Скотт Дуглас

Бег – моя терапия

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных средств. Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением. Употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2018 by Scott Douglas

Originally published in the U.S. in 2018 as Running is My Therapy: Relieve Stress and Anxiety, Fight Depression, and Live Happier by The Experiment, LLC. This edition published by arrangement with The Experiment, LLC (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia).

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Предисловие Элисон Мариэллы Дезир

В 2012 году я редко выходила из дома. Отчасти потому, что не было поводов – я сидела без работы, – а отчасти потому, что не могла набраться сил, чтобы встать с кровати. Тем, кто сегодня близко со мной знаком, сложно поверить, что тогда я целыми днями валялась в кровати, уставившись в телевизор или бесцельно бродя в интернете. Когда мне удавалось выписать снотворное, я принимала несколько таблеток и погружалась в глубокий сон, втайне желая никогда больше не пробуждаться. Если же удавалось купить лишь легкое успокоительное, я принимала максимальную дозу, чтобы успокоить тревожные мысли.

Я была в депрессии. Семь лет назад моему отцу поставили диагноз «деменция с тельцами Леви», и теперь он только внешне напоминал человека, которого я когда-то знала. Он не мог ходить, самостоятельно питаться и говорить связными предложениями. Я ухаживала за отцом, когда мама была на работе. Вдобавок я только что вышла из тяжелых отношений, затянувшихся слишком надолго. После многих лет боли и разочарований я разорвала отношения с партнером и в итоге погрузилась в еще более глубокую депрессию.

Мне трудно вспоминать об этом времени без слез. Я закрылась от всех и редко виделась с друзьями и родственниками. Даже соседка по комнате едва замечала мое присутствие. Я считала себя самым несчастным человеком на свете.

Однако во мраке самоуничижения появился проблеск света. Один мой друг записался на марафон, и я наблюдала за ним в соцсетях. Меня зацепило, что он не был «типичным бегуном» (темнокожий и нехудой). Но это ему не мешало, казалось, тренировки преобразили его жизнь. Поскольку он был так непохож на типичного марафонца и скорее выглядел как «простой смертный» вроде меня (а я тогда не смогла бы и километра пробежать без остановок), я задумалась: может, и мне замахнуться на марафон? Терять нечего, поэтому я зарегистрировалась и, пожертвовав небольшую сумму на сбор в пользу Общества лейкемии и лимфомы, получила первый график тренировок.

В следующие 16 недель я наматывала пробеги, которые раньше казались мне невозможными. Я неожиданно обнаружила, что бег помогает мне гораздо больше, чем я предполагала. Бег не только помогал мне достичь катарсиса, но и открывал меня для нового опыта и образа мышления. Он стал одним из самых эффективных инструментов, помогающих мне справиться с прогрессирующей деменцией отца. Мне было страшно наблюдать, как с каждым днем он ускользает от нас, и чувствовать себя бессильной перед этим. Бег вернул мне ощущение контроля. Пусть я не могла остановить угасание отца, но, по крайней мере, я полностью контролировала свои тренировки: пробег, скорость, дистанцию и маршрут. Если я придерживалась графика, то видела реальные результаты: удавалось бежать быстрее, дальше и легче. А еще я впервые ощутила прямую связь между своими усилиями и результатом. Я увлеклась, втянулась в процесс, записалась на несколько подготовительных забегов перед марафоном, начала ставить перед собой всё более сложные фитнес-цели и достигала их.

Пробежав свой первый марафон и собрав более 5000 долларов для Общества лейкемии и лимфомы, я поняла, что бег может спасти меня от депрессии. Я нашла смысл, цель и предмет для гордости в том, что могу помогать другим и одновременно себе. Бег для меня сегодня – возможность поразмышлять о насущных проблемах и их решениях и ежедневное напоминание о том, что я могу изменить свою жизнь к лучшему. В дни, когда меня охватывает тревога, повторяющиеся движения позволяют мне сосредоточиться и обрести покой. Это моя медитация в движении. В конце пробежки я почти всегда чувствую себя лучше психологически и часто ощущаю, что мне по силам справиться с жизненными проблемами.

И, пожалуй, самое важное: я больше не чувствую себя одинокой в своих бедах. Когда я основала беговые движения Harlem Run (социальное беговое движение в Нью-Йорке) и Run 4 All Women (организация, посвященная расширению прав и возможностей женщин с помощью фитнеса, тоже в Нью-Йорке), я открыла для себя сообщество единомышленников, которые, как и я, находят в беге удовлетворение. Возглавив эти группы, я познакомилась с сотнями спортсменов лично и еще с тысячами сторонников движения со всего мира в соцсетях. Снова и снова они рассказывают мне, как бег вдохновил их на действия, изменившие их жизнь. Всё это вдохновляет меня двигаться дальше.

В самые тяжелые моменты я мечтала о волшебной таблетке, от которой мне бы стало лучше. Мне хотелось, чтобы кто-то прописал идеальную дозировку или волшебное количество часов терапии, чтобы я наконец стала счастливой. Я часами фантазировала о том, как предаюсь самопознанию в дорогом реабилитационном центре, как знаменитости, и выхожу оттуда новым человеком. Конечно, такого простого решения не существует. Но я открыла для себя бег, который помог мне справиться с депрессией. Нужно было лишь приложить немного усилий. И я продолжаю стараться, применяя динамичный и многосторонний подход: я регулярно получаю психологическую помощь, принимаю лекарства по назначению врача и наматываю километры.

И вот теперь у меня есть эта книга. Я жалею лишь о том, что она не появилась раньше. В ней представлены научные данные и примеры, подтверждающие то, что я узнала на собственном опыте: бег положительно воздействует на мозг и может сыграть решающую роль в борьбе с депрессией и тревожностью. Для некоторых он может даже оказаться единственным вариантом лечения. Пусть эта книга поможет вам найти свой путь к улучшению психического здоровья с помощью бега.

Предисловие Скотта Дугласа

За год, прошедший с момента выхода первого издания на английском, я не раз выступал с лекциями о физических упражнениях и психическом здоровье перед разными аудиториями. Я всегда начинаю одинаково: «Поднимите руку, – говорю я, – если после тренировки ваше настроение обычно хуже, чем до ее начала». Пока поднял руку лишь один человек. («Мы поговорим позже», – сказал я ей.) Затем я прошу поднять руки всех, у кого настроение после тренировки улучшается. Лес рук.

Как адвокат в суде, который задает только те вопросы, на которые знает ответ, я, проводя этот опрос аудитории, полностью уверен в результатах. Улучшение настроения после тренировки – закономерность почти для всех. Но, как я говорю на лекциях, мы здесь для того, чтобы копнуть глубже. Затем я привожу доказательства того, что физические упражнения часто могут стать самостоятельным методом лечения депрессии и тревожности. Далее я объясняю, почему считаю, что для многих бег особенно эффективен (подробнее об этом в главе 4).

А затем наступает самое интересное – время для вопросов слушателей. Обычно всё начинается постепенно, например с вопроса о том, насколько интенсивно надо бежать, чтобы эффективнее всего улучшить настроение, или о том, так ли полезен бег на беговой дорожке, как на улице. Вскоре вопросов становится много, причем они приобретают личный характер. К концу мероприятия многие делятся тем, как бег помог им поправить психическое здоровье. Если после этого проводится автограф-сессия, желающих поделиться становится еще больше. Меня всегда впечатляет, как постепенно люди открываются.

С тех пор как вышла книга, мне прислали множество похожих историй по электронной почте и в соцсетях. Некоторые их авторы, как и я, бегают всю жизнь и убеждены, что смогли пережить предыдущие десятилетия благодаря еженедельному активному бегу. Некоторые занялись им после того, как другие способы не помогли им справиться с депрессией или тревожностью. Среди самых трогательных рассказов – истории людей, которые начали бегать, чтобы похудеть или как-то иначе взять под контроль свое физическое здоровье, и обнаружили, что бег оказался не менее полезным и для психического здоровья.

Эти истории подтверждают то, что я начал подозревать, когда впервые ощутил желание написать эту книгу: людей, поддерживающих свое психическое здоровье при помощи бега, много, но могло бы быть больше. Я написал эту книгу, чтобы показать людям, что они не фантазеры и не одиноки. Было замечательно слышать от многих читателей, как эта книга объяснила то, что они и сами давно чувствовали, или как она помогла им лучше понять себя, или как друзья или родственники прочли ее и теперь лучше понимают бегунов.

Было очень приятно наблюдать, как набирает обороты тема связи бега и психического здоровья. В этой книге вы познакомитесь с Сепиде Сареми – психотерапевтом, которая включает в свою практику бег с клиентами. Сейчас она уже обучает других психотерапевтов в США и Канаде уникальным преимуществам беговых сессий. Также растет число таких групп, как Still I Run, участники которых распространяют информацию о беге для поддержания психического здоровья.

Прочитав эту книгу, вы станете частью этого многочисленного сообщества. Вы узнаете, как и почему нужно бегать для поддержания психического здоровья. Вы убедитесь, что даже в самые трудные дни стоит собраться с силами и выйти на пробежку. Вы глубже поймете, как бег помогает вам жить и наслаждаться жизнью даже тогда, когда вы не бегаете.

Поднимите руку, если это кажется вам достаточной причиной прочесть эту книгу.

С. Д. Апрель 2019 г.

Введение

Почти каждый вторник я бегаю по утрам с Мередит. Мы близкие друзья, но очень разные. Мередит – энергичная социальная работница, ее заряжает толпа. Я интроверт, работающий на дому писатель и редактор. Мередит ставит личные рекорды в общих забегах и любит тренироваться с большими группами. Я ставлю личные рекорды в одиночных забегах на время и избегаю групп больше пяти человек. Мередит вечно о чем-то беспокоится, ее одолевают сожаления и переживания, ей доводилось обращаться за лечением от тревожности. У меня дистимия – хроническая легкая депрессия. Мы шутим, что Мередит поздно ложится спать, чтобы избежать начала нового дня, а я ложусь пораньше в надежде, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Но у нас есть одна общая черта: мы бегаем в первую очередь ради психического здоровья. С подросткового возраста мы оба регулярно бегаем, чтобы поправить дружбу, брак, карьеру и не чувствовать себя постоянно несчастными. Мы, конечно, участвуем в забегах, получаем удовольствие от процесса и ценим свою хорошую физическую форму, стройность и крепкое здоровье. Но главный плюс нашей пробежки длиной в 75 минут до начала рабочего дня в том, что мы завершаем ее с ощущением, будто перезагрузились и теперь сможем лучше справиться с предстоящими задачами.

Почти у всех и всегда настроение после пробежки лучше, чем было до нее. В продаже есть даже футболки и кружки с надписью «Бег – моя терапия». Многие называют психологические преимущества в числе главных причин, почему они бегают. У тех из нас, кто страдает депрессией или тревожностью, психологическая связь со спортом зачастую еще глубже. Польза от бега для нашего мозга сравнима с его влиянием на здоровье сердца у пациентов кардиологического отделения.

Ежедневный заряд энергии – это замечательно, но еще не всё. Эксперты пытаются найти объяснение тому, что обнаружили я, Мередит и миллионы других людей: без регулярного бега наше психическое здоровье резко ухудшается.

В 1995 году, вскоре после того, как мне исполнилось тридцать, у меня диагностировали дистимию. Однако симптомы, которые я описал психиатру в тот день, наблюдались у меня с подросткового возраста. Беспокойство, которое я испытывал еще ребенком в средней школе, стало частью моей жизни: легкое разочарование оттого, как мало удовольствия приносит жизнь при тех усилиях, которых она требует; тоска по смыслу в событиях и отношениях; необходимость постоянно брать себя в руки, чтобы найти душевную и физическую энергию для повседневных дел.

Мне очень повезло, что вскоре после появления этих симптомов я открыл для себя бег. В девятом классе, весной 1979 года, я начал тренироваться, чтобы подготовиться к школьным соревнованиям ближайшей осенью. Я сразу же «подсел». Бег был первым занятием, которое дарило ежедневное удовольствие и ощущение, что я работаю над чем-то значимым.

Прошло немало времени, прежде чем я смог оценить и сформулировать, насколько бег улучшил мою жизнь и психическое здоровье. Когда я учился в школе, было не принято открыто обсуждать депрессию. То немногое, что о ней говорили, больше касалось приступов недееспособности. А поскольку я хорошо учился и пробегал не менее 110 километров в неделю, то не слышал в этих обсуждениях ничего актуального для себя. Много лет я занимался разными делами и продолжал бегать. Часто тренировка становилась главным событием дня, вдобавок я чувствовал, что она заряжает меня.

За это время я смог пробиться в беговую журналистику. С начала 1990-х я написал сотни статей, в основном для журнала Runner’s World и ныне не существующего Running Times, занимал редакторские должности в обоих изданиях, а также написал сам или в соавторстве несколько книг о беге. К тому же, будучи в индустрии, я читал или по крайней мере был в курсе практически всего написанного о беге. Шли годы, я ждал, что кто-нибудь напишет книгу о беге и психическом здоровье с точки зрения человека, который занимается этим всю жизнь. Но тщетно.

Вопросы психического здоровья недостаточно изучены в культуре бега. Это странно, учитывая откровенность, с которой бегуны говорят друг с другом о функциях организма и других подобных вещах.

Поэтому я решил написать книгу сам. Она, сказал я себе, должна объяснить единомышленникам, что для нас означают слова «бег – моя терапия». И она должна быть интересной и полезной для бегунов всех уровней. Я считаю, что если вы бегаете, значит, вы бегун. Нет никаких стандартов, нет норм количества километров в неделю или темпа на километр, мотивов или целей, которые вам нужны, чтобы считаться «настоящим бегуном». Я использую в книге личные примеры дистанции и интенсивности бега, но это именно примеры. Свой личный эквивалент вы сможете подобрать сами. Ведь чтобы быть бегуном, достаточно бегать.

Однако большинство преимуществ для психического здоровья, которые мы рассмотрим в этой книге, можно получить, только бегая регулярно. В среднем не менее двух тренировок в неделю – хороший достижимый порог, чтобы набрать достаточную физическую форму, при которой каждая пробежка не будет казаться тяжким испытанием.

Если вам сложно заниматься регулярно или вы новичок, есть много отличных книг, включая книгу Пита Мэгилла The Born Again Runner («Возрожденный бегун»), посвященных основным элементам бега для начинающих.

Я давно считаю, что бегуны с психическими расстройствами имеют преимущество перед товарищами по несчастью, ведущими сидячий образ жизни. И не только по той очевидной причине, что по удачному стечению обстоятельств мы уже вплели регулярные физические упражнения в свою рутину. Как мы увидим, последовательное выполнение беговой программы считается эффективным самостоятельным методом лечения некоторых видов депрессии и тревожности. Известно также, что регулярный бег вызывает в мозге изменения, аналогичные тем, которые ассоциируются с приемом антидепрессантов. Многие исследования показали, что физические упражнения в сочетании с терапией дают лучшие результаты, чем только лечение.

Но у нас, бегунов, есть и еще одно преимущество. Регулярные тренировки формируют определенный образ мышления и поведения. Эти привычки ума и тела тесно связаны с типичными методами лечения депрессии и тревожности, такими как разговорная терапия, когнитивно-поведенческая терапия, прочные социальные связи и забота о себе. У нас есть двойное преимущество: во-первых, мы практикуем некоторые из этих методов как бегуны, тем самым извлекая часть пользы из них. Во-вторых, если мы хотя бы немного знакомы с различными формами лечения, то вероятность успеха в случае, если мы решим обратиться за профессиональной помощью, повышается.

Итак, мы начнем с подробных обзоров, как бег благотворно воздействует на мозг, как он помогает людям с депрессией и тревогой в долгосрочной перспективе, что стоит за ежедневным улучшением настроения, одной из визитных карточек бега. Затем мы рассмотрим, как бег совмещается с несколькими формами лечения депрессии и тревожности. Для этого мы познакомимся с несколькими людьми, которые, как и я, считают бег как таковой эффективным средством управления своим психическим здоровьем. Вы также услышите мнения экспертов, большинство из которых – сами бегуны. Они объяснят, что же стоит за нашим опытом. Мы также познакомимся с кратким содержанием множества исследований по разным темам, которые затронуты и в этой книге. (В конце есть перечень исследований со ссылками на онлайн-источники.)

Я не утверждаю, что бег решает все проблемы. Я не их тех, кто радостно скачет по улицам (кроме случаев, когда я развлекаю соседей, выполняя упражнения на улучшение беговой формы). На протяжении почти четырех десятилетий и, надеюсь, до конца моих дней бег помогал и будет помогать мне быть лучшей версией себя: относиться к другим с интересом, а не с пренебрежением, выполнять свою работу, а не гнуться под ее непосильной ношей, с надеждой, а не со страхом смотреть в будущее. Бег для меня – мощное лекарство, которое действует не только пока я тренируюсь, но и весь день. Если эта книга поможет вам лучше понять и оценить роль бега для вашего психического здоровья, то она стоит потраченного на нее моего и вашего времени.

Глава 1. Чем бег полезен для мозга

Название бренда беговой обуви Asics – акроним латинской фразы anima sana in corpore sano. Дословно – в здоровом теле здоровый дух. У меня нет под рукой греческого оригинала, но Платон имел в виду что-то похожее, когда писал: «Величайшей ошибкой в лечении болезней является то, что есть врачи для тела и врачи для души, поскольку одно неотделимо от другого».

Давно известно, что физическое и психическое здоровье идут рука об руку. Хотя наш разум (или душа, по мнению древних) не только мозг, последний должен хорошо функционировать. Поэтому странно, когда люди не считают, что их мозг нуждается в таких же заботе и внимании, как и другие органы. Опыт и множество исследований показывают, что регулярные физические упражнения так же полезны для мозга, как для сердца, мышц, костей и т. п.

Большая часть этой книги посвящена интеграции тела и разума с помощью бега как инструмента в борьбе с депрессией и тревожностью. Но эта важная связь между телом и разумом актуальна для каждого, независимо от особенностей его психического здоровья. Итак, прежде чем мы подробно рассмотрим бег, депрессию и тревожность, изучим главные доказательства того, что физические упражнения необходимы для здоровья мозга.

Умный бегун

Нам, бегунам, нравится думать, что мы умны, потому что занимаемся спортом. Так оно и есть, если это означает, что бегать – разумный выбор, учитывая горы доказательств, что это улучшает здоровье и прибавляет сил, снижая риск сердечно-сосудистых заболеваний, диабета, повышенного кровяного давления, инсульта, некоторых видов рака и других заболеваний. Одно крупное долгосрочное исследование даже показало, что у бегунов ниже риск развития катаракты[1].

Но «умны, потому что бегаем» можно понимать и более буквально: будто, бегая, мы становимся умнее, чем если бы этим не занимались. Множество исследований показывают, что люди, которые регулярно выполняют аэробные упражнения, например бегают, лучше справляются с рядом когнитивных задач[2]. Если перевернуть это уравнение, то в среднем люди, ведущие сидячий образ жизни, демонстрируют более низкие общие показатели когнитивной деятельности[3].

Джеффри Бернс – доктор медицины, шестикратный марафонец, исследователь мозга и профессор неврологии в Канзасском университете. Он отмечает, что заявление, будто бегуны умнее, сродни дилемме «курица или яйцо». «Ученые знают, что умные люди занимаются спортом, а люди, увлекающиеся тренировками, обычно изначально умнее, – говорит он. – Есть десятки, если не сотни исследований, показывающих, что физические упражнения коррелируют с сообразительностью. Но мы не знаем, происходит ли это потому, что умные люди занимаются спортом, или потому, что упражнения делают нас умнее».

Бернс считает, что, скорее всего, это комбинация того и другого. Важно совершенствоваться в пределах вашего интеллекта. Бегая по часу в день, я вряд ли приближусь к интеллектуальному уровню прикованного к инвалидному креслу Стивена Хокинга. Однако, бегая, я становлюсь более умным Скоттом Дугласом, чем если бы я вел малоподвижный образ жизни.

Рассмотрим эксперименты, в которых половина группы приступила к программе аэробных упражнений, а другая вела малоподвижный образ жизни. Уже через шесть недель регулярных тренировок первая улучшила свои показатели по нескольким тестам на умственные способности, включая кратковременную память (способность временно хранить и использовать информацию, необходимую для выполнения задачи) и визуально-пространственную обработку (способность воспринимать и взаимодействовать с тем, что вы видите вокруг)[4]. Есть также убедительные доказательства, что физическая активность улучшает концентрацию внимания, или способность фокусироваться на соответствующих сигналах в окружающей среде на пути к желаемой цели. Я напоминаю себе, чем отличается концентрация внимания от общей концентрации, на примере бега по пересеченной местности: первая – это изучение местности в нескольких шагах от меня для того, чтобы не споткнуться. Если вместо этого я сосредоточусь на поиске съедобных грибов или сов на деревьях, то могу не удержаться на ногах.

«Наиболее последовательно удается установить связь физических упражнений с исполнительной функцией, – говорит Бернс. – Это способность планировать и организовывать, принимать информацию и действовать соответственно. Это действительно важная часть повседневной жизни: усваивать много информации, принимать решение с учетом целей и планировать. Лучший пример работы исполнительной функции – приготовление ужина на День благодарения, когда у вас пятьдесят ингредиентов и вам нужно создать десять блюд с разным временем приготовления, при этом всё должно быть на столе в одно и то же время».

Жонглирование задачами в духе ужина на День благодарения по Бернсу уже давно стало моей любимой частью любой деятельности: от работы официантом до редактирования ежедневного новостного канала Runner’s World. Это довольно интересный вызов: посмотреть, сколько дел с разными временными рамками я могу выполнить. Это не многозадачность. Уже давно доказано, что, выполняя несколько дел одновременно – составляя электронное сообщение одному человеку и переписываясь в чате с другим, одновременно участвуя в совещании по конференц-связи, – вы снижаете эффективность решения каждой задачи. Исполнительную функцию стоит понимать как умение сосредоточиться на одном деле в течение необходимого времени, не задерживая выполнение прочих. Приятно думать, что, будучи бегуном, я лучше справлялся с большинством рабочих задач.

Если же вам нужно сосредоточиться на чем-то одном, вы, скорее всего, все равно справитесь лучше, если вы бегун. Это разумный вывод, который можно сделать на основе имеющихся исследований, например испанского 2016 года, где показано, что люди в хорошей аэробной физической форме показали лучшие результаты, чем ведущие сидячий образ жизни, в тесте на устойчивую умственную концентрацию[5].

Для исследования ученые привлекли 22 триатлета, которые тренировались по восемь или более часов в неделю, и 20 человек с низким уровнем аэробной подготовки. Испытуемые в течение часа выполняли скучную, но требующую усилий задачу. Сидя перед черным экраном компьютера, они должны были реагировать как можно быстрее, когда видели красный круг, который появлялся через определенные промежутки времени. В среднем в ходе теста нужно было отреагировать примерно на 400 кругов.

Исследователи измеряли время реакции испытуемых и активность мозга в 12-минутных отрезках в течение часа. В первые 36 минут реакция триатлетов была быстрее, чем у менее тренированных испытуемых. На протяжении всего теста мозг спортсменов демонстрировал большую активность, связанную с распределением умственных ресурсов для выполнения задачи, а также подготовительной реакцией. В совокупности, по словам исследователей, полученные результаты «показали положительную связь между аэробной физической подготовкой, устойчивым вниманием и подготовкой к реакции».

«Устойчивое внимание – это способность сохранять работоспособность в течение долгого времени. Оно зависит от бдительности, способности обнаружить стимул и сопротивляемость к отвлечению внимания, – сообщил мне по электронной почте Антонио Лук-Касадо, доктор психологии, ведущий автор исследования. – Снижение способности отслеживать значимые источники информации напрямую влияет на все когнитивные способности (например, скорость реакции и/или способность обнаружить стимул). Поэтому устойчивое внимание – неотъемлемая функция когнитивной деятельности, которая крайне важна для познания». Лук-Касадо говорит, что способность удерживать внимание важна как в повседневной деятельности, такой как вождение автомобиля или анализ презентации, так и в сложных профессиональных задачах, таких как проведение хирургических операций или управление движением самолетов.

Физические упражнения делают нас умнее в любом возрасте. Исследования показали лучшую когнитивную производительность среди людей, занимающихся спортом, будь то школьники, молодежь, люди среднего возраста и пожилые[6]. Выводы о том, что бег делает вас сообразительнее, обычно связаны с остротой ума спортсменов во время сидячей работы. Но что же происходит непосредственно в процессе?

Бег и творческое мышление

Исследования подтверждают то, что вы наверняка замечали: работоспособность вашего мозга повышается, как только вы начинаете бегать. Голландское исследование, опубликованное в 2013 году, показало, что любители физкультуры лучше справлялись с тестом на решение творческих задач сразу после короткой тренировки[7]. В испытании приняли участие 96 человек, половина вела малоподвижный образ жизни, а вторая занималась спортом не менее трех раз в неделю в предыдущие два года. Половина каждой группы выполняла два типа умственных заданий в состоянии покоя, а другая – во время езды на стационарном велосипеде.

Задания измеряли два ключевых компонента изобретательности: дивергентное и конвергентное мышление. Первое используется для генерации множества идей, когда существует более одного правильного решения. Именно это (в идеале) происходит во время мозгового штурма. Например, в исследовании участников попросили придумать как можно больше вариантов использования ручки (написать записку, постучать по столу, подарить, сделать новую дырку в ремне, поскольку вы сильно похудели, и т. д.).

Конвергентное мышление же применяется для того, чтобы придумать одно хорошее решение проблемы. В качестве примера можно привести ситуацию, когда участникам исследования предложили три не связанных слова (например, волосы, день и отрезок) и попросили придумать определение, которое можно использовать для них всех (в данном случае – «длинный»).

Как и ожидалось, те, кто регулярно занимался спортом, справились с обоими заданиями лучше, чем те, кто вел малоподвижный образ жизни. Наиболее примечательным оказалось то, что люди в хорошей физической форме лучше справились с тестом на конвергентное мышление во время тренировки, чем в состоянии покоя. Возможно, это не удивит тех, кто испытывал момент озарения через десять минут после начала пробежки, внезапно найдя решение проблемы, над которой размышлял весь день. Однако приятно видеть, что данный феномен подтвержден исследованиями. Люди в плохой физической форме показали худшие результаты при езде на велосипеде, чем в состоянии покоя. Исследователи предполагают, что непривычная активность нагружала их мозг и нарушала концентрацию внимания. Они пишут: «Исходя из полученных результатов, можно даже предположить, что у людей, которые привыкли к физическим нагрузкам, отсутствие упражнений… ухудшает [творческую] производительность больше, чем их наличие улучшает ее».

Бернс хорошо знаком с этим явлением. Он ходил, пока мы разговаривали, чтобы собраться с мыслями, и сказал мне, что бег помогает ему писать. «Когда я бегу, – сказал он, – предложения всплывают в моей голове и сами собой складываются по-новому. Идеи или новые взгляды обычно появляются без особых усилий, а в привычной рабочей обстановке такого не бывает, несмотря на все усилия». По словам Бернса, у него нет разумного объяснения, почему так происходит, но, по его мнению, «это круто». От себя добавлю: большая часть этой книги родилась в моей голове, пока я бегал по дорогам города Кейп-Элизабет в штате Мэн. Размеренность бега дает ритм, который позволяет лучше выстроить предложения в абзаце. Гораздо реже слова встают на место, когда я сижу в рабочем кабинете дома, пытаясь упорядочить мысли и не отвлекаться.

Мы с Бернсом давно знаем еще кое-что. Теперь это подтвердили и исследования конвергентного мышления. Творческий подъем от тренировок у тех, кто регулярно занимается спортом, – временное явление. По словам исследователей, «усиление процессов когнитивного контроля под воздействием аэробных упражнений настолько кратковременно, что положительный эффект проявляется только во время или сразу после тренировки». Бернс говорит: «Когда я возвращаюсь домой после пробежки, я должен сразу всё записать, иначе мысль пропадет. Это похоже на сон, который забывается вскоре после пробуждения». Вот один интересный прием: в тех счастливых случаях, когда мне удается найти выход из писательского тупика или решение загадки на шестом километре пробежки, я снимаю обручальное кольцо с безымянного пальца левой руки и надеваю на безымянный палец правой. Иначе мысль ускользнет так же внезапно, как появилась. Когда я возвращаюсь домой и вижу кольцо не на той руке, то вспоминаю о своем прорыве.

Не все пробежки одинаково стимулируют сообразительность. Возможно, и у вас случались очень длинные либо тяжелые тренировки, во время которых рождались только мысли в духе «Люблю поесть. Котята милые». В течение недели, когда я поставил личный рекорд по пробегу (296 километров), мой когнитивный порог упал от чтения пьесы Шекспира «Ричард II» до просмотра теленовостей.

«При изнурительных физических нагрузках действительно существует рефрактерный период, – говорит Дж. Карсон Смит, доктор психологии, исследователь мозга и профессор кинезиологии в Мэрилендском университете. – Человеку нужно восстановиться. Есть доказательства, что когнитивные функции могут ухудшаться при выполнении высокоинтенсивных упражнений: возможности нашего внимания ограничены». При длительных пробежках, по словам Смита, «вы истощаете запасы гликогена» – углеводов, сохраняемых в мышцах. «Мозгу нужен гликоген, чтобы хорошо функционировать. Вам нужно регидратировать организм и пополнить запасы гликогена. Неудивительно, что людям, которые долго и интенсивно тренируются, необходимо время для восстановления».

Как отмечает Смит, трехчасовые забеги и длительные, тяжелые тренировки на стадионной дорожке – скорее исключение, чем обычное дело для большинства бегунов. Стандартная пробежка в умеренном темпе приносит больше положительных результатов, которые «могут проявиться гораздо раньше по окончании занятий». Похоже, существует золотая середина, когда тренировка достаточная, но не слишком длинная: в одном из исследований непосредственные результаты были одинаковыми после 20- и 40-минутных занятий, но через полчаса оказывалось, что более долгие дают более длительный эффект[8].

Я не хочу придавать слишком большое значение этим прямым эффектам бега. Они преходящи, и их значимость колеблется от небольшой до умеренной. Восемь километров бега в разговорном темпе, возможно, помогут мне быстрее решить головоломку судоку, но не сделают гроссмейстером. Гораздо интереснее, как эти ежедневные занятия помогают нам в зрелом возрасте.

Улучшение функционирования мозга в долгосрочной перспективе

Если вам хочется больше узнать о плюсах бега в долгосрочной перспективе, поговорите с такими исследователями мозга, как Бернс и Смит.

Сейчас мне за пятьдесят, и мне приятно думать, что благодаря десятилетиям бега я в гораздо лучшей физической форме, чем мои школьные и университетские друзья, которые вели малоподвижный образ жизни после школы. Фотографии в соцсетях отчасти подтверждают это. Так что тут 1: 0 в пользу бега. Но лишь действительно углубившись в тему, я осознал, как много пользы он принес моему мозгу.

Бернс, чьи нынешние исследования посвящены деменции и болезни Альцгеймера, утверждает: «Активный образ жизни и поддержание сердечно-сосудистой системы и легких во многом способствуют долгосрочному здоровью мозга. С возрастом наши когнитивные способности снижаются. У людей, которые продолжают заниматься спортом, мы наблюдаем замедление этого неизбежного спада в некоторых видах когнитивной деятельности. Свидетельства явно указывают на то, что хорошая сердечно-легочная форма снижает долгосрочный риск развития болезни Альцгеймера, инсульта и сердечно-сосудистых заболеваний». Здесь действуют два основных фактора: замедление или остановка типичной возрастной потери мозговой ткани и лучшее сохранение базовой структуры ключевых областей мозга, таких как лобная доля (она ключевая для исполнительной функции) и гиппокамп (где происходит основная работа, связанная с памятью).

Эти преимущества, так же как свободный от дел воскресный день или спокойное утро с кружкой кофе под щебет птиц, люди начинают больше ценить с возрастом. «Если вы занимаетесь спортом в зрелом возрасте, вы оказываете своему мозгу огромную услугу в долгосрочной перспективе, – говорит Смит. – Молодые люди, как правило, об этом не задумываются: бег сейчас пойдет на пользу их мозгу, когда им будет шестьдесят или семьдесят. Но мы считаем, что если вы начнете раньше и будете заниматься дольше, то польза окажется, вероятно, большей».

Я не планирую прекращать тренировки в ближайшее время, и вам не стоит. Но вполне возможно, что некоторая польза для мозга от многолетних занятий может сохраниться, даже если вы будете вынуждены перейти к малоподвижному образу жизни. «Мы предполагаем, что кумулятивный эффект физических упражнений обеспечивает определенную защиту в будущем, – говорит Смит. – Вступая в средний возраст, человек, который занимался бегом несколько лет, имеет когнитивный резерв, который продолжит служить ему и в дальнейшем», – говорит он. В одном из исследований (длившемся четверть века) на эту тему приняли участие 2700 человек. Обнаружилось, что, когда испытуемым было от 43 до 55 лет, те их них, кто за 25 лет до этого был в хорошей сердечно-сосудистой форме, лучше справлялись с тестами на вербальную память (запоминание списка слов) и психомоторную скорость (физическая реакция на когнитивный стимул)[9].

С другой стороны, эти преимущества для здоровья мозга подтверждают тезис о том, что никогда не поздно начать бегать. Есть доказательства, что, когда пожилые люди начинают программу аэробных упражнений, «определенные аспекты их памяти и мышления улучшаются, а не замедляются или ухудшаются», говорит Бернс. Обзор исследований, посвященных физическим упражнениям и когнитивным функциям у пожилых людей, приводит к выводу, что «физические упражнения оказываются многообещающим немедикаментозным средством профилактики возрастных когнитивных нарушений и нейродегенеративных заболеваний»[10].

В стареющем обществе работа Бернса – часть важного движения, и он с удовольствием проводит исследования физических упражнений и деятельности мозга пожилых людей. «Сорок лет назад бег, диета и физические упражнения не были частью плана борьбы с болезнями сердца, – говорит он. – Теперь это стандарт. В некотором смысле мы сейчас в точке, в которой 40 лет назад находилась кардиология, и используем документальные подтверждения важности образа жизни для здоровья мозга».

Те, кто придерживается мнения «больше – значит лучше», оценят основной вывод из исследования Бернса, проведенного как на молодых, так и на пожилых людях: наибольшего прогресса в когнитивных функциях добились люди, которые больше всего повышали максимальное потребление кислорода (МПК) – золотой стандарт для измерения аэробной физической формы. МПК – предельный объем кислорода, который вы можете вдохнуть и доставить к работающим мышцам во время тренировки. У бегунов один из самых высоких МПК среди всех спортсменов. «Сердечно-легочная функция человека была лучшим предиктором когнитивных достижений, чем доза (продолжительность) упражнений; поэтому максимизация сердечно-легочного фитнеса человека может быть важной терапевтической целью для достижения когнитивных преимуществ», – говорится в заключении исследования Бернса, проведенного на людях в возрасте от 65 лет, которые ранее вели малоподвижный образ жизни[11].

«Неясно, можно ли считать функцию сердца и легких положительным фактором для мозга или дело в том, что люди с высоким уровнем физической подготовки достигают множества физиологических преимуществ, – сказал мне Бернс. – Думаю, это говорит о том, что, возможно, нам стоит сосредоточиться на способах улучшения сердечно-легочной формы, и интенсивность – один из инструментов. Это то, на чем сосредоточатся наши будущие исследования: нужно ли нам проводить высокоинтенсивные тренировки, а не просто умеренные, ориентированные на продолжительность?»

Воспользовавшись случаем, я экстраполировал результаты исследований Бернса на себя. Разумно ли считать, что для тех, кто уже в хорошей физической форме, регулярные тяжелые тренировки лучше для здоровья мозга, чем легкий или умеренный бег? Даже если у вас нет планов участвовать в забегах, стоит ли вам выполнять такие тренировки, как 800-метровые повторы в темпе 5-километрового забега, которые повышают МПК больше, чем бег в обычном темпе?

«Вы интерпретируете данные так же, как и мы, – ответил Бернс. (Спасибо.) – Я рассуждаю об этом с точки зрения физиологии упражнений. Правильная цель в данном случае – повысить уровень сердечно-легочной подготовки. Поэтому, когда мы разрабатываем предписания по упражнениям, наша цель должна заключаться в том, чтобы повысить сердечно-легочную форму человека. Наши данные свидетельствуют о том, что это необходимо для улучшения функций мозга».

Насыщенный кислородом мозг – счастливый мозг

Что стоит за этими улучшениями когнитивных функций, которые, на первый взгляд, никак не связаны с бегом? Когда вы выполняете очень длинную пробежку и истощаете запасы гликогена в мышцах ног, ваше тело реагирует улучшением способности депонировать и удерживать запасы углеводов. Это пример адаптации, в котором тело предвидит, что стресс повторится, и перестраивается, чтобы лучше справиться с ним в следующий раз. Типичный для организма цикл «стресс – восстановление – адаптация», похоже, неприменим к такому явлению, как улучшение способности концентрироваться на важном, особенно во время бега.

В случае с когнитивными улучшениями, вызванными бегом, польза, по-видимому, косвенная. По одной из версий, вещества, которые вырабатываются организмом в качестве реакции на бег, также улучшают работу мозга. Как говорится в одном из обзоров исследований на эту тему, «области мозга, на которые аэробный фитнес оказывает наибольшее влияние, – более высокого порядка, вовлеченные в контроль познания и памяти». Например, мышцы после тренировки выделяют белок катепсин B, чтобы ускорить восстановление. В 2016 году исследователи связали повышенный уровень циркулирующего уровня катепсина B с увеличением выработки белка под названием нейротрофический фактор мозга (BDNF)[12]. Как мы увидим далее, BDNF способствует формированию большего количества нейронов в мозге и увеличению размера гиппокампа. В исследовании, где сравнивались уровни BDNF после бега на дальнюю дистанцию, тренировки с сопротивлением и высокоинтенсивной интервальной тренировки, наибольшее увеличение уровня BDNF наблюдалось при беге на большую дистанцию. Это логично, если теория катепсина В верна: ударный стресс при беге на дистанции, скорее всего, стимулирует мышцы выделять больше белка для восстановления.

Любой конкретный механизм, например катепсин B, приводящий к увеличению BDNF, – это лишь часть органического целого, а именно бегуна. «Физиологические изменения после одной тренировки очень глубоки и влияют на каждую клеточку вашего тела», – говорит Бернс. Два наиболее очевидных изменения во время бега – повышение кровяного давления и увеличение притока крови к мозгу, что делает вас более внимательными. Увеличение притока крови «определенно может улучшить работу участков, которые обрабатывают информацию», отмечает Смит.

Однако понять, как бег влияет на мозг, непросто, поскольку он воздействует на несколько связанных систем одновременно. «У вас повышается уровень BDNF, но также и уровень других нейромедиаторов, таких как норадреналин, серотонин и дофамин, – говорит он. – Так что, вероятно, именно сочетание этих нейромедиаторов стимулирует механизмы мозга, связанные с вознаграждением». Кроме того, по словам Смита, повышенный уровень таких веществ, как норадреналин, модулирует нервные клетки в мозге. «Они способны приглушить шум и усилить сигнал, который вы пытаетесь получить, чтобы мозг мог быстрее принять правильное решение или что-то вспомнить, – говорит он. – Все эти факторы в совокупности играют определенную роль».

Пожалуй, еще сложнее выяснить, чем обусловлена долгосрочная польза бега для здоровья мозга. «Люди спорят о том, какой фактор наиболее важен, – говорит Бернс. – Я думаю, что все они важны и все, вероятно, играют роль в обеспечении пользы для мозга».

Больший регулярный приток крови – один из факторов, способствующих этому. Здоровые кровеносные сосуды «реагируют соответственно, сужаясь и расслабляясь, когда это необходимо для доставки крови к разным частям мозга», говорит Смит.

Но как насчет других аспектов структурных изменений? Лук-Касадо сказал мне, что внимание, необходимое во время бега, вероятно, не становится главным фактором того, что бегуны на выносливость лучше справляются с тестами на концентрацию.

Другие исследователи могут с этим не согласиться. Используя магнитно-резонансную томографию для измерения мозга соревнующихся бегунов и людей того же возраста, ведущих сидячий образ жизни, исследователи из Аризонcкого университета показали, что у бегунов наблюдается значимая функциональная связь между отдельными участками мозга[13]. Части мозга бегунов, которые работают иначе, участвуют в когнитивной деятельности более высокого уровня, которую мы уже рассматривали выше, такой как рабочая память, фокусировка внимания и скорость обработки информации.

Обсуждая свои результаты, исследователи предположили, что регулярный бег, вероятно, перестраивает наш мозг. «Высокоинтенсивная аэробная активность, требующая устойчивых, повторяющихся локомоторных и навигационных навыков, может оказывать стресс на когнитивные сферы и тем самым изменять связи в мозге», – пишут они. Те из нас, кто способен вспомнить старый маршрут, по которому не бегал уже десять лет, согласятся, что такой образ жизни действительно меняет мозг. Как пишут исследователи из Аризоны, «улучшение связей может происходит в ответ на когнитивные требования во время упражнений, но их усиление способно усовершенствовать исполнительные функции в более широком смысле, а соответственно, и когнитивные функции в более зрелом возрасте».

Еще один ключ к здоровью мозга в более зрелом возрасте – бег как фактор снижения воспаления. Амилоидные бляшки – волокнистые сгустки белковых фрагментов, которые прикрепляются к внешней стороне клеток и, по мнению некоторых специалистов, способствуют развитию болезни Альцгеймера и других когнитивных проблем. Смит и Бернс согласны с тем, что регулярный бег порой помогает удалить эти бляшки и другие токсичные вещества из мозга.

Туманные термины вроде «нейротрофический фактор мозга» и «норадреналин» описывают явления, которые со временем становятся крайне влиятельными. По словам Смита, хорошо функционирующие системы нейромедиаторов гарантируют, что «ничто не становится чрезмерно выраженным и не теряет скорость реакции», тем самым обеспечивая регуляцию и равновесие системы реагирования мозга на стресс и другие раздражители. Улучшение функций и увеличение размера гиппокампа означает, что с возрастом этот ключевой отдел мозга может быть лучше защищен. Это улучшает работу мозга в целом.

Информации о связи между здоровьем тела и разума сейчас намного больше, чем во времена, когда кто-то впервые сказал anima sana in corpore sano. Регулярный бег так же эффективно влияет на здоровье вашего мозга, как и на те части тела, на которые люди чаще всего обращают внимание. Для тех из нас, кто бегает для поддержания психического здоровья, эти преимущества еще более ощутимы. Многие положительные изменения, описанные здесь, – повышение уровня BDNF, улучшение функционирования нейротрансмиттеров, рост гиппокампа – как раз показывают, как именно бег обеспечивает краткосрочное и долгосрочное облегчение от депрессии и тревожности. Этому посвящены следующие несколько глав.

Глава 2. Как бег помогает людям в депрессии

Представьте, что однажды утром вы проснулись со звоном в ушах. Первым делом вы, вероятно, проанализируете недавние события в поисках причины: возможно, вы ходили на концерт, летели на самолете, ели в шумном ресторане и т. д. Если вы так и не смогли выявить причину, то, наверное, задумаетесь, что же это может быть, и даже наберете в поисковике «внезапный звон в ушах». Он может занимать ваше внимание весь день, но, когда наконец пройдет, вы забудете о нем.

Если же звон будет вас преследовать несколько недель, думаю, вы обратитесь к врачу, даже зная, что его спровоцировало. Если после этого звон исчезнет, вы запомните этот случай и при повторном эпизоде забеспокоитесь раньше.

Если звон так и не пройдет, то вы поймете, что у вас тиннитус и с ним придется жить до конца своих дней. Вы разработаете стратегии адаптации, поэкспериментируете с разными способами решения проблемы и будете жить дальше. Если кто-то пожалуется, что у него звенит в ушах после долгого авиаперелета, вы подумаете: «Тоже мне проблема. Не звенит же без перерыва без всяких на то причин».

Точно так же можно рассматривать депрессию в сравнении с короткими периодами грусти, вялости и снижения интереса к обычным делам. Такое случается у многих. Жить с депрессией – значит искать способы справляться с ней так, чтобы она мешала вам как можно меньше. Для многих из нас таким «лечением» становится бег. Мы интуитивно чувствуем то, в чем все больше убеждаются эксперты: бег не только помогает нам чувствовать себя лучше, но и дает дополнительные преимущества, которые способны улучшить другие аспекты нашей жизни.

Краткий обзор депрессии

Хотя депрессия и другие психические расстройства стигматизируются сегодня гораздо меньше, чем раньше, многие люди все еще не могут открыто обсуждать их. И это странно, если учесть, насколько часто они встречаются.

По данным Всемирной организации здравоохранения, депрессия – ведущая причина инвалидности во всем мире, в том числе в США и Канаде. По оценкам Национального института психического здоровья США, в 2015 году 16,1 миллиона взрослых жителей страны имели хотя бы один депрессивный эпизод. Это 6,7% взрослого населения на тот момент, причем только те, кто соответствует классическому определению большого депрессивного эпизода: период продолжительностью не менее двух недель, в течение которых человек ощущает подавленность и не менее четырех других симптомов, указывающих на значительные изменения в функционировании (резкое снижение уровня энергии, изменение режима сна и питания, трудности с концентрацией, снижение самооценки, падение интереса к обычно приятным занятиям и т. д.). Число людей, живущих с депрессией, было бы еще больше, если бы мы включали в него пациентов с хронической депрессией, а также детей и подростков. «Я бы сказал, что 10–15% населения в любое время можно считать находящимися в состоянии депрессии, – говорит Фрэнк Брукс, доктор медицины, клинический социальный работник из Портленда. – Каждый год это более тридцати миллионов человек только в США».

Дать краткое описание депрессии сложно. Это не бинарное состояние, как перелом кости или беременность. Практикующие врачи обращают внимание на большое количество симптомов, связанных с тем, как человек думает, действует и чувствует. Градации состояния – легкая, умеренная, тяжелая – определяются субъективно. Один из известных методов анкетирования, опросник настроения и самочувствия (Mood and Feeling Questionnaire, MFQ), предупреждает пользователей, что «не существует четких предписанных границ», которые однозначно определяют наличие или тяжесть депрессии.

Кроме того, и переживается депрессия очень по-разному. У меня никогда не было суицидальных наклонностей, я слишком тщеславен, чтобы не ответить «неправда» о симптоме из опросника MFQ: «Я никогда не смогу быть таким же хорошим, как другие». Но в ответ на другие симптомы MFQ – «Я чувствую себя несчастным», «Я чувствую себя одиноким» или «Мне ничто не приносит удовольствие» – я чаще всего восклицаю: «Какой мыслящий человек не чувствует себя так?»

Еще больше затуманивает категории то, что многие скрининги депрессии опираются на недавние чувства и поведение, например за последние две недели. Такой подход точнее выявляет депрессивные эпизоды, относительно внезапные изменения в настроении, поведении, уровне энергии и т. д. Но существуют также депрессивные расстройства, при которых симптомы менее выражены и при этом устойчивы.

«Это сложно [диагностировать], ведь если у людей всегда были симптомы и такое состояние длится всю жизнь, им не с чем сравнивать», – говорит Брайан Вейси, доктор медицины, клинический психиатр и бегун из Мэдисона. Действительно, когда я вижу такие утверждения в скрининговых анкетах, как «Мне хочется говорить меньше, чем обычно» или «Я двигаюсь и хожу медленнее, чем обычно», я часто думаю: «Нет, не медленнее, но это еще ни о чем не говорит».

При этом иногда полезнее услышать от других людей общее описание депрессии в их понимании, чем предлагать некое неоспоримое определение. Начнем с психотерапевтов.

«Я бы описал депрессию как безрадостность, ощущение бессмысленности, отсутствие мотивации, безразличие, – говорит Вейси. – Но и тут стоит помнить, что все люди разные. Дети в депрессии могут злиться и легко раздражаться. Некоторым людям кажется, будто все к ним плохо относятся, а когда депрессия проходит, возникает ощущение, будто все вокруг стали добрее. Настроение не поднялось, но возникло чувство, что отношение окружающих улучшилось».

Брукс делает акцент на функционировании в повседневной жизни – сне, работе, выполнении обычных обязанностей по отношению к себе и другим. «Есть огромная разница между “у меня выдался неудачный день на работе” и “у меня выдался неудачный день на работе и из-за этого я завтра не встану с постели”», – говорит он. Брукс также обращает внимание на отношения: «Даже легкая депрессия может серьезно повлиять на межличностные отношения».

Вейси и Брукс согласны с мнением Лоры Фредендалл, доктора психологии, клинического психолога и бегуна из Терре-Хауте, которая говорит: «Длительность чувств и количество симптомов – ключевые факторы для постановки диагноза. Но я предпочитаю рассматривать человека не просто как индивидуума, страдающего депрессивным расстройством». Вейси соглашается: «Все дело в человеке, который передо мной, и его отношениях с другими. Правильный вопрос – “кто вы?” А не “какие у вас симптомы?”».

А как насчет бегунов с депрессией? Я опишу свой первый опыт чуть позже. Вот несколько мнений других бегунов.

Кристин Барри из Скарборо бегает всю жизнь. Она вспоминает, что впервые ощутила депрессию в средней школе. «Когда всё не так уж плохо, это просто легкая грусть, – говорит она. – Иногда это усталость и чувство безнадежности, удивление, почему я не могу чувствовать себя так, как все остальные. Но ощущения не настолько сильны, чтобы вывести меня из строя». У Барри был один тяжелый эпизод в 1997 году, на первом курсе юридического факультета. «Я не могла сосредоточиться, чувствовала отчаяние и крайнюю безнадежность, ни от чего не получала удовольствие и отстранилась почти от всего».

Рич Харфст из Аннандейла бегает всю жизнь и страдает от депрессии с подросткового возраста. Психотерапевт поставил ему диагноз в 17 лет. «Поскольку я начал больше взаимодействовать с внешним миром, депрессия стала проявляться в том, как я вел себя в школе и на подработках, – говорит он. – Родители думали, что у меня проблемы с адаптацией и подростковые вспышки гнева».

Сейчас Харфсту за пятьдесят, он пережил как хроническую, так и эпизодическую депрессию.

«У меня есть симптомы маниакально-депрессивного характера, но маниакальность очень сдержанная, – говорит он. – Я корректирую их до среднего уровня, но для меня и он высоковат. У меня было полдесятка периодов в жизни, когда по тем или иным причинам я проваливался в более длительный эпизод, около шести недель».

Амелия Гапин, инженер-программист из Джерси-Сити, также борется с хронической и эпизодической депрессией, хотя эпизоды стали реже, когда она начала больше бегать. «У меня постоянное состояние вялотекущей депрессии, которое вечно создает мне сложности, – говорит она. – Но бывает, что мне очень плохо в течение шести недель или двух месяцев, и тогда я не могу даже встать с постели. Выходные выглядели так: я просыпалась, за пару часов перетаскивала себя с кровати на диван и валялась там. Люди думают, что депрессия – это когда вам плохо. Но часто вы просто ничего не чувствуете, есть ощущение пустоты и отсутствия эмоций».

Учитывая огромные различия в том, как люди переживают депрессию, неудивительно, что ее причины до сих пор не ясны. Национальный институт психического здоровья предлагает широкое определение: «Современные исследования показывают, что депрессия вызвана сочетанием генетических, биологических, психологических факторов и факторов окружающей среды». Приведем лишь один пример комплексных причин. Современные антидепрессанты воздействуют на биологические факторы, такие как дефицит серотониновой системы мозга. Но не у всех людей с таким дефицитом развивается депрессия и не у всех людей с депрессией наблюдаются необычные химические процессы в мозге.

Также нет единого мнения экспертов о том, стоит ли считать биологические явления, такие как уменьшение размеров области мозга, известной как гиппокамп, причиной или следствием депрессии. Одна из теорий – так называемый киндлинг, когда депрессивный эпизод изменяет структуру или функционирование мозга так, что он становится более уязвимым к последующим стрессовым событиям. Такое взаимодействие биологических факторов и внешней среды может объяснить, почему у некоторых людей начинается тяжелый депрессивный эпизод после стрессового события, такого как смерть ребенка. При этом после выздоровления они могут никогда не испытывать депрессии. При этом другие могут стать недееспособными под воздействием сравнительно незначительных стрессовых факторов. У Рича Харфста депрессивные эпизоды были вызваны разрывом романтических отношений. Ни один способный сострадать человек не станет отрицать реальность таких страданий. Но их возникновение после событий, которые другие люди переживают, не впадая в депрессию, – напоминание о том, как сложно порой обнаружить причины этого недуга.

Даже с надежно установленной наследственной связью иногда трудно разобраться. Генетический компонент кажется на первый взгляд очевидным. Но что насчет внешних и психологических факторов, таких как социально-экономический статус и перенимание детьми образа мышления и поведения родителей? Насколько я знаю, ни у одного из моих пяти братьев и сестер, а также ни у кого из моих родителей не было диагноза «депрессия». Однако один из моих дедушек проходил электрошоковую терапию от этого недуга. Похоже, его состояние было довольно тяжелым, учитывая стигматизацию психических заболеваний в первой половине XX века. Неужели неблагоприятная химия мозга через два поколения передалась только мне? Неужели мои братья и сестры пришли к принципиально иным выводам о том, как относиться к жизни, на основе своих наблюдений за нашими родителями? Ответа на эти вопросы нет ни у кого.

Не хочу показаться поверхностным, но все это не так уж важно. Когда у вас депрессия, главное – что с ней делать, а не почему она началась. То, что я единственный бегун в семье, – вероятно, не случайность. У меня были веские аргументы.

Аргументы в пользу бега как средства от депрессии

За последние несколько десятилетий появилось множество исследований, посвященных физическим упражнениям как возможному методу лечения депрессии. (Почти во всех для лечения используются аэробные упражнения, включая бег. В главе 4 мы подробно рассмотрим, эффективнее ли он других видов физических упражнений.) Ученые, как правило, делят людей с депрессией, которые ранее вели малоподвижный образ жизни, на две или более группы и смотрят, как разные формы лечения влияют на симптомы к концу исследования. В некоторых экспериментах есть только две группы – контрольная, которая сохраняет сидячий образ жизни, и группа, которая начинает программу физических упражнений. В других сравнивают физические упражнения с обычными методами лечения, такими как антидепрессанты и психотерапия, при этом контрольная группа получает плацебо.

Например, в известном исследовании Университета Дьюка 202 взрослых с глубокой депрессией были разделены на четыре группы, получавшие разное лечение: упражнения под наблюдением в группе, упражнения без наблюдения дома, антидепрессант сертралин («Золофт») или таблетку плацебо. Уровень депрессии испытуемых был повторно измерен в конце 16-недельного исследования. После четырех месяцев лечения 41% испытуемых уже не соответствовал клиническим стандартам глубокой депрессии, и вот ключевая деталь: в обеих группах, занимавшихся физическими упражнениями, состояние улучшилось настолько же, насколько у людей, принимавших антидепрессанты[14]. (У всех этих групп улучшение было больше, чем у контрольной.) В ходе дальнейшего исследования ученые оценили состояние испытуемых через год после окончания первого этапа (через 16 месяцев после его начала) и обнаружили, что у людей, которые продолжали регулярно заниматься спортом, депрессивные симптомы снизились ощутимее[15].

Подобные исследования подтверждают, что физические упражнения могут быть такими же эффективными, как и лекарства, для облегчения симптомов депрессии. Эта идея была подкреплена обзором исследований на данную тему, опубликованным в 2017 году[16]. Здесь проанализированы все грамотно спланированные исследования по теме и сделаны общие выводы. Обзор 2017 года показал, что результаты исследования Университета Дьюка не были случайностью. «Во всех этих исследованиях сообщалось, что физические нагрузки и стандартное лечение антидепрессантами были одинаково эффективны», – говорится там.

Наиболее известный обзор исследований, посвященных физическим упражнениям при депрессии, – Кохрейновский[17]. Он обновляется по мере появления новых работ и включает результаты исследований людей с легкой, умеренной и тяжелой депрессией. Последняя версия объединяет результаты 39 работ с общим числом испытуемых свыше 2300 человек. Главный вывод в контексте нашей темы таков: физические упражнения столь же эффективны в снижении депрессивных симптомов, как лекарства и психотерапия. Другие исследования подтверждают эффективность физических упражнений в сочетании с другими методами лечения[18]. Основные виды последних будут рассмотрены в следующих главах.

Есть также доказательства, что регулярные физические упражнения могут предотвратить развитие депрессии[19]. В норвежском исследовании приняли участие почти 34 000 взрослых, продолжалось оно 9-13 лет. В начале работы ни у кого из них не было симптомов депрессии. За время исследования у 7% развились симптомы, позволяющие поставить диагноз «депрессия». Ученые также собрали данные о физических нагрузках испытуемых в начале и конце исследования. У тех, кто не занимался физическими упражнениями регулярно, вероятность развития депрессии была на 44% выше, чем у тех, кто занимался спортом по 1–2 часа в неделю. Дизайн исследования имеет большое значение, потому что в него вошли только те, у кого не было депрессии в начале работы. Тем самым была устранена вероятность, что испытуемые вели сидячий образ жизни из-за депрессии. А вот еще один момент, касающийся связи между малоподвижным образом жизни и депрессией: бездеятельность повышает риск развития сердечно-сосудистых заболеваний и диабета, что может еще больше увеличить риск развития депрессии[20].

Несмотря на постоянно растущее количество доказательств в пользу физических упражнений для лечения депрессии, сопротивление этой идее сохраняется. Отчасти негативный взгляд на спорт в качестве терапии объясняется тем, что зачастую людей невозможно заставить заниматься им. По данным Центров по контролю заболеваний, только 21% населения США получают рекомендуемые 150 минут (2,5 часа) легких и умеренных аэробных упражнений в неделю. При этом людям в депрессии особенно трудно заставить себя заниматься по полчаса в день пять дней в неделю. Но для многих обычных бегунов эти скромные рекомендации, скорее всего, не представляют проблемы. Двадцать четыре километра в неделю в темпе 10:00 на милю (1,6 км) – это уже 150 минут.

Еще одна причина скептического отношения к эффективности физических упражнений – методология исследования. Чтобы доказать несостоятельность этого подхода, стоит сделать краткий экскурс в тему исследований в целом.

Золотой стандарт для рецензируемых исследований – двойное слепое исследование, в котором ни испытуемые, ни ученые не знают, кто получил то или иное лечение. Например, при тестировании нового лекарства одна половина испытуемых получает лекарство, а вторая – плацебо, неотличимое от него по внешнему виду, вкусу и прочим внешним свойствам. Вы распределяете препарат так, чтобы люди, принимающие и вводящие его, не могли определить, кто получил лекарство, а кто – плацебо. Такой дизайн снижает вероятность, что восприятие эффектов лекарства повлияет на реакцию испытуемых и интерпретацию реакций исследователями.

Двойные слепые исследования невозможны в некоторых областях, включая физические упражнения. Если вы страдаете депрессией, ведете сидячий образ жизни и согласитесь принять участие в изучении вопроса о том, снижают ли физические упражнения симптомы депрессии, вы будете знать, входите ли вы в группу, которая начала заниматься физическими упражнениями, или в контрольную. Вы можете сообщить, что почувствовали себя лучше после шести недель тренировок, поскольку слышали, что физические упражнения помогают справиться с депрессией. Ваше ожидание положительного эффекта может дать такой результат.

Ситуацию, когда вам становится лучше, потому что вы этого ожидаете, можно назвать эффектом плацебо. Это выражение часто используется в пренебрежительном смысле. Например, о бегунье, которая увеличила скорость вскоре после начала работы с новым тренером, говорят, что это эффект плацебо, потому что она не могла так резко улучшить свою физическую форму за две недели. Исследователи, напротив, признают его действенность. Это мощное напоминание о том, какую роль играет наш разум в нашем общем самочувствии. Особенно это касается депрессии, которую не так легко диагностировать, как физический недуг вроде болезни почек.

Ученые пытаются учесть эффект плацебо при разработке дизайна исследований. Тестируя новое лекарство, они ожидают, что некоторые люди, получающие плацебо, будут сообщать о тех же эффектах, что и принимающие лекарство. Нужно установить, насколько значительно (как по типу, так и по степени) отличаются эффекты, о которых сообщают люди, принимающие лекарство, от тех, о которых говорит группа плацебо.

При проверке, помогают ли физические упражнения людям с депрессией, малоподвижной контрольной группе дают неэффективную таблетку. Этот метод использовался и для других форм лечения, где невозможно скрыть, получаете ли вы, например, разговорную терапию. А вот и вывод: в исследованиях, разработанных подобным образом, люди, которые начинают заниматься спортом, сообщают о большем улучшении, чем в контрольной группе.

Обсуждая более раннюю версию исследования Университета Дьюка «Упражнения против “Золофта”», Джон Рэйти, доктор медицины, пишет в своей книге «Зажги себя!»[21]: «Об этих результатах нужно рассказывать студентам медицинских учебных заведений, доводить их до сведения страховых компаний и вывешивать на досках объявлений в каждом доме престарелых в стране, где почти пятая часть обитателей страдает депрессией».

К сожалению, в США всё иначе.

Похоже, американская система здравоохранения имеет встроенные барьеры, мешающие рассматривать физические упражнения как самостоятельный метод терапии. Врачей по-прежнему обучают лечить болезнь, а не укреплять здоровье. Мы приходим к ним не для того, чтобы узнать, как жить полной жизнью, а потому, что что-то пошло не так. Мы идем с ожиданием, что врач что-то предложит: рецепт, пару анализов, направление к специалисту, – иными словами, то, что мы не можем сделать самостоятельно. Да, большинство врачей, вероятно, чувствуют себя обязанными предложить то, что подтвердит их образование и опыт. На типичном приеме медик не скажет вам: «Попробуйте выходить на улицу и двигаться по полчаса в день, возвращайтесь через шесть недель». Циники могут даже заявить, будто фармацевтические компании продвигают идею о том, что от большинства болезней есть таблетка.

Современные рекомендации таких групп, как Американская психиатрическая ассоциация и Американская коллегия врачей, не рассматривают физические упражнения как терапию первой линии или начальную форму лечения, которую врач должен рекомендовать пациенту с депрессией (современные антидепрессанты и некоторые виды психотерапии – два основных вида терапии первой линии). На странице для пациентов сайта Национального института психического здоровья США физические упражнения приведены в разделе «Не только лечение: что можете сделать вы» в одном списке с такими рекомендациями, как «ставить перед собой реалистичные цели» и «продолжать изучение темы депрессии».

В отличие от США, в таких странах, как Великобритания, Нидерланды и Канада, врачам рекомендуют рассматривать физические упражнения в качестве терапии первой линии. Канада, например, предписывает использовать физические упражнения в качестве первоначального самостоятельного лечения для депрессии легкой и средней тяжести и в качестве терапии второй линии, или следующего уровня лечения, в сочетании с другими методами для более тяжелых случаев. В Австралии и Новой Зеландии к физическим упражнениям относятся еще более благосклонно. Учитывая доказательства, что бездеятельность способствует развитию депрессии, руководящие положения Королевской коллегии психиатрии Австралии и Новой Зеландии рассматривают физические упражнения как «нулевую ступень» лечения. Иначе говоря, малоподвижному пациенту с депрессией в Сиднее или Окленде сначала предложат заняться спортом. Только если регулярные физические упражнения окажутся недостаточными, можно будет прибегнуть к американским методам лечения первой линии – медикаментам и психотерапии.

В США упражнения как лекарство могут послужить примером того, как пациенты задают тон, а стандартная практика подхватывает. Остается надеяться, что все больше врачей будут слышать от своих пациентов рассказы о том, как бег и другие виды физических упражнений помогают им справиться с депрессией. Вот одна из таких историй.

Как впасть в депрессию и начать бегать

В отличие от многих, меня депрессия никогда не выводила из строя. Большинство людей считают меня продуктивным, целеустремленным, возможно, даже энергичным, учитывая, что на одометре моего жизненного пробега уже 180 000 километров. У меня дистимия – хроническая депрессия низкой степени тяжести. Если попросту, я вечно не в духе. Я сравниваю дистимию с ощущением ржавой пружины в месте соединения левого подколенного сухожилия с тазом – оно сопровождает меня уже несколько десятилетий и почти никогда не обостряется настолько, чтобы я перестал бегать, но всегда присутствует фоном. Если я не забочусь о себе, то оно становится весьма болезненным.

Как и дискомфорт, связанный с подколенным сухожилием, дистимия сопровождает меня уже давно. Я всегда был «угрюмым» ребенком. Когда я впадал в состояние, которое моя мама называла «хандрой», она спрашивала: «Что случилось?» – «Не знаю, мне просто грустно», – говорил я и обычно получал ответ: «Закругляйся с этим». Ничего ужасного со мной не происходило. Надо мной никогда не издевались, мы не бедствовали, никто из моих близких не умер, у меня были друзья, братья и сестры, с которыми можно было проводить время, я хорошо учился в школе. Но и ничего особенного тоже не происходило. Два часа дня в серый мартовский вторник – вот образ моего детства.

Нынешний я в моем сознании начал выкристаллизовываться в девятом классе. В том учебном году произошло несколько ключевых событий: я стал более целеустремленным, у меня началась депрессия и я стал бегать. То, что все это произошло примерно в одно и то же время, – не совпадение.

Однажды на уроке биологии речь зашла о пресноводных экосистемах. Среди живых существ, которых мы изучали, была муха-однодневка. Мы читали о виде, у которого взрослая стадия длится 24 часа. Личинки выходят из воды взрослыми, спариваются и умирают в течение суток. Они неспособны питаться, поскольку им это не нужно.

В тот вечер я едва смог выполнить домашнее задание. Жизненный цикл мухи-однодневки опечалил меня, как ничто раньше. Какой смысл в том, чтобы родиться, произвести на свет следующее поколение таких же обреченных и умереть? Почему бы мухам-однодневкам не жить 48 часов, чтобы у них была возможность насладиться жизнью перед спариванием и смертью? Затем меня осенило, что на самом деле и двухдневное существование не имеет особого смысла, да и трехдневное, четырехдневное и так далее…

Я долго наблюдал за своей семьей, задаваясь вопросом, почему мы делаем то, что делаем, особенно по выходным, когда не нужно ходить в школу и на работу. На что мы тратим свое время? Часто казалось, будто мы делаем что-то просто для того, чтобы заполнить часы между приемами пищи. Вскоре выходные заканчивались, а на следующий день нам уже не нужно было придумывать, чем заняться. Разве в этом больше смысла, чем в жизни однодневки с ее печальным 24-часовым жизненным циклом?

Спустя годы я узнал слово weltschmerz. Его буквальный перевод с немецкого таков: мировая (Welt) боль (Schmerz). Оно означает грусть из-за разрыва между тем, каким бы вы хотели видеть мир, и реальностью. Если бы я знал это в девятом классе, то на следующий же день пошел бы в школу с такой запиской: «Пожалуйста, отнеситесь с пониманием к настроению Скотта. Он переживает weltschmerz, навеянную историей мухи-однодневки». Разочарование из-за природы жизни не покидает меня с тех пор. («Высокоинтеллектуальные пациенты могут размышлять на темы отчуждения и абсурдности человеческого состояния», – предупреждает врачей справочник по дистимии и спектру хронических депрессий.)

Примерно в это же время я начал ставить перед собой амбициозные цели. Я буду не просто хорошо учиться, а стану круглым отличником. Я буду не просто ходить в школу, но каждый день. Я не просто стану бойскаутом, потому что люблю ходить в походы, а буду скаутом высшего ранга. Я не понимал этого тогда, но осознаю сейчас: я поступал так из-за развивающейся дистимии. Второй основной признак моего вида депрессии – ангедония, снижение способности испытывать удовольствие. Ставя амбициозные цели, я пытался почувствовать себя более вовлеченным в то, что делал бы в любом случае. Не то чтобы существовало множество приятных занятий, наслаждаться которыми мне мешала школа и другие испытания. Так почему бы не поставить планки чуть выше, чтобы лучше себя занять?

Примерно в это же время я попробовал «запретные плоды» и начал встречаться с девушкой. Оказалось, все это помогает преодолеть проблемы ангедонии и weltschmerz! При сосредоточенном прослушивании правильная музыка тоже могла принести огромное удовольствие, унося меня туда, где меня не прибивали к полу мои типичные мысли о том, что мы все мухи-однодневки.

Еще одной большой новинкой тех дней был бег. Его я распробовал на уроках физкультуры, где во время занятий легкой атлетикой можно было выбрать бег по периметру школьной площадки вместо прыжков в длину или спринтов. Это было приятно. Друг одной из моих сестер был чемпионом штата по бегу. Он участвовал в 32-километровом забеге в рамках благотворительной акции «Прогулка за человечество». Это впечатлило меня даже больше, чем то, что он был чемпионом штата. Было очень приятно думать о таком уровне таланта и независимости. В детстве я часто чувствовал, что мне хочется делать что-то иначе, но не понимал. И наконец понял. Организованные соревнования начинались только в десятом классе, но я уже знал, что буду в команде по кроссу, и начал бегать 1 марта 1979 года, в девятом классе.

Вскоре я уже выходил на пробежки по 16 и 20 километров, иногда по два раза в день. Как и мои подростковые увлечения сексом, кое-чем и рок-н-роллом, бег помогал справляться с ангедонией и weltschmerz. Он бодрил умственно и физически, пока я двигался, а после пробежек ненадолго освобождал от тоски по недосягаемой лучшей доле. Бег также придавал структуру моим дням и определял элементарные правила, например что и когда есть. Даже моя мама, которая не была в восторге оттого, что ее сын-подросток исчезал неизвестно куда на час или два в день и стал очень худым, оценила влияние бега на психическое здоровье. Когда моя тяжелая аура начинала слишком давить на окружающих, она говорила: «Почему бы тебе не пробежаться?»

Когда я перешел в старшие классы и начал тренироваться с командой, бег стал еще более важным фактором моего самочувствия. Двое из ребят, с которыми я тогда преодолел тысячи километров, стали моими близкими друзьями. На шоссейных забегах я подружился со взрослыми соратниками, которые дали мне надежду на то, что бег может надолго стать частью моего будущего. Он превратился в надежный источник удовольствия и облегчения, который придавал моим дням структуру и дарил мне чувство предвкушения. Я знал, что наконец-то нашел способ сделать жизнь лучше, пробежка за пробежкой, день за днем.

Но я не знал, что меняю саму структуру своего мозга.

Как усовершенствовать мозг

Увлекшись бегом, я ощутил (к своему удовольствию) влияние этого занятия на мое настроение. Было удивительно выходить из дома и возвращаться через полчаса, чувствуя себя более энергичным, оптимистичным, живым и счастливым. И для этого не нужно было уговаривать брата купить мне пива! Этот мгновенный и гарантированный подъем настроения – один из главных плюсов бега независимо от состояния вашего психического здоровья. Кратковременное облегчение особенно привлекательно для бегунов с депрессией. В главе 4 мы подробно рассмотрим, почему любая пробежка помогает вам почувствовать себя намного лучше и как правильнее всего этого добиться.

Но продуктивнее прочего бег помогает справиться с депрессией в долгосрочной перспективе благодаря изменениям в структуре мозга. По словам Пантелеймона Эккекакиса, доктора психологии, исследователя и преподавателя психологии физических упражнений в Университете штата Айова, регулярный бег приводит к тем же двум изменениям, которые обеспечивают эффективность современных антидепрессантов: повышение уровня нейромедиаторов серотонина и норэпинефрина, а также нейрогенез – создание новых клеток мозга. Как говорит клинический психолог Лора Фредендалл, «ежедневная нагрузка важна, но со временем возникает накопительный эффект. На самом деле вы оздоровляете мозг, он функционирует лучше».

Значительная часть этих изменений происходит в гиппокампе – области мозга, которая часто уменьшается у людей с депрессией. По словам Эккекакиса, «МРТ-сканирование показало, что даже после полугода физических упражнений заметно увеличивается размер гиппокампа». Подтверждая неопределенность в части причин депрессии, он говорит: «Гиппокамп в первую очередь связан с памятью. Мы не понимаем, почему рост области мозга, которая, видимо, связана с памятью, может как-то способствовать антидепрессивному эффекту, но, похоже, здесь есть связь».

То, что регулярный бег вызывает структурные изменения в мозге, – самое важное, что я узнал, когда писал эту книгу. В этом есть смысл, если задуматься: значительные изменения происходят в мозге со временем, точно так же, как рентген грудной клетки демонстрирует, что левый желудочек сердца увеличивается за десятилетия бега. Однако мы нечасто слышим о том, что мозг развивается благодаря бегу. Дискуссии о его пользе для психического здоровья, как правило, сосредоточены на ежедневном эффекте и подразумевают, что использование бега для борьбы с депрессией – сизифов труд, который начинается с нуля с каждым восходом солнца. Исследования говорят об обратном: бег способствует нейрогенезу и нейропластичности (улучшению внутренней коммуникационной сети мозга)[22].

Нейрогенез и нейропластичность, по-видимому, обеспечиваются в первую очередь нейротрофическим фактором мозга: белком, который мы кратко рассмотрели в предыдущей главе. («Трофический» в данном контексте означает содействующий выживанию и росту клеток мозга, известных как нейроны.) BDNF часто называют удобрением для мозга. «Он помогает нейронам активизироваться и соединяться друг с другом», – говорит Фредендалл. Гиппокамп, который загадочным образом связан с депрессией, – ключевая зона активности BDNF. Повышение уровня этого фактора, по-видимому, способствует как росту, так и лучшему функционированию существующих нейронов, которые участвуют в серотонинергической трансмиссии. Опять же, запуск этого механизма повышения доступности нейромедиаторов, таких как серотонин, как раз и обеспечивают современные антидепрессанты.

Уровень BDNF резко повышается после любой тренировки[23]. Точнее, после любой аэробной тренировки, например бега. Большинство исследований не выявили повышения уровня BDNF после таких видов активности, как силовые тренировки[24]. Резкий рост уровня BDNF во время бега – частично и есть причина того, почему вы почти гарантированно вернетесь с пробежки в лучшем настроении. Но настоящую пользу мы, бегуны, получаем со временем. Люди, которые регулярно занимаются спортом, увеличивают уровень BDNF за тренировку больше, чем те, кто занимается менее регулярно. С каждой пробежкой вы получаете все больше полезных веществ. А вот еще одна награда за регулярность: исследования указывают, что у тех, кто часто занимается спортом, уровень BDNF в состоянии покоя выше, чем у людей, ведущих сидячий образ жизни[25]. Таким образом, даже если в какой-то день вы не бегаете, регулярные нагрузки улучшают работу вашего мозга.

Конечно, у вас, скорее всего, нет графиков типичного для вас уровня BDNF до и после того, как вы стали бегуном. Но у вас есть свой субъективный опыт. И он поможет вам понять, что чем дольше вы бегаете, тем слабее ваша депрессия.

«Нейрогенез в результате бега также происходит в префронтальной коре головного мозга, – говорит Фредендалл. – Это очень важная часть органа. Устойчивых к стрессу людей отличает более активная левая часть префронтальной коры. Бег и другие тяжелые занятия, где требуются усилия, повышают активность в префронтальной коре. Со временем мозг начинает лучше справляться с саморегулированием». Или, как говорится в обзоре исследований, опубликованном в академическом журнале по клинической психологии Clinical Psychology Review, «физические упражнения запускают процесс, который обеспечивает устойчивость к стрессу»[26].

Есть еще один ключевой физиологический механизм того, как бег помогает при депрессии. Вот он, парадокс: вам нужно тратить энергию, чтобы чувствовать себя энергичнее.

Активизация выручает

Однажды я объяснял брату, что такое вялость при депрессии. Я спросил его, что он делает, когда хочет пить. Он посмотрел на меня как на ненормального и сказал: «Беру что-нибудь попить». Я сказал, что не всегда все так просто. Я могу ощутить жажду и подумать: «Надо пойти на кухню и взять воды». Затем я представляю, как поднимаюсь со стула, иду на кухню, беру стакан и включаю кран. Пока я представляю себе этот процесс, в голову приходит мысль: «Слишком много усилий. Посиди еще, пока не будешь готов».

Такое мысленное проигрывание желаемых действий, перед тем как принять решение их не совершать, звучит странно для таких людей, как мой брат, но понятно людям с депрессией. Усталость часто указывается как симптом депрессии. Я думаю, что это не совсем верное слово. Усталость – это когда вы преодолели 27 из 32 километров забега по холмам, притом что в последние два месяца вы не бегали дальше 22 километров. «Воспринимаемая усталость» точнее отражает ситуацию, когда вы думаете о том, чтобы что-то сделать, но откладываете это до тех пор, пока не почувствуете, что вам хватит энергии. Сил может особенно не хватать, если ваша депрессия сопровождается ощущением бессмысленности. Зачем вставать и что-то делать, если ваши усилия не имеют значения? Инерция может обрести собственную жизнь; тело, находящееся в состоянии покоя, так и остается в этом состоянии, что приводит к ощущению еще большей вялости.

Бег – ежедневный способ избавиться от вялости. Выходя из дома на пробежку, вы меняете ход событий и создаете новый импульс. «Я думаю, что бег помогает от депрессии благодаря энергии, которая появляется в результате тренировки», – считает клинический психиатр Брайан Вейси. Фредендалл говорит о людях с депрессией: «У меня не было ни одного пациента, которому не помогло бы повышение уровня активности. Когда вы в депрессии, ваш мозг функционирует хуже, чем обычно. Пробежка активизирует клетки мозга. Такой опыт пробуждения поможет вам почувствовать себя лучше».

В первые годы занятий бегом мне часто было трудно активизироваться. Я представлял себя в десяти километрах от дома и думал: «Не сейчас. Нужно еще набраться сил». При этом я знал: волшебный прилив энергии, которого я ждал, придет только тогда, когда я сделаю то, чего пытаюсь избежать под любым предлогом. Теперь я редко вступаю в эти глупые споры с собой на тему прокрастинации. У меня есть немало доказательств, что всего несколько километров заряжают энергией разум и тело, как ничто другое.

Еще один ключ к успеху – усвоить урок, что в таких ситуациях даже немного усилий лучше, чем ничего. Иными словами, когда вы знаете, что вам нужно пробежаться, не представляйте себя в десяти километрах от дома. В дни особо тяжелых приступов депрессии я говорю себе: мне достаточно символической пробежки, причем со скоростью чуть быстрее ходьбы. Если через десять минут станет хуже, можно вернуться домой. Вы, наверное, догадываетесь, что я почти всегда бегу дальше и возвращаюсь с чувством победы.

Чтобы преодолеть разрыв между спящим ленивцем и бегуном в движении, я представляю, как лягу спать вечером. Когда я выключу свет, буду ли счастливее оттого, что заставил себя побегать? Конечно! Я заставляю себя переодеться в спортивную форму и начать предбеговую рутину, состоящую из растяжки и других упражнений. В особенно тяжелые дни я говорю себе, что в ближайшее время мне необходима легкая растяжка, которую приятнее делать в спортивной одежде. Этот незначительный уровень активности запускает процесс подзарядки; после нее я в состоянии выйти на улицу и начать двигаться. Иногда Фредендалл просит пациента встать и вместе с ней выполнить дыхательные упражнения или махи руками, чтобы добиться легкого активизирующего эффекта.

Рич Харфст с годами понял, что бег может быть особенно полезным, когда это кажется наименее вероятным. В старших классах школы и в университете он бегал на соревнованиях, а потом, в первой половине своей профессиональной жизни, – для поддержания спортивной формы. Так он сам это называл. Снова начав бегать после операции на спине в 2004 году, он решил возобновить участие в соревнованиях и теперь, в свои пятьдесят с небольшим, пытается преодолеть отметку в три часа на марафонской дистанции.

«Мне уже удается хорошо с этим справляться, – говорит Харфст о многодневных депрессивных приступах, которые раньше происходили чаще. – Самые тяжелые периоды – когда я несколько дней пытаюсь выкарабкаться из этого состояния. Именно здесь помогает бег – я верен себе даже в самые тяжелые дни. Что-то может случиться, я могу заползти в нору и лечь спать, но встану с кровати и пойду на пробежку просто потому, что не хочу ставить 0 в своем журнале тренировок. И тогда я начинаю видеть свет в конце тоннеля».

Мой подход «бери и делай» не обесценивает усилия бегунов, которые иногда пропускают дни занятий, хотя знают, что те заряжают их энергией. Роб Крар, житель Флагстаффа, – двукратный победитель сверхмарафона Вестерн Стейтс, стомильного (161 км) забега, который считается престижным ультрамарафоном в США. Но даже он иногда одевается на пробежку и вдруг понимает, что просто не может переступить порог и помочь себе почувствовать себя лучше. «У меня нет волшебной палочки, чтобы одним ее взмахом вытащить себя из депрессии, – говорит он. – Иногда мне это удается, а иногда нет».

Йен Келлог – еще один быстрый бегун, чьих целей бывает недостаточно, чтобы заставить себя тренироваться в дни, когда депрессия особо тяжела. «Чаще всего в такие дни я отдыхаю, хотя знаю, что полчаса бега помогли бы мне почувствовать себя лучше, – говорит ас бега по пересеченной местности Университета Оттербейн. – Я не могу найти в себе энергию или силу воли, чтобы переступить порог дома».

Отец Келлога, Джон, тоже бегун. Он часто помогает Йену вырваться из замкнутого круга бездействия. «Отец говорит: “Пробеги со мной пару километров”, – рассказывает Йен. – Он понимает, что происходит в моей голове. Мои лучшие воспоминания – это пробежки с отцом, когда мы о чем-то разговариваем, а иногда просто молчим. Несколько таких тренировок помогают мне выйти из депрессии или хотя бы пробуждают желание снова начать бегать. И тогда мне обычно удается вернуться к нормальной жизни».

Здравый смысл подсказывает, что нужно договариваться о совместных пробежках с другими людьми, если вам не хватает постоянства, ведь вы с меньшей вероятностью отмените пробежку, если будете знать, что вас кто-то ждет. Фредендалл одобрила бы невинную хитрость старшего Келлога, когда тот пытается помочь охваченному депрессией сыну. «Если вы в депрессии, вам проще помочь кому-то другому, чем себе», – говорит она. Такой самообман означает активизацию и последующее облегчение депрессивных симптомов. Это также придает уверенности в себе – и помогает справиться с депрессией.

Уверенность в себе

Бег глубоко воздействует на мозг и тело как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Но уровень химических веществ в мозге лишь частично определяет ваше психическое состояние. Есть еще и познание – умственные процессы. Оно включает не только прямые связи («Нужно выйти на долгую пробежку сегодня, завтра обещают метель»), но и более сложные явления, например ваши раздумья о собственных мыслях.

Отличительная черта депрессии – саморазрушающее, абсолютистское мышление: «Всё труднее, чем должно быть», «В моей жизни нет удовольствия», «Неважно, что я делаю», «Это никогда не изменится». Бег дает нам возможность регулярно доказывать, что такие мысли ошибочны, и благодаря этому чувствовать себя лучше. «Для людей с депрессией серьезная психологическая польза от бега заключается в повышении самооценки, – говорит Вейси. – Тот факт, что я смог поставить перед собой цель и достичь ее, придает мне уверенности». Как говорит Амелия Гапин из Нью-Джерси: «Если я пробегаю 15 километров до начала работы, то чувствую себя на подъеме весь оставшийся день».

Фредендалл согласна с тем, что это ключевая психологическая польза бега: «Субъективное ощущение от того, что вы что-то делаете, может помочь вам почувствовать себя лучше. Успешное выполнение сложной задачи и участие в беговой программе дает чувство уверенности в себе – веру в свою способность выполнить определенную задачу или достичь поставленной цели. Многим это помогает управлять своим настроением».

Со временем чувство уверенности в себе, которое давал бег, стало для меня главным преимуществом этого вида спорта. Я понял, что надеть кроссовки и выйти на пробежку – лучший способ освободиться от навязчивой тягостной мысли «Зачем все это?». Бег ежедневно напоминает мне, что я могу преодолеть апатию и оцепенение. Видя эту маленькую победу, я начинаю верить, что возможен прогресс в достижении профессиональных целей, что можно не чувствовать себя одиноким так часто, разобраться в том, как обеспечить себе финансовую безопасность, и поправить свою осанку.

Эккекакис также отмечает, как важно повышать уверенность в себе при помощи бега. Потому-то он хотел бы, чтобы физические упражнения назначались как минимум так же часто, как антидепрессанты.

«Если вы принимаете антидепрессанты и вам становится лучше, то это воспринимается как влияние внешнего фактора, – говорит он. – Пациенты считают, что причина улучшения их состояния – препарат, который они принимают. Они начинают думать, что не смогут функционировать без этого внешнего фактора, который помогает им прожить день».

«В случае с физическими упражнениями, – говорит он, – атрибуция внутренняя: “Мне стало лучше, поскольку я что-то для этого сделал. Дело не в том, что кто-то другой дал мне таблетку, а в том, что я приложил усилия”. Вот где может крыться дополнительная польза от упражнений по сравнению с антидепрессантами: это чувство расширения своих возможностей, ощущение, что я сам контролирую ситуацию».

«Взять ситуацию под контроль» – точное описание того, как бег помог мне справиться с депрессией. Точно так же можно говорить и о том, как бег помогает людям с тревожностью. Об этом пойдет речь в следующей главе.

Глава 3. Как бег помогает людям с тревожным расстройством

Однажды весенним утром во время длинной пробежки подруга сказала мне, что беспокоится о предстоящей поездке дочери в Париж. За несколько месяцев до этого в городе произошел теракт, и подруга переживала, что он может повториться. Я задал обычный бесполезный вопрос: «Ты так же переживаешь каждый раз, когда она садится в машину? У нее гораздо больше шансов погибнуть в аварии».

После замечания о вероятности погибнуть в результате террористического акта подруга начала говорить о страхе смерти. (Обожаю эту эйфорию бегуна!) Я продолжил играть роль гиперрационального адвоката дьявола. «Чего именно ты боишься? – спросил я. – Если смерть страшнее всего, то после нее бояться будет уже нечего. Пусть это очень больно, но скоро все закончится, и тебе не придется жить с последствиями и воспоминаниями об этой боли». Подруга сказала, что ее беспокоит именно страх перед неизвестностью: как это будет и что потом. Я сказал, что я не против беспокойства по поводу известных предстоящих событий, исход которых можно улучшить, подготовившись к ним. Так называемый защитный пессимизм – моя сильная сторона. Но беспокоиться о неизвестных событиях, о которых ты никак не можешь узнать больше и которые не изменишь? Это просто бессмысленно.

Да, это не был мой звездный час в роли эмпатичного партнера по бегу. Как человек, чьи депрессивные мысли часто лишены логики, я должен был понять, что неважно, насколько рациональна тревога моей подруги по поводу смерти. Притом что я знаю: она бегает в основном для того, чтобы справиться с тревогой.

Многое из того, что мы узнали об эффективности бега для людей с депрессией, справедливо и для тех, кто страдает от тревожности. Но у нее есть свои особенности. В этой главе мы рассмотрим, как бег очень эффективно помогает в решении этих проблем.

Краткое описание тревожного расстройства

Как и в случае с периодической грустью и депрессией, важно отличать беспокойство от того, что в медицине называется тревожным расстройством. Первое часто бывает неопределенным, в отличие, скажем, от тревоги о работе. «В данном контексте это волнение, дискомфорт, ощущение, что что-то не в порядке с миром, стресс, который может быть результатом ощущения угрозы. Оно часто ведет к поиску облегчения, иногда нездоровыми методами», – говорит клинический психиатр Брайан Вейси. Эти мысли и ощущения часто сопровождаются физическими симптомами, связанными с механизмом «бей или беги», такими как учащенное сердцебиение и потливость.

Отмечаются устойчивость этих ощущений и их влияние на повседневную деятельность. «Если кто-то говорит: “У меня есть эти симптомы, но они меня не беспокоят, нет ежедневных физических проявлений, которые отвлекают, я не трачу много времени на преодоление этой проблемы”, я не ставлю этому человеку диагноз “тревожное расстройство”», – говорит Вейси.

С клинической точки зрения тревожное расстройство подразделяется на различные категории, включая генерализованное, социальное и паническое расстройство. Почти 29% американцев хоть раз столкнутся с этим недугом[27]. Клинический социальный работник Фрэнк Брукс утверждает, что около 20% населения будут испытывать тревогу в течение года, что подчеркивает ее хронический характер. Она усугубляется тем, что часто сопровождается депрессией. «Чаще всего тревога и депрессия сосуществуют, это не два отдельных состояния, причем депрессия часто становится результатом невылеченной тревоги», – говорит Вейси. По оценкам экспертов, одновременное присутствие тревоги и депрессии встречается у 50–80% людей.

Как видно из истории выше, я из тех счастливчиков в депрессии, у кого нет тревожности. Чтобы лучше понять проблему, я попросил нескольких людей, которые используют бег для борьбы с тревогой, описать свои симптомы. Сесилия Бидвелл, адвокат из Тампы, впервые испытала тревожность на третьем десятке, когда училась на юридическом факультете. «В некоторые дни меня охватывали страх и ужасное беспокойство, – говорит она. – Это всегда было связано с чем-то конкретным: например, парень, с которым я тогда встречалась и за которым сейчас замужем, служил в то время в Ираке. Иногда я просыпалась с уверенностью, что его убьют. Или что никогда не пройду проверку, чтобы меня приняли в коллегию адвокатов, и не смогу заниматься юридической практикой».

Когда Сесилия начала работать, инциденты стали более частыми и менее привязанными к конкретным происшествиям. Однажды она возвращалась с совещания и вынуждена была съехать с трассы I-95 на парковку супермаркета Whole Foods: «Я не могла дышать, мое сердце бешено колотилось, мне казалось, что грудная клетка лопается. Я подумала, что у меня развилась кардиомиопатия из-за бега на ультрамарафонах». Прежде чем она научилась справляться с тревогой с помощью бега и других мер, она изо всех сил старалась сохранять самообладание и уверенность в себе, которые ожидаются от судебного адвоката. «Думаю, я производила впечатление человека-катастрофы, – говорит она. – Однажды я получила не слишком благоприятную оценку по итогам года. Мне сказали: “У вас столько нервной энергии!”, а я подумала: “Вы и не представляете, сколько ее на самом деле”».

Тревожность Хизер Джонсон проявилась в тринадцать лет. Тогда она жила в Саут-Портленде. Она оказалась в самолете, который задержали на несколько часов из-за снежной бури. Это вызвало у нее первый приступ паники. «Мне было очень страшно, я не могла понять, что происходит в моем теле, – говорит она. – Я встала и сама себе дала пощечину. Так делают в кино, чтобы вернуть человека в реальность». Джонсон вышла из самолета, и ее не смогли уговорить вернуться. «У меня было еще несколько подобных ситуаций, а потом я начала бояться самого страха перед ними».

У Джонсон, одной из моих партнерш по бегу, было много физических симптомов в юности, включая учащенное сердцебиение, потные ладони, дрожь, слабость в коленях, головокружение. «Диарея стала для меня большой проблемой, – говорит она, – я очень боялась ходить в туалет в общественных местах. В любой момент, когда появлялся этот симптом, я еще больше паниковала, пока наконец не оказывалась дома». Сейчас ей за сорок, и у нее гораздо меньше физических проявлений. «Теперь случаются скачки мыслей, бесконечные внутренние монологи, неутолимая потребность знать все, что опасно, и как этого избежать, вылечить или что произойдет, если это случится со мной или с кем-то из моих знакомых, – говорит она. – У меня все еще есть конкретные фобии, но я научилась управлять ими, чтобы они не мешали мне выходить из дома».

Йен Келлог, студент-спортсмен Университета Оттербейн, также с детства страдает от тревожности. «Например, я постоянно все дотошно обдумываю, – говорит он. – Я очень чувствителен физически и эмоционально. В детстве я носил только определенную одежду из-за того, как она сидела на мне. Накануне первого дня пятого класса у меня случился срыв, и я сказал родителям, что не хочу больше ходить в школу, хотя для этого не было причин».

У другой моей партнерши по бегу, Мередит Андерсон, с которой мы познакомились в начале этой главы, тревога чаще всего проявляется в форме страха перед предстоящим днем: либо накануне вечером, либо утром. «Это касается как конкретных вещей, так и просто завтрашнего дня в целом, – говорит она. – В голову лезут мысли: “У тебя ничего не получится“, “Все пойдет не так, как надо”, “Ты недостаточно хороша”. И тогда трудно остановить негативные мысли, связанные с самооценкой». Андерсон справляется со страхом, съедая больше, чем считает нужным, и откладывая отход ко сну: «Я не ложусь спать, чтобы следующий день подольше не наступал».

Когда он все же приходит, Андерсон справляется с ним лучше всего, если начинает с пробежки. И есть аргументы в пользу такого решения.

Бег как средство борьбы с тревожным расстройством

Хотя тревожное расстройство более распространено, чем депрессия, существует меньше исследований, посвященных физическим упражнениям в качестве лекарства от него. Частично это объясняется природой исследований и тревожности. Рецензируемые работы в идеале должны иметь строго определенные параметры. Депрессия обычно рассматривается как симптомы одного спектра, тревога же более гетерогенна, что затрудняет ее соответствие стандартной исследовательской модели.

Проведенные исследования показывают, что аэробные упражнения, такие как бег, обладают тем, что эксперты называют анксиолитическим эффектом: они уменьшают симптомы тревожности. Тренировки продолжительностью более получаса, как правило, приносят больше пользы, и здесь, как и во всем, что связано с бегом, главное – регулярность. Результаты исследований, проведенных среди более чем 8000 американцев и 19 000 голландцев, показывают, что регулярно занимающиеся спортом люди меньше рискуют получить диагноз «тревожное расстройство»[28]. Конечно, эти данные дают возможность предположить, что люди с тревожностью могут быть менее склонны регулярно заниматься спортом.

Если же мы обратимся к исследованиям, посвященным людям с диагнозом «тревожное расстройство», которые начинают заниматься спортом, то и тут результаты говорят о пользе физических упражнений. Почти три десятилетия назад в обзоре работ на эту тему был сделан такой вывод: «Результаты подтверждают, что физические упражнения связаны с уменьшением тревожности, но только аэробные»[29]. Проводилось все больше исследований, и регулярные аэробные упражнения неизменно демонстрировали уменьшение симптомов тревожности по сравнению с плацебо или отсутствием лечения. Это справедливо даже для людей с хроническими заболеваниями, например сердечно-сосудистыми или раком, которые начинают заниматься спортом. В 2010 году обзор исследований таких пациентов показал, что у тех, кто занимался спортом регулярно, в среднем на 20% уменьшились симптомы тревоги[30]. В обзоре самых современных работ, проведенных в 2017 году, был сделан вывод: «В совокупности с более широкой пользой физических упражнений для самочувствия и здоровья сердечно-сосудистой системы эти результаты подтверждают, что физические упражнения – важный метод лечения для людей с тревожными/стрессовыми расстройствами»[31].

Поскольку исследований, посвященных физическим упражнениям и тревожному расстройству, меньше, чем посвященных физическим упражнениям и депрессии, существует не так много данных об эффективности упражнений по сравнению с другими распространенными формами лечения. Однако в обзоре исследований 2015 года говорится вот что: «Большинство исследователей пришли к выводу, что как метод лечения повышенной тревожности или тревожных расстройств физические упражнения приносят пользу, сопоставимую с общепринятыми методами лечения, включая медикаменты или [когнитивно-поведенческую терапию], и более эффективны, чем плацебо или нахождение в контрольной группе списка ожидания (людям, участвующим в исследовании, говорят, что они в списке ожидания на активное лечение)»[32]. В том же обзоре был сделан вывод, что исследований по данной теме слишком мало, чтобы решить, является ли сочетание физических упражнений с другой формой лечения более эффективным, чем любое другое лечение само по себе.

Один из основных выводов, который можно сделать из этих обзоров, заключается в том, что физические упражнения, такие как бег, помогают справиться как с ситуативной, так и с личностной тревожностью. Ситуативная тревожность – временное проявление тревожных симптомов в ответ на конкретный эпизод. Например, вы можете почувствовать себя в ловушке, войдя в шумное, переполненное помещение, и отреагировать психологически и физически. Когда конкретная ситуация завершается – в данном случае когда вы покидаете помещение, – ваши симптомы проходят.

Личностная тревожность – более постоянный аспект личности: склонность регулярно испытывать симптомы тревоги. У некоторых они возникают чаще или проявляются интенсивнее. Исследования физических упражнений и личностной тревожности подтверждают значительную пользу только при регулярности занятий. Обзор 1991 года показал, что симптомы личностной тревожности значительно снижались только после десяти или более недель регулярных тренировок.

Как бег и другие виды регулярных аэробных нагрузок приносят такую пользу? Как и в случае депрессии, существует несколько ключевых факторов, совокупность которых определяет эффективность физических упражнений.

Мирное сосуществование

Тревожность и депрессия часто сосуществуют. Люди с тревожностью нередко получают рецепты на два типа современных антидепрессантов: селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС) и селективные ингибиторы обратного захвата серотонина-норэпинефрина (СИОЗСН). Сосуществование этих двух состояний и, предположительно, схожее основополагающее действие также означают, что изменения в мозге, вызванные бегом, которые мы рассматривали в предыдущей главе – повышение уровня BDNF и рост гиппокампа, – применимы к людям как с тревожным расстройством, так и с депрессией.

Бег помогает людям с тревожностью не только потому, что одна тренировка улучшает их настроение. Он способствует формированию новых клеток мозга и улучшению коммуникации в нем, а это структурные изменения, которые ведут к уменьшению тревожности. Эта идея хорошо согласуется с данными, что у большинства людей тревожность значительно снижается только после нескольких недель регулярных физических упражнений. Исследование на животных выдвигает гипотезу еще об одном структурном изменении, которое может помочь справиться с тревожностью[33]. Ученые из Принстонского университета дали одной группе мышей неограниченный доступ к беговому колесу, тогда как другая была вынуждена вести малоподвижный образ жизни. (Грызуны в таких условиях, как правило, бегают добровольно. Чем им еще заниматься?) После шести недель такого режима всех мышей ненадолго подвергли кратковременному воздействию холодной воды. Исследователи смотрели на активность в вентральном гиппокампе животных (область мозга, которая регулирует тревожность) в результате этого стресса.

У малоподвижных мышей гены в нейронах гиппокампа, связанные с реакцией на стресс, начали включаться почти сразу. С бегавшими такого не происходило. И это несмотря на то, что у них благодаря физическим упражнениям вырабатывались новые нейроны, которые обычно более возбудимы, чем старые. Вместо этого наблюдалось увеличение активности мозга, которая подавляла стрессовые реакции, включая выделение большого количества нейромедиатора гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК). Он играет важную роль в снижении возбудимости клеток мозга, тем самым оказывая успокаивающее действие (неудивительно, что добавки с ГАМК продаются как средство для снятия стресса).

Все указывает на то, что бег помог мышам лучше справляться со стрессом. Подобные выводы, как утверждает профессор из штата Айова Пантелеймон Эккекакис, свидетельствуют, «что [снижающий тревогу] эффект физических упражнений не просто когнитивный». Скорее всего, бегающие мыши лучше переносили стресс от холодной воды не потому, что убеждали себя: «Ты справишься – это не сложнее, чем долгий бег в колесе на прошлой неделе».

Конечно, не стоит преуменьшать когнитивный аспект бега для нас, людей. Психологические преимущества, которые получают люди с депрессией, не менее значительны и для тех, кто испытывает тревожность. Опыт Хизер Джонсон прекрасно согласуется с результатами исследования, проведенного в Южном методистском университете[34]. Там проверялось, помогают ли регулярные физические упражнения справиться с так называемой чувствительностью к тревоге: интерпретацией ощущений, связанных с ней, таких как учащение сердцебиения и дыхания, как признаков надвигающейся катастрофы. Участники добились такого же успеха, как и Джонсон, которая говорит: «Бег помог мне оказаться в ситуациях, которые вызывают те же симптомы, что и паническая атака. Это дает мне широкие возможности для применения навыков, необходимых для преодоления негативного отношения к себе, противостояния страху перед телесными симптомами (учащенное сердцебиение, чувство усталости и т. д.), и позволяет наслаждаться моментом».

Хизер Джонсон – прекрасный пример, как бег повышает самооценку. Раньше она боялась скоплений людей настолько, что была не в состоянии двигаться. Теперь она регулярно участвует в больших забегах, не опасаясь переполненных стартовых коридоров. Еще она руководила маркетинговым отделом крупной коммуникационной компании и была членом совета местной школы. «Каждый раз, когда я выхожу из своей зоны комфорта – будь то бег по новому маршруту и сопротивление искушению свернуть раньше, чтобы не оказаться слишком далеко от дома, или участие в забеге и преодоление усталости после него, – это уже достижение», – говорит она.

Успокаивающий бег

Для людей с депрессией польза от бега заключается в кажущемся парадоксе активации: если встать и подвигаться, вы ощутите не усталость, а прилив энергии. При тревожности бег также несет потенциально контринтуитивную пользу: занятие, которое повышает частоту сердечных сокращений, кровяное давление и потливость (общие физические симптомы тревоги), порой успокаивает. Андерсон говорит о хорошей пробежке перед работой: «Что бы ни происходило в течение дня, у меня будет ощущение, что я смогу с этим справиться».

Эккекакис рассказывает, что ему неизвестно о конкретных исследованиях, посвященных мозговому механизму, который лежит в основе транквилизирующего эффекта физических упражнений. «Однако мы знаем, что тренировки имитируют некоторые периферические эффекты транквилизаторов, вызывая снижение [мышечной активности], обычно связанной с напряжением и беспокойством». Он отмечает, что после пробежки падает кровяное давление, а частота сердечных сокращений и систолическое артериальное давление не повышаются в ответ на типичные эмоциональные стрессы так, как это происходит, когда вы не тренируетесь.

Дж. Карсон Смит, исследователь мозга из Мэрилендского университета, с которым мы познакомились в главе 1, проделал интересную работу по изучению успокаивающего эффекта физических упражнений. В одном из исследований он обнаружил, что при умеренных тренировках люди больше тянутся к изображениям приятных лиц, чем в состоянии покоя[35]. Смит измерил это изменение с помощью так называемой пробы с точкой. Испытуемым нужно было смотреть на крестик в центре компьютерного экрана, фиксируя внимание. Пары лиц – одно нейтральное, другое приятное или неприятное – появлялись по обе стороны от центра экрана на одну секунду. Затем на месте одного из них возникала точка. Испытуемых просили определить место ее появления как можно быстрее и точнее.

Проба с точкой – стандартный тест на смещение внимания: сосредоточения на одних вещах в ущерб другим. Смит обнаружил, что, когда испытуемые тренировались с умеренной интенсивностью, они уделяли значительно больше внимания приятным лицам и с большей вероятностью точно определяли расположение таких изображений на экране. При этом их внимание к неприятным лицам снижалось: они не так часто замечали подобные изображения. Такого эффекта не наблюдалось, когда они выполняли тест в состоянии покоя или в период высокоинтенсивных тренировок.

В другом исследовании Смит измерил уровень тревожности людей в двух случаях: до и после того, как они спокойно сидели в течение 30 минут, а также до и после того, как они занимались спортом с умеренной интенсивностью в течение получаса[36]. Испытуемые были менее тревожны как после спокойного сидения, так и после физических упражнений. А потом произошло самое интересное. Пятнадцать минут спустя испытуемые из обеих групп просмотрели 90 картинок на экране компьютера. Тридцать из них были определены как нейтральные (люди, места и предметы); тридцать считались приятными (пятнадцать изображений младенцев, семей и милых животных, пятнадцать эротичных изображений); тридцать – неприятными (изображения угроз и увечий).

Когда люди смотрели на эти изображения после получасового сидения, их уровень тревожности становился таким же, как до начала сессии. Но когда они смотрели на изображения через пятнадцать минут после тренировки, их уровень тревожности оставался ниже. Оказалось, что недавно завершенная тренировка защищает от эмоционального манипулирования.

Сесилия Бидвелл обнаружила, что спокойствие после пробежки надолго сохраняется в напряженные рабочие дни. «Это своего рода перезагрузка, – говорит она о беге по утрам. – Если я хорошо потренировалась утром, то в два часа дня я буду в порядке, даже когда кругом царит хаос. Я справляюсь с делами гораздо лучше, меньше беспокоюсь о них, не терзаюсь мыслями в духе “зачем я здесь?”. Пробежки помогают бороться с тревогой и беспокойством, вдобавок полезны в качестве ежедневной профилактики».

Мыслить иначе

Когда люди говорят, что хорошая пробежка помогает проветрить голову, они имеют в виду избавление от мыслей, которые терзали их несколько часов. Такого эффекта можно достичь, потому что пробежка отвлекает («Боже, посмотри, какие красивые цветы!») или помогает сфокусироваться на чем-то другом («Самое важное в мире сейчас – пробежать пятый повтор на 800 метров так же быстро, как и первые четыре»). Мередит Андерсон говорит: «Чаще всего я возвращаюсь с одиночной пробежки свободная от всех мыслей, которые меня беспокоили, и для этого мне не пришлось прилагать массу усилий. Мне не потребовались когнитивно-поведенческая терапия и борьба с негативными мыслями. Помог бег». Хизер Джонсон говорит, что только он «дает эффект отключения от окружающего мира, вроде того, когда вы ведете машину и не замечаете, как летит время».

Проветрить голову – это не столько выбросить из нее какие-то мысли, сколько навести в них ясность. Страдающие от тревожности люди, с которыми я беседовал, постоянно упоминали магию движения в качестве главного фактора привлекательности бега. Вот что говорит Сесилия Бидвелл: «Когда я бегу, мысли приходят и уходят, но не беспокоят меня. Я могу рассуждать объективно. То, что казалось мне огромной проблемой, в итоге оказывается не столь важным». Джонсон говорит: «Бег – лучшее лекарство от вихря мыслей в моей голове. Иногда в начале пробежки голова буквально гудит, мысли скачут от одной проблемы к другой, но к концу пробежки все исчезает. Так я устраняю свои внутренние конфликты или решаю проблемы».

Клинический психолог Лора Фредендалл согласна с тем, что бег – спасение от умственной жвачки: «Когда нас переполняет тревога и накрывает депрессия, нужно отвлечься от общей картины – всех разочарований, размышлений о худших сценариях – и обратиться к малой сиюминутной задаче: сделать что-то с конкретной целью, например пробежать пятикилометровый круг с двумя холмами. Это запустит цепочку положительной обратной связи, которая будет действовать на протяжении всей пробежки и выведет наши мысли и эмоции из ямы негатива».

Эккекакис считает, что бег позволяет нам начать мыслить иначе благодаря комбинации двух факторов. «С одной стороны, нейромедиаторы способствуют появлению приятных ощущений и помогают позитивно смотреть на вещи, – говорит он, имея в виду эндоканнабиноиды, которые по своей химической структуре схожи с растительным веществом (и которые мы подробно рассмотрим в следующей главе). – Во-вторых, [в кровеносной системе] при умеренных физических нагрузках происходят изменения». В частности, вероятно, что более насыщенная кислородом кровь поступает к префронтальной коре головного мозга. Последняя помогает рационально мыслить. Повышение ее активности, скорее всего, и дает ту ясность мысли, которую Бидвелл и другие регулярно замечают во время бега.

Тревога о том, что помогает справляться с тревогой

Большинство людей, с которыми я разговаривал на эту тему, говорили, что бег – это отдых от тревожности. Бидвелл утверждает: «Большинство моих друзей, которые менее тревожны, чем я, обычно гораздо больше волнуются по поводу своего времени в забеге. Если тренировка проходит не очень хорошо или мне приходится прервать ее, я принимаю это как данность». Но не все относятся к этому так же спокойно.

«Для меня существует очень тонкая грань в том, как я справляюсь с тревожностью во время подготовки к большому забегу, – говорит спортсмен Йен Келлог. – Смогу ли я думать о нем позитивно и конструктивно или же позволю ему управлять моими мыслями на протяжении двух недель до старта? Бывали моменты, когда я позволял мыслям о забеге выйти из-под контроля. Мне было трудно сосредоточиться на учебе, я не мог заснуть, потому что постоянно тревожился и жил в ожидании этого события».

Мередит Андерсон говорит: «В старших классах и в университете я не бегала в основном из-за тревожности. Я знаю, что большинство людей нервничают перед тренировкой. Но вместе с нервозностью меня терзали негативные мысли, например “Все будет плохо”». Ее страх нарастал в течение нескольких дней и достигал пика на линии старта. Во время забегов, по ее словам, «негативные мысли приходили, когда я уставала. Вот тогда все могло действительно покатиться под откос: отбросить эти негативные мысли было невозможно».

Келлог говорит, что неспособность справиться с тревогой стоила ему шанса поставить школьный рекорд. На соревнованиях в закрытом помещении он участвовал в забеге на милю (1,6 км). Ожидалось, что победитель почти наверняка побьет рекорд Кита Оттербейна – 4:14,5. Группа пробежала первые 400 метров за 65 секунд, немного медленнее, чем целевой темп Келлога. «Вместо того чтобы сообразить, что скоро все побегут быстрее, я запаниковал, – говорит он. – Я сказал себе, что не сумею сделать ускорение на финише. Я вырвался вперед и выложился по полной на следующих восьмистах метрах и полностью расклеился на последних четырехстах». В итоге победитель преодолел дистанцию за то время, на которое рассчитывал Келлог. А сам он отстал на шесть секунд, финишировав за 4:20.

Я был удивлен, узнав о мандраже Андерсон перед забегами. Сейчас ей за тридцать, и она большая поклонница забегов на шоссе. Разница, по ее словам, в том, что теперь она бегает исключительно для себя. «В школе я была частью команды и чувствовала, что должна выступать хорошо, чтобы не подводить других. Я переживала, что подумают люди, если я облажаюсь, и это становилось самосбывающимся пророчеством». Келлог научился лучше справляться с тревогой, связанной с бегом, изменив свои действия перед стартом. «Раньше я надевал наушники и сильно накручивал себя. В итоге я нервничал и все усложнял», – говорит он. Теперь он старается оставаться как можно спокойнее и перед забегом болтает и шутит с товарищами по команде. Он продолжает: «Я все еще очень нервничаю перед забегами, но ни на что не променяю момент, когда выхожу на линию старта. Эти мысли перед забегами очень важны для меня – они напоминают мне, что я готов к старту и мне нравится то, что я делаю».

«Помимо забегов, я научился получать истинное удовольствие от процесса бега, – говорит Келлог. – Хорошая тренировка или рекордный результат прекрасны, но есть что-то терапевтическое и в легкой пробежке на десять километров». Почему же Келлог и все остальные считают легкую пробежку на десять километров такой целебной, приятным способом отвлечься от требований трудовых будней? Влияние бега на наше краткосрочное эмоциональное состояние, или настроение, мы обсудим ниже.

Глава 4. Как бег улучшает настроение

Воскресенье, 12 февраля, возможно, стало для меня самым необычным днем 2017 года.

Я бегал на 70 минут – ничего необычного. Инвентарь тоже был типичным для зимы в штате Мэн: на кроссовках – шипы Stabilicers, потому что накануне выпал снег и продолжал идти во время пробежки. Я наматывал небольшие круги в ближайшем районе, где снег убирают чуть лучше. Даже в том, что я несколько раз упал, не было ничего особенного.

Уникальность этого дня заключалась в том, что я вернулся с пробежки в худшем настроении, чем был до нее («Полный отстой», – так начинается моя запись в журнале в тот день). Прогноз погоды обещал еще более сильный снегопад в ближайшие несколько дней, поэтому мне хотелось успеть провести тренировку посерьезнее, чем символическая пробежка. Что еще важнее, десятилетия занятий научили меня: даже во время утомительных тренировок мое настроение улучшалось, если я оставался на улице достаточно долго. Но не в этот день. Пока я наматывал круги по Ферри-Виллидж, мне все больше хотелось показать средний палец каждому проезжающему мимо водителю. Каждое пренебрежительное замечание последних дней при ближайшем рассмотрении казалось мне еще хуже, чем вначале, и каждый последующий километр все больше представлялся мне частью вереницы бессмысленных, бесконечных обязательств моей жизни. К счастью, так бывает всего раз в несколько лет. Бег – самый простой и эффективный из известных мне способов быстро поднять настроение. Я выхожу на тренировку не потому, что шансы на облегчение призрачны. Нет, я знаю, что почти наверняка вернусь домой в лучшем настроении.

В предыдущих главах мы рассмотрели некоторые долгосрочные изменения в мозге, которые может вызвать бег. Это мощные и желанные последствия. Но в конкретный день, особенно если он тяжелый, вас не волнуют размер вашего гиппокампа или недавние открытия в сфере нейропластичности. Вы просто хотите почувствовать себя лучше. Это глава о том, как бег влияет на настроение и как он может быстро и существенно изменить ваше восприятие реальности.

Настроение и бег

Ваше настроение – субъективное описание того, как вы себя чувствуете. В психологии оно определяется эмоциями. Они представляют собой вашу острую реакцию на конкретную ситуацию (гнев, радость, разочарование и т. д.), а вот настроение – ваше психологическое состояние в более долгом периоде.

Безусловно, события, вызывающие эмоции, влияют на ваше настроение. Открытка с благодарностью от друга может подарить момент счастья и удивления, а может и положительно влиять на ваше настроение весь день, даже если вы не вспоминаете о том подарке. Ваше настроение может меняться даже тогда, когда весь остальной мир неизменен. «Если вы отправитесь на пробежку, то после нее вы, вероятно, будете счастливее, спокойнее и окружающие начнут вызывать у вас больше симпатии, – говорит Фрэнк Брукс, доктор психологии, клинический социальный работник из Портленда. – У вас улучшится настроение, поскольку таково ваше восприятие взаимодействия с окружающим миром на тот момент».

То, что Брукс, не занимающийся бегом, так точно описывает типичный подъем настроения после пробежки, показывает, как хорошо изучен этот феномен. Исследования обычно подтверждают, что после физических упражнений у людей улучшается настроение[37]. Это касается обоих типов хорошего настроения, которые выделяют психологи: «высокоположительная активация» (характеризуется такими чертами, как бодрость, возбуждение, воодушевление и счастье) и «слабоположительная активация» (довольство, безмятежность, расслабленность и спокойствие).

Способность бега повышать настроение – одна из его главных визитных карточек, независимо от состояния вашего психического здоровья. Но это особенно сильное средство для тех, кто страдает депрессией или тревожным расстройством. «Я не могу вспомнить исследование, в котором [повышение настроения после тренировки] у людей с депрессией и без нее сравнивались напрямую, – говорит профессор Университета штата Айова Пантелеймон Эккекакис. – Но могу сказать, что эффект, который наблюдается у людей без депрессии, также встречается у страдающих депрессией, и можно предположить, что если вы начнете с более низкого уровня, то у вас будет больше возможностей для улучшения».

Иными словами, одно дело – пробежать час и перейти от хорошего настроения к лучшему. А вот перестать чувствовать себя несчастным и ощутить удовольствие – это уже фундаментальный сдвиг. Почти каждый бегун, с которым я беседовал, собирая материал для этой книги, в той или иной форме подтвердил слова Сесилии Бидвелл: «Я заканчиваю пробежку с мыслью: “Вот это да, неужели большинство людей так чувствуют себя всегда”». Лично я чаще всего перехожу от типичного для меня поиска недостатков в реальности к тому, что выдающийся психолог Уильям Джеймс назвал «функцией “да”». Я становлюсь более общительным, открытым и вовлеченным; менее недовольным, пренебрежительным и унылым.

Исследования повышения настроения после тренировки сопровождаются оговоркой: чтобы испытать этот эффект в полной мере, вам, вероятно, нужно быть в хорошей физической форме. Рассмотрим исследование 2009 года, проведенное в Университете Джорджа Мейсона, в котором изучались изменения настроения у группы страдающих депрессией мужчин и женщин[38]. Сразу после 25-минутной тренировки на дорожке, включавшей 15 минут в тяжелом темпе с 10-процентным наклоном, испытуемые отметили, что их настроение стало менее подавленным. Но через полчаса после тренировки настроение и уровень энергии уже были ниже, чем до нее.

Чем объяснить такое расхождение между этим результатом и опытом многих бегунов с депрессией? Испытуемые в исследовании Университета Джорджа Мейсона вели сидячий образ жизни.

Эккекакис наглядно показал, что исследования настроения можно проводить не только после, но и во время тренировок. Это позволило ему установить, «что большинство, особенно типичные люди среднего возраста, которые, как правило, имеют избыточный вес и низкий уровень сердечно-легочной подготовки, чувствуют себя хуже, когда занимаются спортом, – говорит он. – Как только тренировка заканчивается, возникает рикошетный эффект: “Слава богу, что все закончилось”. Несколько минут после тренировки им кажется, что им лучше, чем до ее начала, но это всего лишь эффект прекращения стресса, который они испытывают во время тренировки».

С бегунами дело обычно обстоит иначе. Мы в достаточно хорошей физической форме, чтобы поддерживать активность ниже и чуть выше того, что называют вентиляционным порогом. Эккекакис определяет этот порог как «точку, где вы впервые начинаете замечать изменения в дыхании. Оно перестает быть спокойным и нерегулярным – становится более глубоким, более регулярным, более заметным, и это меняет вашу речь». В беге это примерно тот темп, который вы можете поддерживать в течение часа. Если вы знакомы с темповыми забегами – 5-10 километров на «комфортно тяжелом» уровне нагрузки, то именно о таком уровне интенсивности и говорит Эккекакис. «Бег в пределах этого уровня интенсивности улучшает самочувствие», – говорит он. Физически неподготовленные люди могут достичь своего вентиляционного порога, встав с дивана и пройдя через комнату. Поэтому любая продолжительная физическая нагрузка, скорее всего, приведет их в состояние стресса и ухудшит настроение во время тренировки.

Химия хорошего настроения

Почему же бег повышает настроение? Большинство людей, даже не занимающихся им, обычно отвечают одинаково: «Дело в эндорфинах». В 1970-х стало известно, что эти химические вещества, которые связываются с рецепторами нейронов в мозге, выделяются в больших количествах во время бега. Несколько исследований показали, что более высокий уровень эндорфинов после бега коррелирует с улучшением настроения. На пике первого бегового бума эндорфины стали синонимом другого, хорошо знакомого всем словосочетания – «эйфория бегуна». Однако термин этот неточен. Попросите пять человек дать ему определение, и вы вряд ли сможете вывести «общий знаменатель». Это измененное состояние, когда вы теряете счет времени? Ощущение непринужденности? Состояние потока? Эйфория? Настроение лучше, чем кажется логичным, если учесть, что вы прилагаете нешуточные усилия? Ученым нужны согласованные определения и измеряемые параметры. Одна исследовательская группа предложила определять «эйфорию бегуна» как изменение болевых ощущений, уровня тревожности, спокойствия или чувства благополучия. Хотя эти критерии можно измерить, бег далеко не единственный способ на них повлиять. «Обычно мы используем словосочетание “эйфория бегуна”, чтобы привлечь внимание и легко объяснить людям, о чем идет речь, но не в качестве оперативного определения психологического состояния», – говорит Дэвид Райхлен, доктор биологических наук, профессор антропологии в Аризонском университете, который изучает настроение бегунов.

После популяризации эндорфинов большинство людей приравняли их к эйфории бегуна (как бы они ее ни понимали) и сочли вопрос исчерпанным. Тем временем в лабораториях начали возникать сомнения в том, что корреляция между уровнем эндорфинов и настроением значима. В конце концов, эндорфины выделяются гипофизом, который расположен в основании мозга, но распространяет свое содержимое за его пределы. «Если эндорфины и имеют какое-то отношение к изменению вашего самочувствия, то, вероятно, те их них, которые находятся в мозге, а не в периферической системе кровообращения», – утверждает Эккекакис.

Сильная корреляция между уровнем эндорфинов в мозге и улучшением настроения была доказана только в 2008 году[39]. Немецкие исследователи применили ПЭТ-сканирование – визуализационное исследование, которое часто используют для выявления рака, – на мозге триатлонистов во время двухчасового бега. Они обнаружили высокий уровень эндорфинов в префронтальной коре и других частях мозга, связанных с настроением. Он соответствовал эйфории, которую, по их словам, испытывали триатлонисты.

К тому времени выделение эндорфинов уже не считалось универсальным объяснением того, почему большинство бегунов чувствуют себя психологически восстановившимися после занятий. Это даже не единственное потенциально заслуживающее внимания химическое вещество мозга. В рамках своего исследования эволюции человека Райхлен измерил уровень до- и постбеговых эндоканнабиноидов у бегунов, собак и хорьков[40]. Эндоканнабиноиды – это вещества, которые связываются с теми же рецепторами в мозге, что и компоненты растительного происхождения.

Райхлен обнаружил повышенный уровень эндоканнабиноидов после пробежки у людей и собак, но не у хорьков. Этот результат подтверждает теорию о роли бега в эволюции человека, ведь предки современных людей и собак быстро передвигались, чтобы добыть пищу, а предки хорьков – нет. (Заметим в скобках: Райхлен обнаружил, что у собак уровень эндоканнабиноидов снижался после того, как они ходили по беговой дорожке в течение получаса. Возможно, выгуливать собаку по району и важно, чтобы ваш бобик мог сделать свои дела, но он будет счастливее, если вы возьмете его с собой на пробежку.) Райхлен говорит, что есть две ведущие теории о том, почему бег вызывает повышение уровня эндорфинов и эндоканнабиноидов.

«Около 1,8–2 миллионов лет назад наши предки перешли к образу жизни, который требовал высокого уровня физической активности. Физиологические изменения, которые происходят под воздействием упражнений, вероятно, стали продуктом этой эволюционной истории, – говорит он. – Эндоканнабиноиды и опиоиды – анальгетики, или обезболивающие средства. Вполне возможно, что во время физических упражнений эти нейромедиаторы активируются для обезболивания, чтобы мы могли двигаться быстрее. С ними мы можем двигаться дольше, чем без них, а побочным эффектом становится прекрасное настроение».

«Другая версия – что таким образом естественный отбор мотивирует не самое разумное для охотника и собирателя поведение: вы тратите много энергии на бег и каждую израсходованную калорию в какой-то момент нужно восстановить за счет питания, – продолжает Райхлен. – Пока сложно подтвердить какую-то из этих версий. В экспериментах на мышах получено много доказательств, что если воздействовать на эти системы нейромедиаторов, например блокировать их, то животные, которые обычно много бегают в колесе, перестают это делать. Значит, мотивация – важный аспект этих систем, но она не дает возможности сделать твердый вывод». Когда я спросил, могли ли эти два объяснения эволюционировать вместе, Райхлен ответил утвердительно. «Естественный отбор работает так: все, что повышает репродуктивный успех, остается в генофонде. И если сочетание анальгетиков и нейробиологических поощрений делает кого-то лучшим охотником-собирателем, то оно пройдет отбор».

Конечно, чтобы стать успешным охотником-собирателем, нужно быть в хорошей физической форме – трудно преследовать антилопу или разыскивать пищу в течение трех часов, если вы устали, едва встав с доисторического эквивалента дивана. Теория Райхлена о том, что химические вещества, повышающие настроение, выделяются в мозге во время длительной прогулки, прекрасно согласуется с более ранним наблюдением, что бегуны и другие тренированные спортсмены на выносливость имеют больше шансов повысить настроение с помощью физических упражнений. Считается, что эти химические вещества мозга также включают такие нейромедиаторы, как серотонин и BDNF, о котором говорилось в главе 1. Они связаны с улучшениями в работе мозга в результате физических упражнений.

Настроение – не просто отражение текущего химического состава мозга. При беге температура тела повышается. Это может уменьшить мышечное напряжение, что ведет к ощущению большей расслабленности и спокойствия, как, например, после выхода из сауны. Температура тела может оставаться повышенной в течение часа или более после бега, что способствует сохранению приятных ощущений.

«Мы склонны фокусироваться на мозге, и это очень важно, – говорит Дж. Карсон Смит из Мэрилендского университета. – Но после тренировки и нервная система становится спокойнее, мышцы более расслаблены. Эта информация поступает в мозг, и вы интерпретируете ее как приятное ощущение, состояние спокойствия».

И не стоит забывать о краткосрочном ощущении уверенности в себе. В главе 2 мы видели, как успех в регулярном достижении беговых целей, пусть даже скромных, может стимулировать когнитивный прорыв в решении жизненных задач. В повседневной жизни бег дает чувство удовлетворения, потому что вы одержали победу в борьбе с инерцией и сделали что-то полезное и способное улучшить ваше настроение.

Бег для поднятия настроения

Какая именно тренировка лучше всего поднимет вам настроение? Как далеко, как быстро, когда и где вы должны бегать?

Прежде чем мы рассмотрим, что говорят по этому поводу исследования и опыт, я дам главный ответ: «Пробежка, которая состоялась». Практически всегда она лучше, чем ее отсутствие. Мало кто ложится спать с мыслью: «Лучше бы я сегодня не бегал». А вот обратное знакомо большинству из нас, особенно в трудные дни.

Брайан Вейси, клинический психиатр, который давно справляется с депрессией и тревогой при помощи бега, призывает не относиться к этому занятию по принципу «всё или ничего». «Раньше я думал, что если не собираюсь преодолеть пятнадцать километров, то не стоит и начинать, – говорит он. – Часто мысль о том, что нужно бежать так далеко, казалось невыносимой, и я не бежал вовсе. От этого не становилось легче».

Звезда ультрамарафонов Роб Крар также научился преодолевать такие мысли в сложные для психики дни. «Раньше, если мне не удавалось сделать именно то, что я намеревался, я ругал себя и называл неудачником, – говорит он. – Теперь я чаще готов сказать себе: “Пусть я не смогу пробежать 25 километров или провести тренировку на стадионе, не выполню свой километраж за неделю, но я вытащу себя на шестикилометровую пробежку, хотя это ничто по сравнению с тем, чего я хотел бы в идеале”».

Я захихикал, когда Крар упомянул шестикилометровую пробежку. Как я уже упоминал, я часто представлял, как окажусь в восьми километрах от дома и только на полпути. В итоге порой я не бежал вовсе, что, конечно, только усугубляло ситуацию: я не только не получал заряд бодрости, но и чувствовал себя разбитым, когда мне приходилось записывать в журнал «0 км, не бегал». Я научился говорить себе, что шесть километров гораздо ближе к шестнадцати, чем к нулю.

Большинство исследований показывают значительное повышение настроения после получаса бега. Для меня сейчас это означает преодолеть не менее шести километров. Когда мне действительно трудно, я начинаю с гибкого маршрута, который можно удлинить или сократить, в зависимости от ситуации. Я стараюсь не определять длительность тренировки, пока не пробегу хотя бы пятнадцать минут. Если в итоге я занимаюсь ненамного дольше получаса, то говорю себе, что это вовсе не неудача: это лучше, чем ничего, и завтрашний день, скорее всего, будет еще лучше.

Но вы, возможно, замечали, что длительные пробежки особенно эффективны для поднятия настроения. Исследование, связавшее повышение уровня эндорфинов с чувством эйфории, было проведено во время двухчасовой пробежки. Это подходящая продолжительность для участников – высокотренированных спортсменов. Но длительность – понятие относительное. Для вас это может быть 40, или 70 минут, или другое время в рамках разумного, но значительно больше, чем обычно. Независимо от продолжительности, после такой пробежки вы будете чувствовать себя значительно лучше. По возможности я стараюсь планировать всё так, чтобы в течение часа или двух после тренировки я мог наслаждаться хорошим настроением, привычным для большинства людей.

Насколько быстро?

В своем исследовании повышающих настроение эндоканнабиноидов Райхлен просил бегунов выполнять тридцатиминутные тренировки на четырех уровнях нагрузки[41]. Он обнаружил наибольшее увеличение уровня эндоканнабиноидов после бега на 70% максимальной частоты сердечных сокращений (темп бега трусцой) и 80% максимальной ЧСС (бег в ровном разговорном темпе). Уровень эндоканнабиноидов упал, когда спортсмены поддерживали 50% максимальной частоты сердечных сокращений (ходьба) или бегали в течение получаса при 90% максимальной ЧСС (близко к темпу бега на 5000 метров). То, что бег трусцой оказался наиболее эффективным, – счастливое совпадение. Выходит, самая простая тренировка повысит ваше настроение.

Но, как говорит сам Райхлен, «больше всего у меня поднимается настроение после темповых забегов или интервалов». Помните, что оно зависит не только от уровня какого-то одного химического вещества в мозге. Успешное завершение тяжелой тренировки может дать вам желанную уверенность в своей способности ставить и достигать цели. Ее часто удается перенести и на другие сферы, когда что-то кажется непреодолимым. Я утешаю себя тем, что могу сказать себе: «Что бы ни произошло сегодня, я уже выполнил шесть повторов по восемьсот метров».

Финское исследование, в котором изучался уровень эндогенных опиоидов (например таких, как эндорфин) после тренировок разной интенсивности, – еще одно напоминание о том, что химия мозга не обязательно доминирует над всеми другими факторами, влияющими на настроение. Исследователи измеряли настроение и уровень эндогенных опиоидов после того, как испытуемые ехали на велосипеде с умеренным уровнем интенсивности в течение часа, и после того, как они выполняли интервальную тренировку (разминка, пять полных 30-секундных спринтов с четырехминутными перерывами на отдых или легкую езду на велосипеде)[42]. Уровень веществ был выше после интервальной тренировки, чем после езды в умеренном темпе. При этом испытуемые сообщили, что после умеренной тренировки их настроение оказывалось лучше. (То, что у этих людей уровень эндогенных опиоидов был выше после более тяжелой тренировки, показывает, что эти вещества и настроение не синонимичны.)

Не стоит забывать и об исследовании Висконсинского университета, в котором измерялись уровень эндоканнабиноидов и настроение после того, как испытуемые тренировались на 70–75% максимального уровня (аналогично одному из самых эффективных уровней в исследовании Райхлена) и с самостоятельно выбранной интенсивностью[43]. Симптомы депрессии улучшались заметнее, когда испытуемые тренировались так, как решали сами, чем когда они придерживались предписанной умеренной интенсивности.

Что из этого следует? Если вам трудно начать или продолжать бегать, тренируйтесь насколько угодно медленно. Но если вы чувствуете себя хорошо, прибавьте скорости!

Когда бегать

Для любого бегуна независимо от состояния его психического здоровья лучшее время для занятий – когда пробежку удобнее всего провести. Ваше расписание почти всегда становится решающим фактором в этом вопросе. Оно, скорее всего, будет влиять не только на то, в какое время суток вы станете бегать, но и сколько раз в неделю.

Как я уже говорил во введении, если вы бегаете, то вы бегун. Нет установленного количества тренировок в неделю, которое даст пропуск в ряды бегунов или исключит из них. Но для большинства людей минимум две пробежки в неделю – хорошая минимальная цель. Такая частота позволит вам набрать базовую аэробную форму, которая, как отмечают Эккекакис и другие, необходима для того, чтобы самочувствие улучшилось. По мере роста рабочих и семейных обязательств многие обнаруживают, что если бегать по утрам, вероятность того, что какое-то занятие помешает вам, снижается. Это особенно верно, если вы бегаете с кем-то (это обычно повышает настроение и шансы, что вы не отмахнетесь от назойливого будильника).

Утро может быть особенно эффективным временем для тех, для кого бег стал каждодневным залогом психического здоровья.

«Первые пару лет работы адвокатом я бегала по вечерам, – говорит Сесилия Бидвелл. – Я любила это. Я приходила домой очень напряженной, выходила на тренировку, и мне становилось лучше. Но я поняла, что бег по утрам работает ощутимее: мой общий уровень тревожности в целом снизился в рамках дня, недели и месяца. Ощущение такое, будто я загодя принимаю таблетку – до того, как все становится плохо».

Крар говорит, что во время особенно тяжелых депрессивных эпизодов утренние пробежки более эффективны, чем более поздние. «Если я могу побегать в начале дня, то чувствую себя лучше, и это задает тон на весь день. Если я могу сохранить настрой до ночи, то у меня больше шансов вырваться из негативного цикла».

Раньше я выполнял основную пробежку в рабочие дни вечером. Эта привычка сохранилась с тех времен, когда я тренировался в школе и колледже. Я часто делал короткую пробежку в несколько километров до работы и всегда бегал час или дольше после работы. Несколько лет, когда мне уже было хорошо за тридцать, такой график подходил мне как с точки зрения качества и количества тренировок, так и с точки зрения психического здоровья.

Сейчас, когда мне за пятьдесят, я больше люблю бегать по утрам по двум взаимосвязанным причинам. В рабочие дни я устаю так, как не уставал 25 лет назад. Я просто не выйду на 16-километровую пробежку в 17:45, как раньше. Сегодня, если я не занимался утром, моя пробежка после работы чаще всего составляет 6–9 километров, или 30–50 минут. Для меня это достаточный минимум на день. Ваша рутинная пробежка, скорее всего, такая же по дистанции или по времени. Достаточно нескольких раз в неделю. Но когда я бегаю в таком режиме слишком много дней подряд, мое настроение страдает. Мне нужно несколько более долгих пробежек, чтобы получить более существенное облегчение, поэтому я теперь занимаюсь в основном по утрам, чтобы обеспечить сверхэффективность.

Где бегать

Как и в случае со временем суток, место пробежек, скорее всего, во многом определяется образом жизни. Но если у вас есть варианты, стоит выбрать наиболее естественные условия из доступных.

В последние годы проведено множество исследований, посвященных изучению психологической реакции на тренировки в разных условиях – например, в городских парках, на городских улицах, в закрытых помещениях и т. д. «Выяснилось, что зеленые зоны оказывают гораздо более благоприятное воздействие», – говорит Райхлен. Действительно, исследование, проведенное в Университете Глазго, показало, что у людей, часто проводящих время в лесу, риск ухудшения психического здоровья примерно вдвое ниже, чем у тех, кто там не бывает[44].

Люди обычно отмечают более ощутимое улучшение настроения (больше спокойствия, меньше стресса, тревоги и депрессии) от пробежки на природе, чем в многолюдной рукотворной среде. Один из обзоров исследований на эту тему показал, что зеленые районы повышают настроение еще более эффективно, если в них открывается вид на водоем[45].

Исследователь неврологии Джеффри Бернс, доктор медицины, много тренируется на беговой дорожке во время канзасской зимы. «Я не чувствую, что получаю от этого такую же пользу, как и от пребывания на улице, когда я даю волю мыслям и нахожусь на свежем воздухе», – говорит он о выборе между телевизором в спортзале и созерцанием природы. Мой опыт подсказывает то же. За последние четыре года я бегал на дорожке один раз, аж десять минут, в собственном гараже. Хотя зимой я постоянно сталкиваюсь с погодными условиями вроде тех, что описаны в начале этой главы, в целом я чувствую себя лучше, если выхожу на улицу.

«Природа» не обязательно должна находиться во многих километрах от цивилизации. Исследование 2013 года показало, что мозг испытуемых входил в более медитативное состояние, когда они переносились из типичной городской обстановки в зеленые зоны[46]. Ученые попросили испытуемых в течение 25 минут прогуливаться по шотландскому Эдинбургу, надев на них устройство, отслеживающее мозговые волны. Прогулка началась в районе со множеством магазинов, где есть здания XIX века и мало машин. Оттуда нужно было дойти до парка. Далее маршрут шел по шумному, оживленному деловому кварталу, где много транспорта.

Мозговая активность участников прогулки сильно различалась во время пребывания в разных городских средах. При переходе из первого района в парк активность мозга, связанная с фрустрацией, вовлеченностью и длительным возбуждением, снижалась, а активность, связанная с медитацией, повышалась. Ситуация вновь изменилась, когда группа вышла из парка и двинулась через оживленный и шумный деловой район. Там преобладал один из типов мозговой активности – «вовлеченность или концентрация внимания с направленным фокусом», как назвали его исследователи.

Еще один факт в пользу природы: в одном исследовании велосипедисты ехали по оживленному городскому маршруту с умеренным загрязнением, их уровень нейротрофического фактора мозга (того самого «удобрения» для мозга) не повышался, в отличие от тех, кто двигался в незагрязненной среде[47].

Природные условия также могут способствовать большей ясности ума. Тропы, по которым я бегаю, типичны для Новой Англии, там много корней и камней. Мне приходится постоянно сосредоточиваться на том, что у меня под ногами, чтобы не распластаться на земле, и я не в состоянии в очередной раз обдумывать все несовершенства жизни. В те полгода, когда тропы усыпаны листьями или снегом, мне не хватает этой гарантированной передышки от собственных мыслей. Ультрамарафонец Крар живет в нескольких минутах от тропы для бега по пересеченной местности во Флагстаффе. Большинству из нас приходится прилагать больше усилий, чтобы оказаться на природе. Но когда обстоятельства позволяют, не ленитесь: ездите в лес по выходным, бронируйте гостиницы рядом с парками во время путешествий. Как говорят в пекарне в моем районе: «Побалуйте себя».

Что слушать

«Слушаете ли вы музыку, когда тренируетесь?» Этот вопрос часто задают люди, не занимающиеся бегом.

Я – нет, но это вопрос индивидуальных предпочтений, а не пуризм. Музыка для меня – один из главных источников удовольствия, как и бег, но я считаю, что их сочетание скорее снижает, чем усиливает удовольствие от каждого из них.

Но это только мое мнение. Как всегда, стоит экспериментировать, чтобы найти то, что вам подходит, и не беспокоиться о том, что это говорит о вас как о бегуне.

Многие исследования показывают, что музыка может способствовать спортивным достижениям. При выполнении аэробных упражнений низкой или умеренной интенсивности она способна снизить воспринимаемую нагрузку. Темп может показаться вам немного легче, если вы слушаете музыку. Этот довод наиболее актуален при ответе на вопрос, может ли прослушивание музыки во время бега улучшить ваше настроение. Во-первых, если вы получаете больше удовольствия от пробежки, то, вероятно, будете чувствовать себя лучше после нее. Во-вторых, если благодаря музыке вам легче двигаться, вы будете бегать дольше, что приведет к повышению уровня химических веществ, улучшающих настроение.

Почему никто не говорит об эйфории пловца

Есть ли что-то уникально эффективное в беге для психического здоровья? Или любая форма физической активности приносит такое же облегчение?

Короткий ответ таков: никто не знает наверняка, а исследование, которое могло бы дать исчерпывающие объяснения, как разные виды тренировок улучшают настроение, маловероятно. «Тут следует учитывать несколько параметров: оптимальную интенсивность, продолжительность или частоту различных тренировок. Соответственно, стоимость эксперимента вырастет от одного миллиона долларов до трех, – говорит Эккекакис. – Фармацевтические компании финансируют свои разработки, а кто будет спонсировать изучение физических упражнений? Государство таких денег не выделит». Действительно, по данным Всемирной организации здравоохранения, хотя депрессия стала основной причиной инвалидности и плохого здоровья во всем мире, в среднем только 3% государственных бюджетов на здравоохранение тратится на проблемы психического здоровья[48]. Что касается сравнительных исследований, то те немногие, что были проведены, в основном включают изучение настроения различных групп людей до и после разных видов деятельности. Участники одной группы могут плавать, другой – поднимать тяжести, третьей – ходить пешком. В одном из первых подобных исследований ученые проводили опросы настроения в течение семестра среди студентов бакалавриата четырех разных курсов: вводный курс психологии, «бег и общая физическая подготовка», силовые тренировки и танцевальная аэробика[49]. (Проводилось оно в 1980-х.) В течение семестра бегуны и те, кто занимался аэробикой, регулярно сообщали о чуть лучшем настроении, чем те, кто тренировался с весом, и у всех трех активных групп настроение было лучше, чем у студентов-психологов, ведущих сидячий образ жизни.

В целом аэробные упражнения кажутся более эффективными, чем силовые тренировки. Хотя люди отмечают улучшение настроения после поднятия тяжестей, во многом это связано с самооценкой («какой я молодец, что дал себе такую нагрузку»). Силовые тренировки, в конце концов, не подразумевают постоянных аэробных усилий, которые связаны с тем, что Эккекакис называет эффектом улучшения самочувствия. Действительно, обзор исследований 2016 года показал, что люди с низким уровнем сердечно-сосудистой подготовки подвержены большему риску развития депрессии[50].

Можно уверенно сказать, что целенаправленные упражнения лучше, чем эпизодическая активность. В исследовании, опубликованном в 2017 году, в течение недели фиксировалось настроение испытуемых, когда они занимались спортом и тем, что авторы назвали «нетренировочной физической нагрузкой», например поднимались по лестнице[51]. Их настроение предсказуемо улучшалось. Повседневная деятельность не только не давала такого эффекта, но и снижала ощущение спокойствия.

Все эти исследования интересны, но не объясняют, что нас действительно интересует: как те же люди описали бы свое настроение после выполнения различных упражнений? Люди, с которыми я беседовал, когда писал эту книгу, в большинстве случаев подтверждали исключительную эффективность бега (хотя ясно, что моя выборка нерепрезентативна).

«Я немного увлекался триатлоном, – говорит давно страдающий от депрессии Рич Харфст. – Я занимался йогой и велоспортом. Ничто не сравнится с бегом». Сесилия Бидвелл говорит, что, когда она не бегает, ее тревожность снижает ее общее самочувствие до 4 баллов из 10. «Бег обычно поднимает его до 8 баллов, – говорит она. – Когда из-за травмы мне приходится плавать, я дохожу до 6 баллов».

Хизер Джонсон отмечает важный аспект привлекательности бега по сравнению с другими видами спорта. «Бег позволяет установить более тесные связи, – говорит она. – Трудно по-настоящему узнать кого-то, плавая вместе, уворачиваясь от машин на велосипеде или делая упор-присед с выпрыгиванием. Я думаю, что депрессия, которую я испытываю, когда не могу бегать, отчасти становится следствием недостатка социальных связей».

Когда я спросил Дэвида Райхлена о беге в сравнении с другими видами спорта, тот вначале сослался на результаты исследований. «В одной из ранних работ по эндоканнабиноидам было выдвинуто предположение, что анальгетическим триггером становится механическая боль, связанная с бегом. Возможно, именно поэтому плавание не дает такого эффекта, – говорит он. – Не исключено, что стимул от анальгетических триггеров более полезен в определенных видах спорта». Иными словами, те же ударные нагрузки, которые могут привести к травме при беге, способны также повысить настроение, поскольку заставляют организм выделять больше естественных обезболивающих веществ, чем занятия с меньшей силой удара.

Но затем в Райхлене заговорил бегун-практик.

«Бегая, гораздо легче добиться разумной интенсивности, чем занимаясь многими другими видами спорта, – продолжил он. – Не так уж сложно войти в нужную зону и оставаться в ней. Бег гораздо лучше позволяет вам контролировать свою скорость, чем, например, велоспорт, где уровень ваших усилий больше зависит от рельефа местности или даже от светофора». Кроме того, в отличие от таких видов спорта, как плавание или лыжи, бег не требует овладения серьезной техникой, чтобы поддерживать нужный уровень усилий.

Дж. Карсон Смит из Мэрилендского университета предлагает интригующую теорию: «Бег от других видов спорта отличает обратная связь, получаемая при ударах стоп. Исследования на мышах показали, что существуют прямые нейронные пути, которые реагируют на удар стопы о землю. Они посылают информацию, которая в итоге передается симпатической нервной системе мозга, и эта обратная связь влияет на то, как данные области мозга хранят, синтезируют и высвобождают нейромедиаторы вроде серотонина».

Крар, который занимается велоспортом и участвует в соревнованиях по горным лыжам, согласен, что бег имеет первостепенное значение: «Горные лыжи предполагают большую анаэробную нагрузку. В таких условиях намного сложнее найти состояние потока и двигаться в комфортном, медитативном темпе. Горный велосипед – это шумно, предполагает механическую нагрузку и не дает чувства свободы и естественности. Бег предлагает идеальный баланс: вы можете прилагать столько усилий, сколько вам хочется. Вам легче войти в состояние потока, решать проблемы, быть едиными с природой, слышать свои дыхание и шаги».

Мой самый продолжительный эксперимент с другими видами спорта пришелся на первую половину 2013 года, до и после операции на стопе. В основном я катался на велосипеде, по 10–12 часов в неделю на тренажере в цокольном этаже. Я занимался и на улице, но в помещении мог гораздо лучше контролировать уровень своих усилий по причинам, которые приводит Райхлен. Я воспринимал каждый оборот педалей как стежок в защитной сетке, которая не позволит моему настроению опуститься слишком низко.

Но тех взлетов, которые я испытываю во время или после бега, практически не было. Крутить педали, глядя на стену в подвале по часу или два в день, было необходимо, чтобы оставаться в здравом уме и хорошей физической форме. Я не бегал пять месяцев. С тех пор как я начал заниматься бегом в 1979 году, мой самый долгий перерыв составлял на тот момент две недели. Я заплакал, когда в сентябре 2013 года впервые за девять месяцев пробежал час. Я понял, что у меня снова есть самый надежный, удобный и быстрый способ избавления от депрессии.

Глава 5. Бег и антидепрессанты

[52]

В конце весны 1994 года Альберто Салазар впервые за много лет попал в заголовки газет. Лет за десять до этого он был одним из лучших в мире бегунов на дистанции, одержал три победы подряд на Нью-Йоркском марафоне (одна из них стала мировым рекордом того времени) и знаменитую победу в «Дуэли под солнцем»: он обошел своего соперника на две минуты на Бостонском марафоне 1982 года. Салазар никогда не был любимцем публики. Успеха он добился отчасти благодаря силе воли. Апогеем его усилий стал год, когда он так выложился на шоссейном забеге в Фалмуте, что чуть не отправился на тот свет.

В какой-то момент тело Салазара начало подводить его. В 1983 году он занял пятое место на паре международных марафонов – отличный результат, но уже не настолько блестящий, как ожидали болельщики, – и последнее место в финале чемпионата мира по бегу на 10 000 метров. В 1984 году на олимпийских марафонских испытаниях в США его обошел тогда еще неизвестный Пит Пфитцингер, чей личный рекорд был более чем на три минуты хуже. В олимпийском марафоне Салазар не стал серьезным конкурентом. Он бежал с несвойственной ему осторожностью и занял пятнадцатое место, вновь проиграв Пфитцингеру. Он перестал участвовать в марафонах, все хуже выступал в более коротких забегах и в конце концов отказался от соревнований.

Представьте себе, какое удивление в конце мая 1994 года вызвала новость о том, что Салазар победил в марафоне The Comrades в ЮАР: 90-километровом забеге, который можно считать самым престижным ультрамарафоном в мире. Вообразите себе еще большее удивление, когда в интервью после финиша он заявил, что за свое возрождение должен отчасти благодарить антидепрессант.

«Он почти сразу повлиял на общее состояние моего здоровья, – сказал мне Салазар в 1994 году, в интервью для статьи в уже не существующем журнале Running Times. – Ко мне вернулась способность справляться со стрессом, а уровень энергии значительно повысился». По его словам, он начал принимать флуоксетин («Прозак») по рекомендации двух врачей, чтобы восстановить уровень энергии. «Я никогда не считал, что нахожусь в депрессии, – говорит Салазар о своем состоянии до приема антидепрессанта. – Но чувствовал, что жизнь могла бы быть попроще. Я всегда считал себя человеком, который получает удовольствие от того, что делает много, но тогда постоянно ощущал только усталость». Он рассказал мне, что начал чувствовать себя лучше – и бегать тоже – всего через три дня после начала приема антидепрессанта.

История Салазара поразила меня по двум причинам. Во-первых, исследуя тему этой книги, я много читал о симптомах депрессии. В эпоху, когда еще не было поисковиков, найти информацию для самостоятельной диагностики было не так просто, как сейчас. Я просмотрел списки симптомов, которые включали среди прочего чувство безнадежности, вялость и отсутствие интереса к обычной деятельности, и задумался. Разве это не привычная ситуация для всех людей? Мое типичное состояние – не норма? Я стал читать дальше и постепенно пришел к пониманию себя, о чем подробно написал в других главах.

Второй момент, о котором я задумался после истории Салазара: выходит, я могу принять таблетку и, возможно, почувствовать себя лучше? И лучше бегать? Решено – к врачу!

За два с лишним десятилетия, прошедших с тех пор, взаимодействие антидепрессантов и бега стало гораздо более распространенным и более тонким. В этой главе мы рассмотрим, на что направлены современные препараты и что известно благодаря исследованиям и свидетельствам тех, кто их принимает, об их влиянии на бег.

Антидепрессанты повсюду

Салазар одним из первых начал использовать современный класс антидепрессантов, известных как селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС). (Некоторые известные современные препараты не относятся к СИОЗС; об этом мы поговорим ниже.) Сейчас такие лекарства обычно назначаются перед тем, как прибегнуть к препаратам старого образца вроде трициклических, поскольку они обычно имеют больше побочных эффектов.

В наши дни о таких средствах известно немало. Согласно последним данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США (Centers for Disease Control and Prevention, CDC), антидепрессанты входят в тройку наиболее часто назначаемых классов лекарств в стране[53]. (Два других – обезболивающие и лекарства от повышенного уровня холестерина.) В период с 2011 по 2014 год 12,7% американцев в возрасте 12 лет и старше сообщили, что принимали антидепрессант в предыдущем месяце. Это значительно больше, чем в 1999 году, когда аналогичный показатель составлял 7,7%.

Употребление антидепрессантов сильно зависит от возраста и пола. По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний, женщины почти вдвое чаще, чем мужчины, сообщают об использовании антидепрессантов в предыдущем месяце (16,5% против 8,6%). Показатель растет с возрастом: 3,4% среди людей в возрасте 12–19 лет, 7,8% в возрасте 20–39 лет, 16,6% в возрасте 40–59 лет и 19,1% в возрасте 60 лет и старше. Существуют также различия по этническому происхождению. По данным CDC, вероятность, что не испаноязычные белые в США принимали антидепрессанты, в пять раз выше, чем вероятность, что их за последний месяц принимали не испаноязычные азиаты (16,5 и 3,3% соответственно), и втрое выше, чем тот же показатель у латиноамериканцев (5,0%) и не испаноязычных темнокожих (5,6%). Наибольшее число пользователей среди белых женщин (21,4%) и женщин от 60 (24,4%).

Современные тенденции указывают на то, что американцы рассматривают антидепрессанты как лекарство длительного действия. По данным CDC, среди людей, принимающих их, 44% сообщают, что делают это по крайней мере в течение последних пяти лет. Четверть говорят, что употребляют их десять и более лет.

Данные CDC не содержат разбивки по уровню дохода. Эта информация, вероятно, подтвердила бы утверждение Пантелеймона Эккекакиса, профессора Университета штата Айова, о том, что антидепрессанты в США назначают чрезмерно и в то же время недостаточно.

«Большинство антидепрессантов в стране (США) прописывается людям с диагнозами, не связанными с депрессией, – говорит он. – Их предлагают при самых разных недугах: усталости, фибромиалгии, расстройстве пищевого поведения, обсессивно-компульсивном и тревожном расстройствах». Исследование 2009 года показало, что почти 80% рецептов на антидепрессанты выписывают не психиатры, а другие врачи[54].

«Фармацевтические компании создали иллюзию, что антидепрессанты могут помочь и в целом не вредны, – говорит Эккекакис. – Поэтому некоторые врачи говорят: “Я дам вам что-нибудь от того, на что вы жалуетесь, и на всякий случай еще и антидепрессант”». В США только около 25% таких рецептов выдаются при жалобах на депрессию или соответствующем диагнозе. В этом смысле их выписывают слишком часто.

«К людям, у которые нет хорошей страховки, подход другой, – продолжает Эккекакис. – В более низких социально-экономических слоях, где депрессия, скорее всего, более распространена, антидепрессантов назначается недостаточно».

Как работают антидепрессанты

Популярность современных препаратов особенно поразительна, если учесть, что эксперты точно не знают, почему они работают.

Хотя к числу СИОЗС обычно относят все современные антидепрессанты, существуют и более новые типы, которые влияют на повторный захват других нейромедиаторов. СИОЗСН действуют как на серотонин, так и на норадреналин; примеры – венлафаксин («Эффексор») и дулоксетин («Симбалта»). Бывают еще ингибиторы обратного захвата норадреналина-дофамина (norepinephrine-dopamine reuptake inhibitor, NDRI).

Эти препараты объединяет то, что они предназначены для изменения поведения нейромедиаторов – химических веществ, которые помогают клеткам мозга взаимодействовать друг с другом. Препараты не позволяют нейромедиаторам, которые считаются связанными с регуляцией настроения, реабсорбироваться в нервных клетках мозга сразу после того, как они выполнили свою работу по передаче информации (отсюда «ингибитор обратного захвата»). Например, препараты могут дольше удерживать серотонин в пространстве между нервными клетками, или синапсами. Повышенное содержание нейромедиаторов в синапсах, по мнению специалистов, стимулирует другую активность в мозге, что приводит к ослаблению симптомов депрессии.

«Не совсем понятно, как эти изменения в нейротрансмиссии связаны с депрессией», – говорит Эккекакис. Как мы увидели в главе 2, оказывается, депрессия связана с уменьшением объема области мозга под названием гиппокамп, которая в первую очередь отвечает за память. У людей, принимающих антидепрессанты, он демонстрирует нейропластичность: увеличиваются его размеры, образуются новые нейроны.

«Уровень нейропластичности и степень восстановления гиппокампа, видимо, связаны с антидепрессивным эффектом, – объясняет Эккекакис. – Я говорю, что это сложно, поскольку мы не понимаем, почему область мозга, которая, судя по всему, связана с памятью, может как-то способствовать ослаблению депрессии».

Если эти изменения в мозге кажутся вам знакомыми, то потому, что аналогичные явления часто наблюдаются у людей с депрессией, которые начинают заниматься спортом. Иными словами, антидепрессанты, похоже, улучшают работу той же части мозга, что и бег.

Также ведутся споры о том, насколько хорошо работают антидепрессанты и для кого. Исследования эффективности препаратов обычно сосредоточены на уменьшении симптомов (например, грусти), а не более широких результатах (например, хорошем функционировании в повседневной жизни). Ваше отношение к этой разнице, вероятно, отчасти зависит от того, чего вы ожидаете от антидепрессантов: чтобы жизнь стала приятнее или недуг ушел совсем. Я склоняюсь к первому варианту: я и не жду, что препарат «вылечит» меня, как и бег. Кроме того, для меня нет четкой разницы между двумя целями. Если я грущу реже, то, как правило, лучше функционирую в повседневной жизни. Самая серьезная претензия к эффективности антидепрессантов заключается в том, что они либо лишь немного эффективнее, либо вовсе не эффективнее плацебо (особенно в случаях легкой депрессии)[55]. Иначе говоря, люди, принимающие антидепрессант, могут сообщать об ослаблении симптомов не больше, чем люди, принимающие плацебо. Учитывая побочные эффекты подобных препаратов, такие как половая дисфункция и изменение веса, некоторые эксперты пришли к выводу, что риск перевешивает пользу.

Важно помнить, что эффект плацебо – все же эффект. Когда я рассказал клиническому психиатру и бегуну Брайану Вейси о быстрой реакции Салазара на «Прозак», он заявил: «Не буду спорить с тем, что он почувствовал себя лучше через три дня. Плацебо-эффект довольно силен».

Эта логика знакома бегунам. Скажем, вы регулярно спали по ночам на полчаса дольше в будни при подготовке к недавнему полумарафону и пробежали его быстрее, чем предыдущий, хотя тренировки были одинаковыми. Помог ли вам дополнительный сон? Точнее, позволил ли он лучше воспринимать нагрузки и восстанавливаться после тренировок, а значит, быть в лучшей форме в день соревнований? Или же роль сыграла сама идея дополнительного сна: «Посмотрите, как я предан делу, даже раньше ложусь спать, чтобы подготовиться к забегу»? В последнем случае регулярное напоминание, что вы пытаетесь совершенствоваться, может создать петлю положительной обратной связи: вы говорите себе, что лучше восстанавливаетесь, и начинаете немного усерднее тренироваться; ваши успехи мотивируют вас чуть лучше питаться, в результате вы сбрасываете пару килограммов и вам становится легче совершать длинные пробежки, в связи с чем вы с радостью и нетерпением ждете дня забега, и т. д.

Такой же положительный цикл возможен и с антидепрессантами. Вы говорите себе, что наконец-то что-то предприняли, чтобы улучшить свое состояние – в данном случае начали медикаментозное лечение. Это может стать катализатором для улучшения ситуации. В связи с этим интересно отметить, что в испытаниях антидепрессантов эффект плацебо со временем значительно усиливается. И общество все лучше относится к этим препаратам. Если вы знаете больше людей, которые говорят, что чувствуют себя лучше после начала приема антидепрессантов, если они меньше стигматизируются, чем раньше, то эффект плацебо более вероятен.

Как антидепрессанты влияют на бег?

История Салазара, произошедшая в середине 1990-х, заставила многих задуматься о потенциальных преимуществах антидепрессантов при улучшении спортивной формы. Мы относимся к ним осторожно по причинам, которые рассмотрим чуть ниже. Эккекакис говорит: «Теоретически в этом есть смысл. Многое указывает на то, что серотонин повышает утомляемость, и, если вы оптимизируете его нейротрансмиссию, это теоретически может повлиять на ощущение усталости».

Но, как он мне объяснил, когда мы обсуждали исследования здоровья в целом, исследования влияния рецептурных антидепрессантов на тренировки и соревнования бегунов – не та сфера, которая получает приоритетное финансирование. Фармацевтические компании, которые производят эти лекарства, сосредоточиваются на таких темах, как эффективность препаратов в лечении различных заболеваний, относительно безвредные распространенные побочные явления, а также редкие, но потенциально опасные. Другим исследователям в области здравоохранения необходимо убедить грантодателей в том, что их область отвечает важным потребностям общественного здравоохранения. А моя скорость в очередном забеге после приема определенных препаратов не относится к жизненно важным вопросам.

Вывод таков: результаты исследований неоднозначны. У нас нет действительно впечатляющих доказательств, что антидепрессанты значительно повышают или снижают результативность в спорте. Откуда такая неопределенность?

«Некоторые полагают, что чем выше уровень серотонина, тем сильнее чувство усталости; другие – что все наоборот, – говорит Эккекакис. – Так что нам пока неясно, как именно уровень серотонина и [какая область] мозга связаны с усталостью. Ясно, что какая-то связь есть, но этим все и ограничивается». А вот еще несколько факторов, которые вносят неясность.

• Во многих исследованиях использовалось небольшое количество испытуемых, экстраполяция на население в целом ненадежна.

• Большинство испытуемых – мужчины; у женщин результаты могут оказаться иными.

• Участниками некоторых исследований были только спортсмены. По своим физическим и психологическим характеристикам они существенно отличаются от типичного человека, которому врач может назначить антидепрессанты.

• В некоторых исследованиях изучались элементы физической активности после однократного приема препарата. У тех, кто использует антидепрессанты всю жизнь, эффект может быть совсем иным.

• В некоторых исследованиях используется максимальная безопасная доза антидепрессанта, так что любой эффект может быть иным, чем при более низкой дозе, которую принимают большинство людей. (Цель некоторых работ – выяснить, достаточно ли антидепрессанты влияют на спортивные результаты, чтобы попасть в категорию допинговых препаратов.)

• Как часто бывает в лабораторных условиях, во многих исследованиях в качестве физической нагрузки использовалась езда на велосипеде, а не бег.

• В некоторых исследованиях присутствуют все эти элементы – они изучают результаты небольшого числа мужчин-велосипедистов, которые не нуждаются в антидепрессантах, после однократного приема максимальной безопасной дозы.

Вдобавок в исследованиях используется один антидепрессант. Даже однозначный вывод о влиянии, скажем, пароксетина («Паксила») на температуру тела во время тяжелых физических упражнений не всегда можно экстраполировать на флуоксетин («Прозак») или еще какие-то препараты.

И прежде чем мы рассмотрим конкретные исследования, важно вспомнить, насколько сложной системой становится ваше тело во время бега. Изменение одного измеряемого параметра, такого как температура, может привести или не привести к улучшению или ухудшению производительности. И наоборот, иногда лабораторные исследования обнаруживают разницу в производительности между двумя условиями, даже когда переменные – такие как уровень глюкозы в крови и углеводный обмен – одинаковы. Такая неоднозначность не может не расстраивать, если вы ищете четких ответов. Но это радует тех из нас, кто рассматривает беговую производительность как не только предсказуемый результат по ряду количественных параметров. В исследованиях выносливости, как правило, используются либо испытания на время (насколько быстро вы можете пройти заданную дистанцию), либо испытания на время до истощения (как долго вы можете выдерживать заданную интенсивность нагрузки). Испытания на время, как правило, лучше применимы к реальному миру. Это симуляции забега, хотя мало кто из нас в реальных условиях бежит в заданном темпе как можно дольше, а затем останавливается, когда нужно сбавить обороты.

Когда исследования проводились в нормальных условиях, флуоксетин («Прозак»), пароксетин («Паксил»), циталопрам и другие не улучшили показатели в испытаниях на время или на время до истощения. В одном из исследований испытуемые с более высоким уровнем аэробной подготовки значительно хуже справлялись с велопробегом на время до истощения после однократного приема 20-миллиграммовой дозы пароксетина («Паксила»)[56].

Есть исследования, указывающие на то, что одна большая доза (300 мг, максимальная безопасная доза) определенного ингибитора обратного захвата норадреналина дофамина повышает работоспособность в очень жарких условиях. В одном исследовании, проведенном при температуре 30°C и влажности 48%, мужчины ехали на велосипедах почти на 5% быстрее, когда принимали максимальную дозу препарата, нежели плацебо[57]. Аналогичное исследование с участием женщин дало схожие результаты. Преимущество в производительности не наблюдалось при приеме более привычных доз (150 или 225 мг). После всех испытаний на время с использованием препарата температура тела испытуемых была выше. В конце испытания с максимальной дозой пульс был выше – вполне логично, учитывая, что они ехали быстрее. Исследователи пишут: «Несмотря на повышение температуры тела и усиление работоспособности при максимальной дозе, перемен в [воспринимаемых усилиях] и тепловых ощущениях не было. Это свидетельствует о том, что препарат никак не повлиял на мотивацию участников или их стремление продолжить испытание».

Опять же, речь шла об одной максимальной безопасной дозе, выданной людям, которым в обычных условиях не выписали бы такой рецепт. Эти выводы скорее имеют отношение к допингу, чем к приему антидепрессанта в обычной жизни. Когда те же ученые повторили исследование после приема препарата испытуемыми в течение десяти дней, преимущество в производительности не повторилось, а температура тела участников была не такой высокой, как при однократном приеме[58]. «Похоже, регулярный прием препарата вызывает адаптацию центрального нейротрансгомеостаза, что приводит к иной реакции на препарат», – пишут исследователи. Более важным результатом, пожалуй, можно считать повышение температуры тела после приема препарата. Эксперимент, в котором пароксетин («Паксил») принимался в теплых условиях, также выявил повышение температуры тела[59]. В этом исследовании тот факт, что «тепловые ощущения» спортсменов не изменились, означает, что им не стало жарче, несмотря на повышение температуры тела. Такое несоответствие могло привести к усилению производительности, наблюдаемому в изучении непосредственных эффектов, но также – к опасности при длительных пробежках в тридцатиградусную жару, когда вы не ощущаете тепла, хотя температура вашего тела приближается к опасному уровню. Непереносимость тепла входит в число потенциальных побочных эффектов некоторых антидепрессантов. Мы вернемся к этому вопросу позже.

До сих пор мы рассматривали исследования о том, как антидепрессанты могут влиять на бег. Эта область известна как фармакодинамика. Но что, если поменять части уравнения местами? Может ли бег повлиять на антидепрессант, который вы принимаете? А вдруг бегунам нужны иные дозировки, чем людям, ведущим сидячий образ жизни?

При назначении препаратов врачами часто учитываются физические характеристики пациента, такие как возраст, вес, этническая принадлежность и наличие беременности. Учитывая, что упражнения часто рекомендуются в сочетании с другими методами лечения депрессии и тревожного расстройства и что многие из нас занимаются самолечением с помощью бега, вопрос о том, может ли он изменить эффективность антидепрессанта, вряд ли можно назвать эзотерическим. К сожалению, соответствующие исследования в области фармакокинетики – того, как организм влияет на лекарства, – еще более скудны в отношении антидепрессантов и спортсменов. Один из немногих людей, пытавшихся прояснить этот вопрос, – Итан Рудерман. В своей магистерской диссертации по кинезиологии в Университете Торонто он изучал, влияют ли физические упражнения на переработку организмом одной дозы сертралина (наиболее известного под торговым названием «Золофт»)[60].

Рудерман попросил 14 мужчин в возрасте 20 лет дважды принять 100 мг сертралина с интервалом не менее двух недель: один раз во время отдыха и один раз перед получасовой тренировкой на велосипеде с умеренной интенсивностью. Ученый брал у испытуемых образцы крови в течение последующих 48 часов. Когда после приема препарата мужчины занимались спортом, период полувыведения препарата менялся: он дольше оставался в организме.

Частично этот результат можно объяснить различиями в кровотоке в состоянии покоя и при занятиях спортом. Когда вы бежите, кровь оттекает от некоторых частей тела к работающим мышцам (чтобы снабдить их большим количеством кислорода) и коже (чтобы способствовать охлаждению). Именно поэтому порой неприятно бегать вскоре после еды: приток крови к желудку уменьшается, и пища просто застревает там, вместо того чтобы перевариваться. Когда вы движетесь быстро, гораздо меньше крови поступает к печени, которая играет ключевую роль в метаболизации лекарств. Возможно, бег замедляет скорость метаболизма антидепрессантов (да и вообще лекарств), а также долгосрочные изменения, такие как увеличение плотности крошечных кровеносных сосудов (капилляров) и более низкая концентрация жира в организме, могут повлиять на то, как лекарство проходит через организм. Рудерман старается не делать скоропалительных заявлений о том, что значит его исследование. Вместо этого он выражает надежду, что его работа послужит толчком к расширению исследований и повышению осведомленности, как физические нагрузки могут влиять на эффективность лекарств. «Принимая решение о дозировке, наряду с такими факторами, как рост, вес, возраст и этническая принадлежность, необходимо учитывать и периоды интенсивной физической активности, и тот факт, что испытуемый может быть марафонцем с отличной от многих физической формой», – говорит он.

Как журналист и автор книг о беге, я часто читаю исследования, посвященные эффективности тренировок. Главный вывод из десятилетий работы в этой области таков: наука о физических упражнениях иногда стремится объяснить, что делают бегуны, вместо того чтобы выяснять, что им нужно предпринимать. Например, спортсмены выполняли темповые пробежки – 5-10 километров с «комфортно тяжелой» скоростью, где-то между пятикилометровой и марафонской, – задолго до того, как ученые установили, что эти пробежки могут улучшить способность очищать организм от лактата и дольше удерживать высокий темп.

Вот так я оцениваю текущее состояние исследований в области бега и антидепрессантов. Мы разберемся с этим в собственной лаборатории – на бегу. А ученые в идеале однажды объяснят нам, как это работает. Но пока нам лучше всего ориентироваться на опыт друг друга. Итак, вот мой опыт и опыт нескольких коллег-бегунов.

Мой опыт бегуна на антидепрессантах

Впервые я обратился к психиатру в начале 1995 года. (Позже я узнал, что он не принимал новых пациентов, но как бегун заинтересовался возможностью поработать с редактором журнала Running Times.) Первый прием еще не успел закончиться, как он уже сообщил, что мой случай подходит для лечения антидепрессантом.

Сначала мне прописали сертралин («Золофт»). Как и Салазар, я почувствовал почти мгновенный эффект, но противоположного толка: почти кататонический туман. Я ощущал себя как муха в сиропе. На несколько дней я отменил все рабочие и светские планы и почти все время проводил в постели (почти – потому что каждый день выходил на обязательную пятикилометровую пробежку). Туман в конце концов поредел, но так и не рассеялся, и через месяц я начал постепенно прекращать прием препарата.

Затем мне прописали флуоксетин («Прозак»). За месяц три давних симптома моей дистимии исчезли. Во-первых, я стал лучше спать. До начала терапии я просыпался несколько раз за ночь и как минимум после одного такого пробуждения долго не мог заснуть. Во время ночного бдения я успевал нажевать столько мысленной жвачки, что хватило бы на целый день. Какой смысл завтра заниматься своими делами? Почему все так тяжело? Почему я не могу наслаждаться жизнью, как другие? Неужели все так и будет продолжаться следующие полвека? После начала приема препарата подобные мысли продолжили меня посещать, но уже не так часто, поскольку я перестал просыпаться каждый час.

Во-вторых, флуоксетин, похоже, сделал свое дело: устранил худшие симптомы. Исчез отрешенный взгляд, который появлялся у меня, когда казалось, что все счастливые отделы моего мозга выскребли экскаватором, оставив глубокую яму.

Несколько лет до этого я часто чувствовал себя как фарфоровая фигурка, которая еле держится на клее и развалится, если посильнее нажать на нее. Как я сообщил своему психиатру, мое тело стало более подтянутым и я смог эффективнее ориентироваться в мире, где на меня больше не давили. («Интересно, – ответил он. – Вы уже второй человек на этой неделе, который приводит такое сравнение с фигуркой».)

Побочные эффекты все же были: я сбросил около килограмма (в этом не было необходимости, но и не страшно для 60-килограммового человека) и мое либидо снизилось (в целом неплохо для одинокого 31-летнего мужчины).

Я ждал второго дыхания, как у Салазара, но оно так и не пришло, хотя сон и улучшился. Более того, единственный эффект, который я заметил в беге, оказался отрицательным. После начала приема флуоксетина я перестал находить в себе внутренний резерв – те дополнительные 1–2% усилий, которые обычно удавалось выжать на последних третях дистанций. Сначала я сомневался, связано ли это с физиологией или психологией, но со временем пришел к выводу, что дело скорее во втором. Как я уже говорил, препарат смягчил все худшие симптомы, но это имело свою цену: я потерял пиковые положительные показатели. Я стал более безразличным, менее ретивым почти во всем, включая, как я понял, и то, пробегу ли я на семь секунд быстрее.

Несколько лет спустя олимпиец Адам Гаучер сообщил о таком же действии антидепрессантов на бег. Он заявил, что, будучи профессиональным спортсменом, не смог смириться с этим эффектом и прекратил прием флуоксетина («Прозака»). Я был очень сосредоточен на работе, когда сам начал принимать его. Мой последний личный рекорд был установлен за несколько лет до того, и я решил, что компромисс между чуть более медленным бегом и общим улучшением жизни того стоил. Возможно, я действовал бы иначе, если бы думал, что смогу поставить еще несколько личных рекордов (к слову: мне так и не удалось восстановить утраченное преимущество, даже в те периоды, когда не я принимал антидепрессанты). А вот что еще произошло, как только я начал употреблять такие препараты: я решил открыто говорить об этом. Я рассуждал так: у моего отца была наследственная проблема с холестерином, которая требовала лечения, а у меня – с психическим здоровьем. Почему я, в отличие от него, должен держать это в тайне?

Вскоре я написал небольшое эссе о своей дистимии и лекарствах для журнала Running Times. Реакция в основном была двух типов. Одни благодарили за откровенность, а другие говорили, что у меня плохо с головой и я ищу легкий способ избежать жизненных проблем. И то и другое только укрепило меня в решении говорить открыто и попытаться хоть немного ослабить стигматизацию психических расстройств и многочисленных форм их лечения.

В следующие полтора десятилетия я то принимал, то переставал принимать свой антидепрессант. Несмотря на аналогию с лекарствами от холестерина, что-то во мне всегда противилось идее глотать таблетки каждый день всю оставшуюся жизнь. Каждые несколько лет я чувствовал, что готов попробовать жить без них. Проходило разное количество времени, и я понимал, что баланс между хорошими и невыносимыми днями снова нарушался, независимо от того, как обстояли дела в беге, браке и других сферах жизни. Когда я находил силы притащиться наконец в кабинет врача, его не нужно было убеждать выписать мне рецепт.

Но с каждым разом препарат казался все менее эффективным. Весной 2011 года я снова начал принимать его, как оказалось – в последний раз.

Как я уже упоминал, дистимия никогда не мешала моей профессиональной деятельности. Но препятствием стал флуоксетин («Прозак»). Я сидел перед ноутбуком и как будто со стороны наблюдал, как безразлично мне то, что вместо работы я валял дурака. Возникали и проходили дедлайны, электронные письма оставались без ответа, совместные проекты попадали на мой стол, чтобы там умереть. А я мог лишь думать: «Надо же, как интересно». Поясню: я не очень люблю работать, но на меня всегда можно было положиться. А теперь я чувствовал себя так, как будто употребил что-то не то. Впервые лекарство заставило меня почувствовать себя не собой.

Я прекратил прием флуоксетина («Прозака») и перешел на ингибитор обратного захвата норадреналина-дофамина. Это не оказало заметного влияния на мой бег. Я всегда ужасно много потел, и, если антидепрессант и ухудшил мою переносимость жары, я об этом не знаю. (Возможно, знал бы, если бы жил в Техасе, а не в Мэне.)

Что еще важнее, лекарство, похоже, помогает мне в повседневной жизни, пусть и с побочными эффектами: повышение частоты сердечных сокращений на несколько ударов в состоянии покоя, иногда повышенная чувствительность к свету, – так что я бы, наверное, продолжил его принимать, даже если бы и бегал из-за него хуже в жаркую погоду. Такой компромисс был бы приемлемым почти четыре десятилетия беговой карьеры. В обозримом же будущем я не планирую переживать из-за постоянного приема антидепрессантов.

Другие бегуны о своем опыте с антидепрессантами

Отношение бегунов к антидепрессантам бывает очень разным. Как и реакция организма на эти препараты.

Райан Рэтбун, инженер из Чикаго, сообщает, что антидепрессанты улучшили его бег напрямую – они помогли ему встать с дивана и выйти за дверь. Рэтбун занимался легкой атлетикой в средней и старшей школе, а затем переключился на другие виды спорта, включая регби, в университете. «Когда я начал работать, спорт ушел на второй план, – говорит он. – Лет десять я ничем не занимался. Я набирал вес и все больше впадал в депрессию, начал много пить и медленно катился под откос. У меня начались проблемы в отношениях, экзистенциальный кризис, я упал на самое дно». Девушка Рэтбуна тогда сказала ему: «Тебе нужно измениться». Он согласился.

Рэтбун и раньше принимал антидепрессанты, но с неоднозначными результатами. Работая с психотерапевтом, он начал принимать дулоксетин («Симбалту») и, как только подобрал дозировку, почувствовал большую разницу. «Раньше мне вроде бы было лучше, но в целом все равно неважно, – говорит он. – А тут вдруг я понял, как чувствуют себя нормальные люди. Это ни на что не похоже».

Через какое-то время Рэтбун стал меньше пить и лучше питаться (в том числе перестал переедать). «Я сбросил вес, – подумал он. – Я могу снова начать заниматься спортом». Он решил возродить свою беговую карьеру. Сейчас он участвует в соревнованиях в своей возрастной группе и особенно увлекается забегами по лестницам небоскребов. «У меня нет ощущения зависимости, – говорит он о своем лекарстве. – Я чувствую себя человеком, которым всегда был или должен был быть».

Как и Рэтбун, Ребекка Скочилас, школьный психолог из пригорода Детройта, начала регулярно бегать только после того, как стала принимать антидепрессанты. Но она говорит, что ее бег не обязательно связан с приемом лекарств.

«Я начала принимать лекарства через три недели после рождения второго ребенка, а бегать всего через несколько месяцев после этого, – рассказывает она о том, как занялась спортом в 2007 году (с тех пор она семь раз поучаствовала в марафонах). – Я могу сказать, что лекарства не могут вполне эффективно устранить все симптомы. Когда у меня выдается очень тяжелый день, ничто так не помогает, как хорошая, сложная пробежка. Вряд ли препараты могут подарить такие же приятные ощущения». Главное, что дали ей препараты: «способность сохранять мотивацию, когда ситуация с лекарствами под контролем».

В 2016 году Скочилас перенесла операцию по удалению большой раковой опухоли. Врач увеличил ей дозу препарата из-за повышенной тревожности. Но, по ее словам, именно бег привел ее в чувство: «Я вновь ощутила себя “нормальной”, только когда вернулась к тренировкам».

Джефф Ли, бухгалтер из Хартселла, говорит, что лекарства помогают ему в беге, но обнаружил он это окольным путем.

Ли принимает венлафаксин («Эффексор») (и периодически ему назначают колназепам («Клонопин»)[61]) уже более десяти лет из-за хронической депрессии и тревоги. Несколько лет назад, когда ему было 49, он начал бегать, чтобы сбросить вес и поправить здоровье. В конце 2016 года он решил отказаться от лекарств. «Я принимал их очень долго, потом стал здоровее и пробегал 48–56 километров в неделю. Поэтому надеялся, что больше не нуждаюсь в них», – говорит он.

Через пару недель после прекращения приема препарата, по словам Ли, его психическое состояние стало таким же, как было десять лет назад: «Я не чувствую действия препарата, пока не перестаю принимать его». Он возобновил прием лекарств, и в течение семи недель, пока они не начали действовать, он «делал все возможное, чтобы заставить себя бегать». Он говорит: «Я бегаю больше и испытываю больший интерес [к этому занятию], пока принимаю лекарства».

Взаимодействие бега и медицины для Али Нолан, моей бывшей коллеги по Runner’s World из Далласа, оказалось более сложным. Она начала принимать эсциталопрам («Лексапро») в 2016 году, чтобы справиться с навязчивой тревожностью. Лекарство значительно улучшило ее быт. «У меня больше нет навязчивых мыслей об обреченности или ощущения, будто я попала в ловушку, – говорит Нолан. – Обычно серьезных проблем с засыпанием у меня не возникает. И я способна работать, не устраивая себе перерывы, чтобы составить десятки контрольных списков. Я снова могу читать – это очень важно для писателя и редактора».

С бегом дела обстоят сложнее. Нолан говорит, что после приема лекарств она стала получать больше удовольствия от процесса, что в целом было приятно: «Очень долго бег был единственным способом справиться с симптомами. Это продолжалось до тех пор, пока я не поняла, что наматываю много бесцельных километров и сам бег становится своего рода навязчивой идеей и источником беспокойства». Однако сбалансированность стоила ей производительности, особенно в финальной части забегов. «Мне кажется, что я двигаюсь медленнее, чем раньше, – говорит она. – Кроме того, я ем гораздо больше пирожных. Тяга к сладкому просто ужасна. Мне кажется, я набрала килограмма три».

«В целом проблема в том, что теперь я спокойно ко всему отношусь, – утверждает Нолан. – Если я пропускаю пробежку, то не слишком из-за этого переживаю. Раньше я очень расстраивалась из-за недостающих километров и корила себя несколько дней. Чтобы избежать этих неприятных ощущений, я не пропускала ни дня. Теперь я проще отношусь к этому. Думаю, это связано с тем, что бег уже меньше влияет на мое психическое здоровье. Теперь я занимаюсь им исключительно ради удовольствия и для поддержания физической формы. Раньше, если я пропускала пробежку, мне казалось, что наступил конец света, вдобавок я чувствовала себя неудачницей. Теперь, наверное, я больше похожа на “нормального” человека».

Нолан говорит, что пока готова мириться с этими минусами, учитывая, что в целом ее жизнь улучшилась. Но она уверена: «Если я когда-нибудь почувствую себя настолько вялой или апатичной, что это помешает мне бегать, возникнет проблема. Думаю, если бы я пробегала менее двадцати километров в неделю и не парилась по этому поводу, то попросила бы мужа проверить мой пульс, чтобы убедиться, что я еще жива».

Завершим эту явно ненаучную дискуссию рассказом Амелии Гапин, у которой интересный взгляд на то, как антидепрессанты улучшают ее бег. Она всегда ценила то, что ее обычные депрессивные и тревожные мысли исчезают после тренировки. Теперь этот желанный процесс запускается раньше.

«Депрессия и тревога начинают уходить на более раннем этапе пробежки, – говорит Гапин. – С тех пор как я начала принимать лекарства, многие повседневные фоновые проблемы уменьшились, поэтому я выхожу на тренировку в гораздо лучшем состоянии, чем раньше. Раньше это состояние наступало после первых трех километров».

Отказ от антидепрессантов

Другие бегуны, с которыми я беседовал в процессе написания этой книги, решили обойтись без антидепрессантов.

Некоторым людям, например Сесилии Бидвелл из Тампы, не нравится идея принимать такие препараты. Она считает, что бег и другие практики достаточно хорошо помогают ей справляться со своим состоянием. Бидвелл, страдающая тревожностью, говорит: «Я ни в коем случае не осуждаю людей, которые выбирают этот путь, но считаю, что такие препараты, как СИОЗС, изменяют химию мозга. Кому-то это необходимо, чтобы пережить день. Но если я высыпаюсь, справляюсь с работой, могу ежедневно выходить на пробежку, значит, мне все это по плечу, жизнь хороша, не нужно прибегать к чему-то еще. Я боюсь, что [лекарства] изменят мою личность».

Моя партнерша по бегу Кристин Барри придерживается аналогичной точки зрения. Когда ее хроническая депрессия стала особенно сильной на первом курсе юридического факультета, она начала было принимать лекарства, но через две недели перестала. «От них я чувствовала себя так, будто выпила слишком много кофе. Сплошная нервозность и трясучка, – говорит она. – Я сомневалась, стоит ли начинать принимать лекарства, так что мне было легко остановиться, когда я почувствовала, что у меня на них плохая реакция». В последующие лет двадцать в борьбе с депрессией Барри выручали бег (она преодолевает марафонскую дистанцию за 2 часа 40 минут и дважды проходила квалификационный отбор на олимпийские марафонские испытания) и терапия. Когда в начале 2010-х она устанавливала личные рекорды, ее сомнения по поводу лекарств были вызваны, в частности, опасениями по поводу того, как те могут повлиять на бег. (Я много раз рассказывал ей, что антидепрессанты, похоже, отбивают у меня желание выкладываться в конце забега.)

«Сейчас мне скорее просто не хочется принимать какие бы то ни было препараты, если это возможно, – говорит она. – Мне не нравится идея вмешательства в химию моего мозга, даже если она неидеальна. Я понимаю, что это не лучший подход. Все равно что игнорировать рану. Я стараюсь справляться с ситуацией как могу, без лекарств, но если у меня случится тяжелый эпизод, как в 1997 году, я не стану возражать против лекарств, особенно сейчас, когда у меня есть дети».

Брайана Фрейна, аналитика паевого инвестиционного фонда из Милуоки, беспокоит физиологический эффект любых лекарств, не только антидепрессантов. «Меня страшит изменение химии, – говорит он. – Я всегда был противником лекарств. Даже аспирин не принимаю! Я понимаю, что лекарства созданы, чтобы помогать нам, но меня всегда волнует, как они будут взаимодействовать с организмом в долгосрочной перспективе. Антидепрессанты могут быть очень мощными, а отложенные побочные эффекты пока неизвестны. Я беспокоюсь, что они могут вывести всю мою систему из равновесия, а это в конечном счете скажется на беге».

Другая моя партнерша по бегу, Хизер Джонсон, тоже старается избегать любых лекарств, хотя всю жизнь страдала от сильной тревожности. «Я не стала принимать ничего в основном из-за опасения побочных эффектов. Вообще ничего, даже травяные препараты», – говорит она. Когда я спросил ее, что она считает недопустимым влиянием лекарств на бег, она ответила: «Я бы сказала, что любое влияние недопустимо. [Бег] помогает мне сохранять рассудок. Я должна ставить его на первое место и помнить, что именно он помогает мне со многим справляться. Когда я бегаю, то становлюсь лучшей мамой, женой и подругой».

Индивидуальные особенности

Все вышеперечисленное – индивидуальная эффективность антидепрессантов в сравнении с побочными эффектами от них, влияние лекарств на способность бегать, различный опыт бегунов в использовании антидепрессантов – объясняет отсутствие четких правил, как действовать. Распространенные побочные эффекты антидепрессантов, такие как увеличение или потеря веса, сухость во рту и сонливость, а также более редкие, например непереносимость жары, могут оказаться более значимыми для вас как для бегуна, чем для человека, ведущего сидячий образ жизни. И, в отличие от малоподвижного человека, вам придется учитывать баланс между пользой от лекарства и его негативным влиянием на бег. Если вам повезет, вы найдете достаточно осведомленного врача, готового при выписке рецепта учесть, что вы бегаете. В 2016 году опрос членов Международного общества спортивной психиатрии показал, что такие врачи существуют[62]. В целом они сказали, что «склонны отдавать предпочтение препаратам, которые тонизируют и меньше склонны вызывать седативный эффект, увеличение веса, побочные эффекты со стороны сердца и тремор». (Среди врачей был проведен опрос о лекарствах от различных психических расстройств, а не только депрессии и тревоги.)

«Предпочтения при назначении лекарств спортсменам отличались от рекомендаций для обычных пациентов, поскольку при выборе препаратов для спортсменов следует учитывать разные факторы, отличающие их от общей популяции», – заключили авторы исследования.

Брайан Вейси говорит, что у всех своих пациентов сначала выясняет, не применяли ли они альтернативные методы лечения. Если он решает, что медикаменты необходимы, то старается устранить наиболее выраженные симптомы с минимальными побочными эффектами. У бегунов, по словам Вейси, «такие СИОЗС, как сертралин, флуоксетин и циталопрам, могут негативно повлиять на мотивацию. Я говорю со спортсменом о рисках, связанных с приемом такого препарата, о том, что он может сделать человека менее целеустремленным и одновременно менее грустным, подавленным или тревожным».

При необходимости приема антидепрессантов Вейси советует проявить терпение на первом этапе: «Дайте лекарству немного времени, чтобы посмотреть, как оно действует, ведь часто побочные эффекты постепенно ослабевают. У кого-то это происходит через 10–14 дней, как раз в то время, когда начинает проявляться желаемый положительный медицинский эффект. Но чтобы испытать полный эффект, необходимо подождать 4–6 недель. Если побочные эффекты невыносимы, я без колебаний рекомендую прекратить прием препарата или заменяю его другим».

Если вы все же решите попробовать антидепрессанты, помните, что они обычно наиболее эффективны в рамках многоуровневого подхода. Как бегун, вы уже применяете главный способ борьбы с симптомами. Но есть и другие методы, которые стоит изучить. В следующих нескольких главах мы рассмотрим взаимосвязь между бегом и несколькими немедикаментозными формами лечения симптомов депрессии и тревоги.

Глава 6. Бег и разговорная терапия

Третье свидание моей подруги с ее нынешним мужем проходило в формате пробежки. Это отличный способ за короткое время лучше узнать человека. Несмотря на распространенный стереотип о бегунах как о неразговорчивых одиночках, мы любим накручивать километры в компании. (По крайней мере, большинство из нас: муж моей подруги сказал ей после того свидания, что предпочитает бегать в одиночку.) Самое привлекательное здесь – разговоры, которые мы ведем, когда тренируемся с кем-то.

Удивительно, насколько естественно завязываются такие разговоры. Даже когда я встречаюсь с кем-то впервые, то не переживаю, что нам будет не о чем говорить, как случается перед общественными мероприятиями, где все сидят. Еще один интересный момент, связанный с разговорами во время бега: вы часто обсуждаете самые личные вопросы, например отношения, работу, семью, в целом смысл жизни. Говорить на эти темы на бегу кажется более безопасным, легче подобрать слова.

Те из нас, кто вел такие беседы на бегу и обращался к профессиональной разговорной терапии, замечали их сходство. В этой главе мы рассмотрим, как бегуны с депрессией и тревожным расстройством могут получить максимальную пользу от обоих методов.

Что такое разговорная терапия?

Разговорная терапия – наиболее распространенный вид психотерапии, форма лечения, предлагаемая психологами и психиатрами для решения широкого круга психических и других проблем. Когда кто-то говорит, что посещает психотерапевта, обычно имеются в виду сеансы разговорной терапии.

Современная разговорная терапия – это не когда вы лежите на кушетке и пересказываете свои сны, а непроницаемый австриец напоминает вам, что иногда сигара – это просто сигара. Она подразумевает целенаправленную совместную работу клиента и специалиста в целях улучшения конкретных аспектов жизни пациента. Психотерапевты помогают последним сформулировать проблемы, которые снижают качество их жизни. Как только ключевые проблемы определены, пациенты должны научиться думать о них и решать их с помощью научно обоснованных методов. В целом цель разговорной терапии в том, чтобы пациенты заменили старые привычки более здоровыми. Она хорошо зарекомендовала себя в качестве основного метода лечения депрессии[63] и тревожного расстройства[64]. Многие эксперты считают ее эффективнее медикаментозного лечения, особенно при легких и умеренных расстройствах. Почти десять лет назад много писали о том, что эффективность разговорной терапии преувеличена. В заголовках не говорилось, что исследование, на котором основаны эти утверждения, пришло к выводу, что разговорная терапия эффективна, «но не настолько, как сказано в опубликованной литературе»[65]. Согласно этому обзору исследований, разговорная терапия дает людям на 20% больше шансов на улучшение, а не на 30%, как считалось ранее. Меня это устраивает.

Ключ к получению пользы от разговорной терапии – это, конечно, разговор. Преимуществ будет мало, если вы и психотерапевт не определите ваши основные триггеры и проявления депрессии или тревожности. Бегунам с такими нарушениями разговорная терапия даст больше, потому что у них большой опыт рассмотрения жизненных проблем в интенсивном формате в заданных временных рамках. Когда я впервые обратился к психотерапевту по поводу депрессии в 1995 году, мне сразу было комфортно полностью открыться. У меня имелся 15-летний опыт жужжания в уши слушателям поневоле, которые к тому же были вынуждены слушать меня абсолютно бесплатно.

Почему мы так болтливы на бегу?

В главе 1 мы увидели, как свободный поток творческой мысли, который многие из нас переживают на бегу, иссякает почти сразу же, стоит только нам остановиться. Вы наверняка замечали то же и в общении. Через пару километров даже самые упертые интроверты раскрываются так, как будто они за барной стойкой и уже успели выпить пару кружек пива, и вновь замыкаются в себе, стоит только пульсу вернуться в норму.

«Я бегаю с партнершей уже семь лет, и мы говорим обо всем на свете, но расписания у нас такие, что это единственное время, когда мы вместе, – говорит клинический психолог Лора Фредендалл. – Недавно я встретила ее в продуктовом магазине и не знала, что сказать. Похвалила ее рубашку».

Хотя бег может сделать вас умнее в последующие часы покоя, некоторые когнитивные навыки снижаются непосредственно во время тренировки (попробуйте решить сложную математическую задачу посреди десятикилометровой пробежки – и увидите, насколько больше времени, чем обычно, вам потребуется). Фредендалл считает, что подобный временный сдвиг в работе мозга может объяснить «недержание речи» во время бега.

«Возможно, на бегу нам хуже удается прислушиваться к той части лобной доли, которая управляет суждениями, предвидением последствий, контролем над импульсами, – говорит она. – Именно поэтому вы заводите разговор о своей половой жизни с партнером по бегу».

Вновь приходит на ум аналогия с баром. «Выпив пару кружек пива, вы можете как будто отключить префронтальную кору головного мозга, – говорит Фредендалл. – Так что, как и в баре, на бегу эта часть мозга хуже управляет тем, что вы говорите».

Психотерапевт Сепиде Сареми добавляет, что концентрация на беге может снизить эмоциональную интенсивность других сложных тем. «Мне все начинает казаться легче, – говорит она. – Даже если вы говорите о чем-то тяжелом, например о раковом заболевании вашей мамы, чувствуете вы себя иначе, поскольку в этот момент вы переживаете множество ощущений в своем теле. Вы как будто отвлекаете этим свой организм, и вам становится легче говорить на сложные темы».

Еще Сареми считает, что, когда вы смотрите вперед, двигаясь бок о бок или в одной шеренге, разговоры становятся более откровенными. «Что-то в отсутствии зрительного контакта позволяет нам расслабиться и почувствовать себя комфортно, – говорит она. – Родители подростков говорят мне, что больше всего информации получают от детей в машине. И даже моих друзей из магистратуры, которые казались такими открытыми, я узнавала по-настоящему, когда мы гуляли или ездили на машине. Мне кажется, вы ощущаете меньше давления, рассказывая о себе, когда не нужно глядеть собеседнику в глаза. Не зря священник не смотрит на вас во время исповеди».

Профессиональная разговорная терапия на бегу

Сареми использует знания о том, как помочь людям раскрыться, в своей работе. В 2014 году она основала частную практику Run Walk Talk («Беги, иди, говори»), которая сейчас находится в Редондо-Бич. После первого сеанса в кабинете клиенты могут выбрать вариант встречи с Сареми на прогулке или на бегу по дорожке на берегу океана в двух кварталах от ее офиса.

Эта идея появилась у Сареми в 2012 году, когда она работала в социальной поликлинике. «У меня было много клиентов мужского пола, – говорит она, – и им оказалось трудно говорить на эмоциональные или сложные темы, сидя в кабинете и глядя мне в глаза. Поэтому я начала выходить с ними на прогулки и тут же стала получать гораздо больше информации. Думаю, это было связано с тем, что мы шли рядом и не смотрели друг другу в глаза».

Сареми заверяет своих клиентов, что смысл этих сеансов на ходу – терапия, а не убойная тренировка. Они движутся со скоростью, комфортной для клиента во время беседы. Иногда Сареми оказывается в противоположной ситуации – когда ей сложно поддерживать разговорный темп бега, удобный для пациента. В таких случаях «мы договариваемся о темпе перед выходом и говорим о том, что главное для нас – использовать движение, чтобы оказаться в гармонии со своим телом и понять, что происходит в жизни. Если медленный темп их раздражает, мы обсуждаем это», говорит Сареми. Прежде чем отправиться на прогулку, Сареми и ее клиенты обсуждают вопросы конфиденциальности, связанные с пребыванием на улице, и что делать, если они столкнутся со знакомыми.

Затем они направляются к дорожке, причем Сареми ставит таймер, чтобы знать, когда поворачивать назад. «Мы делаем то же самое, что и в кабинете, – говорит она. – Вы рассказываете мне, что происходит в вашей жизни». Сареми ничего не записывает во время сеансов в кабинете, поэтому невозможность делать это на ходу ей не мешает.

Среди клиентов Сареми – предприниматели и другие мотивированные профессионалы. Она говорит, что многие из них ценят прогулки или бег, поскольку чувствуют, что сочетание тренировки с терапией – более эффективное использование времени. Другим пребывание в движении позволяет проводить более эффективные сеансы. «Иногда именно прогулка делает терапию возможной, – говорит Сареми. – Люди вдруг понимают, что это приятный процесс, или пребывание на улице само по себе меняет их настроение. Это может показаться очевидным, но, когда вы в депрессии или в состоянии тревоги, очень трудно поверить, что изменение окружающей среды или то, что вы делаете со своим телом, способно изменить ваше самочувствие».

Иногда Сареми выносит на улицу сеансы, которые изначально задумывались как кабинетные. «У меня бывали сеансы с людьми в депрессии, которые были настроены очень негативно по отношению к себе. И я говорила: “Вам сейчас очень плохо. Думаю, нам стоит выйти на улицу. Прогулка вам поможет”. Их образ мышления менялся. Движение и пейзаж прерывали негативный поток». Фредендалл тоже проводит сеансы на ходу, когда это уместно. «Я храню свои кроссовки в подсобке, – говорит она. – Некоторым пациентам я предлагаю прогуляться. Мы выходим через заднюю дверь и проходим пару километров. Это помогает им начать разговаривать».

Иногда Фредендалл инициирует активность в своем кабинете. «Ко мне ходила девушка-подросток с депрессией, – говорит она. – Мы измеряли пульс, вставали и махали руками вперед-назад, имитируя бег, в течение тридцати секунд. А потом продолжали работу. В конце сеанса девушка улыбалась. Для того, кто действительно в депрессии, любая активность может стать ключом к тому, чтобы открыться».

Любительская разговорная терапия

«Для некоторых людей это просто способ наладить отношения», – говорит Сареми о своих клиентах, которые уже бегают. «Бег позволяет им почувствовать себя в безопасности», когда они открываются ей. Хизер Джонсон, страдающая тревожностью, согласна с Сареми. «Хотя с друзьями-бегунами я вижусь обычно только на тренировках, мне с ними очень комфортно, – говорит она. – Я чувствую себя в безопасности». Добавьте к этой связи, возникшей в результате совместной, важной для обоих деятельности, разговорчивость, которая естественным образом возникает во время бега, и вы получите идеальную обстановку для любительских сеансов разговорной терапии.

«Если вы видите ценность в беге с друзьями, значит, вам он полезен, – говорит Сареми. – Это не лечение, но целительный эффект определенно есть». Фредендалл тоже нравится думать, что при помощи непрофессиональной разговорной терапии бегуны разбираются в своих отношениях. «Я думаю, что это приносит огромную пользу, – говорит она. – В 1950-х женщины ходили к парикмахеру раз в неделю. Возможность поговорить друг с другом шла им на пользу. Бегая с друзьями, вы получаете бонус в виде приятных ощущений от общения и начинаете ассоциировать бег с чем-то приятным. Когда вы в глубокой депрессии, этот социальный аспект может стать ключом к тому, как заставить себя бегать и чувствовать себя лучше».

Многим из нас разговор кажется более естественным, когда мы бежим. Отчасти причина в том, что молчание как часть разговора естественно для этого занятия. Длинные паузы кажутся гораздо комфортнее на бегу, чем при разговоре, который вы ведете сидя или, что еще хуже, по телефону. Я с удовольствием вспоминаю 18-километровую пробежку с моим хорошим другом в 1981 году, когда единственным словом, произнесенным за 75 минут, было его «окей», означающее, что можно переходить оживленную дорогу.

Гораздо чаще, конечно, диалог начинается на первых же шагах пробежки и заканчивается, только когда вы расстаетесь. Говорить можно о чем угодно: от погоды, вчерашней темповой пробежки, кино и страха смерти до повсеместного использования воздуходувок для листьев, рекомендаций по выбору обуви, супружеских проблем и отзывов о ресторанах. И все это только в первые двадцать минут, пока кто-то (обычно я) не прервет разговор, чтобы остановиться и попить воды. Если вы регулярно бегаете с другими людьми, то эти разговоры обо всем на свете наверняка помогали вам пережить дни, когда вам хотелось поскорее закончить пробежку, а сама она была не особо в радость. Для депрессивных или тревожных бегунов бессвязные разговоры могут стать желанной передышкой от более тревожных мыслей, которые часто крутятся в голове.

Для большинства из нас особенно целебны глубокие беседы, в которых отчасти достигается то, что предоставляют такие профессионалы, как Сареми и Фредендалл. Как и на сеансе у психотерапевта, необходимость описать словами свои проблемы заставляет вас четче определить, что именно вас беспокоит. А иногда вам нужна просто возможность выговориться, сформулировать, что вас беспокоит, и почувствовать, что кто-то другой вас понимает. Именно тут мне помогли мои терпеливые партнеры по бегу. Обычно я не жду от них решений таких проблем, как разрушение семейных связей, грусть от осознания, что ваш питомец умрет в ближайшее десятилетие, или неудовлетворенность оттого, что все ваши творческие проекты выходят не такими, как вы их задумывали. Я просто хочу выразить вслух мысли, которые устраивают чехарду в моей голове посреди ночи.

Иной раз вы ищете ответы или хотя бы информацию о том, как другой человек поступил бы в той или иной ситуации. Одна из моих партнерш, Мередит Андерсон, говорит, что бег с другими помогает ей справиться с тревогой, поскольку она слышит другие точки зрения на свою ситуацию: «Люди задают мне вопросы или просто видят ситуацию иначе. Это помогает ощутить землю под ногами и не дать тревоге выйти из-под контроля. Я думаю: “О, вот как нормальный человек посмотрел бы на это”».

Я обнаружил, что разговорная терапия на бегу лучше всего работает в компании от одного до трех человек. В больших группах естественным образом формируются и постоянно меняются небольшие группы. Непрерывный разговор с одним и тем же человеком или людьми на протяжении всей пробежки маловероятен. Чем больше участников, тем выше вероятность, что кто-то окажется за пределами того круга близости, в котором инициатору темы будет комфортно. Когда же на пробежку выходят несколько близких друзей, можно говорить более открыто. Разница между этими двумя видами пробежек сродни разнице между посиделками с коллегами в баре после работы и кофе с парой близких друзей.

Беседы на бегу дают чувство уверенности в собственных силах. Когда я прохожу программу терапии, я с нетерпением жду сеансов – мне кажется, что я делаю что-то полезное, даже если складывается впечатление, будто из недели в неделю мы говорим об одном и том же. С таким же предвкушением я жду пробежек с хорошими друзьями, когда мне тяжело на душе. Не то чтобы я отправлялся на пробежку, планируя заполнить ее своими проблемами, но есть вероятность, что в какой-то момент мы обсудим и тему «Скотт и его разочарование в жизни». Сама мысль о том, что это произойдет, позволяет мне почувствовать себя лучше.

Поначалу я общался на пробежках в основном с мужчинами моего возраста. Я преодолел 10 000 м за 31:00, поэтому мог тренироваться только с такими же, как я. Потом я стал старше, скорость моего бега снизилась. И тогда одной из главных (а может быть, и единственной) радостей стало расширение круга потенциальных партнеров. В последнее десятилетие я бегаю в основном с женщинами. С возрастом совместные тренировки все больше становятся разговорной терапией для меня. И эффективность ее повысилась.

Дебора Таннен – лингвист, наиболее известная своей книгой «Ты меня не понимаешь!»[66]. Вот основной вывод, который я сделал из книги (впервые прочтя ее четверть века назад): у мужчин и женщин могут быть принципиально разные цели общения. По мнению Таннен, мужчины подходят к разговору как к обмену информацией; в их беседах часто присутствует скрытая конкуренция, направленная на установление иерархии. Таннен утверждает, что женщины рассматривают беседу скорее как возможность сблизиться. В основе разговоров обычно лежит эмпатия, а не стремление обыграть собеседника. Такие разные подходы могут привести к типичным недоразумениям. Например, по словам Таннен, если женщина описывает рабочую проблему мужу, тот, скорее всего, предложит решение. Тогда она может подумать, что мужчина на самом деле ее не слушает. Его поспешный совет подразумевает, что ее проблему легко решить, но ведь на самом деле она хочет получить сочувствие и поддержку. И наоборот, если мужчина заговорит с женой о проблемах на работе, она, скорее всего, в ответ расскажет о похожем случае из своего опыта. Мужчина может расстроиться, поскольку он ищет решение, а вместо этого (по его мнению) жена переводит разговор на себя.

(Кстати, Таннен рассказывает, что на видеозаписях разговаривающие мальчики обычно показаны бок о бок и смотрящими вперед, а девочки стоят лицом друг к другу. Возможно, так мальчикам проще выражать свои эмоции. Если это верно, то подтверждает идею Сареми о том, что некоторые из нас больше склонны открываться собеседнику, когда оба смотрят вперед.)

Бег с женщинами помог мне справиться с депрессией гораздо эффективнее, чем с мужчинами. В целом. Конечно, у меня есть несколько давних друзей-мужчин, с которыми я тоже могу поговорить по душам. Но мы видимся пару раз в год. Разговоры с женщинами, которых моя жена называет «моими подружками», часто поддерживают меня в трудные дни. Они легли в основу крепкой дружбы, которая вышла за рамки бега. Эти отношения обогатили мою жизнь, чего нельзя было сказать, когда в партнерах я видел в основном тех, с кем проще пережить тяжелую тренировку.

Если вам так же, как и мне, повезло с партнерами по бегу, вы получите всю необходимую разговорную терапию для лечения депрессии или тревоги. А если вам все же понадобится профессиональная помощь, это нисколько не умаляет их достоинств. «Терапия – очень специфический вид отношений, когда врач не получает удовлетворения своих текущих потребностей, – говорит Сареми. – Когда вы общаетесь не со специалистом, вы не можете ожидать от него того же. Это взаимные отношения; надеюсь, вы по очереди обсуждаете интересующие обоих темы. У психотерапевта есть свои обязательства и задачи, но ваш приятель по бегу их выполнять не должен и не может».

Фредендалл подтверждает это. «Диалог о том, что происходит в нашей жизни, крайне важен, – говорит она. – Но иногда нужен объективный наблюдатель, который скажет: “Вам по-прежнему плохо? Упражнений недостаточно?” Такая терапия может усилить эффект от разговоров с друзьями-бегунами». «Я не против того, что люди считают бег своей терапией, – говорит Сареми. – Но если происходит что-то серьезное, возможно, стоит найти и психотерапевта. Очевидно, что разговоры на бегу полезны. Если так, почему бы не поработать с профессионалом? Возможно, вы продвинетесь чуть дальше».

Если вы обратитесь к специалисту, то вам могут предложить когнитивно-поведенческую терапию. Ей и посвящена следующая глава.

Глава 7. Бег и когнитивно-поведенческая терапия

Представьте себя на последнем километре пятикилометровой дистанции. Вот уже несколько минут вы бежите почти на пределе своих аэробных возможностей. Поддерживать хороший темп становится труднее с каждым шагом. В груди возникает ощущение, будто на нее медленно опускается тяжелый ящик.

И тут вас кто-то обгоняет. Не проносится мимо на полной скорости, а медленно, сантиметр за сантиметром, обходит. Если бы вы смотрели этот забег по телевизору, то подумали бы: «Тот, кого обходят, должен пристроиться сзади и не отставать». Но вы не зритель, а участник, и вот что приходит вам в голову: «Я уже выложился по максимуму. Он бежит быстрее меня. Мне за ним не угнаться. Пусть обгоняет».

И вот тут вы ставите под сомнение мысли, которые первыми пришли вам на ум. Правда ли, что вы выложились по полной и не можете преодолеть километр даже на секунду быстрее? А как же тренировки, на которых вам приходилось поднажать в самом конце? Ведь вы не перегорали, а прибавляли скорость. Почему бы не попробовать сейчас? Почему бы не пристроиться за обгоняющим и не посмотреть, как долго вы сможете держаться рядом? Разве это не принесет вам удовольствие? Или вы не хотите финишировать на несколько секунд быстрее? За долю секунды вы делаете вывод, что первые мысли были необоснованными. Вы начинаете бежать за тем, кто обогнал вас. Ощущения вполне терпимые. Вы финишируете за ним и ставите личный рекорд на дистанции 5000 метров в этом году.

Сами того не зная, вы только что применили когнитивно-поведенческую терапию (КПТ) – популярную методику, с помощью которой специалисты в области психического здоровья помогают людям с депрессией или тревогой управлять своим внутренним диалогом и соответствующими действиями. Во время бега, особенно когда мы превозмогаем себя, почти у каждого возникают негативные мысли, идущие вразрез с нашими целями. Но со временем мы учимся побеждать эти тягостные думы. Мы отмечаем их, изучаем и смотрим, что будет, если мы пойдем у них на поводу. Обычно мы отодвигаем их и возвращаемся к текущей задаче, зная, что впоследствии будем довольны собой, поскольку довели дело до конца.

И если наш психотерапевт рекомендует КПТ, то мы, бегуны с депрессией или тревогой, уже на шаг впереди. У нас есть преимущество: КПТ, которую мы инстинктивно практикуем в беге, помогает выработать большую терпимость к боли и стойкость, которые можно использовать в любых сложных ситуациях.

Что такое когнитивно-поведенческая терапия?

Когнитивно-поведенческая терапия была разработана в 1960-х. Официально ее начали применять в 1970-х. Она объединяет традиционную психотерапию, сосредоточенную на чувствах человека, и поведенческую терапию, сфокусированную на его действиях. КПТ делает акцент на том, как мысли («когнитивная» часть КПТ) вызывают ощущения, определяющие поведение. В приведенном выше примере с забегом первоначальная мысль «я уже выложился по максимуму и не смогу угнаться за бегуном, который только что обошел меня» может привести к чувству поражения и отказу от попыток обойти соперника. Последующие мысли, например «просто беги за ним – посмотрим, как долго ты продержишься», могут вызвать ощущение, что вам это по плечу, и вдохновить вас. Не исключено, что тогда вы синхронизируетесь с соперником и нарастите темп.

Цель КПТ – выработать поведение, которое уменьшает, а не усугубляет ваши проблемы и тем самым улучшает ваше самочувствие. Одно из ключевых наблюдений говорит о том, что саморазрушающее поведение часто возникает из-за негативных мыслей, которые как будто автоматически возникают в голове. Например, во время тяжелого рабочего дня человек, страдающий алкоголизмом, может подумать: «Я заслужил бутылку вина после такого ужаса». КПТ поможет ему осознать, что стоит за этой мыслью (например, чрезмерная нагрузка, плохой начальник), и оспорить как ее обоснованность, так и предлагаемый способ решения проблемы. КПТ даст ему понять, что, даже если проблема в нагрузке и руководителе, бутылка вина не решит этих проблем, а создаст новые. Лучший выбор в этой ситуации (не пить) приведет к улучшению самочувствия. Можно подобрать и замену, например медитацию или звонок другу. Они подарят такие положительные чувства, как спокойствие и ощущение поддержки.

При ситуативном использовании КПТ ориентирована на краткосрочные результаты. Специалисты помогают клиентам распознать автоматические паттерны мышления, которые приводят к нежелательным ощущениям и поведению («Я не могу пойти сегодня на работу, потому что случится катастрофа», «Все, что я делаю, – неважно. Зачем вообще вставать с постели?» и т. д.). Затем психотерапевты помогают клиентам разработать и применить на практике альтернативные стратегии, которые приводят к более эффективным действиям и улучшают самочувствие.

В то же время КПТ – долгосрочная техника. Как только вы научитесь ею пользоваться, она будет доступна вам в любой сложной ситуации до конца жизни. Ее эффективность вне кабинета психотерапевта делает ее одним из самых действенных инструментов для улучшения симптомов у людей с депрессией[67] и тревожным расстройством[68]. Некоторые исследования показали, что КПТ так же эффективна, как антидепрессанты, при лечении легкой и умеренной депрессии. Вдобавок люди, использующие КПТ вместо препаратов, значительно реже сталкиваются с новым депрессивным эпизодом[69]. Разумеется, важной переменной здесь оказывается качество терапии. Отличный специалист может лучше научить вас успешно применять КПТ, а выписанный врачом антидепрессант должен действовать на вас одинаково, независимо от того, в какую аптеку вы ходите.

Фрэнк Брукс – доктор психологии, профессор социальной работы и убежденный сторонник КПТ. Он считает, что специфическое изменение мышления в ходе терапии может оказывать долгосрочное воздействие на мозг. «Возьмем обсессивно-компульсивное расстройство, – говорит он. – Иногда медикаментозное лечение оказывается успешным. Вероятно, это объясняется увеличением количества нейромедиаторов в той части мозга, которая контролирует [ОКР]. Но люди преодолевают [его] худшие симптомы с помощью КПТ или других вмешательств, которые не имеют ничего общего с нейромедиаторами. Как же это происходит? Неужели КПТ и другие когнитивные вмешательства тоже структурно меняют мозг? Начинают появляться доказательства, что это действительно так».

Например, в одном из обзоров исследований с помощью нейровизуализации изучалось, изменился ли мозг людей с тревожностью после того, как они начали использовать КПТ[70]. Там действительно были обнаружены структурные изменения в мозге, а именно то, что КПТ «модифицировала нейронные цепи, участвующие в регуляции негативных эмоций и угасании страха». Эти глубокие изменения могут происходить относительно быстро. Шведское исследование показало, что часть мозга, известная как амигдала, уменьшилась у людей с социальным тревожным расстройством всего за девять недель КПТ онлайн[71]. Активность в ней сократилась вместе с ее размером. В данном случае уменьшение мозга – это хорошо, поскольку амигдала играет ключевую роль в том, как мы реагируем и запоминаем эмоции, особенно страх. Эти изменения совпали с тем, что люди отмечали значительное ослабление симптомов социальной тревожности.

КПТ и структурные изменения, которые она производит, возможно, еще более эффективны в сочетании с изменениями в мозге, вызванными физическими упражнениями, такими как усиление циркуляции нейромедиаторов. Этот эффект 1 + 1 = 3 делает сочетание КПТ с физическими упражнениями основным методом лечения людей с депрессией и тревогой. Но, возможно, мы недооцениваем то, как бег способствует успешности КПТ.

Преимущество бегуна при КПТ

Я познакомился с Бруксом, когда стал его клиентом. На одной из наших первых сессий он начал описывать КПТ, и мои мысли переключились на бег. То, что Брукс рекомендовал в качестве основы лечения моей депрессии и связанных с ней проблем, было мне знакомо. Именно этот когнитивный процесс я уже тридцать лет использовал для борьбы с такими мыслями, как «Я не смогу выдержать такой темп до финиша», «Этот пятый повтор был намного труднее, чем я ожидал, я не смогу сделать еще три» или «Еще час бежать? Это невозможно». Годы спустя я сказал Бруксу, что мне удалось достичь поставленных в терапии целей, поскольку я убедил себя, что благодаря бегу уже знаю, как использовать КПТ. «По-моему, это великолепно», – отозвался он. (К моей радости, он всегда был благосклонно настроен.)

«КПТ учит людей бросать вызов автоматически возникающим мыслям, – говорит Брукс. – Когда вы бежите, может появиться мысль “Я не смогу продолжать в этом темпе”. Вы очень быстро проанализируете, так ли это на самом деле. Да, у вас, вероятно, есть физические доказательства, что вам больно. Но вы можете мысленно возразить себе: “Допустим, мне тяжело. Но мне и в прошлый раз было так же сложно, а я справился. Значит, хоть мне и сложно, я могу продолжать”».

Как отмечает Брукс, образ мышления, к которому мы часто обращаемся во время бега, сложнее, чем повторение заезженных мантр вроде «Боль временна, гордость вечна». Это процесс, в ходе которого вы распознаёте нежелательные мысли, а затем придумываете причины, почему они необоснованны.

Брукс согласен с тем, что бегуны, использующие КПТ для решения проблем с психическим здоровьем, получают преимущество. «Благодаря КПТ люди понимают, что могут эффективно бороться с автоматически возникающими негативными мыслями. Многие не знают этого, когда начинают заниматься КПТ. Они думают, что мысли отражают нашу суть, но на самом деле мы не можем их контролировать. Для людей с высокой тревожностью и глубокой депрессией эти паттерны мышления действительно незыблемые: “Я такой, какой я есть, и ничего не могу изменить”. Если вы занимаетесь бегом, то уже знаете, что это не так. Вы уже умеете противостоять этим негативным мыслям».

Одна из моих партнерш по бегу, Кристин Барри, говорит, что регулярную практику КПТ во время бега можно использовать для борьбы с депрессией. «Бег научил меня распознавать негативные мысли и переоценивать их, – говорит бегунья, дважды прошедшая квалификацию на участие в олимпийских марафонских испытаниях. – Когда я начинала сомневаться в себе, нужно было отметить эту мысль, а затем быстро парировать заранее подготовленным аргументом, почему на самом деле я смогу справиться». Когда дело касается автоматических мыслей, которые могут вызвать или усугубить ее депрессию, Барри говорит: «Ситуация немного иная, но действовать нужно по такому же принципу».

Другая моя партнерша по бегу, Хизер Джонсон, специально практикует КПТ в беге, чтобы потом с ее помощью справляться с тревожностью. «Включение в тренировки темповых пробежек, интервалов и других тяжелых упражнений – отличный способ бороться с негативным самообманом, а также принимать и преодолевать дискомфорт», – говорит она. Действительно, регулярное использование КПТ во время бега может создать положительную обратную связь, позволяющую нам лучше справляться с различными сложными ситуациями.

Бегуны более выносливы

Исследования подтверждают то, во что нам так нравится верить: бегуны и те, кто практикуют другие виды спорта на выносливость, крепче, чем люди, ведущие сидячий образ жизни. Исследования показали, что мы лучше переносим боль. Эксперты считают, что эти качества – скорее результат наших тренировок и забегов, а не врожденные черты характера.

Начнем с терминологии. В исследованиях различают такие понятия, как болевой порог и переносимость боли. Болевой порог – это точка, в которой вы уже можете назвать ситуацию болезненной. Переносимость боли – период, в течение которого вы терпите болезненную ситуацию, прежде чем сдаться. (Хорошо бы жизнь была похожа на исследования – где испытуемые могут прекратить действие болевого стимула когда захотят.) У бегунов есть преимущество в переносимости боли.

Так, израильские исследователи нагревали руки испытуемых, чтобы измерить болевой порог (когда нагревание становится болезненным) и переносимость (как долго испытуемые могли терпеть после того, как им впервые стало больно). Среди испытуемых было 19 триатлонистов и 17 неспортсменов. И вот основные выводы: у триатлонистов была гораздо более высокая болевая переносимость, они описывали боль как менее интенсивную и не боялись ее так сильно, как люди, ведущие сидячий образ жизни[72]. В немецком исследовании ультрамарафонцы и люди, ведущие сидячий образ жизни, опускали руку в ведро с ледяной водой на три минуты[73]. Все 11 ультрамарафонцев держали руку в ведре в течение установленного времени, хотя и признавали, что им больно (в среднем они оценили эту боль на 6 баллов из 10). Контрольная группа из 11 людей, которые не были ультрамарафонцами, показали гораздо более низкие результаты. Только трое из них продержали руку в ведре три минуты. Их среднее время составило 96 секунд, чуть больше половины того времени, которое им рекомендовали выдержать. Когда становилось трудно, малоподвижные люди пытались избежать боли.

Эти результаты, однако, вызывают вопрос из серии «курица или яйцо». Может быть, некоторые люди добиваются хороших спортивных результатов потому, что у них от природы более высокая переносимость боли. Или наоборот? Австралийское исследование решило этот вопрос: болевой порог и переносимость боли измерили у группы неспортсменов, затем половину из них превратили в спортсменов и повторно измерили эти показатели после шести недель тренировок[74].

Каким же был результат? В одном тесте люди, которые тренировались, повысили переносимость боли на 20%, при этом их болевой порог не изменился. Они находили ощущение таким же болезненным, как раньше, но могли выдерживать этот уровень дискомфорта значительно дольше. А неспортсмены показали примерно такие же результаты, как и во время первого раунда тестирования.

Чтобы добиться такого резкого повышения болевой переносимости, не пришлось слишком долго тренироваться. Люди, которые стали заниматься спортом, упражнялись на стационарном велосипеде три раза в неделю по полчаса с умеренной интенсивностью. Режим упражнений был аэробным. Израильские исследователи, изучавшие триатлонистов, проверили болевую чувствительность спортсменов, занимающихся неаэробными видами спорта, такими как силовое троеборье, и обнаружили у них примерно такие же показатели, как у людей, ведущих сидячий образ жизни.

Некоторые тесты на болевую переносимость проводились на руках участников. Им нужно было выдержать наложение жгута, который уменьшал кровоток (и усиливал боль). Велоспорт не подразумевает тренировки мышц рук, поэтому повышение болевой переносимости нельзя объяснить привыканием к дискомфорту в этой области. «Этот результат свидетельствует в пользу того, что центральный механизм служит основным модулятором повышенной переносимости боли и предполагает новую, психологическую адаптацию к тренировкам», – отмечают исследователи. Хотя новички занимались с умеренной интенсивностью, они всё же были начинающими; для них три получасовые тренировки в неделю могли считаться тяжелой нагрузкой. Для обычных бегунов наращивание выносливости может быть аналогично улучшению беговой формы – базовая тренировка поможет вам далеко продвинуться, но если добавить интенсивность, то можно добиться еще большего. Британское исследование установило, что люди, которые занимались высокоинтенсивными велотренировками в течение шести недель, улучшили переносимость боли в конце этого периода больше, чем те, кто занимался только велоспортом умеренной интенсивности[75]. «Мозг получает пользу от любого тяжелого дела», – говорит клинический психолог Лора Фредендалл. Занятия спортом могут сделать вас выносливее, а выносливость поможет улучшить физическую форму, как полагают исследователи. По их словам, «физические упражнения способствуют развитию функций мозга, которые повышают устойчивость к этим сигналам и связанным с ними ощущениям, и это повышение переносимости может способствовать улучшению показателей в спорте на выносливость».

Когда я рассказал об этих исследованиях, из которых следует, что спортсмены более выносливы, Бруксу, он ответил, что ему как профессионалу это кажется логичным. «Когнитивный подход – бросить вызов автоматической первой мысли “У меня не получится”. У вас есть опыт оспаривания таких мыслей и умение не признавать их обоснованность без раздумий».

Черпайте из ресурса своей выносливости

Исследования, которые высоко оценивают стойкость спортсменов на выносливость, требуют оговорки: мы можем быть такими же рохлями, как и все остальные, когда испытываем острый психологический стресс.

В дальнейшем исследовании специалисты, полагавшие, что триатлонисты изначально более выносливы, снова измерили болевой порог и переносимость боли у группы таких спортсменов[76]. И не каких попало, а амбициозных, которые тренировались по 16 часов в неделю и участвовали в соревнованиях в среднем 12 раз в год. Триатлонисты рассказали исследователям, что регулярно испытывают умеренный или высокий физический и психический стресс во время тренировок и соревнований. Если кто-то и мог приобрести реальную выносливость в результате занятий спортом, то именно они.

На этот раз триатлонисты проходили болевые испытания до и во время обычного психологического теста, призванного вызвать стресс. Исследователи не только собрали субъективные отчеты о стрессе, но и измерили уровень кортизола, гормона стресса, в их слюне.

Психологический тест под названием «Монреальское стрессовое задание с визуализацией» очень коварно спроектирован. В течение восьми минут триатлонистам предлагались арифметические задачи на экране компьютера. После выполнения каждой на экране появлялось сообщение о том, верен ли ответ, и обновлялась информация о том, насколько результат испытуемого соотносится со средним. Перед началом теста триатлонистам сказали, что в среднем человек справляется с заданиями на 80–90%. Это уже способно вызвать стресс. Но вот еще один жесткий поворот: тест был запрограммирован так, что независимо от ответов на экране всегда отображался результат «от 25 до 45% правильных ответов». В довершение всего после первого теста испытуемым сказали, что они плохо справились с заданием и им придется пройти испытание заново. После второго им снова сказали, что они показали результат ниже среднего.

И вот главный вывод: во время острого психологического стресса – в данном случае когда испытуемые видели и слышали, что не справились с заданием, – их болевой порог значительно снижался. Их чувствительность к боли стала практически такой же, как и у людей, ведущих сидячий образ жизни, в предыдущем исследовании. Одна из ученых, Рут Дефрин, доктор медицинских наук из Тель-Авивского университета, говорит, что любое непредсказуемое и неподконтрольное вам событие может быть достаточным стрессом, чтобы оказать эффект, обнаруженный в ее исследовании.

Но по крайней мере в одном важном аспекте триатлонисты отличались от остальных: в своей готовности довести дело до конца даже в условиях стресса. Несмотря на вызванную им повышенную чувствительность к боли, по словам исследователей, «триатлонисты упорно прилагали недюжинные усилия, даже если они были сопряжены со значительной болью и стрессом». Бег – возможно, отчасти потому, что он сам по себе делает нас экспертами в сфере когнитивно-поведенческой терапии, – может дать нам жизнестойкость в других сферах жизни. Мы знаем, как выстоять, даже когда нам мешает депрессия или тревожность. «Когда мы говорим о проблемах, связанных с депрессией или тревогой, есть вероятность, что физические упражнения укрепляют выносливость», – говорит Дж. Карсон Смит, исследователь мозга из Мэрилендского университета. Такие исследования, как изучение переносимости боли у триатлонистов, показывают, что мы, спортсмены, лучше справляемся со стрессом в моменте. По мнению Смита, регулярное переживание неприятных ситуаций может улучшить вашу базовую способность справляться с ними. И если вы регулярно выполняете длительные пробежки, каждая из них вызывает меньше стресса. «Адаптация к физической активности как к стрессогенному фактору может помочь вам всю жизнь адаптироваться к этим стрессорам не только физиологически, но и психологически», – говорит он.

Я спросил Дефрин, как бегунам удается сохранять с таким трудом выработанную стойкость в стрессовых ситуациях, подобных тем, которые она создает в своем исследовании. «Техники, направленные на снижение стресса, такие как осознанность, когнитивно-поведенческая терапия и социальная поддержка, могут способствовать улучшению модуляции боли», – говорит она. Мы уже видели, что именно так и происходит с КПТ. В следующих двух главах мы рассмотрим, как сделать осознанность и прочные социальные связи неотъемлемой частью ваших занятий, чтобы еженедельные пробежки помогали вам справляться с депрессией или тревогой.

Глава 8. Бег и осознанность

Бывшая профессиональная спортсменка Джулия Лукас не всегда любила темповые пробежки. В клубе Mammoth Track Club в Калифорнии она, как и все члены команды, тренировалась еженедельно. Лукас была специалистом по пятитысячникам; 800-метровые повторы на дорожке были ей больше по душе, чем 40 минут тяжелого бега по дорогам. Во время одной особенно сложной темповой пробежки Лукас занималась тем, что делали бы многие из нас: то и дело смотрела на часы. Можно представить, что она в это время думала: «Неужели еще двадцать восемь минут до конца?»

Ее тренер, Терренс Махон, тоже был не в восторге от темпового бега Лукас, но по другой причине. После того как она начала поглядывать на часы особенно часто, Махон подъехал к краю дороги на автомобиле и заорал: «Перестань смотреть на свои чертовы часы и просто беги!»

Вы вряд ли услышите такие тон и выражения в своем местном центре медитации. А общий посыл – вполне возможно. Махон хотел, чтобы Лукас сосредоточилась на происходящем и была вовлечена в текущий момент, чтобы она отбросила сожаления о прошлом («Не потому ли мне так плохо, что я вчера вечером не то съела?»), беспокойство о будущем («Как же я смогу бежать еще двадцать минут, раз впереди крутой холм?») и суждения о настоящем («Как же мне паршиво!»). Он хотел, чтобы она просто бежала, причем осознанно. Бег и осознанность взаимосвязаны. Махон пытался донести до Лукас: если разум сфокусирован на настоящем и свободен от суждений, можно добиться лучших результатов. А еще заняться самопознанием, снять стресс и просто получить удовольствие от бега. Было доказано, что людям, которые занимаются спортом, и тем, кто ведет сидячий образ жизни, осознанность одинаково эффективно помогает справиться и с депрессией, и с тревожностью. Мы, бегуны, страдающие этими заболеваниями, можем использовать опыт осознанности, выработанный на тренировках, для улучшения своего психического здоровья. Кроме того, мы способны культивировать мастерство осознанного бега, чтобы извлечь еще больше пользы для психического здоровья.

Что такое осознанность

Если какое-то явление вызывает протест, можно считать, что оно популярно. Осознанность достигла этого сомнительного признания, о чем свидетельствуют, например, горестные публикации вроде книги «Бездумность»[77] и статьи в Washington Post под названием «Осознанность могла бы быть для вас полезной. Если бы не была пропитана эгоизмом»[78]. Суть в том, что привычная нам осознанность искажена по сути. Как говорится в статье Washington Post, «эта эрзац-версия стала средством для солипсизма и оправданием самопотакания. Она обещает здоровье и духовную чистоту, а заодно и соответствие модным тенденциям». По мнению критиков, осознанность стала еще одним феноменом из серии «я пуп Земли» эпохи селфи, только гораздо хуже, потому что на ней есть густой налет добродетели.

При обсуждении депрессии, тревожности и бега осознанность лучше всего понимать в контексте, который предложил Джон Кабат-Зинн, доктор медицины, в 1970-х. Практикующий буддийскую медитацию Кабат-Зинн отбросил восточную онтологию, чтобы подчеркнуть эффективность данной практики в снижении стресса и тревоги. В своей книге 1994 года «Куда бы ты ни шел – ты уже там»[79] он определяет осознанность как осознание, возникающее благодаря нацеленному на текущий момент вниманию и безоценочному взгляду на происходящее.

Кабат-Зинн систематизировал свой подход в восьминедельном курсе «Снижение стресса на основе осознанности». У подобных программ есть две основные составляющие. Во-первых, целенаправленное наблюдение за своими мыслями, чувствами и телесными ощущениями по мере их возникновения. Во-вторых, ориентация на текущий опыт с принятием и без оценок. Как и в когнитивно-поведенческой терапии, о которой шла речь в предыдущей главе, практикующие учатся не позволять своим раздумьям определять себя. Одна из целей КПТ – поставить под сомнение обоснованность мыслей, которые могут привести к нежелательному поведению. Осознанность побуждает вас наблюдать за мыслью без оценивания: вы принимаете ее, а не оспариваете. Этот отличный от КПТ подход нашел свое применение в клинической практике. Фрэнк Брукс, доктор психологии, клинический социальный работник, говорит, что он все чаще использует в своей работе терапию принятия и обязательств (ТПО), которая включает осознанность. «ТПО построена на том, чтобы научить людей использовать техники осознанности и медитации и принимать себя в том состоянии, в котором они находятся в данный момент, – говорит он. – Нам необходимо изменить свои мыслительные модели так, чтобы они улучшали настроение. КПТ почти полностью построена на когнитивности, или осмыслении. Оно ведет к чувствам, а те определяют поведение. ТПО уделяет больше внимания настроению и тому, что происходит с вами физически, что, в свою очередь, влияет на мысли». Существуют убедительные доказательства, что тренинг осознанности по методу Кабат-Зинна помогает людям с депрессией или тревожностью. Голландское исследование показало, что люди с хронической депрессией, которые научились практиковать основанную на осознанности версию КПТ, испытывали больше приятных эмоций в моменте и лучше умели находить удовольствие в повседневной деятельности[80]. Авторы обзора исследований, изучающих долгосрочные преимущества, пришли к выводу, что эта практика – эффективное средство лечения тревожных расстройств и депрессии[81]. Иранские исследователи выяснили, что версия КПТ, основанная на осознанности, была так же эффективна в снижении депрессивных симптомов, как и традиционный вариант[82]. Двухлетнее исследование, проведенное в Оксфордском университете, показало, что у людей, прошедших обучение практике осознанности, рецидивы депрессивных симптомов происходили не чаще, чем у тех, кто принимал антидепрессанты[83].

Как и другие формы лечения, практика осознанности может стать еще эффективнее, если добавить регулярные физические упражнения. В небольшом исследовании, проведенном в Ратгерском университете, велись наблюдения за людьми с депрессией и без нее, когда они выполняли восьминедельную программу, сочетающую практику осознанности и физические упражнения[84]. Дважды в неделю участники выполняли 20-минутную медитацию сидя, во время которой им было дано указание полностью сосредоточиться на дыхании. Если они ловили себя на мыслях о прошлом или будущем, им нужно было отметить это и вернуть внимание к дыханию. Затем требовалось продолжать медитировать во время медленной ходьбы в течение десяти минут: это была одновременно и разминка перед получасом бега или езды на велосипеде.

В конце исследования обе группы участников сообщили об ослаблении депрессивных симптомов; в среднем у испытуемых с депрессией симптомы сократились на 40%. Они также отметили, что у них стало меньше мучительных мыслей, поскольку они научились использовать осознанность, чтобы разорвать замкнутый круг. Нейровизуализация показала улучшение работы мозга в областях, связанных с когнитивным контролем и отслеживанием конфликтов. В совокупности эти исследования подтверждают, что бегунам с депрессией или тревожностью стоит поэкспериментировать с одной из многих доступных сейчас программ осознанности. Тогда вы, вероятно, обнаружите, что эта практика не такая уж и экзотическая, как может показаться. Как бегун, вы постоянно сталкиваетесь с той или иной ее формой.

Бег – далеко не бездумное занятие

О чем вы думаете, когда бежите?

Этот вопрос вместе с «Не беспокоитесь ли вы о своих коленях?», скорее всего, оказываются в топе выдачи, когда вы набираете в поисковике «Как не бегуну начать разговор с бегуном». Мой обычный ответ «О чем угодно» не резок, но лаконичен. Хотя, возможно, он и смущает не бегунов, которые не настолько спортивны, чтобы в течение часа двигаться на автопилоте, как будто со стороны наблюдая за тем, как вы познаете мир.

Людей уже давно интересует, что происходит в сознании, когда мы бежим. За вопросом «О чем вы думаете, когда бежите?» может стоять убеждение, что бег – битва разума с материей, когда вам нужно заставлять себя продолжать двигаться, либо находя мотивацию, либо хитрым путем отвлекая. Оно лежит в основе таких исследований, как научная работа 1983 года под названием «Самогипноз у бегунов на длинные дистанции»[85]. Автор, Кеннет Каллен, доктор медицины, опросил более 400 бегунов, о чем они думают во время тренировки. Он сообщил: «Более половины респондентов испытывают трансоподобное состояние разной степени глубины, наряду с повышенной восприимчивостью к внутренним событиям, поглощенностью и яркими визуальными образами – все это отличительные признаки самогипноза».

Вывод Каллена не так важен, как кажется на первый взгляд. Во-первых, он дал респондентам описания этого «трансоподобного состояния» и спросил их, испытывали ли они что-то подобное во время бега. Вот примеры его описания: «иногда вы формируете мысленные образы во время бега» и «вы становитесь более изобретательными во время бега». Бегуну со стажем это вряд ли покажется мистическим состоянием или, по словам Каллена, «спонтанно возникающим без постороннего вмешательства гипнотическим опытом». Одним из критериев был такой: «по окончании пробежки не помнить все, что происходило на ней». Согласно этому стандарту, я вхожу в «самогипноз», когда иду в магазин за продуктами или бреюсь.

Я не хочу обижать благонамеренного исследователя из эпохи первого бегового бума. Эта книга посвящена в основном тому, что мы мыслим иначе, когда бегаем. Но одна из главных привлекательных сторон этого занятия в том, что когнитивные процессы происходят сами по себе, мы их не осознаём. Уже после километра умеренного бега наше дыхание становится ритмичным. Приятная повторяющаяся каденция ударов стоп ощущается в голове. (Вспомните, что говорил исследователь мозга Дж. Карсон Смит в главе 4 о нервной связи между ступнями и мозгом.) Приноровившись к ритму, мы начинаем выдыхать в предсказуемом ритме шага. Повышенная нейронная активность обеспечивает свободный мыслительный процесс. Бег обычно помогает нам пройти часть пути к осознанности без особых усилий.

Вернусь к ответу «О чем угодно» на вопрос «О чем вы думаете, когда бежите?». Это самое точное описание того, что происходит во время легких тренировок, когда мысли приходят и уходят. Мысли о погоде, слова песни, которые вы лет десять не вспоминали, раздумья о своем правом колене, первом питомце, завтрашней встрече, прошлогоднем отпуске, попытка вспомнить дату рождения друга, ваше левое подколенное сухожилие, правое плечо, машина, которая только что проехала слишком близко, закрыли ли вы входную дверь на ключ и так далее и тому подобное – и все это на первом километре.

«Я позволяю своим мыслям блуждать» – вот, пожалуй, более вежливая форма ответа, чем «О чем угодно». Опять же, важно то, что эти ориентированные на настоящее наблюдения за своим телом, разумом и окружающей средой происходят без усилий с нашей стороны. Для перехода к осознанности достаточно относиться к этим мыслям безоценочно. Мой опыт показывает, что сделать это гораздо легче в движении, чем сидя. Такая практика на бегу делает успех в другое время более вероятным.

Можно разнообразить процесс, выбрав зону внимания, чтобы переориентироваться, если сложно поддерживать непредвзятое отношение к своему потоку мыслей. Можно повторять фразу или мантру, которая восстановит вашу концентрацию. Как мы увидим, сосредоточенность на нескольких ключевых областях беговой формы или на дыхании тоже может сработать. Известный физиотерапевт Фил Уортон рассказал мне, что он использует некую концепцию, например зеленый цвет, в качестве ментального ориентира. Все эти техники могут служить той же цели, что и монашеские песнопения.

Возможно, я обобщаю исходя из своего опыта, но спортсменам, которые уже давно не ставят личных рекордов, осознанный бег может даваться легче. У нас больше практики в принятии своей беговой реальности без оценочных суждений. (Или, по крайней мере, ее должно быть больше, если мы хотим в полной мере наслаждаться преимуществами психического здоровья в следующие десятилетия.) То, что сейчас для меня стало темповым бегом, раньше было моим основным тренировочным темпом. Принятие этого помогает развивать менталитет, необходимый для осознанности.

На каком бы этапе своей беговой карьеры вы ни находились, соблазн постоянно проверять отсечки мешает осознанности. Однажды мой партнер по тренировкам из тех времен, когда я еще ставил личные рекорды, назвал все наши отсечки, когда мы остывали после забега на 10 километров! Неудивительно, что он одним из первых начал пользоваться беговыми часами с навигатором GPS. Пожалуй, единственное преимущество моих проблем со слухом заключается в том, что я не слышу, когда часы моих партнеров по бегу сигнализируют об очередном пройденном километре. Взмах запястья и быстрый взгляд вниз – сигнал о том, что они, вероятно, не пребывают в настоящем моменте без оценочных суждений. Конечно, полезно иметь общее представление о своей физической форме. Но каждый километр на каждой пробежке? Что делать с этой информацией? Как сказал бы Терренс Махон, перестаньте смотреть на свои часы и просто бегите. Это не значит, что при осознанном беге нужно думать: «Я бегу медленно, и это нормально». Есть доказательства, что тренировка осознанности, описанная выше, косвенно или прямо связана с улучшением спортивных результатов. Например, в двух небольших исследованиях спортсменов было обнаружено: короткий период (4–8 недель) тренировки осознанности привел к тому, что спортсмены стали набирать больше баллов по показателям, характеризующим осознанность[86]. Исследование как будто говорит нам, что четыре недели регулярного разгадывания кроссвордов учат людей лучше решать такие загадки. Но опять же, некоторые аспекты осознанности, такие как концентрация на текущей задаче и принятие телесных ощущений, а не беспокойство о них, могут улучшить результативность. Не стоит отмахиваться от этих выводов только из-за их кажущейся очевидности.

Еще более интересно продолжение одного из двух вышеупомянутых исследований[87]. В первом ученые из Католического университета обнаружили, что четырехнедельные тренировки осознанности улучшили этот показатель у 25 участников-бегунов по сравнению с контрольной группой. Но, как они сообщили в то время, «никаких улучшений в фактических показателях бега не было обнаружено». Однако год спустя все изменилось. «Бегуны на длинные дистанции продемонстрировали значительное улучшение времени прохождения мили со времени предварительного теста до последующего, при этом наблюдалась значительная корреляция между изменениями в результатах бега и переменными признаками», – пишут исследователи. Иначе говоря, чем активнее бегуны проявляли черты осознанности, такие как отсутствие того, что исследователи назвали «мыслями, не относящимися к задаче», тем больше они улучшали свои результаты в течение года.

Конечно, на результаты могут влиять самые разные факторы. Вполне возможно, что в течение этого года более осознанные бегуны стали лучше питаться, больше спать или бросили работу, чтобы только медитировать и тренироваться. Но если вы слышите, что многие бегуны добавляют какой-то элемент к своим тренировкам и добиваются более значительного прогресса, чем те, кто его не добавляет, вы, скорее всего, задумаетесь, верно?

Осознанное участие в забегах

Осознанность – или хотя бы один из ее аспектов – поможет вам бегать быстрее благодаря еще одному методу. Я называю его преобразованием сигналов формы в мантры. Это ключевой вывод из исследований фокуса внимания: того, на чем люди концентрируются во время бега.

Много лет бегунам внушали, что есть две основные стратегии преодоления боли во время забега: ассоциация и диссоциация. Принято считать, что ассоциация, или фокусировка на реакции организма на стресс, – то, что практикуют ведущие бегуны, а диссоциация, или мысли о чем-то другом с целью отвлечься от боли, – подход тех, кто двигается медленнее. Из этого можно сделать вывод, что если вам небезразличны результаты, вам нужно постоянно следить за обратной связью, которую дает ваше тело во время бега.

Ирландские исследователи показали, что все не так просто. Вполне в духе опыта Терренса Махона и Джулии Лукас, они обнаружили, что если слишком много думать о своем самочувствии, скорость бега снизится[88]. Детали этого исследования сложны, но стоит в них вникнуть. Сначала 20 опытных бегунов преодолели три километра на тренажере в произвольном темпе. Они контролировали темп дорожки и стремились пройти дистанцию как можно быстрее. Каждые 400 метров бегуны сообщали исследователям свою оценку воспринимаемой нагрузки. На протяжении тренировки фиксировались отсечки и частота сердечных сокращений.

Испытуемые провели еще два забега на дорожке на дистанцию 3 километра. В одном из них они пытались повторить по подсказкам исследователей воспринимаемую нагрузку, о которой они сообщали через регулярные промежутки в процессе первого забега на время в произвольном темпе. Они контролировали скорость дорожки в ходе забега. (Экран с показателями темпа был закрыт от бегунов, они просто могли повышать или снижать темп.)

В следующем забеге исследователи контролировали скорость дорожки, которая соответствовала той, которую испытуемые выбирали через регулярные промежутки времени в первом забеге в произвольном темпе. Иными словами, они пробегали те же отсечки, но теперь темп контролировался извне.

После всех испытаний исследователи опросили участников, о чем они думали во время бега. Было выявлено несколько ключевых различий в некоторых переменных, измеряемых в трех вариантах забегов на время.

Одним из значимых результатов было то, что при оценке воспринимаемой нагрузки время бега на 3 километра было в среднем на 10% больше. Для человека, который обычно преодолевает дистанцию 5000 метров за 25:00, финишировать на 10% медленнее означает пробежать дистанцию за 27:30, что обычно считается плохим результатом. Такая большая разница имелась даже несмотря на то, что медленные забеги по ощущениям были такими же тяжелыми, как и быстрые (с произвольным и заданным темпом). В чем причина? Ответ, вероятно, кроется в различиях, о чем думали бегуны во время испытания.

Во время забега на восприятие нагрузки испытуемые гораздо меньше думали о конкретных аспектах процесса: темпе, совершенстве формы, поддержании частоты шага, – чем во время двух других экспериментов. А во время забега на восприятие нагрузки они гораздо больше думали о более общем понятии «прилагаемое усилие / ощущение».

Но подождите: разве мы не должны следить за собой во время бега, чтобы убедиться, что мы бежим с тем уровнем усилий, который сможем поддерживать до финиша? Разве модель ассоциации/диссоциации не подсказывает нам, что так поступают элитные бегуны?

«Если мы слишком концентрируемся на своем самочувствии, то в ущерб другим стратегиям внимания, которые полезны для производительности, – написал мне по электронной почте ведущий исследователь Ноэль Брик, доктор психологии. – Ментальные стратегии, такие как концентрация на частоте шага, расслабление, техники и т. д., могут улучшить наш темп, не повышая при этом уровень воспринимаемой нагрузки. Поэтому периодически проверяйте себя, сканируйте свое тело, прислушивайтесь к своему самочувствию. Если все хорошо, сосредоточьтесь на тех стратегиях, которые помогают вам бежать с максимальной отдачей».

Совет Брика созвучен тому, о чем многие лучшие бегуны думают во время соревнований. После неожиданной победы на Бостонском марафоне 2014 года Меб Кефлезиги рассказал мне, что на последнем километре, когда он был измотан и его преимущество сократилось до шести секунд, он сказал себе: «Техника, техника, техника». Во время забега Кефлезиги мысленно повторяет отработанные сигналы, такие как «быстрые ноги» или «расслабленные плечи». Это помогает ему оставаться в настоящем и фокусировать мысли на чем-то более конкретном, чем общая усталость, которая может заставить его пожалеть о принятых ранее решениях или начать беспокоиться об оставшихся километрах дистанции. Брик называет это «фокусом внимания, соответствующим задаче».

У техники «сигнал как мантра» есть еще одно большое преимущество: она должна напрямую приводить к повышению эффективности бега, позволяя вам двигаться быстрее без увеличения воспринимаемой нагрузки. Такой подход согласуется с другим ключевым выводом из исследования Брика: в среднем частота сердечных сокращений бегунов на 2% ниже во время испытания, при котором исследователи контролировали скорость дорожки.

Напомним, что исследователи подбирали скорость дорожки в соответствии с настройками, которые бегуны установили, когда настраивали ее сами. Таким образом, они преодолевали три километра за одинаковое время в обоих режимах и с одинаковыми отсечками. Но когда бегунам задавали темп извне – даже такой же, какой они выбирали для себя сами, – они завершали испытание с несколько меньшей частотой сердечных сокращений. Это позволяет предположить, что бегуны могли бы пройти дистанцию быстрее, если бы, например, исследователи позволили им самим задавать свой темп на последних 400 метрах. Теоретически более низкая частота сердечных сокращений при том же темпе должна была дать им резервы для финиша с хорошим рывком.

«Снижение частоты сердечных сокращений на 2% в забеге с заданным темпом было неожиданным, – говорит Брик. – Но когда мы проанализировали, на чем сосредоточились испытуемые – на поддержании расслабленности и оптимизации действий, – все встало на свои места. Мы считаем, что выбор ментальной стратегии помог улучшить экономичность движений, а это привело к 2% снижению частоты сердечных сокращений».

Брик говорит, что это открытие может иметь важное практическое применение. Когда исследователи контролировали темп, бегунам не нужно было беспокоиться о том, не слишком ли быстро или медленно они движутся. Используя сигналы формы, они могли сосредоточиться на том, чтобы как можно эффективнее бежать в заданном темпе. «Внешний контроль темпа можно сравнить с бегом с пейсмейкером, – говорит Брик. – По возможности используйте их. Пусть они принимают все решения, связанные с темпом. А вы периодически проверяйте, как себя чувствуете, и сосредоточьтесь на том, чтобы расслабиться и бежать эффективно. Если пейсмейкеров нет, старайтесь тренироваться с бегунами одного с вами уровня. Может быть, даже позвольте группе задать темп, а сами сосредоточьтесь на том, чтобы сохранять расслабленность и эффективность».

Я не хочу показаться ненавистником часов с навигатором GPS, но важно отметить, что бег с пейсмейкером отличается от выполнения введенной в них программы. Брик и другие исследователи считают, что постоянный мониторинг этих устройств – плохая «стратегия внимания».

Кристофер Фуллертон, доктор психологии из Кентского университета в Англии, исследовал взаимосвязь душевного состояния и темпа. В «Руководстве бегуна по спортивной психологии и питанию»[89] он пишет: «Бег с GPS-часами сам по себе создает ненужное беспокойство, связанное с попыткой скрупулезно придерживаться заранее определенного темпа, который может оказаться нереалистичным, например, если изменится погода. Сдерживание темпа в начале забега или бег с группой может быть эффективной стратегией уменьшения воспринимаемых усилий, необходимых для поддержания темпа, в котором вы движетесь».

Брик согласен с этим: «Наши данные подтверждают: бегунам лучше сосредоточиться на стратегиях, которые оптимизируют усилия, и периодически проверять свое самочувствие. Могу предположить, что необходимость постоянно сверять темп по GPS-часам будет отвлекать от процесса». В конце концов, некоторые стратегии, используемые бегунами в исследовании Брика и такими элитными спортсменами, как Кефлезиги, например расслабление напряженных частей тела и концентрация на хорошей форме, должны повысить эффективность. Чего нельзя сказать о необходимости постоянно смотреть на свое запястье и беспокоиться о том, что последние сто метров последнего километра вы преодолели слишком медленно.

Осознанный бег также может привести к повышению результативности, не улучшая временные показатели, но делая ваши забеги более приятными в целом.

Бег в потоке

Один из главных тезисов этой книги таков: с точки зрения психического здоровья любая пробежка лучше, чем ее отсутствие. Но это не значит, что все пробежки одинаковы. У каждого из нас случались чудесные дни, когда все получается, когда вы полностью поглощены процессом, довольны, уверены в своих силах и не хотели бы заниматься ничем другим. Кеннет Каллен назвал бы это самогипнозом. Михай Чиксентмихайи – более известным и точным термином «поток».

Чиксентмихайи, венгерский психолог, ввел эту концепцию в 1970-х. Он был убежден, что люди чувствуют себя наиболее счастливыми, когда испытывают состояние потока, и работал над популяризацией этой концепции. Вот что пишет сам Чиксентмихайи в книге 2017 года «Бегущий в потоке». Обычно поток возникает, когда вы убеждены, что у вас есть навыки, необходимые для преодоления сложной ситуации. Восприятие времени меняется, внимание сосредоточено на задаче. Фокус так силен, что все посторонние мысли и тревоги исчезают. Четкие цели управляют вашими действиями, а внутренние и внешние сигналы подтверждают, что все достижимо. Несмотря на ощущение непобедимости, вам все равно, что думают о вас другие, неловкость отступает на задний план. Важно лишь управление моментом[90].

Поток и осознанность имеют много общего, включая целенаправленную сосредоточенность на настоящем; фокус на разуме, теле и окружающей среде, а также перерыв от сожалений о прошлом и беспокойства о будущем. Это серьезные преимущества для бегунов с депрессией или тревогой. Благодаря ощущению контроля и ориентации на цель нахождение в потоке также значительно повышает уверенность в себе. Небольшое исследование, проведенное в 2011 году на спортсменах, выявило еще одну связь[91]. Одна группа испытуемых проходила тренинг по развитию осознанности дважды в неделю в течение шести недель, другая не проходила. В конце исследования испытуемые, проходившие тренинг осознанности, сообщили, что стали значительно чаще испытывать состояние потока, а в контрольной группе эта частота не изменилась.

Возможно, вам посчастливилось испытать состояние потока во время забега. Чаще всего это происходит на ежедневных тренировках: на дорожке, по пересеченной местности или в среднем темпе на шоссе. Чиксентмихайи утверждает, что бег на природе может повысить вероятность попадания в поток. Это согласуется с тем, что мы знаем из главы 4 о более значительном улучшении настроения и более благоприятной химии мозга после одних и тех же занятий на природе, а не в созданной человеком среде.

Когда я уделяю бегу должное внимание, то испытываю состояние потока несколько раз в месяц. Чаще всего это происходит во время бега по пересеченной местности под кронами деревьев. Я сосредоточен, но не перегружен задачей выбора, куда лучше ступать. Фоном я замечаю красоту природы. Я преодолеваю повороты, подъемы и спуски так, будто я сам продолжение тропы. Мне хочется остаться в лесу навсегда. Когда утренний свет окрашивает все вокруг, меня охватывает ощущение, которое лучше всего можно выразить кратким «да»: этому моменту, всему, что ждет меня в оставшейся части дня, самой жизни. Если бы я мог удержать это чувство, то со временем забыл бы, что такое депрессия.

Глава 9. Бег и крепкие социальные связи

Я бы хотел, чтобы повести «Одиночество бегуна на длинные дистанции» не существовало. Не потому, что она плоха: этого я не могу утверждать, я ее не читал. Мне не нравится само название. Оно вошло в общую культуру как якобы меткое описание судьбы бегуна. Некоторые из нас склонны соглашаться с таким определением во время особо тяжелых соревнований.

Отчасти проблема связана с оттенком значения слова. Популярный образ бегуна-одиночки предполагает, что он страдает от отсутствия компании. Именно так и возникает путаница между понятиями «одиночество» и «уединенность». У вас наверняка было много пробежек, во время которых вы согласились бы с утверждением Генри Дэвида Торо «я не встречал более приятного спутника, чем уединение». Порой наиболее одиноко я чувствую себя в толпе из-за отчуждения, вызванного напыщенностью, и тоски по глубокой беседе, которая в такой обстановке маловероятна.

Более серьезная проблема заключается в том, что бег чаще подразумевает товарищество, чем одиночество. Групповые тренировки на дорожке, длительные забеги с друзьями, заминки с соперниками после забегов – эти и другие элементы, способствующие укреплению связей, становятся частью жизни бегуна. Даже когда вы тренируетесь в одиночестве, вы осознаёте себя частью всемирной сети товарищей по бегу. Хотите одиночества? Проводите больше времени в соцсетях и на работе, где редко можно услышать что-то кроме светской беседы, и не увлекайтесь бегом, который способствует развитию значимых связей.

Бегунам, страдающим депрессией или тревожностью, социальный аспект спорта может показаться не самым привлекательным. Многие из нас – интроверты, нам несложно преодолеть большинство километров в одиночку. Однако ощущение связи с другими людьми – зачастую вопрос качества, а не количества. Нам повезло, что у нас есть свой способ наладить связи, которые могут улучшить наше психическое здоровье.

Мне одиноко до слез

Связь между одиночеством и психическими заболеваниями, особенно депрессией, хорошо известна[92]. Американская психологическая ассоциация относит социальную изоляцию к факторам риска депрессии. Одиночество и этот недуг могут подпитывать друг друга, поскольку отсутствие энергии или интереса к деятельности заставляет вас сидеть дома. Отказ от участия в общественной деятельности кажется легче, чем задача найти в себе силы улыбнуться и поболтать, когда вы так несчастны. С возрастом становится только хуже. Старые друзья часто оказываются далеко, под их расписание сложнее подстроиться. Возможности завести новых друзей сужаются, поскольку значительная часть недели посвящена тому, чтобы добраться до работы, вернуться с нее или находиться там. Новые отношения обычно кажутся недостаточно глубокими по сравнению с теми, что были у вас в прежние годы (часто кажется, что мы приобретаем знакомых, а не друзей). Голландское двухлетнее исследование среди людей старше 60 показало, что те, кто считали себя одинокими, отмечали более выраженные депрессивные симптомы в конце проекта[93].

Эксперименты на животных выявили прямую связь между социальной изоляцией и менее благоприятной химией мозга[94]. Исследователи из Массачусетского технологического института измерили уровень дофамина – нейромедиатора, связанного с удовольствием и вознаграждением, в дорсальном ядре шва мозга у мышей. Оно участвует в таких физиологических функциях, как обучение, память и любовь, и эмоциональной реакции на стимул (например, гнев или эйфория)[95]. Его главный нейромедиатор – серотонин, и отчасти поэтому считается, что он связан с депрессией. В ходе исследования мышей изолировали друг от друга, а затем снова собрали вместе. Даже после 24 часов изоляции при воссоединении у мышей значительно повышалась активность в дофаминовых нейронах дорсального ядра шва. Симулируя одиночество, исследователи продемонстрировали, как здоровье мозга улучшается при наличии социальных связей.

Конечно, многим из нас кажется, что сегодня связей у нас больше, чем когда бы то ни было, благодаря социальным сетям и другим цифровым инструментам. Но появляется все больше доказательств, что эти альтернативы не могут заменить личного общения. Знаменитое исследование показало, что чем больше люди пользовались соцсетями в течение двух недель, тем хуже они себя чувствовали и тем больше снижалась их удовлетворенность жизнью со временем. Эти результаты не касались непосредственного социального взаимодействия испытуемых. Исследователи из Питтсбургского университета обнаружили, что молодые люди, которые проводят больше всего времени в соцсетях, имеют значительно более высокие шансы впасть в депрессию[96]. Они же обнаружили, что те, кто проводит в соцсетях два или более часов в день, в два раза чаще чувствуют себя в социальной изоляции, чем те, кто проводит в соцсетях менее получаса в день[97].

Люди развивались как социальные существа. Физическая близость и удовлетворительное межличностное взаимодействие приводят к повышению уровня окситоцина – нейромедиатора, который вызывает теплое чувство, ассоциирующееся с привязанностью. Даже нам, интровертам, необходимо регулярное общение; мы просто склонны искать эти полезные связи в более узком кругу близких людей, чем экстраверты.

Бег и социальные связи

Как я уже сказал, бег представляет собой способ создания и укрепления именно тех отношений, которые улучшают психическое здоровье. Если вы, как и я, занялись им в школьной команде, регулярные тренировки с другими людьми были частью вашей жизни с первых дней тренировок. Если вы начали бегать во взрослом возрасте, вы, вероятно, всё же время от времени находите пользу в обществе единомышленников, особенно во время сложных или длительных тренировок.

В любой день бег с другими людьми поднимает настроение. «Тренировка – это мой любимый час общения», – говорит одна из моих партнерш Хизер Джонсон, которая занимается бегом отчасти для того, чтобы справиться с тревогой. Другая, Кристин Барри, страдающая депрессией, утверждает: «Общение с друзьями во время бега дает мне почувствовать себя частью круга друзей и счастливым человеком». (Вы только представьте себе, что было бы, если бы они бегали с кем-то поинтереснее!) В главе 6 мы видели, как совместные тренировки часто приводят к более открытым и содержательным разговорам, чем в домашней обстановке. «Бег с другими людьми – мой способ делиться своими трудностями и достижениями, чтобы услышать альтернативную точку зрения, – говорит Джонсон. – За эти годы социальные и групповые пробежки научили меня новым подходам к воспитанию детей, работе с другими людьми и к тому, как стать лучшей версией себя».

Главное здесь то, что эти интимные разговоры происходят во время занятий, которые сами по себе создают связь. Бегуны знают, что о человеке можно узнать больше за несколько 15-километровых пробежек, чем за полгода работы в соседних кабинетах. Совместные усилия во время тренировки на стадионе или на длинной пробежке создают связь, которая крепче, чем если бы мы вместе посещали книжный клуб или кулинарный мастер-класс. Совместите разговоры и тренировку, и вы построите глубокую дружбу за удивительно короткое время.

Бег – механизм, обеспечивающий регулярный приток новых друзей, а значит, серьезную поддержку для психического здоровья. В свои пятьдесят с лишним у меня есть простой способ продолжать расширять сеть своих отношений в то время, когда многие люди моего возраста отмечают сужение круга общения. Некоторые партнеры по бегу остаются в первую очередь партнерами по бегу. Когда мы встречаемся в обычной обстановке, то часто даже не узнаем друг друга с первого взгляда, поскольку непривычно видеть друг друга в уличной одежде (я часто успеваю подумать что-то вроде: «Вот идет очень худой человек», прежде чем узнаю в нем партнера по бегу). С другими же я дружу и встречаюсь не только на тренировках. Тогда мы почти не говорим о беге.

И дело не только – и не столько – в количестве контактов. Как говорит Джонсон, «бег дал мне возможность общаться со множеством разных людей». За последний год я тренировался с людьми разного возраста – от 20 до 70, женщинами и мужчинами. Среди них есть семейные, разведенные и холостые. У кого-то взрослые дети, у кого-то совсем маленькие, а у кого-то их нет. Одни начали бегать в подростковом возрасте, другие – недавно. Мы выросли в разное время и в разных местах, заняты разной работой. Наша жизнь стала намного богаче благодаря разнообразным дружеским отношениям, которые мы постоянно развиваем при помощи бега. Как бы иначе я познакомился с матерью двоих детей, которая родилась после того, как я начал заниматься бегом, и стала моим лучшим другом за последнее десятилетие? Сколько депрессивных мужчин моего возраста имеют возможность поддерживать такие отношения, тратя на них всего пару часов в неделю? Эти слишком короткие личные встречи не происходят в вакууме. Они подталкивают к действиям и мыслям, которые позволяют нам почувствовать себя лучше, даже не видя друг друга. Возможно, вы, как и я, постоянно интересуетесь, как дела у ваших партнеров по бегу: «Как прошла тренировка? Как твоя нога? Выйдем на длинную пробежку в эти выходные? Скажи же, утром был собачий холод?» Бег дает простой и очевидный повод регулярно поддерживать связь. Простые вопросы, как правило, ведут к разговорам за рамками темы бега, еще больше укрепляя наши взаимоотношения. Полезно даже самое элементарное планирование пробежки с другими людьми. Если в среду вы знаете, что в субботу утром вас ждут полтора часа общения, то оставшиеся дни проходят радостнее. Раньше я планировал тренировки с другими людьми в первую очередь как средство для достижения цели в забеге; теперь они сами по себе – достойная цель.

Найдите себе друзей

Планирование тренировок с другими – стандартный совет для тех, кому тяжело дается системный подход. Вы скорее выйдете на запланированную пробежку, если знаете, что ваш друг тоже встал рано и ждет вас. Этот старый трюк особенно актуален для бегунов с депрессией. Как мы видели в главе 2, ключевой способ ослабить симптомы – активизация, или участие в приятных занятиях. Это разрушает нисходящий цикл замкнутости, изоляции и вялости. Взятое на себя обязательство встречаться с кем-то на пробежке один или два раза в неделю увеличивает шансы на то, что вы будете выходить из дома хотя бы в эти дни, и помогает запустить положительную обратную связь: повышение активности и улучшение настроения. Как лучше всего найти таких людей? Новые партнеры могут появляться естественным путем: вы бегаете с одним другом, он приводит с собой знакомого, с которым вы сближаетесь и договариваетесь бегать вместе. Еще можно присмотреться к регулярным занятиям, которые организуют беговые клубы, спортивные магазины или другие организации.

Попробуйте заговорить с людьми, которые финишируют рядом с вами в местном забеге. Весьма вероятно, что вы хорошо подходите друг другу по темпу и сможете бегать вместе, если договоритесь. Для начала предложите вместе провести заминку после финиша. Более четверти века назад я сказал незнакомому парню, который финишировал передо мной: «Не хочешь вместе побегать?» Это стало началом прекрасной дружбы.

Вот что интересно: оказывается, традиция групповой заминки может помочь вам быстрее восстановиться после тяжелой тренировки. Эта идея была популяризирована тренером Хьюстонского университета Стивом Магнессом, который поощряет своих подопечных к совместным легким пробежкам после тяжелых тренировок. Магнесс ссылается на исследования, например среди игроков в регби[98], которые показали, что уровень тестостерона повышается, когда спортсмены общаются, а не уединяются после соревнований. Можно вместе поесть или выпить кофе вскоре после изнурительной пробежки. Повышение уровня тестостерона теоретически полезно, ведь это один из гормонов, ускоряющих восстановление. Если его в организме будет больше, вы быстрее восстановитесь после тренировки, забега или длинной пробежки.

После нескольких совместных пробежек обычно становится ясно, станет ли человек другом или нет. У всех нас разные стандарты и потребности. Для многих людей уже само чье-то присутствие рядом пару дней в неделю – большая помощь. Но разве не здорово, когда на третьей совместной пробежке вы понимаете, что у вас происходит главное событие недели, ваше настроение значительно улучшилось и вы с нетерпением будете ждать следующую пробежку?

Разные виды полезных беговых групп

Я критикую социальные сети, но это не значит, что беговые группы в интернете не приносят пользы. Они наиболее эффективны, когда дополняют, а не заменяют личные отношения. Когда Пати Хааз готовилась к Нью-Йоркскому марафону, чтобы выйти из депрессии, вызванной недавней потерей неродившегося ребенка, она воспользовалась программой, предоставленной организаторами забега – организацией New York Road Runners. (Подробнее о том, как Хааз использовала марафонские тренировки для преодоления кризиса, я расскажу в следующей главе.) Хааз чувствовала, что ей будет полезна дополнительная поддержка, помимо программы тренировок. Ее расписание было выстроено так, что бегать приходилось в одиночку, поэтому она нашла другой способ общения: она присоединилась к группе в соцсети, где общались люди, занимающиеся по той же программе.

«Этих людей я не знала в реальной жизни, но у нас была одна цель», – говорит она.

Она чувствовала себя подотчетной группе, и это помогало, когда пропадала мотивация. «Мы делились тем, что делали, и я чувствовала, что должна это делать, особенно по воскресеньям, когда все писали о своих длинных пробежках, – говорит Хааз. – Мне хотелось выкладывать красивые фотографии, и, вместо того чтобы бегать по своему району, я отправлялась немного дальше и тренировалась в Принстоне. Красивая обстановка, которая отличалась от моей обычной среды, уже сама по себе давала эффект».

Во время подготовки к марафону Хааз обнаружила, что новые социальные связи и смена пейзажа помогают ослабить ее депрессию. «Вместо того чтобы общаться с теми же людьми, с которыми я общалась до [прерванной беременности], я нашла повод сформировать новые отношения с людьми, у которых была та же цель, что и у меня, – говорит она. – Некоторые из них стали моими близкими друзьями».

Еще одна группа в соцсетях объединяет людей не по принципу подготовки к одному и тому же испытанию, а предлагая платформу общения бегунам с депрессией. В 2017 году Адам Вайц из округа Ориндж создал группу Sad Runner («Грустный бегун») в дополнение к своему одноименному сайту. По мнению Вейца, такое название не означает, что нужно погрязнуть в депрессии. Это значит применять образ мыслей бегуна для борьбы с депрессией, например преодолевать подъемы (в беге и в жизни), а не избегать их и находить способ двигаться вперед».

По словам Вайца, его онлайн-группа «ориентирована на позитив и действия. Многие сообщества, посвященные депрессии, – страницы, где люди жалуются на свое состояние. Наша группа сосредоточена на том, чтобы мотивировать участников продолжать жить, несмотря на [депрессию]. Тут нет жертв. Мы вдохновляем друг друга продолжать смело жить, несмотря на вызовы, которые бросает нам депрессия».

Одна из лучших нетрадиционных групп, которую я обнаружил, – Run for It («Беги со всех ног»). Это канадская программа, которая использует бег, чтобы помочь девочкам в возрасте 12–19 лет лучше понять и решить психологические проблемы. Программа, запущенная в 2015 году, сейчас проводится в семнадцати канадских городах. Участники занимаются вместе дважды в неделю в течение шести недель, и каждая встреча состоит из тренировки и урока на тему психического здоровья. Кульминация программы – участие в одном из забегов на пять километров в рамках канадской серии «Бег для женщин». (Программу Run for It не следует путать с Girls on the Run («Бегущие девочки»), американской программой для девочек младшего и среднего школьного возраста, которая использует подготовку к забегу на 5000 метров как способ повышения самооценки и обучения жизненным навыкам, таким как построение хороших отношений.) Валери Тейлор, доктор медицины, главный психиатр Женской больницы при Университете Торонто, создала программу психического здоровья после консультаций с другими канадскими экспертами. Программа обучения была разработана компанией Running Room, крупнейшей в Канаде сетью беговых магазинов. Другая популярная канадская сеть, Shoppers Drug Mart, выступила спонсором; также в программе участвуют местные средние школы и полицейские участки. Тейлор говорит, что в дальнейшем будет создана программа, подходящая для обоих полов.

Цель программы Run for It, по словам Тейлор, – повысить осведомленность и уменьшить стигматизацию проблем психического здоровья. Кроме того, по ее словам, «мы хотим научить людей заботиться о своем здоровье и заниматься физическими упражнениями, чтобы дополнять медикаментозное лечение или уменьшить потребность в лекарствах. В частности, мы пытаемся повысить осведомленность о том, что при симптомах легкой и умеренной депрессии вам может не понадобиться медикаментозное лечение, а если у вас была более серьезная депрессия в прошлом и вы всё еще чувствуете себя плохо, физические упражнения помогут вам вернуться к желаемому уровню функционирования». Программа обучения знакомит девочек с тем, как бег улучшает психическое здоровье, рассказывает о ранних признаках психических проблем, о том, как говорить на трудные темы (например, о психическом здоровье), а также о том, как отличить хороший стресс от плохого. Короткие уроки заканчиваются вопросами, которые девочкам предлагается обсудить на тренировках после занятий.

Создатели Run for It остановились на беге отчасти потому, что он доступен и известен своей эффективностью для психического здоровья даже в небольших дозах. «Есть много неправильной информации о том, как выглядят физические упражнения, – объясняет Тейлор. – Людям часто говорят, что нужно совершать безумные поступки в духе программы “Потерявший больше всех” – если вы собираетесь начать программу упражнений, то должны выложиться по полной, иначе она не будет эффективной. Для меня же бег – одно из наименее пугающих занятий: вам не нужно ходить в спортзал, быть супербогатым, покупать груду оборудования или вступать в команду. Бег доступен большинству людей. Просто следуйте разумной программе».

Групповой аспект программы – ее ключевое послание. «Девочки бегают вместе, что помогает им разговориться, – говорит Тейлор. – Это помогает преодолеть стигматизацию и почувствовать себя более комфортно в разговорах на довольно сложные темы, например о своем психическом здоровье. Я видела, как во время бега люди заводили разговоры, которые оказывались для них терапевтическими и которые в других обстоятельствах были бы невозможны».

Помимо забега на 5000 метров, которым завершается программа, можно выбрать вариант ходьбы на километр. Однако Тейлор говорит, что почти все участницы выбирают более амбициозный вариант: бег. «Девочки почувствовали, что хотят бросить себе вызов и приложить усилия, чтобы пробежать пять километров, – говорит она. – Правильная постановка цели очень важна, и я уверена, что любой человек, у которого нет серьезной травмы, может за несколько месяцев научиться преодолевать такую дистанцию, если делать это правильно и безопасно».

Постановка целей важна не только для девочек-подростков, готовящихся к своему первому забегу на пять километров. Это ключевой элемент использования бега для управления своим психическим здоровьем и тема следующей главы.

Глава 10. Бег и значимые цели

Когда люди узнают, что вы бегун, то сразу задают вопрос: «Сколько километров вы преодолеваете в день?» Это предполагает, что дистанция всегда одинаковая. Таково распространенное представление о беге как безрадостном потреблении касторового масла, аэробном эквиваленте чистки зубов перед сном и других дел по обязанности, а не по желанию.

Большинство бегунов, конечно, чередуют занятия. Они бегают по разным маршрутам и в разном темпе в зависимости от таких переменных, как свободное время, уровень энергии, тренировки в предыдущие дни, погода и настроение. Я обычно даю любопытствующему ответ на несколько иной вопрос. Например, «Я пробегаю около ста километров в неделю». Иногда собеседник отвечает: «Это четырнадцать километров в день». В зависимости от того, насколько терпеливым кажется мой собеседник и насколько я в настроении поучать, я могу сказать что-то вроде: «Всегда по-разному – когда больше, когда меньше».

Мне давно уже пора научиться кратко отвечать людям, которые любезно спрашивают меня о беге, и идти дальше. Но ведь они сами спросили. Мне не дает покоя желание представить людям бег так, как я его воспринимаю. Пусть лучше меня игнорируют, чем неправильно понимают. Кроме того, я думаю, что больше людей могли бы стать бегунами, если бы знали, как это замечательно во всех смыслах. В воображаемой беседе я убеждаю собеседника в том, что бег – одно из немногих занятий, которое может регулярно давать вам цель и важный лично для вас смысл и в котором результат почти полностью зависит от вас.

В своей книге «Зачем мы бежим»[99] известный биолог и бывший чемпион по ультрамарафону Бернд Хайнрих пишет о том, что наше психологическое развитие позволяет нам стремиться к долгосрочным целям, поскольку миллионы лет именно это позволяло нам прокормить себя. По словам Хайнриха, охотникам-собирателям приходилось упорно преследовать дичь, хотя добыча часто казалась недосягаемой. (Первоначальное название звучало как «Погоня за антилопой», но его пришлось изменить после того, как ему пригрозил судебным иском автор книги «Беги как антилопа» о джем-группе Phish.) По словам Хайнриха, опыт предков в достижении сложной цели, где успех не был ни гарантирован, ни неизбежен, навсегда сформировал психологию человека.

С этой точки зрения полноценная человеческая жизнь подразумевает преследование таких дальних целей даже – а может, и особенно – в век немедленного удовлетворения. Я приехал в загородный домик Хайнриха на западе штата Мэн, и он рассказал о необходимости «замены погони» неким аналогом в современной жизни. Осмысленная работа или другие проекты, по его мнению, необходимы для нашего психического здоровья. Это особенно касается тех из нас, кто страдает депрессией и тревожностью, для кого любой день может растянуться до бесконечности, полной ужаса или уныния. К счастью, у нас, бегунов, есть способ создать себе такую замену.

Время должно быть значимым

Ощущение, что неудовлетворительное настоящее – это вечная неизбежность, часто возникает в трудные периоды. Мы можем утонуть в таких мыслях, как «Мне нечего предвкушать», «Неважно, что я делаю» или «Так будет всегда». Когда вам сложно, в голову приходят удручающие мысли о жизни в целом и о психическом здоровье в частности, причем вторые усугубляют первые.

Тут-то и оказываются полезными заменители Хайнриха, или хорошие цели. По определению они дают вам то, что можно предвкушать, и прямо противоречат перспективе, что всегда будет так, как сейчас, что бы вы ни делали.

Обратите внимание: я написал «хорошие цели». В нашем контексте они имеют следующие характеристики.

Хорошие цели можно отслеживать. Природа цели такова, что вы можете объективно узнать, достигли ли вы ее. Это обычно означает, что вы можете легко устанавливать промежуточные цели, пока работаете над достижением главной. Так, цель «пробежать полумарафон» соответствует этому критерию и даст вам ориентиры, к которым можно стремиться на этом пути (например, быть в состоянии пробежать 15 километров).

У хороших целей есть крайний срок. У вас должна быть дата, к которой вы хотите достичь цели. Она должна быть достаточно далекой, с учетом работы, необходимой для ее достижения (подробнее об этом чуть позже), но достаточно близкой, чтобы вызвать чувство срочности. Так, если самая длинная дистанция, которую вы пробегали, – десять километров, значит, «пробежать полумарафон через три месяца» соответствует этому критерию. У вас есть время, чтобы увеличить свои длинные пробежки, но не настолько много, чтобы возник соблазн пропустить два месяца тренировок без особого ущерба.

Хорошие цели требуют усилий (в пределах разумного). Если вы бегаете по 20 километров каждую субботу, цель «пробежать полумарафон через три месяца» бессмысленна. Вы можете сделать это завтра. Хорошая цель учитывает ваше текущее состояние и требует от вас регулярной работы по расширению своих возможностей. «Цель должна быть достаточно сложной, чтобы быть интересной, – говорит Хайнрих. – При этом не слишком амбициозной. Подготовиться от десяти километров до полумарафона за три месяца непросто, но возможно при определенном усердии. Если же вы поставите перед собой цель “победить в полумарафоне через три месяца”, то вы витаете в облаках». Хорошие цели помогают вам изменить реальность, но должны быть выполнимыми.

Хорошие цели имеют смысл лично для вас. Этот пункт очень важен, особенно если вы хотите найти хорошую цель для улучшения своего психического здоровья. Хорошая цель – та, которая отзывается вам, над которой вы продолжите работать, даже если будет сложно, потому что вы хотите достичь ее. Это сделает вашу жизнь интереснее, приятнее и/или значимее. Если вы поставили себе цель пробежать полумарафон, думая, что «должны» (чтобы считаться «настоящим бегуном» или поскольку вам кажется, что все остальные это делают, и т. д.), значит, вы позволили кому-то другому определить для вас цель.

Я не случайно использовал забеги, чтобы проиллюстрировать характеристики хорошей цели. Это самый очевидный и доступный аспект бега для тех, кто любит ставить цели. Если вы можете бежать быстрее и/или дальше, чем раньше, у вас рождается одно из самых опьяняющих чувств. Постоянный календарь предстоящих занятий, на котором можно сосредоточиться, помогает многим депрессивным или тревожным людям, включая меня, выбираться из трясины.

Забеги не единственная доступная «замена погони» для бегунов. После того как весной 2000 года мне дважды не удалось установить личный рекорд на марафоне, я решил поставить перед собой несоревновательную цель: за неделю преодолеть 300 километров тропой вдоль канала Чесапик и Огайо в Мэриленде. Для этого нужно было пробегать в среднем чуть больше марафона в день в течение семи дней и на 50% больше километров в неделю, чем когда-либо раньше. Эти цифры не столько пугали, сколько мотивировали меня: я хотел, чтобы бег вдоль канала стал удовольствием, а не тяжкой работой. Для этого мне нужно было быть в достаточно хорошей физической форме, чтобы выдерживать ежедневные длинные пробежки, и достаточно дисциплинированным, чтобы выполнять всю восстановительную работу между ними и быть готовым к старту на следующее утро. Все это сработало. Та неделя в ноябре 2000 года, когда я бегал на лоне прекрасной природы, остается одним из самых ярких воспоминаний моей жизни.

Конечно, цели, не связанные с соревнованиями, не обязательно должны быть такими экстремальными. Вы можете бегать каждый день в течение месяца, или сезона, или года, или пройти за месяц больше километров, чем когда-либо ранее, или преодолевать свою любимую дистанцию на десять секунд за милю быстрее вашего предыдущего рекорда. Главное – чтобы ваша цель имела характеристики, описанные выше. Такая задача добавит смысла вашим дням, поможет увидеть, что вы не застряли в настоящем, и добиться прогресса в других сферах.

Бег для восстановления

Пати Хааз – прекрасный пример, как беговая цель может стать катализатором для преодоления кризиса психического здоровья.

В июне 2015 года у Пати, специалиста по финансам из Кендалл-Парка, случился выкидыш на втором месяце беременности. Она впала в тяжелую депрессию и стала пропускать работу. «Я не хотела вставать с постели, выходить из дома, – говорит она. – Я ни в чем не видела смысла. Я не могла заставить себя заниматься чем-то, кроме заботы о детях, да и это я скорее делала на автомате, а не потому, что хотела. Чувство вины из-за депрессии – ощущение, что я самая плохая мать в мире, – усугубляло ситуацию».

Несколько недель спустя Хааз поняла, что нужно что-то менять, «если не ради себя самой, то ради детей». Она начала посещать психолога, которая расспрашивала ее о хобби и занятиях помимо работы, которые нравились ей до того, как случился выкидыш. Психотерапевт сказала ей: «Вы должны продолжать заниматься всем этим, даже если вам не хочется».

Той осенью она зарегистрировалась на Нью-Йоркском марафоне, первом марафоне в ее жизни. Когда она забеременела, то решила, что пропустит забег. После выкидыша и последовавшей депрессии «я просто предположила, что не буду участвовать», говорит она. Психотерапевт убедила ее в обратном: «Она сказала, что бегать даже понемногу неплохо, но наличие цели и необходимость заставлять себя принесут настоящую пользу».

Хааз записалась на виртуальную программу тренировок, предлагаемую организаторами забега, НКО New York Road Runners. «Мне нужно было, чтобы кто-то говорил мне, что делать, – делится она. – Я чувствовала, что сама не справлюсь. Ежедневно по электронной почте я получала сообщения о том, какое расстояние нужно пробежать. Мне было проще выполнять указания. Очень часто мне не хотелось просыпаться, но я смотрела на экран телефона и видела текст: “Сегодня вы должны пробежать шесть километров за X минут”. Это заставляло меня вставать с постели и идти заниматься».

Хааз нравились изменения в мышлении, которые происходили на ходу и которые мы рассматривали в предыдущих главах: «Я начинала пробежку с негативными мыслями в голове, но каким-то образом после двух или трех километров мне удавалось начать думать о чем-то другом, о своем темпе, о том, сколько еще осталось пробежать, о чем угодно». Она также регулярно переосмысливала все, что погружало ее в депрессию. «Если я вела машину, работала или просыпалась среди ночи и думала о грустном, ситуация усугублялась. Мысли бежали по спирали, и им не было конца, – вспоминает она. – Но если они приходили мне в голову на бегу, каким-то образом мне удавалось обрабатывать их иначе. Я поняла, что лучшее время для анализа этих мыслей – на бегу».

Амбициозная цель – пробежать свой первый марафон – дала Хааз серьезный толчок к повышению самооценки. «Если бы я бегала ради бега, я бы остановилась на десяти километрах, – говорит она. – Я бы никогда не попыталась пробежать 25, 28, 32. Я делала то, чего не делала никогда раньше. Я никогда не бегала дальше 20 километров, а теперь я преодолевала как минимум не меньше каждые выходные. Понимание, что я могу принять этот вызов, дарило мне удовлетворение в других областях. Я уверена, что этот опыт помог мне почувствовать себя лучше».

Хааз пробежала марафон за 6:38 – огромное достижение для человека, который всего несколько месяцев назад не мог встать с постели. «Я думаю, что бег ради бега мне точно помогает, но гораздо эффективнее оказалось наличие большой цели. Психотерапевту я так и сказала, – смеется она. – Первым делом рекомендуйте своим пациентам начинать готовиться к марафону».

Бегуны похожи

Можно предположить, что, поскольку Роб Крар – элитный бегун, для которого успешные выступления – источник средств к существованию, он не получит такого же эффекта от постановки задач, как Хааз. И тем не менее он этот эффект получает и считает его своим главным средством борьбы с депрессией.

«Когда все хорошо, возникает некая синергия, которая действует благоприятно, – говорит двукратный победитель Сверхмарафона Вестерн Стейтс, стомильного (161 км) забега в Калифорнии, который считается самым престижным ультрамарафоном в США. – Я не знаю, совпадение ли это или какая-то часть меня в глубине души способна осознать важность большого забега».

Крар подвержен почти неконтролируемым депрессивным эпизодам, но практически никогда не испытывает их незадолго до крупного забега. «Думаю, все дело в импульсе и волнении перед забегом, – говорит он. – Если мне удается продержаться и не впасть в депрессию до тех пор, пока до забега не останется неделя или две, то потом уже энергии и предвкушения достаточно, чтобы держаться дальше». Хотя Крар предпочел бы не иметь проблем с психическим здоровьем, он высказывает интригующую гипотезу о том, что его удаль на финальном отрезке ультрамарафонов отчасти объясняется его депрессией.

Когда его накрывает депрессия, он иногда сидит в кроссовках у входной двери и, по его же словам, чувствует себя «бессильным, физически неспособным выйти за дверь и начать бежать». Во время самых длинных забегов «боль неуклонно нарастает на протяжении 80, 100, 120 километров, и вы в какой-то момент начинаете думать: “Ого, еще полсотни километров; как я вообще могу пробежать столько?”» Но вместо того чтобы ассоциировать эти раздумья с тяжелыми днями, когда он не может даже выйти из дома, он переосмысливает их.

«Последние километры ультрамарафона – долгая, тяжелая борьба, – говорит он. – В отличие от тяжелых дней, когда меня одолевает депрессия, во время забега у меня есть возможность в любой момент прекратить боль и страдания. Я же решаю отметить эти ощущения и продолжать жить с ними, меня это устраивает. Это уникальная ситуация: находясь в очень тяжелом положении, полностью контролировать его. Она успокаивает. Я думаю, именно это заставляет меня бегать ультрамарафоны снова и снова».

Постановка целей и спортивные привычки помогают Ричу Харфсту в его борьбе с хронической депрессией. «Последовательное достижение целей оказывает двойное терапевтическое воздействие, – говорит он. – Во-первых, я получаю поток эндорфинов оттого, что выхожу на улицу и делаю что-то; это часто помогает мне преодолеть трудности. Во-вторых, такие действия, как составление графика тренировок и его постоянная корректировка, планирование забегов, чтение на тему бега, – составляющие системного подхода, который позволяет мне направлять энергию на то, что полезно и для моего психического здоровья».

В свои пятьдесят с небольшим Харфст все еще стремится поставить личный рекорд в марафоне: менее трех часов на всю дистанцию. Он любит отслеживать свои результаты и по другим критериям. Он участвует в местных соревнованиях в своей возрастной группе или просматривает свои результаты в таблицах, где сравнивается время на одной и той же дистанции в разных возрастных группах. (И он черпает мотивацию в сравнении себя с ровесниками из офиса, которые ездят на перекур в лифте.)

Пока поставленные цели заставляют Харфста бегать больше и интенсивнее; дополнительный объем и интенсивность нагрузок способствуют укреплению его психического здоровья. «Возможность измерить результаты очень мотивирует, – говорит он. – В любой день можно сказать себе “Зачем бежать именно сегодня, если я занимаюсь этим только для того, чтобы быть в форме?”. Нет особой разницы, буду или не буду я тренироваться в следующую субботу. Если бы не было забегов, я бы, наверное, придумал им замену, но сейчас именно они помогают расставить приоритеты».

Робу Крару часто приходится нелегко после достижения большой цели. «Чаще всего я хандрю после забега, как и многие, – говорит он. – Наверное, все из-за того, что я так надолго сосредоточиваюсь на чем-то. Чем больше я выкладываюсь [в забеге], тем сильнее тоскую после его окончания». Опыт Крара – напоминание о том, что в беге есть свой аналог послеродовой депрессии. Перед тем как достичь текущей цели, постарайтесь заранее придумать, на чем сосредоточитесь дальше. Новая цель не должна быть такой же амбициозной, как текущая, и качественно иной, возможно не связанной с бегом. Главное – чтобы она давала ощущение смысла, когда вы начнете замечать, что восторг от достижения предыдущей цели угасает.

Вся соль – в разнообразии

Хааз, Харфст и Крар демонстрируют, как сосредоточение на значимом для человека забеге способно смягчить депрессию или тревогу. Сама подготовка к забегу, хоть это и менее очевидно, тоже дает облегчение. Положительный эффект значителен, его стоит рассмотреть, даже если у вас нет текущих целей по забегам.

Вспомните человека из начала этой главы, который интересуется, сколько километров вы пробегаете в день. Если вы готовитесь к соревнованиям, то, скорее всего, не только варьируете дистанцию по дням, но и практикуете разные виды тренировок. Скажем, вы готовитесь к полумарафону. Типичная неделя может включать длинную пробежку в выходные; темповую или тренировку с длинными интервалами в один будний день; более короткие, быстрые повторы в другой будний день; бег на дистанцию в стабильном темпе и пару коротких, медленных восстановительных пробежек. Некоторые тренировки вы можете проводить самостоятельно, другие – с одним или несколькими партнерами. Короткие, быстрые повторы вы можете выполнять на стадионной дорожке, длинные пробежки – на пересеченной местности, а восстановительные – на дорогах в своем районе.

Такое расписание позволит вам хорошо подготовиться к забегу, и предвкушение занятий – как раз и есть цель, заменяющая погоню, по версии Бернда Хайнриха. Оно может стать ежедневным противоядием от самоуничтожающей идеи, будто все ваши дни одинаковы. Расписание тренировок дает ежедневную беговую цель – краткосрочную версию долгосрочного фокуса на главном. Даже если вам кажется, что остаток вашей жизни – как вращающееся колесо, все глубже застревающее в грязной колее, вы не сможете думать так же на короткой пробежке с невысокой скоростью, помогающей восстановиться после вчерашней интервальной тренировки, зная, что завтра вас ждут очередные 12 километров, а на выходные запланирована длительная пробежка с друзьями, которой вы с нетерпением ждете. Структура тренировок дает цель на день и обещание, что завтра все будет иначе.

Тренировки для подготовки к забегу эффективнее поднимут ваше настроение, чем ежедневные одинаковые пробежки (хотя и в последних ничего плохого нет). В главе 4 мы узнали, что многие бегуны чувствуют себя наиболее счастливыми после самых тяжелых и долгих тренировок. Чувство выполненного долга после хорошей темповой пробежки до работы или самой длинной за год тренировки прекрасным субботним утром может остаться с вами на весь день. Осознание, что вы смогли преодолеть инерцию и завершить трудное дело, может вдохновить вас и на другие подвиги.

Не стоит сбрасывать со счетов и ментальную передышку, которую подарят тяжелые тренировки и длинные пробежки, когда вы увязаете в негативных мыслях. «Длинные пробежки кажутся мне особенно полезными, – говорит моя партнерша по тренировкам Мередит Андерсон о временном избавлении от тревожности. – Вы так устаете, что у вас не остается ни сил, ни энергии беспокоиться о чём-то еще». Тяжелые тренировки – темповые забеги, интервалы в темпе 5000 метров, короткие повторы в темпе мили – лучше всего помогают мне отвлечься от мыслей о несовершенстве реальности. Сосредоточенность на таких вопросах, как время отсечек, уровень усилий, форма и дыхание, не оставляют места для чего-то еще. Конечно, с одной стороны, переключение внимания в течение этого напряженного получаса не решает проблему, которая мучила меня перед тренировкой. Я был бы рад не чувствовать себя таким одиноким и т. д. С другой стороны, проблема решена, если таковой было негативное мышление: тренировка отодвинула его на второй план.

Один мой друг говорил своей жене, что легче пробегать 130 километров в неделю, чем 80. Его парадоксальные рассуждения сводились к тому, что, будучи в достаточно хорошей физической форме, чтобы пробегать в среднем более 18 километров в день, он тратил относительно меньше сил на любую пробежку. Он мог очень интенсивно тренироваться в какие-то дни, но быстрее восстанавливался и был готов к новым нагрузкам на следующий день. Я не предлагаю вам начать бегать по 130 километров в неделю. Я лишь говорю, что подготовка к тренировке – с пробежками разной длины и интенсивности в течение недели – может дать дополнительный импульс вашему уровню физической подготовки. Тогда вы сможете более регулярно действовать в режиме автопилота на пробежках с устойчивой интенсивностью, которая дает наибольший эффект хорошего самочувствия от бега. Когда я готовился к ультрамарафону по пересеченной местности весной 2017 года, я дошел до того, что регулярные пробежки по три с лишним часа утомляли меня не больше, чем тренировки по 90 минут зимой. Когда моя физическая форма так улучшилась, каждая пробежка давала мне ощущение возросших возможностей. Во время тренировок я был счастливее, чем в последние несколько лет.

Тренировки без забегов

Учитывая все вышесказанное, вот мой совет для бегунов с депрессией или тревогой: тренируйтесь так, как будто вы готовитесь к забегу, даже если его в ваших планах нет. Когда одна из моих партнерш, Кристин Барри, временно перестала участвовать в забегах, чтобы сосредоточиться на своей юридической карьере, она сохранила структуру тренировок, которая когда-то помогла ей дважды пройти квалификационный отбор на олимпийские марафонские испытания. Муж спросил ее, почему она все еще тренируется на беговой дорожке рано утром до работы. «Я так делаю уже двадцать пять лет, – ответила она. – Я так бегаю».

Мы с Барри обсудили это на бегу (это была легкая пробежка на следующий день после тяжелой тренировки, хотя у нас не было соревнований в планах). Мы пришли к выводу, что нам, склонным к депрессии, имеет смысл и дальше строить наши тренировки так, как будто мы готовимся к соревнованиям. Мы получаем такое же ежедневное физическое и психологическое разнообразие, как и те, кто часто участвует в забегах. Разнообразие занятий в течение недели помогает избавиться от ощущения, что все дни похожи друг на друга, вызывающего или усугубляющего депрессивные мысли. Главное отличие, конечно, в том, что мы не готовимся к забегу. Мы обязательно включаем в эти перерывы другие «замены погони»: это карьерная веха для Барри и написание книги для меня. Мы с Барри знаем, что все равно будем регулярно бегать. Нам проще, приятнее и полезнее делать это так, чтобы каждый день отличался от других, но при этом был связан с ними общей идеей.

Базовая версия такого подхода к бегу знакома вам, если доводилось следовать разным тренировочным программам. В один из дней в начале недели, обычно в понедельник или вторник, я провожу темповую пробежку продолжительностью 20–35 минут приблизительно с нагрузкой полумарафона или более длительные интервалы (4–6 повторений по 3–5 минут с нагрузкой как на дистанции от 5000 до 10 000 метров). Позже на неделе я делаю более короткие повторы (от 30 секунд до минуты при нагрузке как на милю – 1,6 км). В выходные я выполняю самую длинную пробежку за неделю, обычно от 90 минут до двух часов. В другие дни я бегаю так далеко и быстро (читай: медленно), как мне удобно, учитывая то, что делал вчера и что запланировал на завтра. (Я оцениваю более сложные тренировки с точки зрения усилий, а не темпа, а более быстрые пробежки измеряю временем на дорогах. Если большая точность приносит вам больше радости, устраивайте себе эквивалентные тренировки – 800-метровые повторы, 6-километровые темповые забеги и т. д. – на дорожке стадиона или другой размеченной трассе.)

Возможно, вам покажется странным бегать так, будто вы готовитесь к соревнованиям, даже если их нет в планах. Конечно, некоторые мои единомышленники недоумевают, когда узнают, что я пробегаю сто километров в неделю, выполняю тяжелые тренировки и при этом не интересуюсь, за какое время могу преодолеть 10 километров. Они могли бы лучше меня понять, если бы занимались в первую очередь ради улучшения своего психического здоровья. Когда я начал бегать в подростковом возрасте, одним из главных преимуществ стало то, что в моей жизни появилась структура. Одна или две пробежки в день определяли многое из того, что я делал и не делал в свободное от бега время. Параметры тренировок – как далеко, как быстро, как часто – отчасти определялись моими целями. В течение каждого дня, недели, месяца мои действия становились строительными блоками для лучшего будущего.

В какой-то момент я начал зацикливаться на таком способе мышления. Не отвлекаюсь ли я от более важных задач? Какое дело Вселенной до моего бега? Как он делает мир лучше? Помимо личных рекордов, как он делает лучше меня самого? Почему я придаю ему такое значение и отдаю столько энергии, при этом насмехаясь над образом жизни других?

Теперь, в среднем возрасте, я почти вернулся к своим подростковым взглядам. Главное отличие в том, что часто у меня в планах нет большого забега, хотя мой журнал тренировок наводит на мысль об обратном. Я принял тот факт, что увлечение бегом не способ отвлечься, это и есть жизнь. Именно так я строю самую важную замену погоне, чтобы победить депрессию.

Глава 11. Бег и здоровый образ жизни

Когда люди говорят об изменениях образа жизни для улучшения психического здоровья, физические упражнения обычно занимают первое место в списке. Так что нам, бегунам, повезло: в нашей жизни уже есть эта важная практика.

Бегуны знают, что главное – наматывать километры. Но то, что мы делаем, когда не тренируемся, также важно. Элитные бегуны говорят о «мелочах» – растяжке, силовых упражнениях, упражнениях на форму, питании, восстановлении и т. д., – которые в совокупности оказывают большое влияние на их тренировки и соревнования. Этот принцип применим к тем из нас, кто использует бег для борьбы с депрессией или тревожностью. Другие аспекты образа жизни могут оказывать значительное влияние как на него, так и на психическое здоровье. В этой главе мы рассмотрим несколько аспектов здорового образа жизни, их пользу для вашего психического здоровья и то, почему у бегуна больше шансов их реализовать.

Улучшения вашей физической формы или психического здоровья после внедрения этих элементов вполне могут быть эффектом плацебо, основанным на повышении самооценки. Но что с того? Если вы чувствуете себя лучше, уже хорошо. Если это результат правильного питания и лучшего сна, то, по крайней мере, это полезно для вашего физического здоровья независимо от пробега и психологического состояния.

Питание и депрессия

Если вы ищете самый быстрый способ вступить в спор с бегуном, не спрашивайте его о методах тренировок или благотворительных марафонах. Задайте вопрос о питании. Вы получите самые разные ответы: от того, что каждый кусочек пищи нужно тщательно анализировать перед употреблением, потому что спортивное тело – это храм, до беззаботности, граничащей с самосаботажем, на том основании, что бег дает вам карт-бланш на любой образ жизни.

Большинство обычных диетологов скажут вам, что лучший рацион для бегунов – такой же, который рекомендуют всем остальным: с высоким содержанием свежих продуктов, постных белков и цельных злаков, умеренным количеством ненасыщенных жиров и низким содержанием обработанных продуктов, жирного мяса и сахара. Со временем многие бегуны начинают придерживаться такого рациона, поскольку он поддерживает уровень энергии и здоровья, необходимый для хороших тренировок, вызывает меньше проблем с желудочно-кишечным трактом и помогает следить за весом лучше, чем килограммы фастфуда и упакованных продуктов с непроизносимыми названиями.

Есть доказательства, что базовая диета, которую вы можете выбрать как бегун, скорее всего, также поможет справиться с депрессией. Как отмечают австралийские и новозеландские специалисты в исследовании 2017 года: «Хотя существует множество вариантов здорового питания в разных странах и культурах, данные наблюдений свидетельствуют, что диеты с большим содержанием растительной пищи, такой как овощи, фрукты, бобовые и цельнозерновые, а также постные белки, включая рыбу, связаны со снижением риска развития депрессии, а рацион, включающий больше обработанных пищевых продуктов с высоким содержанием сахара, ассоциируется с повышенным риском депрессии»[100]. Эти ассоциации, как оказалось, не зависят от других потенциально важных переменных, таких как социально-экономический статус.

Конечно, у каждого из нас есть свои «утешительные» продукты, особенно когда депрессия или тревога особенно сильны. Для меня это хрустящее арахисовое масло, которое я ем из банки ложкой. Я не собираюсь отказывать себе в удовольствии – я считаю, что мир справится с этим и без меня. Потакая себе, я стараюсь придерживаться стандарта: какое количество приведет к уменьшению общего времени депрессии? Слишком мало арахисового масла хуже, чем его отсутствие. Это все равно что дразнить себя перспективой кратковременного облегчения, но не получить его. Слишком много – хуже, чем слишком мало или ничего, ведь я буду чувствовать себя раздутым и вялым весь оставшийся день, в том числе во время бега, а если так делать часто, то рано или поздно начну жаловаться жене, что набрал вес. (Моя золотая середина – всё же то, что большинство людей назовут избыточным количеством.) Полезное питание предполагает употребление настоящих продуктов, а не пищевых добавок. Допустимым исключением для людей, страдающих депрессией, станет витамин D в зимнее время, когда из-за ограниченного количества ультрафиолетовых лучей спектра B трудно удовлетворить свои потребности в нем за счет солнечного света. Дефицит витамина D связан с повышенным риском развития депрессии[101]. Получить рекомендованную ежедневную дозу в 1000 международных единиц (МЕ) витамина D только из пищевых продуктов, даже обогащенных, очень сложно. Например, стейк из лосося, одного из ведущих диетических источников витамина D, весом 170 г содержит около 425 МЕ. Большое вареное яйцо, еще один богатый витамином D продукт, содержит около 260 МЕ. Единственная биологически активная добавка, которую я принимаю, – ежедневная таблетка витамина D (марка D_3) в дозе 1000 МЕ в зимнее время. Ниже мы рассмотрим еще один нюанс, связанный с зимой и витамином D.

Кофе и кофеин

Бегуны любят кофе. И не зря: исследования показали, что кофеин может снижать воспринимаемую нагрузку. Сам по себе он не обязательно заставляет вас бежать быстрее, но благодаря ему бег в определенном темпе может восприниматься как более легкий, а это повышает вероятность, что вы будете поддерживать темп дольше. В длинных забегах, таких как марафон, кофе способен помочь сохранить часть мышечного гликогена (запасаемого организмом углевода), повышая уровень свободных жирных кислот в крови, которые можно использовать как топливо. Эта маленькая хитрость отодвинет печально известную «марафонскую стену» ближе к финишу. Для повседневных пробежек кофе ценен тем, что повышает концентрацию внимания; это важно в 5 утра или после длинного рабочего дня, вдобавок помогает проталкивать содержимое желудочно-кишечного тракта. («Не выходите из дома, пока из вас не вышел кофе», – сказал мне однажды профессиональный марафонец.)

Считается, что кофе дает преимущества не только в беге. В исследованиях, где сравнивали тех, кто пьет и не пьет кофе, было установлено, что у кофеманов реже встречаются такие заболевания, как диабет 2-го типа, болезнь Альцгеймера, болезнь Паркинсона и некоторые виды рака.

Так что вам не придется убеждать меня пить кофе. Бегуны, страдающие депрессией, возможно, оказывают своему психическому здоровью услугу, регулярно употребляя кофе. Авторы одного из обзоров исследований пришли к выводу, что потребление кофе в объеме до 400 мл в день связано с более низким риском развития депрессии[102]. В другом было обнаружено, что «риск депрессии снижается на 8% с каждой чашкой в день»[103]. В последнем обзоре польза оценивается в миллиграммах кофеина, а не в количестве потребленного напитка. «Риск депрессии снижался быстрее, и эта связь становилась значимой, когда потребление кофеина было выше 68 мг/день и ниже 509 мг/день», – пишут исследователи. Для сравнения: в 473 мл кофе Pike Place Roast от Starbucks содержится 310 мг кофеина.

Как показывают многие другие исследования, посвященные кофе и здоровью, для лечения депрессии полезен именно напиток, а не только кофеин. В первом обзоре, упомянутом выше, также изучалось потребление чая и кофеина, и самой сильной оказалась связь между кофе и снижением риска депрессии. Вот одно из возможных объяснений: некоторые исследования выявили более высокий уровень воспаления в организме людей с депрессией[104]. Кофе (но, например, не таблетки с кофеином) содержит антиоксиданты, которые снижают уровень некоторых форм воспаления.

Указанные в исследованиях нормы соответствуют умеренному потреблению. Большее количество кофе не пойдет на пользу ни вашему психическому здоровью, ни бегу. Даже небольшой излишек может помешать другому важному элементу образа жизни, который улучшается благодаря бегу и идет на пользу вашему психическому здоровью. Речь о сне.

Качественный сон

По данным опросов, до 90% людей с депрессией говорят, что у них есть проблемы со сном[105]. Последние часто связаны с недостаточным и некачественным сном (проблемы с засыпанием, частые пробуждения в течение ночи и/или раньше, чем хотелось бы). Около 15% людей, переживающих серьезный депрессивный эпизод, отмечают гиперсомнию: они спят гораздо больше обычного и/или чувствуют сонливость большую часть времени, когда бодрствуют. Считается, что плохой сон и депрессия связаны двунаправленно: депрессия может снижать качество сна, а плохой сон усугубляет депрессию. Последнее утверждение подтверждается сообщениями о плохом сне у людей до начала депрессивного эпизода[106].

Психологические аспекты могут усугубить последствия плохого сна. Почти каждому знакома тоскливая мысль, лезущая в голову, когда вы лежите ночью без сна: «Ну вот, завтра буду как выжатый лимон» (этот прогноз обычно сбывается). Еще более пагубны мрачные ночные мысли, которые так часто посещают депрессивных или тревожных людей. Все, что идет не так, кажется еще более неправильным в три часа ночи. Когда наступает рассвет, возможно во время пробежки, вы понимаете, что все не так мрачно, как казалось. Но этот ночной опыт истощает. (Я часто задавался вопросом, почему эти мысли в предрассветные часы всегда так ужасны. Почему нельзя лежать без сна и думать о том, как все прекрасно, а потом, когда встает солнце, осознать, что ночные мысли были слишком радужными?)

Сесилия Бидвелл, адвокат из Тампы, считает достаточный сон наряду с бегом ключевыми факторами в борьбе с тревожностью. «Я сплю по восемь-девять часов в сутки. Здесь, во Флориде, летом я выхожу бегать очень рано из-за жары, а моя группа собирается в пять утра по вторникам, так что утром особо не поспишь. Но ложиться спать рано – для меня святое. Один из моих главных триггеров – любое недосыпание».

Бег помогает Бидвелл и всем остальным увеличить свои шансы на хороший сон. Физические упражнения обеспечивают более продолжительный и качественный сон (больше времени в стадии восстановительного медленного сна)[107]. Именно так: регулярные физические упражнения улучшают сон. Исследования людей с бессонницей, которые приступили к программе физических упражнений, показали, что может потребоваться 3–4 месяца регулярных тренировок, чтобы проявился эффект улучшения сна[108]. Вы наверняка сталкивались со случаями, когда бег мешал сну: после пробежки на 32 километра у вас могут дергаться ноги, а после вечерней тренировки на дорожке нервная система все еще возбуждена. Такие дни – исключение. Регулярные занятия способствуют улучшению сна и облегчению симптомов депрессии или тревожности.

Светотерапия при сезонном аффективном расстройстве

Наличие депрессии – один из факторов риска развития календарно-специфической формы депрессии, известной как сезонное аффективное расстройством (САР). Самый распространенный тип САР возникает зимой и характеризуется низким уровнем энергии, перееданием, избыточным сном, а также отказом от социальной активности в пользу некоего подобия спячки.

Очевидно, что порой трудно отличить симптомы САР от того, как чувствует себя депрессивный человек в мае или августе. Благодаря моему журналу бега с годами я смог заметить закономерности со сменой времен года. Там, где я живу, солнце садится чуть позже 16:00 в течение всего декабря. Поэтому декабрьские записи гораздо чаще, чем в любом другом месяце, включают такие фразы, как «снова чувствую себя разбитым», «в тупике», «срезался на групповой пробежке», «нет сил» и «чувствую себя толстым». Я заметил крохотные улучшения с тех пор, как начал пользоваться светотерапевтической лампой, которая помогает, искусственно поставляя то, что солнце не дает в достаточном количестве в это время года. Это несложный процесс. С начала осени я сажусь у лампы почти сразу после того, как встаю с постели, пью кофе, читаю электронную почту, разговариваю с женой и отпихиваю от лампы нашу собаку, у которой риск депрессии ниже, чем у любого млекопитающего в истории. В день мне вполне достаточно 20–30 минут.

Светотерапевтические лампы не излучают ультрафиолетовые лучи спектра B – источник солнечного витамина D. Считается, что, помимо изменения циркадных ритмов, одной из причин обострения депрессии в зимний период становится снижение уровня этого витамина. Летом, между 30 и 60 градусами северной широты – от Хьюстона до южной части Анкориджа – требуется всего лишь 15 минут полуденного солнца, чтобы обеспечить около 80% рекомендуемой суточной нормы витамина D. Зимой солнечного света гораздо меньше, да и тот, что есть, пропускает к коже ничтожно малое количество необходимых ультрафиолетовых лучей. Кроме того, многие люди находятся в помещении большую часть скудного светового дня.

У нас, бегунов, есть возможность регулярно получать ультрафиолетовые лучи спектра В. Конечно, в то время года, когда дни самые короткие, нам часто приходится начинать и заканчивать пробежки в темноте, чтобы вписать бег в обычный рабочий график. Если возможно, планируйте хотя бы пробежки в выходные дни на светлое время суток. В зимнее время я стараюсь больше бегать по утрам. Хандра, которая наступает в два часа дня, если я еще не бегал, в январе тяжелее, чем в июле. Бег с другими людьми особенно полезен в это время года: он заставляет вас выйти из дома и заодно пообщаться.

Бег и алкоголь

Алкоголь, как ни крути, – часть беговой культуры: от послезабеговых пивных палаток и спонсируемых винодельнями мероприятий до пивных миль и регидратации после пробежки с помощью холодного светлого эля. А в беговом магазине Shoes and Brews продается более двадцати сортов крафтового пива на разлив. Это типичный пример того, что множество бегунов смешивают километры и кружки.

Однако делать это небезопасно, особенно людям с депрессией и тревожностью. Согласно докладу Национального института здоровья, депрессия и тревожность ощутимо связаны со злоупотреблением психоактивными веществами[109]. По оценкам авторов, около 20% людей с расстройствами, связанными с употреблением, страдают депрессией и/или тревогой и около 20% людей с депрессией и/или тревогой злоупотребляли или злоупотребляют такими веществами. Доклад призывает медицинских работников учитывать вопросы психического здоровья при лечении людей с зависимостями, и наоборот.

«Очень многие люди, употребляющие дурманящие вещества, заливают спиртным тревогу или депрессию, – говорит Фрэнк Брукс, доктор медицины, терапевт и клинический социальный работник из Портленда. – Они пытаются изменить свое настроение. Им так трудно вести трезвый образ жизни на протяжении долгого времени не из-за нежелания или незнания, что делать, а потому что их одолевает тревога или они погружаются в депрессию и снова прибегают к псевдолечению».

Реабилитационные программы часто призывают выздоравливающих бегать или заниматься другими физическими упражнениями. В своей книге «Зажги себя!» Джон Рэти, доктор медицины, пишет, что физические упражнения как терапия действуют сверху вниз в мозге, заставляя людей с зависимостью адаптироваться к новому стимулу и тем самым позволяя им узнать и оценить альтернативные и здоровые сценарии. Замена может стать настолько эффективной, что люди шутят о том, что вместо алкоголя стали зависимыми от бега. Хотя Хизер Джонсон из Саут-Портленда и не называет себя зависимой от бега, но ей он помог преодолеть зависимость от алкоголя. «Я начала бегать в 1998 году, когда перестала использовать алкоголь в качестве костыля. С его помощью я пыталась справляться с тревогой и притуплять панические атаки, чтобы жить дальше. В первый год выздоровления у меня было столько адреналина, что мне постоянно хотелось выпить, нужно было что-то делать. Я начала ежедневно ходить пешком, а когда поняла, что это для меня слишком медленно и недостаточно далеко, то стала бегать».

Джонсон не пьет уже двадцать лет. Она бегает марафоны, стала матерью троих детей и работает в сфере маркетинга. Если раньше она глушила тревогу алкоголем, то теперь бегает. Это не только приносит облегчение, но и дает полезную практику в управлении тревогой. «Бег постоянно ставит меня в ситуации, которые “нужно пережить”, – говорит она. – Как бы странно это ни звучало, но он заставляет меня испытывать большую тревогу, чем все остальные мои занятия. Это постоянная практика преодоления трудностей и принятия неизвестного. Я уверена, что это создало новые нейронные пути, которые интуитивно применяются в других сферах».

Райану Рэтбуну бег тоже помог преодолеть алкогольную зависимость. Этот житель Чикаго в колледже был типичным любителем выпить: «никакого алкоголя в течение недели, когда занят учебой, а в выходные – сколько угодно». Он продолжил эту модель поведения, когда начал работать: «…Но потом выпивка стала понемногу вкрадываться в будние дни: один или два бокала здесь, одна-две рюмки там. Дошло до того, что я выпивал по четыре или пять порций каждый вечер, а потом продолжал налегать на спиртное на выходных». Как мы уже знаем из главы 5, Рэтбун периодически принимал антидепрессанты в старших классах и колледже. Он уже знал, что у него депрессия. Но не обращал внимания на нее и на серьезность своего пьянства. «Я просто думал, что я такой, поэтому крутой». После того как девушка Рэтбуна поставила ему ультиматум, он изменил образ жизни, в том числе снова начал бегать, как когда-то в школе и колледже. Это способствовало запуску цепочки положительных явлений: более здоровое питание, улучшение отношений, повышение самооценки, снижение веса. В результате вот уже пять лет он не злоупотребляет спиртным.

«Мои отношения с алкоголем кардинально изменились, – говорит он. – Мне даже не нужно контролировать себя, все происходит само собой».

Но не все истории о беге и алкоголе так однозначны.

Другая сторона бега и злоупотребления алкоголем

Более двадцати лет назад исследование, проведенное в Университете Вирджинии и Медицинском центре Дина, показало, что бегуны пьют больше, чем не бегуны. В среднем атлеты выпивали в три-четыре раза больше пива в неделю, чем те, кто не бегал. Когда исследователи из Университета Флориды проанализировали имеющиеся исследования на эту тему, то обнаружили, что пьющие всех возрастов более активны, чем их непьющие сверстники, а количество выпитого и время, проведенное на тренировках, увеличивались вместе[110]. («Полученные результаты противоречили нашей гипотезе», – признали ученые.) Исследование, проведенное в Пенсильванском университете, показало, что положительная корреляция между уровнем активности и потреблением алкоголя существует на индивидуальном уровне: участники их проекта пили больше в дни тренировок[111].

По мнению Фрэнка Брукса, примерно у 10% людей возникает достаточно серьезная проблема злоупотребления, требующая вмешательства. Объедините эту статистику с данными вышеупомянутых исследований, и вы увидите, что взаимосвязь между бегом и алкоголем может отличаться от опыта Рэтбуна и Джонсона.

Стив Карталия из Вестминстера описывает этот альтернативный сценарий так: «Порой я выпивал слишком много накануне тренировки и думал: “У меня всё под контролем – я встал вовремя и пробежал двадцать километров”». Это беговая версия самообмана сильно пьющих людей, которые утверждают, что у них нет проблемы с алкоголем, потому что они ни разу не пропустили ни дня работы. Как отмечает клинический психолог Лора Фредендалл, люди, занимающие высокие посты в разных сферах, часто злоупотребляют. В некоторых из этих сфер – творческая деятельность, общественное питание, продажи – такое поведение стало частью культуры. В других, включая бег, корреляция бывает более неожиданной. «Да», – таков был односложный ответ Брукса, когда я спросил, удивляет ли его тот факт, что он лечит серьезных бегунов от зависимости.

Но если вы достаточно хорошо знакомы с историей бега, то наверняка вспомните времена, когда злоупотребление алкоголем в этой сфере было приемлемо и даже поощрялось. Я уже упоминал пивные палатки, спонсорство мероприятий и позитивное освещение пивных миль (по сути, упражнений в пьянстве и беге). Говоря об элитных бегунах, нельзя не вспомнить, как Фрэнк Шортер выпил два литра немецкого пива вечером накануне победы на Олимпийском марафоне 1972 года. Бывший американский рекордсмен Стив Префонтейн, по общему мнению, был пьян, когда разбился на автомобиле в 1975 году. Лучше всего об этом высказался олимпийский призер 1972 года и победитель Нью-Йоркского марафона 1983 года Род Диксон: «Я хочу только пить пиво и тренироваться до потери пульса».

Это не значит, что у Диксона или других людей той эпохи обязательно были серьезные проблемы с алкоголем (хотя бывший рекордсмен мира в марафоне Стив Джонс бросил пить более 15 лет назад и пишет книгу, где подробно поведает о своих взаимоотношениях с алкоголем). Нельзя также игнорировать множество бегунов, которые употребляют мало.

Однако важно то, что по крайней мере со времен первого бегового бума в 1970-х присутствие алкоголя считалось само собой разумеющимся в профильных изданиях и среди спортсменов. Карталия занимался бегом в школе и колледже в 1980-х и позже установил личные рекорды: 28 минут 32 секунды на дистанции 10 километров и 2 часа 18 минут на марафонской. Он говорит: «Мне казалось, это очень круто: быть любителем таких напитков и одновременно мощным спортсменом».

Британское исследование 2012 года дает некоторое представление о том, почему тяжелые тренировки и неумеренное потребление так часто совмещаются. Оно показывает, что люди пьют больше, когда что-то бьет по их самолюбию или ресурсы самоконтроля временно истощены[112]. Это может произойти после сложной умственной или физической задачи. В терминах бегуна это можно выразить так: «Я потратил целый день умственного капитала, чтобы пережить эту тренировку на дорожке. Теперь время отдохнуть». Когда вы пробегаете 160 километров в неделю, включая тяжелые тренировки каждые несколько дней, то чаще всего именно так себя и чувствуете. Также обратите внимание на такие работы, как масштабное голландское исследование, в котором приняли участие более 19 тысяч близнецов и членов их семей. Оно показало, что люди, регулярно занимающиеся спортом, демонстрируют более высокие результаты по показателям «стремление к ощущениям» (интерес к новым впечатлениям, восприимчивость к скуке и т. д.), что связано и с употреблением алкоголя[113]. Мы, бегуны, не такие уж мрачные пуритане, как считают многие люди, ведущие сидячий образ жизни.

Еще один психологический аспект может лежать в основе злоупотребления алкоголем среди бегунов, и он объясняет, почему такое поведение часто наблюдается как у быстрых, так и у самых медленных атлетов. Серьезный бег привлекает и поощряет некоторые из тех же черт характера, которые могут привести к проблемам с алкоголем: принцип «больше значит лучше», стремление полностью посвящать себя делу, желание постоянно расширять свои границы, не довольствуясь имеющимся. Люди, в душе которых царит умеренность, обычно не побеждают в забегах. «Мне не хочется называть это навязчивой идеей. Лучше так: стремление к расширению границ», – говорит Фредендалл.

А еще есть депрессия и тревога. Многие не делают выбор между злоупотреблением и бегом. Шутки о замене одной зависимости другой игнорируют сценарий, когда обе присутствуют одновременно. Да, некоторые люди хотят получить определенные ощущения от бега, а затем продлить и усилить их с помощью алкоголя.

Помните о том, что 20% людей с депрессией или тревогой имеют проблемы со злоупотреблением алкоголем, и наоборот? По словам Брукса, почти все люди с зависимостью, которые обращаются к нему за помощью, жалуются на депрессию и/или тревожность. Неужели так трудно поверить, что эти люди могут использовать бег для облегчения психических проблем и одновременно заниматься псевдолечением с помощью алкоголя? «С точки зрения того, что получает мозг, процессы очень похожи», – говорит Фредендалл.

Так было и со мной много лет.

Как я был пьющим бегуном

Я начал бегать в 1979 году, в девятом классе, через несколько месяцев после того, как впервые напился. Я отчетливо помню два события того времени. Первое – я разделил литровую кружку крепкого солодового пива Schlitz Malt Liquor c моим другом Бобом и испытал благоговейный ужас, когда незнакомое чувство эйфории охватило меня. Второе – я сидел на крыльце после первой пробежки на 25 километров и чувствовал незнакомую и желанную эйфорию истощения.

В главе 4 я упоминал выражение выдающегося психолога Уильяма Джеймса – функция «да». Вот оно в контексте: «Влияние алкоголя на человечество объясняется его способностью стимулировать мистические способности человеческой натуры, обычно подавляемые холодными фактами и сухой критикой трезвости. Трезвость уменьшает, дискриминирует и говорит “нет”; пьянство расширяет, объединяет и говорит “да”. По сути, это великий возбудитель функции “да” в человеке».

Долгое время эта цитата Джеймса описывала мои отношения с алкоголем. О таких, как я, говорят: «он с энтузиазмом пьет в компании». В большинство дней я не пил. Я не пил в одиночестве, не запасался спиртным и не планировал попойки. Как и большинство людей, я мог пить или не пить. Но когда пил – как же я наслаждался этим! Кое-что во мне самом казалось мне лучше, когда я находился под воздействием алкоголя: я ощущал себя добрее, менее язвительным, более щедрым и снисходительным к чужим недостаткам. Состояние опьянения было сродни ощущениям во время бега в большинство дней: обостренное сенсорное восприятие и короткая желанная передышка от банальной реальности.

Совмещение бега с выпивкой не казалось тогда проблемой. Время от времени я говорил себе, что из меня бы получился хороший алкоголик (одна из последних жизненных целей, которые можно поставить перед собой), поскольку я никогда не пренебрегал ни учебой, ни работой, ни бегом. На втором курсе я занял первое место и побил свой личный рекорд на полумарафоне, еще не до конца протрезвев после предыдущего вечера. В те несколько раз в году, когда я напивался до тошноты, на следующий день у меня были отличные пробежки. Я преодолевал 15–20 километров, чувствуя легкость и очищение, и думал: «Что же это за сдерживающая мера?» После тренировки на дорожке в конце дня я пил пиво – часто перед этим не поев, чтобы опьянение наступило быстрее, – и в результате чувствовал себя не особенно хуже, чем если бы хорошо поужинал и лег спать пораньше. Я был более или менее неутомим и в хорошей форме, поскольку несколько лет до того бегал от 110 до 160 километров в неделю. Из-за моей подготовки выпивка не оказывала заметного влияния на восстановление или прогресс. Я продолжал ставить личные рекорды, когда мне было почти тридцать. И некоторые из них поражали меня, например десять миль (16 километров) за 51:01, или миля (1,6 км) за меньшее время, чем то, за которое я преодолевал две мили (3,2 км) в старших классах. У моих друзей-бегунов были похожие отношения с алкоголем, включая кажущееся отсутствие негативных последствий.

Но вот вывод из цитаты Уильяма Джеймса: «Часть глубокой тайны и трагедии жизни заключается в том, что отблески того, что мы считаем превосходным, даются многим из нас лишь в мимолетных ранних фазах того, что по сути ядовито».

В какой-то момент, когда мне было за тридцать, я понял, что пью не когда мне хорошо, а чтобы мне стало лучше. Название старого альбома группы Spot 1019, This World Owes Me a Buzz («Мир должен мне стаканчик»), крутилось в голове почти каждый день. К тому времени мне уже поставили диагноз «дистимия», я принимал антидепрессанты. Умом я понимал, что регулярное употребление депрессанта центральной нервной системы – худшее решение для моего психического здоровья. Но тяга к тем прежним, казалось бы, свободным от последствий временам под властью функции «да» была очень сильной.

Для достижения того же эффекта приходилось пить чаще и, конечно, больше. Когда я начал замечать, что другие видят мое пьянство, я стал чаще употреблять крепкий алкоголь, чтобы быстрее добиться эффекта, причем уже в одиночку. Как и Стив Карталия, я убеждал себя, что контролирую ситуацию, поскольку никогда не пропускал пробежки и работу.

Я знал, что обманываю себя. Я проходил интернет-тесты, определяющие наличие алкогольной зависимости («Вы когда-нибудь чувствовали, что вам лучше сократить прием алкоголя?». «Раздражают ли вас люди, которые критикуют вас за пьянство?»), причем успешно (или безуспешно – тут как посмотреть). На любой вопрос я всегда мог ответить «Да, но…». Например, люди делают много того, что меня раздражает. Почему это должно значить, что у меня проблемы с алкоголем? Но в моменты, когда был беззащитно честен с собой, я осознавал правду.

Ситуация продолжала ухудшаться, и я начал пить тайно. Я хранил на чердаке или в ящике с одеждой 50-миллилитровые пузырьки водки, которые легко спрятать и осушить одним глотком. Когда моя жена поняла, что происходит, я начал прятать алкоголь за пределами дома, часто там, где останавливался на последнем километре пробежки. Я испытывал отвращение к себе не только за то, сколько времени и умственной энергии я тратил на мысли о выпивке, но еще больше за то, что регулярно обманывал и разочаровывал жену. Было очевидно, что все идет не туда, будущее виделось все более мрачным. За день до Дня благодарения 2008 года я пошел на первый сеанс с Бруксом. После нескольких особо тяжелых месяцев я бросил пить летом 2009 года.

Бег отчасти шел рука об руку с моим пьянством, а потом помог мне бросить.

Брукс рекомендовал мне использовать когнитивно-поведенческую терапию, чтобы в каждый конкретный день успешно отказываться от алкоголя. Например, когда у меня появлялась мысль «Мир должен мне стаканчик», я анализировал ее. Что стояло за этой мыслью, была ли она обоснованной? Иногда я говорил себе: «Хватит жалеть себя. Ты здоров, женат на лучшей женщине из тех, что встречал в жизни, ты не бедствуешь и вряд ли тебе это грозит, тебе не нужно работать в офисе, в морозилке есть мороженое». Часто я приходил к выводу: «Да, ты заслуживаешь того, чтобы чувствовать себя лучше, чем в последние несколько часов. Но поможет ли в этом алкоголь? Есть убедительные доказательства, что нет. Даже если тебе будет хорошо, эффект продлится не дольше двадцати минут. Идея выпить сейчас не выдерживает критики».

Моя основная мысль в главе 7 заключалась в том, что бегуны естественным путем постоянно используют КПТ. Мы долго не продержимся в спорте, если будем сдаваться каждый раз, когда пробежка кажется нам слишком длинной или быстрой или расписание и погода создают трудности. Десятилетний опыт борьбы с такими мыслями помог применить эту технику к отказу от алкоголя легче, чем можно было ожидать.

Кроме того, благодаря бегу я умело использовал менталитет «всё или ничего» во благо, а не во вред. Сначала я попробовал снова начать пить изредка и в компании. Это привело к бесконечным внутренним вопросам: «Можно ли мне вторую порцию пива? Не слишком ли рано употребить бокал вина после пива, выпитого четыре дня назад? Что будет, если завтра мы пойдем на другую вечеринку? Почему я на самом деле пью этот напиток?» Беспокойство от размышлений над этими вопросами превышало удовольствие от процесса. Поэтому я поставил перед собой новую цель: жизнь без алкоголя. И образ мышления, необходимый для ее достижения, оказался мне знакомым. Десятилетия назад я понял, что мне проще бегать каждый день, если только я не травмирован или не болен. Тогда мне нужно лишь решить, когда и где бегать, а не бежать ли в принципе. Применительно к алкоголю эта привычка означает, что я не трачу энергию на то, чтобы решить, буду ли я сегодня пить.

Наконец, бег научил меня справляться с ежедневными трудностями, работая над достижением долгосрочной цели. Бег требует веры в то, что ваши усилия окупятся, несмотря на неудачи. Дж. Карсон Смит, исследователь мозга из Университета Мэриленда, говорит, что регулярные занятия бегом должны укреплять психологическую устойчивость и мозг. «Вы прошли множество ситуаций, когда вам приходилось заставлять себя, сталкиваться с неприятностями, возможно, даже с травмами и восстановлением после них, – говорит он. – Но вы справились с этим и добились успеха или хотя бы продолжили путь. Можно надеяться, что такие моменты становятся жизненными уроками, из которых мы черпаем вдохновение в трудных ситуациях».

Когда я только бросил пить, я впервые за долгое время вновь впал в глубокую депрессию. Брукс сказал мне, что система вознаграждения моего мозга, которую я долго разрушал, должна заново научиться работать. Я понимал, что тяжесть преходяща, я, как после сложных тренировок, стану сильнее. Я увеличил пробег и чаще тренировался с друзьями, чтобы получать больший ежедневный заряд бодрости. Помогало и большое шоколадное печенье на ночь. Через несколько месяцев избегать алкоголя стало гораздо проще: я просто перестал думать о выпивке.

Я был бы рад сообщить, что начал гораздо лучше бегать, как только перестал пить. Но кроме того, что я уже не просыпался обезвоженным, я не заметил особых изменений. Моя жизнь, однако, значительно улучшилась. Теперь я почти всегда чувствую себя свободным, поскольку мысли и поведение, которые раньше занимали так много времени и умственного пространства, ушли. А большинство людей, с которыми я бегал и пил двадцать лет назад, продолжают делать и то и другое. Все, кроме Карталии (который, кстати, не страдает ни депрессией, ни тревогой), отказались открыто говорить со мной на эту тему. Но поверьте мне: бегун, который преодолевает 16 километров утром и выпивает шесть кружек пива на ночь, – не выдумка.

Возможно, я перегрузил вас подробностями еще несколько страниц назад. Я привожу их по нескольким причинам. Во-первых, это моя попытка дестигматизировать обсуждение проблем с алкоголем. Во-вторых, мне хотелось представить альтернативный взгляд на типичный девиз «спорт или зависимость». Наконец, я хотел напомнить, что, хотя бег и становится мощным инструментом борьбы с депрессией или тревожностью, он не обязательно будет панацеей. Разговор о том, что может и что не может сделать бег для вашего психического здоровья, – тема заключительной главы.

Глава 12. Что может и чего не может бег

Мы с женой намерены спасти мир, поэтому повторно используем пластиковые пакеты, в которых храним продукты. Для этого их приходится полоскать и вешать сушиться над раковиной.

Однажды вечером в феврале 2011 года я полоскал один такой пакет и вдруг остановился. Оперся на кухонный стол, опустил голову и вздохнул: «Я больше не могу». Вышел из кухни и пошел прилечь.

На следующий день у меня была назначена встреча с психотерапевтом. Прошло два года с тех пор, как мы с Фрэнком Бруксом справились с моей проблемой с алкоголем, но по-прежнему регулярно встречались и обсуждали корень всех проблем: мою депрессию. Я начал рассказывать о своем кризисе полоскания пакетов, и чем больше я говорил, тем нелепее чувствовал себя. Я сказал: «Ясно, что дело не в пакете, а…». Тут меня перебил Брукс: «Скотт, дело всегда не в пакете».

Чувство подавленности от бессмысленности повторного использования пластикового пакета было сродни той печали на клеточном уровне, которую я испытал в девятом классе, читая о 24-часовом жизненном цикле мухи-однодневки. Та история сбила меня с толку. А вот история с пакетом вдохновила. Теперь у меня было достаточно опыта жизни с депрессией, чтобы понять: это сигнал о том, что ситуация вышла из равновесия. Я писал книгу и одновременно работал полный день, пытаясь пережить зиму в Мэне и испытывая экзистенциальный кризис среднего возраста. Встреч с Бруксом и пробежек с друзьями оказалось недостаточно. За словами о том, что «дело никогда не в пакете», последовала дискуссия, результатом которой стал возврат к антидепрессантам. В этой книге мы видим примеры огромной пользы бега для людей с депрессией или тревожностью. Моя жизнь была бы неизмеримо хуже, если бы в 1979 году я не открыл для себя бег.

Но иногда его недостаточно. Как супруга, которая напоминает вам, что она не отвечает за ваше счастье, бег – источник поддержки, но не поставщик благополучия. В этой заключительной главе мы рассмотрим, как трезво оценивать бег и как понять, когда его уже недостаточно для поддержания психического здоровья.

Когда бега недостаточно

Многим удается адекватно справляться с депрессией или тревогой в основном с помощью бега. В главе 5 мы познакомились с атлетами, которые по разным причинам решили, что антидепрессанты не для них. Другие отказываются от посещения психотерапевта, считая, что могут держать свои симптомы под контролем, не тратя время, деньги и энергию на регулярную терапию. Сесилии Бидвелл, адвокату из Тампы, никогда не ставили официальный диагноз «тревожное расстройство». Изучив свои симптомы, она обсудила их со своим гинекологом. Он подтвердил: то, что описывает Бидвелл, похоже на тревожное расстройство. Бидвелл отказалась от предложения направить ее к специалисту. Перед небольшой медицинской процедурой Бидвелл сказала анестезиологу, что иногда ей кажется, будто ее сердце бешено колотится. Он посмотрел на ее сердце и сказал: «Вы в потрясающей форме. Хотел бы я, чтобы все, кому я ставлю наркоз, были в такой же форме, как вы. Но я думаю, что у вас тревожность». Затем Бидвелл обсудила свои симптомы с другом-психиатром. «Я сказала: “Если я не бегаю, то теряю контроль. Но если мне удается выходить на улицу, ежедневно тренироваться час или полтора и достаточно спать, я могу держать все под контролем”». Бидвелл продолжает противиться другим вмешательствам. «Это часть меня, – говорит она о своем психическом состоянии. – Мне не хочется ничего смягчать. Если мне удается бегать и спать, то я со всем справляюсь».

Рич Харфст из Аннандейла также выбрал бег в качестве основного лечения. Время от времени он принимает антидепрессанты или ходит к психологу, чтобы справиться с депрессией, которая не покидает его с тех пор, как он был подростком, уже более тридцати лет. Ему не нравятся побочные эффекты от лекарств, включая набор веса, который может помешать конкурентоспособности в своей возрастной группе. В более широком смысле: «Я не хочу, чтобы [прием лекарств] стал моей нормой; я хочу, чтобы у меня была подстраховка на случай, если я выйду из берегов».

Во время службы в армии Харфст не смог установить долгосрочные отношения с психотерапевтом, поскольку часто переезжал. «Если я оказывался на новом месте, мне приходилось начинать все сначала, объяснять ситуацию новому врачу и проходить весь процесс с нуля, – говорит он. – Это расстраивало меня, особенно если я уже находился в подавленном состоянии, поэтому я просто не стал этого делать». Его жена, Дженнифер, говорит, что у Харфста есть еще один отрицательный стимул, даже теперь, когда он больше не переезжает: «Поначалу это может быть полезно. Но в какой-то момент это становится контрпродуктивным. Я имею в виду бросать ему в лицо то, что вызывает у него депрессию».

Необходимость рассмотреть дополнительное лечение не стоит считать неудачей спортсмена или провалом бега как терапии. «У меня есть свои предубеждения – я люблю бег, – но я вовсе не утверждаю, будто это лекарство от всего», – говорит клинический психолог Лора Фредендалл. Подобно тому как хорошо продуманная программа тренировок включает элементы, которые дополняют друг друга, некоторые исследования показали, что лучших результатов удается добиться, сочетая физические упражнения с медикаментами и/или консультациями со специалистами[114]. Обычно в них участвуют люди, которые получают традиционную терапию, но всё еще испытывают депрессию или тревогу. Тогда некоторые из них начинают регулярно заниматься спортом и демонстрируют улучшение симптомов и функционирования всего за шесть недель. Вполне резонно предположить, что то же самое будет эффективным и в обратном порядке: если добавить другие методы лечения к уже установленному режиму бега.

Сепиде Сареми, психотерапевт, которая включает бег в свою практику, говорит: «Я за минимальную дозу. Если бег вам помогает, бегайте. Но иногда этого недостаточно. Когда я переживала послеродовую депрессию и не могла бегать, я прибегла к терапии. И сейчас, даже вернувшись к тренировкам, я продолжаю лечение. Я за то, чтобы люди получали все, что им нужно. Что бы это ни было, я считаю, что это прекрасно».

Решение о том, достаточно ли бега, обычно субъективно. Клинический психиатр и бегун Брайан Вейси говорит, что один из ключевых факторов, который нужно оценить, – насколько хорошо вы функционируете в повседневной жизни. «Способны ли вы делать то, что вам нужно, и ощущать жизнь так глубоко, как вам хотелось бы? – говорит он. – Испытываете ли вы радость и удовольствие? Чувствуете ли вы себя по-настоящему вовлеченным в жизнь общества? Видите ли вы смысл в своей жизни? Чувствуете ли вы себя полезным членом общества и хорошо ли вам от этого?»

Фредендалл также говорит, что качество жизни – лучший ориентир. «Если бега недостаточно, возможно, ваши отношения все еще не наладились, вы теряете или набираете вес, не высыпаетесь, не справляетесь с гневом, работой или учебой, – поясняет она. – Очень важен диалог с собой или с кем-то еще о том, что происходит в вашей жизни. Полезным может стать объективный наблюдатель, который спросит: “Вы всё еще не чувствуете себя хорошо? Спорта недостаточно?”» Вейси признаёт, что принять решение о том, когда следует добавить что-то еще к бегу, может быть непросто. «Если человек давно страдает от тревожности или депрессии, он мог научиться справляться с ними достаточно эффективно, чтобы хорошо функционировать», – говорит он. Для тех, кто всю жизнь борется с депрессией, это может быть единственным известным им способом идти по жизни.

Один из ключевых показателей – изменения в том, как вы функционируете. Мой экзистенциальный кризис, спровоцированный пластиковым пакетом, стал неопровержимым доказательством того, что что-то изменилось. Того, что работало для меня в последние несколько лет – бега, регулярной терапии, жизни без алкоголя, – стало недостаточно.

«На протяжении жизни люди сталкиваются со стрессами, потерями и жизненным событиями, с которыми трудно справляться, – говорит Вейси. – Это может привести к появлению симптомов, которые можно диагностировать как расстройство, если они длятся более нескольких недель. Если у меня проблемы на работе, только что умерла мама, я не бегаю из-за травмы, то я буду хуже спать, стану более раздражительным и т. д. Если в контексте всех этих обстоятельств у вас появляются симптомы, то стоит подумать о дополнительной помощи».

Не слишком ли сильно вы зависите от бега?

Одно из жизненных событий, которое может вызвать более сильные симптомы, чем обычно, – утрата вашей опоры (бега) из-за травмы. Порой трудно, а то и невозможно не впасть в крайнее уныние и не предполагать худшее. Конечно, у вас и раньше были травмы, вы с ними справлялись, но что, если на этот раз все будет иначе и этот эпизод ознаменует конец карьеры, которую вы себе наметили? Вдобавок привычный главный источник психологического благополучия превращается в главный источник беспокойства и печали. Все бегуны испытывают подобные чувства, когда получают травму, особенно если она достаточно серьезная и требует перерыва. В 2017 году был проведен обзор исследований, посвященных «отказу от тренировок» и тому, что происходит с психическим здоровьем людей, которые внезапно прекращают заниматься спортом[115]. (Да, вы всё верно поняли. Ученые собрали группу людей, регулярно занимающихся спортом, и смогли убедить половину из них добровольно отказаться от физических упражнений на срок от одной до шести недель. Проведите мысленный эксперимент. Ответьте на вопрос: «Сколько нужно заплатить, чтобы вы согласились не заниматься спортом в течение шести недель?») Исследователи обнаружили, что у испытуемых, внезапно начавших вести сидячий образ жизни, постоянно проявлялись депрессивные симптомы, «включая усталость, напряженность, спутанность сознания, снижение самооценки, бессонницу и раздражительность», а также повышение общей тревожности. Исследователи также обнаружили, что более длительные периоды отсутствия тренировок вызывают больше таких симптомов у регулярно занимающихся спортом, причем две недели, по-видимому, можно считать порогом значимости.

Не будем забывать, что речь идет о людях, которые добровольно прекратили заниматься спортом. Реакция, скорее всего, будет еще сильнее при травме, если это не было добровольным. Кроме того, симптомы абстиненции будут тем сильнее, чем большее значение вы придаете бегу. Бразильское исследование с участием очень увлеченных и случайных бегунов показало, что в первой группе чаще наблюдались депрессия, гнев и усталость, чем во второй, после двух недель отсутствия физических упражнений[116].

Где проходит грань между приемлемой хандрой из-за травмы и той, которая может указывать на чрезмерную зависимость психического здоровья от бега? Примером первой может служить история Фредендалл о травме подколенного сухожилия. «У меня никогда не было депрессии, – говорит она, – но когда я не могла бегать в течение трех месяцев, работа давалась мне сложнее. Я хуже концентрировалась и чувствовала себя выгоревшей, хотя и люблю свою работу». Оцените контраст с откровенным заявлением Кристин Барри, которая использует бег, чтобы справиться с депрессией. «Я слишком зависима от него. Если я не могу бегать из-за травмы, то иногда я несчастна. Это точно не здорово».

По мнению Брукса, если чувства настолько сильны, что мешают вашей жизни, возможно, вы слишком полагаетесь на бег, чтобы поддержать свое психическое здоровье. «В идеале настроение должно быть довольно ровным во всех ситуациях и сферах, включая бег, – говорит он. – Если приходится что-то приостановить, вы не должны погружаться в депрессию или чувствовать себя тревожнее. Вы можете чувствовать себя менее подтянутыми и ощущать, что вам чего-то очень не хватает, но это не должно влиять на ваше настроение настолько, чтобы серьезно пострадала ваша способность функционировать».

Возможно, у вас уже есть доказательства, что вы слишком полагаетесь на бег. По мнению Фредендалл, если вы тренируетесь несмотря на травму, боясь впасть в депрессию или тревожное состояние, значит, вы слишком полагаетесь на бег для управления своим психическим здоровьем. «На это стоит обратить внимание», – говорит она.

Амелия Гапин хорошо описала эту ситуацию. «Когда люди, которые полагаются на бег для поддержания психического здоровья, получают травму, им в голову приходит мысль: “О нет, как мне теперь это компенсировать?” И дело не только в том, что вы не бегаете и лишены источника энергии. Вдобавок в голове крутится мысль: “Теперь я не тренируюсь, я дальше от своей цели”. Все это начинает подпитывать депрессию и тревогу, отчего становится еще хуже».

«У меня нет хорошего способа справиться с этим, – говорит Гапин. – Хуже всего то, что часто это подталкивает меня к бегу, когда этим заниматься не стоит: я либо тренируюсь несмотря на травму, либо игнорирую ранние тревожные сигналы и говорю себе, что справлюсь. Если бы я была умнее или у меня не возникало других проблем, было бы проще взять два дня перерыва и не ухудшать ситуацию».

Элитный ультрамарафонец Роб Крар тоже признаёт, что иногда игнорирует травму, поскольку бег помогает ему справиться с депрессией. «Мне сорок один год, я бегаю уже давно, и мне кажется, что у меня всегда что-то побаливает или назревает то, за чем нужно следить, – говорит он. – Мне важно чувствовать себя хорошо в целом в большинство дней. Я готов пойти на чуть больший риск ради хорошего настроения, даже если бегу в таком состоянии, которое заставило бы другого человека взять перерыв». Крар говорит, что с годами он научился находить правильный баланс. «Теперь я лучше понимаю, когда перехожу черту и когда пробежка может только навредить. Мое счастье не может зависеть только от бега. Признать это было очень важно для меня, чтобы свести к минимуму риск травм и схода с дистанции в тренировках и забегах».

Если бегать с травмой, потому что без этих километров вы не справляетесь со своим настроением, то вы будет тренироваться слишком много и в итоге сделаете себе только хуже. Али Нолан прошла такой период между 2014 и 2016 годами: «Я была одержима бегом и думала, что чувствую себя такой подавленной, тревожной и неуправляемой, поскольку тренируюсь недостаточно долго и интенсивно. Весной 2016 года, когда я тренировалась дважды в день, потому что не могла сосредоточиться ни на чем, кроме бега, я начала чувствовать себя истощенной. Я заметила, что мой механизм преодоления депрессии не работает. Бег сам по себе становился источником компульсивности и беспокойства». Во время отпуска в Мексике Нолан наконец сдалась. Она начала принимать лекарства и пересмотрела свои отношения с бегом. «Сейчас я гораздо проще отношусь к ежедневным пробегам и тренировочным планам. Я использую бег, когда мне нужно отдохнуть или сосредоточиться», – говорит она.

Трезвый взгляд на бег

Неудачи в беге – вовсе не единственный признак того, что вы слишком полагаетесь на него. Может случиться и обратное: вы так хорошо бегаете, что почти сознательно игнорируете все остальное в своей жизни.

Быстрее всего я бегал, когда мне было около тридцати. Я всегда считал, что личные рекорды мотивируют гораздо больше, чем стремление занять какое-то место в соревновании. Тогда последнее в основном определялось тем, кто еще участвовал и, что еще важнее, кто не участвовал в забеге. Иногда я оказывался победителем, иногда финишировал двенадцатым, порой третьим. Были ребята, которых я ожидаемо должен был обойти, но не потому, что я по природе своей любил конкурировать, и не потому, что чувствовал свое превосходство над ними. Просто они обычно финишировали позади меня. И если у них недавно не произошло очевидного рывка вперед, их победа надо мной означала бы, что в тот день я бежал недостаточно близко к своему потенциалу. Глубинную потребность побеждать других только потому, что мы занимаемся одним и тем же делом, нельзя назвать одной из определяющих черт моей личности.

Но пытаться бежать быстрее, чем раньше? Это меня захватывает. Как только я установил свой личный рекорд на дистанции 10 000 метров на отметке 31:40, я поставил перед собой цель преодолеть эту дистанцию за 31 минуту. В старших классах моей первой большой целью было пробить 5:00 в забеге на милю (1,6 км). Пробежать 10 000 метров за 31 минуту означало превосходить темп в пять минут на милю на протяжении 10 километров. Мне нравилась такая формулировка. И нравилось думать о том, как возросли мои возможности за десять лет после окончания школы.

Я знал, что для достижения этой цели мне нужно увеличить километраж. За несколько месяцев я дошел до того, что мог регулярно пробегать 160 километров в неделю, при этом дважды в неделю проводить тяжелые тренировки и сохранять такое же качество длительных пробежек по выходным, как и при километраже 110–130 километров в неделю, что было моей нормой в предыдущие несколько лет. Когда осенью 1991 года я пробежал 10 000 метров на шоссе за 30:57, я был в экстазе: не столько скакал от радости, сколько испытывал тихое внутреннее удовлетворение от достижения личностно значимой цели.

Прилагая усилия, я чувствовал себя почти неутомимым. Обычно я как будто плыл по течению в темпе около 6:30 на милю, пока не наступало время останавливаться. Бег всегда был для меня особым времяпрепровождением, но теперь одна или две пробежки в день часто становились главным событием дня. Я ощущал в себе мастерство, которое приносило мне больше удовлетворения, чем что-либо еще.

И вот тут-то мне и следовало понять, что это знак. По идее, ощущение силы, которое мне давал бег, могло бы помочь в других сферах. Когда, как это часто случалось, работа, отношения или жизнь в целом казались бессмысленными или тупиковыми, я должен был сказать себе, что нужно не терять надежды и продолжать работать, ведь если прорыв возможен в беге, то он не исключен и в других сферах.

Вместо этого я игнорировал происходящее. Когда я чувствовал знакомую тоску по более удовлетворительной жизни, то говорил себе: «Да ладно, ты пробил тридцать одну минуту – разве все так уж плохо?» В результате я был несчастен большую часть времени, когда не бегал, в том числе когда пытался спать. А отсутствие прогресса в других сферах моей жизни только подстегивало меня еще больше сосредоточиться на беге, единственной области, где я всегда чувствовал себя способным сделать мир таким, каким я хотел его видеть. На работе я думал о том, где и как далеко я буду бегать, когда рабочий день наконец закончится. По выходным я был счастлив ехать в любую даль, чтобы бегать с кем-то, поскольку тогда я возвращался домой не раньше полудня, а это означало, что до дневной пробежки оставалось меньше времени.

Начало конца моей иллюзии бегуна пришлось на самый пик, когда в марте 1993 года я победил в престижном местном забеге на 20 километров. Я решил не останавливаться на достигнутом и поставить перед собой цель превзойти то, что тогда было самым большим недельным пробегом в моей жизни: 198 километров. В следующие шесть дней я пробежал 174 километра. Была середина марта; к несчастью, через шесть дней на Вашингтон обрушилась страшная снежная буря. Кое-как скользя, я неуклюже пробежал 17 километров утром и еще более неуклюже 10 километров вечером и завершил неделю с пробегом 201 километр. Вместо того чтобы спокойно радоваться этому достижению, я решил добиться еще большего на следующей неделе.

На следующий день, выполнив две пробежки общей протяженностью 32 километра по скользким дорогам, я почувствовал дрожь в правом ахилловом сухожилии. На следующий день я уже не мог бегать без хромоты и сильной боли. Менее чем за 48 часов я прошел путь от пика своих сил до неспособности двигаться. Тянулась череда дней без бега, и я впал в глубокую депрессию, усугубленную тем, что моя девушка, с которой мы давно встречались, бросила меня. Я вспоминаю, как лежал на кровати, смотрел, как мой цокольный этаж начинает затапливать талая вода, и думал: «Неприятно. Как жаль, что меня это вовсе не волнует и я не встану, чтобы что-то сделать».

Здоровые отношения с бегом

Хотелось бы думать, что сейчас я бы справился с этим разочарованием иначе. Действительно, в 2013 году я не бегал в течение пяти месяцев до и после операции на ноге и продолжал функционировать на приемлемом уровне. И не потому, что бег менее важен для меня, чем четверть века назад. Если уж на то пошло, сейчас я дорожу им больше, чем когда-либо. Чем дольше я живу с депрессией и при этом бегаю, тем яснее понимаю, что дела обстоят намного лучше с моим браком, друзьями, на работе, с физическим и, конечно, психическим здоровьем, если я бегаю в среднем по часу в день. Чем дольше я живу с депрессией и при этом бегаю, тем лучше мне удается любить это занятие и не душить его при этом в своих объятиях. Только от меня – не от бега, не от моей жены, не от работы, книг, музыки или чего бы то ни было – зависит, смогу ли я оставаться лучшей версией Скотта с учетом врожденных нейрохимических особенностей.

Как и любые связи, отношения с бегом нужно лелеять. В последний раз я потерпел серьезную неудачу в начале этого десятилетия. Более года я пытался игнорировать боль в ноге, в основном потому, что набрал слишком много работы и думал, будто только бег может помочь мне справиться с этим стрессом. По причинам, которые сейчас кажутся мне бессмысленными, я решил принять участие в марафоне впервые за десять лет. Марафон 2012 года в Филадельфии стал очередным провалом второй половины дистанции. Последние несколько километров я бежал как зомби, что усугубило травму. Но я хотел извлечь выгоду из той физической формы, которую я так бездарно растратил на марафоне, и постарался вернуться к нормальным тренировкам как можно скорее. Вскоре я уже прихрамывал во время бега. С каждым днем состояние моей ноги приводило меня в еще большую депрессию. Поэтому каждый день я отправлялся на пробежку, чтобы хоть ненадолго развеяться. К январю того года дела были настолько плохи, что я наконец-то решился прекратить тренировки.

В апреле 2013 года мне сделали операцию на малоберцовом сухожилии, и ортопед сказал, что я никогда не смогу пробегать больше 40 километров в неделю. Это было неутешительное предсказание, учитывая, что с 1979 года я пробегал в среднем в два с лишним раза больше. Я не поклялся там же, в послеоперационной палате, доказать, что врач ошибается, но был уверен, что его цифра не подкреплена данными. Я надеялся, что смогу вернуться к часу бега в день, который так улучшает остальные двадцать три часа. С тех пор моя главная цель каждый год – «не пропустить ни одного дня из-за травмы». Это не призыв к одержимости или игнорированию сигналов тела, как может показаться. Я не бегаю, если боль или напряжение мешают мне нормально передвигаться. Я раз и навсегда усвоил, что это повышает вероятность длительных травм, особенно сейчас, когда на одометре моей жизни уже 177 000 километров. «Не пропускать ни одного дня из-за травмы» на самом деле означает «заботиться о беге, чтобы он продолжал заботиться обо мне». Именно так я заставляю себя включить заботу о себе в свой ежедневный распорядок. Растяжка, силовые тренировки, йога, упражнения на развитие беговой формы, не сидеть слишком долго, правильно питаться, поддерживать хороший вес, не переутомляться – все это помогает мне иметь тело, которое может выдержать тот объем бега, который поддерживает мое психическое здоровье. (Некоторые из этих сфер, такие как диета и сон, помогают и в борьбе с депрессией.) «Не пропустить ни одного дня из-за травмы» также означает не идти на ненужный риск, резко повышая дистанцию или интенсивность. А еще регулярно варьировать дистанцию, скорость, поверхность, обувь, одиночные и групповые пробежки для борьбы с физической и умственной усталостью.

Эта система сослужила мне хорошую службу. С 2014 года я пропустил лишь несколько дней бега из-за травмы. За это время я наматывал в среднем около 95 километров в неделю и пробежал свой первый ультрамарафон. Что еще важнее, я получаю от бега уникальную помощь в преодолении хронической депрессии и знаю, что могу тренироваться так еще много лет. Первого марта я с радостью отмечаю годовщину своего бега и вспоминаю при этом многих людей, с которыми тренировался, совместные маршруты и, конечно, наши беседы. И предвкушаю еще много лет совместных открытий.

Надеюсь, некоторые из идей, представленных в этой книге, помогут и вам построить такие же приятные и благотворные отношения с бегом. Пусть то, о чем вы прочли здесь, поможет вам выйти на пробежку и сделать каждый день чуть лучше. Ключ к тому, чтобы почувствовать себя лучше, – сделать первый шаг.

Приложение. Краткие советы по использованию бега для поддержания психического здоровья

Любая пробежка лучше, чем ее отсутствие, когда речь идет о краткосрочном улучшении настроения или долгосрочной помощи при депрессии и тревожности. Но некоторые виды пробежек более эффективны, чем другие. Вот краткое руководство, как лучше всего получить заряд бодрости. Более подробно большинство тем рассматривается в главе 4.

Дистанция. Большинство исследований показывает значительное повышение настроения после получаса бега. Улучшение настроения, как правило, сохраняется дольше после более длительных пробежек. Но 20-минутная пробежка гораздо ближе к 90-минутной, чем к отсутствию бега. Когда речь идет о продолжительности или расстоянии, подход «всё или ничего» не годится. Не стоит думать, что, например, «настоящая» пробежка должна быть длиной не менее восьми километров, иначе не стоит и начинать. Самый важный шаг в любой день – первый, тот, что вы делаете, выходя за дверь. В тяжелые дни начинайте с гибкого маршрута, который вы можете сократить или удлинить по желанию.

Скорость. Исследования показали, что наибольший рост уровня химических веществ, повышающих настроение, наблюдается в мозге после тренировок умеренной интенсивности. В терминах бега это ваша базовая тренировка в разговорном темпе. Но настроение зависит не только от уровня химических веществ в мозге. Тяжелая тренировка дает столь необходимое ощущение, что вы можете ставить цель и добиваться ее. С другой стороны, стоит разрешить себе бежать так медленно, как вам хочется, особенно в тяжелые для психики дни. Повторюсь: самое важное в любой пробежке – то, что она состоялась.

Место. Люди обычно отмечают улучшение настроения (большее спокойствие, снижение стресса, тревожности и депрессии) при беге на природе по сравнению с бегом в густонаселенной антропогенной среде. Конечно, расписание и место жительства не всегда дают возможность регулярно бегать по райским местам. Выбирайте визуально интересные маршруты с минимальным трафиком как можно чаще. Когда позволяет время, старайтесь тренироваться в красивых местах, чтобы получить небывалый заряд бодрости.

Время. Планируйте пробежки тогда, когда это удобнее для вас. Многие бегуны с депрессией и тревожностью особенно ценят утренние занятия, поскольку они задают позитивный тон и дают пример успеха на весь оставшийся день.

Партнеры. Если перед вами стоит выбор, бежать ли в одиночку или с кем-то, выбирайте тот вариант, который кажется вам подходящим сегодня. Бег в одиночку лучше всего, когда вам нужно обдумать проблему, пользуясь той особой ясностью, которая приходит во время бега. Одиночная пробежка перед или после суматошного дня, скорее всего, также будет более успокаивающей. Бегайте с другими, когда вам нужно отдохнуть от внутреннего монолога или поговорить о чем-то с надежными друзьями. А если вам трудно активизироваться, запланируйте пробежку с другом, чтобы увеличить вероятность, что вы выйдете на эту пробежку.

Цель. Если регулярно варьировать все вышеперечисленные переменные, то ваш бег станет более интересным, а потом и более регулярным. Это принесет больше пользы для психического здоровья. Пробежки разной длительности, интенсивности и по разным маршрутам также помогут вам избавиться от распространенной ловушки мышления о том, что все дни одинаковы.

Благодарности

Несколько человек, большинство из которых были мне незнакомы, открыто говорили о том, как бег помогает им справиться с психологическими проблемами. Их откровенность вдохновила меня на то, чтобы поделиться своим опытом. Несколько экспертов по различным темам терпеливо отвечали на мои странные, бессвязные вопросы. Пэдди Эккекакис и Лора Фредендалл особенно щедро делились временем и знаниями. Говорят, что в книгах ошибки есть всегда. Любые недочеты в этом издании – это моя вина, а не экспертов. С редактором этой книги, Николасом Цизеком, было очень приятно работать, начиная с нашей первой беседы (длившейся полтора часа!). Вскоре после того телефонного разговора я встретился с Ником и издателем The Experiment Мэтью Лором в их офисе и понял, что нашел правильный дом для книги, о которой размышлял уже много лет. Пит Мэгилл познакомил меня с Ником и издательством The Experiment, для которого он написал две отличные книги о беге.

Элисон Уэйд предоставила фотографии, открывающие каждую главу оригинального издания на английском языке. Чтобы увидеть изображения, которые заставят вас выйти на улицу и побегать, найдите Элисон в соцсетях: @comeback_runner.

Элисон Голдштейн проделала отличную работу по поиску актуальных исследований, в какие бы эзотерические кроличьи норы я ее ни отправлял. Надеюсь, мы еще поработаем вместе. Две мои партнерши по бегу, Кристин Барри и Джулия Киртланд, терпеливо слушали, как я рассказываю о своей работе во время наших совместных пробежек. Slowdive и Георг Филипп Телеманн написали идеальную музыку, под которую я отдыхал в перерывах от работы над книгой.

Некоторые материалы из этой книги ранее публиковались в журнале Runner’s World. Сара Лордж Батлер ловко отредактировала эти фрагменты. Большая часть материала существенно изменена, но есть несколько мест, где первоначальные предложения оказались самыми точными. Их мы оставили без изменений.

Наконец, в процессе написания этой книги я понял, что погружение в ее темы может приводить меня не в лучшее настроение. Моя жена, Стейси Крэмп, была в это время еще более терпеливой и участливой, чем обычно. Она не несет ответственности за мое счастье, но она и бег – две его главных опоры.

Об авторах

Скотт Дуглас – один из авторов журнала Runner’s World. Он был редактором журнала Running Times и новостного канала Runner’s World. Автор и соавтор нескольких других книг, в том числе бестселлеров по версии New York Times «Марафон для простых смертных», «26 марафонов» и многолетнего фаворита «Марафон для продвинутых». Он преодолел более 177 000 километров с тех пор, как занялся бегом в 1979 году. Скотт живет в городе Саут-Портленд.

Журнал Women’s Running назвал Элисон Мариэллу Дезир, автора предисловия к этой книге, одной из двадцати женщин, которые меняют беговой спорт и мир. Элисон – основатель беговых движений Harlem Run и Run 4 All Women и ведущая подкаста Find Meaning (on the RUN).

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Ксения Борисова

Литературный редактор Ольга Свитова

Арт-директор Антон Героев

Дизайн обложки Алина Глас

Корректор Елена Гурьева

В оформлении обложки использовано изображение по лицензии Shutterstock.com

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги – ООО «Вебкнига», 2025

Примечания

1

Williams P.T. Walking and Running Are Associated with Similar Reductions in Cataract Risk // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2013. June. Vol. 45. No. 6. Pp. 1089–1096 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3757559.

2

Gomez-Pinilla F. et al. The Influence of Exercise on Cognitive Abilities // Comprehensive Physiology. 2013. January. Vol. 3. No. 2. Pp. 403–428 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3951958.

3

Falk R.S. et al. What Is the Association Between Sedentary Behaviour and Cognitive Function? A Systematic Review // British Journal of Sports Medicine. Vol. 51. No. 10 // bjsm.bmj.com/content/51/10/800?etoc.

4

Smith P. J. et al. Aerobic Exercise and Neurocognitive Performance: A Meta-analytic Review of Randomized Controlled Trials // Psychosomatic Medicine. 2010. April. Vol. 72. No. 3. Pp. 239–252 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/20223924.

5

Luque-Casado A. et al. Differences in Sustained Attention Capacity as a Function of Aerobic Fitness // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2016. May. Vol. 48. No. 5. Pp. 887–895 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26694844.

6

Sibley B. A. et al. The Relationship Between Physical Activity and Cognition in Children: A Meta-analysis // Pediatric Exercise Science. 2003. August. Vol. 15. No. 3 // journals.humankinetics.com/view/journals/pes/15/3/article-p243.xml; Griffin E. W. et al. Aerobic Exercise Improves Hippocampal Function and Increases BDNF in the Serum of Young Adult Males // Physiology & Behavior 2011. October 24. Vol. 104. No. 5. Pp. 934–941 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/21722657; Tarumi T. et al. Cerebral/Peripheral Vascular Reactivity and Neurocognition in Middle-Age Athletes // Medicine and Science in Sports and Exercise. 2015. December. Vol. 47. No. 12. Pp. 2595–2603 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4644461; Colcombe S. et al. Fitness Effects on the Cognitive Function of Older Adults // Psychological Science. 2003. Vol. 14. No. 2 // pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/12661673/.

7

Colzato L.S. et al. The Impact of Physical Exercise on Convergent and Divergent Thinking // Frontiers in Human Neuroscience. December 2, 2013 // frontiersin.org/articles/10.3389/fnhum.2013.00824/full.

8

Tsukamoto H. et al. Effect of Exercise Intensity and Duration on Postexercise Executive Function // Medicine and Science in Sports and Exercise. 2017. April. Vol. 49. No. 4. Pp. 774–784 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27846044.

9

Zhu N. et al. Cardiorespiratory Fitness and Cognitive Function in Middle Age: The CARDIA Study // Neurology. 2014. April 15. Vol. 82. No. 15. Pp. 1339–1346 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/24696506.

10

Bherer L. et al. A Review of the Effects of Physical Activity and Exercise on Cognitive and Brain Functions in Older Adults // Journal of Aging Research. 2013. P. 657508 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3786463.

11

Vidoni E.D. et al. Dose-Response of Aerobic Exercise on Cognition: A Community-Based, Pilot Randomized Controlled Trial // PLoS One. 2015. July 9 // journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0131647.

12

Moon H.Y. et al. Running-Induced Systemic Cathepsin B Secretion Is Associated with Memory Function // Cell Metabolism. 2016. August 9. Vol. 4. No. 2. Pp. 332–340 // sciencedirect.com/science/article/pii/S1550413116302479.

13

Raichlen D.A. et al. Differences in Resting State Functional Connectivity between Young Adult Endurance Athletes and Healthy Controls // Frontiers in Human Neuroscience. 2016. November 29 // frontiersin.org/articles/10.3389/fnhum.2016.00610/full.

14

Blumenthal J.A. et al. Exercise and Pharmacotherapy in the Treatment of Major Depressive Disorder // Psychosomatic Medicine. 2007. September-October. Vol. 69. No. 7. Pp. 587–596 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/17846259.

15

Hoffman B.M. et al. Exercise and Pharmacotherapy in Patients with Major Depression: One-Year Follow-Up of the SMILE Study // Psychosomatic Medicine. 2011. February-March. Vol. 73. No. 2. Pp. 127–133 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/21148807.

16

Netz Y. Is the Comparison Between Exercise and Pharmacologic Treatment of Depression in the Clinical Practice Guideline of the American College of Physicians Evidence-Based? // Frontiers in Pharmacology. May 15, 2017 // frontiersin.org/articles/10.3389/fphar.2017.00257/full.

17

Cooney G.M. et al. Exercise for Depression // Cochrane Library, September 12, 2013 // onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1002/14651858.CD004366.pub6/full.

18

Pilu A. et al. Efficacy of Physical Activity in the Adjunctive Treatment of Major Depressive Disorders: Preliminary Results // Clinical Practice & Epidemiology in Mental Health. 2007. Vol. 3. P. 8 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1976311.

19

Harvey S.B. et al. Exercise and the Prevention of Depression: Results of the HUNT Cohort Study // American Journal of Psychiatry. October 3, 2017 // ajp.psychiatryonline.org/doi/abs/10.1176/appi.ajp.2017.16111223.

20

Zhai L. et al. Sedentary Behavior and the Risk of Depression: A Metaanalysis // British Journal of Sports Medicine. Vol. 49. No. 11 // bjsm.bmj.com/content/49/11/705.

21

Издана на русском языке: Рэйти Д., Хагерман Э. Зажги себя! Жизнь – в движении. Революционное знание о влиянии физической активности на мозг. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

22

Lin T.W. et al. Exercise Benefits Brain Function: The Monoamine Connection // Brain Sciences. 2013. March. Vol. 3. No. 1. Pp. 39–53 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/24961306; Gourgouvelis J. et al. Exercise Promotes Neuroplasticity in Both Healthy and Depressed Brains: An fMRI Pilot Study // Neural Plasticity. 2017 // hindawi.com/journals/np/2017/8305287.

23

Binder D.K. et al. Brain-Derived Neurotrophic Factor // Growth Factors. 2004. September. Vol. 22. No. 2. Pp. 123–131 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2504526.

24

Huang T. et al. The Effects of Physical Activity and Exercise on Brain-Derived Neurotrophic Factor in Healthy Humans: A Review // Scandinavian Journal of Medicine and Science in Sports. 2014. February. Vol. 24. No. 1. Pp. 1-10 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23600729.

25

Szuhany K.L. et al. A Meta-analytic Review of the Effects of Exercise on Brain-Derived Neurotrophic Factor // Journal of Psychiatric Research. 2015. January. Vol. 60. Pp. 56–64 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/25455510; Huang T. et al. The Effects of Physical Activity and Exercise on Brain-Derived Neurotrophic Factor in Healthy Humans: A Review // Scand J. Med. Sci. Sports. 2014. Feb. Vol. 24. No. 1. Pp. 1-10 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23600729.

26

Salmon P. Effects of Physical Exercise on Anxiety, Depression, and Sensitivity to Stress: A Unifying Theory // Clinical Psychology Review. 2001. February. Vol. 21. No. 1. Pp. 33–61 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/11148895.

27

Kessler R.C. et al. Lifetime Prevalence and Age-of-Onset Distributions of DSM-IV Disorders in the National Comorbidity Survey Replication // Archives of General Psychiatry. 2005. June. Vol. 62. No. 6. Pp. 593–602 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15939837.

28

Goodwin R.D. Association Between Physical Activity and Mental Disorders Among Adults in the United States // Preventive Medicine. 2003. June. Vol. 36. No. 6. Pp. 698–703 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/12744913; De Moor M.H. et al. Regular Exercise, Anxiety, Depression and Personality: A Population-Based Study // Preventive Medicine. 2006. April. Vol. 42. No. 4. Pp. 273–279 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/16439008.

29

Petruzzelo S.J. et al. A Meta-analysis on the Anxiety-Reducing Effects of Acute and Chronic Exercise. Outcomes and Mechanisms // Sports Medicine. 1991. March. Vol. 11. No. 3. Pp. 143–182 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/1828608.

30

Herring M.P. et al. The Effect of Exercise Training on Anxiety Symptoms Among Patients. A Systematic Review // Archives of Internal Medicine. 2010. Vol. 170. No. 4. Pp. 321–331 // jamanetwork.com/journals/jamainternalmedicine/fullarticle/774421.

31

Stubbs B. et al. An Examination of the Anxiolytic Effects of Exercise for People with Anxiety and Stress-Related Disorders: A Metaanalysis // Psychiatry Research. 2017. Vol. 249. Pp. 102–108 // pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28088704/.

32

Stonerock G.L. et al. Exercise as Treatment for Anxiety: Systematic Review and Analysis // Annals of Behavioral Medicine. 2015. August. Vol. 49. No. 4. Pp. 542–556 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4498975.

33

Schoenfeld T.J. et al. Physical Exercise Prevents Stress-Induced Activation of Granule Neurons and Enhances Local Inhibitory Mechanisms in the Dentate Gyrus // Journal of Neuroscience. 2013. May 1. Vol. 33. No. 18. Pp. 7770–7777 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23637169.

34

Smits J.A. et al. Reducing Anxiety Sensitivity with Exercise // Depression and Anxiety. 2008. Vol. 25. No. 8. Pp. 689–699 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/18729145.

35

Tian Q. et al. Attentional Bias to Emotional Stimuli Is Altered During Moderate- but Not High-Intensity Exercise // Emotion. 2011. December. Vol. 11. No. 6. Pp. 1415–1424 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/21707164.

36

Smith J.C. Effects of Emotional Exposure on State Anxiety After Acute Exercise // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2013. February. Vol. 45. No. 2. Pp. 372–378 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/22895382.

37

Guszowska M. Effects of Exercise on Anxiety, Depression and Mood // Psychiatria Polska. 2004. July-August. Vol. 38. No. 4. Pp. 611–620 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15518309.

38

Weinstein A.A. et al. The Role of Depression in Short-Term Mood and Fatigue Responses to Acute Exercise // International Journal of Behavioral Medicine. 2010. Vol. 17. Pp. 51–57 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19333764.

39

Boecker H. The Runner’s High: Opioiodergic Mechanisms in the Human Brain // Cerebral Cortex. 2008. November. Vol. 18. No. 11. Pp. 2523–2531 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/18296435.

40

Raichlen D.A. et al. Wired to Run: Exercise-Induced Endocannabinoid Signaling in Humans and Cursorial Mammals with Implications for the ‘Runner’s High’ // Journal of Experimental Biology. 2012. Vol. 215. Pp. 1331–1336 // jeb.biologists.org/content/215/8/1331.

41

Raichlen D.A. Exercise-Induced Endocannabinoid Signaling Is Modulated by Intensity // European Journal of Applied Physiology. 2013. Vol. 113. Pp. 869–875 // pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/22990628/.

42

Saanijoki T. et al. Opioid Release After High-Intensity Interval Training in Healthy Human Subjects // Neuropsychopharmacology. 2017. July 19 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28722022.

43

Brellenthin A.G. et al. Endocannibinoid and Mood Responses to Exercise in Adults with Varying Activity Levels // Medicine and Science in Sports and Exercise. 2017. August. Vol. 49. No. 8. Pp. 1688–1696 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28319590.

44

Mitchell R. Is Physical Activity in Natural Environments Better for Mental Health Than Physical Activity in Other Environments? // Social Science and Medicine. 2013. August. Vol. 91. Pp. 130–134 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/22705180.

45

Aspinall P. et al. The Urban Brain: Analyzing Outdoor Physical Activity with Mobile EEG // British Journal of Sports Medicine. Vol. 49. No. 4 // bjsm.bmj.com/content/49/4/272.

46

Barton J. et al. What Is the Best Dose of Nature and Green Exercise for Improving Mental Health? A Multi-study Analysis // Environmental Science & Technology. 2010. Vol. 4. No. 10. Pp. 3947–3955 // pubs.acs.org/doi/abs/10.1021/es903183r.

47

Bos I. et al. No Exercise-Induced Increase in Serum BDNF After Cycling Near a Major Traffic Road // Neuroscience Letters. 2011. Vol. 500. No. 2. Pp. 129–132 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/21708224.

48

World Health Organization. ‘Depression: Let’s Talk’ Says WHO, as Depression Tops List of Causes of Ill Health. Press release, March 30, 2017 // who.int/news/item/30-03-2017-depression-let-s-talk-says-who-as-depression-tops-list-of-causes-of-ill-health.

49

Dyer J.B. et al. Effects of Running and Other Activities on Moods // Perceptual and Motor Skills. 1988. August. Vol. 67. No. 1. Pp. 43–50 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/3211691.

50

Schuch F.B. et al. Are Lower Levels of Cardiorespiratory Fitness Associated with Incident Depression? A Systematic Review of Prospective Cohort Studies // Preventive Medicine. 2016 // ncbi.nlm.nih.gov/m/pubmed/27765659.

51

Reichert M. et al. Exercise Versus Nonexercise Activity: E-diaries Unravel Distinct Effects on Mood // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2017. April. Vol. 49. No. 4. Pp. 763–773 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27824691.

52

Антидепрессанты являются строго рецептурными препаратами, которые может назначить только врач. Прим. ред.

53

Pratt L.A. et al. Antidepressant Use Among Persons Aged 12 and Over: United States, 2011–2014 // NCHS Data Brief. August 2017. No. 283 // cdc.gov/nchs/products/databriefs/db283.htm.

54

В РФ подбирать препарат, дозу и выписывать рецепт на антидепрессанты, помимо психиатров, также могут терапевты, неврологи и врачи других специальностей. Прим. ред.

55

Khan A. et al. Antidepressants Versus Placebo in Major Depression: An Overview // World Psychiatry. 2015. October. Vol. 14. No. 3. Pp. 294–300 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4592645.

56

Teixeira-Coelho F. et al. The Paroxetine Effect on Exercise Performance Depends on the Aerobic Capacity of Exercising Individuals // Journal of Sports Science & Medicine. 2014. May. Vol. 13. No. 2. Pp. 232–243 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3990874.

57

Watson P. et al. Acute Dopamine/Noradrenaline Reuptake Inhibition Enhances Human Exercise Performance in Warm, but Not Temperate Conditions // Journal of Physiology. 2005. June 15. Vol. 565. Pt. 3. Pp. 873–883 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1464564.

58

Roelands B. et al. Performance and Thermoregulatory Effects of Chronic Bupropion Administration in the Heat // European Journal of Applied Physiology. 2009. February. Vol. 105. No. 3. Pp. 493–498 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19002702.

59

Strachan A.T. et al. Paroxetine Administration to Influence Human Exercise Capacity, Perceived Effort or Hormone Responses During Prolonged Exercise in a Warm Environment // Experimental Physiology. 2014. October 29 // onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1113/expphysiol.2004.027839/full.

60

Ruderman E. Effects of Acute Aerobic Exercise on the Pharmacokinetics of the Anti-anxiety/Anti-depressant Drug Sertraline // TSpace Repository, December 10, 2013 // tspace.library.utoronto.ca/handle/1807/43322.

61

Строго рецептурный препарат. За незаконный ввоз препарата предусмотрена уголовная ответственность. Прим. ред.

62

Reardon C.L. et al. Psychiatric Medication Preferences of Sports Psychiatrists // The Physician and Sportsmedicine. 2016. November. Vol. 44. No. 4. Pp. 397–402 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27463033.

63

Gelenberg A.J. et al. Practice Guideline for the Treatment of Patients with Major Depressive Disorder. 3rd ed. American Psychiatric Association, 2010 // psychiatryonline.org/pb/assets/raw/sitewide/practice_guidelines/guidelines/mdd.pdf.

64

Mayo-Wilson E. et al. Psychological and Pharmacological Interventions for Social Anxiety Disorder in Adults: A Systematic Review and Network Meta-analysis // The Lancet Psychiatry. 2014. October. Vol. 1. No. 5. Pp. 368–376 // sciencedirect.com/science/article/pii/S2215036614703293.

65

Hollon S.D. et al. Does Publication Bias Inflate the Apparent Efficacy of Psychological Treatment for Major Depressive Disorder? A Systematic Review and Meta-analysis of US National Institutes of Health-Funded Trials // PLoS One. 2015. September 30 // journals.plos.org/plosone/article?id=10.1371/journal.pone.0137864.

66

Издана на русском языке: Таннен Д. Ты меня не понимаешь! Почему женщины и мужчины не понимают друг друга. М.: Персей, 1996.

67

Driessen E. et al. Cognitive Behavioral Therapy for Mood Disorders: Efficacy, Moderators and Mediators // Psychiatric Clinics of North America. 2010. September. Vol. 33. No. 3. Pp. 537–555 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2933381.

68

Hofmann S.G. et al. Cognitive-Behavioral Therapy for Adult Anxiety Disorders: A Meta-analysis of Randomized Placebo-Controlled Trials // Journal of Clinical Psychiatry. 2008. Vol. 69. No. 4. Pp. 621–632 // psychiatrist.com/JCP/article/Pages/2008/v69n04/v69n0415.aspx.

69

DeRubeis R.J. et al. Cognitive Therapy Versus Medication for Depression: Treatment Outcomes and Neural Mechanisms // Nature Reviews Neuroscience. 2008. October. Vol. 9. No. 10. Pp. 788–796 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC2748674.

70

Porto P.R. et al. Does Cognitive Behavioral Therapy Change the Brain? A Systematic Review of Neuroimaging in Anxiety Disorders // Journal of Neuropsychiatry and Clinical Neurosciences. 2009. Spring. Vol. 21. No. 2. Pp. 114–125 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/19622682.

71

Månsson K.N.T. et al. Neuroplasticity in Response to Cognitive Behavior Therapy for Social Anxiety Disorder // Translational Psychiatry. 2016. No. 6 // nature.com/tp/journal/v6/n2/full/tp2015218a.html.

72

Freund W. et al. Ultra-Marathon Runners Are Different: Investigations into Pain Tolerance and Personality Traits of Participants of the TransEurope FootRace 2009 // Pain Practice. 2013. September. Vol. 13. No. 7. Pp. 524–532 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23368760.

73

Geva N. et al. Enhanced Pain Modulation Among Triathletes: A Possible Explanation for Their Exceptional Capabilities // Pain. 2013. November. Vol. 152. No. 11. Pp. 2317–2323 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/23806655.

74

Jones M.D. et al. Aerobic Training Increases Pain Tolerance in Healthy Individuals // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2014. August. Vol. 46. No. 8. Pp. 1640–1647 // journals.lww.com/acsm-msse/Citation/2014/08000/Aerobic_Training_Increases_Pain_Tolerance_in.21.aspx.

75

O’Leary T.J. et al. High but Not Moderate-Intensity Endurance Training Increases Pain Tolerance: A Randomized Trial // European Journal of Applied Physiology. 2017. November. Vol. 117. No. 11. Pp. 2201–2210 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28879617.

76

Geva N. et al. Triathletes Lose Their Advantageous Pain Modulation Under Acute Psychosocial Stress // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2017. February. Vol. 49. No. 2. Pp. 333–341 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27669445.

77

Joiner T. Mindlessness: The Corruption of Mindfulness in a Culture of Narcissism. Oxford University Press, 2017.

78

Joiner T. Mindfulness would be good for you. If it weren’t so selfish // Washington Post. 2017. August 25 // washingtonpost.com/outlook/mindfulness-would-be-good-for-you-if-it-werent-all-just-hype/2017/08/24/b97d0220-76e2-11e7-9eac-d56bd5568db8_story.html.

79

Издана на русском языке: Кабат-Зинн Д. Куда бы ты ни шел – ты уже там. Осознанная медитация в повседневной жизни. М.: Эксмо, 2023.

80

Geschwind N. et al. Mindfulness Training Increases Momentary Positive Emotions and Reward Experience in Adults Vulnerable to Depression: A Randomized Controlled Trial // Journal of Consulting and Clinical Psychology. 2011. October. Vol. 79. No. 5. Pp. 618–628 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/21767001.

81

Hofmann S.G. et al. The Effect of Mindfulness-Based Therapy on Anxiety and Depression: A Meta-analytic Review // Journal of Consulting and Clinical Psychology. 2010. April. Vol. 78. No. 2. Pp. 169–183 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/20350028.

82

Omidi A. et al. Comparing Mindfulness Based Cognitive Behavioral Therapy and Traditional Cognitive Behavior Therapy with Treatments as Usual on Reduction of Major Depressive Disorder Symptoms // Iranian Red Crescent Medical Journal. 2013. February. Vol. 15. No. 2. Pp. 142–146 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3652501.

83

Kuyken W. et al. Effectiveness and Cost-Effectiveness of Mindfulness-Based Cognitive Therapy Compared with Maintenance Antidepressant Treatment in the Prevention of Depressive Relapse or Recurrence: A Randomized Controlled Trial // Lancet. 2015. Vol. 386. No. 9988. Pp. 63–73 // thelancet.com/journals/lancet/article/PIIS0140-6736(14)62222-4/abstract.

84

Alderman B.L. et al. MAP Training: Combining Meditation and Aerobic Exercise Reduces Depression and Rumination While Enhancing Synchronized Brain Activity // Translational Psychiatry. February 2, 2016 // nature.com/tp/journal/v6/n2/full/tp2015225a.html.

85

Callen K.E. Auto-Hypnosis in Long Distance Runners // American Journal of Clinical Hypnosis. 1983. Vol. 26. No. 1. Pp. 30–36 // tandfonline.com/doi/abs/10.1080/00029157.1983.10404135?journalCode=ujhy20.

86

De Petrillo L.A. et al. Mindfulness for Long-Distance Runners: An Open Trial Using Mindful Sport Performance Enhancement (MSPE) // Journal of Clinical Sport Psychology. 2009. Vol. 3. No. 4. Pp. 357–376 // journals.humankinetics.com/doi/abs/10.1123/jcsp.3.4.357; Jekauc D. et al. Effectiveness of a Mindfulness-Based Intervention for Athletes // Psychology. 2017. Vol. 8. No. 1 // file.scirp.org/Html/1-6902020_73192.htm.

87

Thompson R.W. et al. One Year Follow-up of Mindful Sport Performance Enhancement (MSPE) with Archers, Golfers, and Runners // Journal of Clinical Sport Psychology. 2011. Vol. 5. No. 2. Pp. 99-116 // journals.humankinetics.com/doi/10.1123/jcsp.5.2.99.

88

Brick N.E. et al. Altering Pace Control and Pace Regulation: Attentional Focus Effects During Running // Medicine & Science in Sports & Exercise. 2016. May. Vol. 48. No. 5. Pp. 879–886 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26673128.

89

Lane A. M. A Runner’s Guide to Sports Psychology and Nutrition. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2014.

90

Чиксентмихайи М., Латтер Ф., Вейнкауфф Дурансо К. Бегущий в потоке. Как получать удовольствие от спорта и улучшать результаты. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

91

Aherne C. et al. The Effect of Mindfulness Training on Athletes’ Flow: An Initial Investigation // Sport Psychologist. 2011. Vol. 25. No. 2. Pp. 177–189 // journals.humankinetics.com/doi/abs/10.1123/tsp.25.2.177.

92

Caccioppo J.T. et al. Loneliness as a Specific Risk Factor for Depressive Symptoms: Cross-Sectional and Longitudinal Analyses // Psychology and Aging. 2006. March. Vol. 21. No. 1. Pp. 140–151 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/16594799.

93

Holvast F. et al. Loneliness Is Associated with Poor Prognosis in Late-Life Depression: Longitudinal Analysis of the Netherlands Study of Depression in Older Persons // Journal of Affective Disorders. 2015. October 1. Vol. 185. Pp. 1–7 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26142687.

94

Matthews G.A. et al. Dorsal Raphe Dopamine Neurons Represent the Experience of Social Isolation // Cell. 2016. Vol. 164. No. 4. Pp. 617–631 // cell.com/cell/fulltext/S0092-8674(15)01704-3.

95

Michelsen K.A. et al. The Dorsal Raphe Nucleus and Serotonin: Implications for Neuroplasticity Linked to Major Depression and Alzheimer’s Disease // Progress in Brain Research. 2008. Vol. 172. Pp. 233–264 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/18772036.

96

Lin L.Y. et al. Association Between Social Media Use and Depression Among US Adults // Depression and Anxiety. 2016. April. Vol. 33. No. 4. Pp. 323–331 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26783723.

97

Primack B.A. et al. Social Media Use and Perceived Social Isolation Among Young Adults in the US // American Journal of Preventive Medicine. 2017. July. Vol. 53. No. 1. Pp. 1–8 // ajpmonline.org/article/S0749-3797(17)30016-8/abstract, ajpmonline.org/article/S0749-3797(17)30016-8/fulltext.

98

Cook C.J. et al. The Social Environment During a Post-match Video Presentation Affects the Hormonal Responses and Playing Performance in Professional Male Athletes // Physiology & Behavior. 2014. May. Vol. 130. Pp. 170–175 // sciencedirect.com/science/article/pii/S0031938414001802.

99

Издана на русском языке: Хайнрих Б. Зачем мы бежим, или Как догнать свою антилопу. Новый взгляд на эволюцию человека. М.: Азбука-Аттикус, 2020.

100

Jacka F.N. et al. A Randomized Controlled Trial of Dietary Improvement for Adults with Major Depression (The ‘SMILES’ Trial) // BMC Medicine. 2017. Vol. 15. Pp. 23 // bmcmedicine.biomedcentral.com/articles/10.1186/s12916-017-0791-y.

101

Spedding S. Vitamin D and Depression: A Systematic Review and Meta-analysis Comparing Studies with and without Biological Flaws // Nutrients. 2014. April. Vol. 6. No. 4. Pp. 1501–1518 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4011048.

102

Grosso G. et al. Coffee, Tea, Caffeine and Risk of Depression: A Systematic Review and Dose-Response Meta-analysis of Observational Studies // Molecular Nutrition & Food Research. 2016. January. Vol. 60. No. 1. Pp. 223–234 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26518745.

103

Wang L. et al. Coffee and Caffeine Consumption and Depression: A Meta-analysis of Observational Studies // Australian and New Zealand Journal of Psychiatry. 2016. March. Vol. 50. No. 3. Pp. 228–242 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26339067.

104

Muthuramalingam A. et al. Is Depression an Inflammatory Disease? Findings from a Cross-sectional Study at a Tertiary Care Center // Indian Journal of Psychological Medicine. 2016. March-April. Vol. 38. No. 2. Pp. 114–119 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4820549.

105

Tsuno N. et al. Sleep and Depression // Journal of Clinical Psychiatry. 2005. October. Vol. 66. No. 10. Pp. 1254–1269 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/16259539.

106

Franzen P.L. Sleep Disturbances and Depression: Risk Relationships for Subsequent Depression and Therapeutic Implications // Dialogues in Clinical Neuroscience. 2008. December. Vol. 10. No. 4. Pp. 473–481 // ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC3108260.

107

Driver H.S. et al. Exercise and Sleep // Sleep Medicine Reviews. 2000. August. Vol. 4. No. 4. Pp. 387–402 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/12531177.

108

Reid K.J. et al. Aerobic Exercise Improves Self-Reported Sleep and Quality of Life in Older Adults with Insomnia // Sleep Medicine. 2010. October. Vol. 11. No. 9. Pp. 934–940 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/20813580.

109

Grant B.F. et al. Prevalence and Co-occurrence of Substance Use Disorders and Independent Mood and Anxiety Disorders: Results from the National Epidemiologic Survey on Alcohol and Related Conditions // Archives of General Psychiatry. 2004. Vol. 61. No. 8. Pp. 807–816 // jamanetwork.com/journals/jamapsychiatry/fullarticle/482045.

110

Piazza-Gardner A.K. et al. Examining Physical Activity Levels and Alcohol Consumption: Are People Who Drink More Active? // American Journal of Health Promotion. 2012. January-February. Vol. 26. No. 3. Pp. 95-104 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/22208422.

111

Conroy D.E. et al. Daily Physical Activity and Alcohol Use Across the Adult Lifespan // Health Psychology. 2015. June. Vol. 34. No. 6. Pp. 653–660 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/25222084.

112

Christiansen P. et al. Ego Depletion Increases Ad-Lib Alcohol Consumption: Investigating Cognitive Mediators and Moderators // Experimental and Clinical Psychopharmacology. 2012. April. Vol. 20. No. 2. Pp. 118–128 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/22182418.

113

De Moor M.H. et al. Regular Exercise, Anxiety, Depression and Personality: A Population-Based Study // Preventive Medicine. 2006. April. Vol. 42. No. 4. Pp. 273–279 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/16439008.

114

Greer T.L. et al. Improvements in Psychosocial Functioning and Health-Related Quality of Life Following Exercise Augmentation in Patients with Treatment Response but Nonremitted Major Depressive Disorder: Results from the TREAD Study // Depression and Anxiety. 2016. September. Vol. 33. No. 9. Pp. 870–881 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27164293.

115

Weinstein A.A. et al. Mental Health Consequences of Exercise Withdrawal: A Systematic Review // General Hospital Psychiatry. 2017. June 6 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28625704.

116

Antunes H.K. et al. Exercise Deprivation Increases Negative Mood in Exercise-Addicted Subjects and Modifies Their Biochemical Markers // Physiology & Behavior. 2016. March 15. Vol. 156. Pp. 182–190 // ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/26812592.

Content

Скотт Дуглас
Бег – моя терапия

Предисловие Элисон Мариэллы Дезир

Предисловие Скотта Дугласа

Введение

Глава 1. Чем бег полезен для мозга

Глава 2. Как бег помогает людям в депрессии

Глава 3. Как бег помогает людям с тревожным расстройством

Глава 4. Как бег улучшает настроение

Глава 5. Бег и антидепрессанты

Глава 6. Бег и разговорная терапия

Глава 7. Бег и когнитивно-поведенческая терапия

Глава 8. Бег и осознанность

Глава 9. Бег и крепкие социальные связи

Глава 10. Бег и значимые цели

Глава 11. Бег и здоровый образ жизни

Глава 12. Что может и чего не может бег

Приложение. Краткие советы по использованию бега для поддержания психического здоровья

Благодарности

Об авторах

Над книгой работали

Примечания