками, способными серьезно попортить мне жизнь. Таких бумажек много, и она угрожает дать им ход. Эта женщина назначила мне встречу на загородной вечеринке. Далее я спрашиваю Миранду, не согласится ли она поехать со мной, чтобы совместными усилиями урезонить скандальную даму. Может, мы сумеем забрать у этой особы компрометирующие документы, которые она явно привезет с собой.

И Миранда клюет на это. Клюет, как рыбка на червячка. Она обещает, что никто не узнает, куда она поехала, и что я не должен терять надежды на успех.

Я говорю, что в субботу заберу ее в четыре часа и мы поедем в этот особняк, после чего желаю ей спокойной ночи.

Миранда пожимает мне руки и смотрит на меня. Ее глаза сияют как звезды.

– Спокойной ночи, Лемми, – произносит она. – Знаете, мне думается… я сделаю для вас что угодно.

Я что-то ответил – банальные слова, которые всегда говорят в подобных случаях. Мне было некогда думать над словами. Мои мысли были заняты тем, что́ я услышу от Кастлина и смогу ли я с помощью его парней наколоть Сигеллу.

Глава 8

Сейди Грин

В отеле «Парксайд» я появляюсь в половине третьего. Если кто из парней Сигеллы и сидел у меня на хвосте, думаю, к этому времени я целиком избавился от слежки. Простившись с Мирандой, я взял машину из гаража и отправился в Уондсворт, просто чтобы убедиться, что никто за мной не едет. Машину я оставил там и на такси вернулся обратно через Хаммерсмит. В отель я вошел с черного хода.

Ночной портье уже ждет меня и проводит к лифту. Я поднимаюсь на четвертый этаж. Там в гостиной я вижу Лотти Фриш, Кастлина, четверых парней, устроивших мне теплый прием в бывшей конюшне на Бейкер-стрит, и еще троих. Скорее всего, эти трое – остатки шайки Гойяза, помогавшие ему на яхте.

На столе полно сигар и выпивки. Кастлин – парниша толстый. Он сидит в углу, и вид у него очень подавленный. Я вам уже говорил, что от Кастлина мне никакого проку. Он – жалкая, трусливая, продажная тварь. Но сейчас ему совсем паршиво, а когда кому-то бывает паршиво, некоторые становятся более деятельными. Не все, конечно. Эти парни могут мне пригодиться. Они не ах, но выбор у меня невелик.

Кастлин наполовину немец. Он говорит медленно, тщательно выговаривая каждое слово, будто у него проблемы с речью.

– Слушай, Коушен, – начинает он. – Нам надо выяснить отношения. Я посылал Лотти за тобой, чтобы убедить тебя приехать сюда, поскольку мы в полной заднице. Лотти умеет говорить лучше, чем я, поэтому пусть дальше говорит она.

Лотти нарядилась в розовый шелковый халатик. На ногах – мягкие шлепанцы. Она наливает мне порцию виски, выкладывает на стол сигареты.

– Дело такое, Лемми, – начинает она, снова садясь и закуривая. – Ты сейчас на высоте положения. Ты знаешь всю нашу подноготную. Но может, тебя заинтересует деловое предложение.

– Слушаю тебя, Лотти, – отвечаю я. – Меня всегда интересуют деловые предложения. Я же деловой человек.

Она кивает:

– Вот что я скажу тебе, Лемми. Не знаю, известно ли тебе, какую игру ведет Сигелла. Не знаю, участвовал ли ты в ней, хотя на этот счет я сомневаюсь. Не знаю я и то, каким ветром тебя занесло в Англию и как вчера ночью ты влез на территорию Гойяза. Впрочем, тебе свойственно встревать в чужие дела. Но Сигелла – этот грязный итальянский мошенник – отказался иметь с нами дело, причем вообще. Сам понимаешь, мы не в восторге от такого поворота.

Я киваю и спрашиваю:

– Так вы начинали вместе?

– То-то и оно, – отвечает Лотти и гасит окурок в пепельнице. – Это же мы нашли деньги для его затеи.

Мне стало интересно.

– И что дальше?

– Вот как дело было… В прошлом году приходит к Гойязу и Кастлину посланец от Сигеллы и рассказывает про шикарную идею. А идея ни много ни мало похитить Миранду ван Зельден. Но, говорит этот хмырь, обставить все нужно по-крупному. Вроде стало известно, что девчонка месяцев через восемь или девять отправится в Европу. Похищать ее за пределами Штатов куда проще. Каждому дураку понятно, что для такого замеса требуются, во-первых, деньги, а во-вторых – корабль. Потому-то Сигелла и вспомнил про Гойяза и Кастлина. Гойяз – единственный парень в Штатах, у которого есть яхта, пригодная для дальнего плавания. Добавь к этому толкового капитана и команду, приученную заниматься своим делом и не болтать о происходящем на борту. Надо отдать должное Сигелле: он придумал сногсшибательную идею, как разжиться деньгами. Незадолго до этого Сигелла влез в промысел шайки Лакассара. Но Джейку Лакассару не понравились условия сделки с этим итальяшкой. Тогда Сигелла решает одним выстрелом убить двух зайцев: добыть с помощью Лакассара деньги и избавиться от самого Лакассара. Затея простая: настропалить Джейка грабануть Национальный фермерский банк в Арканзасе. Работенка легкая, и Джейк соглашается. Но Сигелла задумал ловко его наколоть. Выглядело это так: Джейк Лакассар с тремя парнями обчищают банк, смываются, а на перекрестке близ Литл-Рока пересаживаются в другую машину. Посланец Сигеллы предлагает ребятам Гойяза ждать на том перекрестке с машиной, только никаких пересадок не будет и Лакассар оттуда живым не уйдет. Ребята Гойяза грохнут его и подельников и заберут добычу. Вот так Сигелла убивает двух зайцев: получает средства на похищение Миранды и избавляется от Джейка. Затея удается. Трое крепких парней Гойяза ждут на перекрестке возле Литл-Рока. Когда подъезжает машина Джейка Лакассара, они угощают свинцом его и подельников, забирают деньги и передают Сигелле. Все прошло тип-топ. Деньги найдены. Судно есть. Намечаем, как действовать дальше. Яхта плавает и приносит доход. А теперь Гойязу и Кастлину нужно гнать ее за пределы Штатов. Сам понимаешь, это стоит денег. И добро бы пустую яхту. Так нужно было пустить на борт разную шушеру, чтобы все выглядело как морской круиз. Добираемся сюда, связываемся с Сигеллой, и вдруг он дает нам от ворот поворот. Придумывает какую-то хрень: дескать, ему не нравится участие этого Фрица, Кастлина. Гойяз пытается возражать, а Сигелла ему с ухмылкой: «Прими парочку горячих ванн. Это успокаивает». Похоже, награбленных Лакассаром денег Сигелле хватило на собственную яхту. И что прикажешь делать? У Сигеллы здесь полно головорезов, которые и младенцев заживо сожгут просто так, от скуки. Не порыпаешься. Гойяз вынужден проглотить пилюлю, но ему это не нравится, да и нам с Фрицем тоже. – Лотти наконец замолкает.

Видели бы вы эту цыпочку сейчас! Глаза сверкают, как у гремучей змеи. Достанься ей Сигелла в связанном виде, она бы развернулась по полной. А пока она лишь закуривает новую сигарету.

– Лемми, разве у тебя повернется язык упрекать нас за то, что мы попытались нагадить Сигелле? – спрашивает Лотти. – Обставили все так, будто поняли: да, нам обломалось и мы уходим. Но у Гойяза появилась мысль. Эта ван Зельден обожает разные стремные места. А тут плавучее казино. Заманить ее на яхту будет не так-то и сложно. И Гояйз оказывается прав. Часть наших парней сказали, что по горло сыты этим цирком, и свалили в Штаты. Но и здесь осталось достаточно. Мы сбились в тесную кучку и решили сами похитить Миранду. Думаю, у нас бы все получилось, если бы не два обстоятельства. Тут вдруг нарисовался один хитрый прыщ – частный детектив Галлат, приставленный следить за Мирандой. Непонятно как, но он узнал, что она отправляется на яхту. Этот Галлат прихватил еще одного молодца – того мы вообще никогда не видели. Оба явились на борт. Гойязу бы обставить все тихо и аккуратно, так нет. Он вдруг осмелел и угостил эту парочку свинцом. А вскоре, почему – сам черт не разберет, являешься ты, Лемми. Кончается тем, что Миранду уводят у нас из-под носа, а Гойяз мертв. Кто его грохнул, мы не знаем. Должно быть, Йонни Малас. Френчи – капитан «Принцессы Кристабель» – говорит Кастлину, что дальше здесь оставаться опасно и надо сниматься с якоря. Начинается жуткий скандал, с некоторыми парнями из числа, так сказать, гостей происходит чуть ли не истерика. К этому добавляются еще разные пакости. Словом, у Фрица не выдерживают нервы, он сходит на берег и говорит, чтобы отплывали без него. Вот что я тебе скажу, Лемми: ты внакладе не остался. Облегчил Гойяза на двадцать кусков. Десять тех, что он выудил из этой штучки ван Зельден, и еще десять на мелкие расходы. Неплохо для начала, верно?

– Верно, Лотти, – улыбаясь, киваю я. – Но что такое двадцать кусков? Сама знаешь, деньги у меня водятся. А двадцать кусков – так, в зубах поковырять.

– И не говори, – подхватывает она. – Но еще не все потеряно, Лемми. Мы на этой Миранде можем сколотить денежки посолиднее.

Наливаю себе новую порцию виски.

– Говори, Лотти. Не томи. Мне не терпится узнать как.

– Да все просто. Как ты понял, Сигелла всерьез намерен похитить Миранду, причем в ближайшее время. Но и мы еще не выдохлись. Сдается нам, что ты с ним в деле. Под Гойязом у нашей шайки дела шли так себе. Если бы ты взял руководство на себя, мы смогли бы поквитаться с этим итальяшкой. Ты – парень крутой, с мозгами. Сколько лет промышляешь в Штатах в свое удовольствие, и никто не сумел тебя сцапать. Сигелла собирался запросить выкуп в три миллиона. Вот тебе наше предложение. Работай с нами, бери командование на себя. У нас здесь девять ушлых парней. Тогда мы сможем опередить Сигеллу и сами похитим эту дамочку. Как тебе такой расклад?

– Меня устраивает, – отвечаю я. – Но как я вломлюсь в его затею?

– Об этом сейчас поговорим. Два миллиона будут твои, а третий мы разделим. Согласись, Лемми, что условия – лучше не бывает.

– Меня устраивает, – повторяю я. – Вот только как нам вывезти эту цыпочку из Англии? Сами знаете, английские копы очень пронырливые. Хотя сейчас им и невдомек, какие делишки творятся у них под носом; если только они что-то пронюхают, от них не отвертишься. И учтите: их не подмажешь.

– Мы это знаем, – говорит Лотти. – Но тебе не кажется, что Сигелла держит свою посудину где-то неподалеку? Почему бы нам не подыграть ему и не дать похитить девчонку? Если мы узнаем, где стоит его яхта, мы будем в курсе обо всех его делишках.

– Лотти, а это мысль, – подхватываю я. – Надо только подумать.

Думаю целую минуту, затем быстро принимаю решение:

– Теперь, ребята, послушайте меня. Расскажу вам кое-что. Сигелла собирается похитить Миранду в субботу. Мне это известно, поскольку я должен буду отвезти ее в загородный особняк. Итак, мы условились: я работаю с вами, все вы мне подчиняетесь и две трети выкупа – мои. Отныне вы будете делать то, что я скажу, и не пререкаться. Поверьте, у меня свои счеты с Сигеллой. Думаю, у нас все получится. Я тут пораскинул мозгами. Сдается мне, мы обойдемся и без яхты. Эта Миранда всерьез увлеклась мною. Я ей подыграю. План Сигеллы таков. Когда в субботу я привезу ее на условленное место, он возьмет ее в оборот и объяснит ей, что к чему. Мне нужно будет вернуться в Лондон и позвонить насчет выкупа. На этом моя работа заканчивается. Не знаю, куда они собираются переправить Миранду и каким образом – на яхте или по-другому. Сигелла и не скажет, поскольку этот макаронник не доверяет мне ни на грош. И вот еще что. Об этом надо договориться железно, чтобы в субботу или воскресенье ваша шайка собралась вблизи того особняка, где Сигелла устраивает западню. Сидеть тихо и не высовываться. Нужно дождаться, пока Сигелла объявит этой куколке ван Зельден, что цацки с ней кончились. Меня он ушлет в город – звонить насчет выкупа. Но я никуда не поеду и затаюсь. Мы выберем удобное время и похитим Миранду. Выглядеть этот спектакль будет как еще одно ее спасение. Делать все надо тихо и аккуратно. Может, придется пострелять, а может, обойдемся без стрельбы. Если обстоятельства припрут, тогда конечно, но без надобности стволы не доставать. Теперь о том, что будет дальше. Когда мы вырвем Миранду из рук сигелловской шайки и привезем в Лондон, Сигелла рыпнуться не посмеет. У нас против него есть обвинение в уголовном преступлении. Миранда лично это подтвердит. Сейчас у английской полиции на Сигеллу ничего нет. Пока он не устроил похищение, он чист перед законом. А после похищения картина меняется. Миранда у нас, и теперь мы решаем, что к чему. Итак, Миранда у нас, и мы возвращаемся к моему первоначальному плану. С ним я сюда и пришел.

Лотти смотрит на меня, вскидывает брови и улыбается.

– К какому плану, Лемми? – спрашивает она.

– Он довольно прост. После всего этого я увожу Миранду во Францию, и мы женимся. Когда старик ван Зельден узнает об этом, он отвалит любую сумму, только вытащить свою единственную и горячо любимую доченьку из брака с таким первостатейным гангстером, как я. К тому же мне зачтется, что я трижды спасал его цыпочку от похищения. Видите, как все легко. Единственная трудная часть – вытащить Миранду из лап Сигеллы.

Лотти наливает себе виски. Парни за столом улыбаются.

– М-да, Лемми, ну и мозговитый ты парень, – качает головой она.

Я говорю ей, чтобы попридержала свои восторги, поскольку для парня вроде меня комплименты ничего не значат. Затем продолжаю излагать подробности дела. Мои мозги, которые нахваливала Лотти, крутятся вдвое быстрее, поскольку я вынужден думать в двух направлениях сразу. Во-первых, я думаю о том, что может произойти с Мирандой субботним вечером и как мне обхитрить итальяшку и ускользнуть вместе с ней. А во-вторых, нужно все подать так, чтобы для Кастлина и его шайки это выглядело правдоподобным и убедительным.

Сам Кастлин меня не волнует. Тряпкой был, тряпкой и остался. Любой может вертеть им как хочет. А вот Лотти Фриш палец в рот не клади. Поверьте мне, дамочка она въедливая, и если ее разозлить – проделает дырку у вас в башке не хуже любого парня. В таких случаях она всегда ищет, на ком сорваться.

Я выкуриваю пару сигарет. Лотти приносит кофе, и мы переходим к расстановке сил. Тех, кто станет костяком замысла, пять. У них есть решимость и умение действовать. Четверо – те самые парни, что оказали мне теплый прием на Бейкер-стрит: Меррис (это у него сальные волосы), Дюрьен, Койл (он наполовину канадец) и итальяшка Спелья. Пятый, как я узнаю, доводится Лотти сводным братом.

У Лотти есть автомат, который Кастлин и ее сводный брат привезли с «Принцессы Кристабель». Эта штучка может нам очень пригодиться.

Начинаю отдавать им распоряжения. Мне эта операция видится так: Меррис, Дюрьен и Койл субботним утром отправятся в Тейм на поезде. Оттуда они доберутся до Брандерс-Энда и изучат место, чтобы потом каждым мог ориентироваться. Все трое остановятся в какой-нибудь маленькой придорожной гостинице и пробудут там весь день. Они должны быть тише воды ниже травы, чтобы ни в коем случае не привлечь к себе внимание горилл Сигеллы.

Ближе к вечеру Спелья и Вилли Боско – сводный брат Лотти – выедут на машине, прихватив автомат. Помимо этого, каждый будет вооружен стволом, а лучше двумя.

По моим расчетам, мы с Мирандой приедем в Брандерс-Энд где-то к пяти часам. Скорее всего, в субботу Сигелла не станет устраивать никаких фокусов. Сначала пройдет вечеринка, о которой он говорил, а ранним воскресным утром он в своей обычной манере доходчиво объяснит Миранде истинную причину ее приглашения сюда. Он заставит ее написать письмо отцу и попросить о незамедлительной отправке выкупа. Старик ван Зельден получит письмо дней через пять или шесть, уже после телефонного звонка, и оно его подхлестнет к отправке денег.

Я допускаю, что Миранда устроит шумный спектакль и откажется писать отцу. Тогда Сигелла разозлится и уже не станет разводить церемонии. Если все пойдет по такому сценарию, он постарается поскорее доставить ее на борт судна (уж не знаю, где оно стоит) и воскресным утром свалить из Англии.

Поэтому все, что мы затеваем, необходимо осуществить в ночь с субботы на воскресенье. Я беру этот промежуток времени, поскольку у Сигеллы и его шайки возникнет ощущение, что все идет как надо, и большинство его горилл изрядно упьется.

Лотти согласна с моими соображениями, поэтому решаем действовать так. В субботу, около полуночи, Меррис и остальные ребята встретятся где-нибудь вблизи Брандерс-Энда. Они подойдут к особняку на максимально близкое расстояние, и я войду с ними в контакт, а затем при первой же возможности выведу Миранду из особняка. Если кто-то из шайки Сигеллы попытается встрять, Меррис с ребятами прикроют наше бегство.

Как только мы выберемся из Брандерс-Энда, у нас появится шанс. Сигелле в любом случае придется сваливать, и побыстрее, а то ведь Миранда может открыть ротик и рассказать, как ее хотели похитить.

Мы последовательно обговариваем все детали предстоящего дела, ничего не оставляя на потом. Наконец каждый четко усвоил, что он должен делать согласно общему плану.

Договариваемся о связи со мной. Связным будет Вилли Боско. Он встретится со мной в субботу днем, в вестибюле «Карлтона», где я буду ожидать Миранду, и незаметно сунет мне листок с планом местности вокруг особняка. Слежки я могу не опасаться, поскольку к тому времени Сигелла уберет от меня всех своих хвостов.

Обсудив и это, я желаю шайке спокойной ночи и покидаю отель тоже через черный ход. Время совсем уже позднее, однако я решаю прогуляться по Гайд-парку и еще раз прокрутить в голове подробности недавнего разговора. Поверив Кастлину, Лотти Фриш и их парням, я изрядно рискую, причем на каждом шагу.

После того как мы разделаемся с Сигеллой, ничто не остановит этих ребят от желания разделаться и со мной. Я слишком хорошо знаю нравы шаек, чтобы питать иллюзии на этот счет.

И в то же время объединение с Лотти и остатками шайки Гойяза поможет мне разобраться с Сигеллой. Иногда приходится рисковать.

Пока все идет более или менее неплохо, по крайней мере на уровне мыслей. Можно сказать, что я доволен собой. В таком состоянии возвращаюсь домой, отпираю входную дверь и начинаю подниматься по лестнице. Лифт ночью не работает. Чувствую, что прилично устал, но настроение все равно хорошее.

На подходе к своему этажу бросаю взгляд в коридор и вижу полоску света, выбивающуюся из-под моей двери. В гостиной кто-то есть.

Останавливаюсь и пытаюсь сообразить, кто ж это мне нанес визит. Гостем может оказаться Сигелла или Констанс, но вряд ли они стали бы дожидаться меня, когда проще позвонить.

Достаю пистолет, на цыпочках подхожу к двери и рывком распахиваю ее.

В кресле, перед электрическим камином, сидит горничная Миранды – куколка, которой я назначил свидание. Такая же симпатичная, но озябшая, поскольку кутается в плащ.

Я рассказывал вам про ее милое личико. У нее чудесная гладкая кожа, большие синие глаза, а выражение лица – по-детски открытое и искреннее. Кажется, она из тех редких женщин, которые не способны обмануть, даже если им за это заплатили. Мне встречались такие женщины, и, поверьте, их можно пересчитать по пальцам.

Она встает с кресла. Я бросаю шляпу на стул и убираю пистолет в кобуру.

– Никак это Сейди ко мне пожаловала? – говорю я. – Что заставило тебя появиться в столь позднее время? Или кто? А может, на тебя подействовала моя мужская неотразимость? И давно ты меня ждешь?

Она шумно сглатывает.

– Мистер Коушен, я жду вас уже несколько часов. Я сильно волновалась и не знала, как мне поступить. И тогда я решила обратиться к вам за советом. Я пришла сюда незадолго до полуночи. Мне сказали, что вас нет дома, и тогда я попросила разрешения обождать вас в ваших апартаментах.

Прошу ее сесть и закуриваю сигарету.

– Успокойся, детка, – говорю я. – Нет ничего настолько плохого, что не стало бы еще хуже. А беспокойство пагубно для глаз. Так что же тебя привело?

– Я получила вот это. – Она протягивает мне конверт, внутри которого лежит письмо.

Я достаю письмо, начинаю читать и убеждаюсь, что Галлат вовсе не был таким тупицей, каким мне показался.

Письмо адресовано в отель «Карлтон», мисс Миранде ван Зельден для передачи мисс Сейди Грин. И вот что в нем написано:

Уважаемая мисс Грин!

Пишу Вам лишь потому, что мне необходимо войти в контакт с кем-то, кто близок к мисс ван Зельден.

Я являюсь частным детективом, нанятым мистером ван Зельденом для наблюдения за мисс ван Зельден и возможного вмешательства с целью ее защиты. Вы хорошо знаете ее склонность заводить себе странных друзей и искать развлечений и удовольствий в местах, не всегда для нее безопасных.

От человека из обслуживающего персонала «Карлтона» я узнал, что мисс ван Зельден исчезла. Я также встретился еще с двумя людьми, один из которых работает в следственном отделе страховой компании, где застрахованы драгоценности мисс ван Зельден. Эти люди сообщили мне, что в данный момент мисс ван Зельден находится на острове Мерси, и настоятельно рекомендовали отправиться туда.

Должен Вам признаться: я не удовлетворен текущим положением дел. Я чувствую, что в будущем необходимо тщательнее следить за перемещениями мисс ван Зельден, и по возвращении из поездки на остров Мерси намереваюсь встретиться с Вами и с Вашей помощью осуществлять более тщательное наблюдение за мисс ван Зельден. Я рассчитываю на Вашу помощь и содействие, поскольку о том же попросил бы Вас и ее отец.

Естественно, Вам не следует ничего рассказывать самой мисс ван Зельден, поскольку она сильно противится любым видам наблюдения за собой, называя это слежкой.

Я войду с Вами в контакт почти сразу же, как Вы получите это письмо. Если же в день получения письма я не дам о себе знать до наступления полуночи, это будет означать, что со мной случилось нечто серьезное. В таком случае прошу Вас немедленно позвонить в Скотленд-Ярд, где находится главное управление лондонской полиции, показать им это письмо и попросить их о помощи.

Искренне Ваш,

Роберт Галлат.

Я свернул письмо. Меня занимал лишь один вопрос: последовала ли эта цыпочка совету Галлата?

– Мистер Коушен, письмо я получила сегодня утром, – объясняет Сейди. – Весь день ждала появления этого мистера Галлата, но от него ни слуху ни духу. Около одиннадцати вечера я подумала: надо сделать так, как он просил, и позвонить в полицию. Потом подумала: если мисс ван Зельден об этом узнает, она меня тут же выгонит. И тогда я подумала о вас. Вы же были с ней там, куда она ездила. Это вы привезли ее обратно. И вы мне… понравились. Скажите, мистер Коушен, что мне делать?

Я улыбаюсь ей во весь рот:

– Ты чудесная девочка. А сейчас заставляешь свою прелестную головку болеть из-за разной ерунды. Поверь мне: этот Галлат – настоящий паникер и его ловко одурачили. Вот как все было. Галлат вообразил себя крутым детективом. Несколько друзей мисс ван Зельден решили подшутить над ним и сказали ему, будто она уехала во Францию. Этот дурачок поспешил следом. Полагаю, письмо тебе он написал накануне отъезда. Как бы то ни было, выброси это из головы. Поверь моему слову: никаких оснований для беспокойства нет.

Сейди облегченно вздыхает. Я тоже. Мне и так забот хватает. А сунься девчонка с письмом Галлата в полицию, беды посыпались бы как из рога изобилия.

– Ой, мистер Коушен, до чего же я рада! – восклицает она. – А то места себе не находила. Не представляла, как поступить. Знали бы вы, как трудно угодить мисс ван Зельден. Чуть что не по ней – сразу сердится, а я бы за все сокровища мира не хотела лишиться этого места. Как хорошо, что я пришла к вам. А теперь я, пожалуй, пойду.

Она встает. Я подхожу к ней, обнимаю за плечи, и ей это нравится.

Пока она тараторила, я напряженно думал и вот к какому выводу пришел. Если эта Сейди Грин послушается меня и сделает так, как мне нужно, у меня в Брандерс-Энде будет больше свободы действий.

– Не торопись уходить, малышка. Я хочу с тобой поговорить. Рад, что ты пришла сюда, поскольку у меня были кое-какие соображения насчет мисс ван Зельден и я хотел поделиться ими с тобой во время нашей встречи. Не волнуйся, речь идет о пустяковой услуге. Возможно, это избавит нас от многих хлопот. На твоем положении это никак не скажется, и ты не пострадаешь. Когда я вернусь в Штаты, обязательно расскажу старику ван Зельдену о твоей помощи. Думаю, он сделает тебе миленький подарок.

Сейди сияет:

– Я всегда готова помочь другому чем могу. А уж сделать приятное мистеру ван Зельдену – тем более.

Прошу ее сесть и подождать, пока я делаю кофе. Наливаю ей чашку, предлагаю сигарету и рассказываю придуманную историю. Думаю, ее участие в этом спектакле никому не повредит, зато я сумею обезопасить себя от возможных фокусов Лотти и парней Гойяза, которые они вполне могут устроить в Тейме.

Сейди сидит напротив меня, держит чашку с кофе и смотрит своими большими голубыми глазами.

– А теперь, дорогуша, слушай меня внимательно, – говорю я ей.

Глава 9

Горячие денежки

Она сидит в моей гостиной, пьет кофе, курит сигарету и смотрит на меня, а я заливаю ей в уши цветистую сказочку. Говорю, что в субботу, ближе к вечеру, я отправлюсь с мисс ван Зельден на загородную вечеринку. Устроитель этой вечеринки сильно запал на мисс ван Зельден. Я еду вместе с ней, поскольку у меня есть подозрение, что этот парень попытается выкинуть какой-нибудь фокус. Сейди волноваться на этот счет незачем. Случись что, я проведу того самоуверенного красавца по семнадцати кругам ада.

Сейди клюет на мой рассказ. Говорит, что такое ей знакомо, что в любом обществе обязательно найдется мужчина подобного типа, который не умеет ухаживать за женщинами, оставаясь в рамках приличий. Я киваю и вижу, что горничная Миранды отлично улавливает смысл.

Продолжаю. Говорю, что у меня есть подозрения: устроитель вечеринки не останется в рамках приличий, а она своим приходом с письмом Галлата подала мне отличную идею. Предлагаю Сейди такой вариант: ничего не говоря мисс ван Зельден, она вечером, часов около шести, садится на поезд, едет в том же направлении и поселяется в каком-нибудь близлежащем отеле. А дальше сидит и ждет. Больше ничего делать не надо. Мне ее помощь нужна на тот случай, если вечеринка перехлестнет те самые рамки приличий и я задумаю увезти мисс ван Зельден.

– Я понимаю вас, мистер Коушен, – кивает Сейди. – Значит, если поведение гостей покажется вам предосудительным, вы привезете мисс ван Зельден в гостиницу и вручите моим заботам.

– Именно так, Сейди. Но я стараюсь учесть все варианты, и при другом раскладе мне тоже потребуется твоя помощь. Предположим, мои опасения окажутся напрасными, вечеринка пройдет на высшем уровне. Тогда тебе нужно будет заблаговременно вернуться в «Карлтон», чтобы мисс Зельден, приехав туда в воскресенье, не хватилась бы тебя.

Сейди говорит «да». Остается обсудить детали. Договариваемся, что из отеля в Тейме, где она остановится, она позвонит в Брандерс-Энд. Номер она найдет в телефонном справочнике. Далее я говорю ей, что она должна ждать до трех часов ночи в воскресенье. Если к тому времени я не привезу мисс ван Зельден в гостиницу, Сейди нужно будет позвонить в Брандерс-Энд и позвать к телефону меня.

Думаю, это правильный шаг с моей стороны. Прикидываю, что к трем часам ночи воскресенья я буду знать, как обстоят дела в Брандерс-Энде. К тому времени Сигелла либо уже сделает шаг, и мы перебежим ему дорожку и вытащим Миранду из его лап. Либо все начнет только разворачиваться, и Лотти Фриш с ее шайкой будут устраивать свои выкрутасы, как мы договорились. В таком случае Сейди, ожидающая Миранду в близлежащем отеле, окажется как нельзя кстати.

Во-первых, если у меня случится затык, я могу оставить Миранду там. А во-вторых, у меня будет кто-то, кому в случае необходимости я могу поручить телефонные звонки.

Пока Сейди наливает себе вторую чашку кофе, я иду за телефонным справочником. Затем, воспользовавшись картой окрестностей Лондона, добытой у парня из обслуги, нахожу ближайшую гостиницу. Ею оказывается «Холлибуш», примерно в пятнадцати милях от Брандерс-Энда.

Похоже, это единственное место, приемлемое для Сейди. Я не хочу, чтобы она болталась вблизи Брандерс-Энда, где кто-то из шайки может ее увидеть и заподозрить неладное. Лишь одно неудобство: гостиница находится в стороне от шоссе. Из Брандерс-Энда туда ведет грунтовая дорога, и потому времени на поездку надо больше. Но если мне не понадобится спешить, дорога не должна меня заботить. А если понадобится, сделаю так, чтобы это не сильно осложняло мне задачу. Другого не дано.

Может, за втягивание Сейди Грин во всю эту трясину кто-то из вас назовет меня каким-нибудь нехорошим словом. Но что прикажете делать? В этом Брандерс-Энде я окажусь среди самых отпетых громил, какие участвовали в похищениях. К тому же мне придется возиться с очень темпераментной дамочкой по имени Миранда. Поэтому наличие поблизости девчонки-помощницы, которая не взбрыкнет, мне как нельзя кстати.

Пока Сейди пьет вторую чашку кофе, я вворачиваю ей комплименты. Говорю, что таких прекрасных глаз, как у нее, я не видел нигде; разве что у одной голливудской киноактрисы, с которой случайно познакомился. Когда заканчиваю свой охмурёж, девица дошла до кондиции и готова есть с моей ладони.

Теперь, когда она кроткая и покорная, я говорю ей, что в воскресенье, ровно в три часа ночи, она должна будет позвонить в Брандерс-Энд и спросить, как обстоят дела. Если я скажу, что все о’кей, она сможет утречком вернуться в «Карлтон», чтобы быть на месте, когда там появится Миранда. Если события пойдут не столь успешно, я ей скажу, как действовать.

Затея с телефонным звонком, честно говоря, мне не нравится. Я понятия не имею, какие чудеса будут происходить в Брандерс-Энде в три часа ночи в воскресенье. Но жизнь меня научила: иногда нужно рисковать.

Сейди ловится на все это. Похоже, у цыпочки авантюрный склад характера. Думаю, ей такое приключение очень даже нравится. Даю ей сто долларов за нынешние и будущие хлопоты. Когда она допивает кофе, спускаюсь вниз разведать обстановку. На улице пусто. Поднимаюсь и говорю, что теперь она может идти, и она уходит.

Думаю, что все зависящее от меня я сделал. Остается сидеть, ждать и смотреть, в какую сторону завертятся колесики. С помощью оставшихся парней из шайки Гойяза я смогу прижать Сигелле хвост, но, если потом эти ребятишки решат сыграть со мной по-своему, Сейди Грин мне очень даже пригодится. С этой мыслью заваливаюсь спать.

Проходит четверг, наступает пятница. Я слоняюсь из угла в угол, ничего не делаю. Свидание с Сейди Грин и обещание угостить ее китайским рагу я отменил. Меня не должны видеть вместе с горничной Миранды. Почти весь день я торчу дома и курю, поскольку не исключаю, что Сигелла захочет дать мне последние указания. Так оно и есть: в семь вечера прикатывает Констанс.

Выглядит она на редкость шикарно. Платье такое, что у вас глазки повылезали бы из орбит. Сигелла явно ее ценит, раз покупает столько дорогих шмоток.

Констанс сообщает, что все готово. Сигелла с парнями уже выехали в Брандерс-Энд. Меня там ждут завтра, около пяти часов.

С ее слов узнаю, что Сигелла решил оставить меня там на весь субботний вечер. Сборище обещает быть просто великолепным. В Лондон я отправлюсь ранним воскресным утром. Получается, моя догадка верна и Сигелла оставляет свой решительный шаг до воскресенья.

Слушаю ее дальше. Конни говорит, чтобы по возвращении я был на месте. Она либо заглянет ко мне, либо позвонит, и будет это либо воскресным вечером, либо уже в понедельник утром. Тогда она и назовет мне имя и номер человека, которому я должен позвонить в Нью-Йорк и обговорить ответный звонок ван Зельдена мне.

Говорю ей, что меня это устраивает. Затем спрашиваю о воскресных намерениях итальяшки по поводу Миранды. Конни улыбается:

– Лемми, тебе ли не знать правила? Как помнишь, любопытство до добра не доводит. Когда ты доставишь эту куколку в Брандерс-Энд и вернешься обратно, твоя работа закончится. Тебе останется забрать свою долю и наслаждаться жизнью.

– Так-то оно так, но ты забываешь одну мелочь. Ты меня втянула в вашу игру, памятуя одну мою особенность – умение вылезать из трудных ситуаций. Ты помнила, сколько раз я делал это в прошлом. Сейчас ты мне спокойно заявляешь: дескать, привезу Сигелле Миранду, а дальше – все в лучшем виде. Все будет в лучшем виде, если никто потом не начнет возбухать и если копы не пронюхают. А если пронюхают, никакого тебе лучшего вида. Вот я и хочу знать: все ли у Сигеллы предусмотрено, чтобы потом нас ни с какого бока не зацепило.

– Лемми, ну чего ты вздумал дурить?! – смеется она. – Ты хорошо знаешь Ферди. Прежде чем отрезать, он не семь, а семьсот раз отмерит. Таких осторожных парней, как он, вряд ли где сыщешь. И таких отчаянных тоже. Он каждое дело продумывает и просчитывает настолько, что не остается даже возможности ошибки. Вспомни, сколько месяцев он готовил похищение Миранды. Можешь быть спокоен: копам никто не проболтается. Уж поверь мне: если Сигелла учует хотя бы отдаленный намек, что его заложили, он всадит в эту дамочку пару пуль и смоется. Тогда каждому придется выворачиваться самому. Но до этого не дойдет. Ты же знаешь, Лемми: за эту работенку тебя ждут очень нехилые деньжата.

Я соглашаюсь. Судя по всему, Конни не намерена посвящать меня в подробности. Раз так, не буду допытываться, чтобы она ничего не заподозрила.

– Я понял, Конни. Меньше знаешь – крепче спишь, – говорю я и выразительно так на нее смотрю. – Я лишь хотел узнать, когда мы с тобой увидимся.

Она задумывается.

– Мы обязательно увидимся, Лемми. В понедельник утром я всяко появлюсь в городе. Может, где-нибудь пересечемся. Или я тебе позвоню.

Интересный поворот. Если Конни в понедельник вернется, значит после похищения Миранды ее работа тоже кончается. Возможно, Сигелла рассчитывает ограничиться одним-двумя пособниками и не хочет, чтобы рядом с Мирандой оказывалась еще какая-то женщина.

Я угощаю Констанс выпивкой, потом она смотрит на часы и говорит, что ей пора. Отсюда она прямым ходом отправляется в Брандерс-Энд.

Мы еще несколько минут шутим, после чего она меня целует. Я уже рассказывал вам о таких поцелуях, от которых волосы становятся дыбом.

Я провожаю ее до машины. Мы пожимаем друг другу руки.

– Слушай, большой очаровательный злодей, – говорит мне Констанс. – Мы с тобой еще увидимся. Так что не вздумай по дороге заигрывать с Мирандой. А то знаю я твои уловочки с женщинами.

– Что за чушь, несравненная! – отвечаю я. – С тех пор как я увидел тебя, я даже не посмотрел в сторону женщин. Они для меня ничего не значат. Я ношу твою фотографию у сердца, и она уже прожгла дыру в нижней рубашке.

Констанс улыбается и подходит к своему автомобилю.

– Лемми, ты ведь умненький мальчик. Дождись, пока вся эта история с Мирандой останется позади и можно будет просто наслаждаться жизнью. Думаю, у меня найдется времечко и для тебя. Спокойной ночи, дорогой, и не делай ничего такого, чего я не стала бы делать сама.

Она нажимает на газ и укатывает. Я смотрю вслед удаляющейся машине. Забавная дамочка эта Констанс, скажу я вам. Она из тех женщин, с которыми никогда не знаешь, как себя вести и что лучше: мчаться за ней или отойти в сторону и применить старую испытанную «тактику ледника». Разгадать таких куколок до конца почти невозможно.

Но именно эти малышки часто становятся причиной всех бед. Оглядываясь назад и вспоминая все, что успел в свое время повидать, включая все выходки и подвиги гангстерских шаек, неизменно натыкаешься на неоспоримый факт: если бы не такие женщины, как Конни, преступность была бы чертовски низкой. Парни встревают в разные опасные дела, поскольку хотят покупать своим подружкам дорогие тряпки, хотят развлекаться с ними в постели или хотят выглядеть настоящими мужчинами. Поэтому они мотаются из города в город, стреляют, вымогают, убивают полицейских и друг друга, грабят банки, похищают людей и губят при этом свои и чужие жизни.

Как-то в одном журнале я прочел, что преступность обходится американскому народу в четыре миллиона долларов ежегодно. Думаю, если бы Констанс через пять минут после ее появления на свет утопили бы в ведре холодной воды, американские налогоплательщики сэкономили бы миллион. Вы понимаете, какого высокого мнения я о способностях этой дамочки.

Раз уж речь зашла обо мне, интересно, действительно ли она неровно дышит ко мне или просто льстит? Может, такие игры она ведет со всеми парнями?

Через пару минут поднимаюсь обратно и наливаю себе виски с содовой. Сажусь, неторопливо потягивая это пойло. И тут звонит телефон. Снимаю трубку и слышу голос Вилли Боско. Свой номер я дал ему на встрече в «Парксайде» и попросил звонить, только если случится нечто такое, о чем я безотлагательно должен знать.

– Слушай, Лемми. У нас все тип-топ. Сигелла и его шайка убрались из города около двух часов назад. Мы видели, как они уезжали. Я толкался возле твоего дома. Думал, надо связаться с тобой и рассказать про Брандерс-Энд.

– Понятно, Вилли.

Продолжаю говорить с ним, а сам думаю: вот это новость! Лотти и Кастлин в курсе, где в Лондоне у Сигеллы настоящее логово. Я и то этого не знал. А они знают и даже наблюдали за отъездом шайки. Интересно, что еще они знают из неизвестного мне?

– Лемми, мы там всё обшнырили, – продолжает он. – И картинка такая. Этот Брандерс-Энд – большой шикарный дом с участком вокруг. От него до шоссе где-то с четверть мили. Участок обнесен стеной, но не такой, чтоб нельзя перелезть. Вокруг самого дома вроде как лужайка. Оттуда расходятся дорожки, и все они ведут к разным воротам в стене. За домом – кустарник, густой и колючий. Через него идут две дорожки. Она ведет к воротам, что глядят в самую середину заднего фасада. Вторая – она даже не дорожка, а тропка, узенькая совсем. Она упирается в стену, в которой сделан пролом. Через него легко наружу выбраться. Эта тропка – твоя. Меррис будет толкаться у стены с позднего вечера субботы и пока ты не подойдешь и не скажешь, что пора начинать. С внешней стороны стены, почти рядом с тропкой, есть старая дорога. Она вьется через лесок и выходит к шоссе на Лондон. Мы там приготовим парочку машин для быстрого уматывания. И еще… Знаешь, как нам подфартило? Койл прошлой ночью пошел шататься по окрестностям и нашел коттедж с мебелью. Оттуда до Брандерс-Энда тоже четверть мили. Коттедж сдается внаем. Мы сняли на месяц, денежки внесли, и теперь вся шайка там. Никто их там не видит, а машины они спрятали за домом, в кустах. Раньше времени никто носу оттуда не высунет, чтобы Сигелла ничего не унюхал. Я туда поеду поздно вечером вместе с Лотти. Она тоже хочет порезвиться. Кастлина оставляем в городе. Там он нам только в обузу. Еще, чего доброго, психанет в последнюю минуту и начнет метаться. С собой я возьму автомат и полдюжины гранат. Покатим прямиком в этот коттедж. Машину оставим в кустах, рядом с первой. В обе зальем полные баки и подготовим, чтобы сразу свалить. Где какие дороги – это мы уже разузнали. Если ты согласен, дальше действовать будем так. Когда похитим эту дамочку, погоним в Лондон, а оттуда в Камбер. Лотти позаботилась о моторке. Большая, в тридцать футов. Лодка будет ждать нас возле Димчёрча, там, где волнолом. Обе машины утопим в море, погрузимся на лодку и в воскресенье рано утром приплывем к французскому берегу. Кастлин приготовил нам фальшивые паспорта. Для Миранды тоже. Лотти предлагает угостить ее успокоительным, чтобы не рыпалась, а мы, случись что, сказали бы, что девушка приболела. Оттуда мы прямым ходом двинем в Париж. У Лотти там полно знакомств. Там мы заляжем на дно, а дальше ты уже крути-верти с этой Мирандой, как тебе нужно. Ну что, такой план прокатывает?

– Ни в коем разе, – качаю я головой. – То есть все подходяще, кроме французской муры. Когда мы похитим эту цыпочку, то дальше Лондона вообще не поедем. Переться во Францию нет никакого смысла. Такое мое решение, и оно не обсуждается.

– Ну хорошо, Лемми. Раз ты так решил… Просто Лотти боится, как бы Сигелла не начал выкидывать коленца. Если его разозлить, он тебе хоть посреди Гайд-парка стрельбу откроет. Сам знаешь, у этого парня никаких понятий о приличиях. А тут представь, у него добычу из-под носа увели. Он вообще пойдет вразнос.

– Вилли, это я предусмотрел. Говорю тебе, меня устраивает все, кроме круиза на французский берег. Теперь слушай. Завтра мы с Мирандой приедем между пятью и шестью часами вечера. Думаю, к одиннадцати все там уже изрядно наклюкаются. Скажешь Меррису, что в половине первого я выйду из дома и по тропке через кусты доберусь до пролома в стене. К половине первого он должен быть в том месте как штык. К этому времени я уже буду знать обстановку в особняке и расскажу ему о дальнейших действиях. Все парни должны находиться в полной готовности. У машин завести мотор, но фары не включать. Сами машины поставить позади коттеджа. Одна из машин, если я дам распоряжение, должна будет подъехать к пролому в стене. И позаботьтесь, чтобы те, кто сядет за руль, не спутали дороги. Всем поставить глушители на пистолеты. Из автомата лучше вообще не стрелять, но если уж придется, стреляй через старое одеяло или подушку, иначе вокруг подумают, что Англии снова объявили войну. И вот еще что: если увижу, что кто-то перебрал, отделаю обрезком свинцовой трубы. Напоследок. Когда вы с Лотти приедете в коттедж, чтобы оттуда, кроме Мерриса, никто носа не высовывал. Он тоже, пока не наступит время идти на встречу со мной. Вилли, тебе все понятно?

– Я все понял, босс, – отвечает он. – Буду прощаться. Удачи.

– Пока, Вилли. И тебе удачи и миллион долларов под задницей. – Я вешаю трубку.

Думаю, вы слышали о такой штуке, как инстинкт. У меня он есть. Согласитесь, невозможно два-три года подряд вплотную тереться среди шаек и не приобрести… называйте это предчувствием. После разговора с Вилли Боско у меня внутри что-то шевельнулось. Поймите, ничего определенного. Просто мелькнула неясная мысль: что-то тут не так. Где-то сбой.

Эта нелепая затея с тридцатифутовой моторкой и переправкой Миранды во Францию. Я же подробно объяснял этим парням: если мне не будут мешать, я все проделаю легко и аккуратно. Я знаю, как дальше поступить с Мирандой.

Не понравилось мне и то, что Вилли Боско вздумал позвонить. А мы ведь четко договаривались, что в субботу, когда я отправлюсь в «Карлтон» за Мирандой, он передаст бумажку с планом участка. Конечно, я сам дал ему номер своего телефона, но ведь еще тогда предупредил: звонить только в экстренных случаях, когда нужно что-то срочно передать. Зачем рассказывать о расположении дорожек и ворот, если все это легко изобразить на бумаге? По собственному опыту знаю, насколько опасными порой бывают телефонные разговоры. Это то же самое, как рассказать женщине больше, чем ей следует знать.

Переодеваюсь в домашний халат, не переставая напряженно думать. Может, я где-то допустил просчет?

Прежде всего, этого парня, Сигеллу, нельзя недооценивать. У него есть мозги, а если его загоняют в угол, реакции у него – как у парочки гремучих змей. Если Сигеллу всерьез разозлить, убийство для него – плевое дело. Он застрелит каждого, кто ему помешал, и особо раздумывать не будет, даже если за это убийство его могут поджарить на электрическом стуле.

Я не до конца уверен, что у Сигеллы нет никаких подозрений на мой счет. Он знает о моей способности устраивать фокусы. На его месте я бы вел себя так же.

И еще такой момент. Представим чисто теоретически, что итальяшка захочет поскорее избавиться от меня. Ведь после того, как я привезу Миранду, ему от меня больше никакого толку. Если подобная мысль втемяшится ему в голову, он за считаные минуты угостит меня свинцом, а труп бросит в канализацию. Он таким образом перестрелял немало парней, и всякий раз это сходило ему с рук.

В самом деле, зачем я ему потом? Позвонить тому человеку в Нью-Йорк и запустить механизм вытряхивания денег из старика ван Зельдена – занятие нехитрое. Любой его головорез с этим справится.

Значит, нужно каким-то образом обезопасить себя на случай, если в Брандерс-Энде все пойдет не так. И хотя я немало рисковал, мне в ближайшие годы не улыбается превратиться в труп, разделив судьбу Галлата и Макфи. Мне еще многое хочется попробовать и изведать, прежде чем я начну примерять ангельские крылышки и сменю автоматический «люгер» на арфу.

Но в одном Сигелла допустил прокол, и я этим воспользуюсь.

Иду в спальню, открываю свой дорожный чемодан и достаю деньги, полученные от Сигеллы. Пятнадцать тысяч, и все они из Третьего национального фермерского банка, ограбленного в Арканзасе. Несу эти деньги в гостиную и открываю футляр пишущей машинки. Вставляю в нее лист бумаги и начинаю отстукивать письмо, адресованное второму секретарю американского посольства в Лондоне. Вот что я ему пишу:

Уважаемый сэр!

Полагаю, Вам будет интересно узнать, что сегодня утром некий тип по имени Лемми Коушен, приехавший в Англию по фальшивому паспорту, произвел в Лондонском филиале Третьего национального фермерского банка на Пэлл-Мэлл обмен пятнадцати тысячедолларовых купюр на английские фунты стерлингов.

Эти деньги являются частью суммы, похищенной полтора года назад из головного отделения банка в Арканзасе. Вы наверняка помните то ограбление. О нем много писали в газетах.

Этот Лемми Коушен живет в апартаментах «Карфакс» на Джермин-стрит. Хотя у меня нет доказательств его причастности к арканзасскому ограблению, думаю, федералы в Штатах охотно расспросят его о том, откуда у него появились упомянутые деньги, поскольку, как Вы знаете, они по-прежнему разыскивают участников ограбления.

Лемми сообщил мне, что уезжает на выходные, но, думаю, к вечеру воскресенья он вернется в Лондон. Возможно, Вы сочтете нужным передать эти сведения английским сыщикам, и если у них есть к нему вопросы насчет ворованных денежек, пусть задают.

Сообщаю Вам эти сведения, поскольку считаю себя добропорядочным гражданином и еще потому, что этот Лемми Коушен однажды нагрел меня в покер на сто баксов. Теперь мне представляется возможность немного попортить ему жизнь.

Подписываю письмо так: «Друг закона и порядка». По-моему, хорошая подпись! Кладу лист в конверт, запечатываю и наклеиваю марку. Завтра утром я отправлюсь менять эти пятнадцать тысяч и брошу письмо в почтовый ящик, чтобы к вечеру его получили в посольстве.

Теперь развитие событий в Брандерс-Энде видится мне так. Если Сигелла попытается провернуть со мной какой-нибудь фокус, я ему скажу: «У меня есть все основания считать, что я попал в поле зрения английской полиции. Им хочется расспросить меня о деньгах, которые ты мне дал. Англия – страна небольшая, и я где-то читал, что английские копы – ребята дотошные; если они взялись, то обязательно дороют до конца».

Думаю, такое признание заставит Сигеллу задуматься. Он прекрасно знает, что, будучи живым, я сооружу для копов какое-нибудь убедительное объяснение. Я не раз бывал в таких переделках и неплохо выворачивался. Ну а если я буду холодным трупом, их заинтересует причина моего убийства и они установят пристальное наблюдение за портами и железной дорогой. Тогда он не сможет удрать сам и вывезти Миранду.

Иными словами, я создал ситуацию, которая охладит пыл Сигеллы, если он вздумает разобраться со мной по-быстрому. Он поймет, что живой я ему гораздо полезнее, чем мертвый. После этого я наливаю себе порцию бурбона и закуриваю сигарету. Я сделал все, что было в моих силах. Дальнейшее развитие событий находится в руках судьбы, как сказал один парень, когда падал с небоскреба.

Конечно, Сигелла – умный итальяшка, но когда раздавали мозги, кое-что перепало и мне.

Поднимаю голову и вижу себя в зеркале над каминной полкой. Мое отражение стоит со стаканчиком бурбона в руке. Поднимаю руку.

– За тебя, Лемми, – говорю я. – За Миранду. И пусть удача сопровождает тебя на каждом шагу.

Выпиваю бурбон и ложусь в кровать. Я всегда вам говорил, насколько это замечательное место. Конечно, если вы любите кровати.

Глава 10

Похищение

Светит солнце. Чувствую себя на пару миллионов долларов. Едем в сторону Тейма. Миранда сидит рядом. На ней платье с цветочным рисунком, модный плащик и шляпка. Выглядит она прямо как царица Савская, только лучше. Участок дороги ровный, здесь можно и пятьдесят миль в час задать. В голове крутится мысль: если бы мне не предстояло вскоре сунуться в пекло, я бы, пожалуй, наслаждался жизнью.

А моя спутница невероятно довольна собой! Сама мысль о том, что она помогает мне выбраться из заковыристой ситуации, действует на Миранду как порция крепкого виски.

Когда мы встретились в «Карлтоне», я рассказал ей, что у дамы, шантажирующей меня, имеется несколько писем. Если дать им ход, они поставят меня в весьма неловкое положение. Поскольку я хорошо знаю вкусы этой особы, я предположил, что она обязательно заинтересуется Мирандой. Миранде тоже нужно будет изобразить заинтересованность и завязать дружеские отношения. Позже, когда «шантажистка» вольет в себя несколько порций (я заверил Миранду, что так оно и будет), наступает самый ответственный момент. Она заранее должна выяснить, в какой комнате остановилась эта дикая кошка, а затем проникнуть туда и попытаться похитить письма. История вполне складная. Ничего лучше мне не придумать. Это удерживает мысли Миранды в определенном направлении, она сидит тихо и не донимает меня вопросами, что мне и надо.

Но потом ее прорывает. Мне ясно как божий день, что Миранду очень интересует моя персона. Она спрашивает о том о сем, пытаясь узнать обо мне все, что только возможно. Я гашу ее интерес довольно язвительными репликами, иначе можно легко заболтаться и потерять бдительность.

В Брандерс-Энд мы приезжаем без четверти шесть. Должен вам сказать, что Вилли Боско, расписывая это место, был прав. Я видел особняки миллионеров на Лонг-Айленде. Так они не идут ни в какое сравнение с этим местом.

Особняк большой и находится не так далеко от шоссе, но оттуда практически не виден. Владения обнесены стеной высотой в десять футов. Мы въезжаем в массивные чугунные ворота. Дорога, по которой когда-то ездили кареты, вьется среди лужаек и рощиц, пока не выводит к дому.

Сзади к особняку подходят заросли кустов. Они располагаются полукругом. От лужайки во все стороны расходятся дорожки. Среди них узнаю те, о которых слышал от Вилли.

Сигелла и Констанс встречают нас на ступенях крыльца. За ними – еще несколько человек. Вижу дворецкого, роль которого в спектакле Сигеллы исполняет парень по кличке Чикагский Бык. В Штатах он отбывал срок за убийство и сбежал. Внутри уже полно гостей и слуг (в том числе и настоящих). Надо отдать должное Сигелле: он великолепный постановщик своих спектаклей.

Констанс уводит Миранду попудрить носик. Я по-прежнему сижу за рулем. Сигелла спускается, подходит к машине и наклоняется ко мне.

Он улыбается, словно кот, закусивший канарейкой. Чувствуется, он очень доволен собой.

– Отличная работа, Лемми! – одобряет он. – Мы подходим к финишу. Думаю, недалек тот день, когда ты станешь почти миллионером и сможешь купить себе птицеферму в Миссури, о которой мечтал.

Я тоже улыбаюсь и говорю:

– Пока курочки несут золотые слитки, это по мне.

Потом завожу мотор и еду за дом, где находится гараж. Там оставляю машину смотрителю гаража и оглядываю окрестности.

Сразу за лужайкой, ярдах в тридцати, начинаются заросли кустов, занимающие всю заднюю сторону. Встаю лицом к кустам. Слева широкая дорожка, петляющая между деревьев, а справа – та самая тропка, о которой рассказывал Вилли Боско.

Думаю, пока это все, что мне надо знать, и потому возвращаюсь к парадному крыльцу и вхожу внутрь.

За двустворчатой дверью начинается большой зал, весь отделанный дубовыми панелями. Мне это нравится, только оттенок чуть темноват. Справа и слева – по бару. В том и другом полно гостей обоего пола. Все хлещут выпивку так, словно впервые до нее дорвались.

Как я уже сказал, народу в зале хватает. Вся эта публика разоделась, словно для приема в Белом доме, однако взгляд повсюду натыкается на физиономии, знакомые мне еще по Штатам. Эти – настоящий сброд, чем и гордятся. На двоих из каждых трех висят убийства. Думаю, что и некоторые дамочки нажимали пальчиком на спуск. Утверждать не берусь, но мне так кажется.

Тут же толкутся и иностранные гости. В основном французы и немцы, а также парочка незнакомых мне итальянцев. Со стороны кажется, будто Сигелла устроил внеочередное заседание Лиги наций.

Иду в мужскую комнату, где умываюсь с дороги, после чего возвращаюсь в бар и заказываю себе двойную порцию виски. Перебрасываюсь шутками с гостями. Все ведут себя учтиво и говорят вежливым тоном. Словом, безупречные леди и джентльмены. Со стороны кажется, что никто из них вовек не мотал срок. Но это со стороны. А если суммировать все тюремные приговоры эти лощеных гостей, число лет как раз дотянет до второго пришествия, что уже о чем-то говорит.

Сигелла фланирует по залу, обменивается любезностями – словом, ведет себя как идеальный хозяин. Скорее всего, он это тщательно репетировал, поскольку свою роль играет прекрасно.

Звенит колокольчик, и все отправляются переодеваться к обеду. Я остаюсь в зале, поскольку обед не входил в мои планы и смокинга я не захватил. Отдаю должное бару: вся выпивка здесь английская и отменного качества.

После этого слоняюсь по залу и знакомлюсь с его расположением. В дальнем конце вижу еще одну двустворчатую дверь, ведущую в столовую. Столовая просторная, с большими зашторенными окнами, хотя солнце еще не зашло. В центре – накрытый обеденный стол, за которым, по моим расчетам, поместится человек шестьдесят, а то и семьдесят.

Побродив там, возвращаюсь в бар. Переодевшиеся гости не упускают возможности глотнуть перед обедом. Вскоре появляется Миранда. Похоже, это сборище ей очень нравится. Она улыбается, оглядывается по сторонам и говорит мне, что здешнее общество немного странное, но довольно интересное.

Я веду ее в барный закуток справа. Там есть столики. Официанты в белом разносят напитки. Заказываю ей «сайдкар»[12]. Миранда потягивает коктейль и спрашивает, где же та дама, что шантажировала меня письмами. Отвечаю, что она меня продинамила и не приехала, и предлагаю забыть о ней и наслаждаться прекрасным вечером.

– Хорошо, Лемми, – отвечает Миранда. И вдруг у нее меняется голос. Он становится более доверительным. Миранда наклоняется ко мне и говорит: – Знаете, Лемми, мне в вас что-то нравится. Не могу понять, что именно, но я это чувствую. Ну, как вам?

Я улыбаюсь во весь рот. Если б эта куколка знала, какой сюрприз для нее приготовлен, она бы не клеилась ко мне, а приподняла бы подол своего платья и дала деру отсюда, улепетывая из особняка так, словно за ней гонится парочка удавов, пожелавших узнать номер ее телефона.

Довольно скоро кто-то из слуг сообщает, что обед подан, и просит гостей проследовать в столовую. Идем туда. Сигелла уводит Миранду. Карточку со своим именем я нахожу где-то на середине стола. Сигелла усаживается в самом начале, с Мирандой по правую руку и Конни по левую. Он продолжает играть радушного хозяина, болтая с Мирандой. Та улыбается и шутит с этим макаронником.

Начинается обед, причем очень даже недурной. Не знаю, кто занимался устройством всего этого, но вина и кушанья на высоте. Обед течет неторопливо и занимает изрядное время. Где-то через час замечаю, что немалое число гостей обоего пола подустали. Парень, сидящий рядом со мной, уже мертвецки пьян. Чуть поодаль две куколки занялись выяснением отношений и готовы сцепиться. Кавалеры удерживают их и покатываются со смеху.

Ближе к началу стола сидит Йонни Малас, пьет воду и следит за всеми. Когда наши взгляды встречаются, он мне подмигивает. Я отвечаю тем же. Йонни весьма доволен собой. Верно, думает, что с этим похищением ему пофартит.

Проходит еще пропасть времени. Констанс встает. Вместе с ней встают и уходят остальные женщины. Очень многие идут пошатываясь. Одна дамочка, смешавшая ром «Бакарди» с шампанским, горланит песню и пытается аккомпанировать себе на серебряной тарелке для фруктов, думая, что это укулеле[13].

Но слуги остаются и следят за всеми, застыв как статуи. Здесь же и Чикагский Бык – этот ряженый дворецкий.

Выхожу в зал. Миранды там нет. Через минуту появляется Констанс и сообщает, что Сигелла повел ее в гостиную на третий этаж – показывать интересную коллекцию фотографий.

Чувствую, настало время побеспокоиться о себе. Веду Констанс в бар, который снова открылся. Опрокидываю в себя порцию за порцией и создаю видимость, что быстро пьянею. Потом начинаю икать на все заведение. Вижу, как Констанс недовольно кривит губки. Похоже, она попалась на мою уловку.

Довольно скоро большинство гостей поднимаются в гостиную, где идет концерт или что-то в этом роде. Следую туда вместе с Констанс. Мы устраиваемся на диванчике и начинаем болтать. Пока Конни щебечет, поглядываю на Миранду. Та вместе с Сигеллой листает альбом фотографий. В своем модном цветастом платьице и с этими вьющимися волосами она сама похожа на картинку. Конни – та облачилась в черное платье с крупной бриллиантовой брошью. Добавьте к этому карие глаза и темные волосы. Тоже картинка. Пожалуй, меня бы устроило общество любой из них, но только если Конни пообещает не перерезать мне глотку во сне и подтвердит это гарантийным обязательством.

В гостиную приносят сигары, кофе и опять-таки выпивку. Я продолжаю спектакль, показывая, что косею все сильнее. Потом спускаюсь в бар и прошу официанта налить мне большую порцию бакарди. Выхожу с бокалом наружу, прополаскиваю ромом рот, выплевываю, выливаю остатки и с пустым бокалом возвращаюсь к Конни. По гостиной я уже бреду, заметно шатаясь. Плюхаюсь на диванчик. Конни поворачивается. Дышу на нее. Запах рома заставляет ее поморщиться.

– Лемми, ты совсем спятил?! – с возмущением спрашивает она. – Угораздило же тебя пить бакарди после шампанского и всего остального. Если ты не прекратишь, тебя еще до полуночи скрутит.

Я икаю так, что слышно за милю.

– Увы, Конни, ты права. Вот т-так моя д-дорро-гая младшая сестричка з-заботится о своем старшем бр-ратике. Меня чего-то развезло. Надо бы прилечь.

– Идем, Лемми. – Она встает. – Теперь еще возись с тобой. Я думала, ты умеешь пить.

Я начинаю бормотать разную чепуху; дескать, мне еще с утра было не по себе. Конни ведет меня на второй этаж, в одну из комнат, где велит отлежаться, затем хорошенько умыться холодной водой в примыкающей ванной и возвращаться в гостиную.

Я обещаю, что так и сделаю, валюсь на кровать и делаю вид, что засыпаю. Дышу я, как парочка слонов. Конни стоит рядом и смотрит. Потом выключает свет и, напевая какую-то веселую песенку, уходит. Хитрая она бестия, эта Конни.

Выждав минуту, встаю и подхожу к окну. Комната, куда меня привела Конни, находится на западной стороне особняка. Окно смотрит на фасад. Рядом с окном – водосточная труба. Рукой можно дотянуться. Труба мне пригодится для спуска вниз.

Смотрю на часы. Надо же, без двадцати час. Я и не заметил, как время пролетело. Пора действовать.

Открываю окно, перебрасываю ногу через козырек, выпрыгиваю и хватаюсь за водосточную трубу. Она выдерживает мой вес. Быстро сползаю по ней вниз, трусцой обегаю дом и оказываюсь возле тропки, которая должна привести меня к пролому в стене и встрече с Меррисом.

Прикидываю дальнейшие действия. Если я смогу провести парней Гойяза через эти заросли и расположить вокруг особняка, мы легко проникнем внутрь и уконопатим гостей Сигеллы раньше, чем те успеют поднять шум.

Крадусь по лужайке, пока не достигаю начала тропки. Прежде чем пуститься по ней, оглядываюсь на особняк. В нем светятся буквально все окна. Слышу звуки вылетающих пробок, смех и обрывки разговоров. Меня это очень устраивает. Значит, празднество продолжается своим чередом.

Углубляюсь в заросли. Быстро бежать я не могу, поскольку тропка постоянно петляет, ноги натыкаются на обломившиеся ветки, листья и прочий сор.

Вокруг сплошная темень. Ни черта не видно. Я бормочу ругательства. Самое отвратительное, если Меррис меня не дождется и остатки шайки Гойяза начнут действовать одни. Думаю, Лотти Фриш горит желанием поквитаться с Сигеллой и разрядить обойму автомата ему в живот.

Деревья начинают редеть. Вдали появляется черный силуэт стены. Сквозь пролом льется лунный свет.

Добегаю до того места, вылезаю через пролом, оглядываюсь по сторонам. Никаких признаков Мерриса. Впереди – большое поле, на краю которого виднеются деревья. Слабый огонек указывает, что там действительно есть жилье.

Такой расклад мне совсем не нравится. Я знаю, что Лотти умеет соблюдать договоренность. Я торчу возле пролома до четверти второго. Меррис так и не появляется.

Думаю, что самое разумное сейчас – дойти до коттеджа, где прячется шайка, и выяснить намерения парней. Я двигаю через поле, держу путь на огонек. Это должен быть коттедж. Говоря с Вилли, я понял, что никаких других домов в окрестностях особняка нет.

По полю я иду отнюдь не в радужном настроении. Этот сбой мне очень не нравится, и я пытаюсь понять, как такое могло случиться.

Уже половина второго, а это значит, что мы впустую потратили кучу времени. Вскоре добираюсь до коттеджа. Вокруг него живая изгородь и небольшие белые ворота. Вхожу, огибаю коттедж и вижу два автомобиля. Фары погашены, но моторы работают. Значит, я пришел туда, куда надо.

Подхожу к задней двери. Справа от нее окошко. Заглядываю туда. Вижу комнату, в которой горит свет. Стол заставлен грязными тарелками и полупустыми бутылками виски. Внутри никого.

Дергаю дверь. Она не заперта. Вхожу. На первом этаже – ни души. Поднимаюсь на второй. И там пусто, как в карманах мелкого клерка пятничным утром. Меня охватывают очень нехорошие предчувствия.

Все указывает на то, что шайка убралась отсюда совсем недавно. На первом этаже повсюду горит свет. В гостиной, на столе, замечаю окурок сигары. Он еще теплый. Получается, каких-то двадцать минут назад шайка была здесь.

Парень я крепкий, и мне несвойственно пугаться разных внезапностей, но сейчас мне весьма паршиво. Выхожу наружу и иду к машинам. Дотрагиваюсь до радиаторов и убеждаюсь: моторы завели совсем недавно. То есть это произошло минут двадцать или двадцать пять назад. Кто-то ведь это сделал. А потом что-то случилось с Меррисом, Лотти и остальными. Что именно – я не знаю и не собираюсь гадать.

Открываю дверцы машин, заглядываю внутрь. В одной вижу оружие и четыре гранаты. Остальные находятся в другой, но недостает одной существенной штуки. Сколько я ни искал, нигде не мог найти автомат, о котором говорил Вилли Боско и который они с Лотти должны были привезти сюда.

Сажусь на капот одной из машин, закуриваю и принимаюсь думать. Сдается мне, что парни сматывались отсюда в большой спешке, поскольку кто-то (ставлю шесть против четырех, что этот кто-то – Сигелла) пронюхал о моих приготовлениях и решил вмешаться.

И вдруг меня осеняет: Сейди Грин! Я спрыгиваю с капота и начинаю ходить взад-вперед. Предположим, Сейди Грин – вовсе не та наивная и невинная голубоглазая малышка, какой она мне казалась. Что, если она работает на Сигеллу?

Предположение кажется мне обоснованным. Если Сигелла хотел зацепить эту девчонку и заставить работать на себя, он нашел способ. А он никогда не отличался разборчивостью в средствах.

Сейчас мне нельзя терять ни минуты. Перетаскиваю гранаты из второй машины в первую. Сажусь туда и по грунтовой дороге выезжаю на шоссе. Казалось бы, нужно ехать обратно в Брандерс-Энд, где меня могли хватиться. Затем решаю, что разумнее будет съездить в «Холлибуш» и проверить, там ли Сейди. Если нет, значит меня облапошили как сосунка, и тогда самое главное – позаботиться о сохранности собственной шкуры.

Я гоню как сумасшедший и без четверти два подкатываю к гостинице. В ней темным-темно. Принимаюсь колотить во входную дверь. Минут через пятнадцать появляется кто-то вроде ночного портье и открывает ее.

Моя догадка оказалась верна. Никакая Сейди Грин в гостинице не останавливалась. Я благодарю его, даю полкроны и закуриваю очередную сигарету. Похоже, меня вскоре ожидает большой спектакль. Сажусь в машину и еду обратно в коттедж. Еще теплится надежда: вдруг там кто-то окажется. Но коттедж встречает меня таким, каким я его оставил.

Гашу свет, закрываю дверь и через поле иду к пролому в стене. Там все так же пусто. Прохожу через лесок. В конце тропки, у самой лужайки, меня ждет сюрприз. Весь особняк погружен во тьму. Внутри тихо, как в морге. Впрочем, он и кажется мне моргом.

Постояв минуту, направляюсь к заднему фасаду. Идти по лужайке – занятие опасное. В любую секунду я могу схлопотать пулю. Но никто в меня не стреляет.

Огибаю здание, подхожу к парадному крыльцу. Все по-прежнему тихо. Тяжелая двустворчатая дверь оказывается незапертой.

Вхожу внутрь. Чиркаю зажигалкой, нахожу выключатель и поворачиваю его. Бары по-прежнему полны бутылок, рюмок и бокалов, но за стойками и перед ними – никого. Иду в столовую. Та же картина. Поднимаюсь на третий этаж в гостиную. И она пуста. Брандерс-Энд словно вымер. Если бы не пустые бокалы, кофейные чашки и переполненные пепельницы, можно подумать, что сюда годами никто не входил.

Закуриваю новую сигарету, стою и думаю, хотя жизнь наглядно показала, чего стоят мои раздумья. Мои представления оказались ложными. Сигелла потому и любезничал со мной, что рассчитывал быстро смотаться отсюда. Окажись я в тот момент здесь, скорее всего, меня бы тоже пришили. Наверное, мне повезло, что я отправился на встречу с Меррисом.

Выхожу из гостиной, спускаюсь на второй этаж, иду в ту комнату, куда Конни приводила меня отлежаться. Там никого. Дальше по коридору натыкаюсь на другой выключатель и поворачиваю его. Пистолет держу наготове; не исключено, что они оставили кого-то для разборок со мной.

У самого конца коридора есть дверь. Она находится не вровень с полом, а двумя ступеньками выше. В старых домах такое часто встретишь. Я смотрю на ступеньки, и мне очень не нравится то, что я вижу на них. Из-под дверной щели по ступенькам стекает кровь.

Берусь за дверную ручку, распахиваю дверь. Жду, что сейчас оттуда кто-то выскочит, но никто не выскакивает. Ощупываю стену слева от двери, нахожу выключатель и зажигаю свет. Обычная комната. Напротив, в правом углу, – открытое окно, а в другом углу, у стены, сжимая в правой руке автомат, лежит изрешеченная пулями Лотти Фриш. Тот, кто в нее стрелял, щедро угостил ее свинцом. Пули прошили ее тело местах в пятнадцати.

Подхожу, смотрю на Лотти. Потом смотрю на барабан автомата, снабженного глушителем. Вижу, что Лотти успела выпустить около двух десятков пуль, прежде чем ее убили. И еще вижу, в какие части противоположной стены попали ее пули. Высовываюсь из окна и обнаруживаю длинную лестницу, прислоненную к оконному козырьку.

Начинаю понимать, как все происходило. У меня нет никаких сомнений, что Меррис и его подельники продали Лотти Сигелле. Одно из двух: либо Сигелла сам что-то пронюхал, либо эти подонки струхнули и завалили мой план. Лотти вполне могла подслушать их разговор, или же они просто вдруг свалили. Тогда она взяла автомат, перелезла через пролом в стене, явилась в особняк, раздобыла лестницу и полезла на второй этаж. А там ее уже ждали. Едва она начала палить, ее изрешетили.

Снимаю накидку с кровати и накрываю тело Лотти. Ангелом ее не назовешь, но в смелости ей не откажешь. Она оказалась куда смелее, чем вся эта шваль.

Спускаюсь вниз. В зале мне где-то попадался на глаза телефон. Нахожу его, снимаю трубку, звоню в Лондон, в отель «Парксайд», и прошу соединить меня с мистером Шульцем. Если только кто-то не известил Кастлина, что Лотти убита, а остаток шайки Гойяза переметнулся к Сигелле, пуля ждет и его. Ему не позволят болтаться по Лондону в попытках разыскать Лотти.

Через минуту портье отеля «Парксайд» сообщает мне, что мистер Шульц покинул отель. Спрашиваю когда и узнаю, что за четверть часа до выезда ему позвонила по междугороднему телефону миссис Шульц и попросила срочно встретиться с ней, назвав место. Шульц немедленно собрал чемодан, расплатился и уехал.

Благодарю за сведения и вешаю трубку. Получается, я здорово опоздал. Никакого междугороднего звонка от миссис Шульц не было и не могло быть, поскольку она лежит наверху, прикрытая накидкой, и дыр в ее теле не меньше, чем в терке для мускатных орехов.

Понятно, что липовой миссис Шульц была не кто иная, как Конни, и когда Кастлин приедет в указанное место, его там тоже встретят и угостят.

Все это не повышает настроения. Свой замысел я начисто провалил. Сигелла захватил Миранду, и следующим в очереди на угощение свинцом значусь я. Это как пить дать.

Чувствую себя паршиво, но что есть, то есть. Иду за стойку бара и наливаю себе приличную порцию. Когда попадаешь в переплет, нет ничего лучше виски, и каким бы жестким он ни был, это всегда можно уравновесить соответствующей крепостью пойла.

Вообще-то, я из тех, кто не привык сдаваться, пока рефери не встал надо мной и не начал считать. Сейчас ситуация выглядит так, будто Ферди Сигелла скрутил меня в бараний рог. Подонок Меррис и остатки шайки предали меня и продали с потрохами.

Если б мы с Лотти объединили усилия, результат был бы иным. Но мог ли я знать, что эти шелудивые псы так меня наколют?

Похоже, я упустил из виду много такого, чего упускать никак было нельзя. А жизнь продолжается, и надо думать о… Мои мысли переходят на Миранду.

Где-то сейчас эта дамочка и что с ней? Признаюсь честно, мои предчувствия по поводу нее совсем не радужные. Начнем с того, что она безрассудна и своевольна. Когда Сигелла заговорит о выкупе, она вполне способна плюнуть ему в физиономию. Этому гнусному макароннику придется с ней изрядно повозиться. Я хотя и считаю Миранду глуповатой девицей, в смелости ей не откажешь, а я всегда питал слабость к смелым женщинам.

Все, кто постоянно твердил, будто я настолько крут, что проглочу железный прут и не поперхнусь, ошибались. На самом деле я парень мягкосердечный, но жизнь не дает мне часто вспоминать об этом. Во всяком случае, этой моей особенности еще никто не заметил.

Глава 11

Арест

Кто-то сказал, что почтальон всегда звонит дважды. Думаю, этот малый знал, о чем говорит.

Я стою в пустом зале, прислонившись к барной стойке, держу в руке опустевший бокал и произношу зажигательную речь. Я выражаю вотум недоверия. Слова так и вылетают из меня, словно я нахожусь на уличном митинге бастующих литейщиков. Вскоре я понимаю: это ничего мне не даст. Если я снова наступил на те же грабли, нехитрый расчет показывает, что я снова применил тактику, которая ни к черту не годится. Я поверил парням Гойяза, поскольку был вынужден это сделать. Лотти играла честно, и Кастлин тоже. Обоими двигало желание поквитаться с Сигеллой. Меня обманывать они не собирались. Лотти не виновата, что Меррис и вся стая трусливых крыс продала ее.

Судя по всему, Меррис или кто-то из них субботним утром встретились с Сигеллой и выложили ему весь мой замысел. А итальяшка выжидал, и, когда я привез Миранду, любезничал со мной как ни в чем не бывало. Меня удивляло одно: почему он не попытался меня грохнуть сразу же? Видимо, решил приготовить мне какой-нибудь горяченький сюрприз.

Вообще-то, зная Ферди Сигеллу, я мог ожидать нечто подобного, а значит, надо было заранее подумать о собственной безопасности.

Иду за стойку бара, наливаю себе еще одну приличную порцию, затем поднимаюсь наверх и поправляю накидку на теле Лотти. Потом брожу по особняку, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, и не могу. Все выглядит так, будто толпа гостей спешно разъехалась, бросив особняк в том состоянии, в каком я его обнаружил.

В помещении для слуг вижу аккуратно развешанные белые кителя и поварские колпаки. Мне понятно: Сигелла все тщательно продумал и подстраховался. Вздумай кто-то ему помешать, он опрокинул бы их замыслы, сорвавшись с места, и отправился бы в заранее подготовленное логово.

Скорее всего, сейчас он держит путь куда-нибудь во Францию или в другое место, увозя с собой Миранду. И то, что в моей помощи он больше не нуждается, ясно как дважды два.

Ловлю себя на том, что макаронник вызывает у меня невольное восхищение. Он оказался умным парнем.

Возвращаюсь в бар, наливаю себе виски, на сей раз добавив содовой. Потом сажусь прямо на стойку и начинаю обдумывать следующие свои шаги.

Мне ясно, что Сигелла подготовился на все случаи жизни. Думаю, дело обстояло так. После того как мы тогда все обговорили и распланировали, кто-то из шайки Гойяза струхнул. Скорее всего, этот ушлепок Спелья. Он застращал остальных, и они, поскуливая, бросились к Ферди Сигелле. Как и любые трусливые псы, с готовностью продали меня. Не удивлюсь, если Сигелла им хорошенько заплатил.

Разумеется, Лотти они не сказали ни слова. Она приехала в коттедж, ожидая, что все подготовлено. Потом начались странности. Осматривая машины, автомата я не обнаружил. Значит, к тому времени Лотти уже покинула коттедж. То, что мы с ней разминулись на поле, меня не слишком удивляло; луну к тому времени снова закрыли облака. Поверни я сразу назад, возможно, что-то и удалось бы изменить. Но меня понесло в эту занюханную гостиницу – искать Сейди Грин. За это время все и случилось. Думаю, шайка тихо слиняла из коттеджа, запустив моторы машин. Пусть Лотти думает, что все идет по плану.

Но Лотти дамочка смышленая. Почуяла: что-то здесь не так. Взяла автомат и двинулась в Брандерс-Энд выяснять. Наверное, Сигелла оставил кого-то, чтобы встретить ее. Этот кто-то и всадил в нее четырнадцать пуль.

Спрыгиваю со стойки, выхожу из особняка, закрываю двери и снова отправляюсь в коттедж.

Там все по-прежнему. Темно. Вхожу и осматриваю оба этажа, надеясь хотя бы там отыскать какую-то зацепку. Ничего не нахожу. Шайка попросту поднялась и ушла, не оставив каких-либо подсказок.

Выхожу наружу, достаю из машины стволы и гранаты. В нескольких ярдах от дома есть пруд. Бросаю весь арсенал туда. Потом сажусь в машину и еду в Брандерс-Энд.

Направляюсь прямо в гараж. Ворота настежь, а внутри пусто. В прошлый раз, когда я ставил машину, там стояло машин тридцать или даже сорок. Дождя не было, на дорожке полно пыли. Может, следы шин покажут, куда отправилась шайка. Следов полно. Они тянутся до чугунных ворот, а потом расходятся во все стороны. Этого и следовало ожидать.

Останавливаюсь на обочине и начинаю думать. Одно мне ясно: мои дела с Сигеллой еще не закончены, как и его со мной. Вам может показаться смешным, но я знаю: Сигелле все равно от меня не уйти. Я зацепил его на крючок, с которого ему не слезть. Он обязательно будет искать встречи со мной. Если мне повезет, письмо, отправленное в американское посольство, станет козырной картой. Здесь я очень доволен собой.

Я разворачиваю машину и, в последний раз взглянув на Брандерс-Энд, двигаюсь в Лондон. Еду не спеша, напряженно думая о том, каким окажется следующий шаг Сигеллы. Также гляжу во все глаза – не покажется ли где телефонная будка. Но местность здесь довольно пустынная. Дорожных указателей, извещающих о ближайшем телефоне, тоже не попадается.

Вскоре вижу велосипедиста, едущего навстречу. Он подъезжает ближе и оказывается полицейским. Я останавливаюсь и жестами подзываю его к себе. Он слезает с велосипеда и наклоняется к окошку машины.

– Доброе утро, сэр, – здоровается он. Я вдруг понимаю, почему Англия – великая страна. Здесь парни не боятся сказать незнакомому человеку «сэр». – Чем я могу вам помочь?

– От вас, сержант, мне нужно совсем немного. Но ваша помощь может принести много пользы. Надеюсь, у вас есть при себе записная книжка?.. Отлично. Скажите, как скоро вы окажетесь вблизи телефона?

Он смотрит с некоторым недоумением, затем говорит, что живет примерно в двух милях отсюда и у него есть телефон.

– Отлично, сержант. Тогда попрошу вас сделать вот что. Как только приедете домой, позвоните в американское посольство в Лондоне и попросите к телефону второго секретаря. Скажете ему, что у вас есть дополнительные сведения к письму, которое он получил вчера, и они касаются того самого Лемми Коушена. Сейчас Лемми возвращается в апартаменты на Джермин-стрит, где живет, и будет очень хорошо, если кто-нибудь присмотрит за тем местом. Если этого парня вовремя не сцапать, он может разойтись не на шутку и даже устроить стрельбу на лондонских улицах.

Английский коп начинает что-то говорить. Он явно удивлен таким поручением. Я вкладываю ему в руку пару фунтов и прошу без проволочек ехать домой и выполнить мою нехитрую просьбу. Он обещает рискнуть и уезжает. Остается лишь надеяться на его честность, поскольку сдается мне, что Ферди Сигелла очень скоро попытается меня замочить.

Когда коп скрывается вдали, продолжаю путь, добавив скорости, и к четырем утра приезжаю в Лондон.

Машину оставляю в гараже, пообещав зайти за ней утром. Пешком иду в сторону Джермин-стрит, гадая о том, что́ меня ждет, и надеясь на быстрый и благоприятный исход. Только между нами: меня потихоньку начинает охватывать бешенство. Два или три раза замечаю каких-то типов, маячащих в подъездах домов, но внимания на них не обращаю и иду так, словно вообще их не видел.

Подхожу к апартаментам «Карфакс», открываю входную дверь и буквально на цыпочках поднимаюсь по лестнице. Я бы ничуть не удивился, увидев Йонни Маласа или еще кого-нибудь из сигелловской банды, поджидающих меня для расплаты. Я твердо решил: если без стрельбы не обойтись, первым будет стрелять ваш покорный слуга.

Поднявшись на свой этаж, все так же на цыпочках крадусь по коридору и останавливаюсь перед дверью. Света внутри нет. Все тихо. Открываю дверь, включаю свет.

И вижу Констанс собственной персоной. Она все в том же черном бархатном вечернем платье и с большим боа из чернобурки. Она курит сигарету и улыбается мне, как все гремучие змеи ада.

Моя рука тянется к плечевой кобуре, но Констанс машет рукой и улыбается.

– Не беспокойся, Лемми, – говорит она. – Я пришла не затем, чтобы пульнуть в тебя, поскольку еще рано. Хотя я не пожалела бы пары кусков, чтобы всадить несколько пуль в твои трусливые кишки, грязный подонок. Я пришла для короткого разговора с тобой. Потом я уйду и, надеюсь, больше никогда не увижу твою мерзкую харю, поскольку ты…

Дальше Констанс сообщает мне, что я собой представляю. Мне доводилось слышать нечто подобное, но Конни своей тирадой затмила всех. Ну не прелесть ли она? Она награждает меня всеми мыслимыми эпитетами, добавив и такие, о которых я даже не слышал. Она начинает с рождения, переходит на род занятий моей матери и обстоятельства моего рождения. Далее она сообщает, что́ ждет моих детей, если таковые появятся. Следует новая порция «комплиментов». Конни останавливает лишь нехватка воздуха. Даже лицо посинело.

Я иду к столу, наливаю нам по порции виски. Подаю ей стаканчик, и она тут же выплескивает содержимое в камин.

– Думаешь, я буду с тобой пить, скользкий двурушник? Да я лучше прыгну в озеро.

– Такой вариант меня устраивает, дорогуша, – отвечаю я. – Даже не отказался бы своими руками тебя туда спихнуть. Твой страстный монолог я выслушал. Теперь ты послушай дядюшку Пита, который расскажет, где тебе сойти с трамвая!

Сажусь напротив и смотрю на нее. Поверьте мне, выглядит она потрясающе: глаза пылают, белые зубки оскалены. По дикости эта дамочка не уступает паре адских кошек.

– Слушай, коричневая змея, – начинаю я. – За каким чертом ты приперлась сюда со всеми своими тирадами и угрозами? Только потому, что я попробовал сыграть по-своему и у меня не получилось? Какой смысл клясть меня на чем свет стоит? Я что, просил втягивать себя в ваши делишки? Я сам лез на вашу территорию или это ты подкараулила меня на Хеймаркет, разыграла дешевый спектакль и притащила в ваше логово, где Сигелла под дулом пистолета заставил меня примкнуть к вам? Помнишь, чем он мне грозил, если я откажусь? Так или не так? И что мне оставалось? Затея с Мирандой принадлежала мне. Она – часть моих планов. У меня свои виды на нее, и каждый, кто попытается встрять, рискует получить по морде точно так же, как я пытался разобраться с Сигеллой.

– Ты пытался разобраться с Сигеллой?! – смеется она. – Слюнтяй, ты не можешь разобраться даже с пасхальной булочкой. Ты настолько туп, что тебе нечего делать на этом свете. Ты – жалкий обманщик. Тебя позвали в серьезное, достойное дело, а ты не удержался, чтобы не нагадить. Снюхался с хмырями Гойяза, потом затеял дурацкую игру с Сейди Грин. А девка работает на нас с тех самых пор, как появилась в доме ван Зельденов! И после этого ты утверждаешь, что у тебя есть мозги? Будь они у тебя, ты бы сейчас напрягал их по полной, чтобы вылезти из дерьма, в которое залез.

– Ладно, сестричка, – улыбаюсь я. – Если это все, что ты собиралась сказать, теперь можешь выметаться отсюда и прыгать в озеро. Можешь передать Ферди Сигелле: мы с ним еще встретимся в Штатах и он получит парочку визитных карточек из моего пистолета сорок второго калибра.

Конни мотает головой:

– Лемми, когда ты перестанешь быть лохом? Ты не хуже меня знаешь, что Сигелла не даст тебе вернуться в Штаты. Или после вчерашнего он оставит тебя в живых? Ты загнан в угол, и ты это знаешь. Он разберется с тобой быстро и окончательно. К завтрашнему вечеру ты будешь распевать псалмы на небесах, а свинца в твоем теле окажется не меньше, чем на оружейной фабрике.

– Может, да, а может, и нет, – отвечаю я. – Знаешь, Конни, я подустал, а твой репертуар нагоняет на меня скуку. Если ты выдала все номера своей программы, иди отсюда и тихо закрой дверь, потому что я не люблю шума.

Она встает:

– Слушай, ничтожество. Сигелла намерен дать тебе шанс, и я бы на твоем месте не брыкалась. Ночью, когда Лотти Фриш устроила шухер и ее успокоили, она была не одна. С ней явился этот бездельник Вилли Боско, ее сводный братец. Так вот, он потом успел слинять. Парни звали его, он отказался. Думал, ему подфартит в игре против Сигеллы, которую затеяли вы с Лотти. Сейчас Вилли в бегах, и ясно как день, что он попытается связаться с тобой и, стало быть, явится сюда. Сигелла говорит, парня надо успокоить, как успокоили Лотти, и велит это сделать тебе. И еще он сказал: если ты не грохнешь Вилли до завтрашнего утра, тогда днем или вечером грохнут тебя. Все ясно?

Я улыбаюсь еще шире:

– Значит, Сигелла побаивается Боско. Вот смехота! Боится, что Боско сунется к копам.

– Не говори глупостей! – огрызается Конни. – Боско, как и ты, не может сунуться к копам. Вчера, когда Лотти устроила пиф-паф, он застрелил Прайса Герлана. Прайс бесповоротно мертв. Как после этого Боско сунется к копам? Ты еще скажи, что сам сунешься к ним. Может, ты и собирался, только у нас полно доказательств, что это ты шлепнул Гойяза на корме «Принцессы Кристабель». Электрический стул тебе обеспечен. Так что давай говорить серьезно.

– Конни, я вообще не собираюсь говорить. Я вдоволь тебя наслушался. Уши болят. И я не собираюсь убивать Боско или еще кого-то только потому, что так надо Сигелле. По-моему, Боско вел себя честно. Он оказался верен сделке, которую Лотти заключила со мной, а не кинулся к вашим желтобрюхим ворюгам и не стоял в сторонке, пока Лотти убивали. Так и передай своему дружку Ферди. И еще скажи, что у него дурной вкус по части женщин. А теперь не мельтеши у меня перед глазами и уходи. Ты, Констанс, хуже пары гремучих змей. Даже смотреть на тебя противно.

Она берет со стола бутылку виски и запускает в меня. Я пригибаюсь, и бутылка летит мимо. Тогда я хватаю ее за руку, сажусь, укладываю ее поперек колен и угощаю шлепками, как маленькую нашкодившую девчонку. Под конец она вся белая от гнева. Окажись у нее в руках пистолет, наверняка всадила бы в меня всю обойму. Можете не сомневаться.

Конни сидит на диванчике, шумно дышит и смотрит на меня так, словно я выползок из сточной канавы.

– Ладно, Лемми. Гордись, справился со мной… но это пока. Мы еще не закончили, и в следующий раз я поговорю с тобой по-другому, после чего ты будешь выглядеть как падаль, которую не каждая кошка решится тащить в дом. Но сейчас я не собираюсь терять самообладание. Я лишь пытаюсь кое-что тебе втолковать. Вилли Боско обязательно притащится сюда. Иначе ему никак. У него ни друзей, ни денег. Насчет Кастлина мы позаботились, и больше этот слизняк никому не помешает. И когда Боско явится сюда, ты должен его шлепнуть, а потом двинуть ко мне в Найтсбридж и сообщить. Там посмотрим, как быть с тобой. Если завтра до вечера от тебя не будет вестей, я позабочусь, чтобы с тобой разобрались. И пощады не жди.

Она накидывает боа на плечи и встает.

– Слушай, дорогуша, – говорю я. – Вот что я тебе скажу на прощание. Думаю, задница болит у тебя сильнее, чем рука, которую я отбил, пока шлепал. Я не собираюсь убивать Боско и вообще иметь дело с Ферди Сигеллой. Можешь передать ему мои комплименты. Слушай дальше. Меня он тоже не убьет. Ему не представится такого случая, и скажу почему.

Рассказываю ей, как в субботу утром я отнес пятнадцать кусков, полученных от Сигеллы, в филиал Национального фермерского банка на Пэлл-Мэлл и обменял на здешние деньги. Потом рассказываю о письме, отправленном второму секретарю американского посольства.

Удивлена ли она? Думаю, да. Конни стоит как статуя, а колесики в мозгу крутятся очень быстро. Вот теперь она обеспокоена всерьез.

– Вот так, ягодка моя, – продолжаю я. – Так это и происходит. Сигелле до меня не добраться. Я проторчу здесь, пока английские копы не явятся за мной. Поняла? Завтра утром, если не раньше, они сюда пожалуют. Арестуют меня и потащат к себе. Я расскажу им жуткую историю про эти денежки. Намекну, что причастен к арканзасскому ограблению. Американское посольство сразу всполошится. Мыслимое ли дело: нашелся парень, обчистивший банк на миллион! Они подадут запрос на экстрадицию. Я не буду возражать. Понимаешь? Они получат соответствующие бумаги, и я отправлюсь в Штаты под охраной полиции. Если Сигелла хочет меня порешить, ему нужно будет каким-то образом прорваться в тюрьму. А там меня будут круглосуточно охранять двое копов. Как тебе такой расклад, драгоценная?

Конни стоит и смотрит на меня. В глазах – бешенство. Злость мешает ей думать и говорить, отчего скопившийся гнев начинает разъедать ее изнутри.

– Иди и скажи своему малышу Ферди, что Лемми Коушена на кривой козе не объедешь. И вот еще что. Вернувшись в Штаты, я легко отмажусь. Я докажу, что в день ограбления находился не в Арканзасе, а в Нью-Йорке. Свидетелей у меня предостаточно. Меня выпустят. А когда меня выпустят, я займусь Сигеллой, и тогда ему покажется, что за ним гонится молния. Я подниму всех нью-йоркских гопников и вместе с ними отправлюсь ловить этого трусливого воришку. Я проведу его через семнадцать кругов ада, если еще раньше не решу сжечь его заживо или что-то в этом роде. А теперь двигай отсюда и перескажи ему все, что услышала от меня. Уходи, пока еще можешь уйти, и не задерживайся ни одной лишней минуты. Иначе я возьму резиновый пояс и отхожу тебя как следует, поскольку ты, Констанс, отвратительная тварь. Уверен, твоя мамаша воровала кур.

– Хорошо, Лемми, – вроде как холодным тоном говорит она. – Я уйду, но знай: я тебя в покое не оставлю. Может, ты и переиграл нас на один ход, но мы найдем способы до тебя добраться. Здесь или в Штатах – не суть важно. Но мы до тебя доберемся, можешь не сомневаться, как не сомневаешься в том, что я стою перед тобой. И когда это случится, Лемми, умирать ты будешь долго.

– Пей сарсапариллу[14]. Хорошо успокаивает нервы, – говорю я ей, отвешивая поклон. – Когда увидишь Сигеллу, скажи, что как-нибудь посижу с ним за порцией малинового мороженого. А сейчас исчезай, поскольку я действительно устал и, глядя на тебя, начинаю думать о куске говядины, сочащейся кровью.

Конни идет к двери. Я следом. Не помешает убедиться, что она действительно убралась отсюда.

Когда выходим на улицу, прошу ее обождать, поскольку вижу едущее такси. Я машу шоферу, и он подкатывает к тротуару.

– Будьте любезны, отвезите эту прекрасную леди домой.

Он улыбается, выходит и открывает дверцу для Конни. Пока он это делает, из подъезда соседнего дома вдруг появляются двое парней. Один хватает меня за руку, другой молниеносным движением вытаскивает из наплечной кобуры мой пистолет.

Вижу, как Конни из окошка такси следит за происходящим. Глаза у нее круглые как блюдца.

– Вы – Лемми Коушен? – спрашивает один из парней. Я отвечаю, что да, и он продолжает: – Я из полиции. Вы арестованы по обвинению во владении и обмене денежных знаков федерального правительства Соединенных Штатов Америки, зная, что эти деньги были добыты путем вооруженного ограбления. Вы задержаны по просьбе упомянутого правительства с целью дальнейшей вашей экстрадиции. Должен вас предупредить: в ходе процедуры экстрадиции любое ваше заявление может быть использовано против вас.

Конни по-прежнему смотрит из окошка такси. Я смотрю на нее и улыбаюсь.

– Ну вот, малышка, – говорю ей под тарахтение автомобильного мотора. – Что я тебе говорил? Дорогуша, передай мои наилучшие пожелания Миранде и не делай ничего, о чем твоей мамочке было бы стыдно узнать.

Такси уезжает.

Через минуту из-за угла выруливает полицейская машина, в которую парни меня заталкивают. Чувствуется, они солидно подготовились. Нас сопровождает еще одна полицейская машина.

Едем быстро. До Скотленд-Ярда добираемся менее чем за четыре минуты.

Меня вводят в комнатку. Нахожусь там минут пять, после чего меня ведут по коридору, затем по лестнице и снова по коридору. Открывается дверь одного из кабинетов, и я оказываюсь внутри.

За столом сидят шестеро. Двоих не знаю, остальные мне знакомы. Это Грант – второй секретарь посольства, Шидраут – спецагент, с которым мы одно время работали вместе, Линтел – из отдела по связям и брат Макфи, Ларри.

Полицейский, забиравший у меня пистолет, возвращает его мне. Грант протягивает руку и представляет меня человеку, сидящему в центре стола:

– Комиссар, хочу представить вам Лемми Коушена, специального агента федерального отдела Министерства юстиции, занимающегося делом ван Зельден. – Потом обращается ко мне: – А вам, Лемми, хочу представить полковника сэра Уильяма Ходворта, комиссара полиции.

Мы с комиссаром пожимаем друг другу руки. Затем обмениваюсь рукопожатиями с остальными.

– Ну, Лемми, мы думали, что на этот раз ты своего добился, – говорит Шидраут. – Как твои дела?

– В лучшем виде. Слушай, я не хочу влезать в чужое ведомство, но все-таки… кто-нибудь сел на хвост моей маленькой подружке Конни?

Комиссар улыбается.

– Не беспокойтесь, мистер Коушен, – отвечает он. – Шофер такси, что забирал ее от вашего дома, надежно присмотрит за ней.

– Замечательно. Кстати, комиссар, почему бы нам не пропустить по стаканчику за укрепление международной полицейской сети, вылавливающей гангстеров?

Шидраут улыбается и лезет в карман брюк, где всегда держит фляжку.

– Вот тебе, Лемми, – говорит он, улыбаясь комиссару. – Ты еще не освоился с английскими порядками. Разве ты не знаешь, что в здешних полицейских участках спиртное не держат?

Глава 12

Адвокатская стряпня

Проснувшись на следующее утро, целых пять минут вспоминаю, где нахожусь. А нахожусь я в Брикстонской тюрьме. И несколько часов отдыха в этой тюрьме, где с меня разве что пылинки не сдували, прекрасно восстановили силы.

Перед тем как попасть сюда, я целый час провел в Скотленд-Ярде, обсуждая необходимые вопросы и составляя четкий план дальнейших действий. Коп, игравший роль шофера такси, довез Конни до ее дома в Найтсбридже, и полицейские установили наблюдение за ее квартирой. Пока что Конни сидит на месте и не пытается куда-нибудь уехать.

Мои мысли переходят на Вилли Боско. Прежде всего, когда вчера утром я вернулся к себе на Джермин-стрит, меня удивило отсутствие вооруженной засады. А когда Конни начала свой монолог, я сразу почувствовал, что и в их с Сигеллой планах произошел какой-то сбой и Сигелла с Мирандой по-прежнему находятся в Англии. Эта догадка подкрепляется и тем, что Конни продолжает торчать у себя в Найстбридже. Сигелла ни в коем случае не уехал бы, оставив ее одну.

Теперь обо всей этой истории с Вилли Боско. Думаю, Конни сказала правду. После ночной перестрелки ему удалось сбежать из Брандерс-Энда. Без денег и знакомств он наверняка сунется в мои апартаменты на Джермин-стрит. Но за что Сигелла и остальные хотят расправиться с Вилли Боско?

Права была Конни и в том, что в полицию Вилли не пойдет. Наверное, за ним тянется что-то еще, помимо убийства одного из горилл Сигеллы. Но почему вся эта свора горит таким желанием укокошить парня?

Сдается мне, причина тут одна: Вилли что-то знает, причем что-то важное, а потому избавиться от него им нужно как можно скорее. Наверное, они рассуждают так: Вилли придет ко мне и расскажет об этом, после чего я стану для Сигеллы еще опаснее. Скорее всего, Вилли знает о местонахождении Сигеллы и Миранды.

Может, перед тем, как Лотти устроила стрельбу, Вилли бродил вокруг Брандерс-Энда и что-то подслушал. Английские копы уже закинули сеть на Вилли и, если им повезет, схватят его в течение суток. Надеюсь, так оно и будет. В противном случае, если Конни или кто-то из шайки макаронника пронюхают, где он скрывается, Вилли кирдык.

В одиннадцать часов меня навещает Шидраут. К этому времени я уже позавтракал в кабинете начальника тюрьмы. Шидраут показывает мне утренние газеты. Наш вчерашний план осуществился. На первой полосе читаю захватывающий репортаж о том, как американский гангстер Лемми Коушен вчера был арестован возле дома на Джермин-стрит, где он жил. Его обвиняют во владении и обмене крупной суммы долларов, похищенных при ограблении банка в Арканзасе. Тут же пространный и не менее захватывающий рассказ об арканзасском ограблении, о количестве убитых и еще много чего.

Репортаж заканчивается сообщением о том, что арест был произведен по просьбе американских властей, ходатайствующих об экстрадиции, и что во вторник Лемми Коушен будет доставлен на Боу-стрит[15]. Сам Коушен отрицает предъявленные ему обвинения и настаивает на освобождении под залог. Ожидается, что сумма залога будет очень высокой.

Похоже, наша схема сработает успешно. Мне хочется так думать. Естественно, мое освобождение под залог тоже часть схемы. Итак, меня освобождают. Допустим, к этому времени Сигелла все еще не добрался до Вилли Боско. Он знает, что Вилли, который наверняка читал газеты и в курсе происходящего, сразу попытается со мной связаться. Сигелла также знает и о намерении Вилли передать мне какие-то сведения. В таком случае Сигелла попытается избавиться от нас двоих, после чего у него будут развязаны руки.

Продолжая раздумывать, прихожу к выводу: наверное, Сигелла перебрался в такой уголок Англии, откуда можно легко попасть за границу. И сделать это он намерен без всяких яхт и моторок. Потому-то он и отказался от услуг Гойяза и Кастлина. Он нашел другой способ. Скорее всего, Сигелла перебрался в какое-то местечко на побережье, намереваясь самолетом переправить Миранду на континент. И если удача ему улыбнется, такая возможность у него есть. Хотя все порты и аэродромы находятся под наблюдением, не так уж трудно арендовать самолет или даже пару самолетов, которые ночью приземлятся на поле и возьмут пассажиров. Поэтому действовать нам надо без промедления.

Шидраут рассказывает, что мое дело целиком подготовлено и будет завтра рассматриваться на Боу-стрит примерно в три часа пополудни. Это делается специально, чтобы Констанс и вся шайка прочитали обо мне в газетах. В голове у меня маячит мысль, что Констанс внесет сумму залога. Думаю, она сознаёт всю иронию ситуации. Каково ей будет вытаскивать меня из тюрьмы, после того как я доставил ей столько хлопот?

Мы с Шидраутом полагаем, что настоящая ирония ожидает ее впереди, когда она узнает, кто я на самом деле, и поймет: весь этот спектакль был ловушкой, специально расставленной для нее.

Через какое-то время Шидраут уходит. Он исполняет роль связующего звена между мной и старшим инспектором уголовной полиции Херриком, представляющим английскую сторону. Перед уходом Шидраут оставляет мне свою фляжку, что как нельзя кстати. Бара в Брикстонской тюрьме нет, а без конца посылать служащих за виски как-то неудобно. А еще он оставляет мне всю переписку между моим начальством в Бюро и английскими копами.

Ложусь на койку и читаю. Какое приятное занятие – читать документы восьмимесячной давности.

Министерство юстиции

Правительство Соединенных Штатов,

Вашингтон

Комиссар Министерства юстиции правительства Соединенных Штатов Америки имеет честь засвидетельствовать свое почтение министру внутренних дел Великобритании и поблагодарить его за операцию, явившуюся результатом его недавнего обращения к комиссару полиции. Считаю целесообразным изложить далее обстоятельства, приведшие к необходимости сотрудничества между Федеральным бюро расследований Министерства юстиции Соединенных Штатов и соответствующими отделами полиции Великобритании.

В течение последних трех лет Федеральное бюро расследований проводило длительное и систематическое расследование хорошо организованной преступной деятельности, охватившей не только всю территорию Соединенных Штатов, но и распространившейся на другие страны.

Удалось выявить организатора этой международной банды. Им является американский гражданин итальянского происхождения Фердинандо Филлипе д’Энрико Сигелла. Однако из-за умных и тщательно рассчитанных методов этого человека мы не смогли ни в одном штате набрать достаточно доказательств для предъявления ему обоснованных обвинений и ареста.

Полтора года назад эта преступная организация похитила во Франции, близ Версаля, малолетнюю девочку по имени Тельма Мюррей-Рибу. Стоит напомнить, что, невзирая на уплату требуемой преступниками крупной суммы выкупа, тело этого несчастного ребенка спустя семь месяцев было обнаружено в упаковочном ящике в небольшом городке штата Миссури. Федеральным ведомством расследовано пять различных случаев похищения в Соединенных Штатах, три в Германии и еще одного в более удаленной части Европы, каковой является Скандинавия. Все они указывают на то, что их осуществляла одна и та же организация.

Было высказано мнение, что для предъявления упомянутому Сигелле конкретных и доказуемых обвинений требуются более решительные меры. Несколько месяцев назад в шести штатах нашей страны произошли ограбления банков. В результате ограблений были похищены крупные суммы денег, и в каждом случае банда, непосредственно осуществлявшая ограбление, была либо захвачена, либо ликвидирована организацией Сигеллы. Однако ни одна похищенная купюра и золотой сертификат не были пущены в оборот. Это наводило на мысль, что похищенные средства сохраняются для какой-то особой надобности.

Узнав и получив доказательства, что ключевой фигурой и лидером этой подрывной и преступной организации является вышеупомянутый Сигелла, наше ведомство в течение года приняло ряд мер, направленных на помощь в расследовании. Поскольку большинство специальных агентов нашего Бюро известны банде Сигеллы или более мелким бандам, находящимся под его влиянием, в Америку был отозван специальный агент первого класса Лемьюэл Генри Коушен, до этого в течение пяти лет выполнявший секретную миссию на Филиппинах.

Однако дальнейшая работа Коушена протекала не в стенах нашего ведомства. Он вернулся с Филиппин в Нью-Йорк, имея на руках украденный паспорт. Обосновавшись там, он постепенно втянулся в мелкую преступную деятельность, орудуя на территории порта. В течение первых шести месяцев он дважды арестовывался, но затем освобождался. В первый раз, проведя в тюрьме несколько недель, он был освобожден с испытательным сроком. Во второй раз он провел в заключении два месяца. Впоследствии он отметился еще в двух или трех американских штатах, где посредством тайного сотрудничества с местными специальными агентами совершал те или иные правонарушения и представал перед судом.

В конце концов он был арестован по тщательно сфабрикованному обвинению в убийстве полицейского и приговорен к двадцати годам тюрьмы, откуда бежал через два месяца. Его побег был умело срежиссирован и потому производил впечатление дерзкого и умного плана, который он якобы осуществил.

К этому времени специальный агент Коушен приобрел себе репутацию безжалостного гангстера. Его контакты с преступным миром расширялись, что медленно, но верно вело его к попаданию в поле зрения банды Сигеллы.

Вскоре стало известно, что организация Сигеллы задумала преступление особо крупного масштаба – не что иное, как похищение мисс Миранды ван Зельден, единственной дочери Густава ван Зельдена, являющегося одним из богатейших людей в Соединенных Штатах.

Мистер Коушен информировал наше ведомство, что планируемое похищение будет иметь международный характер. Причиной того было укрепление правовой системы Соединенных Штатов и интенсивная война, которую Министерство юстиции повело против всех форм преступности. Поэтому Сигелла решил похитить мисс ван Зельден за пределами Соединенных Штатов.

К сожалению, характер и темперамент мисс ван Зельден облегчили осуществление этого замысла. Эта молодая женщина, отличающаяся упрямством и своеволием, привыкла по первому желанию ездить в другие страны под предлогом изучения жизни, а также в поисках острых ощущений заводить знакомства с тамошними отбросами общества.

Мистер Коушен полагает, и наше ведомство разделяет его мнение, что банда Сигеллы намерена осуществить свой замысел с похищением мисс ван Зельден во время ее следующего приезда в Англию. Вероятность этого очень высока, поскольку аналогичные похищения уже совершались во Франции и в Германии. Скорее всего, Сигелла планирует похитить мисс ван Зельден на английской земле, а затем переправить жертву в одну из европейских стран, что, по его мнению, подстегнет мистера ван Зельдена к уплате значительного выкупа.

На основании изложенного наше ведомство предлагает два совершенно определенных направления действий:

1. Мы считаем, что организацию Сигеллы нужно подталкивать – если подобное слово здесь применимо – к тому, чтобы они как можно скорее осуществили свой преступный замысел. Тогда против самого Сигеллы и всех членов этой международной преступной организации, причастных к его замыслу, может быть выдвинут ряд последовательных обвинений.

2. Следует заблаговременно заручиться поддержкой британской полиции.

Мы подтверждаем, что разговоры на эту тему уже велись между досточтимым Дереком К. Уошберном из нашего ведомства, представителем британского Министерства внутренних дел и главным полицейским комиссаром Лондона. Обсуждались меры противодействия любым возможным посягательствам на мисс ван Зельден во время ее нахождения в Великобритании, которые должны быть спланированы и введены в действие сообразно тому, о чем шла речь в упомянутых беседах.

Утверждена следующая схема действий.

В промежутке между написанием этого документа и следующей поездкой мисс ван Зельден в Великобританию мистер Коушен в своем амплуа гангстера, готового оказывать услуги каждому, кто за них заплатит, предпримет успешную попытку познакомиться с мисс ван Зельден. Это приведет его в поле зрения членов организации Сигеллы, которые поймут, что гангстер Коушен имеет свои замыслы относительно мисс ван Зельден.

Как только мисс ван Зельден подаст заявление на паспорт для поездки из Соединенных Штатов в Великобританию, Коушен тоже соберется в Лондон и подаст заявку на паспорт, сделав это под вымышленным именем. Ему будет официально отказано, и тогда Коушен отправится в Англию вслед за мисс ван Зельден по паспорту, полученному им незаконным способом.

Подобные меры предосторожности принимаются ради того, чтобы на протяжении всего этого времени мистер Коушен сохранял свое амплуа гангстера, которое он успешно поддерживает вот уже два года.

На том же корабле отправится Джеймс У. Макфи, едущий по паспорту Соединенных Штатов и являющийся специальным агентом Министерства юстиции. Его поездка будет неофициальной; ее цель – тайно помогать Коушену. В случае если его раскроют, Макфи скажет, что является специальным агентом и преследует гангстера Коушена, сбежавшего из тюрьмы год назад.

По прибытии в Англию мисс ван Зельден и Коушена последнему должна быть предоставлена полная свобода в обустройстве и дальнейших действиях. Все контакты, насколько это возможно, он будет поддерживать через специального агента Макфи.

Если Сигелла пожелает осуществить свою схему похищения, нахождение в Лондоне известного гангстера Коушена натолкнет его на мысль, что Коушен сам вынашивает какие-то планы. Мы тайно рассчитываем, что Сигелла поступит так, как поступал всегда, когда сталкивался с противодействием. Он найдет способ связаться с Коушеном и, скорее всего, предложит тому солидную приманку в обмен на совместные действия.

Такое развитие событий желательно для нас, и если они будут развиваться в таком русле, Коушен попытается выяснить весь механизм действия, применяемый организацией Сигеллы, а также в сотрудничестве с Макфи и британской полицией примет все необходимые меры для защиты мисс ван Зельден и ареста Сигеллы и других членов банды.

К сожалению, нам, скорее всего, придется позволить Сигелле похитить и пленить мисс ван Зельден, чтобы у нас были основания для полноценного предъявления ему обвинений. Если это можно осуществить через действия специального агента Коушена, тогда правительство Соединенных Штатов будет ходатайствовать об экстрадиции Сигеллы и его сообщников, дабы множество других обвинений, которые до сих пор, благодаря взяткам и другим противозаконным методам, клались под сукно, были бы приобщены к делу, что позволит окончательно ликвидировать эту преступную организацию.

Там было еще много чего, включая подробности разговоров наших парней и этих английских копов. Я с удовольствием читал, но меня не оставляла тревога за судьбу взбалмошной дамочки ван Зельден.

Думаю, теперь вы отлично представляете, каков этот фрукт итальянского происхождения Ферди Сигелла. Собственная жизнь значит для него немногим больше, чем чужая. Если он решит, что закон вот-вот до него доберется, он, скорее всего, прикончит Миранду, а сам будет отстреливаться от копов до конца.

Потому я и поддерживаю идею освобождения под залог. Тогда я снова попаду в его шайку. Сигелла решит, что не очень-то мне уютно сидеть в казенном доме. Дальнейший ход его мыслей таков: я решил, что он свалил из страны, и успокоился. Вот тут-то он на меня накинется и укокошит вместе с Боско.

Весь день я бездельничаю. Курю, попиваю яблочную водку Шидраута и играю в шашки с надзирателем. Надзирателей здесь называют тюремщиками. Забавный парень. Играя с ним, я без конца смеюсь из-за его манеры говорить по-английски. Приносят вечерние газеты. Они продолжают меня живописать, сообщая, что завтра я предстану перед мировым судьей на Боу-стрит, и добавляя еще кучу разной чепухи.

А к семи вечера мне сообщают волнующую новость.

Приходит Шидраут и рассказывает, что какой-то английский адвокат кому кто-то из моих друзей изложил обстоятельства моего ареста и с жаром принялся за дело. Завтра он намерен произнести в суде впечатляющую речь и добиться моего освобождения под залог. Этот адвокат считает, что копы вообще не имели права помещать меня за решетку и что я – жертва обстоятельств. Мое криминальное досье в Америке не является для английских судов доказательством моей вины. Они не имеют права приплетать мои тамошние делишки к истории с купюрами. Если завтра кто-то отслюнявит сумму залога, меня обязательно выпустят.

Около восьми часов появляется начальник тюрьмы и говорит, что меня желает видеть какой-то тип. Он протягивает мне визитную карточку этого типа, которого зовут Альфон Кранц. Он представляет юридическую контору Сонерса, Шима и Хифтена из штата Нью-Йорк. Я соглашаюсь с ним встретиться.

Меня быстренько отводят в камеру, запирают, и через некоторое время туда приходит этот Кранц. Вид у него подозрительный. В Нью-Йорке хорошо знают мошенническую юридическую контору Сонерса, Шима и Хифтена. Нетрудно догадаться, что они работают на шайку Сигеллы и теперь готовы облапошить меня, если сумеют.

Кранц начинает свою витиеватую речь. Наконец я узнаю, что он получил указания от миссис Констанс Галлерцин. Я впервые узнаю, что Конни – замужняя дама и что ее фамилия Галлерцин. Она обратилась к какой-то здешней юридической конторе и велела им сделать все, чтобы меня освободили под залог.

Я отвечаю, что это ее дело, а я, быть может, не горю желанием освобождаться под залог. Тогда Кранц снова принимается пудрить мне мозги: дескать, мы с миссис Галлерцин неправильно поняли друг друга. От него я узнаю, что на самом деле все не так уж и плохо, если я буду послушным мальчиком и сделаю то, чего от меня ждут. Констанс и ее друзья (надо понимать – Сигелла) горой за меня, и, когда они вытащат меня из тюрьмы, мы снова будем добрыми друзьями. И дальше в таком же духе.

Он неутомимо меня уговаривает. Наконец я соглашаюсь. Кранц сообщает, что завтра в мировом суде, куда меня привезут, будет очень хороший адвокат, который на моей стороне. Констанс готова внести залог, и если его примут, то уже к завтрашнему вечеру я окажусь на свободе.

Он уходит, а я начинаю размышлять.

Что за блажь у Констанс: вытащить меня из тюрьмы, где, по ее мнению, мне паршиво, заплатить кучу денег, чтобы потом, едва я выйду, грохнуть меня. Не верю я в такой расклад. Тут должно быть что-то еще. Продолжаю думать. Судя по всему, Сигелла где-то отсиживается, а Констанс ведет дела сама и ее очень беспокоит, что Вилли Боско может выкинуть коленце. Получается, Вилли Боско узнал нечто такое, чего не должен был знать. Если теперь он расскажет об этом копам, Сигелле и всей шайке не поздоровится.

Прихожу к выводу: весь этот шумный спектакль, который Конни устроила у меня на Джермин-стрит, был чистой воды блефом. Ни Сигелла, ни Конни не хотят меня убивать. Я им еще очень полезен. Я им зачем-то нужен, и все угрозы, выплеснутые Конни на меня, имели своей целью настроить меня на нужный лад.

В одиннадцать вечера, когда я снова сижу в кабинете начальника тюрьмы и раскладываю пасьянс, туда врывается Шидраут и объявляет, что копы сцапали Вилли Боско. Его держат в полицейском участке где-то в Хемпстеде. Его задержали под предлогом установления личности – показался копам подозрительным. Он сразу начал орать и требовать, чтобы они позвонили мне на Джермин-стрит и тогда я им скажу, что он законопослушный коммивояжер и все такое. Мне становится ясно: Вилли Боско был настолько занят спасением собственной шкуры, что не видел газет и не знает о моем аресте. В противном случае он бы побоялся даже заикнуться обо мне.

Замечательная новость. Через несколько минут старший инспектор уголовной полиции Херрик (приятный человек, и мозгами не обижен), Шидраут и я садимся в полицейскую машину и едем в полицейское управление Хемпстеда.

Спускаемся вниз, в камеру, где держат Вилли. Выглядит он не ахти, можете мне верить. На щеках и подбородке – двухдневная щетина. Такое ощущение, что он продирался сквозь живые изгороди.

– Послушай, Лемми, – начинает он. – Эти парни повязали меня ни за что. Говорят, у меня подозрительный вид и все такое. Не понимаю, чего вообще они от меня хотят. Я не собираюсь с ними говорить. Если ты найдешь мне адвоката или…

– Помолчи немного, Вилли, – говорю я. Достаю из кармана свой жетон и показываю ему.

– Вилли, я – специальный агент Министерства юстиции Соединенных Штатов. Этот человек – старший инспектор здешней уголовной полиции Херрик. Мы с ним вместе занимаемся ликвидацией шайки Сигеллы. А теперь слушай!

Вилли стоит с выпученными глазами и разинутым ртом. На лбу появляются капельки пота.

– Черт… – бормочет он. – Ты Лемми Коушен – и вдруг замаскированный коп. Да чтоб мне…

– Тебе нечего бояться, Вилли, – говорю я. – А теперь давай немного поговорим. Спокойно, без крика. Поверь мне на слово: эта игра разлетелась на куски. И тоже поверь мне на слово, что не пройдет и трех дней, как Сигелла окажется в наших руках и рыпнуться не посмеет. А тебя, малыш, мне особо порадовать нечем. Знаешь, что будет дальше? Могу с полной уверенностью сказать: недели через две-три тебя экстрадируют в Штаты. Это в том случае, если английская полиция не захочет выдвигать против тебя обвинения в незаконной деятельности, которой ты здесь занимался. Дальше я тебе скажу вот что. Думаю, инспектор Херрик поддержит меня. Если ты будешь хорошим мальчиком и во всем признаешься, я обращусь к нашему ведомству, и оно попросит английскую полицию отказаться от обвинений в твой адрес. Тебя экстрадируют, и в Штатах ты предстанешь перед федеральным судом по обвинению в пособничестве готовящемуся похищению. Но если ты сейчас выполнишь то, что от тебя требуется, я заявлю об оправдывающих обстоятельствах, поскольку ты сотрудничал со следствием и давал показания на шайку Сигеллы. Если будешь себя правильно вести, отделаешься двух– или трехлетним сроком. В противном случае, малыш, собранные против тебя обвинения вполне потянут на электрический стул. Ну как, будешь говорить?

– Надо же… – едва дослушав, бормочет Вилли. – Подумать только! Ты – коп! После этого я вообще не знаю, что и думать. Да, Лемми, я буду говорить.

– Отлично. Прежде всего я хочу знать, что случилось с тобой в Брандерс-Энде и как изрешетили Лотти.

– Сейчас расскажу. Мы с Лотти поехали туда в субботу вечером. Взяли с собой автомат. До коттеджа добрались около одиннадцати. Последние две или три мили ехали с погашенными фарами. Чесали прямо по полям, чтобы нас никто не увидел. Подъехали с задней стороны, поставили машину рядом с другой и вошли. Вся шайка внутри. Выпили, поболтали. В четверть первого Меррис говорит: ему пора двигать на встречу с тобой. Уходит. Возвращается где-то без двадцати час. Говорит, что видел тебя. Теперь парням надо спрятаться в леске у самого особняка, чтобы когда ты подашь сигнал… ну, ты понимаешь. Сейчас-то я знаю: вранье все это было. Они просто накалывали нас. Но тогда я ничего не заподозрил. Вроде так ведь и договаривались. Мы с Лотти хотим идти с ними, но Меррис говорит «нет». Мы должны остаться в доме, выждать пятнадцать минут, а потом завести моторы, чтобы успели прогреться, когда надо будет сваливать. Они уходят. Мы остаемся. Ждем пятнадцать минут, потом выходим, заводим моторы. И тут Лотти чует подставу. Шайка не взяла автомат. Стволы и гранаты тоже остались. Лотти это очень не понравилось. Она сказала, что прогуляется к стене и взглянет, чем там занимаются парни. Я торчу в коттедже. Лотти не возвращается. Я вообще не понимаю, что к чему. Похоже, все пошло наперекосяк. Тогда я беру автомат и двигаю через поля, прячась в тени. Добираюсь до пролома. Ни Лотти, ни парней. Иду через лесок и, когда дохожу до конца, вижу Лотти. Спряталась за кустом. Все окна на заднем фасаде темные. Только в одном окошке на втором этаже свет, и оно открыто. Справа от окна, у стены, видим длинную лестницу. Мы с Лотти тихо подтаскиваем ее к окну. Она забирает у меня автомат и говорит ждать внизу, а сама лезет на второй этаж. Вижу, как она перебирается через оконный козырек и скрывается внутри. Через минуту слышу выстрел. Всего один. А потом Лотти дает очередь из автомата. Понимаю, что надо вмешиваться. Вытаскиваю ствол и лезу наверх. И вдруг вижу Лотти у окна. По ней хорошо пульнули: весь перед платья в крови. В руках она держит автомат и большую папку для бумаг. Бросает папку мне и говорит: «Вилли, сваливай отсюда». Потом поворачивается и дает новую очередь. В нее тоже стреляют. Слышу ее крик, но понимаю, что помочь ей не могу. Спрыгиваю с лестницы и чешу через лес к пролому в стене. Но мне хватает мозгов, чтобы не сунуться в коттедж, к машинам. Понимаю: Меррис и остальные парни нас предали. Поворачиваю вправо и по полям бегу в сторону Лондона. Вскоре мне попадается попутная машина. А сегодня копы меня хватают.

– Так-так, Вилли, – говорю я. – Мне это многое объясняет. Ты знаешь, что внутри папки? И где она?

– Под половицами, в комнатенке вблизи Чаринг-Кросс. Я ее снимал. Копы даже обыск не сделали.

– Вилли, что в папке? – снова спрашиваю я.

– О, там полно бумаг, – улыбается он. – Думаю, хватит, чтобы Сигеллу и всю его шайку раз двести пропустить через электрический стул.

– Понятно, Вилли. Ты правильно себя ведешь. Ничего не бойся. Может, как и обещал, я позабочусь о тебе.

Мы втроем возвращаемся в Брикстон. Настроение у всех хорошее. Теперь картина мне ясна. Я понимаю, почему Констанс так торопится вытащить меня из тюрьмы. Ей нужно, чтобы я встретился с Вилли Боско и получил от него документы. Что ж, пока ситуация складывается удачно. Сигелла, его гориллы и Миранда находятся где-то за городом. Конни поручено добыть папку с документами.

Отсюда и ее готовность внести залог. Она знает, что Вилли Боско обязательно явится ко мне, поскольку я единственный его друг. А о том, что я коп, он узнал совсем недавно.

Конни понимает: Вилли отдаст мне документы, так как думает, будто я сумею добиться у Сигеллы прощения для себя и для него.

Вот так. Миленькая обстановка, ничего не скажешь!

Глава 13

Всякая всячина

Херрик, Шидраут и я сердечно прощаемся с Вилли Боско. Под конец нашей встречи парень настолько ошарашен, что сомневается, на ногах ли он стоит или на других частях тела. То, что я оказался замаскированным копом, напрочь вышибло его из колеи.

Садимся в машину и едем в ту дыру близ Чаринг-Кросс, где Боско снимал комнату. Попадаем в грязную меблирашку на улочке, примыкающей к железнодорожному депо. В его комнате вскрываем половицу, и вот она, кожаная папка с документами.

Сразу же вытаскиваем их и начинаем смотреть. Похоже, Боско преувеличил, сказав, что этого хватит для отправки Сигеллы и его шайки на электрический стул. Начнем с того, что бо́льшая часть записей зашифрована.

Однако здесь же мы находим прогнозы погоды и данные по направлению ветра. Такие данные используют в авиации. А вот и карты для ночных полетов. Прогнозы погоды касаются ближайшей недели. Моя догадка подтверждается: Сигелла вообще не собирался переправлять Миранду морским путем, а выбрал воздушный.

Зашифрованная часть документов ничуть не обескураживает Херрика. Он говорит, что в Скотленд-Ярде работают толковые дешифровщики, которые легко с этим справятся. Спешно едем туда, чтобы бумаги скорее попали по назначению.

Там у нас происходит еще одно совещание. Мне приходится сообщить Ларри Макфи о гибели его брата. Можете себе представить его состояние. Ему не терпится выйти на след этих мерзавцев и отомстить за брата. Я советую ему успокоиться, поскольку очень скоро мы их всех схватим.

У главного комиссара полиции есть для нас интересная новость. Он только что получил радиограмму из Нью-Йорка. Из нее следует, что Сигелла намерен осуществить свой план до конца. Еще в субботу утром он связался со своим человеком в Нью-Йорке и проинструктировал того насчет обращения к ван Зельдену за выкупом. Моя догадка оказалась верна: эта крыса Меррис переметнулся к Сигелле и продал Лотти, что называется, по горячим следам, сделав это вскоре после нашей ночной встречи в отеле «Парксайд». Вот расшифрованный текст радиограммы:

ОТ ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ США АГЕНТУ ФБР ПРИКОМАНДИРОВАННОМУ АМЕРИКАНСКОМУ ПОСОЛЬСТВУ ЛОНДОНЕ АНГЛИЯ ТЧК СООБЩИТЕ КОУШЕНУ И АНГЛИЙСКИМ КОЛЛЕГАМ ДВТЧ ГУСТАВУ ВАН ЗЕЛЬДЕНУ ПОСТУПИЛ ТЕЛЕФОННЫЙ ЗВОНОК СООБЩЕНИЕМ ПОХИЩЕНИИ ЕГО ДОЧЕРИ МИРАНДЫ ЗПТ ВЫКУП ТРИ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВНЕСЕН ГОЛЛАНДСКИЙ БАНК РОТТЕРДАМЕ ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ ДНЕЙ ЗПТ ЦЕННЫХ БУМАГАХ ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ ВЗАИМОЗАМЕНЯЕМЫХ МЕЖДУНАРОДНОМ УРОВНЕ ТЧК ВАН ЗЕЛЬДЕН ДОЛЖЕН НЕМЕДЛЕННО ПОЗВОНИТЬ НЕИЗВЕСТНОМУ ЛИЦУ НЬЮ ЙОРКЕ СООБЩИТЬ СВОЕМ СОГЛАСИИ ЗПТ ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ЕМУ ЕЖЕДНЕВНО БУДЕТ ПОСЫЛАТЬСЯ ЗАКАЗНОЙ АВИАПОЧТОЙ ПО ОДНОМУ ЗУБУ ЖЕРТВЫ ПОКА ОН НЕ ДАСТ СОГЛАСИЯ ТЧК ЛЮБАЯ ПОПЫТКА ВМЕШАТЕЛЬСТВА ПОЛИЦИИ ПРИВЕДЕТ ИСТЯЗАНИЯМ ЖЕРТВЫ ТЧК СОГЛАСИЕ БЫЛО БЕЗОТЛАГАТЕЛЬНО ДАНО И СРЕДСТВА ДЛЯ ВЫКУПА ДОЛЖНЫ ПОСТУПИТЬ ОЗНАЧЕННЫЙ БАНК ТЕЧЕНИЕ ЧЕТЫРЕХ ДНЕЙ ТЧК ВАС ЕСТЬ ЧЕТЫРЕ ДНЯ УСПЕШНОГО СПАСЕНИЯ ЖЕРТВЫ ЗПТ ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ВАН ЗЕЛЬДЕН НАСТАИВАЕТ УПЛАТЕ ВЫКУПА ТЧК ОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЕРИТЬ УТВЕРЖДЕНИЯМ БЮРО ЧТО ЖЕРТВА БУДЕТ УБИТА ЛЮБОМ СЛУЧАЕ ТЧК

ОТВЕТ ВАШ ПРЕДЫДУЩИЙ ЗАПРОС ЗПТ НАШ ОТДЕЛ РЕГИСТРАЦИИ СООБЩАЕТ ДВТЧ ЖЕНЩИНА ИМЕНИ КОНСТАНС ЭТО МИССИС КОНСТАНС ГАЛЛЕРЦИН ПРОШЛОМ ЖЕНА ГАНГСТЕРА БАНДЫ УНИОН СИЧИЛИОНЕ ПАТРИКА СКАРЦЦИ ЗПТ НЫНЧЕ СОЖИТЕЛЬНИЦА ГАНГСТЕРА БАНДЫ СИГЕЛЛЫ ЙОННИ МАЛАСА ТЧК ОНА РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДВУХ ШТАТАХ УБИЙСТВО И ПОБЕГ ТЧК ДИРЕКТОР ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ОТ ИМЕНИ ПРАВИТЕЛЬСТВА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ БРИТАНСКИМ КОЛЛЕГАМ ТЧК ПРОСИМ СООБЩИТЬ КОУШЕНУ ЗПТ БЮРО ЖЕЛАЕТ ЕМУ БОЛЬШИХ УСПЕХОВ ТЧК

К этому времени все мы изрядно устали. Херрик, Шидраут, Макфи и я возвращаемся в Брикстон, где мы учим Херрика играть в покер. До этого он считал, что играть умеет вполне сносно, но мы показали ему кое-какие хитрости. После этого, глотнув яблочной водки Шидраута, я заваливаюсь спать.

На следующее утро спектакль начинается во всей красе. В восемь часов появляются Шидраут и Ларри Макфи с расшифровкой записей Сигеллы. Дешифровщики поработали на славу. Знали бы вы, как чтение этих бумаг ласкает глаз! Там содержатся списки с указанием имен почти всех членов шайки Сигеллы, действующих в трех странах. Моя догадка насчет готовящейся переправки Миранды самолетом подтверждается. Мы находим сведения о поиске ангара для самолета и много такого, из чего становится ясно, что у Сигеллы есть три самолета, курсирующие между Англией, Францией и Италией. Это объясняет загадочные ночные полеты, о которых около года назад писали английские газеты. Многие жители сообщали, что ночью слышали звук пролетающего самолета, но никто не знал, откуда он взялся. Скорее всего, похищенную французскую девочку Тельму Мюррей-Рибу на самолете переправили в Германию, а оттуда морем отправили в Штаты.

Сигелла допустил одну крупную ошибку, которую неминуемо делает каждый гангстер, достигнув высокой ступени в преступном мире. Он стал записывать свои похождения и составлять списки своих подельников. Практически каждый преступный делец, арестованный Федеральным бюро расследований за последние пару лет, прокололся только потому, что его проверяли люди из службы подоходных налогов или государственной налоговой службы.

Мелкому гангстеру незачем вести учет своих доходов. Но едва он становится крупнее, возникает необходимость знать, откуда приходят денежки и куда они уходят. Гангстеры, промышляющие торговлей спиртным, заправляющие игорными домами, борделями и прочими злачными местами, ведут дела уже с таким размахом, что даже вынуждены заводить себе бухгалтеров. Те ведут учет и составляют отчеты, а как только ты доверил бумаге свои секреты, считай, попал в беду. В конечном итоге их обязательно прищучат, или найдется парень вроде Боско, который украдет их документы.

Все эти бумаги не раскрывают только одного – нынешнего местонахождения Сигеллы и Миранды. Обнаружить его логово нужно как можно скорее. Я знаю этого макаронника: если он грозит отцу Миранды, что в случае неуплаты выкупа будет ежедневно посылать тому по ее зубу, можете быть уверены: он это сделает. Еще и один-два ее пальца подбросит для доказательства серьезности своих намерений.

Я вам уже рассказывал о причастности Сигеллы к казни одного ушлепка в Толидо, которого прибили гвоздями к дереву. Наш агент, внедренный в другую шайку, рассказывал мне, что слышал от парней: Сигелла лично при этом присутствовал и смотрел, как жертва умирает.

Конечно, Миранду надо хорошенько проучить, чтобы не вела себя как шкодливый подросток и не болталась по разным сомнительным местам. Но думаю, она уже получила свой урок. Меня воротит при мысли, что тварь вроде Йонни Маласа будет выдергивать ее красивые белые зубки. Я всерьез беспокоюсь о ней. Но если все пройдет удачно, я уже знаю, как мне снова влезть в окружение Сигеллы, хотя, если честно, я немного страшусь туда попасть, поскольку все это может кончиться для меня не лучшим образом.

Сидя в кабинете начальника Брикстонской тюрьмы, где на столе разложены бумаги Сигеллы, я задумываюсь о мраморной доске на стене главного зала в здании Федерального бюро расследований в Вашингтоне. На этой доске длинный список имен. По сути, мартиролог специальных агентов ФБР, убитых при выполнении служебного долга. Представляю, как внизу добавляют мое имя, и мне это совсем не нравится. Я часто находился на грани гибели, но дела, которыми я занимался, всегда того стоили. А быть прошитым свинцом из-за какой-то глупенькой взбалмошной Миранды – этой дикой кошки, скачущей по свету и заводящей шашни с разным отребьем… словом, меня это не вдохновляет. Не раз ловил себя на мысли, что она ведет себя как умственно отсталое существо.

Глоток яблочной водки из фляжки Шидраута помогает прогнать грустные думы. Мир кажется лучше и светлее. Коротаю время до ланча, потом наслаждаюсь вкусной едой, а дальше начинается основная часть сегодняшнего спектакля. Один из тюремщиков защелкивает на мне наручники. Меня сажают в полицейский фургон, зовущийся здесь «Черная Мария», и везут на Боу-стрит. Меня выводят и передают другому копу. Тот берет меня за руку, ведет по лестнице, и я оказываюсь на скамье подсудимых.

В зале полно народу. Похоже, многим лондонцам захотелось своими глазами взглянуть на гангстера, о котором они столько читали в газетах. На скамье для адвокатов вижу Херрика, Шидраута и Ларри Макфи. Лица у всех суровые. Там же сидит и юрисконсульт посольства. Смотрю на них с нескрываемым презрением, как гангстеры в фильмах. Только что не плююсь в их сторону.

Потом все начинается. Встает какой-то тип и начинает толкать длинную речь обо мне, рисуя меня в самых черных тонах. Его послушать, я – воплощенное зло. Когда он прекращает живописать мои прегрешения, все думают, что это я учил Аль-Капоне азам гангстерского ремесла. Сидящие в зале переглядываются. Наверное, думают, вдруг я сейчас достану из уха автомат и начну палить.

Мировой судья, которого в Англии называют магистратом, молча сидит и слушает, склонив голову набок. Все тихо и чинно; никаких тебе шуточек в зале, как в Штатах, и никто не стучит молотком, требуя тишины.

Мой обличитель возвращается на свое место. Его сменяют двое копов, арестовывавших меня на Джермин-стрит. Они рассказывают о подробностях ареста, сообщая, что при мне было найдено оружие. Когда они отыгрывают свою часть, встает симпатичного вида мужчина лет так сорока пяти, сидевший рядом с Кранцем. Это и есть адвокат, работающий на Конни. Должен сказать, этот парень творит чудеса, вытаскивая меня из ямы, где я оказался стараниями обличителя.

Он сразу заостряет внимание на том, что злополучные пятнадцать тысяч я обменял в банке вполне открыто. Знай я о происхождении денег, я бы поискал другое место, а не филиал банка. Он также заявляет, что я – не гангстер, а жертва обстоятельств. И хотя сейчас эти обстоятельства складываются для меня совсем не лучшим образом, я – порядочный деловой человек из Канзаса, где меня хорошо знают. В Англию я приехал поправить здоровье, а наличие при мне оружия еще ни о чем не говорит. Присутствующие в зале хотя бы по газетам должны знать, что в Штатах многие носят оружие. Он добавляет, что я владею оружием на законном основании и у меня есть соответствующее разрешение, которое я, к сожалению, забыл взять с собой в Штаты. Обзавестись пистолетом меня заставили опасения за свою жизнь, поскольку мне поступали угрозы.

Далее он говорит, что я не противлюсь экстрадиции; наоборот, даже настаиваю на ней, чтобы в американском суде ответить на обвинения, выдвинутые против меня.

Магистрат по-прежнему сидит с суровым видом и кивает. Учитывая, что весь суд – спектакль для публики, судья прекрасно играет свою роль.

Адвокат продолжает, что обстоятельств, которые препятствовали бы моей экстрадиции, нет, однако мне требуется пять или шесть дней, чтобы завершить свои дела в Англии. Мои друзья охотно готовы внести сумму залога для моего освобождения. Я же готов все оставшееся до экстрадиции время ежедневно отмечаться в полиции.

Магистрат спрашивает Херрика, есть ли у него возражения по поводу моего освобождения под залог. Херрик отвечает, что, поскольку сумма залога достаточно велика, у него возражений нет. Магистрат заявляет, что он согласен на внесение залога в виде двух ценных бумаг по пять тысяч фунтов каждая. Тогда встает Кранц и говорит, что сумма будет внесена немедленно.

Вроде все идет тип-топ, но теперь с места встает Херрик и обращается к магистрату со вторым обвинением. При мне был найден автоматический пистолет марки «Люгер», которым я владел без лицензии, и патроны.

Со стороны Херрика это очень умный ход. Спектакль получается более достоверным. Начинается словесная перепалка из-за этого пистолета. В конце концов меня приговаривают к штрафу в сорок шиллингов и передачу оружия полиции.

Из зала суда меня ведут в кабинет, где я должен подписать кучу разных бумаг. Затем Херрик подходит ко мне и крайне жестким тоном объявляет, что каждый вечер я должен являться в полицейский участок на Кэнон-роу. Если я этого не сделаю и если буду вести себя ненадлежащим образом, десять тысяч залога аннулируют, а мне остаток времени до экстрадиции придется провести в тюремной камере. Вряд ли такое в моих интересах.

Я горячо его благодарю и выхожу из здания суда. Возле тротуара стоит спортивный автомобиль Конни. Она сидит за рулем. Конни машет мне и улыбается из окошка. Я подхожу к ней.

– Садись в машину, Лемми, – говорит она. – Хоть ты и доставил нам кучу хлопот, не рассчитывай, что мы так просто тебя отпустим.

– Конни, тебе пришлось отвалить десять тысяч, чтобы вытащить меня оттуда! – смеюсь я. – Сейчас я бы не прочь выпить. И еще одно неудобство: у меня совсем нет денег. Все, что было при мне, эти парни отобрали. Сказали, что вернут только завтра.

– Будет тебе, Лемми, – качает она головой. – Мы о тебе позаботимся. А сейчас давай убираться отсюда.

Конни заводит мотор. Мы едем в ресторан на Пикадилли, где пьем чай. По дороге Конни почти не разговаривает. Украдкой посматриваю на нее и думаю: какое милое и доброе личико у этой дамочки. Никак не скажешь, что ее разыскивают за убийство и побег и что она сожительница Йонни Маласа.

За чаем я болтаю и шучу на разные темы, какие только приходят в голову. Потом Конни переходит к делам:

– А теперь, Лемми, слушай внимательно. Я о тебе долго говорила по телефону с Сигеллой. Ты хоть и считаешь его жестоким, но он бывает вполне понимающим. Думаю, он знает, как ты относишься ко всей его затее. Ты же правду нам сказал: ты сам охотился за Мирандой, а мы силком тебя втянули. Ты попытался встать у него на пути, но тебе обломилось. Сигелла не держит на тебя зла. Мы захватили Миранду. Старик ван Зельден уплатит выкуп за дочурку, и скоренько. У нас все тип-топ. Ты не хуже меня знаешь, что за все эти выкрутасы тебя следовало шлепнуть. Будь на твоем месте кто-то другой, Сигелла сделал бы это не задумываясь. Но он считает тебя классным парнем. Ты и с мозгами, и рисковый. По его словам, вам с ним просто необходимо заправлять делами вместе. Скажу по секрету: когда мы закончим эту историю с Мирандой, ты волен делать что пожелаешь.

– Слушай, Конни, – говорю я. – Кончай ты свои сладкие песни, а то у меня уже болит за левым ухом. Хочешь меня убедить, что этот итальяшка подсуетился со мной просто так, из-за симпатии ко мне? Держи карман шире! А подсуетиться ему пришлось, да еще отслюнить сорок тысяч долларов. Только плакали его денежки. Я свалю отсюда при первой возможности. Довольно с меня английских тюрем. Там слишком паршиво, не говоря уже о еде.

– Напомню тебе, Лемми: ты сам в этом виноват. Поначалу мы вообще не собирались вытаскивать тебя. Но в одном ты прав. Сигелле действительно кое-что от тебя нужно. И сделаешь ты это не только ради него, но и ради себя.

Затем она рассказывает мне историю о документах. Кое в чем она привирает, но в целом картина такова. Когда Лотти Фриш забралась по лестнице в окно, Сигелла сидел в той комнате с Йонни Маласом и еще несколькими парнями. Сигелла говорил, кому что делать. Словом, раздавал задания. Все бумаги лежали перед ним на столе.

Сказав все, что требовалось, он убирает бумаги в папку. Все встают и выходят. Йонни Малас, Конни и Сигелла покидают комнату последними. У двери они оборачиваются и видят Лотти, которая влезает в окно.

Лотти тоже их видит и выпускает очередь из автомата. Стреляет она плохо, и все пули уходят в стену. Эту очередь и слышал Вилли Боско, когда ждал ее внизу. Но Йонни, превосходно умеющий стрелять из любого положения, распластывается на полу, выхватывает ствол и дважды стреляет в Лотти, целя ей в легкие. Лотти ухитряется добраться до стола, схватить папку с документами и выбросить в окно. Полагаю, она догадалась, что бумаги в папке собраны важные и Сигелла очень разозлится, если они окажутся у Боско. Это длится считаные секунды, затем Лотти валится на пол, однако успевает дать вторую очередь из автомата. К этому времени дела ее совсем плохи, и пули летят мимо, никого не задев. Йонни снова стреляет в нее, всаживая пулю за пулей. Когда стрельба прекращается, Лотти окончательно и бесповоротно мертва. Сигелла велит парням схватить Боско, но парня и след простыл.

– Вот так все и было, – подытоживает Конни. – Бумаги эти очень опасные, если попадут к копам. И еще одна закавыка, Лемми. – Она смотрит на меня и выгибает брови. – Твое имя там тоже мелькает. Если бумаги найдут, тебе не поздоровится.

Я киваю и спрашиваю:

– И что дальше?

– Лемми, не прикидывайся дурачком. Ты еще не догадался? Бьюсь об заклад: в какой бы дыре ни прятался Вилли Боско, он сейчас в Лондоне. И он наверняка прочитал в газетах, что тебя освободили под залог, а значит – он явится к тебе. Больше ему не к кому сунуться. Денег у него тоже нет. Он смекает: если отдать тебе бумаги, ты заключишь сделку с Сигеллой. Сигелла отвалит за папку кучу денег, и Вилли считает, что тебе навар тоже интересен, как и ему.

– Теперь смысл улавливаю, – киваю я. – Но все-таки что дальше?

Мой портсигар лежит на столе. Конни берет оттуда сигарету, закуривает и смотрит на меня сквозь облако дыма:

– Слушай, умница. Мы отсюда сваливаем. Целиком. Все спланировано и подготовлено. Легче легкого! Но прежде чем мы свалим, нужно вернуть бумаги и разобраться с Вилли. Расклад такой. Ты возвращаешься к себе на Джермин-стрит. Вилли Боско тебе обязательно позвонит. Ты позовешь его к себе и скажешь, чтобы зашел попозже. Он придет, прихватив с собой папку. Дальше совсем просто. Узнав, когда он явится, ты звонишь мне. Номер я тебе дам. Вилли поднимается к тебе, ты без объяснений шлепаешь его, берешь папку и выходишь. Я буду ждать тебя с машиной неподалеку. А наутро ты, я, Миранда и все остальные будут наслаждаться красотами чудного местечка на Корсике и радоваться жизни. – Она улыбается. – И если ты будешь пай-мальчиком и сделаешь все, что от тебя требуется, получишь миллион. Сигелла так сказал.

Я поднимаю чашку, допиваю остывший чай и протягиваю ей руку:

– По рукам, Конни.

Вскоре мы с ней расстаемся, и я отправляюсь к себе на Джермин-стрит. Перед уходом Конни дает мне свой номер. Думаю, номер принадлежит квартире в Найтсбридже, куда она привела меня впервые и где обитала все это время.

Дома меня ждет пакет. Открыв его, нахожу свой пистолет и записку от Херрика. Предусмотрительный парень этот Херрик. Немногословный, но дело свое знает. Из его записки узнаю, что в ванной установлен телефон прямой связи с его кабинетом в Скотленд-Ярде и он ждет моего звонка. Надо же, как быстро и чисто сработали ребята.

Иду в ванную, звоню ему, рассказываю о встрече с Конни и об их с Сигеллой ближайших планах. Мы с ним выстраиваем свой.

Вилли Боско выпустят. Ему дадут папку с документами, с которых были сняты фотокопии. Он доберется до ближайшего телефона и позвонит мне на Джермин-стрит. Когда это случится, я назначу ему встречу на одиннадцать часов вечера. Приходить раньше ему незачем, поскольку есть кое-какие обстоятельства, но это уже наша кухня. От меня Вилли получит дальнейшие указания.

Затем мы обсуждаем, как действовать дальше. Обстоятельства складываются так, что, если мы где-то проколемся, ни мне, ни Миранде не поздоровится. Судя по всему, мы попросту не останемся в живых. Херрик успокаивает меня, говоря, что в Англии полицейские машины оборудованы надежной радиосвязью. У них это называется «летучий отряд». Словом, я могу рассчитывать на поддержку и все будет о’кей.

Он говорит, что вместе с ним операцию будут координировать Шидраут и Ларри Макфи. Повесив трубку, я принимаю душ и допиваю яблочную водку из фляжки Шидраута. Отличный напиток, скажу я вам. За этим занятием меня и застает звонок Вилли Боско.

Он выстреливает кучу вопросов. Я велю ему заткнуться и слушать внимательно, иначе утро он, скорее всего, будет встречать в морге. Ко мне он должен прийти ровно в одиннадцать часов. Пусть идет по Шафтсбери и сворачивает напротив Пикадилли-Сёркус. Если за ним будут следить, пусть видят, что он идет ко мне.

Говорю, чтобы папка с документами находилась у него под мышкой. Когда он доберется до апартаментов, его сразу проводят ко мне. Он обещает все выполнить. Я заваливаюсь спать, поскольку чутье подсказывает, что меня ждет очень беспокойная ночь.

В девять вечера звоню Конни. Она щебечет в трубку. Если бы я не знал, что она за штучка, мог бы заслушаться. Рассказываю ей о звонке Вилли Боско и о том, что он придет в одиннадцать и принесет папку. Еще говорю ей, что Вилли догадался, насколько важные бумаги лежат в этой папке. По его мнению, Сигелла свалил из Англии. Вилли считает, что мы должны позвонить дружку Сигеллы в Нью-Йорк и потребовать прислать в Англию кучу денег, иначе мы с этой папкой отправимся в американское посольство.

Говорю ей, что похвалил его идею и что теперь-то Сигелла у нас в руках. Вилли очень обрадовался. Обещаю, когда он придет, быстро с ним разобраться, а дальше мне нужна ее помощь, чтобы поскорее слинять отсюда.

– Об этом, Лемми, можешь не волноваться, – говорит она. – Главное, чтобы ты разобрался с Вилли и захватил папку. Скажи, ты к какому времени освободишься?

Отвечаю, что отправка Вилли на тот свет совершится быстро. Каких-нибудь пять секунд. В четверть двенадцатого я вылезу на улицу и буду ее ждать. Конни говорит, что ближе к этому времени она сядет в машину и очень медленно поедет от Пэлл-Мэлл по Нижней Риджент-стрит. По ее расчетам, машина окажется в конце Джермин-стрит в четверть двенадцатого. Если к этому времени меня не будет на углу, она свернет на Пикадилли-Сёркус, проедет по Хеймаркет и снова свернет на Нижнюю Риджент-стрит. Она также учла остановки на перекрестках, где есть регулировщики. Ближайшее место, где стоит регулировщик, – перекресток Риджент-стрит и Пикадилли-Сёркус. Не исключено, что там ей придется остановиться и я смогу сесть к ней в машину. Она поедет на темно-зеленом «Форде V.8» с черными выступами кузова.

Говорю, что к четверти двенадцатого рассчитываю уже быть в конце Джермин-стрит. Когда Конни вешает трубку, иду в ванную, снова звоню Херрику и рассказываю, как выглядит машина Конни. После этого снова заваливаюсь в кровать. Я вам уже говорил о своей любви к кроватям.

Просыпаюсь в четверть одиннадцатого и прошу парня из обслуги принести мне большой стейк. Потом одеваюсь, прилаживаю кобуру с «люгером», хотя мне почему-то кажется, что толку от пистолета будет мало.

В пять минут двенадцатого является Вилли Боско. Он принес папку с документами Сигеллы, которые, как я уже говорил, все сфотографированы. Наливаю ему порцию виски и велю сидеть тихо, пока копы его отсюда не заберут. Сообщаю, что толковал о нем с Шидраутом и, если обстоятельства сложатся не в мою пользу, Шидраут позаботится, чтобы после экстрадиции в Штаты Вилли пошли навстречу. Если ему повезет, он отделается двух-трехлетним заключением.

Вилли благодарит меня за виски. Жду, когда часы покажут шестнадцать минут двенадцатого, потом достаю лезвие безопасной бритвы и надрезаю Вилли кончик пальца. Выдавливаю несколько капель крови себе на левую манжету. После этого прощаюсь с Вилли, советую не опустошать всю бутылку и, прихватив папку, ухожу.

Иду по Джермин-стрит в направлении Риджент-стрит. Настроение не ахти. Не исключено, что эта ночь может оказаться в моей жизни последней, но другого выхода не вижу. Если б кто-то мне его показал, я бы им воспользовался.

В конце Джермин-стрит встаю на углу. Минуты через две или через три вижу медленно движущийся темно-зеленый «Форд V.8» и Констанс за рулем. На заднем сиденье никого. Конни объезжает автобус, сбрасывает скорость, наклоняется и открывает дверцу. Машина ползет с черепашьей скоростью. Я сажусь в нее. В этот момент регулировщик подает сигнал, и мы сворачиваем на Пикадилли.

– Итак, Лемми… – начинает она. Понимаю, что она заметила кровь у меня на манжете. Конни очень глазастая. – Как вижу, папка при тебе. Боско доставил тебе хлопот?

– Ничуть, Конни. Ничего такого, с чем бы я не справился. После этого я запихнул его труп в дорожный чемодан. Думаю, найдут его лишь через несколько дней. Слушай, а куда мы едем? – спрашиваю я, поскольку мне кажется, что мы движемся в сторону ее дома в Найтсбридже.

Конни поворачивается ко мне и улыбается:

– Мы едем на свидание к Миранде. Она находится неподалеку от Оксфорда. Там же Сигелла и десять наших парней. Сегодня ночью мы сваливаем отсюда на самолете.

Глава 14

Карты раскрыты

Проскакиваем Кенсингтон и, не сбавляя скорости, едем по Вестерн-авеню. Судя по уверенным движениям Конни, этим маршрутом она ездила уже много раз.

Я ограничиваюсь короткими замечаниями по ходу, а сам во все глаза наблюдаю за обстановкой. Меня восхищает умение английских копов работать.

В Найтсбридже за нами следовал небольшой двухместный спорткар с двумя парнями в спортивных костюмах. Возле Кенсингтона они отстали, передав эстафету фургону, развозящему цветы. Ребята, что ехали в нем, выпустили нас из-под опеки в начале Вестерн-авеню, но где-то через две мили из боковой улицы вывернул другой спорткар с парнем и девицей. Эти висели у нас на хвосте примерно с милю, после чего мы поехали без наблюдения. Думаю, копы уже передали по радио, в каком направлении мы едем, а дальше нас примут там, где им будет удобно.

Я очень надеюсь, что радиосвязь работает без помех и те, кто ожидает нас впереди, чтобы сесть на хвост, уже оповещены. Есть лишь один нюанс, не дающий мне покоя: если мы, не доезжая до места, где нас будет встречать очередной хвост, свернем на какой-нибудь проселок, то окажемся, образно говоря, в кювете. По крайней мере, я. Меня не вдохновляет никакая встреча с Сигеллой, если при этом в моей руке не окажется пистолета, поскольку очень скоро мне придется раскрывать карты. Когда это время наступит, хочу, чтобы все мои друзья находились поблизости, иначе от меня не будет никакого толку.

Проезжаем городок Хай-Уиком и где-то через десять миль сворачиваем влево на грунтовую дорогу, которая поднимается по склону холма. Прежде чем свернуть, Конни оглядывается по сторонам. Никого. Тогда она сворачивает. Въезжаем на холм. Дальше дорога петляет среди деревьев. В конце виднеется дом.

Вокруг – ни людей, ни машин. Похоже, мои худшие предчувствия сбылись и очередная полицейская машина оказалась слишком далеко от места нашего поворота. Но какой теперь смысл сокрушаться по этому поводу?

Слева от дома замечаю большое ровное поле. Такое вполне сгодится в качестве взлетно-посадочной полосы для самолета. Моя догадка подтверждается наличием будок в каждом углу поля. Скорее всего, оттуда осуществляется управление сигнальными огнями для ночного приземления самолетов.

Что ж, Сигелла все чертовски хорошо организовал. Будь я настоящим гангстером, наверняка согласился бы работать на такого парня, поскольку в мозгах ему не откажешь, хотя от его задумок порой леденеет кровь.

Конни направляет машину в гараж с обратной стороны дома. Там вижу еще пару машин. Может, их даже три. Запоминаю это на будущее. Мы выходим, огибаем дом и поднимаемся на крыльцо. Дверь вдруг открывается изнутри. В передней стоит улыбающийся Сигелла.

Выглядит он весьма довольным собой. В одной руке у него бутылка, в другой – бокал, куда он наливает щедрую порцию виски и протягивает мне. Бурбон качественный, из дорогих.

– Слушай, Лемми, – говорит Сигелла, пока я опустошаю бокал. – Давай забудем прошлое. Возможно, мы оба погорячились и теперь квиты.

– Это по мне, – киваю я. – Я тоже считаю, что нечего копаться в прошлом. Нужно все начать сначала. Но есть один момент, который меня бесит. Сорок кусков залога – коту под хвост. Точнее, в лапы копам, если только мы не ограбим здешнее казначейство.

Он громко смеется:

– Нашел о чем беспокоиться! Еще неделька, и у каждого из нас будет больше миллиона. Вот тогда развернемся по-настоящему.

Он ведет нас с Конни в гостиную на первом этаже. Я держу папку с документами у себя под мышкой, хотя Сигелла до сих пор даже не заикнулся о ней. Войдя, я просто бросаю ее на стул.

Конни садится и наливает себе виски. Сигелла подходит к окну и смотрит на лунный свет. Замечаю, что большинство окон в этом доме снабжены железными решетками, а изнутри закрыты жалюзи.

– Как Миранда? – спрашиваю я и закуриваю сигарету.

Сигелла поворачивается ко мне и снова улыбается:

– В лучшем виде. Не скажу, чтобы такой жизненный поворот ее обрадовал. Поначалу презрительно фыркала и все такое. Но сейчас подуспокоилась. Думаю, в ближайшие дни мы преподадим ей несколько уроков жизни.

Я смеюсь:

– Надеюсь, она не заявляла, что старик ван Зельден подаст в газеты объявления о ее пропаже? Ты заставил ее написать письмо?

– Ты прав, Лемми. – Сигелла достает из большой коробки сигару и закуривает. – Сперва она вообще не желала с нами говорить. Было такое. Ничего, пусть побесится. Когда мы вывезем это сокровище из Англии, на новом месте поговорим с ней по-другому.

Он подходит ко мне, держа сигару возле носа и наслаждаясь ее ароматом.

– Кстати, Лемми, хочешь с ней поговорить? Как ты насчет того, чтобы пустить в ход свои чары? Констанс, отведи его наверх. Пусть Миранда выдаст ему порцию злости.

– Хорошо, отведу, – кивает Конни. – У меня от этой девчонки уже голова болит. Не понимаю, почему ты цацкаешься с ней. Влепил бы ей пощечину, мигом бы забыла, как пасть разевать. Я бы применила к ней другой подход. Не так давно он отлично сработал на Лотти Фриш, когда эта дурочка приперлась ко мне в Найтсбридж.

– У тебя еще будет уйма времени для развлечений, – отвечает Сигелла.

Мы с Конни выходим, поднимаемся на второй этаж. В коридоре, у двери комнаты, где держат Миранду, толчется один из головорезов Сигеллы и дымит сигаретой. Конни берет у него ключ, открывает дверь, и мы входим.

Миранда стоит у другой стены и смотрит в окно, которое, как и другие окна, снаружи обнесено решеткой. Комната уютная, с красивой мебелью. Руки Миранды связаны пеньковой веревкой.

Выглядит она вполне неплохо, только лицо бледнее обычного. На меня она смотрит так, словно я большое пятно от пролитого пива.

– Ну вот, Лемми, полюбуйся на дочурку миллионера, – говорит Констанс. – Она же так хотела познакомиться с настоящими гангстерами. – Конни издевательски улыбается. – Вот и познакомилась… на свою голову! – Она подает мне ключ. – Не забудь запереть дверь, когда будешь уходить. Пойду умоюсь с дороги. Если хочешь поразвлечься с ней, не стесняйся. Она тебе ничего не сделает. Надеюсь, будет вести себя как хорошая девочка.

Конни многозначительно смотрит на меня и уходит.

Жду, пока шаги Конни стихнут, и предлагаю Миранде сигарету. Она соглашается. Достаю сигарету, вставляю ей в рот и чиркаю зажигалкой.

– Ну вот, Лемми, – произносит Миранда. – Сама напрашивалась, сама и получила. Но вы меня разочаровали. Не знаю почему, только я думала, что вы не имеете никакого отношения к этой истории.

Присматриваюсь к ней и вижу: за эти дни она пролила немало слез.

– А все ваше дружеское расположение ко мне было всего лишь уловкой, – продолжает она. – Вам поручили сделать так, чтобы я шагнула в эту западню. Наверное, потом вы смеялись до колик в животе.

– Почему бы нет? – пожимаю плечами я. – Вы же знали, что я гангстер. Тогда чего, спрашивается, вы ожидали?

– Сама не знаю. Я была дурой. Если слишком долго быть дурой, обязательно случится что-то вроде этого.

– Совершенно верно, Миранда, – усмехаюсь я. – Да и могло ли не случиться? Те, кто играет с горячими углями, обжигается. Но самое паршивое, что из-за них иногда вынуждены обжигаться и другие.

– Как это понимать? – спрашивает она.

– Никак, – отвечаю я, достаю лезвие безопасной бритвы и перерезаю веревку на ее запястьях. – А теперь попридержите язык и не засыпайте меня кучей глупых вопросов. Делайте то, что я скажу, и тогда, может, для нас еще не все потеряно. Если события повернутся в нежелательную сторону, мы с вами можем оказаться в местном морге, где бы он ни находился. Перво-наперво не тешьте себя надеждой, что вы легко выпутаетесь из этой истории. Даже если ваш любящий отец заплатит в шесть раз больше, чем с него требуют, своего маленького ягненочка ему не видать. Получив выкуп, Сигелла попросту вас убьет, а перед этим он и те из его шайки, кому захочется, вдоволь попользуются вами. Не думаю, что вам это понравится, поскольку учтивостью эти головорезы не отличаются и хорошим манерам где-нибудь на Парк-авеню не учились. Вы даже не представляете, что́ они будут вытворять с вами, прежде чем угостят порцией свинца.

Миранда испуганно смотрит на меня. Похоже, я впервые вижу испуг в ее глазах.

– Что вы хотите всем этим сказать, Лемми Коушен? – спрашивает она.

К этому времени я окончательно перерезал веревку. Миранда растирает затекшие запястья и тупо смотрит на меня.

– Лемми, я ничего не понимаю… – бормочет она, но я жестом требую замолчать.

– Вам и не надо понимать. Закройте рот и слушайте, пока мое обращение с вами не стало по-настоящему жестким. Я был вынужден сунуться в это логово, чтобы узнать, где вас держат. Иначе я бы заплатил кругленькую сумму, только бы держаться подальше от этого дома смерти. Вы и глазом моргнуть не успеете, как такое произойдет. И еще… Мне нравится жить, и я намерен сделать все, чтобы жить дальше. Пока что наше положение очень шаткое. Одно неверное движение, и мы оба окажемся на Свинцовой аллее.

Я сообщаю ей, что на самом деле являюсь агентом ФБР и что, по моим расчетам, английские полицейские вот-вот начнут окружать дом. Приступить к решительным действиям они не могут до тех пор, пока не получат от меня сигнала, поскольку не хуже моего знают, чем чревато одно неверное движение.

И тогда она начинает плакать. Дурацкая привычка женщин – реветь в самое неподходящее время. Потом успокаивается и смотрит на меня так, словно я – Пизанская башня или конченый идиот. Она искренне удивлена, зачем вообще я во все это встрял.

– Хватит болтать, сестричка, – говорю я. – Ваши рассуждения меня смешат. Я этим занимаюсь, поскольку мне за это платят. И меня чертовски злит, что надо лезть невесть куда и присматривать за глупой дамочкой вроде вас, которой никак не спуститься с небес на землю.

Мои слова заставляют Миранду умолкнуть. Она вытирает глаза крошечным платочком величиной с почтовую марку. Пока она это делает, я напряженно думаю, поскольку не знаю, как нам быть.

Я не знаю, велась ли слежка за машиной Конни все это время и сумели Шидраут, Херрик и остальные понять, где находится логово Сигеллы. Но даже если и поняли? Похоже, Сигелла, как всегда, расставил вокруг своих дозорных. Добавьте к этому лунную ночь, которая играет против нас. К тому же дом стоит на отшибе. Вокруг никаких других построек, и незаметно подобраться сюда очень трудно.

К этому времени Миранда окончательно вытерла глаза. Я вынимаю пистолет и засовываю под матрас кровати, находящейся в углу комнаты. Мы говорим шепотом, чтобы парень, торчащий в коридоре, ничего не услышал. Я на цыпочках подхожу к двери и выглядываю. Караульный Миранды отошел к коридорному окну и теперь смотрит на поле. Судя по всему, на него возложена двойная задача: сторожить Миранду и следить за дорогой, по которой мы с Конни ехали сюда.

– И последнее, – говорю я Миранде. – Под матрасом кровати я спрятал пистолет. Второго у меня нет. Без надобности не палить, но уж если придется, стреляйте так, чтобы уложить насмерть. Если дойдет до перестрелки, вас никто не пощадит. Я спущусь вниз, к Сигелле. Скажу ему, что вы поняли свое положение, образумились и готовы делать так, как он велит. Потом найду предлог и выйду наружу. Если увижу поблизости копов и пойму, что у нас получится все быстро завершить, начну действовать. Если услышите выстрелы, хватайте пистолет и, если сможете, выбирайтесь из дома. Это будет означать, что мне совсем туго и я уже ничем не смогу вам помочь. С холма к шоссе идет грунтовая дорога. Спускайтесь по ней. Там вас кто-нибудь обязательно подберет. Если у копов ничего не застопорится, их там должно быть видимо-невидимо.

– Я поняла, Лемми, – отвечает Миранда. – Вряд ли вам сейчас нужны мои слова, но думаю, вы потрясающий человек. Если я выберусь отсюда, обязательно найду способ вас отблагодарить.

– Отлично. Меня это устраивает. Можете сказать старине ван Зельдену, чтобы воздвиг мне парочку памятников типа колонны Нельсона где-нибудь возле Сорок второй улицы. Там меня хорошо знают.

Отпустив эту шутку, выхожу в коридор.

Там я закрываю дверь и делаю вид, что запираю ее на ключ. Но ключ этот от другого замка. Я снял его со своего кольца для ключей. Иду по коридору и отдаю этот бесполезный ключ парню, продолжающему смотреть в окно. Парень тоже итальяшка. Рожа у него отвратная. Где-то я ее уже видел. Начинаю вспоминать где.

Спускаюсь в гостиную. Сигелла сидит за столом, дымит сигарой и шелестит бумагами. Конни расположилась в углу и просматривает иллюстрации в женском журнале. Тут же толкутся два лба, которые просто слоняются по комнате и ничего не делают.

– И как тебе дамочка? – спрашивает Сигелла, поднимая голову от бумаг.

– В полном порядке, – улыбаюсь я. – Взвинчена немного, и только. А ты не был бы взвинчен, если б тебя похитили? Я с ней поговорил, она ко мне прислушалась и пообещала быть пай-девочкой. Я ей сказал, что только так она сможет увидеть родной дом.

Он кивает, потом говорит:

– Черта с два! При самом идеальном поведении родного дома ей все равно не видать.

Сигелла снова лыбится. До чего мне хочется взять бейсбольную биту и согнать эту ухмылку с его физиономии.

– Я думаю так. Когда мы получим денежки за выкуп и все будет тип-топ, я сплавлю Миранду одному парню в Аргентину. Он мне денежек отслюнит. Так будет даже проще. Когда она не нарисуется дома, мы скажем ее старику, что дочурка решила отправиться в Буэнос-Айрес и мы не смогли ее удержать. Мы обставим все так, что у нас будут доказательства ее поездки туда. А если папаше угодно выяснять, что там с ней приключилось, пусть выясняет. Это уже не наше дело.

Я беру из коробки сигару и закуриваю.

– Ты считаешь это необходимым? – спрашиваю я. – Почему бы после получения денег не отпустить девчонку? Если она не вернется домой, поднимется лишний шум.

– Не строй из себя придурка, Лемми, – морщится Сигелла. – Думаешь, я позволю ей кричать на каждом углу о нас? Она знает, кто мы такие. Много чего видела. Лично мне не надо, чтобы в каком-то месте меня вдруг опознала дамочка, которую я похищал. Отправка ее в Аргентину лучше, чем порция свинца. Побудет там недельку и сама захочет застрелиться. Парню, к которому я ее отошлю, впору давать медали за доведение женщин до самоубийства.

– Ладно. – Я встаю. – Ты босс, тебе и решать. Выйду-ка я подышать воздухом, а то в камерах Брикстона была духота. Правда, они получше тех, в которых я гостил в Штатах.

– Иди подыши, – соглашается Сигелла. – Только не советую уходить далеко. У меня парни рассажены по всем деревьям и кустам. Смотрят во все глаза. Скоро нужно будет включать сигнальные огни, чтобы самолету сесть. Мы проторчим тут еще около часа, а потом – прости-прощай, Англия.

Я выхожу наружу. Луна светит так ярко, что видно почти как днем. Прогуливаюсь вокруг дома и не вижу ничего примечательного, если не считать двух-трех притаившихся горилл Сигеллы. Выбираюсь на дорогу, по которой мы с Конни ехали сюда.

Обычная грунтовая дорога. С одной стороны лесок, с другой – поля, перегороженные живыми изгородями. Справа, на плоской вершине холма, то самое поле, куда должен сесть и затем взлететь самолет. Поверьте мне, Сигелла выбрал идеальное место. Пустынное. Никаких домов, никаких лишних глаз. Если бы не моя поездка с Конни сюда и не установленное за нами наблюдение, Сигелла легко бы улизнул за пределы страны.

И я еще не до конца уверен, что не улизнет.

Встаю у дерева на обочине и смотрю в сторону шоссе. Ни машин, ни копов. Вообще ничего. Возможно, радиосвязь подвела. Такое уже случалось. Херрик и его копы вполне могли отправиться в другое место.

И вдруг я замечаю машину, идущую со стороны Хай-Уикома. Движется она довольно быстро, можете мне верить. Поначалу думаю, что это первая машина «летучего отряда», но вскоре убеждаюсь в ошибочности своего предположения. Она сворачивает там же, где сворачивали мы. Еще через пару минут вижу ее на проселке. Все указывает на то, что сейчас она проедет мимо меня, поскольку направляется прямо к дому.

Сидящий за рулем либо пьян, либо болен, поскольку машина вихляет из стороны в сторону.

Я встаю так, чтобы меня не было видно. Машина уже совсем близко.

Теперь она едет очень медленно. За рулем этого гоночного спорткара сидит Йонни Малас.

На голове у него кепка, но под кепкой вижу повязку, из-под которой по щеке струится кровь.

Я выскакиваю, машу ему, чтобы остановился. Он останавливается. Подхожу к машине:

– Что за черт, Йонни? Куда ты вляпался? Тебя сильно ранили? Видел бы ты свое лицо.

Он тяжело дышит. Тут и дураку понятно, что его и впрямь хорошо угостили свинцом.

– Лемми, подойди ближе, – хрипит он. – Мне надо тебе кое-что сказать.

Я наклоняюсь к машине. Он высовывает голову и хватает меня за воротник куртки. В другой руке у него пистолет. Он смотрит на меня, как все черти ада. Кровь от раны на голове течет не только по его щеке, но и по шее.

– Вот я до тебя и добрался. Докрысятничался, коп поганый! Сейчас ты у меня получишь за все.

– Йонни, что за чушь ты городишь? Тебя в мозги ранило?

– Боско ты шлепнул, да? Врун дерьмовый! Так знай: мы не настолько тупы, как ты думал. Когда ты свалил с Джермин-стрит, я там потолкался и видел, как копы забирали Вилли Боско. Я порешил эту мразь, когда его заталкивали в фургон. А теперь порешу и тебя, гнусный предатель!

– Не валяй дурака, Йонни, – отвечаю я. – Гляди, они уже здесь!

Он делает то, что мне было нужно: поворачивает голову, и я с оттяжкой бью его кулаком по физиономии, пытаясь добраться до пистолета. Йонни пытается сопротивляться, но рана его ослабила, и я выхватываю у него из руки пистолет.

Как последний дуралей радуюсь своей победе и отхожу. В это мгновение он давит на газ, и машина срывается с места.

Я целюсь в заднее колесо и стреляю. В этот момент Йонни, у которого был второй пистолет, высовывается и дважды стреляет по мне.

Одна из пуль задевает мне верхушку плеча; там, где проходит нерв. Я вскрикиваю и падаю. Представляете, каково нерву, когда в него попадает горячий свинец. Взяв пистолет в другую руку, вскакиваю. К этому времени Йонни успел отъехать на приличное расстояние.

Делаю еще четыре выстрела и отчаянно надеюсь, что попал в него. Потом со всех ног бегу к дому, понимая, что игра пошла в открытую. Если Йонни сообщит им «добрые вести», Сигелла пришьет Миранду не раздумывая.

Мой единственный шанс, за который я отчаянно цепляюсь, – состояние Йонни. Я знаю, что попал в него и от этих двух ран он испустит дух раньше, чем доберется до Сигеллы.

Достигаю вершины холма и вижу: моя догадка подтверждается. Машина ползет еле-еле. Ее качает из стороны в сторону. Йонни скрючился над рулем, и жить ему осталось считаные минуты.

Я бегу изо всех сил, торопясь к дому, но Йонни разгадал мой маневр и нажимает на газ.

Я почти рядом с машиной, когда она вдруг вырывается вперед. Йонни въезжает на крыльцо, таранит двустворчатую дверь и въезжает в переднюю. Там машина ударяется в стену и останавливается.

Мне кажется, что еще не все потеряно. Я врываюсь в переднюю. В этот момент туда из гостиной входят Сигелла, Конни и несколько головорезов.

Йонни пытается разогнуться. Все его лицо в крови. Вижу, что моя пуля ударила ему в шею, пройдя навылет.

Он указывает на меня.

– Нас обложили… – хрипит он. – Этот грязный… Копы!.. Копы!..

Глава 15

Кульбиты Конни

Вскидываю ствол, чтобы устроить им маленький фейерверк, и тут же убеждаюсь, что обойма пуста. Не успеваю и пальцем шевельнуть, как на меня накидывается с полдюжины сигелловских головорезов. Сами понимаете, ведут они себя со мной отнюдь не по-джентльменски.

Когда снова оказываюсь на ногах, вижу Сигеллу, склонившегося над Йонни. Потом он выпрямляется и смотрит на меня со своей обычной ухмылкой.

– Закройте двери, парни, – велит он. – И подоприте чем-нибудь, чтобы не открылись. – Потом обращается ко мне: – Значит, крыса, опять за старое? Снюхался с копами и все им растрепал? Ничего, теперь увидишь, что́ мы с тобой сделаем.

Распрямляю плечи. Из комнат первого этажа и со второго к нам мчатся гориллы Сигеллы. Их десятка полтора. Выглядят так, как и должны выглядеть громилы.

– Слушай, Сигелла, – говорю я, – мне незачем трепаться копам, поскольку я сам коп и намерен арестовать тебя и всю твою шайку.

Он смеется:

– Значит, ты намерен нас арестовать, мистер федерал?! Я сейчас лопну от смеха! Нас никто не арестует, а вот тебе я устрою парафиновую ванну, и Конни собственноручно ее подожжет.

Мне надо выиграть время.

– Вот что, макаронник, – продолжаю я, – дела твои плохи. Шансов у тебя никаких. Это место окружено копами. Они сюда явятся с минуты на минуту. Сам убедишься. Так почему бы не проявить благоразумие и не осложнять себе жизнь, которую ты и так уже достаточно усложнил?

– Чушь собачья! – возражает Сигелла. – Меня воротит от тебя и твоих полицейских замашек. И от дурацкой комедии, которую ты устроил вместе с Мирандой. Конни забрала у нее пушку, когда девка попыталась поиграть в Дикий Запад. Она у нас тоже получит свое и…

Вниз сбегает еще один его головорез.

– Босс, они вокруг дома, – хрипит он. – Сигнальные будки на том конце поля уже под ними… теперь чешут сюда.

– Отлично, – говорит Сигелла и начинает смеяться. – Ну что, парни? Карты раскрыты. Заприте все двери. Опустите все жалюзи. Двоих с автоматами на крышу. Тут или мы их, или они нас. Если они нас сцапают, мы все равно сдохнем. Меньше полусотни лет никому не дадут.

Он подзывает Джимми Рицкина.

– Этого отведи наверх и запри вместе с красоткой Мирандой. Пусть кто-то из парней тихо смотается в гараж и притащит полдюжины канистр бензина. Вы помните, как в Джоплине мы искупали одного назойливого типа, который нам мешал. – Сигелла поворачивается ко мне. – Вот что, Лемми. Пора кончать здешние дела. Не знаю, как будет со мной, но ты свое получишь. Через пять минут мы тебе устроим приятную ванночку. Дадим Миранде полюбоваться, как ты плещешься, а потом и она получит свою порцию горяченького. Забирай его, Джимми.

Все вокруг вооружены до зубов. Рицкин ведет меня наверх. Состояние у меня паршивое. Рана в плече дает о себе знать не лучшим образом.

Рицкин вталкивает меня в комнату, откуда я не так давно выходил. С нами еще один парень. Тот связывает мне руки. Потом они уходят, заперев дверь. Миранду привязали к кровати. Она смотрит на меня и изо всех сил пытается улыбнуться.

В это время с крыши раздается пальба. Кто-то стреляет из автомата по копам. Вокруг дома слышны крики.

Плюхаюсь на пол и прислоняюсь к стене. Похоже, для меня на этом история заканчивается. Да и для Миранды тоже.

Она прерывает молчание:

– Лемми, что они с нами сделают?

Я пытаюсь улыбнуться:

– Лучше не спрашивайте. Вы-то сами что думаете? Разумеется, на все четыре стороны нас не отпустят. Нас попросту убьют. Иными словами, нам с вами кирдык. Так что, Миранда, если вы склонны к религии или чему-то подобному, я бы советовал вам помолиться, пока никто не мешает.

Пока я это говорю, дверь открывается, и я вижу Конни. Стрельба поутихла, хотя с крыши периодически доносятся короткие очереди. Парень с автоматом никак не угомонится.

В коридоре горит свет. За спиной Конни вижу парня, нагруженного канистрами с бензином. Из конца коридора, где находится ванная, слышно, как мне готовят парафиновую ванну.

Несколько раз по окну ударяет яркий луч света. Похоже, копы шарят прожектором по дому. Вряд ли это предвещает мне что-то хорошее. Полиция не может взять дом штурмом и должна выжидать. Думаю, и у них нет никаких сомнений в том, что, когда ожидание закончится, мы с Мирандой уже будем мертвы.

Сейчас мне сильнее, чем когда-либо, хочется курить.

Словно уловив мои мысли, Конни входит в комнату, останавливается передо мной, вставляет мне в рот сигарету и чиркает зажигалкой. Потом то же самое она проделывает с Мирандой.

С крыши раздается новая очередь. Внизу кто-то воет от боли, получив порцию свинца.

– Послушай, Лемми, – произносит Конни. – Я хочу с тобой поговорить.

Смотрю на нее. Дверь она закрыла, но в окно светит луна, и этого достаточно, чтобы видеть Конни во всей красе. В одной руке у нее автоматический пистолет, в другой – сигарета. Она рассеянно улыбается – прямо как ваша любимая кинозвезда, которую снимают крупным планом, когда все зубы видны и все такое.

Я знаю, что Констанс хитра и изворотлива и верить ей можно не больше, чем какому-нибудь коммивояжеру. Поди, решила разыграть сцену, а по рассеянному взгляду догадываюсь, что речь пойдет о любви или еще какой-нибудь нелепости.

Вижу, как Миранда смотрит на нее, затем на меня. Глаза Миранды пылают, как у тигрицы. Думается, если между Мирандой и Конни прямо сейчас устроить поединок, они порвут друг друга в клочья, поскольку каждая из женщин – полная противоположность другой. Миранду, привыкшую развлекаться и искать острые ощущения, с детства воспитывали в уверенности, что ей доступно все, чего она только ни пожелает. Конни, как и многие подобные ей, знала, что ей не преподнесут желаемое, а потому нужно самой пойти и взять.

Конни останавливается передо мной и смотрит на меня. Невольно отмечаю, что у нее красивые ноги. Но даже при той чертовски крошечной надежде, которая у меня затеплилась, я невольно сравниваю ноги Конни с ногами Миранды. Представляете, какими придурками бывают мужчины?

Потом Конни открывает рот:

– Слушай, умница. Говорить я буду быстро, а ты слушай и быстро соображай. Не знаю почему, но я всегда питала к тебе слабость. Ведь под всем этим я такая же женщина, как и другие.

– Вот уж не знал, Конни, – признаюсь я. – Я не заглядывал, но готов принять твои слова на веру. И что дальше?

– Как насчет сделки между тобой и мной? Если я сумею вывести отсюда тебя и Миранду, ты сделаешь мне поблажку. У тебя на меня ничего нет, за исключением этого похищения, а если я помогу Миранде выбраться, тогда мы квиты.

– Ну что ты за прелесть, Конни? – отвечаю я и надеюсь, что Миранда быстро притушит надежду, вспыхнувшую в ее лице. – Только не забывай, что ты с самого начала была соучастницей. Все, что я могу для тебя сделать, – это подтвердить, как ты, поняв обреченность Сигеллы и его шайки, всячески помогала нам выбраться отсюда. Если тебя это устраивает, я готов.

– Устраивает, – кивает она. – У меня еще одно предложение. Неподалеку я оставила машину. Она уже два дня стоит за кустами, близ обочины. Если я вытащу вас из дома, ты позволишь мне удрать на этой машине и сделать так, чтобы копы за мной не погнались. По-моему, вполне честные условия. Если уж потом они меня схватят, значит судьба. Но если я сумею улизнуть, у нас с тобой все получается в лучшем виде.

– Заманчивое предложение, – говорю я. – А что в это время будет делать Сигелла?

Она улыбается:

– Лемми, разве ты не понимаешь, что я выбираю тебя? Меня всегда к тебе тянуло. Я не могла допустить, чтобы твоя жизнь оборвалась так, как задумал Сигелла. Неужели ты еще сомневаешься, что я пытаюсь помочь тебе и этой глупой девчонке?

Я вновь начинаю дышать. Слова Констанс кажутся мне вполне искренними. Меня окрыляет даже малейший шанс выбраться из этого дьявольского варева, в котором я оказался по самые уши.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Только сначала освободи мне руки и дай пистолет, тогда я соглашусь, но никак не раньше.

Я говорю, где у меня лежит лезвие безопасной бритвы. Конни молча его достает и перерезает веревку на моих запястьях, потом освобождает Миранду и отдает свой пистолет.

– Теперь ты видишь, что я тебя не обманула? – спрашивает она; ее голос звучит жалобно, а в глазах блестят слезы. – Я еще не все сказала, – продолжает она. – Сигелле нужно сжечь кое-какие бумаги, чтобы копам не достались. В задней части дома есть комнатенка. Он пойдет туда. Я добуду второй пистолет и, когда он туда зайдет, шлепну его. Я должна сделать выбор между ним и тобой, и я выбираю тебя, Лемми.

– Чудесно, Конни, – отвечаю я. – Но я должен быть полностью уверен, что итальяшка получил пулю. Никаких «вероятно» быть не должно.

– Лемми, ты мне не доверяешь?

– Представь себе, нет. Этот вопрос, Конни, я постоянно слышу от подобных тебе. С тех самых пор, как стал тереться вокруг шаек. И он меня всегда настораживает. – Я подхожу к ней. – Слушай, малышка. Я настроен покончить с Сигеллой как можно быстрее. Во-первых, это избавит нас от лишних хлопот. А во-вторых – ну загребут его. Где гарантия, что он опять не устроит разных трюков с присяжными? Ты помнишь, какие фокусы он проделывал в Штатах. Здесь у него ничего бы не получилось. Но если английские копы его схватят, Дядя Сэм попросит о предварительном расследовании. У меня есть опасение, что итальяшка начнет выворачиваться и, чего доброго, вывернется. Я за его казнь на месте, и я не знаю никого, кто лучше тебя мог бы с этим справиться. Если ты это сделаешь, тогда я поверю, что ты стараешься играть со мной по-честному.

Конни снова бросает на меня жалобный взгляд:

– Я пришью его, Лемми. Я заставлю тебя мне поверить. Покажу тебе, что играю по-честному. Обожди здесь. Это не займет много времени.

– Ладно, – отвечаю я. – Не думал я, что ты согласишься замочить Сигеллу. Не слишком ли поспешное решение?

Конни почти у двери. Мой вопрос заставляет ее повернуться.

– Лемми, ты соображаешь, что говоришь? Или у тебя мозги отсохли? Мы в кольце у копов. Они надвигаются со стороны взлетной полосы. Ими перекрыта дорога. Не пройдет и часа, как они нас схватят. И потом, у меня что, есть другие варианты? Что хорошего я видела от Сигеллы? Я ненавижу этого мерзавца и разберусь с ним без промедления. Скажу тебе больше: мне это даже понравится.

– Хорошо, сестричка. Только сделай так, чтобы он не учуял твоего появления. Иначе он пришьет тебя первым. И что мы тогда будем делать без нашей маленькой Констанс?

Пока я говорю, из коридора доносится чье-то хриплое мычание. Парень, дежуривший у окна, получил привет от копов. Пуля вошла ему в шею. Он сползает на пол и испускает дух. Конни перешагивает через него, забирает его пистолет и, посмотрев на меня, уходит.

Из комнаты выходит Миранда.

– Лемми, это же здорово! – произносит она. – Мы выберемся отсюда. Я уже думала, у нас никаких шансов.

– Погодите радоваться, красавица, – охлаждаю я ее пыл. – Не надо считать цыплят раньше времени.

Подхожу к коридорному окну. Миранда торчит у меня за спиной. Вытаскиваю обойму из пистолета, оставленного мне Конни. Обойма пуста. Ни одного патрона, что наглядно показывает, насколько коварна и обманчива эта сладкоречивая дамочка Констанс. Говорю вам, она настолько изворотлива, что заставит штопор выглядеть шилом.

Поворачиваюсь к Миранде. Та вовсю массирует запястья.

– Слушайте, детка. Если вы считаете, что уже выбрались отсюда, ущипните себя за нос. Вы пока еще здесь и, возможно, здесь и останетесь. Эта Конни отдала мне пистолет с пустым магазином, что мне очень не нравится. Насколько я ее знаю, от нее можно ожидать чего угодно. Советую вам быть начеку, иначе можете оказаться на лотке торговца мясом для кошек.

Вскоре слышим шаги Конни. У нее совершенно бледные губы, а лицо мокро от слез.

– Лемми, я это сделала, – бормочет она. – Я шлепнула его. Там, в задней комнатенке. Я выстрелила. Он упал на стол и успел посмотреть на меня. Мне стало так паршиво. А теперь давайте убираться отсюда!

Она ведет нас по коридору, который упирается в комнату. Там есть другая лестница. Спускаемся, попадаем еще в одну комнату. Там что-то вроде балкончика. Переходим по нему в какое-то подсобное помещение. Снова лестница, и мы в гараже.

Конни идет впереди, сжимая под мышкой сумочку. Возле самой двери гаража я выхватываю у нее сумочку и открываю.

– Не изображай удивление, дорогуша, – говорю я. – Ты отдала мне пистолет с пустым магазином, а мне нравятся те, в которых есть патроны.

Я забираю из ее сумочки пистолет, а туда кладу незаряженный. Конни молчит. Мы выходим из гаража на тропинку, ведущую к дороге.

Справа идет интенсивная перестрелка. Скорее всего, копы приближаются к дому с той стороны. Об этой стороне они не особо беспокоятся, поскольку дорога перекрыта и они считают, что никто не воспользуется этим направлением для побега.

Проходим по дороге ярдов сто, потом Конни сворачивает влево на другую тропку, которая выводит к полянке. Там, сверкая в лунном свете, стоит двухместная машина.

Чутье подсказывает мне: наше так называемое спасение – очередная подстава. Конни идет первой. Я держусь на приличном расстоянии от нее. Миранда идет за мной. Уже на подходе к полянке я напрягаюсь и жду какой-нибудь пакости. И пакость случается, когда мы оказываемся на месте.

Из-за машины встает Сигелла. Ясно, что он прятался, поджидая нас. Он улыбается, как парочка гиен. В руке у него ствол, и его мало волнует, что я тоже вооружен. У меня возникает мерзкое ощущение: наверное, и с этим пистолетом получится облом.

Конни бросается бежать и встает за машиной рядом с Сигеллой. Я вскидываю пистолет.

– Ну и дуралей же ты, Лемми! – хохочет она. – Я думала, что ты раскусишь мой трюк с первым пистолетом и отберешь у меня второй, потому заранее его разрядила. Как тебе нравится моя маленькая шутка?

– Остроумно придумано, Конни, – киваю я. – Но в один прекрасный день кто-нибудь подшутит и над тобой, и тогда тебе будет не до смеха.

Сигелла смеется. Дулом своего пистолета он указывает на меня. Чувствуется, он явно доволен собой.

– Так-так, сосунок, – говорит он. – Сейчас я угощу вас обоих свинцом, а потом мы свалим отсюда. Я так и думал, что ты клюнешь на сказочку Конни! Может, мы вырвемся отсюда, а может, и нет. Но вам уже не вырваться. Так что, мистер федерал, если ты веришь в Санта-Клауса, становись на колени и молись, поскольку очень скоро я прострелю тебе кишки.

Миранда, стоявшая у меня за спиной, подходит и встает рядом.

– Одну минуточку, мистер Сигелла, – говорит она. – Думаю, вы кое-что забыли.

Она проходит пару шагов в его сторону и держится так естественно, что у Сигеллы не возникает никаких подозрений. Затем с молниеносностью метателя ножей бросает в него туфлей, которую успела снять, пока стояла за моей спиной.

Итальяшка стреляет, но туфля отклоняет пулю, и та задевает мне верхушку плеча. Второй раз за ночь. Я понимаю, что мне нечего терять, и иду прямо на него. Мне везет: когда он снова стреляет, пистолет дает осечку. Поверьте, это самый приятный звук, когда кто-то в вас стреляет.

Я перепрыгиваю через машину. Сигелла пятится. Я подхожу к нему и ударяю головой. Это старый трюк, которому я научился на Филиппинах.

Драться итальяшка умеет и бьет меня коленом в живот. Ощущение такое, словно меня лягнул целый табун скаковых лошадей. Но я снова хватаю его, и мы катимся с ним по склону.

Мы пускаем в ход все известные нам приемы. Думаю, вряд ли макароннику доводилось биться с таким остервенением, как сейчас. Из-за двух ран чувствую себя паршиво; плечо просто горит. Но я применяю разные грязные приемчики, которым научился за время общения с шайками: давлю большими пальцами ему на глаз, ногой сворачиваю ему голову и луплю по физиономии всякий раз, когда его голова возвращается в прежнее положение. Так что ему несладко.

Но я понимаю, что сил у меня с каждой минутой становится все меньше. Рана в плече кровоточит. А итальяшка всего-навсего помят мною. Его состояние не сравнить с моим. Значит, надо разобраться с ним как можно быстрее, иначе Лемми Коушену кирдык.

Разыгрываю слабость, будто я совсем обессилел. Убираю руки и кряхчу. Итальяшка ловится на это. Он позволяет себе расслабиться. В этот момент я выталкиваю обе ноги, подсекаю его и плашмя бросаю на землю. Прежде чем Сигелла успевает шевельнуться, я делаю ему ножной захват шеи, который затем меняю на первоклассный японский шейный захват.

Этот шейный захват просто прелесть. Ему меня научил один японский торговец и поклонник дзюдо, которому я помог выбраться из щекотливого положения. Он чем-то похож на полу-Нельсон[16], только гораздо хуже и значительно больнее.

К этому времени Сигелла лежит ничком и отчаянно пытается вывернуться из-под моей правой руки, подсунутой ему под шею. Одновременно он силится сдвинуть мою левую руку, зная, что она болит из-за раны в плече. Но я подпираю левую руку левой ногой, и ему ничего не сделать.

Он пытается сбросить меня, но я ногой луплю его по затылку и еще сильнее надавливаю руками.

– А теперь слушай меня, макаронник, – говорю я. – Слушать тебе придется, поскольку потом ты уже ничего не услышишь. Я намерен окончательно разобраться с тобой. Я прикончу тебя, как вшивую крысу. Ты и есть вшивая крыса. Это понятно?

Он стонет:

– Слушай, Лемми. Я отвалю тебе кучу денег. Я могу сделать тебя большой шишкой. Я могу…

Я снова луплю его по затылку.

– Ты уже ничего не сможешь. После этой ночи, дорогуша, ты сгодишься лишь на подпорку для цветов, если они вырастут вокруг твоего поганого трупа. Но прежде чем оборвать твое существование, я тебе кое-что расскажу. Два с лишним года мне пришлось болтаться среди твоих поганых дружков и всякой гангстерской шушеры. Я был вынужден этим заниматься, поскольку американское правительство нынче действует такими методами, не оставляя мне выбора. Ты и подобные тебе не стоят даже дров в аду. Ты мерзок и труслив. Ты родную мать бросишь, как вместе со своей подружкой Конни бросил шайку. Пусть отбиваются от копов и дохнут. Пусть они такая же гнусь, но у них хотя бы была верность тебе, а ты их предал, как предавал всех и всегда. После получения выкупа за Миранду ты ведь не собирался ее отпускать. Ты собирался переправить ее своему дружку в Аргентину, поскольку знал, что она там выдержит от силы месяц. Она бы покончила с собой, на что ты и рассчитывал. Нам многое о тебе известно. Мы знаем, что это ты похитил маленькую французскую девочку, получил за нее выкуп, но обрек на смерть в упаковочном ящике. Знаем, что это ты в прошлом году похитил сестер Гроцнер. Я потом обнаружил их в одном из борделей Бейкерсфилда, куда ты их отправил, вдоволь натешившись с ними. В шайках хватает мерзавцев, но хуже тебя и Гойяза мне не попадались. Гойяз свое получил. Я всадил в него пять пуль: две за Макфи, две за беднягу Галлата, который и пожить-то еще не успел, и одну за себя. Ты сдохнешь по-другому. Никакая экстрадиция тебе не светит, а потому больше не будет подкупа присяжных и фабрикаций дела в твою пользу. Кончились твои взятки должностным лицам, поскольку рядом нет должностных лиц, кроме меня. Я здесь судья, коллегия присяжных и прокурор. Я приговариваю тебя, Сигелла, к смертной казни, которая свершится немедленно!

Я делаю упор на правую руку, а левую опускаю вниз, после чего ногой надавливаю на обе руки, и это дает результат.

Его шея лопается, как гнилой прут.

Встаю и смотрю на него. Он лежит, сбившись в комок. Жалкая тварь, какой он был всегда.

Выбираюсь из ложбины и вижу Миранду. Она бродит, пытаясь понять, куда я исчез. Констанс слиняла, но я не особо волнуюсь. Далеко эта дамочка не уйдет.

Плечо отчаянно болит. Сажусь на землю, прислонившись к дереву. Справа, в просветах между кустами, вижу, как копы продвигаются к дому. Стрельба стихает. Вижу Шидраута, который потягивает из фляжки яблочную водку.

Глоток яблочной водки – вот что мне сейчас нужно. Отправляю Миранду за фляжкой, пока он не выпил все. Смотрю, как она идет между деревьями. Черт побери, а у этой дамочки красивая походка. Вы понимаете, о чем я. Смотришь на такую походку, и в твоей голове роится куча идей, которых не найдешь ни в одном учебнике. Появляется мысль, что я вполне мог бы приударить за этой девицей. Что ж, я не против. Когда вся нынешняя свистопляска закончится, пожалуй, я вернусь к этой мысли.

А что сделали бы вы на моем месте?

Notes

1

Фамилию Коушен (англ. Caution) можно перевести как «осмотрительный», «осторожный».

2

Джон Доу – в англоязычной юриспруденции условное имя, когда настоящее имя ответчика неизвестно или по каким-то причинам скрывается.

3

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) – американский государственный деятель, на протяжении почти полувека занимавший пост директора Федерального бюро расследований.

4

Ошкош – город в штате Висконсин.

5

Инцидент произошел 17 июля 1933 года, когда вооруженные преступники, пытаясь освободить своего осужденного подельника, застрелили троих полицейских и одного агента ФБР.

6

Один из участников нападения, избежавший суда за недоказанностью его причастности.

7

Кабестан – лебедка с вертикальным барабаном, используется для перемещения грузов, подтягивания судов к берегу, подъема якорей и т. п.

8

Герой детского романа «Маленький лорд Фаунтлерой» англо-американской писательницы и драматурга Фрэнсис Элизы Ходжсон Бёрнетт (1849–1924).

9

«Благотворительный и покровительственный орден лосей» – масонская организация, существующая в США с 1868 года.

10

Пол Ревир (1734–1818) – американский ремесленник, один из самых прославленных героев Американской революции.

11

Ричард (Дик) Турпин (1705–1739) – знаменитый английский разбойник, герой многих легенд и баллад.

12

«Сайдкар» – классический коктейль из коньяка, апельсинового ликера и лимонного сока.

13

Укулеле – небольшая четырехструнная гавайская гитара, используемая для аккордового сопровождения песен и игры соло.

14

Сарсапарилла – род вьющихся или лазающих кустарников из семейства смилаксовых; с середины XVIII века используется в народной медицине в составе тонизирующих средств, а также как средство для лечения сифилиса; влияет на гормональный фон, так как является природным аналогом мужского полового гормона тестостерона.

15

Боу-стрит – улица в Лондоне, где находится здание мирового (магистратского) суда.

16

Полу-Нельсон – устаревшее название переворота в греко-римской борьбе – захват шеи из-под плеча изнутри.

Content

Питер Чейни
Этот человек опасен

Глава 1 Случайная встреча

Глава 2 Денежки с родины

Глава 3 И тут встревает Гойяз

Глава 4 Сюрприз для Сигеллы

Глава 5 Блюз острова Мерси

Глава 6 Тройной кирдык

Глава 7 И снова Лотти

Глава 8 Сейди Грин

Глава 9 Горячие денежки

Глава 10 Похищение

Глава 11 Арест

Глава 12 Адвокатская стряпня

Глава 13 Всякая всячина

Глава 14 Карты раскрыты

Глава 15 Кульбиты Конни

Notes