Морган Мэтсон

Баллада о Дарси и Расселле

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Переводчик: Александра Глебовская

Редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Анна Тарасова

Корректоры: Наталия Шевченко, Мария Москвина

Рецензия: Марина Самойлова

Леттеринг: Владимир Аносов

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Text © 2024 by Morgan Matson

Jacket illustration © 2024 by Jessica Cruickshank

Published by agreement with Folio Literary Management, LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

* * *

Адель Гриффин – за дружбу, среды и торт

баллада

существительное

песня или стихотворение с сюжетом

медленная песня о любви

Одна ночь – срок короткий. Для мироздания лишь проблеск. Но не такой уж короткий. Можно успеть влюбиться. Можно успеть разлюбить. Можно изменить свою жизнь навеки.

Дж. К. Ричардс. «Судно Тесея»

Все нам врут песни о любви.

Уайли Сэндерс

I

Поскольку ночь

Пятница

10:30

Я стояла внизу у лестницы с дорожной сумкой в руках и пыталась вспомнить, не забыла ли чего. Очень хотелось расстегнуть сумку и еще раз перебрать вещи, хотя я целое утро только тем и занималась, что убеждала себя: все собрано как надо.

– Все взяла? – спросил папа. Он сидел за кухонным столом и бился над кроссвордом в «Нью-Йорк таймс».

– Если и нет, раньше чем на полпути не вспомню, – ответила я, опуская сумку на пол. Перешагнула через собачьи миски с водой и кормом, подошла к холодильнику, отодвинула открытки и фотографии, чтобы открыть дверцу. Было еще совсем рано, но я проснулась задолго до звонка будильника: события грядущего дня безостановочно крутились в голове. – Оно так всегда бывает.

– Как настроение? – Папа повернулся ко мне лицом, отложил кроссворд. То ли потому, что действительно переживал, то ли потому, что ему надоело ломать голову над номером пять по диагонали.

– Нервничаю, – созналась я. Но это ж нормально, разве нет? Когда делаешь что-то впервые в жизни. – Но и предвкушаю тоже.

– Ну, счастливо, – сказал папа. От уголков глаз побежали морщины: он улыбнулся. – И аккуратнее. Возвращайся целой и невредимой.

– Постараюсь. – Я выглянула наружу – там ярко светило солнце и деревья качались на ветру. – Погода хорошая, и, если соберешься в парк, Зиртек точно не помешает.

Папа усмехнулся:

– Принял к сведению.

Я наклонилась, посмотрела на кроссворд:

– Лови забавный факт: человека, который составляет кроссворды, называют крестовербалистом. Ты это знал?

– Нет, – ответил папа и снова взял газету. – Но я бы не отказался от помощи с девятнадцатым номером по вертикали.

Я приобняла его, пересекла кухню, взяла сумку.

– Если я тебе буду подсказывать, никогда не научишься.

Папа ухмыльнулся:

– Мстишь, да? За то, что я то же самое тебе говорил, когда у тебя были вопросы по математике?

Я рассмеялась:

– Доберусь – позвоню.

– Аккуратнее за рулем! – крикнул папа; он уже успел снова сосредоточиться на кроссворде и тихо бормотал проклятия в адрес Дэвида Квонга.

Я чуть-чуть постояла, огляделась: в кухне тихо, папа там, где положено, на стене тикают часы. Я попыталась все запомнить – знала, что скоро начну скучать, – а потом выдохнула.

Подхватила сумку и пошла к двери.

Глава 1

Воскресенье

16:30

Сидя в одиночестве на полу автовокзала, я наконец-то призналась себе в том, что зря поперлась на этот музыкальный фестиваль.

Я вообще-то не из тех, кто ездит на музыкальные фестивали. Дома, в Лос-Анджелесе, я, конечно, бывала на концертах: с папой в «Голливуд-боуле», с друзьями в Греческом театре и «Трубадуре», но не на настоящих фестивалях, которые с ночевкой. Не на таких, где будет что-то этакое, что я видела на фотках в инстаграме[1] и в поучительных документалках.

Но когда шесть дней назад мне вдруг позвонила Роми Андреони – мы с ней не общались два месяца, с самого выпуска, да и раньше, если честно, не то чтобы очень – и спросила, не хочу ли я на выходных съездить с ней в Сильверспан, я тут же ответила «да». Музыкальный фестиваль в Сильверспане – невадская Коачелла! – проходил в трех часах пути от Вегаса, то есть ужасно далеко от всего остального. Мне показалось, что это классно: можно ненадолго от всего сбежать, да и соберутся там только люди, готовые ради музыки на такое вот паломничество. Но теперь, застряв в беспросветной глуши, я начала думать, что это скорее баг, а не фича.

Как только я согласилась поехать на фестиваль, у меня в голове будто бы запустился фильм, где показывали, как все будет. Замечательное приключение, яркие солнечные пятна, дальше монтаж эпизодов: мы с Роми носимся туда-сюда в отличном настроении, слушаем лучшие в мире группы под бескрайним западным небом. А поскольку я решила выйти из зоны комфорта и рискнуть, прямо как героиня фильма, я не сомневалась, что судьба меня вознаградит и на фестивале будет ужасно здорово, потому что обычно оно именно так и работает.

В свете того, что случилось дальше, все это теперь казалось полной чушью.

Я уже час тряслась в автобусе, который вез меня с фестиваля обратно в Лос-Анджелес, – одна, потому что Роми бросила меня почти сразу, как только все началось, – и тут вдруг обнаружила, что куда-то подевалась косметичка, где лежали зарядник и почти вся наличка. Никаких других средств оплаты у меня не было: я последовала совету с сайта под названием «Секреты Сильверспана» и оставила дебетовую и кредитную карточки дома. Я вцепилась в дорожную сумку, уставилась в окно – сердце неслось вскачь – и сказала себе, что все хорошо, у меня в кармане достаточно денег, чтобы забрать машину с парковки на «Юнион-Стейшн», а уж за семь часов пути наверняка найдется хоть кто-то, кто одолжит мне зарядник. Даже если нет, не страшно, я скоро буду дома.

Тут автобус вдруг тряхнуло, он замедлился, из двигателя повалил дым, что ничего хорошего не обещало.

Водитель дотащился до ближайшего съезда, и мы свернули в Джесс, штат Невада, – двигатель всю дорогу обиженно кряхтел. Высадились на автовокзале, зашли внутрь, поболтались там, потом пришел водитель и велел забрать вещи из салона, потому что починят автобус не скоро. Сказал, что тем, кому нужно попасть в Лос-Анджелес сегодня вечером, придется сперва добраться до Вегаса, где будет ждать другой автобус. Мы сейчас в двух часах к северу от Вегаса, или в часе к югу от Эли. Можно также сесть на автобус в Эли, но он уходит только в полночь. Если нас не устраивают оба эти варианта, можно остаться здесь до семи утра – тогда пришлют автобус на замену.

Я попробовала поискать попутку в интернете – когда я в последний раз смотрела на экран, уровень заряда был меньше десяти процентов, но мне хотелось узнать, какие есть варианты. Скоро выяснилось, что никаких. За двухчасовую поездку до Вегаса просили столько, что я и думать об этом не стала. Даже до Эли для меня было очень дорого. Приложения у меня были привязаны к дебетовой карте, а на ней не хватало средств, чтобы заплатить.

Люди постарше, за двадцать и за тридцать, повытаскивали телефоны. Я смотрела, как они вызывают такси и выходят на улицу ждать – судя по всему, все друг друга знали, одиночек не было вообще. Мелькнула мысль: может, попросить кого-то меня прихватить? Но ведь это даже опаснее, чем оставаться здесь! И если мне не хватит денег заплатить свою долю – что тогда?

Так что я просто взяла свою поклажу – палатку, дорожную сумку и холщовую сумочку – и устроилась у дальней стены автовокзала под декоративным зеркалом. До меня постепенно доходило, что выбора нет, придется ночевать здесь. В зале остались еще люди, которые вроде как тоже приготовились торчать тут до утра: мужик постарше, растянувшийся на лавке, парочка, парень примерно моего возраста – по крайней мере, я не одна.

Решив успокоить мысли, я стала подсчитывать. Новый автобус подадут в семь, значит, к полудню я буду в Лос-Анджелесе, то есть папе можно про все это и не рассказывать. Я позвонила ему, когда автобус сломался, хотя индикатор заряда уже стал красным. Но дозвониться не получилось: папа на выходные уехал на рыбалку с моим дядей Дрю, в домик дяди на озере Шейвер. Это место славилось своей плохой связью. Ничего не добившись, я написала сообщение, что автобус немного задерживается, но волноваться не о чем. Отправила и мысленно поблагодарила судьбу за то, что папа вернется только в понедельник днем. Потому что знала заранее: ему совсем не понравится, что я осталась ночевать на полу автовокзала в Неваде, подложив под голову дорожную сумку. А именно к тому все, похоже, и шло. Других вариантов я не видела.

Еще одна неприятность заключалась в том, что в понедельник мне предстояло улетать ночным рейсом в Нью-Йорк – но сейчас только середина дня воскресенья, вряд ли я опоздаю. И хотя вообще-то мне совсем не хотелось садиться в самолет и лететь учиться в какую-то богом забытую дыру под названием Коннектикут, я понимала, что выбора нет, и не собиралась опаздывать на рейс, на который папа купил мне билет. Ладно, переночую здесь, утром сяду в автобус, днем в понедельник буду дома – времени хватит.

Все будет хорошо.

А если не хорошо, то как минимум нормально.

Но пока я пыталась себя в этом убедить, перед глазами как живые стояли две мои лучшие подруги и смотрели на меня с одинаковым скептическим выражением на лицах. Кейтлин и Дейрдре Мередит, они же Кэти и Диди, они же КэтиДид, с которыми я дружила с тех самых пор, как они переехали из Колорадо в мой родной городишко близ Лос-Анджелеса, этакие ангелы-хранители, посланные охранять меня от ужасов седьмого класса. Совершенно одинаковые чернокожие близняшки с курносыми носами, темными глазами, длинными вьющимися волосами и обостренной способностью вычислять всякую хрень.

«Дарси, я же тебе говорила», – так и звучал у меня в голове голос Диди. Она пыталась скрыть радость от того, что у нее появилась возможность ввернуть любимую реплику, но получалось плоховато.

«А мы ведь тебя предупреждали, – присоединилась к сестре Кэти. – Ты ждала чего-то другого от Роми Андреони?»

«Да она с чего-то решила, что все будет хорошо», – тоном всезнайки добавила Диди.

Диди и Кэти всегда считали это моим колоссальным недостатком, но я если принимала решение, то уже от него не отступалась. Какой смысл ходить и думать: а может, лучше как-то по-другому? Бывают случаи, когда сразу понятно, где черное, а где белое. Но подруги вечно тыкали меня в это носом – иногда даже с помощью строчки из песни. «И передумывать Дарси теперь не будет», – обожала напевать Кэти на мотив Anna Begins – песни в исполнении любимой группы ее мамы.

Кстати, нельзя сказать, что я вообще не меняю своего мнения – насчет комбучи изменила полностью и часто напоминаю об этом девчонкам. И все равно я замечала, что первое впечатление почти никогда меня не обманывало. А вот как начнешь сомневаться – тут и вляпаешься.

«Дарси просто решила, что попадет в кино, – сочувственно произнесла Диди. – Для нее это обычное дело».

«Так и есть! – согласилась Кэти у меня в голове. – Вот только, пожалуй, это больше похоже на фильм ужасов. Нужно было заранее уточнить жанр».

Я огляделась и поняла, что она права: я застряла в каком-то заброшенном месте без телефона. Мы с Диди и Кэти организовали собственный киноклуб, собирались по вечерам каждую пятницу, название придумали творческое: «Вечер пятницы». А поскольку Диди вечно заставляла нас смотреть ужастики, ситуаций, похожих на мою, я видела немало.

Я, впрочем, вытолкнула эту мысль из головы и, чтобы отвлечься, стала озираться по сторонам. В первый раз худо-бедно рассмотрела помещение, которому на ближайшие пятнадцать часов предстояло стать моим домом. В какой-то период истории Джесса автовокзал явно был железнодорожным. Почти во всю стену тянулось табло, сверху было напечатано: «РАСПИСАНИЕ ПАССАЖИРСКИХ ПОЕЗДОВ СЕВЕРНОЙ НЕВАДЫ», ниже были оставлены графы для Эли, Кобра и Мак-Гила и времени отправления поездов.

Бывший железнодорожный, а теперь автобусный вокзал был просторным, высокие потолки, кафельный пол, в центре потолка большая деревянная люстра. Деревянные скамейки, у дальней стены ряд деревянных кабинок, в которых когда-то наверняка висели телефоны-автоматы – ни одного не осталось. «ТЕЛЕФОН» – врала вывеска над кабинками.

В окошках касс было темно, снаружи они были задернуты шторками. В противоположных углах находились два туалета: где какой – поясняли ковбой в широченных штанах и ковбойка с лассо. Имелся питьевой фонтанчик, а за пустыми телефонными кабинками приткнулся торговый автомат с периодически гаснущей вывеской. Я посмотрела на него и вздохнула, понимая, что именно оттуда мне предстоит достать ужин – а может, и завтрак тоже.

Вытащила телефон уточнить время – и уже через секунду пожалела об этом. Есть ведь часы на стене. Посмотрела на индикатор заряда, сердце сжалось: всего два процента.

Процесс зарядки телефона на фестивале стал для меня настоящим кошмаром. Зарядных станций не хватало, к ним выстраивались длиннющие очереди. А сигнал и вайфай то появлялись, то исчезали, мгновенно вытягивая весь заряд, который удалось раздобыть.

Я посмотрела на свирепо алеющую батарейку – она как будто бы осуждала меня. В обычной жизни – не на автовокзалах и не на музыкальных фестивалях в Неваде – телефон у меня всегда был заряжен. Я вечно шпыняла по этому поводу Кэти, потому что ее мобильник постоянно вырубался, как правило в самый неподходящий момент. «Два процента – это жирность молока, а не зарядка телефона!» – фыркала я на нее.

И вот сейчас я отчаянно ругала себя за то, сколько пользовалась телефоном по всяким ерундовым поводам, просто потому, что становилось скучно. Например, поймала сигнал и принялась лениво пролистывать «ДитМуа» на предмет сплетен о знаменитостях (Скарлетт Йоханссон устроила бранч; Уайли Сэндерс из «Ночных ястребов» судится с женой, которая его намного моложе, за дом в Теллуриде и опеку над трехлетними близнецами; говорят, что у Зендеи кризис в отношениях; фотографии с роскошной свадьбы Эми Карри в Кентукки). В автобусе я перечитала две главы «Судна Тесея» в приложении для электронных книг. Это самый мой любимый роман, и, хотя дома есть целых два экземпляра, в твердой и мягкой обложке, я держу в библиотеке электронную копию, чтобы текст всегда был при мне.

Впрочем, если подумать, главной ошибкой стало то, что я полностью записала для папы выступление «Ночных ястребов». Нужно было ограничиться «Дарси», песней, в честь которой он меня назвал. Папа фанател от этой группы еще со времен университета – некоторые рок-журналисты называли ее «американской U2», хотя папа всегда утверждал, что, наоборот, это U2 похожа на «Ночных ястребов». Вживую он их не видел много лет, с тех пор как главный вокалист и фронтмен Уайли Сэндерс стал регулярно выступать в Вегасе, в отеле «Уинн». Несколько лет назад я предложила сходить на их концерт в папин день рождения, но он покачал головой: «"Ястребов" нужно слушать на стадионе. А не в казино рядом с торговым центром в глухой пустыне. – Он улыбнулся и хлопнул меня по голове кроссвордом. ("Нью-Йорк таймс" за среду, заполнен наполовину, ручкой). – Но спасибо, что ты об этом подумала, малыш. Сходим, когда у них будет концерт в "Голливуд-боуле", ладно?»

И вот, прекрасно понимая, что меня ждет телефонная катастрофа, я включила запись на все часовое выступление, держала телефон над головой, пока танцевала и подпевала – слова я знала едва ли не всю свою жизнь, выучила эти песни раньше всех остальных. Очень была довольна, что записала, а теперь поплатилась.

«Ну, ладно, – не унималась Диди у меня в голове. – И какой у тебя план, Миллиган?»

Я кинула телефон обратно в сумку, вздохнула. Знала, как нужно поступить, но легче от этого не становилось. Нужно попросить у кого-нибудь зарядник.

Я обвела взглядом четырех оставшихся в зале, прикинула все за и против. Мужик средних лет спал на лавочке, на почти что лысой голове свирепо краснел солнечный ожог. Под большими настенными часами сидела пара в наушниках, они вместе что-то смотрели на планшете. А напротив меня пристроился парень, тот самый, примерно моего возраста.

Выбрав его в качестве первого кандидата, я подалась вперед, чтобы вглядеться. Он прислонился к стене под закрытой кассой, лица было не видно. Сидел, положив ногу на ногу, склонившись над толстой книгой. Читал, время от времени рассеянно проводя ладонью по волосам. Сам факт, что у него с собой книга, был все равно что мираж в пустыне. Этот тип серьезно приволок книгу – причем в твердом переплете – на музыкальный фестиваль?

«И то верно! – обрадовалась у меня в голове Кэти. – Иди спроси у чувака с книгой. Он няшка».

«Какая еще няшка?» – фыркнула внутренняя Диди, закатывая глаза.

«Ты так не думаешь, а я да».

«Я не про суть, а про мерзкое словечко».

Я заставила себя встать, гадая по ходу дела, с чего это мне приходится слушать их перепалку, хотя их здесь нет, и заметила свое отражение в зеркальной вывеске за спиной.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЖЕСС В НЕВАДЕ! КТО ЗДЕСЬ, ТОТ ДОМА».

Написано это было на зеркальном стекле белой и золотой краской, местами отшелушившейся. Шрифт был какой-то типа «старперский западный», а вот мой папа, владелец рекламной фирмы «Концепты Миллигана» наверняка бы сразу выдал его настоящее название.

Вывеска, люстра да и размеры помещения наводили на мысль о былой славе. Они как бы пытались сказать, что когда-то Джесс в Неваде был местом, куда хотелось приехать, процветающим городом, где, чтобы вместить всех приезжающих и отъезжающих, построили такой вот здоровый железнодорожный вокзал. Теперь город – хотя я видела его лишь мельком, пока мы тащились по нему, коптя двигателем, – выглядел совсем иначе. Люстра и завитушки на зеркале плохо вязались с торговым автоматом, мигавшим неоновыми лампочками. Как мебель из «ИКЕА» в викторианском особняке.

Я немного потаращилась на свое отражение, оценивая, кого там вижу: Дарси Миллиган, восемнадцать лет и три месяца. Я слегка загорела, несмотря на то что исправно – как мне казалось – пользовалась кремом от загара. Тем не менее щеки порозовели (а это совсем лишнее, я и так краснею при первой возможности), а на носу и скулах появилась свежая россыпь веснушек. Волосы у меня были русые, волнистые – не кудрявые и не прямые, а где-то посередине – и иногда пушились. Темно-карие глаза, как у папы, – именно их посторонние обычно и замечали, потому что они совсем не вязались с цветом волос и кожи.

И пусть мне очень хотелось походить на папу и я даже сравнивала наши фотографии в поисках сходства, зеркало говорило правду. Выпирающий нос, густые брови, глубокие глазницы. Один в один моя мать Джиллиан – я никогда не звала ее мамой. Это было совершенно нечестно, ну зачем она вот так вот угнездилась на моем лице, при том что задержаться во всех прочих местах не потрудилась.

Впрочем, думать про Джиллиан мне сейчас совсем не хотелось. Я в последний раз оглядела себя, смахнула с щеки грязь, решила, что могло быть гораздо хуже, я ведь две ночи спала в палатке. Разгладила блузку, хоть и понимала, что эти складки уже никуда не денешь. Одета я была примерно так же, как и на протяжении всего фестиваля, – в джинсовые шорты и топ. Этот был белый, свободный, с вышивкой сверху. В сумке лежала папина винтажная толстовка с логотипом «Ястребов» на случай, если замерзну: думала, что пригодится по дороге домой, а пригодится, видимо, для ночевки на вокзале. Она осталась с папиных студенческих времен, а мне он ее подарил на Рождество, когда я была в восьмом классе, и я ею очень дорожила.

Я отвернулась от зеркала, убедившись, что выгляжу не опасной и в принципе совершенно нормальной («Ха», – в унисон выдали Кэти и Диди) восемнадцатилетней девушкой. Не так, как человек, который сейчас стырит чужой зарядник и исчезнет в ночи без следа. По чистой привычке я еще раз взглянула на сумку и палатку, которую взяла на время у Кэти и Диди: «МЕРЕДИТ» – было написано на ней огромными буквами, шрифтом «шарпи», – а потом решила, что никуда мои вещи не денутся.

Пошла в сторону чувака с книгой – и тут обнаружила, что на месте его больше нет. Я тут же перегруппировалась и двинулась к паре, теребя браслетики на запястье. Нам всем их выдали по прибытии на фестиваль, мой означал, что у меня билет на три дня, что мне не исполнилось двадцати одного года, а значит, в пивные шатры мне нельзя, хотя Роми приложила массу усилий, чтобы попасть в каждый из них.

Я встала перед парой – они таращились в планшет. Прокашлялась, ни один не отреагировал, я молча прокляла все наушники на свете, потом шагнула ближе и дотронулась до кроссовки девушки своей сандалией «Биркенсток».

Она подняла глаза, постучала парня по плечу. Оба вытащили наушники и вопросительно на меня уставились. Им, судя по виду, было немного за двадцать. На ней футболка c портретом Шарлотты Сэндс, на нем мерч от Бэд Банни.

– Здрасьте, – сказала я, слегка помахав рукой. – Простите, что отвлекла.

– Ничего, – добродушно ответила девушка, а парень бросил тоскливый взгляд на экран планшета. – Дурацкая ситуация, да? Типа, они что, не могут быстрее автобус починить?

– Да! Точно! – затараторила я. Мне вдруг полегчало оттого, что не одна я считала эту ситуацию странной. – Я вообще не понимаю.

– У тебя все нормально? – спросила девушка, поглядывая на мои вещички. – Ты одна?

– Нормально, – поспешно подтвердила я. – Просто… у вас случайно нет зарядника для телефона? Ненадолго! Я свой, это, потеряла.

– Да, конечно!

Девушка дернула парня за руку. Тот вздохнул, отложил планшет и стал копаться в рюкзаке. По картинке на экране я поняла, что они смотрели фильм «Скотт Пилигрим против всех». Я его хорошо знала по подкасту про Эдгара Райта, который Кэти смотрела в десятом классе в киноклубе. Это была сцена на вечеринке, где Скотт видит на другом конце комнаты Рамону и немедленно в нее влюбляется, одна из моих любимых.

– Держи. – Парень протянул мне шнур, я схватила – и тут же поняла, что ничего не выйдет.

– Ой. – Я повертела шнур в руках, как будто это могло что-то изменить. – А для айфона у вас зарядника нет?

Они дружно качнули головами.

– Андроид, – произнесла девушка.

– Ясно, – ответила я, возвращая зарядник. – Ладно… все равно спасибо.

– Если тебе понадобится кому-то позвонить, бери мой телефон, – предложила девушка, озабоченно сведя брови. – Просто попроси, идет?

– Мне кажется, у него айфон, – сказал ее друг. И указал туда, где раньше сидел парень с книгой. Пожал плечами. – Он точно вернется.

Я кивнула, улыбнулась краешками губ и пошла обратно к своим вещам. А если телефон действительно не удастся зарядить? Что тогда?

Уже почти добравшись до своего угла, я вдруг почувствовала, как меня постукивают по плечу.

– Я слышал, ты меня искала, – прозвучал голос.

Я обернулась – передо мной стоял парень с книгой. Вот теперь я смогла его разглядеть как следует.

И мое сердце – впервые в жизни – замерло.

Глава 2

Воскресенье

16:45

Я всегда верила в любовь с первого взгляда.

В любом романтическом фильме это был мой любимый момент: толпа расступается, они видят друг друга и тут же оба теряют голову. Неизбежная, негасимая искра, ощущение, что ты давно знаешь этого человека. Взгляд, в котором общая судьба, внезапное узнавание.

Когда наставала моя очередь выбрать фильм для киноклуба, я всегда выбирала про любовь. Неважно, что именно – трагическую безнадегу, слезливую сентиментальность, драму или комедию. Главное – любовь, любовь без страха и упрека – и всё, я на крючке. Кэти и Диди ныли, потому что Диди любила ужастики, а Кэти нравились боевики и мультики – но я с трудом терпела этих их кукол-привидений, крыса Реми и безостановочно бегающего Тома Круза. Если выбор за мной, мне, пожалуйста, страстные взгляды, танцы, разговоры и поцелуи под дождем. Мне, пожалуйста, осенние прогулки в Центральном парке, бег через весь аэропорт и сногсшибательные откровения в Париже. Но главное – мне, пожалуйста, этот вот первый миг.

И хоть я бы ни за что не призналась в этом Диди и Кэти, я всегда твердо верила, что однажды то же самое случится и со мной. Увижу – и сразу все пойму. Все окажется просто и ясно.

В средней школе я часто ходила на дискотеки в надежде, что когда-нибудь толпа расступится и для меня (по мнению Диди, мысль эту мне в голову заселили «Ромео + Джульетта» и «Вестсайдская история». Логично, они же оба из одного источника). С дискотек я неизменно возвращалась домой разочарованной, но продолжала верить, что в какой-то момент – в нужный момент – все это случится и со мной. Должно ведь, да? Я столько знала таких сюжетов.

Веры я не теряла, хотя на самом деле не происходило ничего даже отдаленно похожего. Был Брент Перкинс и мой первый поцелуй в нежном пятнадцатилетнем возрасте. Потом, прошлой осенью, я месяц встречалась с Алексом Петросяном, моим напарником на уроках химии, пока мы оба не поняли, что быть друзьями нам нравится больше. («Ну не сложилась у нас… химия», – объяснила я Кэти и Диди, а они застонали и принялись орать про каламбуры.) Мне доводилось целоваться с парнями в темноте на вечеринках, когда голова слегка плывет от теплого пива, мне доводилось в кого-то влюбляться издалека и ждать, когда меня наконец заметят (чего, к сожалению, так и не случилось).

Мне нравилось флиртовать с парнями, но я пока еще ни с кем не спала и совершенно не расстраивалась по этому поводу. Я ждала обещанного – сказку. Бежишь навстречу своей единственной любви по выметенной ветром вересковой пустоши. Встречаешься с ним взглядом в толпе (или в школьном спортзале, или на курорте в Кэтскильских горах, или в подпольном танцклубе).

Хотелось, чтобы подкосились колени. Чтобы меня буквально сбило с ног. Хотелось в первую же секунду понять: это любовь. Так суждено.

Хотелось самую изумительную ночь.

И я много лет назад приняла решение ее дождаться – зная, что рано или поздно все так и будет.

Поэтому, когда я вгляделась в парня с книгой и сердце вдруг забыло, что ему положено делать, мне показалось, что момент, которого я ждала всю жизнь, наконец-то настал.

Я страшно на себя разозлилась за то, что так сильно опешила – могла бы приготовиться заранее! А спустя секунду поняла, что на самом-то деле все должно происходить именно так.

Передо мной стоял решительно классный парень. Сантиметров на пять выше моих ста семидесяти, худощавый. Курчавые каштановые волосы, разделенные ровным пробором и откинутые назад, как у кинозвезды сороковых годов или Тома Холланда. Зеленовато-голубые глаза, а скулы такие, какие следовало бы запретить. Белые кеды, джинсы и идеально сидящая черная футболка. Уши совсем чуточку оттопыренные, за что я даже была благодарна, потому что без этого он казался бы пугающе идеальным. Он вежливо мне улыбался, явно понятия не имея, что желудок мой пошел крутить сальто.

«А ну собралась, Миллиган!» – заверещала у меня в голове Диди.

– Ясно, – сказала я, пытаясь собраться с мыслями и сосредоточиться. – Прости. Что-что?

Я съежилась. Я что, не могу выражаться по-другому? Настал судьбоносный момент, а я несу вот такое?

– М-м. – Парень, слегка смутившись, указал на парочку с планшетом. – Они сказали, ты меня ищешь…

Я кивнула, пытаясь очухаться и вести себя как вменяемая.

«Да ты по жизни невменяемая», – некстати выдала внутренняя Диди.

– Да. – Лицо у меня, полагаю, стало клубничного цвета, но я прекрасно понимала, что ничего не могу с этим поделать. – Они сказали, у тебя вроде айфон…

Он бросил на парочку настороженный взгляд, как будто призадумавшись, не шарили ли они в его вещичках.

– Ну… да.

– Мне нужен зарядник, – пояснила я. – Я у них спросила, но у них андроиды.

В его глазах мелькнул комический ужас.

– Что, честно?

Я рассмеялась:

– Люди-андроиды.

– Самые опасные из всех андроидов, – подтвердил он авторитетно. – Я такое в кино видел. Самое ужасное – это когда роботы ходят среди нас незамеченными.

– Если незамеченными, откуда нам знать, что они ходят? Может, они прямо сейчас здесь, а мы без понятия.

Он задумчиво посмотрел на меня, глаза раскрылись шире.

– Ну, я, в принципе, могу и не спать сегодня ночью. Подумаешь.

Я рассмеялась.

– Ну, это… ты мне не мог бы дать свой зарядник? Ненадолго. У меня аккумулятор почти сдох. – Я вытащила телефон из кармана и как раз успела увидеть, как на экране вспыхнул белый кружок, а потом экран почернел: агония айфона завершилась. – Вернее, совсем сдох.

Парень тут же перестал улыбаться, типа поняв всю серьезность моего положения.

– Ах ты ж. Прости, но у меня нет зарядника.

– Ой. – Интересно, как этот парень продержался три дня на фестивале без зарядника, но он, видимо, задавался тем же вопросом на мой счет. Может, он тоже приперся туда с безответственным знакомым по спортзалу, который потом смылся с его вещами. – Ты свой тоже потерял, да?

– Я просто чужими пользовался. И еще подумал, что подзаряжусь в автобусе.

– Стоп, а автобус еще здесь?

Он качнул головой:

– Его увез эвакуатор.

– Ай.

Он вытащил свой телефон, посмотрел на него:

– Мой тоже скоро сдохнет. Так что мы с тобой в одной лодке.

– Так себе лодочка. Я бы в другой поплавала.

– Бывают лодочки и похуже. Например, «Титаник».

– И та, что в «Жизни Пи».

– Такой не знаю.

– В ней был тигр.

– Паршивая лодка.

Я снова рассмеялась. В груди будто что-то бурлило, подбрасывало меня в воздух – вот сейчас ноги оторвутся от земли, а я и не замечу. Мне даже было без разницы, что я и тут пролетела с зарядником.

– Как думаешь, может, у него спросим? – Я кивнула на мужика, растянувшегося на скамье.

– В смысле… разбудим незнакомого человека и попросим об одолжении?

– Ну… типа того.

Парень сделал крошечный шажок в мою сторону, отчего сердце забилось в три раза быстрее. Скорее приятно, чем тревожно. Я вдруг поняла, что кроме подраться или оторваться от земли есть и другие способы вызвать прилив адреналина. Положительные, в хорошем смысле. Например – потанцевать. Подраться, оторваться от земли, покружиться в танце.

– Вот только я не уверен, что он проснется в хорошем настроении. У него солнечный ожог на голове.

Я прыснула, потом резко зажала рот ладонью. Парень улыбался, улыбка у него оказалась изумительная, на все лицо, с демонстрацией совершенно ровных, невероятно белых зубов.

– А как такое вообще могло случиться? В смысле, если у тебя нет волос, шапкой-то можно обзавестись?

– Наверняка он сейчас задается теми же вопросами.

– Я к тому, что на фестивале шапку можно было купить где угодно. И даже за разумные деньги – типа тридцатки. – Я ждала, что парень подхватит тему о безумной дороговизне в Сильверспане: я могла бы выдать тираду по поводу буррито за двадцать долларов, что противоречит самому принципу того, для чего существуют буррито, – но он только кивнул.

– Да, согласен. – Он шагнул к мужику поближе. – Начнем с разведки.

– Разберемся, с чем имеем дело.

– Точно. Мы должны оценить ситуацию.

Как классно, что он говорит «мы».

– Кстати, я Дарси. Дарси Миллиган.

Он слегка вздрогнул:

– Дарси?

– Ага. Как в песне. – Он продолжал смотреть на меня без всякого выражения. – Песне «Ночных ястребов». – Я была в курсе, что не все мои сверстники знают эту группу, но ведь она же выступала в последний день фестиваля.

Он кивнул, будто пытаясь припомнить:

– Кажется, я ее слышал.

– Музыка для родаков, – усмехнулась я. – Но… мне имя выбирал папа, и вот… – Я выжидающе смотрела на него, и через секунду он все-таки сообразил, что ему положено ответить.

– Прости! Конечно. Я Расселл.

– Расселл, – откликнулась я эхом, пробуя имя на вкус. Изумительное имя. В нем почему-то звучали осень, одинокая гитара и долгие поездки на машине под бескрайним небом. А главное, у меня не было ни одного знакомого с таким именем, его будто отчеканили для меня прямо сейчас. Мой первый Расселл.

– Расселл. Хенрион, – добавил он, подумав. Произнес с легким акцентом, скорее как «Анрион».

– Французская фамилия?

– А ты говоришь по-французски? – Он что-то протараторил, а я едва не хлопнулась в обморок. Кэти, у которой комната похожа на храм Тимоти Шаламе, сейчас бы вспыхнула как свечка. Классный парень говорит со мной по-французски! Ну, это уже вообще. Я мысленно прокляла себя за то, что в школе выбрала испанский – плюс, по неведомой причине, латынь. И проку мне от них сейчас?

– Э-э, гм, нет. В смысле, non.

Он улыбнулся:

– У меня мама француженка. Так что волей-неволей пришлось научиться.

– Ну… рада познакомиться, Расселл.

– Et vous aussi. В смысле, и я с тобой, Дарси.

На миг взгляды наши встретились, и мне вдруг страшно захотелось оказаться в какой-нибудь более формальной обстановке, где можно без смущения пожать друг другу руки. Например, в бальной зале из романа Джейн Остин, где сейчас начнут танцевать… павану или что-нибудь в таком роде. Мне казалось, что, если наши ладони соприкоснутся, полетят искры.

Он улыбнулся краешком рта – блин, и чего я все таращусь на его губы, – и, пока мы вглядывались друг в друга, я позволила себе подумать: а вдруг и он чувствует то же, что и я. Вдруг ему тоже хочется коснуться моей руки. Может, и для него в тот миг, когда он меня увидел, мир впервые перевернулся.

Так бывает?

– Ладно. – Он оторвал взгляд от моего лица, откашлялся. – Короче. Разведка. Обойдем объект по кругу, понаблюдаем.

– Будем высматривать признаки присутствия айфона.

– Если ничего не выйдет, начнем издавать звуки или что-то в этом роде, чтобы он проснулся, а потом воспользуемся моментом и расспросим его про зарядник.

– Толковый план.

– Спасибо.

Он ухмыльнулся, и мы крадучись подошли к спящему. Я заметила, что девушка, когда мы проходили мимо, подняла глаза и улыбнулась мне – коротко, но с пониманием.

Мы подошли к обгоревшему типу – он спал на боку. Вблизи голова его выглядела даже хуже – неровно-бурая кожа, местами уже шелушащаяся. Расселл посмотрел на меня, беззвучно произнес: «Фу», – мне пришлось крепко сжать губы, чтобы не рассмеяться.

Свои пожитки мужик запихнул под скамью, на которой спал: палатка в чехле, как у меня, большой походный рюкзак. К сожалению, рюкзак был застегнут на молнию, а рыться в чужих шмотках я не собиралась. Одно дело – оценить ситуацию, другое – решиться на нарушение закона. Я встретилась с Расселлом глазами, качнула головой – и поняла, что он пришел к тому же выводу. Я как раз отступила на шаг – и тут мужик громко, раскатисто всхрапнул. Перекатился на спину, рука свесилась со скамьи почти до самого пола. В руке у него был телефон.

Андроид.

Я указала на него, Расселл кивнул. Мы вернулись в другой конец зала, где лежали мои вещи и откуда спящий, обгоревший, храпящий неяблочник не мог нас услышать. Расселл затряс головой.

– Вообще жесть. Тут что, полный вокзал андроидов?

– Спасибо, что попытался помочь.

– Я, в принципе, не бескорыстно. Мой телефон тоже вот-вот вырубится.

Я кивнула. Повисло молчание, и я вдруг сообразила, что не понимаю, что происходит. Сердце упало при мысли, что, может, все закончилось. Мы что, сейчас разойдемся по разным углам, и ну их эти шуточки, французский и искры? Все… в прошлом? Но ведь этого не может быть, верно? Если все именно так, как я надеялась.

– В общем, – сказал Расселл. – Когда мы проезжали через город, я заметил несколько мест. Не кучу, но попытаться стоит. Может, кто-то даст нам зарядник на время или мы купим новый.

Волна облегчения была как холодный напиток в знойный день. Нет, не кончено. Все – возможно – только начинается.

– Что скажешь, Дарси? Идем на поиски?

Я кивнула. На самом деле я в тот момент хотела одного: поставить время на паузу, притянуть к себе Диди и Кэти и рассказать им, что со мной произошло и что происходит вот прямо сейчас. Как оно все получалось у этих влюбившихся с первого взгляда в кино и книгах? Как они удерживались, чтобы не рвануть к лучшим друзьям и не поделиться новостями? Я хотела, чтобы в приключении случилась пауза, чтобы осознать, что приключение все-таки началось.

Ведь что-то действительно началось. Я это чувствовала нутром. Как будто поднялся занавес, и я сейчас сыграю роль, о которой мечтала всю жизнь, назубок выучив текст.

И пусть сейчас с Диди и Кэти не поговоришь, ничего, я им потом все расскажу. Вдруг оказалось, что сюжет этих выходных будет не про то, как меня бортанула Роми, а про Расселла. Роль Роми в этой истории почти что сошла на нет: из злодейки она превратилась в статистку.

– Пойдем, – произнесла я, чувствуя, что краснею. – В смысле, я согласна. Поищем. Давай.

Я перекинула холщовую сумочку через плечо, подхватила палатку и большую сумку. Тут же почувствовала, как тяжело.

– Уф.

– Может… – Расселл потянулся к палатке, потом замер, отдернул руку. – Давай я?

Я кивнула, он перехватил у меня палатку в чехле.

– «Мередит», – прочитал он.

– Я взяла на время у лучших подруг. Палатка их родителей.

– Твои лучшие подруги – сестры?

Я кивнула. За долгие годы я наслушалась комментариев на эту тему: а не странно ли это? А которая из двух мне ближе? А не чувствую ли я иногда себя лишней? И я никогда не знала, как объяснить, что меня все устраивает – с того самого дня, когда мы в седьмом классе впервые оказались вместе в школьной столовой. А зная Диди и Кэти, я могла сказать, что и их тоже все устраивает. Они так близки, что, если бы кто-то решил дружить только с одной из них, между ними прошла бы здоровенная трещина.

– Они двойняшки.

– Классно вам, наверное.

– Еще как.

Он улыбнулся, я задержала дыхание, будто готовясь выпалить все вопросы, которые у меня накопились. Потому что мне хотелось знать про него все. Откуда он, какое у него второе имя, какую пиццу он любит больше всего, кем хотел стать в пять лет, кем хочет сейчас. Мне нужно было все, до мельчайших подробностей. Я увидела вдалеке огромную неизведанную страну, и она манила меня новыми открытиями.

Расселл поднял палатку, подошел к ближайшей скамье, затолкал под нее.

– Что скажешь? Надежно?

Я кивнула и засунула туда же большую сумку. В конце концов, посторонних тут всего трое, и вряд ли кто-то из них сопрет мои вещи. А если даже и сопрут, никуда они с ними не денутся. Мы же все тут застряли. Я перекинула холщовую сумку через плечо – в ней почти ничего не было, кроме толстовки с «Ночными ястребами», солнечных очков, половины зернового батончика и крошечной косметички.

– Ты свои вещи тоже сюда засунешь? – спросила я. Огляделась, но там, где раньше сидел Расселл, лежал только маленький черный рюкзак.

– Со мной порядок, – сказал Расселл, подходя к рюкзаку и закидывая его на спину. В процессе футболка задралась немного, передо мной мелькнул его живот – и во рту вдруг пересохло.

– Как, это все твои вещи? – Я пыталась это осмыслить. Сама я взяла минимум – хотя Роми перед отъездом постоянно командовала, что мне нужно захватить, и забрасывала меня сообщениями, – но у меня все равно получилась целая дорожная сумка.

– Да. Я… э-э… – Он опустил глаза в пол, выдохнул. – Я переругался с парнем, с которым туда приехал. Не захотел возвращаться с ним вместе, просто взял рюкзак и сел в автобус.

– У меня та же история! Роми, девчонка, с которой я приехала, рванула в Палм-Спрингс с какой-то компанией «еще потусить».

Расселл скривился, примерно так же, как и я, когда Роми мне об этом сообщила. Я рассмеялась. Обалдеть – мы тут оказались по одной причине. Похоже, это не просто совпадение. Может, знак?

«Безусловно знак!» – подтвердила Кэти.

«Знак чего? – скептически уточнила Диди. – Может, Обгоревшего тоже приятель бросил. Чего ж ты с ним не пообщаешься?»

«Наплюй на нее, – посоветовала Кэти. – Это явно что-то значит. Не сомневаюсь».

– Я тебе очень сочувствую!

Расселл сделал вдох, вроде как собираясь что-то ответить, потом выдохнул и просто улыбнулся.

– Да ладно, – сказал он, поймав мой взгляд и удерживая его. – Если честно, сейчас я ему за это даже благодарен.

Щеки мне обдало жаром, но я заставила себя не смотреть в пол.

– Я тоже, – выдала я и только потом сообразила, что говорю чушь. – В смысле, я благодарна своей спутнице. С фестиваля… которая сбежала… – Я умолкла. – Ладно, проехали. Идем?

Он кивнул, подошел к выходу, открыл дверь.

– После тебя.

Я попыталась устоять на ногах – Диди любила порассуждать о том, какое впечатление на девчонок производят элементарные признаки хорошего воспитания, – а еще не могла не заметить, какие у него красивые руки: бицепсы, предплечья, крупные ладони. Я на миг оглянулась: вещи мои лежат под скамейкой, лысый мужик по-прежнему храпит, парочка смотрит фильм. Девушка глянула на меня, явно желая сказать: «Давай, действуй!» – и я улыбнулась в ответ.

Попыталась остановить мгновение, сделать мысленный снимок для потомков. Потому что я не сомневалась: именно сейчас оно и начинается. Джесс и Селин вместе выходят из поезда, Тони и Мария ныряют под трибуну, Джек и Роза прогуливаются по палубе. Тот самый миг, когда меняется абсолютно все.

Я вздохнула. А потом шагнула вперед, за порог автовокзала, в предвечернюю Неваду, готовая к началу нашего сюжета.

Глава 3

Воскресенье

17:05

Снаружи было тепло, но уже не жарко. Да, август, Невада, но мы сильно продвинулись к северу, зной пустыни сюда не доходил – на фестивале днем было тепло, а вот по ночам резко холодало. Как только солнце закатывалось, температура тут же падала – к счастью, Роми привезла теплые спальники, но я все равно обе ночи спала в лонгсливе.

– Да уж, – сказал Расселл, поворачиваясь кругом. – Ого.

Я тоже начала озираться. И увидела – с шоссе этого было не разглядеть, – что Джесс расположен в долине или котловине. С трех сторон нас окружали горы. На них тут и там росли зеленые деревья, глядя на которые легко было представить, что уже совсем скоро пики побелеют, покроются снегом. На фестивале мы тоже видели горы вдалеке – но не так отчетливо.

Природа была обалденно красивая, а вот окрестности автовокзала – наоборот. Мы стояли в конце асфальтированной улицы, за ограждением проходило шоссе, по нему мчались машины. У вокзала имелась парковка, где росло несколько корявых деревьев, посаженных в качестве разделителей между рядами. Напротив находилась заправка, и на миг во мне вспыхнула надежда, что мы сейчас купим там зарядник, но тут я заметила, что колонки заросли травой, а витрины магазинчика заколочены досками. Заправку явно давно закрыли.

– Что думаешь?

Я повернулась и увидела, что Расселл подошел к бурому указателю с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЖЕСС, ШТАТ НЕВАДА!» И ниже, буквами помельче: «ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ! ИСТОРИЧЕСКИЙ ЦЕНТР!»

– Мне кажется, это писал большой любитель восклицательных знаков, – заметила я.

– Лично я за восклицательные знаки на указателях. Возрадуйтесь – впереди однополосное движение! Съезд справа!

Я рассмеялась. Стрелка указывала влево, на пыльную заасфальтированную дорогу между автовокзалом и заправкой; шоссе оставалось позади.

– Пошли посмотрим. Лично я никогда не бывала в геологическом музее.

– Я тоже.

Мы вместе зашагали по дороге. Рядом с автовокзалом был тротуар, но он быстро сошел на нет, осталась только проезжая часть с желтой разделительной полосой, которая местами стерлась. Вокруг никого не было видно, а поскольку последние три дня я провела в толпе, какой отродясь не видела, меня это повергло в легкий шок.

Я искоса посмотрела на Расселла. Вдруг захотелось очень многое ему сказать – о многом спросить, а я даже не знала, с чего начать. Он тоже посмотрел на меня, чуть вздернув одну бровь, оставалось лишь гадать, думает ли он о том же.

– Короче.

– Короче, – откликнулся он с улыбкой.

Я лихорадочно придумывала, что сказать дальше. Хотелось уже добраться до точки, где можно закончить вежливый обмен репликами и поговорить о…

И тут я с ужасом осознала, что не знаю, как это работает. Во всех известных мне фильмах разговоры после знакомства были опущены. Монтажная склейка, звучит какая-нибудь попса, а после склейки все уже по уши друг в друга влюбились.

Мы на каждом шагу поднимали столбы пыли, я посмотрела на белые кеды Расселла.

– Я переживаю за твои кроссы.

– Мои кроссы?

– В смысле, они же запачкаются!

Пока они были белоснежными, и шнурки тоже. Как ему удалось не изгваздать их на фестивале? Все мои вещи, как мне казалось, покрылись тонким слоем пыли.

– Ну и ладно. Привезу домой сувенир из исторического города Джесса в Неваде.

– И все же. – Я покачала головой. – Не тот сегодня день, чтобы носить «конверсы».

Расселл посмотрел на меня и усмехнулся:

– Забавный факт! Так ты…

– Погоди – ты правда сказал «забавный факт»?

Он покраснел, чему я, честно говоря, обрадовалась. Выходит, я тут не единственная, кто умеет смущаться и краснеть. Он вдруг стал менее неприступным – не просто парнем с безупречными зубами и кроссами, у которого все в полном порядке. Этот парень говорит «забавный факт», а уши у него сейчас ярко-красные.

– Гм. Ну, может. Неважно.

– Не, все в порядке. Даже мило.

Я в ту же секунду засомневалась, стоило ли говорить это. Я типа как озвучила то, что обычно оставляют при себе, признала, почему именно мы идем куда-то вместе под предлогом, что нам нужен зарядник. Точнее, это я иду с ним вместе под этим предлогом. А еще очень надеюсь, что и я ему понравлюсь тоже. Ведь понравлюсь? Иначе зачем встречаться со мной взглядом и придерживать дверь?

Более того – от него исходили такие флюиды. Мне казалось, что он так же отчетливо, как и я, ощущает разделяющее нас расстояние, чувствует, как оно то увеличивается, то сокращается. А я вдруг начала думать о собственных руках, о том, как они близко от его рук – можно соприкоснуться, даже не вытягивая их во всю длину. Вряд ли бы мой желудок так вот прыгал то вверх, то вниз – будто на незримых американских горках, – если бы он так же не прыгал и у Расселла.

Он покачал головой:

– Мои друзья вечно надо мной из-за них ржут.

Я, не удержавшись, хихикнула:

– Из-за фактов?

– Да! Вот так вот. Ржут. На самом деле Дылда Бен…

– Как-как, Дылда Бен? Получается, есть еще и Коротыш Бен? Или как минимум Средний Бен.

Расселл рассмеялся, потом набрал полную грудь воздуха, словно рассказ обещал быть долгим.

– Ну да, Бена два. Мы все втроем дружим с пятого класса. И, когда мы были помладше, Дылда Бен действительно был дылдой.

– Ну, надеюсь. А то на фиг ему такое прозвище.

– Ты запомни. Это важная деталь. Короче, так мы и жили. Расселл и Бены…

– Отличное название для музыкальной группы.

– Но в восьмом классе Мелкий Бен вдруг здорово рванул в росте. Теперь он из нас троих самых длинный. На десять сантиметров выше Дылды Бена. Но это ж еще не повод давать людям новые прозвища. Дылда Бен – он и есть Дылда Бен.

– И что потом?

– Ну, мы решили, пусть все остается как есть. Даже если дылда у нас теперь самый маленький.

– А второго можно назвать Дылда XL.

Расселл расхохотался, как будто я его удивила.

– Ну ты даешь, – сказал он, тряся головой и все улыбаясь; сбросил с плеч рюкзак, расстегнул, вытащил телефон, разблокировал экран. – Классно придумала. Нужно им рассказать…

– У тебя еще заряд остался? – удивилась я.

Он посмотрел на телефон, покачал головой, сунул его обратно:

– Прямо сейчас сдох.

– Сочувствую.

– Ну еще бы. Ты такое ему классное прозвище придумала, что я едва не потратил на него остаток аккумулятора.

– Рада, что тебе понравилось. Твои Бены жалуются на «факты», а мои подружки – на каламбуры.

– Которые двойняшки?

– Да, Кэти и Диди. Потому что… – Я умолкла.

– Что?

– Ну… я люблю придумывать всякое разное, – созналась я, поигрывая фестивальными браслетами в надежде, что не отпугну Расселла. – Диди утверждает, что мои каламбуры совершенно несмешные. Кэти вечно корчит рожи – мол, да, ты опять сказанула, но опять не смешно. А мой бывший Алекс говорил, что его мои шуточки не веселят, а как раз наоборот.

Расселл рассмеялся.

– Но я не виновата! Меня так воспитали.

– Как тебя воспитали?

– Ну, мой папа занимается рекламой. Так что в нашем доме это такая разменная монета. Каламбуры, игра слов… без этого не сочинишь ни слоганов, ни названий продуктов, так что творчество становится второй натурой. Я только сильно позднее поняла, что большинству людей каламбуры не кажутся смешными и даже откровенно их раздражают.

– Вот дураки неблагодарные.

Я ухмыльнулась:

– Спасибо.

Страх, что нам окажется не о чем говорить, рассеялся. И чего я волновалась? Выходит здорово. И легко – я всегда знала, что так и будет, когда все сложится. Несколько шагов мы прошли в уютном молчании, но тут я вдруг вспомнила важную вещь:

– Погоди, а что там был за факт?

– Так, ничего.

– Нет уж, говори! Сперва заманил, а потом в кусты? Давай, колись.

– Слушай, зря ты ждешь чего-то особенного. Боюсь, я не оправдаю твоих надежд.

– Это уж позволь мне судить.

Он глянул на меня с полуулыбкой, я улыбнулась в ответ, давая понять, как все это… правильно? Мы будто бы перебрасывались мячиком, и не было нужды уточнять, в какую игру мы играем, каковы ее правила. Мы вроде как оба все знали заранее.

– Факт в том, что Чак Тейлор существовал на самом деле. И, по сути, изобрел «конверсы». А вообще он торговал обувью и в свободное время играл в баскетбол.

– Ух ты. – Я подумала про свои кеды-«чаки»: миленькие, но совсем не держат голеностоп, спортом в них заниматься неудобно. – В таких, что ли, когда-то в баскетбол играли?

– «Конверсы» были официальной обувью Национальной баскетбольной лиги! В шестидесятые и семидесятые они пользовались огромной популярностью. На самом деле они были именно для баскетбола и только потом стали… ну, не знаю…

– Для улицы?

– Во-во.

Я замедлила шаг, потом встала, огляделась.

– Кажется, пришли.

– Да, ты, пожалуй, права.

Мы стояли в начале улицы, которая – если верить еще одному бурому указателю в том же стиле, что и рядом с автобусной остановкой, – вела в «ИСТОРИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ДЖЕССА! ОСНОВАН В 1865 ГОДУ!». По обе стороны тянулись низкие одно- и двухэтажные постройки. Все из темно-красного кирпича или дерева, и, глядя на эту длинную улицу, где за домами вздымались горы, я вдруг почувствовала себя внутри одного из множества вестернов, которые за долгие годы успела посмотреть с папиной подачи.

Мы двинулись вперед, и я отметила, что у большинства зданий декоративные фасады – выше, чем само здание, или с фигурными элементами, – буквально кричащие: «Вот вам типичный городок из вестерна!», как будто мы забрели на съемочную площадку. Только в зданиях этих теперь располагались не бакалейные лавки и салуны. Некоторые оказались заколочены, но в большинстве что-то работало: салон красоты «Формула стиля», Торговая палата Джесса, комиссионный магазин «То да сё». При этом на данный момент все было закрыто. Мы миновали Геологический музей, находившийся рядом с сувенирным магазином «Дилижанс», – оба закрыты. Я сообразила, что нынче воскресенье, конец дня, а Джесс, похоже, городишко не из тех, где много чего происходит.

Мы шагали посередине улицы: у паркоматов кое-где стояли машины, но по дороге никто не проезжал, гуляй сколько влезет. Я сообразила, что не могу стряхнуть ощущение, что мы забрели куда-то в прошлое. Окружающий пейзаж – здания и горы со всех сторон – непонятно почему казался знакомым. Как будто прямиком из «Непрощенного», если не считать парковочной разметки по краям проезжей части и пожарных гидрантов, – ну и по городу не бегал Клинт Иствуд в поисках отмщения.

– Похоже, не зря они называют центр историческим, – заметил Расселл. – Так оно и есть.

У меня аж мурашки по коже побежали при мысли, что он думает о том же, о чем и я.

– Ну, на указателе было четко написано. Зря мы не поверили. – Я огляделась, поражаясь тишине на улице. – Странное зрелище, да?

– Ты о чем?

– Ну… все эти здания наверняка настоящие! Типа, им лет по сто, да? Интересно, во время какого бума построили этот городок?

– Золотой лихорадки? – предположил Расселл, а потом нахмурился. – Погоди… она же была только в Калифорнии?

– Я… не помню. Моя училка из четвертого класса мне бы всыпала.

– Вы золотую лихорадку проходили в четвертом классе? А мы – я в этом почти уверен – когда изучали испанские миссии.

– Их мы проходили в шестом. Я это очень хорошо помню, потому что сделала презентацию в стиле фильма о привидениях и назвала ее «Миссии невыполнимы». – Расселл рассмеялся, откинув назад голову, а я улыбнулась, ощущая, как в груди разливается тепло. – Училке это совсем не понравилось. Она вызвала папу и все такое.

– Звучит захватывающе. Я бы с удовольствием посмотрел.

– Я ее выкинула. Это ж так давно было.

– Вот и зря. Нужно было сохранить в коллекции твоих каламбуров. А ты использовала музыку Лало Шифрина?

– Э-э… не знаю. Он основную тему написал?

Расселл кивнул.

– Тогда да. Это впечатляет.

– Что именно?

– Что ты знаешь, кто там композитор.

– Уж поверь, я столько про него наслушался, пока рос. Он… – Расселл остановился, указал на соседнее здание. В витрине – разумеется, темной – висела реклама какой-то фигни под названием «Приключения в Серебряном штате». Судя по картинкам, здесь предлагали экскурсии по шахтам и организовывали прогулки к ближайшему горячему источнику. – Выходит, серебро, да?

– Плохо, когда телефон сдох. Я не могу залезть в Википедию и посмотреть статью про Джесс в Неваде. – Я шагнула поближе к витрине, заглянула внутрь. – Но этот городок, похоже, появился в годы серебряной лихорадки. Если они рекламируют экскурсии в шахту, что-то такое тут должно быть.

– И вряд ли это золотоносные шахты, да? Ведь золото… типа, в ручьях находили, да? Как там правильно сказать – вымывали, да?

Мы уставились друг на друга, осознав, что оба совсем не в курсе минералогической истории Калифорнии.

– Но ведь… название «золотоносная шахта» где-то же придумали, да? – спросила я.

– Верно подмечено.

– А Невада явно не зря называется Серебряным штатом? По той же причине, по которой Калифорния называется Золотым.

– Я думал… думал, что у нас Золотой штат, ну, потому что… так солнца много? – Расселл вытаращился на меня. – Я что, всю жизнь ошибался? Придется все переосмыслить.

Я рассмеялась, а Расселл улыбнулся, словно разделяя мое веселье.

Мы так и шагали по безмолвной улице, и я попыталась представить себе, как оно тут было сто пятьдесят лет назад, до того, как появился (закрытый) магазин вейпов, когда городок был на пике процветания. Попыталась представить себе суету – когда никто бы не поверил, что днем здесь бывает настолько пустынно.

– Так странно, – сказала я.

– Что?

– Ну, находиться здесь. Этот город… как будто выпал из времени, да? – Я прямо на ходу формулировала свои мысли. – Я все думаю о тех, кто сюда переезжал. Они прибывали из самых разных мест, чтобы начать все заново… Сколотить состояние и зажить новой жизнью. Стать другим человеком, которого дома даже бы и не узнали.

Расселл медленно кивнул, озираясь, – похоже, он прокручивал мои слова в голове, и мне это очень понравилось. Он, типа, не спешил заговорить просто потому, что полагалось что-то ответить.

– Но, с учетом сказанного, не думаю, что здесь водятся зарядники для айфона.

– Тут и для телеграфа зарядник не найдешь.

Я в ответ рассмеялась, а Расселл расплылся в улыбке:

– Хочешь еще один забавный факт?

– А то! – откликнулась я с преувеличенным энтузиазмом. И сразу испугалась: вдруг Расселл не поймет, что я просто шучу, – мой бывший Алекс никогда не понимал.

Но Расселл улыбнулся шире прежнего:

– Он не совсем про телеграф, но на тему старых телефонов. Короче, в сороковые годы телефон называли «Амичи».

– «Амичи»?

– Ага. Актер Дон Амичи сыграл Александра Грэма Белла в байопике, вот его фамилия и заменила слово «телефон».

– То есть ты хочешь сказать, что мы ищем зарядник для Амичи.

Он посмотрел на меня – на лице зарождалась улыбка.

– Совершенно верно.

– Классный факт. И где только люди берут такие факты?

– Лет десять назад был мюзикл, «Испорченный телефон». Помнишь такой?

– Нет. Но это мало о чем говорит. Я мюзиклов знаю от силы штуки три.

Я опять хотела пошутить, но Расселл вдруг замер, лицо стало серьезным.

– Правда?

– М-м. Да. Я видела «Гамильтона». Ну и еще, кажется, «Музыканта»…

Расселл все смотрел на меня в недоумении, поэтому я решила вспомнить еще и школьные постановки.

– Э-э… и этот, где про котов?

– «Кошки». И ты его не назвала среди первых! Как так?

– Ну, видимо, в нашей семье не очень смотрели мюзиклы. Да, а диснеевские мультики к ним относятся?

Расселл мотнул головой:

– Нет.

– А-а. Э-э… прости. Я не думала, что это так серьезно.

– Да нет… это ты извини. Меня иногда немножко… просто я бы хотел этим заниматься. Мюзиклами. В смысле, писать их.

– Ого! – Теперь я поняла, почему он так отреагировал. – Класс. Как Лин-Мануэль Миранда? – Я назвала единственного композитора мюзиклов, которого знала, в надежде хоть немножко спасти свою репутацию.

– Да! Как он, а еще как Сондхайм, Джанин Тесори, Пасек и Пол, Майкл Джексон, Лопесы… это мой любимый вид искусства.

– Здорово. – Я набрала побольше воздуха, чтобы спросить, будет ли он учиться на композитора, но через секунду передумала. Потому что вдруг сообразила, что не в курсе, поступил ли он в университет, как и я.

Я почему-то решила, что мы почти ровесники, но, может, он уже студент. Или вообще не собирается в университет. Или – это совсем печально – он на самом деле старшеклассник, просто выглядит старше своих лет. Я тут же поняла, что между нами лежит целая пропасть неведения, которую я не ощущала, пока речь шла о фактах и каламбурах. Я даже не знала, откуда он.

С другой стороны, неужели это так важно? В знакомых мне сюжетах такие вещи не имели большого значения. Главным были чувства. В конце концов, Мария с Тони ничего друг о друге не знали, пока не объявили о своей любви, понятия не имея, что она приведет к войне между гангстерами.

– «Вестсайдская история»! – выпалила я победоносно. Расселл приподнял бровь. – Извини. Просто я вспомнила еще один мюзикл.

– Где ты вообще это взяла?

– Где-то![2]

Он взглянул на меня, а потом его лицо расплылось в улыбке – он оценил каламбур.

– Поверить не могу, что ты такое сказала. – Он смотрел мне в глаза, на лице удивление. – Кто ты вообще такая?

– Дарси, – ответила я придушенно. – Типа, из песни.

Мысли неслись сразу во все стороны, и, если бы я сама была героиней мюзикла, я бы в этот момент наверняка разразилась арией.

«Успокойся. Выясни хотя бы основные вещи про этого типа», – суховатым тоном посоветовала Диди.

«Можно и без этого», – возразила Кэти, явно очарованная.

Несколько шагов мы прошли молча, я пыталась придумать, как бы выспросить его половчее. Я поняла, что раньше в основном встречалась с людьми, с которыми у меня было что-то общее. Общая школа, общие друзья – в обоих случаях была хоть какая-то фоновая информация. Я, кажется, ни разу еще не разговаривала с посторонним, без всяких привязок. И он, и я могли быть кем угодно откуда угодно. Теоретически мне эта мысль нравилась, но выходило, что у меня нет никаких, даже базовых фактов. И я плохо себе представляла, как их добыть. Вряд ли вежливо будет просто поинтересоваться: «А тебе сколько лет и где ты учишься?», к этому нужно как-то подвести.

Секундочку поразмыслив, я наконец спросила:

– А ты… учишься на такого композитора, да?

Расселл уставился в землю. Я хотела было повторить вопрос – вдруг он не услышал или еще не отошел от шока из-за моего невежества, – но тут он повернулся ко мне и шумно вдохнул.

– Да. Я поступил на программу бакалавриата «Музыкальное искусство» в Мичиганском университете. Со следующей недели начинаю учиться.

– Ничего себе! – Какое облегчение, что мы примерно ровесники, и я невольно подумала: вот и еще один знак, что этого не могло не случиться. Всего пять человек на вокзале, из них двое одного возраста – и между ними существует такая связь? Не случайно все это.

«На самом деле просто у подростков меньше денег, чем у взрослых», – скептически заявила Диди.

«Наплюй на нее, – вздохнула Кэти. – Это точно неспроста».

– А ты? Учишься в университете?

У меня екнуло сердце – не в первый раз при мысли о том, что меня ждет примерно через полтора дня.

– Да. Я поступила в Стэнвич.

Я попыталась произнести это тоном нормальной первокурсницы, страшно довольной, что ее зачислили, – тем же тоном, что и Расселл. Попыталась не думать о том, что будет, когда я приеду в кампус, про записку, приклеенную к моему буклету. Вытолкнула все это из головы, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы все объяснить – объяснять приходилось каждый раз, потому что здесь, на Западном побережье, почти никто не слышал о крошечном колледже свободных искусств в затрапезном штате. «Это в Коннектикуте. Примерно час езды от Нью-Йорка. Да, погода там не совсем как у нас».

– Это в Коннектикуте, да?

– Да… ты что, про него слышал?

– У моей… подруги Монтаны кто-то из знакомых туда поступил. Монтана много рассказывала про Стэнвич.

Я кивнула, пытаясь сделать вид, что не заметила этого «моей». Просто понадеялась в душе, что речь идет о его бывшей, а не нынешней девушке. Потому что в противном случае он бы тут со мной не прогуливался, верно? И если бы он совсем не испытывал никаких чувств, сердце у меня ведь не стучало бы так? Я решила, что эта Монтана – точно его бывшая. Иначе концы с концами не сходятся.

– Далеко от дома, – заметил Расселл, а потом нахмурился. – Погоди… а дом-то у тебя где? Я почему-то решил, что в Лос-Анджелесе, автобус ведь туда, но…

– В Лос-Анджелесе, – подтвердила я, слегка шокированная тем, что мы до сих пор не прояснили эту подробность. С другой стороны, было типа как приятно. Потому что некоторое время он общался со мной без опоры на то, кто я такая, где учусь, есть ли у нас общие знакомые. Я просто есть – и все. – Мы живем в Рейвен-Роке. Я и папа.

Расселл промолчал, что неудивительно. Куча людей отродясь не слышали о нашем городке, крошечном и уютном, на северо-востоке большого Лос-Анджелеса. Одна центральная улица, по пятницам работает продуктовый рынок, а лавчонок, где продают замороженный йогурт, столько, что это противоречит всякому здравому смыслу.

– Это самая восточная часть Лос-Анджелеса, почти у Пасадены. Там находится Западный университет. Представь себе Брентвуд. – Я усмехнулась, потому что прибегла к аналогии, которую часто использовал папа. – Убери всех придурков, спустись на несколько ступеней по шкале налогообложения – и будет тебе Рейвен-Рок.

Расселл посмотрел вниз и нахмурился, а я подумала: он только сейчас заметил, как запылились его «чаки»?

– Я там, кажется, бывал, – сказал он задумчиво. – Там сосисочная есть, да?

– «Уолт»?

– Вроде как… в ней еще пинбольные автоматы стоят.

– Да! Она самая.

– Отличное место.

– Верно… погоди, а сам-то ты откуда?

Вдруг окажется, что он живет в Глендейле или Хайленд-Парке, то есть почти по соседству? Не может такого быть. Если бы он вращался на соседней орбите, я бы наверняка и раньше про него слышала – про такого классного умного парня, ценителя каламбуров.

Расселл остановился, рассмотрел свои замызганные кеды и вздохнул.

– Я пыталась тебя предупредить.

– Пыталась. – Он посмотрел на меня, пожал плечами. – Ладно. Слишком чистая обувь выглядит жутковато, ты не находишь? Типа, сразу понимаешь, что ее держали в коробке и ни разу не надевали. – Он снова нахмурился, будто пытаясь что-то припомнить. – Прости, ты что-то спросила?

– Откуда ты сам?

– Мы живем в Охае, – ответил он. До нашего городка из Лос-Анджелеса два часа на машине. – Я, мама и папа.

– О, хай! – тут же откликнулась я, потому что выдавала эту шутку на автомате всякий раз, когда слышала название его города. – Прости. Тебя, наверное, от этого прикола уже тошнит.

– Да я уже привык. Это, считай, наш местный девиз.

– Поверить не могу, что ты там живешь.

Я была в Охае всего раз, два года назад, когда мы с папой ездили на вторую свадьбу его друга Дейва. Городок сразу меня очаровал: пологие зеленые холмы, крошечный вылизанный исторический центр; уличный книжный магазин; люди катаются на прогулочных великах. Я тут же представила себе Расселла: едет на велосипеде через центр, ветер треплет его кудри.

Кроме прочего, это означало, что у нас нет общих знакомых. В следующую секунду я поняла, что это очень кстати. Не хотелось играть во всякие «А этого ты знаешь?». Не хотелось выяснить, что Расселл знаком с девчонкой из футбольной команды Кэти или с сестрой бывшей подруги Диди. Мы с Расселлом находились в историческом центре городка посреди Невады вечером воскресенья, в окружении непередаваемо красивых гор. Рядом никого не было, начинали спускаться сумерки, и казалось, что мы остались вдвоем на всей Земле и все это придумано специально для нас.

– Ты всю жизнь прожил в Охае? – Он посмотрел на меня, я пожала плечами. – Далековато ездить за сосисками.

– Ну, сосиски правда были супер.

– Это точно.

– Мы иногда приезжаем в Лос-Анджелес, мама, видимо, где-то услышала про этого «Уолта» и решила туда смотаться. Но – да, нас только трое, и мы живем в том же доме, в котором я вырос. – Расселл рассмеялся. – Скучная история, да?

Я покачала головой. У меня перед глазами так и стоял этот парень, едущий на велосипеде к уютному домику, – идеальная жизнь в маленьком городке.

– И твои родители все еще в браке? – Мне не удалось скрыть нотку – зависти? тоски? – прозвучавшую в голосе.

– Да, – ответил он, чуть заметно запнувшись. – В смысле… типа того. Они все еще вместе, но в браке, строго говоря, никогда не были.

– А. – Я плохо понимала, как на это реагировать.

Расселл посмотрел на меня, усмехнулся, пошел дальше. Я поймала ритм его шагов, мы двигались в такт, как будто это самая обычная вещь на свете.

– На самом деле они думали, что в браке. Ну, они познакомились на судне, их обвенчал человек, которого они считали капитаном, а потом выяснилось, что это просто официант, который не имел никакого официального права это делать.

– Мне всегда казалось странным, что капитаны имеют право проводить брачные церемонии.

– Тебе так всегда казалось?

Я рассмеялась, но продолжила:

– Да! Ну, типа, почему только водитель именно этого транспортного средства наделен особыми полномочиями? А машинист поезда? Шофер автобуса?

– Мне на эту тему вообще ничего не кажется. В отличие от тебя – тебе вон всегда казалось.

– Я от своих слов не откажусь!

– Понятно… – Расселл вскинул подбородок, посмотрел на небо, будто бы размышляя. – Может, дело в том, что путешествия по морю когда-то были очень длинными? Это же не как на поезде, который делает остановки в местах, где есть священники, раввины, судьи и прочие. На судне оно было важнее.

– И что, эти рандомные пассажиры судна не могли подождать, когда снова окажутся на суше? Вот приспичило сочетаться браком посреди океана?

– Ну, не знаю. В смысле, ты познакомился на борту с человеком, влюбился – может, просто не хочешь ждать. А хочешь, чтобы ваша совместная жизнь началась прямо сейчас. – Расселл посмотрел на меня, и было в его лице что-то такое, отчего сердце мое снова затрепетало.

– Это я могу понять.

– Ну, так по крайней мере было с моими родителями.

Я вдохнула, чтобы расспросить подробнее, что там учудили его родители, но тут он повернулся ко мне:

– Ну а ты? Живешь с родителями?

– С папой. – Я улыбнулась. – Вдвоем.

Расселл явно не понимал, как сформулировать следующий вопрос.

– А… твоя мама…

– Они развелись.

Я понимала, что он ждет объяснения более подробного, но к такому я уже привыкла. Когда ребенок после развода остается с матерью, это никого не удивляет. А вот когда говоришь, что тебя вырастил папа, всем кажется, что им чего-то недорассказали, мол, должна же быть какая-то веская причина.

Я хотела было все ему выложить – вот только к чему? Совсем это не занимательная история.

Родители познакомились в университете – мама мечтала стать актрисой, папа писателем. Они зарегистрировали брак, чтобы Джиллиан включили в папину страховку, – он уже работал в рекламной фирме, потому что нужно было оплачивать счета, и одновременно писал роман, а она ходила на пробы. Они решили, что настоящую свадьбу отложат на потом, но до этого так и не дошло, потому что годом позже родилась я.

На тот момент им было по двадцать четыре года, то есть папа куда моложе родителей большинства моих друзей. Диди и Кэти обалдели, узнав, что я помогаю папиному лучшему другу организовать празднование сорокалетия.

– Когда нашим родителям было сорок, мы еще вообще не родились! – заявила Кэти.

Папа часто повторял, что отчасти проблема заключалась именно в этом: они были слишком молоды, чтобы заводить ребенка. Так или иначе, когда мне исполнилось два года, Джиллиан нас бросила, чтобы заняться актерской карьерой. Поскольку в Лос-Анджелесе у нее ничего не складывалось, она решила вырваться на свободу и попытать счастье в Нью-Йорке, а потом в Лондоне. А через пять лет после отъезда вышла замуж за англичанина. У них с Энтони (или Антони – на британский манер) родилось трое детей. Я периодически виделась с ней, но нечасто. Услышав, что у меня нет матери, мои собеседники иногда изображали печаль на лице, но самой мне в принципе было все равно. Я о Джиллиан почти никогда не думала, у нас на виду не было ее фотографий. Свадебные снимки и старые альбомы хранились, сколько я себя помнила, в ящике на чердаке. В моей комнате осталась единственная фотография Джиллиан, она лежала в коробке из-под обуви под кроватью, и меня редко посещало желание на нее посмотреть. О том, чего у тебя не было, и жалеть не станешь. У меня, например, никогда не было собаки или мотоцикла, но по этому поводу вроде как особенно не расстраиваешься.

Последний раз я провела с Джиллиан больше пары часов, когда мне было семь лет, а она выступала в Орегоне на Шекспировском фестивале. Последующие наши встречи можно пересчитать на пальцах одной руки, и те были совсем короткими: натянутые беседы в разных выпендрежных ресторанах. Она присылала мне подарки на Рождество и день рождения, их я всегда открывала в последнюю очередь, одна у себя в комнате – заранее зная, что она опять немного не угадала. И даже когда в прошлом году она вернулась в Штаты, я не ждала, да и не хотела никаких перемен. Как по мне, можно ее и не видеть больше никогда.

Вот только в этом году вдруг выяснилось, что меня никто не спрашивает.

Я посмотрела на Расселла в гаснущем свете невадского дня и поняла, что совсем не хочу сейчас говорить про Джиллиан. Ей здесь не место, и она заслуживает только краткой информационной справки:

– Она уехала в Лондон и снова вышла замуж. У них трое детей.

– А! – Расселл улыбнулся. – У тебя есть сводные?

– Ну… да. – Детей Джиллиан и Энтони я видела один-единственный раз, за ужасно неловким ужином несколько лет назад. Старшая дочка Фрейя иногда мне что-то писала в инстаграме[3], но я не принимала ее запросы. Не будет у нас общей счастливой семьи, так чего стараться. – Но я их почти не знаю, – поведала я Расселлу, пожав одним плечом, типа, а мне и наплевать. – Они чуть ли не всю жизнь прожили в Лондоне.

– В гости ездить далековато.

– Во-во. – Я посмотрела на него и улыбнулась. – Ну а ты? У тебя есть братья или сестры?

– Я у родителей один. В определенном смысле это здорово. Нас всегда было только трое. Мне не приходилось ни с кем конкурировать за их внимание.

– Да! У нас с папой так же, мы прям одно целое, – сказала я, и Расселл понимающе кивнул, приведя меня в полный восторг. – Хотя я всегда считала, что большая семья – это здорово. У моей знакомой Мод три сестры, дома всегда толпа, движуха, шум… Но так, по-хорошему. – Я покачала головой. – Боюсь, мы с тобой никогда этого не поймем.

Несколько шагов мы прошли молча, я увидела, что впереди улица заканчивается. Я плохо себе представляла, что будет, когда мы туда доберемся, поэтому немного замедлила шаг, хотя мы и так едва тащились.

– Ну и как, все советуют тебе готовиться к перемене погоды? – спросила я.

Расселл нахмурился, посмотрел на небо, я покачала головой.

– Прости, я не про эту погоду. В смысле, что ты едешь в Мичиган. Я как начала всем рассказывать про Коннектикут, мне только и твердят, что я не выдержу зиму на Восточном побережье.

– Знаю! Можно подумать, у нас тут вообще никакой зимы. В Калифорнии тоже бывает холодно. Мы справимся.

– Ну я-то, наверное, справлюсь. В Мичигане, насколько я знаю, еще холоднее.

Расселл рассмеялся:

– И я справлюсь. Я много времени провел в Колорадо, а хуже, чем там, нигде не бывает, верно?

– Короче, в свободное от обморожений время ты будешь писать мюзиклы? В Мичигане?

Расселл кивнул, лицо его прояснилось.

– Да. На самом деле у них одна из лучших программ в стране. Четыре топовых – в Университете Южной Калифорнии, Тиш в Нью-Йоркском, в Университете Темпл и в Мичигане. Чтобы тебя взяли, нужно представить собственный мюзикл и… – Он осекся, повернулся ко мне, сдвинул брови. – Стоп, чего это мы заговорили про мюзиклы?

– Потому что ты ими занимаешься?

– Нет, до того. – Морщина на переносице стала глубже. – Я почему-то про них упомянул, потом выяснилось, что ты ни одного не видела…

– Три, – возразила я. – Как минимум. Может, и больше. Это… – Я попыталась освежить память. Если честно, мне нравилось, что наш разговор был настолько насыщенным – со всеми этими отступлениями, фактами, каламбурами с именами его друзей, – что ответить сразу я не смогла.

– Прости. Я знаю, как это бесит.

– Ничего, я привыкла. У меня папа такой – говорит, что у него мысли вечно сходят с рельсов и куда-то убегают. Потом приходится их долго ловить, особенно если он разрабатывает рекламную кампанию. – Я остановилась и сосредоточилась, пытаясь вспомнить начало разговора. – Кажется, речь шла об этом… который сыграл роль Александра Грэма Белла?

– Амичи! – Лицо Расселла прояснилось, будто солнце вышло из-за туч. – Да! Точно. Дарси, ты гений. Я вспомнил про мюзиклы, потому что заговорил про «Испорченный телефон». Это мюзикл, – добавил он на всякий случай.

– Спасибо, что просветил.

– Короче, он про то, как изобрели телефон, и Дон Амичи, по сути, там рассказчик.

– Угу. – Я старалась сохранять вежливый тон: вдруг это любимый мюзикл Расселла, но смотреть эту фигню, если честно, совсем не хотелось.

– В Вест-Энде прошло всего несколько представлений, но мне он чем-то дорог. Ну и факт про Амичи я тоже запомнил.

– То есть ты любишь забавные факты, да?

Он кивнул:

– Да. Твой папа научил тебя каламбурить, а мой меня этому. Он обожает телевикторину «Рискуй!». Ни одной не пропустил. А когда он в дороге…

– Погоди, а чем вообще твой папа занимается?

– Ну, он инженер-строитель.

– Ясно.

– В основном строит мосты. Много ездит. И если оказывается в дороге, обязательно просит записать программу. Он просто одержимый. Один раз даже сам участвовал… – Расселл осекся и отвернулся.

– Правда? Вот круто! Победил?

– Да. Но это так, ерунда.

– Ну уж нет. Я эту штуку редко смотрю, но, по-моему, там очень сложные вопросы.

– Правда, ничего особенного. У него соперники были реально тупые. А выигрыш он отдал на благотворительность.

– Вау. Какой молодец.

Картина семьи Расселла – уютный домик, дружные родители – внезапно приобрела новое измерение. Я поняла, что они еще и очень участливые.

«Ну бывает. И вообще, может он выиграл какие-нибудь сто долларов», – заметила Диди.

Мы дошли до конца улицы – одинокий знак «Стоп» и фантик от «Сникерса».

– Похоже, нашим амичи сегодня не свезло.

– Да, ты права.

Я стиснула руки. Что дальше, я себе плохо представляла. Но мне было наплевать, заряжу я телефон или нет, – главное, чтобы все это продолжалось.

– Погоди-ка. – Расселл повернул голову, нахмурился. А потом улыбнулся. – Запах чуешь?

Я повернулась в том же направлении, посмотрела, вдохнула – вроде бы запах мясного.

– Думаешь… тако?

Он ухмыльнулся:

– Зуб даю.

Глава 4

Воскресенье

17:45

Мы пошли на запах – тако готовили в двух кварталах от исторического центра. Свернули за угол и снова оказались в ХXI веке. За кустами вытянулись в ряд магазинчики. «Все за доллар», «Краткосрочные займы и обналичивание чеков», сигареты со скидкой, маникюрный салон. Все, как и на главной улице, оказалось закрыто.

Но это не имело никакого значения, потому что на парковке стояла возле складного столика женщина и делала тако. Тут же был гриль, где жарилось мясо, и до нас долетал совершенно изумительный аромат. Я вдохнула, в животе заурчало, и понятно почему: в последний раз я ела в одиннадцать утра, кусочек пиццы за пятнадцать долларов, который запила банкой газировки за семь.

Хотя все магазины были закрыты, машин на парковке оказалось немало, и я почти сразу поняла почему. Не одни мы захотели поесть тако – в очереди уже стояло человек десять. Я видела, как счастливчики жуют прямо на месте, либо в машинах, либо пристроившись на бетонных перегородках между парковочными местами.

– Что думаешь? – спросил Расселл.

– Думаю, что надо брать, – ответила я, и он рассмеялся.

Можно было дойти по улице до ряда магазинов, но мы оба направились к колючему кустарнику высотой по колено и двинулись напрямик.

Расселл первым перешагнул через колючки, потом повернулся, протянул мне руку.

Сердце понеслось вскачь, я вдохнула поглубже, стараясь успокоиться. А потом потянулась и взяла Расселла за руку.

Как только наши ладони соприкоснулись и его пальцы сжали мои, я почувствовала, что по телу прошел разряд – от ногтей прямо в грудь. Мысли унеслись обратно на автовокзал: я уже там почему-то знала, что, если он до меня дотронется, все будет именно так. Как электричество.

Ладонь у Расселла была большая, моя в ней потонула, и я так сосредоточилась на этом прикосновении, на его руке поверх моей, что перестала следить за собственными ногами. Споткнулась о камень и качнулась вперед – а он поймал меня, придержав за талию.

– Порядок?

Я подняла на него взгляд, кивнула. Сердце так и трепыхалось в груди, будто на дискотеке, – потому что уж чего-чего, а падать мне сейчас совсем не хотелось. Его рука обвивала мою талию, и я оказалась совсем рядом с ним, ближе, чем раньше.

И разглядела в его зелено-голубых глазах золотистые искры. Бледные веснушки на щеках – созвездие, не нанесенное на карту. Очень хотелось коснуться каждой звезды ресницами. Погладить их, выучить наизусть.

Видимо, когда он меня обхватил, мой топ задрался, потому что я почувствовала, как часть его ладони коснулась сзади моей кожи – и она тут же вспыхнула огнем. Другой рукой он все еще держал мою руку, я чувствовала пульсацию в кончиках пальцев – кажется, и в его пальцах тоже. Я плохо понимала, как все это произошло, но хотела, чтобы оно никогда не кончалось.

Расселл смотрел на меня сверху вниз, я заметила, что его дыхание слегка участилось. Мое тоже, как будто просто быть с ним рядом – это физическое усилие. Мне вдруг захотелось приподняться на цыпочки, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Поцелуй был так близко – всего несколько сантиметров, одно дыхание, чуть-чуть храбрости. Я почти что слышала, как оркестр заиграл громче, музыка полилась…

«Ну же! – выдохнула Кэти. – Целуй его, целуй!»

«Нет. Дарси. Перестань вести себя, как дева в беде», – остановила меня Диди.

«Цыц! – прикрикнула на нее Кэти. – Давай, Дарси».

Но тут Расселл моргнул, отвел глаза – и миг был упущен. Он опустил руку, шагнул на заасфальтированную парковку. Чуть задержал мою ладонь, но ненадолго.

– Порядок?

– Ага… – Я засунула руки в задние карманы шортов. В такой ситуации я должна была покраснеть как помидор. Вот только почему-то не смутилась – просто огорчилась, что он больше не держит меня за руку, что пальцы его не касаются моей голой кожи… Я попыталась собраться с мыслями. – Прости за неловкость. И спасибо.

– Да всегда пожалуйста, – ответил он.

Мы все еще стояли примерно на шаг ближе друг к другу, чем следовало: парковка-то была просторная, его глаза на миг задержали мой взгляд, скользнули по моим губам, а потом он отвел их вовсе.

Я почувствовала, как распирает грудь, улыбнулась – похоже, это желание поцеловаться у нас обоюдное. Пришлось подавить глупый смешок. Как оно так вышло? Как одна из самых дурацких ситуаций в моей жизни оказалась вдруг самой изумительной?

– Так, – сказала я, потому что мне нужно было сосредоточиться. – Короче. Тако.

Мы вдвоем зашагали через парковку, держась чуть ближе друг к другу, чем раньше, будто переступили незримый порог. И я почему-то не сомневалась, что это прикосновение было не последним. Будут и другие.

«Когда?» – осведомилась Кэти.

Мы встали в очередь – количество желающих в сочетании с божественным запахом убедило меня в правильности нашего поступка: в любом случае это на порядок лучше любой гадости из торгового автомата.

Рядом висела доска, на ней было мелом написано меню. Оно разом спустило меня с небес на землю. Я так сосредоточилась на тако – а потом на Расселле, его руках, глазах и стуке сердца, – что забыла про всякие глупости вроде финансов.

Продавщица предлагала тако, буррито, мулетас, тамале и кесадилью. Все гораздо дешевле, чем на фестивале. Но не бесплатно, а значит, мне нужно было начать с подсчетов. Молча проклиная Роми, я вытащила из кармана шортов оставшуюся наличность.

– Здорово, да? – спросил Расселл, прищурившись и разглядывая меню. – Я вдруг понял, что ужасно голоден.

– Я тоже. Просто… ладно. У меня тридцать два доллара.

– Должно хватить.

– Да нет, в общем… Роми, девчонка, с которой я приехала в Сильверспан…

– Та, которая теперь тусит в Палм-Спрингс?

– Она самая. Она взяла у меня денег, когда мы разделились, и зарядник, кстати, тоже. А мне еще нужно заплатить за парковку на вокзале, так что сперва нужно сосчитать… – За каждые сутки там брали восемь долларов. Выходит, за машину придется отдать двадцать четыре. – Ну, похоже, восемь у меня есть, – сказала я, засовывая остальные деньги в карман. – Возьмем напополам?

– У меня есть деньги. Давай я заплачу. Можно тебя угостить?

– Это как-то слишком.

– Вовсе нет. Я же сам предложил. А если этот автобус будут еще долго чинить и тебе придется больше платить за парковку?

Мне такое в голову не приходило, и от одной мысли у меня упало сердце.

– Ладно, только я тебе потом верну через «Венмо». Ну, когда заряжу амичи.

– Да ладно. У меня… – он перекинул вперед рюкзак, порылся в нем, – двадцатка! Можно объесться тако!

– Ладно… спасибо. Очень мило с твоей стороны.

– Твоя подруга реально забрала у тебя деньги?

– Ну не то чтобы подруга. Мы с ней знакомы по спортзалу.

Брови Расселла поползли вверх.

– Ты поехала на музыкальный фестиваль со знакомой по спортзалу?

– Ну, если подумать…

Расселл рассмеялся.

– Я, вообще-то, понимала, что не стоит. Диди и Кэти мне это сто раз сказали. Мы с ней вместе ходили на физкультуру, но один на один никогда не общались. Полагаю, я была далеко не первой, кого она позвала.

– Ну… и почему ты согласилась?

«Вот и я о том же, – буркнула Диди.

– Ну, мне, видимо, захотелось… вот этого. – Я повела рукой.

– Тако на парковке?

– В том числе, – ответила я, и Расселл засмеялся. – Хотелось… приключений. Забрать с собой кусочек Запада. Я же отсюда уезжаю. Музыка, венки из цветов, бескрайние просторы… – Я посмотрела на Расселла и улыбнулась. – На самом деле главной приманкой стали «Ночные ястребы». Я увидела, что они будут закрывать программу, и повелась.

Расселл кивнул и сделал шаг вперед, хотя очередь не двигалась.

– Ну и как вы с ней, поладили?

– В пятницу вечером все было нормально. – Я вспомнила, как выглядела фестивальная площадка, когда мы поставили палатку Мередитов – все новое, аккуратное, а в воздухе сдержанное волнение. Мы бегали от сцены к сцене, прикидывали, кого хотим послушать. – А в субботу она вписалась в какую-то компанию, и увидела я ее, только когда уже складывала палатку: она пришла за своими вещами.

– И частично за твоими, насколько я понял.

– Да. Но я все-таки не думаю, что она специально. Мы разбирали вещи, и она случайно взяла мой мешок.

– Неприятно.

– На самом деле ничего страшного. – Я взглянула на Расселла и улыбнулась. – В противном случае я бы, может, здесь не оказалась. Так что мне трудно на нее сердиться.

Расселл с улыбкой смотрел в землю, кончики его ушей медленно краснели.

Мы стояли в уютном молчании, вокруг гудели голоса, шипело мясо на гриле. Я оглянулась и обнаружила, что за нами уже три человека. Я мотнула в их сторону головой:

– Похоже, мы тут оказались в правильное время.

– Да, отыскали тайную жемчужину Джесса.

– Вроде того. Хотя, может, очередь здесь потому, что на самом деле это подпольный бар и без пароля нас не пустят.

– Кто-нибудь обязательно поделится. Видно же, что мы пришли повеселиться.

Я указала на белый пикап, припаркованный очень криво:

– Вход через этот пикап. У них тут подпольный клуб. В буквальном смысле.

– Знаешь, а я один раз был в таком.

– В клубе в пикапе?

– Ну не совсем. В подпольном клубе. В Париже – в «Канделарии». С виду как эта такерия, а на задах барная стойка.

– Вау. – Я кивнула, стараясь делать вид, что для меня это обычное дело. Типа, все мои друзья постоянно обсуждают, как ходили в парижские бары. – Повезло, что тебя пустили.

Он рассмеялся.

– Я за это не переживал. Я был с… двоюродными.

– А.

– Они двойняшки, – объяснил он. – Суперские. Астрид и Арти. Лучшие. – Он улыбнулся, будто они стояли перед его мысленным взором. – А ты бывала…

– В Париже? – Я качнула головой, внезапно растерявшись. А потом вдруг вспомнила: Расселл говорил, что у него мама француженка. Тогда вроде бы ничего особенного: он просто ездил к родственникам. – Non. В смысле, пока нет. Надеюсь, что побываю.

– Я просто подумал… ну, из-за мамы. – Я вскинула на него глаза. – Она же в Лондоне – я подумал, ты к ней могла ездить в гости, а оттуда в Париж.

– Нет, – ответила я, стараясь говорить непринужденно и желая поскорее сменить тему. – Я не часто бывала за границей. В Мексике, на острове Принца Эдуарда…

– Это где такой?

– В Канаде. – Я старалась не показать, как он меня удивил своим неведением. – Там происходит действие всех книг Люси Монтгомери. – Расселл продолжал смотреть на меня без всякого выражения. – Ага, вот теперь я убедилась, что у тебя действительно нет сестер. Она автор «Ани из Зеленых Мезонинов», книг про Эмили…

– А, ясно! Понял.

– Еще несколько лет назад мы ездили в Панаму.

– В Панаму?

Очередь немного продвинулась вперед. Ползла она очень медленно, но я вдруг поняла, что оно и ладно.

– Да, с папой связался их комитет по туризму: помочь с ребрендингом. Раньше их официальный слоган был просто «Панама!» с восклицательным знаком. Он попытался его конкретизировать.

– Классная у него работа – в рекламе.

– Да, за этим интересно наблюдать. Я, например, когда была маленькой, много таскалась с ним по всяким офисам. Прикинь, я пытаюсь написать для школы отзыв на книгу «Чудо», а вокруг взрослые всерьез скандалят на тему того, что может, а чего не может сказать зверушка – маскот каких-нибудь овсяных хлопьев. А когда папа во время пандемии работал из дома, он мне разрешал предлагать варианты слоганов и концепций.

– Обалдеть.

– Согласна.

Расселл посмотрел на меня, чуть наклонив голову вбок:

– Но?..

Я немного оторопела оттого, как быстро Расселл научился читать мои мысли, но уже через секунду подумала, что это и хорошо. Ведь вечера, подобные этому, развиваются именно по такому сценарию, правда? Люди стремительно узнают друг друга. Иначе почему к рассвету они уже влюблены по уши?

– Но, – я продолжала смотреть на Расселла с улыбкой, – дело в том, что… все получилось не так, как он планировал. Папа хотел стать писателем. Начал научно-фантастический роман, когда я только пошла в школу…

– А опубликовать его он пытался?

– Даже не знаю. Знаю только, что сегодня он пишет книгу, говорит о ней за ужином, а завтра будто ничего и не было. Может, это просто слишком трудно? Меня растить, работать, книгу писать… – Не хотелось говорить Расселлу напрямую, но – если коротко – Джиллиан отобрала у папы еще и это.

– Ну… может, теперь напишет? Когда ты уедешь учиться.

Я кивнула, хотя совсем не была в этом уверена. Потому что заранее знала, как будет выглядеть наш дом после моего отъезда: папа сидит один за кухонным столом. Я в Коннектикуте, он в Рейвен-Роке, мы оба несчастны.

– Следующий! – объявила продавщица, и мы все сделали шаг вперед.

Вблизи стало видно, что рядом со столом стоит кулер, наполненный льдом, а из него торчат бутылки с водой и банки с газировкой, – я придвинулась, чтобы получше рассмотреть.

– Думаешь, у нее есть «Сидраль мундет»?

– А это что такое?

– В смысле?

– Это вид тако?

– Это напиток! – выпалила я. – Ужасно вкусная мексиканская яблочная шипучка, почти из одного сахара. У вас в Охае что, тако не продают?

– Продают конечно.

– Хорошие?

– Отличные.

– Ну, вот уж не знаю. Если к ним не подают «Сидраль мундет», что-то они у меня не вызывают доверия.

– В моих любимых местах пекут свои тортильи, а к ним есть орчата из бочки.

– Ух ты. Да, звучит здорово.

– Пальчики оближешь.

– Тем не менее. Спорим, у нас лучше. У нас есть Лео на Рейвен-Рок-бульваре, напротив маленького «Таргета». Я тебе покажу.

Расселл широко улыбнулся, как будто увидел то же, что и я: у этого вечера, у этого чувства будет продолжение, мы полетим вперед через время и пространство и окажемся – вдвоем, взявшись за руки, – у моего любимого киоска с тако.

– Хорошая мысль. Я попрошу этой самой яблочной шипучки.

– «Сидраль мундет».

– Именно.

– Следующий! – выкрикнула продавщица, и я поняла, что четверо перед нами были одной компанией, а значит, остался единственный человек, и он подошел делать заказ. Сзади на футболке у него было написано: «Невада индепендент».

Я впитывала происходящее, пытаясь накрепко запечатлеть в памяти. Сколько раз я стояла вот так вечером, дожидаясь в очереди еды на парковках и тротуарах? Зная, что через несколько минут получу бумажный пакетик, где будут лежать завернутые в фольгу тако, или буррито, или бутерброд из кесадильи между двумя бумажными тарелками, сверху красная и зеленая сальса и тут же дольки лимона и редьки в полиэтилене.

– Ой, ужас! – выпалила я, потому что осознала страшную вещь.

– Что? Ты в порядке?

– Совершенно точно нет. Я поняла, что теперь до Рождества, наверное, больше не попробую ни одного нормального тако. – Я шумно выдохнула. – Бывает ностальгия по тому, с чем ты, строго говоря, еще не расстался?

– Я уверен, что для этого есть специальное слово. Наверняка очень длинное и немецкое.

– Могу посмотреть. – Я потянулась к телефону, но сразу сообразила, что ничего не выйдет. – Нет, не могу.

– А ты что, не успеешь поесть еще тако до отъезда? Ты когда улетаешь в Коннектикут?

– Завтра.

– Завтра?

– Да, у меня ночной рейс на Нью-Йорк, оттуда дальше поездом. Мы с папой уже все спланировали. Сперва сходим поужинаем – он это назвал Тайной вечерей. А потом, по дороге в аэропорт, заедем в «Ин-эн-аут» и возьмем молочные коктейли, потому что мне придется жить без них столько, сколько я еще никогда не жила.

Расселл покачал головой и сложил руки на груди – боженьки, до чего же красивые руки, обнаженные, если не считать часов. Часы, кстати, обычные, не эпловские. Потертый кожаный ремешок, белый циферблат с золотыми цифрами и стрелками.

– Я как-то и не подумал, что ты на много месяцев останешься без «Ин-эн-аут». Это жестоко.

– Так ты ж и сам останешься: вряд ли эта сеть есть в Мичигане.

– Блин, а ведь правда. Я об этом вообще не думал.

– По крайней мере, в Энн-Арборе много всего хорошего. Мой приятель Джек ездил туда прошлым летом. И все рассказывал про эту кондитерскую…

– Зингермана?

– Да! Он привез черно-белое печенье, пальчики оближешь.

– Может, и ты что-нибудь найдешь – я уверен, что в Коннектикуте много вкусной еды. Кто знает, а вдруг там тако еще лучше.

– В Коннектикуте вообще нет ничего хорошего. Не штат, а пустое место. Никто про него ничего не знает.

– Да ладно. Что-то там все-таки есть.

– Типа?

– Типа… Йеля? Хедж-фондов?

– Спасибо за попытку, но Коннектикут настоящая дыра.

– Тогда… э-э, а зачем ты вообще туда едешь? Как я понял, тебе не хочется.

– Не хочется, – отрывисто ответила я и тут же пожалела. Покачала головой, пытаясь сообразить, как бы выразиться поточнее. – Извини. Просто… я получила очень хорошую финансовую поддержку. От такой трудно отказаться. Но этот университет был не первым в моем списке.

Я решила, что Расселлу будет неинтересно слушать, откуда на меня свалилось мое богатство, как и про то, что особого выбора у меня не было.

Он кивнул, глядя мне прямо в лицо, будто говоря, что, если я все-таки надумаю рассказать, он выслушает. Я прикинула, стоит ли, решила, что не стоит. Завтрашнему дню и всему, что будет позже, не было места здесь, рядом с Расселлом.

– Следующий! – выкрикнула продавщица, передавая предыдущему покупателю бурый бумажный пакет и влажную банку шипучки – и я с ужасом сообразила, что так и не придумала, что закажу.

– Ты что будешь, Дарси? – спросил Расселл, и я невольно отметила, как мне нравится собственное имя в его устах.

– Тако карне асада и сырную кесадилью.

Я выговорила это с натугой, а Расселл шагнул вперед и повторил мой заказ на прекрасном испанском. И я только таращилась на него, пока он делал собственный заказ – буррито с курицей и тако аль-пастор; потом он сделал шаг назад, ко мне, и мы стали ждать.

– Прости, – произнес он смущенно. – Я это, наверное, зря. Просто хотелось произвести на тебя впечатление.

Я почувствовала, как радостно трепещется сердце.

– Ну, у тебя получилось. – Я улыбнулась и попыталась сосредоточиться, хотя с каждой минутой было все сложнее. – Я думала, ты говоришь по-французски.

– У меня мама переводчица. В моем доме захочешь поесть – придется выучить кучу языков.

– Вот класс! И сколько языков она знает?

Расселл нахмурился, слегка склонив голову набок, будто считая про себя. С каждой секундой я впечатлялась все сильнее. Так и видела их мысленным взором: Расселл с мамой и папой сидят за столом в уютной кухоньке, перебрасываются фразами на разных языках, беседуют, смеются.

– Пять, – наконец сообщил Расселл. – Французский, английский, испанский, португальский и итальянский. Сейчас она учит корейский, так что уже пять с половиной.

– Она переводит книги?

– Теперь да. Начинала она в сфере туризма. Так они с папой и познакомились. Он приехал во Францию и в итоге нанял переводчика, потому что постоянно кого-то ненароком обижал.

– То есть наводить мосты у него не получалось.

– Вот именно.

– Он их скорее разрушал. А это не дело.

– Кстати, забавный факт…

– Ура! – Я хлопнула в ладоши. – Очередной!

Расселл рассмеялся:

– Я не понимаю, ты иронизируешь или нет.

– Нет, уж поверь. Я бы не стала. Я же не Дылда Бен. – Я помолчала – мне пришла в голову одна мысль. – А вы никогда не думали его назвать Биг-Беном?

– Так, и где ты была, когда я учился в пятом классе? – Он сбросил рюкзак на землю, начал расстегивать молнию. – Сейчас напишу ему сообщение…

– Телефон сдох.

– А, да. Опять забыл.

– Так что за факт? Прости, что все время перебиваю.

– Ну, про французский язык. Ты в курсе, что это один из самых точных языков? Там слов гораздо меньше, чем в английском. Поэтому контракты и соглашения часто пишут по-французски, на нем все можно сказать очень внятно и однозначно.

– И правда забавный факт. Французский факт.

– Ага, вот теперь ты иронизируешь.

– Ну, если только чуть-чуть.

Мы немного помолчали, слушая, как шкворчит мясо, как негромко работает двигатель припаркованной машины, а две женщины, сидя на бетонном разделителе, едят тамале и беседуют, время от времени заливаясь смехом.

Порыв теплого ветра – из пустыни – пролетел по парковке, швырнул мне волосы в лицо. В недрах сумки у меня наверняка лежала резинка, но прямо сейчас не хотелось ее выкапывать, поэтому я просто заправила пряди за уши.

– Я очень люблю одну строчку. Она про то, как ты вдруг понимаешь чужую шутку сам, не спрашивая. Типа, это поворотный момент в любых отношениях: ты нашел ключ от всех замков души.

– Чего? – Расселл уставился на меня.

– Это из «Судна Тесея», – пояснила я, зная, что без объяснения никак: об этой книге почти никто не слышал.

Вышла она десять лет назад, бестселлером не стала, фильма по ней не сняли. Я ее выудила в нашей местной библиотеке два года назад, когда просматривала раздел «Примечательные новинки» (наверное, ее просто не туда поставили: она не была ни примечательной, ни новинкой). Теперь уж и не вспомню, что меня заинтересовало – обложка, название? Или дело в том, что папа ждал и нужно было спешить? Не знаю, но я открыла книгу – и не смогла оторваться.

Действие происходит на протяжении одной ночи на островке у побережья штата Мэн. Парень лет двадцати, Уилл, не может попасть в свой отель и в результате всю ночь гуляет – да еще и с котом – по острову и разговаривает с Эммой, биологом-океанологом, которая ждет рассвета, чтобы увидеть, как первые киты этого года возвращаются в гавань. По ходу сюжета Уилл и Эмма прямо за эту ночь влюбляются друг в друга, а еще там есть вставки про летний лагерь на другом конце острова – они мне понравились куда меньше всего остального. Как и две главы, написанные от лица кота.

Я все пыталась убедить подруг, чтобы они почитали тоже, – даже подарила Диди и Кэти по экземпляру на прошлое Рождество, но они не заинтересовались.

– По твоим словам выходит какое-то «Перед рассветом», – фыркнула Диди.

– Да совсем не похоже! – разъярилась я, хотя на деле было похоже, пусть и не сильно. – Действие происходит в Мэне, не в Вене. И еще там лагерь! И кот!

– Я пас, – отрезала Диди, и мне не удалось ее уговорить даже попробовать.

Но я не отступалась – мне нужно было, чтобы она поняла, какая это замечательная книжка. Как по мне, просто идеальная. Когда я ее прочитала в первый раз, мне сразу же захотелось перебраться в мир, который там описан. И спустя два года это чувство никуда не делось, даже несмотря на бесконечные перечитывания.

Расселл продолжал глазеть на меня, и я осознала, что он ничего не понял.

– Прости, это роман такой, – объяснила я, а он встал на колени и начал рыться в рюкзаке. – Мой любимый, если честно. Там…

Расселл поднялся, и я увидела, что он держит в руке потрепанный экземпляр «Судна Тесея».

– Ничего себе. Серьезно? – Я взяла книгу в руки и вытаращилась на нее. Другое издание – на обложке двое смотрят на море, у ног вьется кот, вдалеке прыгает кит. Я поняла, что именно эту книгу он и читал, когда я увидела его на вокзале.

– Как это может быть твой любимый роман? – спросил он. – Это мой любимый роман, и про него больше никто не слышал.

– Знаю! Это просто ужасно! Я все пытаюсь всучить его подругам, а они ни в какую.

– Я уговорил Дылду Бена начать. Но он застрял на главе про лагерь.

– Да, она трудная. Но если продраться…

– Знаю! Он много потерял.

Мы долгую секунду смотрели друг на друга. Что это? Как такое может происходить? Сколько бы я ни представляла в мечтах, как влюблюсь, я даже и вообразить себе не могла ничего настолько чудесного. Такого славного, приятного в общении, понимающего парня – да еще чтобы нас объединяла любовь к одной книге. Я будто развернула под елкой самый красивый подарок и обнаружила там котенка. Чудо, о каком даже не решаешься просить.

– Просто… обалдеть, – сказал Расселл. И сделал крошечный шаг в мою сторону.

Я посмотрела на него – сердце стучало как сумасшедшее: в руке он держал мою любимую книгу, а я смотрела ему в глаза. Я тоже шагнула ближе. Внутри стоял крик – поцелуй его или хотя бы снова возьми за руку и…

– Готово! – объявила продавщица. Мы разом обернулись, а она поставила на стол пакет с нашим заказом. – Что пить будете?

«Сидраль мундета» у нее не было, я выбрала «Спрайт», а Расселл ананасный «Харритос». Протянул ей двадцатку, и, пока она отсчитывала сдачу, я заметила, что на столе стоит картонная коробочка: можно купить конфету в пользу Учительского фонда школы Джесса. Там лежали пакетики «Скитлз» и шоколадки «Херши», а были и незнакомые сладости – «Спелая вишня» и «Абба-заба».

– Хочешь еще что-то? – спросил Расселл. Взял «Аббу-забу», покрутил в руках. – Ух ты, сто лет их не ел!

– А я вообще никогда, – ответила я, и тут продавщица положила сдачу на стол.

Он купил еще и «Аббу-забу», а остаток сдачи бросил в банку для чаевых. Я отошла в сторонку, решив, что мы тоже поедим, сидя на бетонных плитах, как те женщины, и тут мне вдруг пришла в голову мысль. Я обернулась, кивнула на коробку с конфетами.

– Местная школа, – сказала я. – Где она?

Глава 5

Воскресенье

18:30

– Ты отлично придумала, – сказал Расселл, глядя на меня; мы сидели друг напротив друга в самом центре футбольного поля.

Школа оказалась недалеко, всего в нескольких кварталах от парковки. Я хотела было устроиться на скамейке у главного входа, а потом увидела футбольные ворота и решила, что так будет даже лучше.

Футбольное поле было с искусственным покрытием, разметку нанесли краской из баллончика. Не какой-то там стадион, просто школьная площадка, с обеих сторон по несколько трибун. Кроме нас вокруг никого не было.

– Спасибо, – ответила я. – Рада, что ты подхватил мой мячик.

Расселл хмыкнул, но скорее одобрительно. Я поставила пакет между нами, открыла, достала еду, разложила наш футбольный пикник.

На всех четырех углах площадки стояли прожекторы, но сейчас они были выключены. Еще не стемнело, хотя солнце уже подумывало о том, чтобы сесть. Показалась луна, неоновая вывеска за полем начала светиться. Так что хотя день и уходил, я все еще хорошо видела все, что нужно: тако, табло, лицо Расселла.

– Как думаешь, что тут у них случилось? – спросила я, указывая на табло. Древнее, не электронное. Счет там был такой: хозяева – 69, гости – 0.

Расселл посмотрел и рассмеялся:

– Наверное, кто-то просто баловался.

Через секунду до меня дошло, я покраснела:

– А, ну да. Короче. Спасибо за ужин. Я верну тебе должок.

– Не переживай. Мне только в радость.

– Упускаешь возможность! Мог бы содрать с меня побольше.

– Тебя не остановишь.

– Все, закончила. Обещаю.

– Да я не против. Даже за. Тебе наверняка понравилась глава, где они пытались придумать название пекарни.

– Да! – Я развернула свой тако. – Она у меня одна из любимых.

Собственно, всю дорогу до школы мы обсуждали «Судно Тесея», любимые главы, строчки, наши догадки о персонажах. Само по себе чудо – встретить человека, которому нравится эта малоизвестная книжка, поговорить про нее. И вдруг в какой-то глуши незнакомый парень берет и словно по волшебству вытаскивает ее из рюкзака…

Это что-то значит. Безусловно.

Я вдохнула аромат тако и только потом откусила.

– Нормально, – одобрила я, жуя свой карне асада. – Отличный.

– Не хуже, чем у Лео?

– Чуть хуже. С ним никто не сравнится.

– А, – хмыкнул Расселл, потом откусил тоже, глаза у него расширились. – Ух ты. Ну что ж. Да.

– Вкусно?

– Еще как. Я сам не понял, насколько проголодался.

Я кивнула, откусила еще. Гораздо лучше всего, что я ела на фестивале, – и по вкусу, и по антуражу: не нужно ждать в толпе, когда тебе дадут какую-то дорогущую бурду, чтобы потом жевать ее в одиночестве.

– Так, – сказала я, доставая из пакета салфетку – к счастью, Расселл догадался их прихватить. – Поделись, что ты думаешь о лагере в книге. По-твоему, этих детей не существует?

– Они существуют. Просто в ином временно́м измерении. Среди них Уилл в детстве. Это мальчишка, которого все зовут Билли, а действие происходит в последнее лето, когда приплывали киты.

– Даже не знаю…

– А ты подумай. Иначе одно с другим не вяжется, верно? А так получается полный круг. – Расселл умолк, чтобы отдышаться, покачал головой. – Поверить не могу, что мне есть с кем об этом поговорить.

– А то! Хотя некоторые твои теории что-то не звучат.

– Не звучат?

Я рассмеялась, сняла с кесадильи верхнюю тарелочку, отломила треугольник, протянула ему:

– Хочешь?

– Ты уверена?

– Конечно.

– Спасибо. – Он взял у меня кесадилью – наши руки снова соприкоснулись, по телу вновь пробежал разряд. – Ну а как это все соотносится с кораблем Тесея?

«Судно Тесея» – отсылка к логической загадке про корабль Тесея; до того, как мне в руки попала книга, я про эту загадку даже не слышала (и мне поначалу казалось, что название у книги так себе). Речь идет о корабле, в котором на протяжении многих лет заменяли одну доску за другой, и от оригинала вообще ничего не осталось. Вопрос в том, можно ли считать получившийся корабль кораблем Тесея, хотя исходник исчез полностью.

– В смысле, считаю ли я, что это тот же самый корабль? Хотя там всё заменили?

Расселл кивнул. Я раньше как-то об этом не задумывалась, но, с другой стороны, никто ведь раньше и не предлагал мне поговорить про любимую книгу.

– Наверное, тот же, – медленно произнесла я. – В смысле, целое-то не меняется, верно? А целое – это не просто совокупность частей.

– Я тоже так думаю. И к нам это тоже относится…

– Погоди. – Я вскинула руки. – Похоже, сейчас будет очередной забавный факт. Факт на футбольном поле.

– Дарси.

– Факт пятничного вечера! Фактбол воскресного вечера! Все, я выдохлась.

– Точно?

– Может, и нет. Но факт хочу.

– Суть в том, что мы такие же, как этот корабль. Наш организм полностью обновляется каждые семь лет. Физически ты уже не тот человек, которым был в детстве. Но ты все равно ты, да?

Я кивнула, осмысляя его слова.

– Именно отсюда… – Он осекся, качнул головой. – Прости, вот это будет уже не забавно.

– Ну, ты меня заинтриговал.

– Точно хочешь услышать?

– А то.

– В общем, – Расселл откашлялся, – отсюда и взялась фраза «зуд седьмого года». Потому что в те времена, если у тебя была чесотка…

– Чесотка? – Я не донесла кусок кесадильи до рта.

– Да, ну, если у тебя заводились кожные клещи. Пока не изобрели антибиотики, их было семь лет не вывести.

Я посмотрела на кесадилью – есть что-то расхотелось. Положила ее обратно на тарелку, а тарелку отодвинула.

– Вот! Я же говорил, что будет не забавно. Никакой романтики. – Расселл слегка округлил глаза, будто осознав, что натворил.

Я улыбнулась, глядя на искусственный газон. После того как Расселл произнес это вслух, мне показалось, что его слова – лишь подтверждение, что мы мыслим одинаково и что, может быть, я ему нравлюсь так же, как и он мне.

«Ты его пока совсем не знаешь», – пискнула у меня в голове Диди.

«Но узнаёт все лучше, – прихлопнула ее Кэти. – Оставь ты Дарси в покое».

По футбольному полю пролетел ветерок, совсем не такой теплый, как на парковке. Холодало, я потянулась к сумке. Вытащила толстовку с «Ночными ястребами», натянула.

– Ух ты. – Расселл посмотрел на толстовку и приподнял брови.

Я и сама посмотрела на нее и рассмеялась. Я к ней успела привыкнуть, к портрету Уайли Сэндерса в кожаной куртке, распахнутой на голой груди, – он одухотворенно взирал в объектив. Я, когда ее надевала, порой ловила на себе непрошенные взгляды, ну да и ладно. Толстовка стала чем-то вроде шибболета – мне кивали совершенно незнакомые люди, первые встречные удивлялись и показывали большой палец. Такой секретный код поклонников «Ночных ястребов».

– Ну да. Она папина. Та еще, но забавная, правда?

– Ты, видимо, большая его поклонница? – Расселл все моргал уставившемуся на него Уайли.

– Ну, не я, а папа.

– И он назвал тебя в честь одной из его песен.

– Верно. Полагаю, на такое способен только преданный поклонник.

– А ты тоже поклонница?

Я снова взяла кесадилью, откусила, задумалась. Дома у нас постоянно звучали «Ночные ястребы». Переступив порог или сев в машину, я всегда могла точно определить папино настроение по очередной песне.

Разумеется, он включал мне и другую музыку – она никогда не умолкала, причем аудиосистема в доме была настроена так, что, переходя из комнаты в комнату, ты не упускал ни ноты. И все же «Ночные ястребы» были папиной любимой группой, к ним он возвращался постоянно, как к основе.

– Даже не знаю, – произнесла я медленно, потому что раньше мне не приходилось это облекать в слова. – Это, по сути, музыка моего детства. Ну, я выучила все песни наизусть, сама еще этого не сознавая. Они всегда были частью меня – человек же не помнит, как узнал свое имя.

– Он ставил тебе песни «Ночных ястребов», когда ты была маленькой? – Я кивнула, а Расселл нахмурился. – И «К югу от границы» тоже?

Я рассмеялась: ничего себе, он вспомнил название, а вот про «Дарси», похоже, вообще не слышал.

– А ты шаришь в их творчестве.

– Я просто не понимаю, как такое можно давать слушать маленькому ребенку. Лично я ее услышал лет в тринадцать, не раньше.

– Мой папа никогда не считал, что бывает отдельная детская музыка. Ставил мне все подряд, песни эти я выучила еще тогда, когда понятия не имела об их содержании. «Ночные экстазы» пела на школьном концерте в первом классе.

Расселл, забыв про тако, вытаращился на меня – в уголках губ подрагивала улыбка.

– Да ну.

– Папу потом вызвали в школу. Но мне кажется, в душе он мною гордился.

Расселл засмеялся.

– Но… вряд ли бы эта группа мне так понравилась, если бы я просто слушала ее сама. Типа, «Ночные ястребы» для меня – папа. Почему я их люблю – из-за их песен? Или потому, что люблю папу, а он их? – Я тряхнула головой, провела ладонью по ненастоящей траве. – Вряд ли я когда-нибудь разберусь, как оно на самом деле.

– Понятно.

– Ты слышал их выступление? – Я перенеслась мыслями в тот момент, когда Уайли Сэндерс вылетел на сцену, и все неприятности с Роми и вообще с этим фестивалем вдруг отступили. Я услышала первые ноты песни «Почти субботняя ночь» – и перенеслась в другое измерение.

– Только самое начало.

– Ты много пропустил. Было очень классно. Он просто супер, и слушать его со всеми… И он, кстати, исполнял «Дарси», хотя уже давно не поет ее на концертах, а во время «Теплой погоды» он повернул микрофон к зрителям, и мы все пели хором, и… – Я покачала головой, слова так и лились. – Да, я знаю, я сейчас не скажу ничего оригинального. Но в какой-то момент я огляделась и поняла, что мы все чувствуем одно и то же, что это настоящее волшебство, для нужных людей и в нужный момент. Можно слушать песню и в записи, но по-настоящему прочувствовать ее – только на месте. С другими. – Я умолкла и перевела дыхание, зная, что не смогла даже примерно передать словами все свои чувства.

Расселл улыбнулся мне в сгущающихся сумерках:

– Звучит… просто удивительно. Жалко, что твоего папы там не было.

– Ну, я для него все записала. Одна из причин, почему аккумулятор сдох.

– Наверное, он очень обрадуется.

– Надеюсь. Он упертый фанат Уайли. – Я помолчала, подумала. – По крайней мере, его творчества.

– Ты о чем?

– Сам знаешь.

Расселл покачал головой. Да ладно, может, он и не фанат Уайли Сэндерса, но должен же знать о его личной жизни. Она же… прямо на виду, на полках супермаркетов на обложке журнала «Пипл» – пища для шуток в вечерних ток-шоу и мемов в соцсетях.

– Ну, в общем… Это типа как крушение поезда. Он женился миллион раз, у него куча детей от разных женщин, а последняя жена была почти подростком. Они с Кандейс Янг не вылезают из судов…

Этот его разрыв стал самым громким, в основном потому, что расходился он с кинозвездой, почти такой же знаменитой, как и он сам. Официально они женаты не были, но у них был сын, и, судя по статьям в «Ас уикли», после разрыва они так и не прекращали скандалить. Только этот ребенок Уайли и попал на страницы газет – остальные жили непублично, если не начинали валять дурака в соцсетях. Я смутно помнила, что несколько лет назад его дочь – Дакоту, кажется? – сфотографировали голышом на яхте. На яхте, которую она взяла без разрешения.

Расселл пожал плечами:

– Я ничего такого не знаю.

– Правда? Об этом еще писали в «ДитМуа». Они с этой его малолетней невестой боролись за опеку над близнецами… – Я полезла в сумку, чтобы показать ему в телефоне.

– Амичи помер, – напомнил мне Расселл.

– Ах да. Я снова забыла.

– А тебе нравится «ДитМуа»? – Расселл произнес это без осуждения, скорее удивленно.

– Ну, не то чтобы я его так уж часто читала. Так, иногда, чтобы развлечься.

Расселл кивнул, низко опустив голову, – он как раз запихивал мусор в бумажный пакет. Я собиралась спросить, бывает ли он на этом сайте, но тут подняла глаза, и у меня перехватило дыхание. Передо мной творилось такое, что все инстасплетни тут же вылетели из головы. Во весь горизонт раскинулось роскошное закатное зарево – похоже, мы, пока жевали тако, пропустили момент, когда небосклон превратился в картину Ван Гога: на огромном полотне неба над пустыней смешались алый, розовый и оранжевый. Могучие силуэты гор – от всего этого просто дух захватывало.

Нужно было все это рассмотреть как следует, поэтому я легла на спину и задрала подбородок, пытаясь ничего не пропустить. Сильнее всего на свете мне хотелось остановить мгновение. Чтобы потом, если понадобится, вызвать его снова – насыщенные краски заката, искусственный газон под голыми ногами, легкий ветерок, профиль Расселла – он допивал «Харритос». Ощущение, что все фрагменты наконец-то встали на нужное место.

Расселл поставил пустую бутылку, тоже лег на спину, посмотрел в небо.

– Вау.

– Во-во. Я такого еще никогда не видела.

Несколько секунд мы лежали рядом и смотрели вверх в светлом и уютном молчании. Я повернула голову, глянула на Расселла – так близко. Можно дотронуться, даже руку вытягивать не придется.

– Ты видела Сикстинскую капеллу? – спросил Расселл.

– Я… чего? В Италии?

– Да.

– Живьем – нет. Только на картинках.

– Ну… когда поедешь, увидишь: там повсюду таблички, что нельзя ложиться. На всех мыслимых языках, еще и с картинками.

– Ясно.

– Я туда ходил с семьей, и у нас был свой гид. Когда нашим про это сказали, они потянулись к выходу. А я не упустил момент.

– Лег?

– Ну я не мог иначе! Очень хотелось посмотреть в этом ракурсе – в котором видел сам Микеланджело.

– И?

– Невероятно. Я серьезно. Даже осмыслить трудно. Обалдеваешь, но в хорошем смысле.

– Тебе попало?

– Конечно, – тут же ответил он, и я рассмеялась. – Через несколько секунд примчалась охрана, на меня наорали по-итальянски, от гида мне тоже влетело. – Расселл снова посмотрел в небо, подложил руки под голову. – Но больше я ни разу не видел ничего столь же прекрасного – до сегодняшнего дня.

Я еще раз посмотрела в небо.

– Согласна. Очень красиво.

– Да, – ответил Расселл.

Я повернулась и заметила, что он смотрит не на небо, а на меня. У меня перехватило дыхание. Мы будто бы стояли на границе неведомой страны. У порога, к которому двигались с того момента, когда впервые заговорили. Шаг за шагом в нужном направлении – и вот мы здесь.

Я улыбнулась Расселлу, хотя сердце стучало так, что даже он наверняка слышал.

Он еще немного посмотрел на меня, пытаясь перехватить мой взгляд. Потом перевернулся на бок, приподнялся на локте. Вытянул руку, нежно провел тыльной стороной ладони по моему лицу от скулы до подбородка – меня пробрала дрожь.

– Дарси, – произнес он. Потом тряхнул головой. – Я правда не могу поверить, что тебя так зовут.

– Да что в этом такого?

– Просто… – Он умолк. – Так, ничего. Тебе подходит. Я теперь, услышав это имя, всегда буду думать о тебе.

– А ты первый Расселл среди моих знакомых. До сих пор ни одного не было.

– Все, как правило, вспоминают этого пацана из мультфильма «Вверх».

– Классный пацан! Отличный представитель Расселлов. Ты им должен гордиться.

Он усмехнулся, потом мы опять замолчали, но молчание перестало быть уютным – в нем потрескивало напряжение, мы будто балансировали на грани. Я понимала: один шажок – и мы сорвемся с края. Как бывает, когда выстроенные костяшки домино вот-вот посыпятся каскадом.

Я набралась храбрости и сделала то, что хотела сделать с того момента, как увидела его склонившимся над любимой книгой на автовокзале: вытянула руку и провела ладонью по его волосам, запустив пальцы в кудряшки.

Расселл перехватил мою руку, пальцы наши переплелись, и, хотя его ладонь была гораздо больше, я заметила, что наши руки прекрасно подходят одна к другой и моей очень хорошо в его.

Он поиграл моими фестивальными браслетами, поцеловал наружную сторону запястья. От этого по телу прошла дрожь – до самых носков. Потом Расселл повернул мою ладонь и стал водить по ней указательным пальцем с внутренней стороны, медленно выписывая спирали, ленивые восьмерки – от этого дыхание у меня учащалось. Все было просто невероятно, и ведь я это знала заранее. Мы еще даже не целовались, но я уже была на грани взрыва.

Он медленно начертил двумя пальцами круг на моей ладони, потом нагнулся, запечатлел в круге поцелуй, провел губами до внутренней стороны запястья.

Я раньше никогда особо не задумывалась об этой части собственной руки. Кэти на свой восемнадцатый день рождения сделала там татуировку, в процессе она плакала, не переставая, а потом татуировщик ей сказал, что она выбрала страшно неудобное место для первой татухи – на внутренней стороне запястья полно нервных окончаний.

Теперь я и сама это почувствовала. Пока мягкие губы Расселла легко скользили по моей коже, все мои ощущения вдруг страшно обострились, как будто в теле пробудились прежде спавшие нервы. Он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья, и я ахнула, почувствовав прикосновение его языка и едва ощутимое – зубов.

Расселл поднял голову и еще раз поцеловал мою ладонь изнутри, снаружи, как будто у нас впереди был бесконечный запас времени – и как будто он прекрасно понимал, что нужно делать.

Снова провел пальцем по моей щеке, посмотрел на меня, будто запоминая мой облик.

– Привет.

– Привет, – откликнулась я, слегка задыхаясь, отчетливо сознавая, что еще несколько секунд – и я не выдержу и поцелую его. Не хватит у меня сил сдерживаться.

На несколько мгновений мы зависли в невесомости, предвкушение нарастало, растягивалось – а потом Расселл наклонился, мы оба закрыли глаза, и он меня поцеловал.

Я потянулась вверх ответить на поцелуй, сперва губы лишь соприкоснулись, а потом мы одновременно вдохнули и начали целоваться по-настоящему.

Получалось у него отлично, а вместе у нас – очень естественно, мы сразу поймали общий ритм, наше дыхание синхронизировалось, а губы подстроились друг к другу с той же легкостью, что и руки.

Расселл поднял мою руку – которую не отпускал все это время, – положил на траву у меня над головой, провел кончиками пальцев от ладони до плеча, не прерывая поцелуя. И это было здорово, потому что мне не хотелось прерываться. Целовались мы будто волнами – сперва стремительно, бездыханно, потом медленнее, вслушиваясь, не торопясь. А потом Расселл прерывисто выдыхал или слегка прикусывал мне нижнюю губу – а я только этого и ждала, чтобы снова ускориться. Я обхватила его руками, запустила пальцы ему в волосы, пытаясь притянуть еще ближе.

Губы Расселла скользнули ниже, к шее. Он начал во впадинке между ключицами, в небольшой выемке, потом медленно двинулся вверх, остановился у самого подбородка – я слышала, как там бешено бьется пульс. Расселл придвинулся еще ближе, просунул ногу между моими ногами, и мы продолжили целоваться, теперь стремительнее, как будто ни ему, ни мне было не по силам оторваться даже на полсекунды.

Не знаю, сколько прошло времени. Я жила мгновением – искусственная трава, щекочущая голые ноги, наши губы, дыхание, стук его сердца и наши переплетающиеся пальцы; Расселл перекатился на спину, и я оказалась сверху и смотрела на него оттуда, видела его внизу в сгущающейся темноте, дотрагивалась губами до его веснушек – мне этого хотелось с того самого момента, как я впервые их увидела. И не существовало ничего, кроме его губ, и моих губ, и моих рук, запутавшихся в его волосах, – и тут Расселл отстранился.

– Прости.

– За что? – удивилась я, подтягиваясь на ослабевших руках и садясь. Я знала точно, что, если сейчас попытаюсь встать, рухну обратно на землю.

Я моргнула, пытаясь сосредоточиться. Было жарко, поцелуй меня опьянил, а все вокруг сделалось каким-то размытым.

Он потянул за край моей толстовки, потер ткань между пальцами.

– Просто… нельзя что-нибудь с этим сделать?

– М-м, – ответила я, глядя на толстовку.

– Ну, например, надеть ее задом наперед. – Он указал на Уайли Сэндерса, выпятившего губы году этак в две тысячи втором. – Просто оно меня… отвлекает. А я, – с этими словами он нагнулся ближе, заправил мне волосы за ухо, потом вытащил обратно и стал ими поигрывать, протягивая между пальцами, – сейчас совсем, ну совсем не хочу отвлекаться.

Я рассмеялась, посмотрела на толстовку. В таком ракурсе стало понятно, почему Расселла смущает вид рок-звезды с голым торсом и выпяченными губами.

– Конечно, надену задом наперед. Или… могу вообще снять. – Я заставила себя это произнести, не отводя от Расселла глаз.

– Отличная мысль, – улыбнулся он, и даже в стремительно сгущавшейся темноте я увидела, что щеки его порозовели. Он потянулся, заключил мое лицо в ладони и поцеловал снова – и что могло быть чудеснее?

Его руки скользнули под толстовку, он потащил ее вверх, касаясь моих ребер. Я подняла руки, и он снял толстовку через голову. А потом, вместо того чтобы отбросить ее в сторону, встряхнул и аккуратно свернул, положил на траву рядом с моей сумкой, будто понял без слов, как мне дорога эта вещь.

– Вот, – сказал он и повернулся ко мне с улыбкой. – Так гораздо лучше.

Я рассмеялась, нагнулась, поцеловала его, погладила по рукам – голым, если не считать часов.

– Да, мы совсем не хотим, чтобы ты отвлекался.

– Этого мы точно не хотим, – ответил он между поцелуями.

Тоже сел, притянул меня к себе на колени – я обхватила его ногами и оказалась немного выше, глядя на него сверху вниз.

Поцеловала его в щеку, в висок – он закрыл глаза и негромко вздохнул, – потом в шею, опять в губы, а потом отстранилась.

– Порядок?

– Да, – ответила я, высвобождаясь и оглядываясь. – Как ты думаешь, у них туалеты открыты?

Я теперь ругала себя за то, что на вокзале не сходила в этот их ковбойский туалет. Неужели так трудно было догадаться, что следующего придется ждать очень долго? А еще я пожалела, что выпила спрайт.

Расселл рассмеялся, в его глазах я прочитала облегчение – я его не отталкиваю, просто откликаюсь на зов природы.

– Хороший вопрос. И если подумать, я и сам хотел бы знать на него ответ.

Он поднялся на ноги, прищурился, глядя за трибуны: там находилась какая-то запертая кладовка, а по обе стороны от нее туалеты.

– Пойду разберусь. – Он наклонился, торопливо поцеловал меня еще раз и побежал туда. – Я сейчас!

Я снова откинулась на траву. Чувствовала я примерно то же самое, что и Расселл, когда он лежал на полу в Риме и смотрел на роспись свода: я совершенно обалдела – но в хорошем смысле – от того, что только что случилось. Пока мы целовались, закат успел догореть, на небо вышли первые звезды. Я обвела взглядом футбольное поле – ворота, табло. Трудно было поверить, что они остались прежними, ведь все остальное изменилось.

– Так, – сказал Расселл, снова выбегая на поле. Я села. – Есть хорошая новость, есть плохая.

– Начни с плохой.

Он улыбнулся:

– Ладно. Туалеты закрыты. Но! Я поднялся на трибуну и, кажется, понял, куда можно пойти.

– Правда?

Он кивнул, я встала – да, ноги действительно как ватные. Расселл протянул руку, поддержал меня, я слегка ее сжала.

– Ну, показывай.

Глава 6

Воскресенье

19:45

Как выяснилось, до гостиницы «Серебряный стандарт» было всего десять минут ходу. Расселл увидел вывеску с трибун. Всего пару раз свернув не туда, мы оказались на месте.

Небольшое трехэтажное здание довольно неубедительно имитировало стиль Старого Запада. К главному входу вела полукруглая подъездная дорожка, парковка находилась сзади. Название было написано над огромной неоновой шляпой, нуждавшейся в починке – поля наполовину отвалились. «ВСЕ КАНАЛЫ БЕСПЛАТНО!» – гласила свисавшая со шляпы вывеска, которой, судя по дизайну, равно как и по тому, что такую фигню вообще решили рекламировать, был уже не один десяток лет. На той же вывеске светилась надпись: «ЕСТЬ СВОБОДНЫЕ НОМЕРА», а «МЕСТ НЕТ» не горело – из чего я сделала вывод, что те, кто приезжал сюда на время фестиваля, сразу после его окончания разъехались по домам.

– Так, – сказал Расселл; мы стояли сбоку от входа. – Готов поспорить, что туалет – за стойкой ресепшен, должен быть хоть один в лобби. Я бы на твоем месте просто зашел туда, быстрым шагом, но не бегом – как человек, который понимает, куда направляется. Тогда тебя не остановят.

– Ты уверен? – спросила я, через раздвижную стеклянную дверь пытаясь рассмотреть стойку ресепшен, но обзор мне загораживало растение в горшке. Я взглянула на свой топ, на фестивальные браслеты. Меня наверняка сразу же вычислят.

– Хочешь, я пойду первым? Все разведаю, выдам тебе план местности.

– Правда?

– Конечно, – подтвердил он, сжав мне руку и нагнувшись для поцелуя. Потом вытащил из рюкзака телефон, прижал к уху и двинулся внутрь. – Да-да, – долетали до меня его слова, обращенные в никуда. – Конечно. Очень интересно.

Я сделала шаг назад от двери, а поцелуй Расселла так и горел на губах; прислонилась к кирпичной стене, попыталась все это осмыслить. Как вообще такое может быть?

«Ни фига себе!» – восхитилась Кэти.

«Ладно, спокойно», – пробурчала Диди.

«Нет. Не буду. НИ ФИГА СЕБЕ!»

«Да, занятная история, – согласилась Диди. – Я просто не хочу, чтобы Дарси отрывалась от реальности. Она не в одном из своих любимых фильмов».

«А может, и в фильме, – вздохнула Кэти. – Дарси, оторвись от реальности. Просто совсем. Кому нужна эта реальность? Часто ли в жизни такое случается?»

«А что будет завтра?» – ошарашила меня Диди.

На самом деле ничего удивительного в этом вопросе не было, поскольку диалог происходил у меня в голове. Но я пока просто не позволяла себе думать наперед, а проживала одно мгновение за другим.

А через миг поняла, что и не хочу думать. Ночь эта казалась мне волшебством, поскольку превратила меня в героиню романтического фильма моего собственного сочинения. Думать о том, что будет дальше, казалось чем-то противоположным самому представлению о головокружительном любовном романе. А я впервые в жизни оказалась внутри этого самого головокружительного романа.

«Дарси опять решила, что она самая умная», – вздохнула Диди.

«Она в кои-то веки права, – заявила Кэти. – Нечего думать о завтрашнем дне. Может, никакого завтра не будет вообще. Вдруг апокалипсис случится? Или второе пришествие? Может, сегодня последняя ночь на Земле, и Дарси потом явно пожалеет о том, что не провела ее, целуясь с классным парнем».

– Так. – Расселл вернулся, и, увидев его, я тут же автоматически, рефлекторно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ – возможно, чувствуя то же самое. – Вообще не проблема. Я просто прошел мимо стойки, а туалет слева, в коридорчике.

– Отлично. Сейчас вернусь.

Я вытащила (разрядившийся) телефон из сумки и шагнула внутрь. Уже через секунду подумала: а ведь мы с Расселлом проделываем один и тот же трюк, наверняка это выглядит подозрительно. Один подросток проходит через лобби, разговаривая по телефону – нормально. Но двое? Друг за другом? Я решила не рисковать.

Засунула телефон в холщовую сумку – отвлеклась всего на полсекунды, но этого хватило, потому что, когда я снова подняла глаза, я увидела, что на меня мчится здоровенный пес, волоча за собой какого-то ребенка, явно неспособного справиться с этой зверюгой. Зверюга и весила-то больше него. Я попыталась отойти в сторону, однако псина – по виду лабрадор, но с приплюснутой мордой – метнулась ко мне, встала на задние лапы, вывалила из пасти язык и вовсю замахала хвостом, хлопая им мелкого на каждом взмахе.

– Сидеть, – сказала я, сделав еще шажок в сторону и пытаясь погладить псину. – Хороший песик. Молодец.

У нас никогда не было собаки. Я каждый год просила папу ее завести, только классе в пятом поняла, что этого не случится, и перестала просить.

– Вы заполняли заявление на домашнее животное?

Я оглянулась и поняла, что женщина за стойкой обращается ко мне. Лет ей было за сорок, волосы рыжие, явно крашеные, подстриженные в незамысловатый боб. Прическа и выражение лица никак не подходили к ковбойской шляпе, которую она лихо сдвинула набекрень.

Рядом с ней какой-то тип говорил по телефону; я отметила, что он тоже в шляпе, явно это была часть гостиничной формы, а не местная мода.

– Э-э… – Я отошла еще на шаг от мальчишки и от его довольной слюнявой псины. – Нет. Я… не с ними.

– Бринкли! – раздался голос с другого конца лобби, подбежала запыхавшаяся женщина. Я так и не поняла, к кому она обращается, к псине или к мелкому. Я воспользовалась всеобщим замешательством и проскользнула мимо нее, чувствуя, что все на меня смотрят. Оглянувшись, прежде чем свернуть налево в коридор, про который говорил Расселл, я успела заметить, что рыжая за стойкой следит за мной, сощурив глаза. Я быстренько отвернулась и, не поднимая головы, толкнула дверь туалета.

Уже вымыв руки, я вытащила из холщовой сумки крошечную косметичку, страшно радуясь, что прихватила ее с собой, а не оставила на вокзале. Вещей в ней было немного – складная щетка для волос, мятные пастилки, помада, блеск для губ. Тампон на экстренный случай, ибупрофен, подводка – я, к сожалению, на горьком опыте убедилась, что без этих вещей можно здорово вляпаться.

Я быстренько привела в порядок спутавшиеся волосы, сунула в рот мятную пастилку, подумала, не накрасить ли губы, в результате просто прошлась по ним блеском. В конце концов, мне же еще целоваться, так что лучше без помады. От одной этой мысли в груди снова забурлило и затрепетало, а когда я встретилась взглядом со своим отражением в зеркале, то осознала, как сильно изменилась. Это был совсем не тот человек, которого я мельком увидела на автовокзале рядом с надписью: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДЖЕСС!» Щеки горели (что неудивительно), а глаза буквально искрились. Я выглядела в тысячу раз счастливее – и будто бы хранила какую-то тайну.

Потому что в моей жизни наконец-то начали происходить события. Я много лет только и делала, что слушала песни, смотрела фильмы и читала романы о том, как события происходят с другими, – и вот дошла очередь и до меня. Вот оно, мое «Судно Тесея». Мое «Перед рассветом». Главная ночь моей жизни.

«Ну так получай удовольствие! – разве что не выкрикнула Кэти. – Чего нет-то?»

Та же мысль – «Чего нет-то?» – непрерывно копошилась у меня в голове, а сама я тем временем взяла еще одно бумажное полотенце, протерла раковину, а салфетку смяла, прежде чем выбросить.

И тут увидела в мусорном ведре, поверх туалетной бумаги, салфеток и разжеванной резинки, карточку – ключ от номера. Сверху на ней причудливым шрифтом было выведено: «Гостиница "Серебряный стандарт"», а внизу: «На поиски приключений».

Я вытащила карточку из мусора, вытерла о шорты, засунула в карман. Пусть у меня останется напоминание об этой ночи – тем более что фотографировать ни мне, ни Расселлу нечем. А нужно хоть что-то, чтобы потом вспомнить, доказать себе, что я здесь была, что все это случилось. Что-то, что можно будет гордо вытащить из кармана, когда я буду пересказывать все это Диди и Кэти по фейстайму.

Эта мысль барабанной дробью стучала у меня в голове вместе с этим самым «Чего нет-то?», пока я выходила из туалета и пересекала лобби, только на этот раз в противоположном направлении, потому что мне не хотелось привлекать к себе внимание женщины за стойкой. Наверняка где-то есть еще выход. Я наобум выбрала коридор и пошла по нему, стараясь не выглядеть подозрительно, пристально вглядываясь в подковы на слегка потертом ковре.

В конце коридора я увидела дверь, открыла ее – и оказалась позади гостиницы, рядом с парковкой. Решила, что просто вернусь к главному входу, но тут повернула голову – и кое-что увидела.

И в то же мгновение решила для себя, что́ должно произойти. А с учетом того, что я только что нашла в туалете, у нас были все возможности.

– Чего нет-то? – пробормотала я, приняв решение, закинула сумку на плечо и ускорила шаг, направляясь к главному входу.

Расселл стоял, прислонившись к стене, согнув одну ногу; увидев меня, он выпрямился и улыбнулся.

– Привет. А я ждал, что ты выйдешь – ну, типа, из дверей. Все хорошо?

– Угу, – ответила я и бросила взгляд в ту сторону, откуда пришла. – Вот только у меня появилась одна мысль.

Оказалось, что проникнуть в гостиничный бассейн совсем нетрудно. Он находился на огороженной территории, которую я приметила, выйдя через заднюю дверь. Там были джакузи и пластмассовые лежаки на цементной платформе. Сам бассейн был средних размеров, с подводной подсветкой – голубоватые лампы озаряли все вокруг.

– Как по мне, отличная мысль, – сказал Расселл, когда я отвела его за угол и гордо продемонстрировала бассейн и прочее. – Есть одна проблемка. – Он указал на запертые ворота, которые открывались гостиничной карточкой.

– А! – сказала я. Вытащила карточку из заднего кармана, подняла повыше. – Нет никакой проблемки.

Расселл посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, как на фокусника; я рассмеялась.

– Я ее нашла в туалете. Видно, кто-то выехал, а карточку выбросил. Вдруг она еще работает?

Я поднесла карточку к сенсору, на нем почти тут же зажегся зеленый свет, я толкнула калитку, мы вошли.

Несколько секунд постояли молча у бортика бассейна. В мелкой его части плавал одинокий красно-оранжевый надувной круг с двумя ручками. Я посмотрела, как меняется освещение с движением воды, посмотрела в небо над нами – огромное, усыпанное звездами.

– Хорошо, что здесь никого нет, – заметил Расселл.

Я кивнула, огляделась, а потом увидела у двери, через которую можно было выйти обратно на территорию гостиницы, объявление: «ДЕЖУРНЫХ СПАСАТЕЛЕЙ НЕТ. ВЫ НЕСЕТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СВОЮ БЕЗОПАСНОСТЬ. ОТКРЫТО С 7:30 ДО 19:30. ТОЛЬКО ДЛЯ ПРОЖИВАЮЩИХ. НЕЗАКОННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ ПРЕСЛЕДУЕТСЯ ПО ЗАКОНУ».

– Похоже, здесь типа как закрыто.

– Плюс мы не проживающие. То есть нарушаем кучу правил.

Я улыбнулась, опустила сумку на землю, сняла сандалии, засунула под лежак, окунула в бассейн ступню, проверяя температуру.

– Ну как?

– Приятно, – ответила я, вытаскивая ногу обратно. Температура что надо – чуть-чуть холодновато, но, как по мне, это лучше, чем перегрето.

Расселл присел на лежак, развязал шнурки, снял кеды и носки. Закатал джинсы, пошел к тому концу бассейна, где было глубоко. Сел на бортик, опустил ноги в воду. Я подошла и села рядом, радуясь, что на мне шорты: их я точно не замочу. Расселл откинулся назад, оперся на локти, потом глянул на меня, улыбнулся:

– Да уж, я совсем не так представлял себе сегодняшний день.

Я засмеялась:

– Я тоже.

Наклонилась, чтобы взглянуть на его часы; поняв, что я делаю, он приподнял руку, чтобы мне было удобнее. Но я все равно воспользовалась возможностью подержать его за запястье, покрутить, чтобы всмотреться в циферблат, а на самом деле – чтобы еще раз прикоснуться к Расселлу, провести пальцами по его предплечью, – а потом пришлось остановиться. Невозможно же до бесконечности разглядывать чужие часы.

Но Расселл и сам, похоже, решил, что мы слишком давно не дотрагивались друг до друга, поэтому откинул прядь волос с моего лба, заправил за ухо, мягко провел пальцами по шее.

– Устала?

Я качнула головой – усталости не чувствовалось совсем.

– Знаешь, если бы автобус не сломался, мы бы сейчас уже въезжали в Калифорнию.

– Хочешь сказать, мы бы все это время просидели в автобусе? – Расселл мотнул головой. – Должен сказать, здесь мне больше нравится.

– Мне тоже.

Расселл поболтал ногами в воде, его ступня чиркнула по моей лодыжке. Но этого мгновения – соприкосновения наших тел – хватило, чтобы я перенеслась обратно на футбольное поле. Я хотела в ответ дотронуться до его ступни, но тут меня вдруг осенило, я выпрямила спину.

– Погоди-ка, – сказала я, качнув головой. – А тебе разве не нужно связаться с мамой?

Расселл моргнул, по его шее медленно начала расползаться краска.

– Гм. Я не… гм…

– Нет-нет. – Я замотала головой. – Я в том смысле, тебе не нужно ее предупредить, что ты не приедешь вовремя? – Расселл все хмурился, я даже испугалась, что сказала что-то не то. – Прости, это не мое дело.

– Нет, все нормально. Дело в том, что я… собирался переночевать у приятеля, с которым ездил на фестиваль. Так что сегодня вечером она меня не ждет.

– У приятеля, с которым вы поссорились?

Расселл кивнул и коротко выдохнул, не отводя взгляда от воды:

– Да.

– Это Дылда Бен? – уточнила я, чтобы рассеять напряжение. – Или Дылдище?

Сработало – Расселл рассмеялся.

– Не. Из Бенов со мной в Сильверспан никто не поехал.

– А как ты будешь добираться c вокзала до Охая? – спросила я, вдруг поняв, что для меня это почти конец пути, а Расселлу оттуда до дома еще очень далеко. Казалось бы, должен быть способ попасть в Охай не заезжая в Лос-Анджелес, но похоже, что нет. – Поездом?

– Можно поездом. А можно и автобусом… А что твой папа?

– В смысле?

– Он тебя ждет сегодня вечером?

Я помотала головой.

– К счастью, нет. Они с дядей уехали в домик на озере. Вернутся только завтра днем. Будем надеяться, я к тому времени уже буду дома – ему лучше про все это не знать. Потому что он сильно расстроится. – Только через секунду я сообразила, что сморозила и как это мог воспринять Расселл. – Я не тебя имела в виду, – добавила я поспешно. Хотя, полагаю, папа не сильно бы обрадовался, узнав, что я тусуюсь в гостинице с человеком, с которым познакомилась на вокзале. – Я имела в виду, ему не понравится, что я застряла в Неваде с разряженным телефоном.

– Знаешь, а моя мама, пожалуй, будет только довольна. Она любит рассказывать, как путешествовала с рюкзаком по Европе без телефона и интернета. Считает, что мы все слишком избалованные и неприспособленные. И что по-настоящему узнать и себя, и других можно только отказавшись от всяких гаджетов. – Расселл произнес это усталым голосом, как что-то давно надоевшее. Пожал плечами. – Она вечно твердит, что мне не хватает стойкости.

– Ну, она же француженка, – заметила я, и мы оба рассмеялись.

– Mais bien sûr[4], – произнес он непринужденно, с идеальным акцентом. Ну как такое выдержать?

«Соберись», – вздохнула Диди.

«Пусть он еще немного с тобой по-французски поговорит!» – выдохнула Кэти.

– Занятная история, – заметил Расселл после недолгого уютного молчания, во время которого ноги наши кружили рядом, по пересекающимся орбитам, но не соприкасаясь. – Я о том, что одно крошечное событие способно кардинально все изменить, но этого можно даже не заметить.

– Ты про что? Про эффект бабочки?

– Вроде того. Ну, типа… а что если бы мы решили поехать на другом автобусе? Мы бы уже совсем скоро оказались дома и никогда бы не узнали, что все могло произойти совсем иначе. Или если бы наш автобус не сломался? Мы бы вообще сюда не попали. Я бы… с тобой не познакомился. А сейчас кажется – такое невозможно. – Расселл почти полностью повернулся ко мне, поймал мой взгляд. – Ведь правда?

Я заставила себя посмотреть ему в глаза, кивнула. Мне тоже казалось, что такое невозможно: этот день мы не могли провести никак иначе.

– Подобные вещи всегда понимаешь только задним числом. – Я вытащила ноги из воды, дала ей стечь, потом вытянула их перед собой. – Ну, например, если бы я знала, чем кончится дело, я не пошла бы есть барбекю перед экзаменом по истории.

– Да ну? А что случилось?

Я лишь через секунду сообразила, что, пожалуй, не стоит рассказывать историю про пищевое отравление человеку, который собирался снова меня поцеловать. Расселл, наверное, чувствовал примерно то же самое, когда выдал свой незабавный факт про чесотку.

– Ну… скажем так, ничего хорошего. Мне было очень плохо, но я все-таки решила пойти. Ну, мне действительно была нужна хорошая оценка. Мне бы подождать, но я много занималась до того, как столкнулась с этой зловредной грудинкой, и понадеялась, что все будет в порядке.

– И?

– Зря надеялась.

Расселл рассмеялся, причем совершенно беззлобно.

– Сочувствую.

– Угу. – Я хотела закрыть эту тему. А потом вдруг поняла, что могу сказать ему правду – даже то, о чем обычно молчала. Я нутром чуяла, что ему можно доверять, – более того, мне хотелось, чтобы он увидел меня всю как есть, со всеми моими недостатками, как вот он позволял мне видеть себя. – На самом деле… – начала я, потом перевела дыхание. – Я еще никому не говорила. Но из-за того экзамена у меня здорово снизился средний балл. И… не знаю, по этой причине или нет, но я не прошла во многие университеты, куда хотела. Прошла только в два.

При этих словах в груди заплескался стыд – я вспомнила, как на меня обрушился ливень из электронных писем с отказами, пока все мои друзья одно за другим получали оповещения о зачислении.

– А какой второй университет?

– В Итаке. На севере штата Нью-Йорк. Оба были далеко не на первых местах в моем списке. В Стэнвич я вообще не собиралась подавать заявление, но… – Я осеклась, потому что не хотела поднимать уж совсем неприятную тему. Не хотела объяснять, почему учиться буду почти бесплатно – и какой ценой мне это досталось. Обхватила колени, слишком поздно вспомнила, что они еще мокрые. – Ну, неважно. Папа сказал, что я могу выбирать, – но это же вообще не выбор, правда? В Итаку пришлось бы брать кучу займов, а Стэнвич почти ничего не стоит. Да мне и вообще не больно-то хотелось в эту Итаку, так что…

– Я тебя прекрасно понимаю. Со мной случилось почти то же самое.

– Правда? Но я думала, ты сам хотел в Мичиган. Стать следующим… Эваном Хансеном.

– Эван Хансен – персонаж мюзикла, а не композитор. Но вообще-то тонко подмечено.

– Я других не знаю. Всех уже назвала.

Улыбка Расселла постепенно погасла, он вздохнул.

– На музыкально-театральный факультет Университета Южной Каролины меня не взяли. В Темпл тоже. И в Тиш. Мюзикл, который я представил как образец своей работы, оказался сыроват. Папа мне об этом говорил. Нужно было его послушать – уж кому знать, как не ему. Мичиган отличное место, но… – Он покачал головой. – Но я не на это надеялся.

Я кивнула, посмотрела на него; на душе стало легче: у нас нашлась еще одна точка соприкосновения.

– Я тебя прекрасно понимаю. Поэтому не жду никаких радостей от завтрашнего дня.

– И все из-за какой-то грудинки.

– Представляешь? Если бы я заказала бургер или что-то еще, поступила бы совсем в другое место. Так что ты прав. Иногда малозначительные поступки приводят к очень серьезным последствиям.

– А знать бы заранее! Например, приходит тебе сигнал на телефон: «На следующем повороте налево». «Не прикасайся к грудинке». «Иди заговори с симпатичной девчонкой на автовокзале».

Я улыбнулась:

– Вот прямо так?

– Прямо так, – ответил Расселл. – Я как тебя увидел, дальше только прикидывался, что читаю. А сам таращился на одну и ту же страницу.

– Хорошо, что ты эту книгу уже и раньше читал.

Расселл тоже улыбнулся, не отводя от меня глаз.

– Когда этот парень сказал, что ты меня ищешь, я понял, что именно этого момента и ждал. – Он придвинулся чуть ближе, зацепился лодыжкой за мою – ноги наши переплелись. – Это было прямо как сюжет из книги.

Я моргнула – как странно и как здорово, что он тоже так думает.

– Типа из «Судна Тесея».

– Да! Глупо, правда?

– Совсем не глупо. Я то же самое подумала. Тот же сюжет, только… еще лучше. Потому что происходит в реальности. И… можно сделать вот так. – Я потянулась к его ладони, лежащей на цементе, и в момент соприкосновения вздрогнула всем телом.

Для людей, которые давно вместе, в этом наверняка нет ничего особенного. Я видела, как Диди берет за руку тех, с кем встречается. Я понимала, что со временем такие вещи становятся естественными и привычными. Но сейчас, из-за новизны происходящего, мне казалось, что каждый раз, когда я хоть немного к нему приближалась, вокруг разлетались электрические искры.

Расселл взял мою руку, поцеловал, посмотрел на меня поверх переплетенных пальцев.

– Привет.

Тут все освещение в бассейне и вокруг него внезапно выключилось, будто по сигналу таймера. Остался только свет прожекторов на парковке, голубоватое свечение ковбойской шляпы да несколько освещенных окон на верхнем этаже.

Я протянула другую руку, дотронулась до лица Расселла, погладила его по щеке. Он прижался к моей ладони, и я ощутила на миг вес его головы. Я очертила пальцами контур его лица, будто пытаясь получше запомнить. Провела большим пальцем по его губам, он ответил поцелуем. Этого я уже выдержать не могла, подалась вперед и поцеловала его в губы.

А дальше, словно мы оба ждали одного и того же момента, одного музыкального такта, мы продолжили целоваться так, будто и не останавливались. Все стало так же, как на футбольном поле, только расслабленнее, естественнее. Можно не искать нужный ритм, а лишь подхватить его снова.

Расселл обнял меня, его пальцы скользили вдоль края моего топа, касались кожи, отчего я вздрагивала и задыхалась; он обхватил меня за талию и начал вычерчивать круги у меня на животе.

Однако прошло время – понятия не имею сколько, – и до меня начало доходить, что, как бы все это ни было прекрасно, сидеть на цементном полу не очень-то удобно, даже если все остальное тебя вполне устраивает.

Видимо, Расселл почувствовал то же самое, потому что, когда мы отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, он встал – на цементе остались влажные следы ног. Потянул меня за собой, обнял, прижал к себе. Мы постояли немного, я обхватила его руками за пояс, все еще слегка удивляясь, что так можно.

– Может, нам лучше… – начал он. Потом огляделся, нахмурился.

Меня насмешило выражение его лица, сам Расселл засмеялся тоже, и смех наш расколол ночную тишину. В номере на втором этаже вспыхнул свет. Может, постоялец просто решил почитать – к нам это не имело никакого отношения.

– Ну, – сказала я, указывая на гладь воды, – можно, например… пойти поплавать?

Он чуть отклонился назад, чтобы разглядеть меня получше, улыбнулся.

– А что, можно. – Его рука снова скользнула мне под топ, да там и осталась, прямо над бедренной косточкой. – Только у меня плавок с собой нет.

– А у меня купальника, – откликнулась я, пытаясь не обращать внимания на то, что кожа под его рукой вдруг запылала и больше я уже ни о чем не могла думать. – Я вообще-то хотела его взять, но… – Я тяжело вздохнула. Неужели это я предлагаю такое? Но с другой стороны, иного выхода не было. – Может, мы… без них как-нибудь?

Расселл наклонился вперед и нежно меня поцеловал.

– Отличная мысль. – Он оторвал руку от моего бедра, осторожно дотронулся до края топа, будто это была бесценная вещь, а не тряпка с распродажи в «Джей Крю фэктори». – Позволишь?

Я кивнула, сердце билось со скоростью миллион ударов в минуту. Расселл медленно, сантиметр за сантиметром тянул топ вверх, потом снял его с меня через голову, и прохладный воздух Невады омыл мою обнаженную кожу и темно-красный лифчик.

– Ух ты, – выдохнул Расселл, взглянув. Осторожно дотронулся до лямки, будто она стеклянная и может разбиться. – Красный?

Я кивнула:

– Красный.

– Но… топ у тебя белый. Он разве не просвечивает?

Я невольно улыбнулась: таким он выглядел озадаченным.

– Ну, лови забавный факт. Если надеть красное под белое, оно не просвечивает. Красный как-то там поглощает свет и сливается с кожей, а не отражает его. Как точно, не знаю. – Я помолчала. – Короче, я плохо разбираюсь, как оно устроено на самом деле. Просто работает.

– Ничего себе. – Расселл не отрывал от меня взгляда.

Я рассмеялась и дотронулась до края его черной футболки.

– Позволишь?

Он кивнул, и я, не отводя глаз от его лица, потащила футболку вверх. Он слегка согнул колени, чтобы я могла стянуть ее через голову.

– Гм, – сказала я и сглотнула, разглядывая его торс, залитый светом луны и испещренный голубыми отсветами.

Расселл был худым, но мускулистым, с рельефными мышцами живота и очень красивыми руками. Я подумала: он, наверное, занимается спортом – очень на то похоже. Жаль, я его об этом не спросила, когда мы еще были в одежде.

– Да уж. – Я попыталась хоть немного привести мысли в порядок, но в тот момент задача казалась совершенно непосильной. – В смысле, – я указала на него рукой, – так просто нечестно.

Он посмотрел на меня, покачивая головой:

– А ты вообрази, что я чувствую.

Я вдруг поняла, что все еще держу его футболку, протянула ее ему. Он вручил мне мой топ, и мы дружно покатились со смеху, придя в полный восторг от абсурдности ситуации. Он положил футболку на лежак, рядом со своими кедами, я сделала то же со своим топом. Потянулась к пуговице на шортах, твердя себе, что ничего в этом нет особенного. В конце концов, трусики мои прикрывают куда больше, чем большинство моих же купальников. Если бы мы захватили купальные принадлежности, мы бы их просто надели – и все. Но мы их не захватили, и то, что я сейчас предстану в нижнем белье перед парнем, который мне страшно нравится, придавало всей этой затее особый смысл.

Я знала, что трусики на мне такие же, как и всегда, – стринги с кружевами, которые я покупала тройками. Хорошо, что я достала из сумки – наобум – черные, причем не с растянутой резинкой и размахрившимся краем. Утром, одеваясь в палатке, я схватила первые попавшиеся, я же и помыслить не могла, что их увидит кто-то, кроме меня.

Торопливо поблагодарив ломающиеся автобусы и владельцев андроидов, я расстегнула шорты, сняла и бросила на лежак рядом с топом.

А потом повернулась, подбежала к глубокой части бассейна и прыгнула в воду, подняв столб брызг.

Вода оказалась прохладной и сильно хлорированной – но ощущение было замечательное. Я задержалась под поверхностью, потом оттолкнулась от дна и всплыла.

Пригладила волосы – в гостинице, похоже, загорелось еще одно окно, – потом обернулась к Расселлу, чтобы сказать ему об этом, увидела его и сразу напрочь обо всем забыла.

Он вошел в бассейн с мелкого конца, в темно-синих боксерах, которые позволяли видеть длинные ноги и еще больше мускулистого живота, и даже мышцы, двумя полосками бежавшие по бокам торса…

Я снова ушла под воду – мне необходимо было немного остыть. Расселл нырнул с последней ступеньки и всплыл на миг позже меня, отвел назад волосы. Подплыл, широко улыбаясь.

– Тут классно.

Я улыбнулась тоже:

– А то.

Он снова нырнул, потом лег на спину и поплыл.

– Когда я был маленьким… – заговорил он, продвигаясь к концу бассейна. Я плыла на боку с ним рядом. – Мы очень много времени проводили у папы в бассейне. Типа, утром просыпаешься, надеваешь плавки и не снимаешь их до вечера.

– Ага, – сказала я и перестала грести. – А в каком смысле «у папы в бассейне»?

– А. – Расселл покачал головой. – Прости, мы так его называем, потому что мама никогда не плавает.

– Здорово, что у вас дома есть бассейн. Мы с друзьями ходим в наш местный – туда рано утром и назад только к вечеру. Так, это мое, не трогать. – Я подплыла к мелкому краю, встала на дно, подошла к кругу. Поднырнула под него, пролезла в отверстие, оттолкнулась от камушков на цементном дне и поплыла обратно к Расселлу.

Он посмотрел на круг и кивнул:

– Класс.

– Я его сразу заметила, ну и решила воспользоваться.

– Мы когда-то играли в бассейне в игру собственного изобретения, «Бронтозавр». Для нее требовалось несколько кругов, правила были совершенно дурацкие, причем с каждым годом становились все непонятнее.

– А как динозавр связан с плаванием?

Расселл рассмеялся.

– Да никак. Мой старший… Коннор, мой двоюродный, назвал ее так, когда фанател от «Парка юрского периода». – Расселл подплыл поближе, я даже разглядела капли у него на лбу. Ресницы, темные и длинные, слиплись в мокрые треугольники, бусины воды осыпали шею, красивые плечи…

– И как в него играют?

– Во что?

– В «Бронтозавра»! Мы же в бассейне.

Он улыбнулся, протянул руку, смахнул несколько капель с моей щеки.

– Хорошая мысль. Но нужны четыре игрока. И мяч. И в идеале подкидная доска.

– А мы можем попробовать видоизмененный вариант? Я…

– Что?

– Ничего. – Я на секунду нырнула с головой, потом пригладила волосы. – Просто странное дежавю. Я могла раньше слышать про эту игру? Нет, откуда?

– В этом смысле… забавный факт…

– Сейчас будет водный факт? Мокрый факт! И уж сухими фактами тут не отделаешься. – Расселл терпеливо улыбнулся – типа он уже привык к моим закидонам. – Все, я закончила.

– Сомневаюсь. Придумаешь что новое – перебивай меня, не стесняйся.

– Да уж конечно! Погоди! Водоотталкивающий факт. Так, на этом все.

– Факт про дежавю. Есть объяснение, откуда они берутся. Мы не вспоминаем что-то из прошлого, а предчувствуем будущее. Когда у тебя возникает дежавю, твой мозг кодирует новое воспоминание как старое, всего-то. Ну, типа, файл поместили не в ту папку. Никакой мистики.

– А когда тебе кажется, что ты давно знаешь незнакомого человека, это то же самое? Мозг его ошибочно идентифицирует?

– Не знаю. – Расселл шагнул ближе. – Тут, мне кажется, другое. Более… удивительное. Правда?

Мы подплыли друг к другу, оказавшись совсем рядом, и круг вдруг превратился в досадную преграду. Я поднырнула, вылезла, отпихнула его в сторону. Выплыв на поверхность, поняла, что мы на мелком месте, я достаю до дна – вода мне чуть ниже плеч. Я на носочках подошла к Расселлу и несколько секунд просто стояла и любовалась. Он нравился мне таким – с волос капает вода, лицо освещено луной и отблесками ковбойской шляпы, а между нами ничего лишнего. Добрые глаза, полуулыбка, которая стала шире, когда он увидел, как я на него смотрю.

– Чего?

– Просто – ты.

Он дотронулся до моей талии, взглянул на меня:

– Все хорошо?

Я кивнула, подалась вперед, поцеловала его. Вкус хлорки и ананасовой газировки, солнца и будущего. Пока мы целовались, я гладила его по груди, потом по плечам, провела руками до локтя, ощупывая мышцы. Какой сильный – если надо, запросто меня поднимет (зачем – я плохо понимала, но сознавать это было приятно). Я отстранилась, заглянула ему в глаза, руки опустились ниже, к мускулистому животу.

– Все хорошо?

– Угу, – ответил он, снова меня целуя. – Даже очень хорошо.

Мы стали целоваться в воде, и я вдруг поняла, что его очень много, все не потрогаешь – руки, ноги, живот, спина, все доступно, а мне не насытиться. Он, похоже, чувствовал то же самое, прикасался к животу, спине, ногам…

Теперь мы целовались с нарастающим темпом, и я обвила его ногами за пояс. Расселл опирался одной рукой о бортик бассейна, другой поддерживал меня за спину, пальцы скользнули под резинку лифчика. Я прижалась к нему, и поцелуи почему-то стали не такими, как на футбольном поле. Не было ощущения, что у нас вся ночь впереди.

В поцелуях теперь сквозил голод, совершенно новая для меня потребность. Чувство было глубже и сильнее прежнего, и, хотя вокруг плескалась вода, в нас будто бы вспыхнуло пламя.

– Гм, – сказала я, когда мы приостановились, чтобы перевести дыхание.

Я так и обвивала его ногами, моя голова оказалась выше, я смотрела на него сверху вниз. Расселл нагнулся, поцеловал меня в ключицу. Стянул с плеча мокрую лямку, поцеловал кожу под ней мягкими губами.

– Да? – спросил он, глядя на меня снизу. Улыбнулся, набрал побольше воздуха, потянул нас обоих вниз.

Мы всплыли одновременно, я смеялась, протирая глаза от воды.

– Прости, – извинился он, проводя пальцами по моему предплечью. – Не удержался. Ты что хотела сказать? – спросил он слегка заторможенно – у меня мысли затормозились тоже.

– Ну… – Я огляделась. Распрямила ноги, встала на камушки на дне, поджала пальцы. Я плохо понимала, что дальше. Но очень пожалела, что ни он, ни я не на машине. – Я вот подумала, может нам… пойти куда-нибудь?

Я понимала, что говорю ужасно расплывчато, но другой формулировки не придумала. Да и, собственно, мне самой было не вполне ясно, что я пытаюсь сказать, просто хотелось все это продолжать, и лучше бы не в бассейне.

– Ну, мы могли бы… – Он помедлил. Потом заговорил торопливо: – Ты не думай, я ничего такого не имею в виду. И это вообще необязательно… Я же не жду – да и ты тоже! Просто… Черт, я все не так говорю. – Он посмотрел на меня, набрал в грудь побольше воздуха. – Я просто подумал, может… если ты хочешь… мы могли бы снять номер.

– Здесь? – Через секунду я поняла, насколько это глупый вопрос. Понятное дело, здесь. В этой самой гостинице, где есть свободные номера.

Но… а мы вообще можем снять номер? Это разрешается? Я чуть подумала и поняла, что, наверное, можем: нам обоим восемнадцать, то есть мы совершеннолетние – с точки зрения закона преград никаких нет. Просто я раньше никогда такого не делала.

– Погоди… а у тебя денег на это хватит?

Я исходила из того, что в финансовом смысле мы в одинаковом положении. То есть оба почти на мели. В противном случае почему Расселл вообще остался на автобусном вокзале? Мог бы с остальными доехать на «убере» до Вегаса.

– У меня… есть кредитка, можно ею воспользоваться. Но только если ты хочешь! Можно и без этого, и ничего не будет. То есть… – Он выдохнул, посмотрел на меня снова. – Примем горячий душ и посмотрим спутниковые каналы.

– Да, я обратила внимание, что их здесь предлагают. Причем бесплатно!

Расселл рассмеялся, но глаз от меня не отвел, внимательно смотрел в лицо, будто пытаясь понять, что я думаю о его предложении, – а я как раз о нем и думала.

«Тебе самой-то хочется?» – тихо прошептала Диди.

Мне хотелось. Я знала Расселла. Я ему доверяла. Мне это казалось следующим шагом по пути, который вел к вещам все более изумительным. В конце концов, сегодня та самая грандиозная ночь. И в этом сюжете про одну волшебную ночь мы добрались до следующей главы. Я почувствовала трепет в груди.

– Ну, я очень люблю спутниковые каналы. И горячий душ. – Я встретилась с ним взглядом, кивнула. – Мне кажется… стоит попробовать.

Расселл улыбнулся от уха до уха, во все лицо.

– Правда?

Я кивнула, перевела дыхание.

– Но я еще никогда… это… не жила в гостинице с кем-то. – Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Стыдно в таком признаваться, но это же нужно обсудить? И потом – вдруг это что-то меняет.

– А. – Расселл нежно пригладил мои мокрые волосы.

– Это не значит, что не хотела! Просто… искала нужную гостиницу. Пять звезд, со всеми удобствами. – Он улыбнулся, а я заставила себя задать вопрос, ответ на который знала заранее:

– А ты?

Расселл кивнул, и я попыталась понять, что чувствую – разочарование или облегчение. Получалось, что и то и другое.

– Я – да, – сказал он, потом вздохнул, посмотрел мне в глаза. – Но теперь очень об этом жалею. Лучше бы я дождался вот этого отеля. И этой минуты. – Он провел рукой по моему запястью, поднял к губам мою ладонь, поцеловал. – Лучше бы я дождался Дарси Миллиган.

Я улыбнулась – как здорово звучало в его устах мое имя.

– Я знаю, что все это настоящее сумасшествие, – сказала я, заключая в ладони его лицо, глядя в глаза. – Но все ведь совершенно правильно, да? Как будто… все к этому шло. С самой первой секунды. – Я улыбнулась, чувствуя, что сердце раскололось, обнажив свою суть, – и мне совсем не было страшно. Я знала, что могу доверять Расселлу. Я видела его насквозь, он меня тоже, и нечего было бояться. Именно об этом Уайли Сэндерс и остальные пели мне все эти годы. И вот оно наконец произошло, в залитом лунным светом бассейне в Неваде. – Я, видимо, просто ждала тебя, – сказала я, поглаживая его по щеке. – Расселла Хенриона.

Он шагнул ближе, на лице мелькнуло непонятное выражение.

– Дарси, послушай, – начал он. Шумно вдохнул. – Мне нужно сказать тебе одну вещь. Я…

– Эй!

В нас вдруг уперся луч фонарика, я резко втянула воздух, сощурилась: глаза слепило. Расселл загородил меня собой, чему я очень обрадовалась, потому что на нас злобно уставился какой-то мужик в форме охранника.

– Бассейн закрыт.

– А, – сказал Расселл и кивнул. – Ясно. Простите. Мы уходим.

– Гости жалуются на шум, – заявил мужик, водя фонариком по сторонам.

Тут я сообразила, что стою в нижнем белье перед посторонним, да еще и в бассейне, где не имею права находиться.

– Вы проживаете в отеле?

– Ага, – невозмутимо ответил Расселл. – Мы, видимо, не обратили внимания на часы работы бассейна. Сейчас уйдем.

Фонарик остановился на лежаке, задвигался, раз за разом освещая все более подозрительные вещи. Мою сумку, рюкзак Расселла, нашу одежду. Сердце у меня упало. Нормальные постояльцы привезли бы с собой купальники и переоделись бы в номере. Нормальные постояльцы пришли бы с полотенцами и не плавали бы в исподнем. Я внезапно поняла, что моя гениальная идея была тупее некуда. Я разом увидела обратную сторону этого «Чего нет-то?».

Посмотрела на Расселла – он казался таким же растерянным.

– Я… – начала я было.

– Вылезайте из бассейна, – распорядился охранник и потянулся к рации, висевшей у плеча. – Немедленно.

Глава 7

Воскресенье

20:50

Все было ужасно.

Мы стояли в кабинете за стойкой ресепшена под ярким светом флуоресцентных ламп.

Когда нас выгнали из бассейна, я натянула шорты и топ. Вытираться оказалось нечем – как выяснилось, охранники не носят с собой полотенец. Вода с волос текла по спине, топ прилип к телу, и я только что выяснила на собственном горьком опыте, что надевать шорты на мокрые трусы очень неудобно. В отеле вовсю шуровал кондиционер, меня трясло, я переминалась с ноги на ногу и смотрела, как руки покрываются гусиной кожей.

Расселлу тоже досталось – пожалуй, даже сильнее, ведь ему пришлось натягивать джинсы. На черной футболке проступили мокрые пятна, а еще он второпях надел ее наизнанку – я видела черный ярлычок «Том Форд».

Но хуже всего – хуже, чем стоять в ярком свете, в постепенно отсыревающей одежде, после того как охранник застукал меня почти голышом, – было нараставшее осознание того, что мы, похоже, вляпались.

Рыжая тетка, которую я заметила, когда вошла в лобби, оказалась в том же кабинете вместе с охранником. К стене были прислонены два складных стула, над ними висел календарь. Стулья были сложены, садиться на них было как-то неловко, поэтому мы с Расселлом просто стояли, положив на пол свои пожитки.

Кабинетик был тесноват для четверых, особенно если всем стоять, у меня разыгрывалась клаустрофобия. А может, дело было в самой ситуации.

Мне еще никогда в жизни не было так стыдно. Стыд распространился по всем клеточкам тела, крючило даже кутикулы и поджелудочную. Сперва охранник с фонарем застукал нас с Расселлом, когда мы почти голышом целовались в бассейне, мы вылезли, мокрые с головы до ног, а народ таращился на нас из окон верхних этажей гостиницы. Я раньше всегда считала, что «сгорать от стыда» – просто фигура речи, а теперь поняла, что такое бывает на самом деле.

– Так, хочу убедиться, что все понимаю правильно, – начала тетка. На бирке с нарисованной подковой было написано «Лили». – Вы не проживаете в гостинице. Полагаю, вы с фестиваля? – Она хмуро глянула на мои браслеты, потом повернулась к охраннику. У него бирка была металлическая, с надписью «Джош». – Каждый год одно и то же. Заваливаются к нам эти с фестиваля, по восемь человек в номер – а это нарушение техники безопасности. Создают хаос – постоянно поступают жалобы на шум. Вечно перепрыгивают через ограждение в бассейн, не дают другим гостям спокойно спать. – Она качнула головой. Голос ее с каждым словом звучал громче, как будто, описывая эти прегрешения, она злилась все сильнее. – Я тут в выходные только этим и занимаюсь. И так последние три года. Уже никаких сил нет.

Я сделала шаг назад, хотя делать его было особо некуда – и врезалась в стоявшего сзади Расселла.

– Прости, – прошептала я.

– Ничего, – шепнул он в ответ. Положил мне ладони на плечи, я подняла руки, накрыла его ладони своими, почувствовала пожатие – он давал мне понять, что он рядом, что я не одна.

– Ну… – произнес Джош. Посмотрел на нас, потом снова на Лили, покрутил фонарик в руке. – Что вы собираетесь предпринять?

Лили скрестила руки на груди, смерила нас долгим взглядом, потянулась через стойку, взяла беспроводной телефон.

– У нас все обозначено очень четко. Бассейн только для проживающих, незаконное проникновение преследуется по закону.

– Преследуется по закону? – прошептала я, и Расселл крепче сжал мою руку. – В смысле… полиция и тюрьма? Так преследуется?

– Погодите, – заговорил Расселл. Выпустил мою руку, встал со мной рядом. Оказалось, что он куда бледнее, чем когда нас сюда привели. – Мы как раз это обсуждали. – Голос его зазвучал торопливо. – Мы хотели бы снять номер. Я видел, у вас есть свободные?

– Вот как, – произнесла Лили. Без вопросительного знака.

– Да, – поспешно закивала я. – Именно так. – Может… этим все решается?

Лили мотнула головой, теперь она выглядела совсем сердитой.

– Задним числом – нет! Вы проникли в бассейн незаконно. Теперь не откупитесь.

– Правда? – подал голос охранник Джош. – А моего двоюродного один раз поймали в кино без билета. Так он потом заплатил, и ему разрешили досмотреть. Может…

– Спасибо, Джош, – оборвала его Лили. Сняла трубку, и мне вдруг стало трудно дышать. Она сейчас позвонит. К ним в бассейн незаконно проникли злоумышленники, значит, она звонит в полицию.

В голове мелькнула смутная мысль – если меня посадят в тюрьму, хоть не придется ехать в Стэнвич. Но на ее место через секунду пришла другая, куда менее жизнеутверждающая. Придется обо всем рассказать папе. Он очень расстроится.

Я прикрыла глаза. Всей душой понимала, что это я во всем виновата. Я придумала залезть в этот бассейн. Я нашла ключ. Без меня ничего этого бы не случилось.

– Это я во всем виновата, – сказала я, шагнув к столу. – Если кого из нас и наказывать, то только меня. Не Расселла.

– Дарси. – Расселл покачал головой. – Все в порядке. – И повернулся к Лили. – Я уверен, мы можем договориться.

Она коротко, безрадостно рассмеялась:

– Ни о чем мы не договоримся. Учитесь отвечать за свои поступки. Слишком вас тут таких много.

С нами одновременно обращались и как с маленькими, и как со взрослыми – типа, вам, детки, нужно было думать головой, а вам, взрослые, придется теперь нести ответственность. Но я решила, что сейчас не время заострять на этом внимание.

– Так что уж простите, – сказала Лили, совершенно не извиняющимся тоном, – но все будет как будет.

Она так и держала телефон в руке, но пока не включила его и не набрала номер – и это единственное, что удерживало меня на грани полноценной панической атаки.

– Мы все поправим, обещаю, – произнес Расселл.

Он повернулся, коротко коснулся моей руки, потом сразу ее отпустил. Улыбнулся печально, потом лицо его вытянулось.

– Да чтоб его, – прошептал он.

Нагнулся и стал копаться в рюкзаке, вытащил телефон, распрямился.

Я набрала воздуха, чтобы напомнить ему про аккумулятор, – и тут увидела, что экран засветился.

– У тебя… еще оставалась зарядка? – спросила я, хотя доказательство было прямо у меня перед глазами. Но я ничего не понимала. – Все это время?

Расселл поморщился, не глядя на меня.

– Да, – произнес он тихо.

– Но… но тогда почему ты… – Я совершенно отчетливо увидела на экране телефона – якобы разряженного – фотографию Расселла: широко улыбаясь, он прыгал с какой-то роскошной яхты в лазурное море.

Земля у меня под ногами покачнулась, как будто надежную раньше почву здорово тряхнуло. Да что происходит?

– Я позвоню отцу, – обратился он к Лили. – Он со всем разберется. Я вам обещаю.

Эти слова он произнес тихо, но властно, и даже Лили, видимо, это почувствовала, потому что положила телефон на стойку, хотя и не отняла от него руку.

Расселл выбрал номер, поднес телефон к уху – и я только тут заметила, что на руках у него ничего, кроме часов. Никакого фестивального браслета. Браслета, который был на руке у всех посетителей.

Картина начинала складываться, хотя мне совершенно не хотелось ее видеть.

– Расселл, – медленно выговорила я. – Кто твой папа?

Он устремил на меня взгляд, в котором смешались печаль и отчаяние. Набрал полную грудь воздуха и произнес совершенно убитым голосом:

– Уайли Сэндерс.

II

Поменьше обсуждений

Пятница

11:05

Я заехала на заправку «Шеврон», выключила зажигание. Вся уже в поту, такая досада. Взглянула на градусник на приборной доске и застонала. Уже двадцать шесть, а мне еще дальше в пустыню, значит, будет только хуже.

Посмотрела на заднее сиденье, где лежала дорожная сумка. Очень хотелось ее расстегнуть и еще раз все перебрать, но я удержалась. Хватит и того, что меня всю неделю бомбили сообщениями: «Не забудь захватить свитер! По ночам холодно! Р.». Пора двигаться.

Я вылезла из машины на яркое солнце, прищурилась, сдвинула темные очки со лба. Нет, я к такому не привыкла. Вошла в минимаркет, где, на счастье, вовсю работал кондиционер. Из громкоговорителей лилась песня Мэрайи Кэри. Я цапнула из холодильника газированной воды, прихватила пакетик чипсов с чеддером – своих любимых, – а еще зерновой батончик и «Аббу-забу».

Как раз когда я ее взяла, телефон запищал, пришло новое сообщение, я посмотрела на экран. «Получила мой мейл? Нужно обсудить, что берем с собой!» «Ой, Роми, отстань», – пробормотала я, покачав головой, и засунула телефон в задний карман джинсов. Если не пошевелюсь, совсем опоздаю.

Отнесла покупки на кассу, где кассирша негромко подпевала Мэрайе.

– Жара, – заметила она приветливо, пробивая мне чек.

Я кивнула. Я заранее ужасалась, что сейчас придется выйти из этой Арктики и залезть обратно в мой древний «приус», где кондей буквально дышит на ладан.

– Ох, знаю, – простонала я, отказываясь от пакета и вручая ей десятку. – А там, куда я еду, еще хуже.

Она приподняла бровь, вручила мне чек и сдачу.

– И куда именно?

Я засунула сдачу в карман, чек смяла, собрала покупки.

– В Неваду.

Глава 8

Воскресенье

21:30

Два года назад я уснула в бассейне Рейвен-Рока в тени, на одном из лежаков. И, похоже, превратилась в привлекательную мишень. Диди притащила со стойки здоровенный стакан воды со льдом, и они с Кэти решили меня разбудить, капая эту водичку на меня по капле.

Этим они и занимались, пока в Диди не впилился какой-то пробегавший мимо карапуз. Она качнулась вперед, и вся оставшаяся вода выплеснулась на меня разом. Я тут же проснулась, отфыркиваясь и ничего не соображая.

Вот и сейчас у меня было такое же чувство – испуг и растерянность, меня одним махом вышвырнули из сна в реальность. Вот только я была не на лежаке в городском бассейне.

А в вертолете Уайли Сэндерса, и мы летели в Вегас.

Я вгляделась в свое отражение в иллюминаторе, встретила в темноте собственный взгляд.

Что я натворила? Кем попыталась прикинуться? В последние несколько часов я перестала себя узнавать. Нет, я не была героиней романа или фильма, а только притворялась. Решила, что это лучшая ночь моей жизни, что именно этого мига – и человека – я ждала всегда.

Но все это оказалось неправдой, потому что в реальной жизни такого просто не бывает.

Потому что Расселл мне врал почти с самого первого момента.

Я посмотрела в другой конец салона – Расселл сидел напротив. Тут же отвела глаза, а горло сжалось. Это даже не унижение. Я вообще никогда такого не чувствовала – и надеюсь не почувствовать до конца своих дней.

Меня кидало от стыда к злости и к смущению, потом обратно в стыд, по кругу, что меня даже забавляло. А я собиралась переспать с этим типом – незнакомцем, который нагородил мне гору лжи.

Уайли Сэндерс.

Уайли Сэндерс – его отец.

Это многое объясняло – неувязки, тревожные звоночки, которые я предпочитала не замечать. Объясняло, почему у него нет с собой ни рюкзака, ни палатки. Объясняло отсутствие браслета, и футболку от «Тома Форда», и походы по барам в Париже. Объясняло даже викторину «Рискуй!».

Теперь понятно, почему название игры показалось мне знакомым – она упомянута в «Почти субботней ночи». «Дети в "Бронтозавра" в бассейне играют / слышишь, все громче смех». Никакое это не дежавю: я знала про эту игру, потому что его отец спел про нее в песне.

Я закрыла глаза и в голове поплыло все то, что я успела рассказать Расселлу, этакий монтаж, общей темой которого было унижение. Я подумала, как заливалась, расхваливая ему Уайли Сэндерса, – какой он классный, сколько для меня значит его творчество. Как мы с папой его любим. Очень личные чувства, и я понятия не имела, что Расселл, видимо, всю дорогу исподтишка надо мной смеялся. Меня крючило при мысли о том, с какой гордостью я напялила папину толстовку, – теперь-то стало понятно, почему Расселл попросил меня ее снять.

А еще я вспомнила, чего успела наговорить про личную жизнь его отца. Что это полная катастрофа – у Уайли Сэндерса куча детей от разных женщин. Каждое слово было правдой – но эти слова я говорила сыну Сэндерса. Меня поймали с поличным, и я чувствовала жуткий стыд – как в восьмом классе, когда в туалете жаловалась Диди на свою партнершу по лабораторной и тут эта девчонка вышла из соседней кабинки: она все слышала.

Я видела, что Расселл пытается мне что-то сказать одними губами. Когда мы забрались в вертолет, нам обоим выдали наушники и велели, если мы захотим что-то сказать или услышать, нажимать кнопку сбоку; без наушников было очень шумно.

Я покачала головой, радуясь этой преграде, которая останется между нами как минимум до посадки. Если я не нажму на кнопку, он не сможет мне ничего сказать. Не сможет снова соврать, а у меня не будет искушения ему поверить. Я смотрела в окно, растирая предплечья: в салоне было очень холодно. Толстовка лежала у меня в сумочке, но я бы теперь скорее умерла, чем надела ее снова. Я вообще не собиралась садиться в этот вертолет, о чем и сообщила Расселлу. Но когда дошло до дела, мне, по сути, не оставили выбора.

Обещание Расселла сбылось: как только он поговорил со своим папой – с Уайли Сэндерсом, – события стали разворачиваться очень быстро. В гостиницу позвонил какой-то юрист, сразу за ним по другой линии пиарщица – она интересовалась, как можно решить вопрос. Порадует ли гостиницу фотография с автографом? Или ящик шампанского с виноградников Сэндерса, или образцы продукции его новой линии по производству текилы? Реклама в инстаграме[5]?

Стало понятно, что нас не поволокут в полицейский участок – по крайней мере, не прямо сейчас. Немного раньше меня бы это страшно обрадовало. Да и теперь приятно было сознавать, что в тюрьму нас не посадят, но радость была с неприятным привкусом.

Когда нас наконец отпустили – Лили потребовала, чтобы мы оба оставили ей свои адреса и телефоны, и сделала копии наших водительских прав, мне это не понравилось, но деваться было некуда, – я подхватила свою сумку и зашагала прямиком к автоматическим дверям, а потом в ночь.

Здорово похолодало, волосы у меня так и не высохли, я, дрожа, огляделась, пытаясь вспомнить наш маршрут и найти самый короткий путь к автовокзалу. Чувствовала, что сейчас либо задохнусь, либо разрыдаюсь, а может, и все сразу.

Очень хотелось домой.

Хотелось свернуться клубочком в своей постели, накрыться одеялом – пусть все это превратится в дурной сон. Хотелось вернуться туда, где все ясно и понятно, в свою спокойную скучную жизнь. В которой я не шляюсь по Неваде, стараясь разобраться в чувствах, накатывающих волнами, как будто меня вынесло в океан и мне не заплыть обратно за волнорез.

– Подожди! – выкрикнул Расселл хриплым голосом, выбегая из гостиницы. – Дарси!

– Что. – Я резко развернулась, слова застревали в горле. – Что ты можешь такое…

– Папины юристы. – Он протянул мне телефон. – Им нужно с тобой поговорить.

Я взяла телефон, отметила, что он почти полностью заряжен, и коротко переговорила с помощницей юриста по имени Сара, совсем не сонной и очень сосредоточенной, хотя уже был поздний вечер воскресенья. Она сказала, что некто по имени Си-Ди отнимет у меня буквально крошечку времени, когда мы доберемся до места. Она отсоединилась, я вернула телефон Расселлу.

– Си-Ди, – повторила я, складывая руки на груди. – Придет и с нами посидит, когда мы доберемся до места. Чтоб нам не поседеть.

– А… да, – пробормотал Расселл. Пригладил волосы руками. Высыхали они очень смешно, местами стояли торчком, и еще двадцать минут назад мне бы это показалось страшно умилительным. – Они хотят с нами поговорить, чтобы не было недопониманий на случай, если «Серебряный стандарт» все-таки захочет судиться.

Я кивнула, хотя слов «захочет судиться» хватило, чтобы ноги у меня стали ватными. Поэтому я решила сосредоточиться на другой части своего разговора с Сарой.

– А о каком «месте» идет речь?

Расселл вздохнул, опустил глаза в землю. Мы стояли перед главным входом в гостиницу, там же, где совсем не так давно самозабвенно целовались. А теперь все вокруг как будто обрушилось.

– Папин дом в Вегасе. Он его купил, когда начал там выступать. За городом – в получасе от Стрипа.

– И они ждут, что я туда поеду?

– Мой отец… – начал Расселл, потом тряхнул головой. – Он выслал за нами вертолет. – Это он сказал едва слышно.

Автоматические двери открылись, немножко подождали, что будет, потом закрылись снова. Когда то же самое повторилось, я сообразила, что мы, видимо, в поле зрения сенсора, и отошла в сторону.

– Я никуда с тобой не поеду.

Расселл отшатнулся, будто я его ударила.

– Дарси…

– Ты мне врал! – Я не ждала, что выкрикну это, пока все-таки не выкрикнула. – Сказал, что у тебя телефон разрядился, что тебя зовут Расселл Хенрион… – И тут я осеклась, потому что до меня дошел смысл сказанного. – Как ты сказал – вертолет?

Короче, в Вегас мне совсем не хотелось, но еще меньше хотелось судебного разбирательства. Я решила, что поговорю с этим Си-Ди, заряжу телефон и доберусь до автовокзала в Лас-Вегасе. Билет при мне, может, я даже попаду в Лос-Анджелес пораньше. А если нет, дождусь первого автобуса. Я же, в конце концов, собиралась заночевать на автовокзале в Джессе. Так что невелика разница. План, конечно, так себе, но лучше, чем ничего, вот я за него и уцепилась.

Вертолет приземлился рядом с заброшенной заправкой – что неудивительно, на автовокзале Джесса, штат Невада, вертолетной площадки не было. Я сбегала за своими вещами – они так и лежали под скамейкой. Огляделась – мне казалось, что с тех пор, как я отсюда вышла, прошли не часы, а годы. Слишком многое поменялось, даже вокзал выглядел другим, хотя торговый автомат продолжал мигать неисправными лампочками.

Парочка досмотрела кино и уснула, свернувшись в разложенном спальнике, обгоревший лысый продолжал храпеть, и, посмотрев на него, я подумала, что он вообще-то поступил правильно. Нужно было мне последовать его примеру, прикорнуть на скамье и выждать до утра. Зря я вышла из зоны комфорта. Лучше сидела бы в ней.

«Зато поразвлекалась», – прошептала Кэти.

Об этом мне думать не хотелось, поэтому я подхватила палатку и сумку и отправилась ждать вертолета.

Пилот по имени Скотт оказался парнем жизнерадостным и совершенно не задавался – как будто ему было не впервой забирать подростков на краю света посреди ночи. Кто знает, может, и не впервой. Если что мне и стало ясно в последние полчаса, так это то, что я совсем не знаю Расселла. Скотт объяснил, как нагибаться под винтами, а когда мы залезли в кабину, проследил, чтобы мы пристегнулись. Рассказал про наушники и что приземлимся мы через двадцать минут.

«А ничего так апгрейд для человека, которому "убер" не по карману», – прокомментировала Диди.

В обычных обстоятельствах мне было бы страшно интересно, я ведь впервые в жизни оказалась в вертолете. Особенно в таком вертолете, где сиденья из синей кожи с вышитой монограммой «УС». Но теперь я сидела очень прямо, переплетя ноги, стараясь занимать как можно меньше места, таращилась в окно и хотела как можно скорее добраться до места.

Кто-то постучал меня по коленке, я посмотрела и увидела, что Расселл пытается привлечь мое внимание, что-то говорит, но я не слышу.

И я тут же унеслась мыслями обратно в бассейн – его руки на моей коже, я поглаживаю пальцами мышцы его живота, он прижимается ко мне в поцелуе. Краска бросилась в лицо, когда я вспомнила, чем мы занимались, что я говорила.

Я созналась ему, что я девственница. Сказала, что ждала его. Сказала, что меня приняли только в два университета, – и даже выложила, как отравилась грудинкой. Открылась ему полностью, обнажила свою душу, свято веря, что он делает то же самое. Я и помыслить не могла, что он что-то скрывает, что у него совсем другие соображения.

Почему я такая дура?

«Ну…» – начала было Диди.

«Никакая ты не дура! – оборвала ее Кэти. – Ты очень храбрая».

Расселл снова постучал по своему наушнику, и я наконец нажала кнопку.

– Что.

– Дарси, послушай. – Он говорил торопливо. Странно было слышать его голос прямо в ухе. – Прости меня, пожалуйста. Я не должен был тебе врать. Просто…

– Это ты так поиграть решил? – Я старалась говорить строго и невозмутимо, вот только ничего не вышло, уже на третьем слове голос задрожал. – Решил меня обмануть?

– Нет. – Расселл на миг прикрыл глаза. – Просто хотел в кои-то веки побыть собой. А не сыном Уайли Сэндерса. Сбросить все это. Я до сегодняшнего вечера ни разу ни с кем не говорил анонимно.

– Ага, анонимно. – Я обхватила себя руками, потому что замерзла и боялась, что сорвусь. – Ты мне сказал, что тебя зовут Расселл Хенрион и твой папа строит мосты.

– Это тоже наша фамилия, – произнес он тихо. – И да, я тебе не сказал про отца, но…

– Что «но»? Надо же, он упустил одну малозначительную подробность! Представь себе, это не то же самое, как если бы я тебе сказала, что мой отец занимается маркетингом, хотя он занимается рекламой. Твой отец, блин, большая шишка.

– Да, – ответил Расселл, указав на меня пальцем. – Совершенно верно. Я об этом и говорю! Как только про это узнаю́т, всё сразу меняется, и меня это достало. Так было всю мою жизнь, люди составляют обо мне мнение, даже еще меня не увидев. Я понятия не имею, что они думают на самом деле. – Он судорожно выдохнул. – А тут у тебя эта толстовка с папиной физиономией. И ты мне рассказываешь, что ты его фанатка. Мне никуда от этого не спрятаться. Я будто все время в его тени. А сегодня я подумал… Ну, мне хотелось понять, понравлюсь ли тебе просто я.

– Ну, сдается мне, в какой-то момент это стало очевидно, – ответила я. – Я собиралась с тобой переспать!

– Народ, вмешаюсь немного, – смущенно заговорил пилот Скотт. – Просто хочу вам сказать, что я на том же канале и все слышу. Переключаюсь на второй канал, посадка через десять минут.

– Спасибо, Скотт, – слабо откликнулся Расселл.

– Спасибо, – отозвалась я эхом, одновременно гадая, а может, сегодняшний вечер – это просто компьютерная симуляция, попытка выяснить, сколько унижения способен вынести человек, прежде чем свихнется или в буквальном смысле лопнет.

– Я собирался все тебе сказать, – помолчав, произнес Расселл.

– Когда?

– В бассейне, как раз перед приходом охранника.

– Удобная отмазка.

– Это правда!

– Я больше вообще тебе не верю! – выкрикнула я, чувствуя, как глаза щиплет от слез.

Лицо его вытянулось, он отвернулся к окну. Ужаснее всего было то, что он по-прежнему выглядел обалденно, а футболка, надетая наизнанку, заставляла мое сердце сжиматься. Но еще ужаснее было то, что я полностью ему открылась – и получила такую пощечину.

– Я не понимаю историю с телефоном, – сказала я, немного помолчав. – Почему ты мне наврал, что он разряжен, хотя он работал?

Расселл посмотрел на меня, на свои кеды – на одном из них развязался шнурок.

– Я просто… – начал он, обращаясь к собственной обуви. – Я подумал, что, если окажется, что мы в одинаковом положении, мы… потусуемся. Я не ждал, что с нами такое случится, Дарси. А потом оказалось, что ты такая классная, с тобой так здорово, и я… не должен был так поступать, – закончил он тихо. – Прости меня.

Вертолет слегка накренился вправо, и вдруг под нами вспыхнули огни Лас-Вегаса. Я там была всего один раз, в восемь лет – папа ездил на конференцию. Больше всего мне запомнились американские горки в отеле «Нью-Йорк, Нью-Йорк» и гостиница, в которой мы жили, спроектированная как цирк.

Таким я город не видела никогда – с воздуха, во всей его внезапной ослепительности. Мы пролетели мимо, огни постепенно погасли.

– Э-э… Дарси? – Я посмотрела на Расселла, который то сплетал, то расплетал пальцы. – А может, тут все как с кораблем Тесея? Помнишь, мы об этом говорили: сущность-то не меняется. Ты сейчас узнала обо мне много нового, но я же остался прежним? Может, посмотришь на ситуацию под этим углом?

На полсекунды я задумалась. Может – если прищуриться, – я снова попаду в тот фильм, который себе вообразила. А через миг вернулась реальность. Пузырь, в котором мы находились, лопнул. Я проснулась и теперь видела все с убийственной ясностью.

– Нет, – сказала я, и лицо его вытянулось. – Я с тобой говорила совершенно честно и откровенно и…

– Правда, – произнес он. Без вопросительной интонации. – Но ты почему-то уходила от разговора про Стэнвич и почему туда поступила. Просто меняла тему. Почему?

Я вжалась в сиденье.

– Это мое дело, – ответила я запальчиво. – Может, я и не хотела говорить с тобой обо всем…

– Вот именно. – Расселл снова ткнул в меня пальцем. – Можешь на меня злиться сколько тебе угодно – я этого заслуживаю. Но не изображай из себя этакую открытую книгу.

Я знала, что он говорит правду, но только разозлилась еще сильнее.

– Ладно, – откликнулась я. – Как скажешь. Не будем об этом вообще, договорились? Какой смысл?

– Ты… ты о чем?

– О том, что я поговорю с этим вашим юристом, потому что не хочу, чтобы меня арестовали. А потом уеду.

– И куда?

– На автовокзал в Вегасе, а оттуда домой.

– Не можешь ты так просто уехать. Нам нужно…

– Что? – рявкнула я. Мне вообще не хотелось ничего обсуждать. Даже когда он просто смотрел на меня с серьезным видом, сдвинув брови, мне и то трудно было думать о том, как меня обидели и предали. Но факт оставался фактом: он врал, он мною манипулировал. Я ему открылась, я почти разделась перед ним и совсем уже собралась с ним переспать. А он все время утаивал важные вещи. Не могла я это все отбросить, несмотря на его покаянный вид. – Зачем мы вообще об этом говорим? Какой смысл?

– Какой? А такой, что мы друг другу нравимся. Разве нет?

Я почувствовала, что решимость моя дает трещину, сделала вид, что этого не замечаю. Той беззаботной Дарси, которая час назад была готова к любым приключениям, больше не существовало. Если Расселл все еще думает, что мы с ним попали в какой-то выдуманный сюжет, где все уготовано и предрешено, где все в конце сложится, – это только его проблема.

– С этим, – я повела между нами рукой, – покончено. Незачем притворяться, что… – Я тряхнула головой. – Я поговорю с юристом, а потом отстану от тебя, и мы просто сделаем вид, что ничего не было.

– Я так не хочу.

– А я хочу.

Расселл вдохнул, явно собираясь что-то сказать, но потом просто откинулся на спинку кресла – над головой у него красовались инициалы его отца. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, будто совсем не знал – что почти соответствовало действительности. Мы же были знакомы всего несколько часов.

«То есть ты ему о себе рассказала не все, – заметила Кэти. – И он ведь, типа, сделал то же самое?»

– Вау.

– Что?

– У тебя все либо черное, либо белое? Все или ничего?

Я обхватила себя руками – мне совсем не понравилось, что он повторил то, что мне вечно твердили Диди и Кэти, да и папа тоже. Я вздохнула, собираясь ответить, и тут вертолет будто остановился. Мы на миг зависли в воздухе, потом начали снижаться.

Приземлились, шум в кабине стих, Расселл снял наушники, я тоже. Провела рукой по так и не просохшим волосам, понимая, что в порядок их уже не приведешь.

Посмотрела в иллюминатор, пытаясь понять, где мы находимся, а пилот Скотт открыл дверь и жестом пригласил нас на выход. Расселл показал мне рукой, чтобы спускалась первой. Еще час назад меня бы это очаровало, сейчас я только закатила глаза. Наклонила голову, шагнула наружу, хотя лопасти винта все еще медленно вращались – как мне казалось, прямо над головой.

Отойдя от вертолета, я распрямилась и огляделась.

Мы приземлились на крышу здания, впрочем, всего лишь двухэтажного или даже одноэтажного. В центре посадочной площадки я увидела буквы «УС» тем же шрифтом, что и на сиденьях.

УС – Уайли Сэндерс. Я прилетела в дом рок-звезды. И вся моя невозмутимость немедленно улетучилась, как только я начала оглядываться по сторонам.

Я попыталась рассмотреть всё – это оказалось непросто – и поняла, почему юристка Сара уклончиво назвала это «местом». Слова «дом» оказалось бы мало, чтобы описать все, что я видела. Я стояла на крыше здания, вдалеке находилось еще одно, явно главное. Огромный просторный особняк в два этажа, из стекла и старого дерева. Тут же был здоровущий бассейн, участок окаймляли пальмы. Похоже, почти во всех комнатах главного здания горел свет, выплескиваясь на бесконечный газон, покрытый, как я полагала, искусственной травой, – это ж Вегас. За главным зданием находились постройки помельче, задуманные – явно намеренно – как миниатюрные варианты главного дома. Я понятия не имела, зачем они, но всего насчитала их пять. Гостевые домики? Я обалдела от масштаба – весь наш дом в Рейвен-Роке легко уместился бы на этой посадочной площадке, еще бы и место осталось.

– Привет!

Я обернулась и увидела, что рядом с площадкой стоят двое, парень и девушка, обоим за двадцать. На обоих были штаны-хаки и наполовину застегнутые черные пуловеры с вышитыми буквами «УС» тем же шрифтом, что в вертолете и на площадке.

– Привет, Расс, – обратился парень к Расселлу, а девушка кивнула мне и ушла к хвосту вертолета. – Добро пожаловать.

– Привет, Кендрик, – ответил Расселл, улыбнувшись.

Я сразу заметила, что «Расс» ему не понравилось. А через секунду все это не понравилось уже и мне. Я с этим парнем едва знакома – с какой радости я считываю его невысказанные чувства? Расселл указал на меня:

– Это Дарси…

– Дарси Миллиган, – уточнил парень – Кендрик, отрывисто мне кивнув. – Бронвин нас посвятила во все подробности. Рад познакомиться.

– Бронвин?

– Папина пиарщица. – Казалось, Расселлу каждое слово дается через боль. – Это Кендрик, это Белла… – Он указал на девушку, которая появилась снова, принесла мою сумку и палатку. Махнула мне свободной рукой.

– Нет, – воспротивилась я, делая шаг ей навстречу. – Я сама…

– Мне нетрудно, – бодро сообщила девушка, не останавливаясь. Я все это отнесу в главное здание, а вы идите в зал ПСН на встречу с Си-Ди.

– Да, – сказал Кендрик, поднимая повыше айпэд и что-то просматривая. – Си-Ди сейчас будет. Давайте…

– Я… – Я поискала глазами Беллу, но она уже исчезла. Мне не понравилось, что мои вещи куда-то уволокли, но что я могла с этим поделать?

– Отлично, – сказал Кендрик, как будто я только что с ним согласилась. Что-то набрал, кивнул и пошел к дверям на дальнем конце площадки.

Я двинулась следом – оказалось, что это не дверь, а лифт, на нем мы спустились на один этаж. По дороге я вгляделась в Расселла. Он упорно смотрел в пол, будто пытаясь сделать вид, что ничего этого не происходит.

У меня голова шла кругом от попыток все осмыслить – то, что Расселл вырос в такой обстановке. Среди прислуги с айпэдами, которая эскортирует тебя повсюду, среди вертолетов, главных зданий и пиарщиков. Мне такое и представить было трудно.

Двери открылись, мы вышли из лифта. И оказались в офисном здании: вестибюль с диванчиками и кофейным столиком, а дальше кабинеты за стеклянными дверями вдоль длинного коридора.

Я моргнула, чувствуя себя Алисой в кроличьей норе. Я-то думала, что мы направляемся домой к Уайли Сэндерсу, – почему у меня такое ощущение, что мы забрели в офис к папиному бухгалтеру? Впрочем, у бухгалтера в лобби не висела коллекция бас-гитар.

– Простите, – обратилась я к Кендрику, – А… мы где? В смысле…

Я повела рукой в сторону коридора, диванчиков, кабинетов.

– Это административное здание, – невозмутимо ответил Кендрик. – Отсюда осуществляется управление всеми делами мистера Сэндерса. Правами, рекламой, бухгалтерией, гастролями, развитием…

– Ясно, – слабо откликнулась я.

– Сюда, – бодро пригласил Кендрик и зашагал по коридору, что-то пролистывая на айпэде.

Я шла следом за Расселлом и Кендриком, пытаясь рассмотреть как можно больше, но это было невозможно. Почти во всех кабинетах было темно, но сквозь стеклянные двери удавалось разглядеть мерч Уайли Сэндерса и «Ночных ястребов», афиши, фотографии. Куда ни глянь, на стенах висели золотые и платиновые диски в рамках, увеличенные обложки альбомов, а рядом с ними – цифры продаж в разных странах, фотографии Уайли и его группы – во всех мыслимых воплощениях. То, что я сначала приняла за черные полоски на бежевом ковре, оказалось нотными линейками. Ноты я читать не умела, но они явно были не случайными, то есть я шагала по одной из композиций «Ночных ястребов». Я замедлила шаг, проходя мимо кабинета с витриной от пола до потолка, где стояли награды. У меня отвалилась челюсть: «Грэмми», «Золотые глобусы», «Лунный человек» за лучшее авангардное видео, и не один.

Я вглядывалась и понимала, что очень многое упускаю. И в тот самый момент, как я заставила себя оторваться от этих трофеев, меня пронзила мысль о том, каким бы счастьем было для моего папы все это увидеть. Чего бы он только ни отдал, чтобы сюда попасть – почти как в рай. Если бы у меня осталась зарядка в телефоне, я бы наплевала на то, насколько это неприлично и как рассвирепеет Кендрик. Наснимала бы для папы кучу кадров.

Впрочем, если бы у меня в телефоне осталась зарядка, я бы вообще сюда никогда не попала. Ничего этого бы не случилось.

– Вот и пришли, – сказал Кендрик, останавливаясь рядом с темным конференц-залом.

Снаружи висела табличка: «ПОЧТИ СУББОТНЯЯ НОЧЬ» – название одного из главных хитов «Ночных ястребов». Кендрик открыл дверь, зажег свет, я захлопала глазами.

С виду обычный конференц-зал – эргономичные стулья, в одном углу большой экран. Вот только стулья есть, а стола посредине нет. Вместо него большой куб из ржавого металла на ножках. На нем рукописным шрифтом выведено: «К звездам». Я уставилась на этот куб, а Расселл и Кендрик, похоже, не удивились – но, с другой стороны, и с чего бы. Они, в отличие от меня, небось привыкли к конференц-залам, где вместо столов куски ржавого железа.

Кендрик открыл шкафчик из нержавеющей стали, судя по всему холодильник, вытащил три банки газированной воды. Поставил их в центре стола, распрямился.

– Си-Ди скоро будет, – сказал он, вновь проводя пальцем по экрану планшета. – Охрана пишет, что к воротам как раз подъехала какая-то машина, так что ждать осталось минут пять.

– Хорошо, – ответил Расселл, кивнув. – Спасибо, Кендрик. Э-э… – Он помедлил, потом набрал побольше воздуха в грудь и только после этого заговорил. – А отец…

Кендрик кивнул:

– Он знает, что вы прилетели. После разговора с Си-Ди ждет тебя в доме.

Я глянула на Расселла, пытаясь определить, привычный ли это для него стиль общения. В конце концов, он же сын звезды. Может, он каждые выходные попадает под арест и его приходится вызволять. Может, отец им гордится. Я понятия не имела – я же ничего не знала про этого парня.

– Спасибо, – хрипловато произнес Расселл.

Кендрик кивнул, опустил планшет.

– Увидимся в доме. Вам еще что-то нужно?

Мне нужно было много чего: фен, толстовку без физиономии отца Расселла, по возможности машину времени. Но хотя Кендрик был очень расторопным, я понимала, что даже его возможности небезграничны. Я просто качнула головой, Расселл сделал то же самое.

– Отлично, – сказал Кендрик и вышел, не закрыв за собой дверь.

Разумеется, стоило ему уйти, я сообразила, что́ нужно было попросить: телефонную зарядку.

– Что? – спросил Расселл, взглянув на меня. Я поняла, что если раньше я читала его мысли, то теперь он читал мои.

– Так, – сказала я, не слишком обрадованная этим фактом. – Я хотела у него попросить зарядник. – Сощурилась, внезапно вспомнив еще одну вещь. – Или он у тебя был все это время?

– Нет, – ответил Расселл, и я кивнула с тайным облегчением. – Погоди, сейчас принесу.

Он выскочил за дверь, а я опасливо шагнула к «столу». Знала, что прививка от столбняка у меня еще действует – пришлось перепроверить перед отправкой документов в университет, – и все равно подходить к этой штуке близко не очень хотелось.

– Вот, – сказал Расселл, вернувшись через минуту с зарядником и шнуром. Перебросил мне их через стол, я поймала.

В одной из книг, которые папа читал мне в детстве, была строфа, которую я запомнила на всю жизнь: «Враг вступает в город, пленных не щадя, оттого, что в кузнице не было гвоздя». Она всплыла у меня в голове, когда я взяла зарядник, покрутила в пальцах. Оттого, что в Джессе умер телефон… вот все это и случилось.

Я нашла глазами ближайшую розетку, подключилась.

– Можешь сесть, если хочешь, – сказал Расселл. Сам он уселся по другую сторону стола и уже открыл свою банку с водой.

Я подошла к столу поближе.

– А что это такое?

Расселл чуть заметно улыбнулся – бледным подобием тех улыбок, которые я видела раньше.

– Это борт автобуса, на котором «Ястребы» ездили на первые гастроли. Папа отыскал его на свалке в Уичите.

– А, – сказала я, поняв, что чутье не зря удерживало меня на расстоянии.

– Его отшлифовали и залакировали, – пояснил Расселл, в очередной раз угадав мои мысли. Провел рукой по боковой поверхности. – Видишь?

– Ясно. – Я села напротив, взяла банку с водой. Посмотрела на Расселла через стол – нынешняя обстановка вдруг показалась мне невыносимо официальной после всех наших сегодняшних парковок и футбольных полей. Мы будто бы перебрались в совсем другой фильм и разводимся в драме о разводе.

«Больше никаких фильмов, – строго предупредила Диди. – Ты из-за них и вляпалась».

«Никуда она не вляпалась, – возразила Кэти. – Это просто приключение. А в приключениях иногда и не такое случается».

Я осторожно дотронулась до стола – да, гладкий, будто покрыт пленкой.

– Дарси, – произнес Расселл очень серьезным голосом. Вздохнул, не отводя от меня глаз. – Мне правда очень стыдно.

Я передернула плечами:

– Ладно.

– Ладно… что?

– Ладно, я поверила, что тебе стыдно, – медленно выговорила я. – Но… это не отменяет того факта, что ты мне соврал.

– Я не врал про действительно важные вещи, – перебил меня он. – Про то, чем я хочу заниматься, про друзей и про то… как я к тебе отношусь. Я никогда еще ни с кем не говорил так откровенно.

Я посмотрела на него через стол и почувствовала, что моя решимость дуться на него до конца жизни дает трещину.

– Верно… но все же ты врал.

Расселл кивнул:

– Все же врал.

Уголки губ предательски поползли вверх, и чем отчаяннее я прятала улыбку, тем это было труднее.

Расселл тоже улыбнулся:

– Так, может, мы…

И тут в комнату вошла женщина. Рослая, в черном костюме, на каблуках сантиметров восемь.

– Добрый вечер, – поздоровалась она, глядя на нас обоих и приподнимая одну бровь. – Я Си-Ди.

Глава 9

Воскресенье

22:05

Я не знала, как полагается выглядеть юристам рок-звезды, но уж точно не ждала увидеть такую Си-Ди. Начнем с того, что я думала, это будет мужчина, а не женщина, – и мне задним числом стало стыдно.

«Врожденная мизогиния – распространенная вещь, – вздохнула Диди. – И мы все должны с ней бороться».

Си-Ди выглядела очень деловито, темп ее речи был быстрее, чем у большинства людей, да еще и говорила она очень отрывисто. Она подошла к столу, вытащила из портфеля ноутбук и какие-то документы, перекрывая своим голосом голос Расселла, который пытался нас друг другу представить.

– Это лишнее. Вы, полагаю, Дарси, – сказала она, коротко кивнув. – Как дела?

Ответа она ждать не стала, села во главе стола, вытащила телефон, набрала номер.

– Простите, что испортили вам вечер, Си-Ди, – извинился Расселл, и кончики ушей у него порозовели. – Надеюсь, у вас не было никаких важных дел.

Она отмахнулась.

– Дни рождения хороши тем, что случаются каждый год, – сказала она, и глаза у Расселла виновато округлились. Она положила телефон в центр автобусного стола, на букву «е» в «К звездам». – Сейчас подсоединится моя ассистентка, она будет вести записи.

Расселл нахмурился:

– Зачем?

– Чтобы мы одинаково понимали ситуацию, – невозмутимо пояснила Си-Ди. – И потом не возникло путаницы… Сара, ты на линии?

– Я здесь, – откликнулся голос, который я уже слышала в «Серебряном стандарте». Как у всех дела?

– Мне ужасно неудобно, – сказал Расселл, взглянув на часы. – Уже одиннадцатый час… простите, что испортил вам вечер.

– Не одиннадцатый, – уточнила Си-Ди, напяливая огромные очки. – У Сары, по ее времени, начало второго. Она из моих сотрудников в Нью-Йорке.

– Какой ужас, – пробормотал Расселл.

– Все нормально! – бодрым голосом откликнулась из трубки Сара. – Я себе кофе сварила. Все хорошо.

– Зай? – В телефоне раздался сонный и озадаченный мужской голос. – Ты это с кем там?

– Простите, – торопливо вставила Сара. – Это мой друг. Он… сейчас уйдет.

Си-Ди посмотрела на телефон и закатила глаза:

– Сара, перейди в другую комнату.

– Сейчас! – ответила Сара запальчиво. – В другую комнату! Она у нас точно есть. Сию минуту.

– Так, – продолжила Си-Ди, доставая из кучи бумаг рабочий блокнот и переводя взгляд с меня на Расселла. У нее был еще и ноутбук, но меня страшно впечатлило, что настоящие юристы действительно пользуются бумажными блокнотами. Раньше я юристов видела только по телевизору. – Начнем.

Через десять минут мы разобрали историю с гостиницей, и я очень надеялась, что скоро все это закончится. Я почему-то так и не чувствовала усталости, только в животе урчало и казалось, что тако мы ели очень давно.

– Итак, подвожу итоги, – сказала Си-Ди, постукивая ручкой по блокноту. – Изначально вы зашли в гостиницу «Серебряный стандарт», чтобы воспользоваться туалетом. Это, кстати, совершенно законно: лобби является общедоступным пространством и нигде нет уведомления, что пользоваться туалетами могут только постояльцы. Следующий ваш поступок уже сомнительнее, однако, учитывая то, что вы не отказались покинуть территорию бассейна и выполняли все адресованные вам требования плюс предложили снять номер, зацепиться им особо не за что.

– Правда? – спросил Расселл, и на лице его отразилось облегчение. – Так они не будут подавать на нас в суд?

– Ну, – Си-Ди пожала одним плечом, – я же не гадалка. Но если подадут, я очень удивлюсь. «Серебряный стандарт» – часть гостиничной сети «Пиннакль», твой отец согласился исполнить три песни на их корпоративе в следующем месяце, а также целый час общаться с гостями. Так что все довольны. – Она чуть помолчала. – Ну, кроме твоего отца. Я выслушала ваш рассказ, мы все понимаем, что произошло, так что полагаю, в ближайшее время тебя не вызовут в суд в Неваде.

– Здорово! – выдала Сара в телефон, поверх зевка.

– Сара, – приструнила ее Си-Ди.

– А, да, – спохватилась Сара. – Пойду налью себе еще кофе.

– А теперь, – сказала Си-Ди, отложила блокнот и открыла компьютер, – перейдем к делу.

– Ой, – вырвалось у меня, и я покосилась на Расселла. А раньше это что было? – Э-э…

– Вы о чем? – спросил Расселл. – Мы разве не закончили?

– Почти, – невозмутимо откликнулась Си-Ди. – Осталось прояснить пару моментов, и можно расходиться, хотя нам и здесь очень хорошо. – Она посмотрела на нас по очереди с улыбкой, только глаза не улыбались. – У вас, похоже, выдался головокружительный вечер! Внезапные романтические отношения.

Я почувствовала, как у меня горят щеки. Мне даже самой было стыдно вспоминать, что случилось между мной и Расселлом, а уж обсуждать это с незнакомкой в деловом костюме… Да еще и с ее ассистенткой на телефоне (не исключено, что и с бойфрендом ассистентки).

– Э-э… – начал Расселл и густо покраснел. Судя по виду, он чувствовал то же, что и я, – желание немедленно провалиться сквозь землю. – Я не совсем понимаю, какое это имеет отношение к…

– Видишь ли, дружок, твой отец платит мне за то, чтобы я рассматривала каждую ситуацию во всех ракурсах, – сообщила Си-Ди и в кои-то веки улыбнулась с искренним сочувствием. Потом повернулась ко мне – и доброту как рукой сняло.

В конференц-зале было довольно холодно, но я почувствовала, как у меня вспотели ладони. Я поняла, что не нравлюсь этой женщине – и она не на моей стороне.

– Ну, Дарси, – она выделила мое имя голосом, что меня слегка взбесило, – вы утверждаете, что познакомились с Расселлом сегодня на автовокзале.

– Э… да, – ответила я, глядя на Расселла через стол. – Я… все так и было.

– А раньше вы не встречались?

– Нет, – ответил Расселл, явно озадаченный не меньше моего. – Никогда.

– Вы оба живете в Лос-Анджелесе, – произнесла Си-Ди, открывая и прокручивая какой-то документ.

– Вот и нет. Расселл живет в Охае… – Тут я осеклась и снова глянула на него. Он разглядывал свои руки, и я тут же сообразила, что он и здесь мне соврал. – Ты не живешь в Охае, – добавила я без знака вопроса.

– Так-так, – хмыкнула Си-Ди, продолжая что-то прокручивать на экране. – Вы живете с отцом, мать в Англии.

Я вздернула голову, метнула взгляд на Расселла – выходит, он все это рассказал Саре, когда общался с ней по телефону. Я хотела было поправить Си-Ди, но передумала. Зачем мне что-то уточнять, если Расселл только и делал, что врал?

– Вы с Расселлом одногодки, оба закончили школу, и, если верить вашим, Дарси, аккаунтам в соцсетях, у вас есть общая знакомая, Уилла Куртис.

Я наклонилась и попробовала взглянуть на экран компьютера Си-Ди. Но борт у автобуса длинный, длинным был и стол.

– Откуда ты знаешь Уиллу? – спросил у меня Расселл.

– Мы вместе волонтерили.

Я вспомнила эту Уиллу: смешливая, с синими волосами и пирсингом в носу. На экоуборке пляжа мы попали в пару. Она училась в Гарвард-Вестлейк, одной из частных школ. Что – это до меня дошло секундой спустя – видимо, означало, что там учился и Расселл. Я поняла, что он живет очень близко и ко мне, и к людям, которых я знаю, – и боль от обмана стала еще острее.

– А, – сказал Расселл. – Мы с Уиллой одноклассники. То есть теперь уже бывшие.

– Значит, связующее звено между вами есть, – отметила Си-Ди, кивнув.

– Погодите… а почему вы смотрите в мои аккаунты?

– Они же у вас открытые, верно?

– Ну… да. – Я сглотнула.

Мне никогда не приходило в голову, что вещи, которые я выкладываю в соцсетях, могут заинтересовать кого-то, кроме моих знакомых. Там все было очень личное и только для своих – фотографии Диди и Кэти. Несколько видосов, где я с ненастоящим французским акцентом рассказываю про бутерброды, которые ела на обед, и оцениваю их по совершенно дурацким, постоянно меняющимся параметрам. Слишком много (по мнению Диди) фотографий жакаранды в конце нашей улицы. Кому вообще это может быть интересно?

Зато теперь я наконец поняла, что такое открытый аккаунт. Это значит, что все, что я туда помещаю исключительно для друзей, доступно любому человеку, у которого есть выход в интернет и желание что-то про меня узнать. У юристки, похоже, было и то и другое.

– Почему вас интересует Дарси? – спросил Расселл. – Я думал, вы здесь только из-за истории в гостинице.

– Моя работа – защищать интересы Уайли Сэндерса и исключать любую возможность возникновения к нему претензий, – сообщила Си-Ди. – Сюда же входят и интересы Расселла. Так что, – она посмотрела на меня поверх очков, – придется разобраться в том, как вы вписываетесь в общую картину.

Я моргнула.

– Что… вы имеете в виду?

– Вы сказали, что до сегодняшнего дня не встречались с Расселлом. И не знали, кто он такой.

– Конечно! Он мне ничего про себя не сказал. Наоборот, наврал, что его отец инженер-строитель, что он живет в Охае, а зовут его Расселл Хенрион. – Пока говорила, я снова завелась.

– И вы в это поверили? – осведомилась Си-Ди. Улыбнулась мне улыбочкой, явно означавшей: «Ври да не завирайся». – Насколько я понимаю, вы фанатка «Ночных ястребов»? Судя по количеству ваших комментариев. И ваш отец, как я вижу, тоже. Тоже фанат. Эдвард Миллиган.

– Тед, – автоматически поправила я ее, и сердце тут же оборвалось.

Мне показалось, что папа вошел в конференц-зал – а этого мне сейчас хотелось меньше всего. Одно дело, если Си-Ди узнает основные факты про меня – другое, если она будет копаться в сведениях про папу. Потому что его имени я Расселлу не называла. В этом я была почти уверена.

– Я не понимаю, зачем все это нужно, – отчеканил Расселл, вперив взгляд в Си-Ди. – Что происходит?

Си-Ди сняла очки, сложила дужки, повернулась к Расселлу. Заговорила несколько мягче, будто сообщая очень печальные новости.

– Мы изо всех сил стараемся прятать вас, детей, от взглядов публики, но при желании в сети можно отыскать и ваши фотографии, и сведения о вас. А Дарси – убежденная фанатка «Ястребов». – Си-Ди повернулась ко мне с каменным выражением лица. – Что заставляет меня думать, что она знала куда больше, чем следует из ее слов.

– Что? – Я почувствовала, что чего-то не догоняю. – Вы считаете, что я знала, кто такой Расселл, но делала вид, что не в курсе?

Си-Ди кивнула с явным облегчением – наконец-то до меня дошло.

– Да зачем мне…

Си-Ди опять отрывисто рассмеялась и повела руками вокруг. Типа, указывая на все, что здесь было, – на конференц-зал, золотые диски на стенах, – и тут меня наконец озарило.

– Вы думаете, – выдавила я с трудом, хриплым шепотом, – что я пыталась его обмануть?

Я чувствовала, как горят щеки, и не понимала, как такое могло случиться. Это меня обидели! Это он меня обманул!

– Дарси не знала, кто я такой, – тихим серьезным голосом подтвердил Расселл. – И если вы намекаете, что…

– Тогда давайте без намеков, – согласилась Си-Ди. – Можем сказать все прямым текстом. Я считаю крайне подозрительным совпадением то, что фанатка «Ночных ястребов» встречается с сыном своей любимой рок-звезды и как бы случайно заманивает его в очень двусмысленную ситуацию, дающую ей в руки рычаги для финансового давления.

Я прикрыла глаза, пытаясь развеять это наваждение. В голове застряло слово «заманивает». Оно так и сверлило мне мозг. Типа, а все остальное, что случилось между нами сегодня вечером, вообще не имеет значения. Эта юристка – и ее помощница на телефоне – считают, что я заманила Расселла в этот бассейн не потому, что он мне понравился, а ради какой-то там выгоды.

Я вдруг поняла, что мне нужно срочно принять душ. Никогда я еще не попадала в такую позорную ситуацию – самые сокровенные для меня вещи выставили на всеобщее обозрение и в открытую обсуждают чужие люди. Все теперь казалось запятнанным. Как будто мои воспоминания о сегодняшнем дне были написаны на листе бумаги, а его скомкали – больше не расправишь.

– Я ничего такого не делала. – Голос мой дрожал одновременно от злости и от стыда, так что соображала я с трудом. Зная при этом, что еще секунда – и разрыдаюсь, а это уж совсем ни к чему.

– На меня всем наплевать, – произнес Расселл, и я увидела, что лицо у него пунцовое. – Папа для всех главное, но никого не интересует, что происходит с его детьми.

Сара тихо хихикнула в телефон.

– Простите, – тут же извинилась она. – Это было непрофессионально. Продолжай.

– Дружок, – вздохнув, проговорила Си-Ди, – ты же знаешь, что мы живем в мире кликбейтов. Фотографии с Майорки с Монтаной? Ты сам видел, чем это кончилось.

– Это про мою старшую сестру, – пробормотал мне Расселл.

Я стремительно осознала две вещи. Первая – что, понятное дело, Расселл не единственный ребенок, которым он прикинулся, когда хотел изобразить, что у нас много общего. Вторая – я вспомнила про этот скандал, как он разразился, как попал на все первые полосы, как я тогда читала про него в качестве развлечения.

– Ее сфотографировали, когда она прыгала с яхты, которая ей не принадлежала, – пояснила Си-Ди.

– Голышом, – добавила Сара по телефону. – Простите… я думала, это имеет отношение к делу.

– Кто-то из так называемых друзей Монтаны сфотографировал ее и продал фотографии «ДитМуа», – добавила Си-Ди, качая головой. – И то, что раньше никто даже не слышал про Монтану Сэндерс, уже не имело никакого значения. Всех занимало другое: что дочь Уайли Сэндерса неприлично себя ведет у побережья Испании – куча народу кликали на эту статью. Не говоря уж про историю с твоей, молодой человек, приятельницей в начале этого года.

Я посмотрела на Расселла – он опустил глаза в стол, плечи напряглись.

– И когда я услышала про сегодняшнее, – продолжила Си-Ди, поводя рукой в мою сторону, – я, естественным образом…

– Нет, – оборвала ее я. Почувствовала, что первая горячая слеза сейчас выкатится из глаза, она будто балансировала на краю пропасти, и я попыталась усилием воли загнать ее обратно. – Я ничего такого не делала. И никогда бы не стала. – Я скрестила руки на груди, пытаясь не сорваться.

– Я всего лишь… – начала Си-Ди.

– Прекратите, – оборвал ее Расселл. Я еще не слышала, чтобы он говорил так яростно и так серьезно. – Довольно. Я сказал Дарси неправду про себя. Это я ее обманул, а не наоборот.

Я видела, как Си-Ди набрала воздуха в грудь, явно собираясь ему возразить, но Расселл продолжал говорить:

– Мы познакомились на автовокзале. Она не знала, кто я такой, потому что я ей ничего не сказал. Мы там оба застряли, поэтому разговорились. Пошли вместе погулять, познакомились… – Он судорожно вздохнул. – Провели совершенно замечательный вечер. Это было… здорово.

– Как романтично, – вздохнула в телефоне Сара.

– Уж да, – согласился ее бойфренд.

– Сара! – рявкнула Си-Ди.

– А, да. Простите.

– Разговор окончен, – произнес Расселл непререкаемо. – Все, что вы говорите, не имеет отношения к действительности. Ясно?

Си-Ди долго не отводила от него глаз и только потом кивнула.

– Ладно, – сказала она наконец. Посмотрела на меня, я попыталась зыркнуть в ответ, вот только губы дрожали, поэтому я просто опустила глаза на металл, покрытый слоем лака, в нем отражались лампы на потолке.

– Я могу идти? – Я задала этот вопрос и тут же подумала, что вообще-то не обязана просить разрешения. Вот я сейчас встану, выйду за дверь и уберусь подальше от этой невыносимой компании. Си-Ди, что ли, меня остановит?

– Последнее. – Она пролистала свои бумаги и подтолкнула ко мне листок, а потом еще и ручку. – Нужно, чтобы вы вот это подписали.

– Что это? – спросил Расселл.

Я взяла листок в руки. Наверху было напечатано: «ДОГОВОР О НЕРАЗГЛАШЕНИИ». В него уже вставили мое имя и адрес, внизу был приклеен желтый флажок, в том месте, где нужно поставить подпись.

– Стандартный документ, – сказала Си-Ди, глядя на меня. – Если у Дарси действительно не было никаких корыстных намерений, ничто не мешает ей это подписать.

– Она не обязана, – возразил Расселл.

– Да, ты прав, – подтвердила Си-Ди, передернув плечами. – Выбор за ней. Безусловно. Но. Если она откажется подписывать, все те меры, которые мы приняли, чтобы разобраться с «Серебряным стандартом», больше не будут распространяться на нее.

Я вскинула глаза на Си-Ди:

– Что?

– Мы готовы помочь любому члену нашей команды. А остальным… – Она развела руками, будто говоря, что ничего не может поделать.

– Ладно, – пробормотала я, дрожащими пальцами взяла ручку, сняла колпачок. Если честно, я бы и сама предпочла никому про все это не рассказывать.

– Дарси, ты не обязана, – вставил Расселл, переводя глаза с Си-Ди на телефон, как если бы Сара могла ему чем-то помочь из своей квартиры в Нью-Йорке. – Если Дарси просто пообещает никому ничего не передавать…

– Ах, как это мило, – фыркнула Си-Ди. – Но в моей работе не принято верить людям на слово. И давай будем логичны. Сколько там времени вы знакомы – четыре часа? Пять?

Я посмотрела через стол на Расселла, потом отвела глаза. Хотя в вертолете я и сама думала примерно о том же самом, в устах Си-Ди эти слова прозвучали как-то обидно. Типа только дура может думать иначе.

– За четыре часа даже бассет-хаунда толком не узнаешь, – добавила Си-Ди. – А уж человека и подавно. Так что с официальной бумагой нам всем будет спокойнее.

Я пожала плечами и нацарапала на листе свою подпись. Толкнула ручку и листок через стол обратно к Си-Ди и встала.

– Я могу идти, – объявила я без вопросительного знака.

Си-Ди кивнула:

– Если что-то всплывет, мы с вами свяжемся.

Я хотела было спросить, как они со мной свяжутся, но тут сообразила, что она наверняка уже знает всю мою подноготную. Выяснила же она мой адрес, папино имя и с кем я волонтерила в девятом классе. Наверняка у нее в досье уже есть и мой номер телефона.

Я отцепила телефон от зарядки, перебросила зарядник Расселлу.

– Дарси… – начал было он, но я только качнула головой.

Подхватила сумку и зашагала по коридору, по которому мы пришли. Мне больше не хотелось останавливаться и разглядывать сувениры в витринах и на стенах. Я будто бы заглянула за кулисы и поняла, с помощью каких махинаций можно так долго сохранять такую популярность. Наемные юристы, которые примчатся в воскресенье вечером решать твои проблемы. И кому какое дело до чужих чувств? Все это – эту империю, то, что развешано по стенам, – нужно защищать. Она же ценная вещь, не то что чьи-то там переживания.

Я вернулась в вестибюль, увидела лифт, на котором мы приехали. Огляделась, обнаружила немного подальше дверь. Подошла к ней, шагнула в ночную прохладу, медленно прерывисто выдохнула.

Облегчение длилось совсем недолго: я огляделась и поняла, что не знаю, как быть дальше. Я оказалась на мощеной дорожке, каменные плитки были пересыпаны гравием. Вдоль дорожки стояли неяркие фонарики. Справа виднелся главный дом, который я заметила с вертолетной площадки.

Посмотрела налево, сделала несколько шагов в том направлении. Там было что-то вроде небольшой парковки, а потом длинная подъездная дорожка, которая явно выводила за территорию, – вот таким образом я и выберусь. Могу я просто уйти? Без вещей, но хоть с немного заряженным телефоном. Ладно, брошу сумку с вещами здесь. Я не могла сообразить, есть ли в ней что-то важное и незаменимое. Я готова на все, только бы не оставаться здесь больше ни минуты.

Но, сделав всего несколько шагов, я вспомнила про палатку, которую взяла у Диди и Кэти. Она лежит в главном доме, и я не могу вернуться в Рейвен-Рок без нее.

Я развернулась и зашагала к главному зданию. Не очень-то мне улыбалось стучать в дверь Уайли Сэндерсу и требовать, чтобы мне вернули мои вещи, но я была просто на пределе. Меня оскорбили, унизили, заставили подписать юридически обязывающий документ. Если сегодня придется пережить еще одну унизительную ситуацию – да и ладно. Главное выбраться отсюда и никогда больше не видеть этих людей – и не думать про них.

– Дарси.

Я обернулась и увидела, что за спиной у меня стоит Расселл.

– Прости, пожалуйста. – Он потряс головой. – Я не знал… Я думал, что разговор будет только про гостиницу. Никак не ждал, что она… она тебя…

– Она меня оскорбила. – Было противно, что голос снова дрожит, я снова на грани слез.

– Но я ничего такого про тебя не думаю, – поспешно вставил Расселл. – И я уверен, что папа тоже. Он просто платит ей за такую работу.

– Ну, в таком случае все в порядке. Не поверишь, как мне полегчало. – Я отошла на несколько шагов, пытаясь совладать с подступившими слезами, обернулась к нему. – Так ты в Охае живешь, да? Единственный ребенок в семье? Сын инженера-строителя?

Он опустил глаза в землю.

– Мы когда-то жили в Охае. И папа хотел стать инженером-строителем. Он и сейчас иногда об этом вспоминает. Говорит, что все-таки строит мосты, только музыкальные.

Я покачала головой – меня таким не проймешь.

– Знаешь, ты мог бы сказать мне правду. Ну, не хотел про отца рассказывать, не надо, но зачем остальное-то выдумывать? Ради чего? Чтобы со мной позабавиться?

– Дарси, прости меня…

– Ну да, – прервала я его. – Ты уже говорил. Но поскольку я теперь не верю ни одному твоему слову, ты уж извини, если я и в это тоже не поверю.

Расселл отступил на шаг – я видела, что он обижен.

– Слушай, я уже сто раз извинился. И я тебя защищал. Не знаю, чего еще ты хочешь.

– Я от тебя вообще ничего не хочу, – рявкнула я. – Я хочу отсюда уйти. Ты и так уже сколько всего понаворотил.

– Хорошо. – Расселл заговорил громче. – Разумеется. В смысле, я всего лишь пытался нас спасти, в противном случае мы бы сейчас сидели в тюрьме. Я вытащил нас из Джесса и доставил в Вегас. Можешь не благодарить.

– Сам ты ничего не сделал! – выкрикнула я. – Просто позвонил отцу, а остальное сделал он. Не прикидывайся…

– А что, не стоило? – Мы оба говорили сердито, визгливо, на повышенных тонах, будто кидая друг в друга кинжалы и делая вид, что нам от них не больно. – Ты бы предпочла сейчас сидеть в тюрьме в Неваде? Ты бы этим что-то доказала?

Я зыркнула на него – логичность его слов только усилила мою ярость.

– Нет.

– И я не хотел об этом вспоминать, но… – Он осекся и посмотрел себе под ноги.

– Но что?

– Это ты придумала забраться в бассейн! – выдохнул он торопливо. – Ты решила туда вломиться. Тебе захотелось поплавать…

– То есть это я во всем виновата?

– А я что, неясно выразился? Разумеется! А кто же еще, Дарси?

Я сглотнула, чувствуя, как пылают щеки.

– Ну хорошо, но ты же мог отказаться. Никто тебя не заставлял. Мог бы просто сказать нет.

– И не сказал! Потому что ты мне нравилась!

Мы, видимо, оба заметили, что он употребил прошедшее время. Я знала, что меня это не должно задевать – я же ухожу! И больше никогда не хочу видеть этого типа! – но все-таки задело.

– Ну ладно, я просто о-о-о-очень извиняюсь. Да, это я во всем виновата. И о чем я думала? И я страшно признательна твоему звездному папочке, и его миллионам, и его юристам, которые нас выручили. Огромное тебе спасибо. – Последнее слово я просто выплюнула.

Расселл кивнул, сложил руки на груди, отвернулся.

Я тоже сложила руки. Дышала тяжело и уже жалела о некоторых своих словах.

– Ясно, – холодно произнес он наконец. – Ну, ладно.

– Я просто хочу домой.

– И кто тебя держит? – Расселл тоже пытался говорить сердито… Но получалось у него не очень.

– Одна загвоздка. Я не знаю, где мои вещи. Да и где я сама и как отсюда выбраться.

– Вещи твои в доме, – сказал Расселл, кивая на дорожку. – Если хочешь уехать, мы тебе организуем машину до Вегаса. Но можешь и остаться в одном из гостевых домиков.

В одном из гостевых домиков. Фраза на миг повисла в воздухе, и Расселл, видимо, тоже понял, что сморозил, потому что кончики ушей у него порозовели и он уставился в землю.

– Это необязательно. – Я решила говорить деловито и официально – на том и покончим. Точно так же я общалась и с Джиллиан, когда мы обсуждали мой приезд в университет.

– Ладно, – обронил Расселл в том же тоне.

– Ладно.

– Сюда. – Он указал в сторону дома и двинулся вперед по дорожке. Стремительно, не замедляя шага, чтобы меня подождать, – а в начале вечера обязательно бы замедлил. Ну, чем быстрее мы дойдем, тем быстрее я отсюда свинчу.

Но когда мы подошли, я сама замедлилась, а там и вовсе встала, потому что изумление все-таки пробилось сквозь красную дымку гнева.

Не то чтобы я не знала, что такое дорогие дома. Мы жили в Лос-Анджелесе, столице роскошной архитектуры. Но такого я еще никогда не видела.

Гараж был больше похож на самолетный ангар. Сам дом раскинулся, насколько хватало глаз. Построен он был из темного дерева, стали и стекла, этакая помесь избушки с суперсовременным зданием – но все это почему-то сочеталось. И, главное, впечатляло. Дом из тех, которые показывают в обзорах элитной недвижимости. Из тех, которые, не будучи вычурными и кричащими, так и кричат о богатстве и значимости своего владельца.

Расселл подошел ко входной двери, по-прежнему не оглядываясь и не проверяя, иду я за ним или нет. Я ускорила шаг, чтобы не отстать, а потом снова остановилась и захлопала глазами. На газоне стояла собака из воздушных шаров работы Джеффа Кунса. Пять метров в высоту, розовая – от ее боков отражался свет луны и фонарей вдоль подъездной дорожки.

В музее «Брод» в центре Лос-Анджелеса в прошлом году была выставка работ Кунса, мы с папой на нее ходили. Собака из воздушных шаров нам обоим понравилась сильнее всего остального, но за пределами музейных стен я ни разу ни одной не видела. Мне до сих пор и в голову не приходило, что такая штука может принадлежать кому-то лично. Это же произведение искусства, ему место в музее, где каждому разрешается на него смотреть лишь несколько секунд. А тут она твоя собственная – любуйся в свое удовольствие.

Я мимоходом подумала про наш дом в Рейвен-Роке. Про то, что из окна моей спальни видно соседей, про то, как мы с папой любим сидеть по утрам на крыльце и махать всем бегунам и собачникам. Про скрипучие ступеньки и шаткие полы. Про отшелушившуюся краску – папа все обещал покрасить заново, но руки не доходили. Такой дом никогда не окажется на обложке журнала. А газон мы если и украшали, то только нашим Худышкой, скелетом для Хеллоуина.

Я оторвала глаза от бесценного творения, поднялась по ступенькам, встала рядом с Расселлом – но не слишком близко, – и на меня вновь нахлынули ярость и стыд. Я при нем рассуждала о кредитах, о проблемах с оплатой обучения, исходя из того, что мы в одинаковом положении. Здесь, на ступенях роскошного особняка, это выглядело страшной глупостью.

Расселл постучал в дверь.

– Я в Сильверспан поехал с папой, – объяснил он, чуть помедлив. – Так что ключей у меня нет.

– Вот, оказывается, с каким ты там был другом!

Расселл коротко кивнул, и я поняла: ссора, о которой он говорил, была ссорой с отцом. Но я не собиралась ему на радость выяснять подробности. Расселл вздохнул и постучал снова, на этот раз громче.

– Да ну же, – пробормотал он.

– А это разве не звонок? – спросила я, кивая, чтобы дело сдвинулось с места. Дом-то огромный, а дверь наверняка из мореного дуба метровой толщины или чего-нибудь в этом роде.

– Да. Просто… ты будешь смеяться. – Он поморщился, нажал на кнопку звонка, и я услышала первый куплет «Дарси»: «Дарси, а знаешь ли ты, / что все нам врут песни о любви». Звучал он гораздо громче, чем обычный звонок.

– Ух ты.

– Ага.

Еще недавно я бы обязательно пошутила – вот это да, звонит моя песня. Но это в прошлом. Я смотрела прямо перед собой, составляя план. Наверняка сейчас Кендрик, Белла или кто-то еще откроют дверь, я заберу свои шмотки и свалю. Если повезет, через десять минут уже буду ехать на вокзал Вегаса. И тогда этот вечер – и все, что он мне принес, – наконец закончится. Станет прошлым, а не тем, в чем я отчаянно барахтаюсь, ища опоры.

Я вдохнула и хотела предложить Расселлу позвонить снова, но тут дверь распахнулась.

– Ага.

Я моргнула. Тот, кто нам отворил, был босиком и весь в черном – черные джинсы, черный кожаный ремень, черный кашемировый свитер. На руке огромные массивные серебряные часы, на четырех пальцах перстни. Волосы длинные, серебристые, а ростом гораздо выше, чем я думала.

Передо мною стоял Уайли Сэндерс.

Глава 10

Воскресенье

22:30

Я вытаращилась на него.

Мозг включился не сразу. Я выросла среди изображений этого человека – на обложках альбомов и журналов, в документальных фильмах и музыкальных видео. Я видела его по телевизору, на церемониях награждения, на выступлениях в перерыве Суперкубка. Видела его несколько часов подряд – как такое вообще может быть? – на сцене в Сильверспане.

Но никогда еще я не оказывалась с ним рядом – и никогда еще он не смотрел на меня.

Кэти прошлой осенью работала над проектом для углубленного курса психологии и здорово увлеклась вопросом о том, что наш мозг не приспособлен для восприятия знаменитостей. По ее словам, на протяжении большей части истории человечества то, что вы кого-то видели особенно часто, означало, что он из вашего племени, деревни и так далее – человек, которого вы хорошо знаете. Мозг наш устроен так, что при большой частоте контактов возникает привязанность. И если годами смотреть на фотографии какого-то знаменитого человека, мозг кодирует его как твоего знакомого. Как друга. Хотя на самом деле он тебе совершенно чужой.

И вот сейчас я переживала все это в реальном времени, стоя на пороге: мой мозг пытался обработать тот факт, что я вижу Уайли Сэндерса совсем близко. Выглядел он старше, чем мне казалось. Что было неудивительно: я подсчитала, что ему за шестьдесят. Часть моего сознания – та, о которой любила говорить Кэти, – кричала: «Ух ты! А я его узнала!» Другая, более рациональная часть, выдавала что-то вроде: «Блин, это ж Уайли Сэндерс».

Мы немножко постояли, а потом – Уайли? мистер Сэндерс? – шагнул вперед и крепко обнял Расселла.

– Я просто осатанел! – заявил Уайли Сэндерс, не выпуская сына из объятий. Я заметила, что Расселл тоже его обнял. Отец потянул Расселла сзади за волосы, они расцепились. – Больше никогда так не делай! Ишь ты – взял и сбежал! Мы чуть с ума не посходили, но я очень рад, что все в порядке. – Он улыбнулся сыну, однако улыбка тут же погасла, он нахмурился. – А потом тебя еще и арестовали? Так что я снова осатанел! – Он заключил лицо Расселла в ладони, поцеловал его в щеку, покачал головой, вздохнул.

Я смотрела на них, пытаясь все это осмыслить – теплоту, заботу, любовь, которые совершенно явственно читались на немыслимо знаменитом лице Уайли. Не такого Уайли Сэндерса я ожидала увидеть.

Уайли закинул руку Расселлу на плечо:

– Нужно будет поговорить, дружище.

Расселл смотрел на свои кеды. По лицу его метались разные чувства – облегчение, злость, смущение. Я не знала, что между ними произошло, почему они поссорились и как Расселл вообще очутился на автовокзале. Я знала одно: мое присутствие только усугубляло ситуацию.

И тут Уайли Сэндерс обернулся ко мне с улыбкой – и я прямо-таки ощутила волну его шарма. Будто бы на сцене один за другим включались софиты, обволакивая меня теплом.

– А вы, по всей видимости… Дарси. – Он слегка подмигнул, произнося мое имя, и с деланой скромностью прижал ладонь к сердцу. – Полагаю, в честь моей песни.

Он это произнес, будто поддразнивая, будто ожидая от меня в ответ: «Нет, так звали мою бабушку», или «Нет, меня назвали в честь "Гордости и предубеждения"», или «Просто родителям нравилось это имя».

Я быстренько сглотнула, прежде чем заговорить: слова застревали в горле.

– Э-э… на самом деле да.

Его отточенный шарм дал слабину, я увидела удивленную и куда более искреннюю улыбку.

– Неужели?

Я кивнула.

– Мой папа… он ваш большой поклонник. И назвал меня в честь этой песни. – Перед тем как продолжить, я набрала в грудь побольше воздуха, потому что понимала: другого случая не представится. – И я тоже. В смысле, большая поклонница.

Он расплылся в совсем уж искренней улыбке, широкой и чуть глуповатой, такой я никогда не видела ни в клипах, ни на фотографиях.

– Правда? Замечательно! – Он тряхнул Расселла, которого по-прежнему обнимал за плечи. – Видишь? Даже твои ровесники слушают папины композиции.

– А, ну да, – сказал Расселл. Кончики ушей у него опять порозовели.

– Ну, ладно, – откликнулся Уайли Сэндерс. Выпустил Расселла, хлопнул в ладоши – звук получился резкий, металлический, наверное, из-за перстней. Я заметила, что на шее у него множество украшений: серебряная цепь, огромный акулий зуб на кожаном шнурке, крошечный кинжал, весь в бриллиантах. – Ну, пойдемте, разберемся со всем этим. С Си-Ди все прошло нормально?

Расселл мотнул головой.

– На самом деле нет. Она вела себя очень агрессивно. И я считаю, что она перешла границы. – Расселл взглянул на меня, потом снова отвернулся. – Это было несправедливо по отношению к Дарси.

Лицо Уайли вытянулось, он поморщился:

– Мне очень неприятно это слышать, Дарси. Си-Ди иногда забывает, что мы не в зале суда. Я с ней поговорю. Хорошо?

Я кивнула, хотя подозревала, что ничего он не сделает. Очаровывать – его ремесло, а ремесло его юристки – следить, чтобы колесики крутились как надо.

Он вошел в дом, жестом приглашая нас за собой, распахнул дверь шире, улыбнулся мне:

– Дарси, входите, прошу вас! Я уверен, что вы устали. И я хочу знать, что там произошло в этой гостинице. И может, кто-то из вас объяснит, почему мне в следующем месяце придется выступать на каком-то корпоративе? И еще вас надо накормить. Прия готовит пенне. И вы как раз успели на «Аквариум»!

Я мало что поняла из его монолога, но спросить – или, набравшись храбрости, поведать, что ничего этого я делать не буду, потому что прямо сейчас уезжаю, – не успела, потому что тут мимо просвистела рыже-белая пуля, зацепив мне ногу. Крошечный песик несся быстрее любой собаки, даже отдельных лап было не различить. Три ступени он преодолел одним прыжком, будто бы зависнув в воздухе, плюхнулся на газон и припустил дальше.

– Да мать твою так… Энди! – заорал Уайли Сэндерс.

Расселл бросил рюкзак и помчался за песиком; я, помедлив полсекунды, тоже бросила свою сумочку и рванула следом.

Далеко мы не убежали – Расселл настиг Энди. Подхватил на руки, понес обратно к дому.

Я думала, что песик будет биться и вырываться – ведь он так хотел на улицу, – но он вовсю закрутил обрубком хвоста и попытался лизнуть Расселла в щеку.

Песик был маленький, килограммов пять весом, с курчавой рыже-белой шерсткой и черным носом. Уши у него болтались, но он, похоже, умел их ставить торчком – как вот сделал сейчас, умильно глядя на Расселла и явно интересуясь, почему ему до сих пор не чешут пузико. Короче, он был невозможно милый.

Я повернулась и зашагала обратно к дому – и только тут заметила, что Уайли ушел, а моя сумочка и рюкзак Расселла испарились. Я все еще не могла понять, почему в этом доме постоянно куда-то пропадают мои вещи.

Расселл шагнул внутрь, поманил меня следом.

– Закрой дверь. – Он кивнул на песика. – А то опять сбежит.

– Хорошо.

Голос у Расселла был отрывистый, натянутый. Я попыталась напомнить себе, что и сама собиралась с ним разговаривать точно так же, а значит, не мне на него обижаться.

Расселл отпустил Энди, только когда я закрыла дверь. Песик встряхнулся всем телом и затрусил прочь.

Расселл взглянул на меня, нахмурился:

– Порядок?

– Угу, – ответила я, широко раскрытыми глазами разглядывая все вокруг. Пыталась притворяться безразличной, но мне это явно не удавалось.

Мы стояли в вестибюле дома Уайли Сэндерса. Но в то время как в нашей с папой прихожей – если вообще можно так ее назвать – просто снимали обувь, оставляли сумки, ключи и верхнюю одежду, здесь все было совсем иначе. Невероятно высокий потолок – чтобы его разглядеть, пришлось почти до упора запрокинуть голову. Однако смотрела я не туда.

А на картины.

Напротив висела работа Пикассо. Пикассо. Просто на стене, даже не под стеклом, холст в деревянной раме. Я автоматически перевела взгляд чуть в сторону – где там белая этикетка, на которой написаны название и дата создания картины, но ее там, понятное дело, не оказалось. Потому что это же частный дом. С немыслимо высокого потолка свисал мобиль, он медленно вращался то в одну, то в другую сторону. Я раньше видела такие в музеях, хотя и не знала имени их создателя. Но сложнее всего оказалось оторвать глаза не от мобиля и не от Пикассо. А от портрета прямо передо мной.

Вряд ли мне полагалось знать имя художника, хотя портрет висел рядом с картиной, очень похожей на работу Кьянде Уайли. Написан он был маслом и имел огромные размеры – под два метра. Картины такого типа я видела на обложках старых научно-фантастических романов в мягкой обложке. Уайли Сэндерс был изображен в полный рост на какой-то пустынной планете – во всяком случае за спиной у него имелись одно солнце и три луны. Над головой он победоносно воздел меч, длинные волосы развевались на ветру. К его намасленному торсу прижималась молодая блондинка в бикини по пустынной моде, а на заднем плане уходил ввысь космический корабль.

– Да, – сказал Расселл, проследив за направлением моего взгляда. – Вот именно. Это моя мачеха заказала. Теперь уже бывшая мачеха. – Он пожал плечами. – Ну, мы как-то привыкли.

– А. – Я заставила себя отвести глаза, хотя это оказалось непросто. Обвела вестибюль взглядом, нигде не увидела своей сумочки, не говоря уж о дорожной сумке и палатке. Мне решительно не хотелось ничего просить у Расселла, даже ответов на вопросы, но выбора, похоже, не было. Я сложила руки, набрала воздуха в грудь: – Ты знаешь, где мои вещи?

– Без понятия. Где-то внутри. – Голос его все еще звучал холодно, даже замороженно. Он качнул головой. – Пойду попробую поискать. – Он ушел вглубь дома, оставив меня в одиночестве.

Я так и не поняла – мне ждать, когда Расселл вернется? Или идти за ним следом? Я что, должна бродить по дому рок-звезды? Но мне нужно было найти свои вещи, а другого способа это сделать я не видела.

«Не переживай. – Голос Диди звучал необычно мягко. – Все почти закончилось. Сейчас заберешь шмотки и уедешь».

Я расправила плечи и пошла в соседнюю комнату. Впрочем, слово «комната» здесь не очень подходило: по сути, речь шла обо всем первом этаже дома, где не было ни стен, ни дверей. Кухня – огромная, с двумя островками, однако холодильника не видно – плавно перетекала в столовую зону, а та превращалась в огромный домашний кинотеатр. В кинотеатре имелся камин, куча стульев, кофейный стол, а вдоль стен тянулся огромный пухлый диван.

Здесь на стенах тоже висели замечательные картины, но были также и семейные фотографии, портреты, спонтанные снимки и полароиды – и это рядом с работами Ротко.

Я увидела Расселла – он стоял у стены и разговаривал с темноволосой женщиной лет двадцати с лишним с айпэдом в руке. А еще – много же народу в этом доме! – за массивным обеденным столом, расположенным перед панорамным окном во всю стену, сидела довольно большая компания. За раздвижными дверями виднелся задний двор и огромный бассейн, светившийся неярким светом.

У стола собралось человек восемь, и Уайли Сэндерс в их числе, и почти все они говорили одновременно, смеялись, орали, голоса звучали внахлест. Дело шло к одиннадцати вечера – почему они здесь? Кто такие? Что происходит?

Женщина с айпэдом направилась в мою сторону, я тут же двинулась ей навстречу.

– Привет… вы не знаете, где мои вещи?

Она приподняла бровь, и тут я осознала, что вопрос прозвучал глупее некуда.

– Э-э… я Дарси, – пояснила я, и в ее глазах мелькнуло понимание. – Куда Кендрик и Белла отнесли мои вещи?

Она кивнула:

– Расселл у меня то же самое спрашивал.

Я увидела, что Расселл уселся вместе с остальными за стол. Женщина снова кивнула мне:

– Пойду поищу. Вы будете ужинать?

– Нет… – начала было я, но она уже прошла в кухню.

Я двинулась было следом, но путь мне преградил пони. Через секунду я сообразила, что никакой это не пони. Но близко к тому – пятнистый датский дог со стоячими ушами. Светло-серый, а пятна черные. Просто огромный – голова выше моей талии – он шел ко мне, склонив ее набок, а я стояла и моргала, пытаясь осмыслить, откуда взялся этот великан.

– А, да! – крикнула женщина с айпэдом, оглядываясь на меня из кухни. – Это Малыш.

– Малыш?

– Дарси? – Я увидела, что Уайли Сэндерс идет от стола в кухню. Он с улыбкой подозвал меня к себе. – Знакомьтесь!

– Это… – ответила я, пытаясь свыкнуться с мыслью, что сам Уайли Сэндерс знает мое имя. – Мне бы забрать вещи…

– А? – Он приложил руку к левому уху. – Пошли!

Малыш, видимо, решив, что его зовут, двинулся в нашу сторону. Уайли почесал ему холку – даже нагибаться не пришлось. Энди явно приревновал, выскочил из-под стола, встряхнулся и подбежал к Уайли, для чего ему пришлось пробраться у Малыша между лап.

Поняв, что особого выбора у меня нет, я вошла в кухню и увидела там кроме женщины с айпэдом еще и азиатку лет тридцати, которая что-то помешивала на плите.

– Скажите, что вы думаете про этот соус к пасте, – с доброжелательной улыбкой обратился ко мне Уайли Сэндерс.

– Да! – согласилась девушка у плиты, оборачиваясь с раздраженным видом. – А то в него все кидают что захотят и портят рецептуру.

– Прия, мы просто проголодались, – заметила женщина с айпэдом – я услышала у нее легкий южный акцент. – И хотим ускорить процесс.

– Он сам ускорится, – пообещала Прия, – когда я все сделаю как надо! – Она выжидательно глянула на меня.

– Э-э… – Я покачала головой, а в животе предательски забурчало. – Я не собиралась оставаться…

– Эй! – рявкнул Уайли Сэндерс на всю комнату. За столом будто и не слышали, тогда он засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Все замолчали, зато собаки залились громким лаем. – Цыц, – обратился он к собакам. – Так, вы, все, – продолжил он громче. Указал на меня. – Это Дарси. Приятельница Расселла.

Одиннадцать человек – и две собаки – вытаращились на меня, я почувствовала, что краснею. Заметила, что Расселл подчеркнуто смотрит в сторону. Уайли улыбнулся и шумно втянул воздух.

– Вы готовы?

– Угу, – ответила я, не совсем поняв, о чем он.

– Это моя дочь Монтана, – сказал он, начав с дальнего конца стола.

Я постаралась не ахнуть, хотя и узнала ее по фотографиям на яхте. Ей было под сорок, волосы длинные, темные; она дружелюбно мне помахала.

– Мой сын Коннор, ее брат, – продолжил Уайли.

Коннор, похоже, был старше Монтаны, за сорок, с рыжеватой бородой, но сходство между ними я подметила.

– Его жена Сидни, – продолжил Уайли, указывая на азиатку рядом с Коннором.

Она приветливо, хотя и смущенно махнула мне рукой. В симпатичном спортивном костюме, с идеально ровной челкой.

– Мой сын Уоллас, – продолжил Уайли, кивая на парня под тридцать, перед которым почему-то лежала кучка свернутых листков бумаги.

Уоллас был чернокожим, в модных массивных очках.

– С Расселлом вы знакомы, – добавил Уайли; мы на полсекунды встретились взглядами, потом снова отвернулись друг от друга. – Я Уайли, – закончил он и ухмыльнулся, как будто давно не слышал такой смешной шутки.

– Пап, – хором простонали Уоллас, Монтана и Коннор.

– Дальше, – продолжил он, указывая на трех женщин на другом конце стола.

Все они устремили на меня взгляд, и я почувствовала, что выпучила глаза, потому что всех их узнала. Передо мной сидели три бывшие жены Уайли Сэндерса – что они тут делают? Да еще и бок о бок друг с другом?

– Это Кенья, – произнес он, кивая на царственную чернокожую красавицу в цветистом кафтане. Я кивнула ей, стараясь по мере сил скрыть, что узнала ее по фотографиям папарацци и снимкам на красной дорожке. – Мать Уолласа, моя бывшая спутница.

– Рада знакомству, – вежливо, но смущенно произнесла Кенья.

– Пола, мать Коннора и Монтаны, – продолжил Уайли, указывая на сидевшую рядом с Кеньей белокожую женщину.

Та кивнула, улыбнулась – я узнала эту улыбку по обложке второго альбома «Ночных ястребов», где на Поле красовалось массивное ожерелье, а больше почти ничего. Теперь она была в блузке поверх купального костюма, с мокрыми седоватыми волосами.

– А это Хлоя, моя последняя жена.

Я кивнула, безуспешно пытаясь все это осмыслить. Хлою я знала лучше всех бывших жен Уайли, потому что с ней он развелся совсем недавно. Она была красавицей, и, когда они с Уайли поженились, до того проведя вместе всего один уикенд, ее портрет поместили на обложку «Пипл»: «Пятая – не проклятая!» – гласил заголовок. У Хлои были длинные волнистые светлые волосы и синие глаза. На лице россыпь веснушек, в ухе созвездие крошечных сережек, много пирсинга. Одета она была в широченные спортивные штаны с надписью «Свободный город» на одной ноге и белую футболку. Кстати, штаны и футболка были не такие, какие обычно носила я, – почему-то не оставалось сомнений, что они очень дорогие.

Я, конечно, знала, что это бывшая жена Уайли – читала про их скандальный развод, про борьбу за опеку над близнецами, – но сейчас, без видимой косметики, Хлоя казалась совсем юной. Моложе почти всех за столом, в том числе и детей Уайли. Через секунду я сообразила, что это именно она изображена на научно-фантастической картине – и она же ее заказала.

– Привет, – сказала Хлоя, подтягивая одну ногу к груди, – Дарси. – Произнося мое имя, она выгнула брови. – Бери стул. Мы тут вроде как ужинаем.

– Я стараюсь! – напряженным голосом крикнула Прия.

Я подняла руку в приветствии, о чем тут же пожалела.

– Э-э… добрый вечер.

Я пыталась не показать, как ошарашена. Но тут было от чего обалдеть: передо мной только что разложили всю эту колоду бывших и детей. Что происходит? Почему дети Уайли от разных браков так мирно общаются? Почему три бывших жены сидят рядышком и не орут друг на друга? Ведь Уайли и Хлое положено ходить по судам и драться за опеку над детьми. По крайней мере, так я слышала. Что вообще происходит?

Я посмотрела на Расселла, он на секунду поймал мой взгляд, потом отвернулся. Я снова почувствовала прилив ярости, вспомнив его слова, что он единственный ребенок в семье. Еще и поддакивал мне, делая вид, что знает, каково это. И вот сидит тут в кругу родни – живое доказательство своей лживости.

– Это Прия, подруга Монтаны, – продолжил Уайли, и женщина у плиты кивнула мне. – Бронвин, укротительница волков. – Он указал на темноволосую, которая все сидела в кухне над своим айпэдом. – Еще в доме Астрид, Арти и Дэшиел, но они спят, – добавил он, отсчитывая на пальцах с перстнями, потом повернулся ко мне. – Вот! Вопросы есть?

У меня их, на самом деле, была целая куча – в частности, где все-таки мои шмотки, – но Уайли не дал мне заговорить.

– Очень всех попрошу оказать Дарси свойственное Сэндерсам гостеприимство. Чтобы она не сочла нас полными невежами и дикарями.

– Боюсь, ее ждет сильное разочарование, – ухмыльнулась Монтана. Бросила на Расселла многозначительный взгляд, явно пытаясь сказать, что, по ее мнению, я не просто его приятельница.

Расселл подчеркнуто смотрел в окно.

– Назови какую-нибудь знаменитость, – обратился ко мне Уоллас, поправляя очки; у него были наготове ручка и листок бумаги.

– Уоллас, – укорила его Кенья, отпивая вино из бокала. – Разве так положено принимать гостей?

Уоллас закатил глаза:

– Это, добро пожаловать. Назови знаменитость.

– Я… что? – Я огляделась, увидела, что все ждут, но никто ничего не объясняет. Это какой-то дурацкий семейный ритуал? Положено отвечать «Уайли Сэндерс»? Или не положено?

– Любую, – пояснил Коннор. – Нам нужно для «Аквариума».

– Первого, кто придет в голову, – добавила Сидни и улыбнулась.

Уоллас ткнул в меня пальцем:

– Давай.

– Э-э… э-э… Стив Гуттенберг? – Только слова вылетели, я об этом пожалела и почувствовала, как заливаюсь краской. Стив Гуттенберг?

Последовало тягостное молчание, я увидела, что Уоллес многозначительно глянул на Коннора, потом снова на меня.

– А, конечно, – сказал он, кивая. – Это… спасибо.

– Отличный выбор, – похвалил Уайли Сэндерс, отчего мне стало только хуже.

Обладатель нескольких «Грэмми» жалеет меня, потому что я не смогла придумать знаменитость поинтереснее, чем Стив Гуттенберг. Просто кошмар, какой мне никогда даже и не снился: не хватило воображения правильно оценить обстановку.

Уайли повел меня от стола в кухню:

– Нужна помощь с соусом.

– Я на самом деле…

– Вот. – Прия протянула мне ложку. – Ваше мнение.

Я взяла ложку, выбрав путь наименьшего сопротивления. Соус был с водкой, кстати, очень вкусный – хотя под конец делался страшно острым.

– Ах, – сказала я, пытаясь скрыть, что во рту у меня все горит. – Гм. Вкусно. Островато?

Прия тут же развернулась лицом к темноволосой – та все таращилась в свой планшет.

– Говорила я тебе, Бронвин! Не нужно добавлять еще чили!

Та подняла глаза от айпэда.

– Я из Техаса, – сообщила она. – Откуда мне знать, сколько там другим нужно специй?

Я заметила, что одета она построже остальных – те в спортивных штанах и купальных костюмах под блузками. Бронвин облегченно вздохнула, опустила планшет.

– Так, насчет гостиницы пока все тихо. Мы прочесали социальные сети сотрудников «Серебряного стандарта» и работников с ресепшена, пока молчание. Завтра утром Си-Ди подпишет со всеми договоры о неразглашении.

– Погоди, что случилось? – нахмурилась Прия.

– Ничего, – бодро откликнулась Бронвин. – Потому что я знаю свое дело. – Она повернулась ко мне. – Бронвин Тейлор. Занимаюсь пиаром у мистера Сэндерса. Просто хотела убедиться, что в Джессе все подчищено.

– Где? – переспросила Прия, поворачиваясь от плиты. – И хватит меня отвлекать, если хочешь поужинать!

– Мы сегодня есть будем? – Вошел какой-то мужик лет пятидесяти. Чернокожий, в толстовке с надписью «Седона!». – Что-то уже поздновато. Увидев Расселла, он остановился. – Расс вернулся! – разулыбался он. – Ты откуда?

– Это Дарси. – Кенья указала на меня пальцем. – Дарси, это мой муж Дуг.

– Привет, – кивнул мне Дуг. – Приятно познакомиться. Мы ужинать остаемся? И ужин… вообще скоро?

– Я стараюсь! – крикнула Прия от плиты. – Я и так на всех готовила, а тут еще двое добавились…

– Ничего страшного. – Я вдохнула, собираясь объяснить, что не останусь ужинать и не собираюсь есть этот острющий водочный соус, так что меня можно не считать.

– Не давите на мою подругу! – выкрикнула из-за стола Монтана.

– Я есть хочу, – проворчал Дуг, подходя к Кенье и целуя ее в макушку. – Мне всегда казалось, что ужинать положено раньше одиннадцати вечера.

– Давайте сделаем вид, что мы в Испании, – улыбнулась Хлоя.

– Будем мониторить дальше, – обратилась Бронвин к Уайли, голос ее звучал мягче. – Но, думаю, можно выдохнуть. Ситуация под контролем.

Тут я вдруг поняла, что веду себя страшно невежливо. В свою защиту могу сказать, что в первый раз в моей жизни знаменитость вытаскивала меня из передряги. Я знала, что должна поблагодарить Уайли Сэндерса – вообще нужно было с этого и начать, – но должна ли я предложить ему оплатить полет на вертолете? И услуги юриста?

– Э-э, мистер Сэндерс, – начала я. – Я хотела сказать вам спасибо. За… э-э… то, что вы нас выручили. – Расселл взглянул на меня, скривился. – Простите, что доставили вам беспокойство. Я обычно никогда… В смысле… – Не знаю, почему мне так важно было, чтобы рок-музыкант, которого я больше никогда не увижу, понимал, что я не каждый день своей жизни вламываюсь в гостиничные бассейны. – Простите, пожалуйста. И я правда вам очень признательна.

Он улыбнулся:

– Всегда пожалуйста, Дарси. Рад был помочь.

Хлоя фыркнула, встала из-за стола и пошла с бокалом на кухню.

– Пупсик, – обратилась она к Уайли, закатывая глаза. – Ты ж просто взбесился. Совсем ты не рад был помочь.

– Ну уж не взбесился, Хлоя, – поправил ее Уайли Сэндерс.

Она снова фыркнула:

– Ну-ну. Есть еще «совиньон блан»?

– Мамуль?

Я оглянулась и увидела, что на кухне появился малыш в пижамке с Человеком-Пауком.

– Арти, – вздохнула Хлоя. – Ты почему не спишь?

Расселл упоминал какого-то Арти – правда, сказал, что это его крутой двоюродный брат. А не трехлетний карапуз – значит, и тут наврал. Я бросила на него взгляд, но он над чем-то смеялся вместе с Уолласом. Возможно, над тем, что я выбрала Стива Гуттенберга.

Хлоя подхватила Арти, пристроила на бедре, а я снова поразилась тому, как молодо она выглядит. Не в том она возрасте, чтобы успеть выйти замуж, развестись и быть матерью ребенка, который в состоянии решать, кто его любимый супергерой.

– Арти, помоги-ка, – обратился к нему через всю комнату Уоллас. – Назови знаменитость.

– Скала, – тут же откликнулся Арти.

– Спасибо, дружище, – ответил Уоллас. Метнул на меня взгляд, явственно говоривший: «Что, так трудно было?»

– Ты и сестру разбудил? – поинтересовалась Хлоя.

– Нет, – объявил, вырываясь, мальчик. – Просто я есть хочу.

– О, попробуй мой соус! – предложила Прия. Обернулась с ложкой в руке, но тут Арти заметил в другом конце комнаты Расселла.

– Расселл! – завопил он и припустил туда.

Расселл, увидев его, заулыбался неподдельной улыбкой, озарившей все его лицо. Встал, подхватил братишку на руки, закружил.

– Ты где был? – поинтересовался Арти сквозь смех – ему явно нравилось летать кругами. – Все вернулись на самолете, а ты нет. И ты обещал поиграть в «Бронтозавра».

– Прости, дружбан, – сказал Расселл. Опустил мальчика на пол, тот сделал несколько нетвердых шагов. – Завтра поиграем, идет?

– Лучше сейчас!

– Нет, – хором возразили Уайли и Хлоя.

Арти схватил Расселла за руку и потянул в сторону кухни. Расселл встретился со мной взглядом, и я сразу поняла, что ему совсем не хочется оказаться в непосредственной близости от меня.

– Пойдем поплаваем! – крикнул Арти.

– Потише, приятель, – осадил его Уайли.

– Да, – согласилась Хлоя, поднимая глаза к потолку. – Твой племянник спит.

Я споткнулась об этого «племянника» и только потом сообразила, как все устроено. Видимо, у кого-то из старших детей Уайли – например, Коннора – есть свои дети. То есть этот трехлетка чей-то дядя.

– Пасты хочешь, мелкий? – спросила Прия, снимая кастрюлю с плиты.

Глаза у Арти вспыхнули.

– Да, очень хочу! Только которая бантиками. С маслом и сыром из зеленой баночки.

– У меня отличный соус!

– Нет, спасибо.

– Может, хоть попробуешь?

– Привет, дружище, – поздоровалась Монтана, заходя в кухню. Пощекотала Арти, тот восторженно взвизгнул и отбежал в сторону. – Пи, как там ужин, готов?

– Зато «Аквариум» готов! – сердитым голосом сообщил Уоллас. – Играть-то будем?

– После ужина, – отрезала Сидни, хлопнув в ладоши. – Мне нужно поесть, а то я буду на всех кидаться.

– А сейчас не кидаешься? – уточнил Коннор.

Она шлепнула его по руке.

– Прежде чем поужинать… – начал Уайли Сэндерс. Хлопнул Расселла по плечу. – Нужно поговорить.

Расселл вздохнул:

– Угу.

– Что случилось? – спросила Монтана.

– У Расса проблемы, – тихонько сообщила Хлоя.

– Ну, не совсем проблемы, – уточнил Уайли, потом помолчал. – Хотя – да. Проблемы.

– Фи, – вставила Прия и начала доставать тарелки из шкафа.

– Вы уж простите, – сказал Дуг, торопливо входя на кухню, – но мы, пожалуй, не будем ждать.

– Удачи, – ответила Монтана. Откашлялась, положила руку на сердце. – То, что я делаю сегодня, это лучше, неизмеримо лучше всего, что я когда-либо делал; покой, который я обрету, это лучше, неизмеримо лучше…

– Ладно. – Расселл тряхнул головой. – Не будем все это усугублять. – Он пошел к выходу вслед за отцом, потом остановился, посмотрел на меня. – Ты собиралась уходить? – Тон был ледяной, но какой-то неубедительный – я будто смотрела на ледок на озере, который треснет под первым шагом.

– Да. – Я постаралась произнести это как можно более отрывисто. Найти повод разозлиться на него сильнее прежнего было несложно – достаточно посмотреть вокруг. На всю эту жизнь, которую Расселл от меня скрыл, вот так вот запросто нарисовав придуманную картинку.

– То есть, я так понимаю, все?

– Похоже.

– Из-за меня уезжать не стоит.

– Я в любом случае не собиралась оставаться. Мне только вещи забрать. Я без понятия, где они.

– Я найду Кендрика, – вызвалась Бронвин, отложила планшет и вышла из кухни. Ее ответ стал для меня лишним доказательством того, что все слышали наш обмен репликами и никто даже не собирается этого скрывать.

– Ну, пока.

Я скрестила на груди руки.

– Пока.

Мы взглянули друг на друга, Расселл остался стоять на месте. И меня поразила мысль: вот как оно закончится. Этот вечер, предопределенный и нежданный, изумительный и невыносимый, завершился.

– Ладно, – сказал Уайли, когда пауза стала совсем неловкой. Улыбнулся мне, вроде как искренне. – Приятно было познакомиться, Дарси. Счастливо добраться.

– Спасибо вам за все, – ответила я без всякого притворства, стараясь вложить в голос теплоту, которой не удостоила Расселла.

Уайли кивнул и зашагал прочь. Расселл еще немного посмотрел на меня, пытаясь поймать мой взгляд. Вдохнул…

– Расс! – позвал его Уайли.

Расселл еще секунду помедлил, потом развернулся и вышел вслед за отцом. Я смотрела ему в спину и старалась не обращать внимания на тяжесть в груди. В конце концов, я ведь сама этого хотела. Сама.

Почему мне так плохо?

– А куда именно добраться? – спросила у меня Хлоя.

Я подскочила, потому что не заметила, как она ко мне подошла.

– А… в Лос-Анджелес.

– И как вы туда попадете? – Она пристально смотрела на меня, слегка прищурив синие глаза.

– На автобусе. Наверняка есть какой-то в ближайшее время. – А если нет, буду ждать, но знать это Хлое не обязательно.

– На автобусе?

– Простите. – В комнату стремительно вошел Кендрик. Он принес обе мои сумки и палатку. – Их положили в гостевой дом «Бликер-стрит». Я думал, вы останетесь на ночь.

Я взяла у него вещи.

– Нет, мне нужно уехать. Однако спасибо.

– Пасты хочешь, Кендрик? – спросила Прия.

Тот покачал головой.

– Не соблазняй. Я на кето.

– Много теряешь.

– В прямом смысле, – ответил он, напрягая бицепс. – Уже скинул четыре кило!

– Погодите. – Хлоя покачала головой. – Мы не можем вас отпустить на автобус одну.

– Все будет хорошо, – сказала я, открывая приложение с попутками. Телефон зарядился, можно вызвать «убер», и, хотя денег у меня на счету немного, до вокзала наверняка хватит. А там дождусь следующего автобуса на Лос-Анджелес.

– Давайте я вас отвезу к воротам, – вызвался Кендрик. – Возьму тележку для гольфа.

Я покачала головой, стараясь не показать раздражения. Видимо, такое происходит со всеми миллионерами. Уж до ворот-то я как-нибудь и сама дойду.

– Не стоит. Впрочем, спасибо.

– Туда неблизко, – заметила Монтана, приподняв бровь. – Я бы не отказывалась.

– Я справлюсь.

– Ну, ладно, – с некоторой неуверенностью согласился Кендрик. – Подойдете к воротам – помашите в камеру. Охрана вам откроет. Такси вы вызвали?

– Угу, – соврала я.

Заметила, что Хлоя меня разглядывает, пристально и скептически. Она вроде как собиралась что-то сказать, но тут Прия сообщила, что ужин готов.

Все ринулись накладывать себе еду, а я крикнула «Спасибо, до свидания!» куда-то в их сторону, подхватила свои пожитки и двинулась в вестибюль.

Там еще раз взглянула на Хлою и Уайли в научно-фантастической пустыне, потом вышла и быстренько захлопнула дверь, чтобы Энди не сбежал снова.

Немного постояла на ступенях – тишина резко контрастировала с хаосом, царившим в доме. Ощущение было такое, будто я решила выключить фильм на середине или уйти из театра во время антракта. Сюжет будет развиваться дальше, но уже без меня – я никогда не узнаю, чем кончилось дело.

Я тряхнула головой и спустилась с лестницы, остановилась в последний раз посмотреть на собаку из воздушных шаров, потом прошла через газон на посыпанную гравием дорожку. Да, нужно уходить. Я не сомневалась в том, что Расселл ждет моего отбытия так же сильно, как и я сама.

Но если так, почему мои вещи отнесли в гостевой домик? Спустя буквально секунду я вытолкнула эту мысль из головы: простое недоразумение и только. Подняла глаза – и только тут осознала, почему Кендрик вызвался меня подвезти.

Гравиевая подъездная дорожка казалась бесконечной и была с обеих сторон обсажена огромными пальмами. Я такие дорожки видела только в кино – того и гляди появятся кареты, спешащие на бал, или спортивный автомобиль Итана Ханта. В конце – ужасно далеко – виднелись металлические ворота, причем и на них, похоже, была выгравирована монограмма «УС».

– Ладно, – сказала я.

А что мне оставалось делать, кроме как двинуться в путь? Но поскольку из дома, в котором находился Уайли Сэндерс, я вышла, то решила, что теперь уже можно спокойно напялить толстовку с его мерчем. Я поставила на землю сумку и палатку, вытащила из холщовой сумочки толстовку, немного на нее посмотрела, размышляя: как все странно, я теперь с ним знакома. Уайли отныне для меня не просто рисунок на свитере и голос в песне, а живой человек, который очень старался, чтобы я чувствовала себя как дома.

Я натянула толстовку – ночь была ясная, но холодная, небо чернильно-черное, почти без звезд. Подхватила сумку и палатку и зашагала вперед.

Я все не могла отделаться от мысли о том, как заботливо со мной обошлись. Я ждала совсем другого. Они все перешучивались и препирались – дети, бывшие и нынешние спутницы сидели за столом как одна семья. Все эти родные и сводные отлично ладили, общались. Было ясно, что они любят друг друга…

Поневоле вспомнился тот давний единственный обед с тремя моими сводными. Ощущение неловкости. Я щетинилась, и мне становилось все противнее смотреть на то, как Джиллиан изображает хорошую маму: смеется с ними, помогает нарезать еду, не делает ничего особенного, кроме того, что положено делать маме. Я тогда увидела в этом доказательство, что лучше не смешивать жанры: мы с папой одно, Джиллиан с ее настоящей семьей – другое. А все эти совместные трапезы слишком сложная штука.

Кэти деликатно кашлянула:

«Что, сложнее, чем пять бывших жен, миллионы долларов и каждое семейное событие в мировой прессе?»

Я попыталась от нее отмахнуться, но тут же вспомнила, как дочь Джиллиан Фрейя все время отправляла мне запросы на подписку в инстаграме[6]. А я их игнорировала. До меня вдруг дошло: это не значит, что я лучше и выше других. Я вела себя мелочно. И гнусно.

Я тряхнула головой и заставила себя шагать дальше – тишину нарушал только скрип моих сандалий по гравию. Мысли возвращались к деятельной и счастливой жизни, которую я только что оставила за спиной: все семейство уселось есть пасту и собирается играть в «Аквариум» (неважно, что это такое). Увидев это воочию, я прочувствовала всю глубину вранья Расселла. Скольких людей он стер одним махом, объявив себя единственным ребенком.

«Ну, знаешь, ты тоже не сказала всю правду про Джиллиан, – заметила Кэти. – И про Стэнвич».

«Она же не врала, – вступилась за меня Диди. – Просто недоговаривала».

«Как по мне, это одно и то же, – возразила Кэти. – И нечего Дарси на Расселла наезжать, она сама ничем не лучше».

«Поэтому, видно, и наезжает», – рассудила Кэти.

Я ускорила шаг, пытаясь не обращать на них внимания. В конце концов, все это уже неважно. Я никогда больше не увижу этих людей. Я завтра уезжаю. В бесплодную пустыню под названием Коннектикут. Ну, допустим, разобралась я немного, откуда Расселл родом – а толку?

Мы расстались. Все кончено.

Нужно выбросить все это из головы и подумать о следующем шаге. Доберусь до ворот, вызову «убер». По дороге на вокзал посмотрю, когда следующий автобус на Лос-Анджелес…

В сумке раздался звонок, нарушив тишину ночи и заставив меня вздрогнуть. Поскольку почти весь вечер телефон был выключен, я успела забыть, что теперь он работает и со мной можно связаться.

«Джиллиан Бьюли» – высветилось на экране. Я поглядела на надпись – а вдруг это мираж и он сейчас исчезнет. Фамилия британского мужа мамы, Энтони (или Антони) произносилась с ударением на первый слог, что всегда было сложно запомнить. Большая часть (крайне немногочисленных) наших разговоров с Энтони была посвящена (его) разъяснениям, как я должна произносить его фамилию.

Я посмотрела на телефон, пытаясь сообразить, в чем дело. С какой радости Джиллиан мне звонит, когда у нее сейчас второй час ночи? Почему она вообще мне звонит?

Вот разве что… Тут по спине пополз холодок – это не она мне звонит? Вдруг что-то случилось?

Я остановилась и провела пальцем по экрану – успела принять звонок до переключения на автоответчик.

– Алло?

– Дарси. – Голос Джиллиан, меня окатила волна облегчения.

– Привет, – ответила я. – Э-э… у вас уже поздно.

– Знаю. – Голос звучал натянуто и сердито, мое облегчение мгновенно сменилось приливом злости – будто кто-то щелкнул переключателем и перенаправил электрический ток. – Мне звонила юристка из Лас-Вегаса.

– Что? – Я уронила сумку и палатку на гравий – они, кстати, были тяжелые. – Тебе звонила Си-Ди?

С какой радости Си-Ди понадобилось звонить моей маме, если она заставила меня подписать документ о неразглашении, согласно которому я не имела права ни с кем все это обсуждать? С какой радости расширять круг посвященных, вместо того чтобы сузить его до минимума?

– Нет. Какая-то зевающая девица по имени Сара. – Я слышала, как под поверхностью маминого голоса переливается гнев. – Разбудила меня. Разбудила Энтони.

– Мне очень жаль, что она разбудила Энтони, – вставила я совершенно искренне. Он и правда ну совершенно ни при чем. – А зачем она тебе звонила?

– Я без понятия! – рявкнула Джиллиан. – Она, похоже, думала, что я что-то знаю о твоих похождениях. А когда я спросила, с какого перепугу она мне звонит посреди ночи, стало ясно: она думает, что я все еще в Англии.

– А. – Тут, конечно, была и моя вина, но извиняться я не собиралась. Все постепенно вставало на свои места – Сара просто проверяла, не успела ли я с кем-то пообщаться до того, как подписала документ.

– Что происходит, Дарси? Ты что натворила?

Я немедленно начала беситься, шерсть встала дыбом – как оно бывало, только когда я говорила с Джиллиан.

– Ничего я не натворила.

«М-да», – хмыкнула Кэти.

«Да уж», – добавила Диди.

– Я не натворила ничего такого, что тебя хоть как-то касается, – исправилась я.

– Похоже, что натворила, – отрубила Джиллиан. На долю секунды под раздражением мелькнуло и другое чувство – тревога. Я вспомнила, как у меня замерло сердце, когда я на миг представила себе, что с ней могло что-то случиться. Может, и она почувствовала то же самое, когда ей среди ночи позвонили и стали спрашивать про меня?

– У меня все в порядке, – отрезала я, проводя ладонью по глазам.

И тут я вдруг осознала, каким длинным выдался этот вечер – все навалилось как-то сразу. Усталость и опустошенность пробирали до костей. Я уронила и маленькую сумочку тоже, потом сама осела на гравий. Почувствовала, как дрожит нижняя губа.

Хотелось домой. В свой штат, в свою постель. Хотелось, чтобы мне принесли поесть, смахнули волосы со лба и сказали, что все будет хорошо.

Хотелось к маме.

– Дарси? – Голос Джиллиан утратил уверенность, гнев частично испарился.

И вот она моя мама. Она со мной, просто на другом конце линии. Но в этом-то и была вся проблема, причем давняя. Потому что, хотя я часто повторяла самой себе, что мне нормально и без мамы, что Джиллиан никогда не станет такой, как я хочу, все же случались моменты, как вот сейчас, когда будто бы отдергивали занавеску. И тогда я видела только пропасть между тем, чего я хотела, и что существовало в реальности.

В реальности не существовало почти ничего.

Я качнула головой, хотя Джиллиан этого и не видела, распрямила спину. Она ничего не знает про сегодняшний вечер. Ей и не положено ничего знать, она не завоевала такой степени доверия.

– У меня все в порядке, – повторила я, хотя слезы только и ждали, чтобы хлынуть из глаз.

– Судя по голосу, нет.

– Да тебе-то откуда знать? – рявкнула я. – По опыту, что ли? Из тех двенадцати часов, которые ты со мной провела за последние десять лет?

Я услышала, как она резко втянула воздух. Как будто ее ударили под дых.

– Это жестоко. Я пытаюсь…

– А, пытаешься? Ну вперед. Молодец! Все, значит, наладилось.

– Послушай, – сказала Джиллиан, и я вновь услышала раздражение в ее голосе. – Меня разбудили среди ночи.

– Ладно, я извиняюсь. – Я повысила голос. – Я не знала, что они тебе позвонят. Сама об этом не просила.

– У тебя что-то случилось? Я вообще не понимаю, в чем смысл этого звонка.

– Ничего у меня не случилось. А позвонили они, потому что у них сложилось ложное представление, что у меня есть мать. Я обязательно развею их заблуждение, уж поверь.

Она не ответила, но я услышала обиду в ее молчании, обида распространялась вместе со звуковой волной, долетала от нее из Коннектикута ко мне в Неваду.

– Ладно. – Голос ее перекинулся в морозно-ледяной регистр, в котором она всегда особенно походила на англичанку. – Похоже, следующие четыре года будут веселыми.

– Сама виновата, – напомнила я ей. – Я не просила тебя ни о каких одолжениях.

– Но и отказом мне не ответила.

Я моргнула и умолкла от удивления. По сути, это правда, но…

– Обсудим это в другой раз. – Судя по голосу, Джиллиан пыталась вытащить нас на твердую землю из опасной трясины, где можно ненароком услышать правду. – Но… ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

Этого хватило, чтобы у меня затрясся подбородок. Все эти годы мне столько всего от нее было нужно – пусть я и сама себе в этом не признавалась, потому что тогда было бы только тяжелее сознавать, что ничего я не получу.

– Нет. – Я пыталась говорить ровно, хотя голос и срывался. – Прости, что тебя разбудили. Больше такое не повторится.

Я завершила звонок. Немного подержала телефон в руке – на кончиках ресниц повисли слезы, а я ждала, перезвонит она или нет. Мучительно думала, расслышала ли она что-то в моем голосе, поняла ли что-то; поняла ли, что прямо сейчас очень мне нужна.

Но телефон молчал, и в мыслях я отчетливо видела картинку: Джиллиан кладет мобильник на тумбочку, забирается обратно в постель, тихо извиняется перед Энтони и забывает об этой истории…

Я провела ладонями по волосам, судорожно вздохнула. У меня все в порядке. Более чем в порядке. Я сама со всем разберусь. Не нужна она мне.

«Правда?» – очень ласково прошептала Кэти.

Этого хватило. Хлынули слезы, я закрыла глаза ладонями и разрыдалась.

Мне в тот момент было решительно наплевать, что я плачу на дорожке в парке у международной знаменитости. Меня даже не волновало, видят меня или нет, я все равно не могла остановиться.

Я плакала по моей маме. По всему, о чем мечтала и что не осуществилось. О том, как мучительно делать вид, что она мне не нужна и безразлична, ведь это жалкое вранье не способно обмануть даже меня саму. Я плакала, потому что, даже когда Джиллиан говорила совершенно правильные вещи, я никогда не могла понять, всерьез она или нет. Плакала из-за того, чего ей наговорила и о чем уже успела пожалеть.

Плакала по себе и по Расселлу, а еще потому, что между нами почти случилось что-то настоящее и необыкновенное, но длилось оно лишь миг, а потом исчезло. Плакала от страха и изнеможения, накопившихся за последние три дня: мне все время приходилось быть настороже, а Роми постоянно куда-то убегала и делала что хотела, потому что знала: я останусь на своем посту и разберусь с последствиями. Плакала, потому что студенческая жизнь уже казалась мне унылой и омерзительной, о том, что мне, в отличие от друзей, мысль о ней не внушает ни радости, ни оптимизма – как будто это очередная вещь, которой мне не досталось. Плакала, потому что испортила буквально все и загнала себя в угол.

А еще я плакала, потому что устала, замерзла, проголодалась и осталась одна, а в ноги впивались камушки.

Я смогла более или менее взять себя в руки, и тут на колени мне плюхнулось что-то маленькое и мягкое, и я застыла.

На меня смотрел Энди – он умудрился сбежать снова.

Глава 11

Воскресенье

23:00

– Ух. Привет, – сказала я.

Провела ладонью по голове песика, не торопясь убирать руку. В тот момент это меня здорово утешило. Я судорожно вздохнула и попыталась собраться с мыслями, прижав ушки Энди ладонью. Отпустила – они тут же снова встали торчком. Я снова прижала их, снова отняла руку. Через секунду они распрямились, и я рассмеялась впервые за много часов.

Погладила его еще раз, потом поднялась, не спуская Энди с рук. Передвинула палатку и дорожную сумку на искусственную траву – на случай, если будет проезжать машина; потом взяла холщовую сумочку и пустилась в долгий обратный путь.

Я плохо понимала, как вернуть песика в дом: чего мне точно не хотелось, так это звонить в звонок, играющий «Дарси», прерывать ужин, устраивать переполох. Но, миновав собаку из воздушных шаров, я увидела, что на крыльце стоит Хлоя.

Я с облегчением помахала – теперь можно передать ей Энди и уйти.

– Он опять сбежал, – сообщила я, поднимая песика повыше, будто бы в доказательство.

– А. Странно. – Хлоя, похоже, совсем не удивилась, отчего я пришла к выводу, что такое не редкость. Она открыла дверь, шагнула внутрь. – Давайте его в дом.

Я думала, что просто передам ей Энди на ступенях, но она уже шагнула в вестибюль, так что мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней внутрь.

Едва я вошла, она захлопнула дверь, а я передала ей песика.

– Ты мой сладкий, – пробормотала она, а потом опустила Энди на пол.

Он тут же рванул в сторону кухни. Я не собиралась это с Хлоей обсуждать, но вообще-то понятно, почему пес постоянно сбегает, если ему толком не объяснили, что можно, а что нельзя.

– Спасибо, что принесли, – сказала Хлоя, и тут глаза ее расширились. – Мама дорогая.

Я посмотрела себе на грудь и вспомнила, во что одета.

– А, да. Хотите, выверну наизнанку?

– Да нет, я просто в ужасе, как он мог фотографироваться с такой прической. – Тут улыбка ее погасла, она сделала шаг в мою сторону. – Вы в порядке?

– Нормально, – ответила я на автомате. Хотя только что рыдала, как не рыдала уже давно, – понятно, что по лицу это было видно.

– Что-то я в этом не уверена.

– Правда все нормально. – Я произнесла это скованно и визгливо, как всегда, когда мне случалось врать. К счастью, Хлоя была не в курсе.

– А мне что-то кажется, что вы меня обманываете.

– Я и так отняла у вас слишком много времени. Я, наверное…

– Поедете на «убере» на автовокзал? – В ее устах это прозвучало абсолютно непривлекательно.

– Ну да…

– Последний автобус на Лос-Анджелес уходит в полночь. Отсюда до Стрипа полчаса – если с пробками, то больше. Вы бы, может, и успели, если бы выехали прямо сейчас. Но ближайшая машина «убера» в двадцати минутах.

Она показала мне свой телефон, и у меня упало сердце: вокруг нашей точки на карте действительно наблюдалось прискорбное отсутствие автотранспорта.

– Ну, ничего страшного. Я подожду.

– Всю ночь. На автовокзале?

– Я собиралась сделать то же самое в Джессе, – заметила я. – И Расселл тоже. Мы собирались ждать до семи, когда придет автобус.

– Ну да, на автовокзале в Жопемира, штат Невада. Вы собираетесь провести всю ночь на вокзале в Вегасе?

Я переминалась с ноги на ногу, плохо понимая, как мне выпутаться. Ясно было одно: чем дольше мы дискутируем, тем меньше у меня шансов попасть на полуночный автобус в Калифорнию.

– Ну, может… я еще успею туда до полуночи.

– Не успеете. – Голос Хлои звучал непререкаемо. – И я, вообще-то, не хочу вас туда отпускать, потому что вас там убьют, а я всю жизнь мучайся совестью.

– Зато ведь из этого можно сделать настоящий криминальный подкаст?

Хлоя расхохоталась, очень громко, как будто я ее удивила.

– Оставайтесь здесь. Места предостаточно. Один гостевой домик пустует. Никто вас не потревожит, никто не помешает. Выспитесь, а утром мы отвезем вас на вокзал.

– Большое вам спасибо. Но я не могу о таком просить.

– А вы и не просите. Я сама предложила. Короче, вы остаетесь.

– Ну… – Я огляделась и вдруг поняла, что очень сложно подбирать логичные аргументы в окружении картин Пикассо и научно-фантастических портретов. Я покачала головой. – Расселл…

Хлоя взмахнула рукой, одновременно и пренебрежительно, и добродушно.

– С ним я сама разберусь. Но мне правда будет легче, если вы останетесь.

Я стояла в вестибюле, и образ горячего душа и мягкой постели – сколько дней я без них обходилась – делался все соблазнительнее. Я помедлила, вдохнула, собралась с мыслями. А если Расселлу покажется странным, что я все еще здесь, – ну, мы же завтра все равно расстанемся навеки.

– Вы очень любезны.

Хлоя тряхнула головой.

– Ерунда. И вообще, я должна была перед вами извиниться. Я слышала, вы попали в когти Си-Ди. – Она глянула на меня, давая понять, что прекрасно понимает, каково мне пришлось. – Так остаетесь?

Я кивнула. В конце концов, разве не этого я хотела, когда рыдала на дорожке? Чтобы мною занялись, все поправили, проявили заботу.

– Остаюсь. Большое вам спасибо. Мои вещи…

– Я попрошу их забрать. – Хлоя ухмыльнулась и хлопнула в ладоши. – Ух, повеселимся. Пошли вас устраивать.

Мне было бы очень неприятно возвращаться в дом, который я успела покинуть. Но Хлоя, похоже, это предусмотрела. Она прекрасно управлялась с ситуацией.

Мы вернулись в большой зал, где все сидели у стола, доедали пасту, смеялись и разговаривали: Арти на коленях у Сидни, все личико перемазано соусом. Расселла и Уайли не было, и, заметив это, я почувствовала, как плечи слегка расслабились.

– Энди снова сбежал, – доложила Хлоя, проплывая мимо стола, я следовала в кильватере. – А Дарси его поймала. Она останется на ночь.

– Что? – Уоллас поднял глаза от тарелки, а Монтана мне улыбнулась:

– Молодчина, Дарси! Устроитесь – возвращайтесь играть в «Аквариум»!

Ответить я не успела – Хлоя открыла стеклянную дверь и вышла во двор, я за ней следом.

Задний фасад дома оказался ничем не хуже главного – огромный бассейн, окруженный лежаками и круглыми крытыми креслами, похожими на миниатюрные кабаны[7]. В джакузи бурлила вода. Посреди бассейна плавала огромная надувная игрушка, судя по виду – панк-роковый единорог с крыльями, а рядом с ней другая, поменьше, похожая на бейгл с начинкой. На шезлонгах и больших круглых стульях висели полосатые полотенца, а кроме того, по всему периметру стояли корзины с аккуратно сложенными полотенцами. У края бассейна возвышался кусок черного металла – один в один скульптура Ричарда Серры.

– Дарси?

– Да? – Я поспешно нагнала Хлою.

Услышав «гостевой домик», я не знала, чего ждать – но такого не ждала точно. Это был один из пяти гостевых домиков, окаймлявших двор. Размерами он оказался разве что чуть меньше нашего дома в Рейвен-Роке – но, честно говоря, ненамного. Он напоминал главное здание, только в один этаж: дерево, стекло, острые углы. Дверь выходила на крылечко с тремя ступенями, на нем стояли два складных деревянных стула, развернутые к бассейну.

Хлоя зашла внутрь, я следом. Полноценный дом – мы оказались в гостиной, где были диван и телевизор, к ней примыкала кухня. Дальше шел коридор, в котором, как я догадалась, находились спальни и ванная.

– Уайли скучает по гастролям, поэтому все домики назвал в честь своих любимых мест и украсил их соответственно. Этот называется «Бликер-стрит», которая в Виллидже.

Я хотела уточнить, что она имеет в виду – какой еще Виллидж? – но потом вгляделась в оформление и сразу поняла, что речь про Нью-Йорк.

Над диваном висел большой рекламный плакат Метрополитен-музея в рамке. Вокруг – фотографии и гравюры с видами города. На кухне имелся огромный старинный металлический указатель с надписью: «БЕЙГЛЫ ЭЙЧ & ЭЙЧ – ЛУЧШИЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ».

Даже мебель разве что не кричала «Нью-Йорк», хотя я бы не взялась описать, из чего складывается такое ощущение. Диван и стулья были обиты темной, мягкой на вид кожей, на деревянных полах лежали темно-красные ковры. Все здесь было угловатым и стильным – трудно было представить, что мы посреди пустыни под Лас-Вегасом.

– Как? – спросила Хлоя. – Сойдет?

– Я…

– В обычном случае я бы вас могла куда-то переселить, но сейчас, к сожалению, все домики заняты. В «Хана-хайвей» – Монтана и Прия, а в «Биль-стрит» – Кенья и Дуг.

– Вы серьезно? Да тут замечательно! Целый дом!

– Да, понимаю. Я, пока не познакомилась с Уайли, никогда не жила в таком доме.

Она зашла на кухню, я следом. На столе стояла большая корзина со снеками и фруктами, и, едва увидев ее, я поняла, как проголодалась. Вот только я не знала, как тут принято – можно что-то брать или нет? Меня же приютили из жалости, а угощение небось для важных гостей.

Хлоя открыла холодильник, вытащила стеклянную бутылку.

– «Топо-чико»?

Я кивнула. Она вытащила вторую, открыла обе, подтолкнула одну ко мне.

– А скажите… – начала я, поставив сумочку на пол между ног и сделав большой глоток. У меня в голове все вертелись слова Хлои о том, кто здесь сейчас в гостях, – да я и сама все это видела в доме. Раз уж придется здесь пробыть какое-то время, можно больше не сдерживать свое любопытство. – Как оно у вас так вышло?

Хлоя запустила руку в корзинку с едой, вытащила пакетик с чипсами. Я обрадовалась: значит, и мне, наверное, можно будет что-то оттуда съесть.

– Как оно так вышло? – Она вскрыла пакетик, протянула мне.

Я съела три штуки – соль с уксусом, ужасно вкусные, – вытерла ладони о шорты.

– Ну, в смысле… что Кенья и Дуг здесь. И Пола тоже…

«И вы», – подумала я, но вслух не сказала. Она ведь, похоже… живет здесь? Воспитывает детей вместе с бывшим мужем? Похоже, с Уайли и его отпрысками – а многие из них ее сильно старше, – да и с его женами у нее хорошие отношения.

Хлоя кивнула, хрустнула чипсами, встряхнула пакетик.

– Вам кажется странным, что мы вот так собираемся вместе?

– Ну… да.

Хлоя рассмеялась, а я слегка расслабилась. У нее звякнул телефон, она вытащила его из кармана спортивных штанов.

– Астрид тоже проснулась. Дети будто чуют, что я вышла за дверь.

– Вам нужно… посмотреть, как она там? – Мне не хотелось задерживать Хлою, хотя она вроде как и не спешила уходить.

– Она в порядке. А если нет, вокруг куча нянек. В этом смысле то, что мы тут все вместе, очень удобно. – Она снова запустила руку в пакет. – Вы же об этом спрашиваете, да? Как мы управляемся?

– Просто я… о многом из этого не знала, вот и все. И не ждала такого.

– Ну, обычно тут меньше народу. Мы решили собраться в связи с фестивалем – но и без того встречаемся довольно часто. Уайли это четко обозначил с самого начала. Сказал, что не любит раздробленные семьи, где каждый сам по себе. Он считает, что братья и сестры должны общаться, даже если у них разные родители. Он любит шум и суету, когда все бегают туда-сюда и все крушат.

– Про детей я понимаю, – произнесла я медленно. – Но…

Их образ жизни так разительно отличался от всего, с чем я сталкивалась в своей семье или семьях друзей, у которых родители были в разводе, что мне трудно было понять, что происходит.

– Уайли говорит, что люди никогда не сходятся беспричинно. Он сразу же сообщил мне, что проводит много времени с бывшими женами и со всеми детьми… И мы все стараемся, чтобы это работало. – Хлоя приподняла бровь и подалась вперед, будто собираясь поделиться какой-то сплетней. Я тоже нагнулась поближе. – Иногда получается даже слишком хорошо, как в случае Полы.

– В смысле…

– Уайли и Пола опять вместе, – сообщила она, усмехнувшись. – После нашего развода. Мы шутим: у него столько бывших жен, что он вернулся по кругу к самой первой. Оно, если честно, и к лучшему. Ему нужна ровесница. Его страшно бесит, что я не знаю, кто такой Берт Ланкастер. Он, кстати, еще жив?

– И никто… не ругается?

– Нет, как правило. Над этим, как над любой стоящей вещью, приходится потрудиться. Само оно не происходит. Да, и его бывшая Кандейс его ненавидит. Вы, наверное, об этом читали. Она ни на что такое не подписывалась. Но по большей части… все получается.

Я медленно кивнула, пытаясь это переварить: что у рок-звезды и миллионера могут быть счастливые, нормальные отношения с толпой бывших и кучей детей. Ведь мы с папой не хотели иметь ничего общего с Джиллиан и ее новой семьей – и своих сводных я почти не знаю.

«Ну, – встряла Диди, – а ты хоть что-то ради этого сделала?»

– Что? – спросила Хлоя, и я осознала, что она вглядывается в меня, будто читая мысли по лицу.

– Ничего… я просто думала, что у меня, наверное, так бы не получилось. В смысле, с маминым новым мужем и их семьей.

Хлоя кивнула, отправила еще чипсов в рот, протянула мне пакетик. Я надкусила свой ломтик, и тут она спросила:

– Это вы кричали на подъездной дорожке? Так обычно кричат на матерей.

– Вы меня видели? – Я почувствовала, что краснею. Оставалось надеяться, что видела только Хлоя, а не все семейство.

– А зачем, думаете, я бы иначе стала посылать за вами Энди?

– Вы… что?

– Нет, вы ничего не подумайте, с ним действительно беда. Постоянно сбегает. Но разжалобит кого угодно, так что я знала, что вы поступите как положено и принесете его обратно.

Я дожевала чипсы, переваривая эту новость. Попыталась сообразить, сержусь ли, поняла, что нет. Хлоя использовала песика для доброго дела: оказавшись здесь и поняв, где проведу ночь, я стала испытывать к ней благодарность.

– Э-э… спасибо.

– Уж я-то знаю, что такое скандалы с матерями, – сообщила она, откладывая пакетик; покопалась в корзине, вытащила яблоко. – Это самые сложные, первичные отношения. – Я приподняла брови, она рассмеялась. – Простите, специализация по психологии дает о себе знать.

– По психологии?

Хлоя кивнула с видом гордым, но явно нервничая.

– Да, я только что туда поступила на бакалавриат в Университет Лас-Вегаса. Заочно.

– У вас же совсем маленький ребенок, – заметила я.

– Даже два. С Астрид вы познакомитесь утром. – Хлоя критически осмотрела яблоко, отложила, взяла шоколадку. – Гораздо вкуснее.

Протянула шоколадку мне, я отломила дольку. Она ухмыльнулась, и я снова поразилась тому, как молодо она выглядит.

– Э-э… – начала я, засовывая шоколад за щеку, чтобы набраться храбрости.

– Что?

– А можно спросить… сколько вам лет? Простите, если это неуместно.

Хлоя рассмеялась:

– Двадцать четыре. Еще лет пятнадцать будет уместно.

Я кивнула, отломила еще дольку шоколада. Джиллиан родила меня в двадцать четыре года. И хотя папа постоянно твердил, что они были совсем молоды, я ему не верила. Мне казалось, что в двадцать четыре человек уже взрослый. Но сейчас, посмотрев на Хлою, я впервые поняла, каково оно было для папы. И для Джиллиан.

Мне срочно понадобилось отвлечься, и я кивнула в сторону главного дома.

– Вы как думаете, Расселлу здорово попадет? Или все образуется?

Хлоя скривилась.

– Расселлу вообще-то редко попадает. Из всех детей он доставляет Уайли меньше всех неприятностей. В отличие от Монтаны. У той с Уайли уже сложился целый ритуал – как поскандалить. А вот Расселлу и Уайли… это в новинку. Боюсь, не очень у них сейчас приятный разговор. – Она заправила пряди волос за уши. – На фестивале случилась одна штука. Перед самым выступлением Уайли я увидела, что они о чем-то спорят. А потом… – Она вздохнула. – Даже не знаю. Оба были очень расстроены. И вдруг Расселл куда-то пропал, мы не могли его найти. Он прислал Коннору сообщение, что обратно с нами не полетит, сам доберется до Лос-Анджелеса. Мы даже не знали как – и вообще где он… Уайли был очень недоволен. Но отказался говорить, почему они поссорились.

Я кивнула, вспоминая слова Расселла о друге, с которым он приехал в Сильверспан и с которым поссорился, – оказалось, речь шла о его отце.

– Несколько часов назад, – продолжила Хлоя, – он прислал Коннору еще одно сообщение. Что он в порядке, чтобы мы не волновались. У него все здорово – и потом восемь смайликов. Должна вам сказать, нас это не сильно успокоило. А через некоторое время Расселл позвонил Уайли, сказал, что его хотят арестовать и нужна помощь. – Хлоя оттолкнулась от столешницы, повела плечами. – Короче, полагаю, им многое нужно обсудить.

Я попыталась все это осмыслить, сообразила, что Расселл, видимо, отправил Коннору сообщение, пока я была в гостиничном туалете. Расселл написал брату, что у него все здорово, послал кучу смайликов… потому что был счастлив. Со мной. Потому что все шло так хорошо…

«Но не по-настоящему», – напомнила Диди.

«По-настоящему, – вступилась Кэти. – Разве что кое-какие мелочи перепутались. А в важных смыслах все было правдой. И ты это знаешь».

Мне вдруг стало ужасно жалко, что Расселл не сказал мне правду. Вот если бы я узнала все как есть, если бы он не счел нужным от меня это скрывать… Если бы я сразу узнала, что там у него за родители, мачехи, сводные, про весь этот их цирк. Если бы узнала, каково расти в таком доме, а еще играет ли он на музыкальных инструментах, нравятся ли отцу его забавные факты так же, как и мне. Узнала бы, какой он на самом деле.

Хлоя доела шоколадку и хлопнула в ладоши.

– Ладно, идем располагаться! – Она вышла из кухни, а я подхватила свою бутылку с водой и двинулась следом, закинув холщовую сумочку на плечо.

– По идее, все должно быть готово, – заметила она, шагая по коридору, увешанному по обеим стенам фотографиями в рамках. Центральный парк ночью, Бруклинский мост, Расселл…

Я остановилась, сделала шаг в сторону этой фотографии. Расселл на тротуаре в Нью-Йорке. В костюме – темные брюки и пиджак, белая рубашка, но без галстука, волосы на прямой пробор. Такой красавец – у меня просто дыхание перехватило. Он стоял ко мне вполоборота и на что-то смотрел. Кажется, под козырьком подъезда в Бруклине. И выглядел очень счастливым – просто излучал радость.

Я поняла, что мне это знакомо: вечером он почти все время так выглядел. Когда мы были счастливы. Вместе.

– Дарси?

– Да, – откликнулась я. С трудом оторвалась от фотографии и зашагала дальше мимо большой афиши знаменитого концерта Саймона и Гарфанкела в Центральном парке.

– Ванная, – сообщила Хлоя, открывая дверь и щелкая выключателем. – Тут все должно быть на месте. Полотенца, шампунь, фен… – Она подошла к соседней двери, открыла ее. – Можешь выбрать любую спальню, постели в обеих застелены…

Она включила свет и застонала. Комната оказалась больше моей спальни дома: изголовье кровати обито тканью, покрывало серое и пушистое, целая груда подушек. Посреди кровати, заняв ее почти целиком, развалился Малыш.

Он совершенно безразлично посмотрел на нас своими огромными глазами, будто не понимая, с какой радости его потревожили.

– Малыш! – В голосе Хлои звучало отчаяние. – Ты что здесь делаешь?

– Как он вообще сюда попал?

– Он умеет открывать двери, – поведала она со вздохом. – Головой. Видимо, сбежал от Арти. Тот все время пытается сесть на него верхом. – Она посмотрела в коридор, в сторону большого дома. – На самом деле мне, наверное, нужно с этим разобраться. Вы тут справитесь?

– Да, конечно, большое спасибо!

– Потом обязательно приходите к нам, – добавила она, но тут же улыбнулась. – Или нет! Полагаю, вам нашей семейки на сегодня и так хватило за глаза. Решайте, как вам лучше. – Она повернулась к догу. – Малыш! А ну пошли.

Малыш даже головы не поднял, только устроился поудобнее.

– Может, вам подойдет другая спальня? А то этого – как валун двигать.

– Э-э… конечно. А нужно… что-то делать?

Хлоя покачала головой.

– Он, когда захочет, сам выйдет. – Она нагнулась, почесала Малыша за ухом. – Ты, чудик. – Выпрямилась, пошла к дверям. – Оставляю вас, – добавила она и на ходу легонько сжала мне плечо.

– Еще раз спасибо! – произнесла я ей вслед, прекрасно понимая, что за такое любой благодарности будет мало.

– Да не за что! – бросила она. – Скоро увидимся.

– Угу, – ответила я, решив, что так проще, чем докладывать, что я намерена запереть дверь и оставаться здесь до утра.

Хотя я бы и не отказалась попробовать пасту, приготовленную Прией. И мне было интересно, что это за «Аквариум» такой… Но вернуться в главный дом значило почти наверняка опять встретиться с Расселлом.

Хлоя вышла, махнув мне на прощание. Я сбросила сандалии, положила сумочку на пол рядом с ними. Вспомнив, что уж слишком давно на мне эти шмотки, сняла шорты, стянула толстовку с «Ночными ястребами» и топ. Бросила их на кровать рядом с Малышом, который, похоже, страшно оскорбился. Улыбнувшись ему, я отправилась в ванную.

Огляделась и едва не заплакала снова – ярко-белый кафель, встроенная раковина, стеклянная душевая кабина. Нормальная сантехника сейчас казалась мне чудом.

В ванной стояли дорогие примочки – я такие видела в соцсетях у инфлюенсеров, но сама никогда ими не пользовалась. Решила не упускать случая и долго проторчала под горячим душем. Вымыла голову, еще понежилась под теплыми струями воды, закрыв глаза, и наконец почувствовала, что плечи расслабились, шею перестало тянуть – тело будто бы поняло, что больше не нужно оставаться настороже. Что часть груза сброшена.

На двери висел пушистый серый халат, я завернулась в него. Хлоя сказала правду – в ванной имелось все необходимое. Щетки для зубов и для волос, лосьоны для тела…

Я решила высушить волосы: они уже несколько часов были влажными после бассейна. После этого я решила, что могу возвращаться в цивилизованное общество, и пошла назад в спальню, впервые за много дней чувствуя себя легко и спокойно. Сейчас поищу зарядник – должен же он где-то быть – и напишу Кэти сообщение: она в своей общаге в Скриппсе. Я знала, что она еще не спит, и хотела поскорее обсудить с ней все случившееся. Знала, что Диди обидится, что ее не поставили в известность, но она уехала в Колгейт, а на Восточном побережье уже глубокая ночь. Может, Белла принесла мою сумку и можно переодеться в пижаму. Она пыльная и мятая, но это все равно гораздо лучше, чем спать одетой на автовокзале.

Я зашла в спальню, огляделась. Сандалии на месте, сумочка тоже. Собака спит.

А моя одежда исчезла.

Глава 12

Воскресенье

23:30

Несколько секунд я таращилась на пустую кровать. Да, в душе я мылась долго, но не целую же вечность. Куда могли подеваться мои вещи?

Я посмотрела на Малыша, но он просто перевернулся на бок. Не мог же он съесть мои шмотки? А спрятать? Научился же он как-то открывать двери. И размерами он с двухдверный автомобиль. Я решила ничего не исключать.

– Малыш? – произнесла я неуверенно. Он приподнял голову. – Ты не… – Огромный пес безразлично посмотрел на меня, вздохнул и снова опустил свою башку. – А, ладно. Вряд ли это ты.

Я осмотрела вторую спальню и тоже ничего не обнаружила. Прошла по коридору на кухню, твердя себе, что должно же быть хоть какое-то объяснение. Огляделась и увидела записку, написанную округлым почерком и прислоненную к корзине с лакомствами. Я тут же ее схватила.

Дарси, привет!

Короче, Белла принесла ваши вещи, но там все оказалось немножко пыльное, так что мы решили все выстирать! На диване лежит сменная одежда. «Аквариум» в 23:30, не опаздывайте!

Хлоя

И чего я вообще удивляюсь? Стоит в этом доме что-то выпустить из рук, и твои вещи немедленно уволокут.

Я посмотрела на диван и увидела аккуратно сложенные спортивные штаны и кашемировый свитер. Штаны выглядели новыми, на правой штанине надпись: «УАЙЛИ ДЛЯ УИННА» – так называлось шоу Уайли в Вегасе, которое папа не захотел посетить. Что до свитера, он наверняка принадлежал Хлое. Я аккуратно его развернула. Светло-кофейного цвета, в жизни не видела такой мягкой шерсти.

Постирать мои вещи было очень любезно, как и предложить мне эти, – но я бы все-таки предпочла, чтобы они оставили и мои шмотки, и меня саму в покое. Потому что теперь мячик снова был на моей стороне.

Я провела пальцем по слову «Аквариум». Мне указали точное время, поэтому игнорировать приглашение было ну совсем неудобно. Как и прятаться здесь, в домике, в чем состоял мой изначальный план.

В каком случае Расселл сочтет меня сильнее повернутой на голову: если я весь вечер проторчу в гостевом домике, отказываясь выходить, или если явлюсь играть в какую-то дурацкую игру с его семейкой? Насколько он удивится, увидев меня снова в кругу его родственничков? Причем после своего, насколько мне известно, очень непростого разговора с отцом?

«А может, ты его и вообще не увидишь, – заметила Диди, как всегда логично. – Допустим, он лег спать. Поздно уже».

Да, поздно – но у меня сна не было ни в одном глазу. И есть хотелось. После чипсов даже сильнее – те тако на футбольном поле как будто остались в предыдущей жизни. Да и голову я высушила…

Не дав себе шанса передумать, я подхватила шмотки с дивана и пошла в ванную переодеваться.

Я думала, что Малыш останется на кровати – он с самого моего прихода почти не двигался с места, – но стоило мне открыть дверь, как когти клацнули по полу и пес появился в коридоре – голова почти достает до рамок с фотографиями.

– Ух, – сказала я, моргнув. Не получалось у меня привыкнуть к обществу такой огромной псины. – Со мной пойдешь?

Он прижался ко мне головой, я немного боязливо почесала его между ушами, он прикрыл глаза, типа, понравилось. Когда я перестала чесать, он приподнял веки и взглянул на меня, я рассмеялась и для разнообразия почесала его за ушами.

– Ну, – сказала я, направляясь к двери, – идем?

На самом деле я была даже рада, что он за мной увязался, потому что Хлоя отчетливо дала понять, что он умеет открывать двери, но не обмолвилась о том, умеет ли он их закрывать.

Мы вместе пересекли газон – огромный пес вышагивал со мной рядом, будто в почетном карауле. Я вошла через стеклянную дверь, Малыш встряхнулся всем телом и направился в кухню, к своей миске с водой. Я затворила за собой дверь, потому что мне совсем не хотелось, чтобы Энди снова сбежал, причем по моей вине; потом посмотрела по сторонам.

Толпа, которую я видела, когда зашла сюда с Хлоей, рассосалась. На одном из кухонных островков сидела Монтана с бокалом вина, склонившись над своим телефоном, а Коннор, Сидни и Уоллас развалились на диване. На экране телевизора была какая-то видеоигра про Средневековье, Сидни и Уоллас играли, а Коннор читал книгу. Мне полегчало оттого, что народу стало меньше, а трехлетку, похоже, все-таки удалось уложить.

Но главное – нигде не было видно ни Расселла, ни Уайли.

– Нет! Нет! Нет! Нет! Вот же бестолковая леди! – заорал Уоллас, бросая пульт на огромный кофейный столик.

– Не смей обзывать мою жену, – рассеянно ответил Коннор, переворачивая страницу.

– Ничего, я не обижаюсь, – ухмыльнулась Синди. – Совсем не обижаюсь, потому что только что уничтожила его амбары с зерном, а его карлик сбежал из графства.

Коннор поднял глаза и нахмурился:

– Объясни еще раз, в чем суть этой игры?

– Я, между прочим, по-британски ругаюсь, так что это не считается, – объяснил Уоллас, откидываясь на подушки. – Это всем известно. Просто твоя жена пользуется моей временной рассеянностью.

– Элисса позвонит, когда у нее будет минутка, Уоллас, – сказала Сидни.

Он вздохнул, потом мотнул головой в сторону экрана.

– Еще сыграем?

– Дарси! – Монтана подняла глаза от телефона и улыбнулась. – Это вы. Ух ты! Будете играть в «Аквариум»?

– Да не доживем мы сегодня ни до какого «Аквариума», – проворчал с дивана Уоллас. – Я уже и надеяться-то бросил. Тут какое-то «В ожидании "Аквариума"». Мы уже сто лет как все подготовили, а вы такие – нет, мы сначала хотим натрескаться пасты…

– А вы хотите пасты? – обратилась ко мне Монтана, слезая со стола. Подошла к какому-то шкафу, открыла его – оказалось, что это холодильник, только почему-то замаскированный.

– С удовольствием, – ответила я и снова ощутила бурчание в животе. – Будет просто замечательно.

– Прия обрадуется, – заметила Монтана, вытаскивая из холодильника стеклянный контейнер. – Она терпеть не может, когда что-то остается: считает, что тем самым недооценивают ее стряпню, даже если она наготовила на целую армию. – Она достала тарелку, посмотрела на сидевших на диване. – Есть тут еще голодные?

– Я нет, – ответила Сидни и снова взяла пульт – они с Уолласом явно собирались сыграть еще раунд. – Эй, Дарси. Вы там нормально устроились?

– Да, – ответила я, бросая взгляд в сторону гостевого домика. – Все просто замечательно. Большое спасибо, что позволили остаться. А Хлоя, э-э… дала мне свою одежду.

Монтана хихикнула:

– Это в ее стиле.

– Полагаю, только на время, пока моя не высохнет.

– Играть будете? – спросила Сидни, поднимая повыше свой пульт. – Мне бы настоящего соперника.

– Эй! – возмутился Уоллес.

– Пожалуй, нет, – ответила я. – Но спасибо за предложение. – Я посмотрела на Монтану, суетившуюся на кухне. – Я могу вам помочь?

– Передохните, – ответила она, вытаскивая контейнер с пармезаном и посыпая мою пасту. – Лучше расскажите нам о себе.

– А. – Все мысли вдруг улетучились. Почему так трудно придумать ответ на такой вопрос? Когда, например, спрашивают про пять твоих любимых фильмов, оказывается, что ты не можешь вспомнить ни одного. Или просят назвать знаменитость, а тебе никого не придумать, кроме Стива Гуттенберга. – Э-э…

Монтана поставила тарелку в аппарат, который, видимо, был микроволновкой, а напоминал еще один шкаф. Почему тут все замаскировано под шкафы?

– Вы откуда родом? – спросила Монтана.

– Из Лос-Анджелеса.

– А с Расселлом в школе познакомились? – Она отхлебнула вина.

– Нет, мы встретились… на автовокзале.

Монтана выпучила глаза:

– Что, правда?

Тут я сообразила, как это звучит.

– Я тоже ездила в Сильверспан, – поспешно пояснила я, чтобы она не подумала, что к ним в дом забрела какая-то бродяжка из Невады. – А после фестиваля мы оба там застряли. Ну, точнее, я застряла. Я… э-э…

– А, когда он исчез! – кивнула Монтана. – Он что, поехал на автобусный вокзал? Вот странно.

– Расселл поехал на автобусный вокзал? – повторил Коннор, подходя к нам с книгой и бокалом вина. – Смелое решение. – Он потянулся к бутылке белого вина, стоявшей на другом столике, долил себе.

Я посмотрела, что он читает: «Последний оплот» Ч. Б. Маккалистера. Толстая книга в твердом переплете, похожая на роман фэнтези.

– Нет, – сразу же ответила я. – Мы оба ехали с фестиваля на автобусе, но он сломался, и мы застряли на этом вокзале. Потом пошли вместе погулять, разговорились… Так что на вокзале мы оба оказались случайно.

– Понял, – ответил Коннор, и тут пискнула микроволновка.

Он побрел прочь вместе с романом и бокалом, а Монтана поставила тарелку на кухонный стол. Пододвинула табуретку, жестом предложила мне сделать то же самое, протянула вилку и полосатую льняную салфетку.

– Большое спасибо, – сказала я, садясь на табуретку и беря вилку. Попробовала немного, потом еще. Не знаю, что там изменили в этом соусе, но оно того стоило: острота ушла и получилось очень вкусно.

– Клево как, – сказала со вздохом Монтана и взяла бокал. – Застрять вдвоем неизвестно где по воле случая, вот так вот познакомиться… прямо как в кино!

Я кивнула, продолжая жевать и не глядя в ее сторону. То, что мой романтический пузырь сегодня лопнул, не значит, что я должна лишать иллюзий и Монтану.

– Ну, просто звучит… действительно романтично. – Она посмотрела на меня, приподняла одну бровь. – Или я не права?

Увидев выражение ее лица, я невольно рассмеялась: таким неподдельным выглядел ее интерес.

– Ну, в смысле… – Я покрутила вилку в пальцах. Я прекрасно понимала, что говорю с его сестрой. – Расселл замечательный, но…

– Вас не зацепил, – с понимающей улыбкой договорила за меня Монтана. – Это я понимаю. В волосах дело? Я ему постоянно твержу, чтобы он подстригся. Не хочу, чтобы он повторял ошибки Уолласа.

– Погоди, что? – вмешался Уоллас, не отрываясь от игры, где перед замком под дождем разворачивалась очень свирепая битва. – У меня, чтоб ты знала, есть подруга.

– Она живет на Гавайях, – отметила Монтана.

– Она все равно моя подруга!

– Нет, – поспешила вставить я совсем тихо, в надежде, что это останется между нами с Монтаной. Я вдруг поняла, что у домов без внутренних стен есть свои недостатки. – Ну, это… мы, в общем… короче… он мне нравился.

– Нравился в прошедшем времени? – уточнила Монтана, отпив вина и неотрывно глядя на меня поверх бокала.

– Ну… – Я посмотрела в тарелку, выдохнула. – Он не назвал мне своей настоящей фамилии. Не рассказал ни про отца, ни про вас. Только когда нам понадобилась помощь, я вдруг выяснила, что весь вечер он мне врал.

Монтана поставила бокал и провела ладонью по темным волосам.

– Фу. Да, некрасиво.

– Что некрасиво? – поинтересовался Коннор.

– Врать, что никакой ты не родственник Уайли Сэндерса, – откликнулась Монтана.

Уоллас поставил игру на паузу и повернулся лицом к кухне.

– Да ладно тебе. – Он покачал головой. – А то ты сама никогда так не делала. – Монтана пожала плечами, но я заметила, что щеки ее вспыхнули. – Но я все понимаю, – продолжил Уоллас, поправляя очки. – Когда с кем-то знакомишься, это сложное дело. Ну, в смысле, для вас. Про меня, несмотря на фамилию, никто даже не думает, что я сын Уайли, из-за расизма.

Он снял игру с паузы, раздался лязг, потому что аватар Сидни вскинул меч, а аватар Уолласа рухнул на землю обезглавленный. Уоллас вздохнул и снова взял пульт.

– Я уверена, что Расселл не собирался водить вас за нос, – сказала Монтана. – Это просто… ну, сложная история. Нет, я его не защищаю! – добавила она поспешно. – Просто понимаю, чем он руководствовался, особенно после того, что случилось с Оливией.

«Что случилось с Оливией?» – тут же поинтересовалась Диди.

«Что случилось с Оливией?» – повторила за ней Кэти.

– А, ну да, – сказала я, запутавшись. Потому что Расселл даже не упоминал ни про какую Оливию. Его бывшая? Что с ней случилось? Не ее ли имела в виду Си-Ди?

Я перевела дыхание, пытаясь набраться храбрости для вопроса, но тут Монтана нагнулась, подхватила Энди, посадила себе на колени. Он тут же стал вылизывать ей подбородок.

– Так вы ровесница Расселла? Или уже студентка?

Я кивнула, наколола еще одну макаронину на вилку.

– В этом году поступила. В Стэнвич.

– Правда? – Монтана улыбнулась и игриво тряхнула Энди. – Отличный университет!

Я тут же вспомнила слова Энди про его приятельницу Монтану, которая все знает про Стэнвич.

– А откуда вы знаете?

– Я общалась с тамошним преподавателем, когда училась в магистратуре в Нью-Хейвене.

– Уж скажи прямо – в Йеле, – вставил Коннор, закатив глаза.

– Ой, заткнись. – Монтана рассмеялась и повернулась ко мне. – У них отличный кампус, совсем рядом с городом. И еще там осенью проводят классный фестиваль.

– Правда? – Я, из своих протестных настроений, почти ничего не узнавала про Стэнвич, что сейчас выглядело страшно глупо.

– Суперместо. – Монтана вздохнула с довольным видом и почесала песика под подбородком. – Черт, как было здорово учиться. Все бы отдала, чтобы повторить. Первый курс, все знакомятся, заходят друг к другу в общаги, многие думают, что поступят в магистратуру по философии…

– Где было здорово учиться? – уточнил Уоллас, а Монтана скривилась.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Мой брат хочет сказать, что я покочевала по разным университетам. Перевелась после первого курса. Потом на год взяла академку, работала в благотворительном фонде «Среда обитания для человечества». Потом поехала учиться за границу, и мне так понравилось, что я осталась еще на год…

– Другими словами – влюбилась, – пояснил Коннор, переворачивая страницу.

– А последний год доучивалась удаленно, потому что получила отличную интернатуру. – Монтана передернула плечами, а я кивнула, слегка обалдев. Она улыбнулась мне и подалась вперед, будто собираясь поделиться каким-то секретом. – Считается, что нужно проучиться четыре года в одном месте, но мы что, все обязаны следовать одному сценарию? За привычными пределами жизнь гораздо интереснее. Да и кто сказал, что высшее образование вообще кому-то нужно? Папа вон его не получил, а у него все отлично.

Я кивнула, делая вид, что отнеслась к этому серьезно.

– Ладно, вылечу из университета – стану рок-звездой. Отличный план.

Монтана рассмеялась, а я стала доедать пасту. Она говорила очевидные вещи, о которых я раньше никогда не задумывалась. Я как бы шла по дороге, ведущей только в одном направлении, считала, что приговорена к учебе в Стэнвиче, потому что других вариантов нет. А тут передо мной будто открылось окно – я увидела, что за ним находится: оно там было и раньше, но я не трудилась взглянуть. А ведь не обязательно делать Стэнвич концом сюжета – если мне там совсем не понравится, но отметки у меня будут хорошие, можно будет куда-то перевестись, получив стипендию. Или поучиться за границей. Может, мне и не придется там торчать все четыре года.

«А вдруг тебе там понравится, – не теряла надежды Кэти. – Ты ж пока ничего не знаешь. Не принимай поспешных решений».

– Доели? – спросила Монтана, глядя на мою тарелку.

Я кивнула:

– Очень вкусно. Большое спасибо.

Она улыбнулась:

– Нужно сказать Прии. Она страшно обрадуется.

– А заодно сообщи ей, что мы наконец-то собрались играть в «Аквариум», – заметил Уоллас, подчеркнутым жестом откладывая пульт.

– Что, опять продул? – поинтересовался Коннор.

– Не в том дело, – ответил Уоллас. – Нет, ну я серьезно. Мы столько труда вложили в подготовку, а теперь даже играть не станем? Так не пойдет.

Сидни пожала плечами:

– Ладно.

Уоллас показал на нее пальцем:

– Сидни с нами!

– Пойду позову Прию, – сказала Монтана. Взяла со стола мою тарелку и опустила ее в огромную раковину по дороге к дверям, которые вели в бассейн. – Дарси, можно вас попросить об одолжении?

– Конечно! – тут же ответила я.

– Отлично. Тогда поднимитесь, пожалуйста, по лестнице и крикните во весь голос: «Аквариум!» Чтобы все поняли, что игра начинается.

Она указала в вестибюль, и я только теперь заметила, что там есть коридорчик, а в нем лестница.

– Гм. – Я бросила взгляд на деревянные часы над плитой. Ведь совсем поздно. Или у рок-звезд – и членов их семей – другие внутренние часы? – А я… никого не разбужу?

Монтана отмахнулась и открыла дверь.

– Взрослые еще не спят. А дети не проснутся. Спасибо!

Она пересекла газон, а я поплелась к лестнице, гадая, как именно буду кричать. Интересно, а телефоны нам всем для чего?

Поднялась по лестнице до середины – как раз до уровня второго этажа – и чуть не впилилась в кого-то, спускавшегося мне навстречу. В Расселла.

– Ой. – Он резко остановился и сделал шаг назад.

– Прости, – ответила я на автомате.

Моргнула. Похоже, Расселл, как и я, успел принять душ и переодеться. Снял джинсы и футболку, в которых я видела его весь вечер, надел шорты хаки и мягкую голубую рубашку. Волосы у него были влажные, расчесанные, и стояли мы так близко, что я почувствовала: от него пахнет кедром и чем-то еще… как в лесу после дождя.

– Я не… я думал, что ты уехала.

– Уехала! – тут же подтвердила я. Не хотелось, чтобы он подумал, будто наше неловкое прощание было зря. – Еще как уехала. Но по дороге к воротам увидела Энди: он опять сбежал. Принесла его в дом, и Хлоя мне сказала, что сегодня автобусов больше нет и мне лучше остаться. Ну… я и осталась. – Расселл смотрел в пол, а мне очень хотелось увидеть его лицо – понять, что он обо всем этом думает. – Это как… ничего?

– Да, конечно! Помнишь, я же сам говорил, что ты можешь остаться! И что у нас есть гостевые домики.

– Помню, – ответила я, скрещивая руки на груди. – И… спасибо. Я не хотела показаться такой… странной.

Расселл оглядел мой костюм, снова посмотрел в лицо:

– Клевые штаны.

– А, – сказала я, всматриваясь в надпись на правой ноге. – Да. Хлоя, ну… стащила мои вещи. Видимо, решила постирать, а пока дала мне это.

– С ней бывает. Я однажды приехал в гости, а она заменила все мои вещи на «новомодные», хотела, чтобы я их примерил. Считай, тебе повезет, если не надарит спортивных штанов.

– А тебе она что купила?

– Кожаные брюки, – произнес он мрачно. – Типа… несколько штук. Я их так и не надел. Пожалел коров!

Я едва не расхохоталась, размякнув Вот как запросто я вспомнила, насколько легко мне с ним было в этот вечер, до самого конца. Как поначалу все казалось просто.

– Так это, – сказал Расселл. Посмотрел вверх. – Ты собиралась…

– А, да, – ответила я, вспомнив, что меня отправили сюда не просто так. – Монтана попросила меня подняться и громко крикнуть, что начинается игра в «Аквариум».

– Наконец-то!

– Да. Но я не хочу никого будить. Она сказала, что не страшно, но…

– Не переживай. – Расселл развернулся и помчался наверх – кажется, через две ступеньки. – Эй! «Аквариум» начинается! – заорал он, а потом спустился обратно.

Я услышала на лестнице шаги, и через миг появилась Хлоя в пушистых домашних туфлях.

– Привет, Дарси! – сказала она, без остановки пробегая мимо. – Свитер вам очень идет.

Она помчалась вниз, оставив нас с Расселлом наедине. Я не сразу осознала, как близко мы стоим друг к другу: во-первых, лестничная площадка была невелика, да и не предназначена для того, чтобы на ней торчать – не подниматься и не спускаться, а просто зависать посередине.

А кроме того, я поняла, что зависла между двумя его обличиями – между Расселлом Хенрионом, которым он прикинулся, и Расселлом Сэндерсом, которым был на самом деле и которого я совсем не знала. Я вдохнула, собираясь что-то сказать – плохо представляя, что именно, – но он отступил на шаг и указал на лестницу, ведущую вниз.

– После тебя, – произнес он вежливо.

– Спасибо.

Мы спустились – я шла первой и молчала, – но шаги наши звучали в унисон.

– «Аквариум»! – Уоллас стоял перед диваном и наконец-то выглядел довольным, впервые за наше недолгое знакомство. – Готовы играть в лучшую игру всех времен и народов?

– Надеюсь, ты не преувеличиваешь, – сказала Прия, показывая ему большой палец. – А то мы такое себе навоображаем…

Мы расселись по диванам, чтобы играть в игру, правила которой мне толком и не объяснили, я знала лишь, что нужно бросить в вазу имена знаменитостей. Уайли, Кенья и Пола не появились, так что остались только – только? – я, Расселл, Хлоя, Дуг, Монтана, Прия, Уоллас, Коннор и Сидни.

Уоллас тряхнул огромную керамическую вазу, на которой было написано фломастером: «Киновечер у Сэндерсов», выжидательно посмотрел на нас:

– Все готовы?

– Народ?

Я увидела, что в вестибюле стоит Уайли.

На нем были пижамные штаны в голубую полоску и толстовка с надписью «Гарвард-Вестлейк». Но я не сумела осознать, что передо мной Уайли Сэндерс в пижаме, потому что увидела выражение его лица.

– Что случилось? – спросил Уоллас и поставил вазу.

Уайли обвел комнату взглядом, снова посмотрел на нас – брови его сошлись к переносице.

– Кто-нибудь видел Энди?

Глава 13

Понедельник

00:15

– Так, – сказал Уайли, обводя нас взглядом. – Фонарики у всех есть?

Мы стояли у ворот в конце подъездной дорожки. Туда нас привезли на тележках для гольфа, потому что время было дорого и нельзя было терять двадцать минут на прогулку пешком. Уайли не обнаружил Энди в доме и пришел спросить, не видели ли его мы, – и тут Монтана сообразила, что неплотно прикрыла дверь, когда пошла звать Прию играть в «Аквариум».

Мы рассредоточились по двору, а когда Коннор обнаружил дыру в ограждении, стало ясно, что Энди, по всей видимости, бегает по окрестностям. После этого поисковая операция приняла новый, более серьезный размах: Кендрик раздал нам фонарики, а Уайли объяснил, что кому делать. Мы разбили местность на сектора, которые должны были обыскивать парами. Кендрик и Белла взяли тележку – на ней быстрее, но не слишком быстро, успеешь заметить собачку. Нужно было найти Энди как можно скорее, пока он не удерет совсем далеко и не заблудится – и пока не наткнется на койота.

Мы разделились на группы. Хлоя и Пола остались дома присматривать за детьми и следить, не вернется ли Энди.

– Готово, – сказал Коннор, поднимая фонарик повыше.

Веселые шутники с дивана исчезли – лица стоявших у ворот были серьезными, мрачными и озабоченными.

– Замечательно, – кивнул Уайли. – Связь через полчаса, если к тому времени мы его не отловим. Надеюсь, далеко он не убежал.

Кендрик навел карманный пульт на ворота с монограммой «УС», и створки начали медленно открываться. Мы все вышли, и я осознала, что прохожу через ворота впервые, ведь сюда я прилетела по воздуху, как бы невероятно это ни звучало. Так что дороги я не видела, да и окрестностей тоже, если не считать неба, поэтому совершенно не представляла себе, куда попаду.

Но попала всего лишь на темную улицу, даже без разметки и почти без фонарей. Напротив вроде бы не было домов, только сплошная изгородь.

Как только мы вышли за ворота, все сразу же разбились на пары: Монтана и Прия, Кенья и Дуг, Сидни и Коннор. Только увидев, как Уоллас хлопнул Уайли по плечу, я поняла, что нам с Расселлом придется быть в паре. Я понимала, что остальные считают вполне логичным, что мы с Расселлом сами захотим вести поиски вместе. В конце концов, я же приехала сюда с ним, меня представили как его знакомую – если бы не он, я бы никогда в этот дом не попала. Да и вообще, все слишком переживали за Энди и не думали о таких мелочах.

Расселл, похоже, понял это одновременно со мной, когда повернул голову, – а все остальные уже разошлись, лишь фонарики ярко светились на фоне чернильно-черной ночи.

Тележки для гольфа отъехали, каждая в своем направлении, и через секунду исчезли из виду.

– Ты можешь вернуться в дом, – сказал Расселл, кивнув на ворота. Они как раз начали закрываться, буквы «У» и «С» сходились снова – но медленно, очень плавно. – Я не… В смысле, я могу и сам поискать.

– Нет, я хочу помочь. – Я действительно хотела и даже согласна была ради этого ходить вместе с Расселлом.

– Ладно, – сказал он.

Свет других фонариков тускнел – его родственники обследовали свои участки, удаляясь от нас все больше. Если прищуриться, можно было подумать, что мы опять в Джессе, где мне казалось, что мы вдвоем на всей Земле. Где казалось, что впереди у нас куча времени.

– Куда пойдем?

Расселл указал, и мы двинулись.

– Это огороженный поселок. Будем надеяться, Энди просто бегает по улице или забрался к кому-то во двор, а не выскочил на шоссе.

Я кивнула, сжав губы, и продолжила водить фонариком вдоль изгороди. Я решила первой с ним не заговаривать. Иногда до нас долетал далекий зов: «Энди!», а так мы с Расселлом были одни, шагали в молчании.

Но через несколько минут тишины – а собачку мы так и не заметили – меня обуяло любопытство.

– А другие дома здесь… такие же, как у твоего папы?

– Наверное, – сказал Расселл и посмотрел на меня. – А что?

– Просто я подумала, почему… ну, их совсем не видно.

Иногда мне удавалось разглядеть какой-нибудь дом – довольно далеко от дороги. Но в основном только заборы, высокие живые изгороди и ворота.

– А. Ну, тут участки большие. И все любят жить своей жизнью.

Я направила свет фонарика влево от дороги, Расселл вправо.

– Энди!

– Энди! – повторил за мной Расселл.

Мы остановились, прислушались. Я напрягала слух – вдруг расслышу, как к нам несется маленький терьер; ничего, мы двинулись дальше.

– Он так часто, – заметил Расселл после довольно долгого молчания.

– Сбегает?

– Да. Папа несколько месяцев назад забрал его из приюта, и с тех пор он постоянно удирает. Папа нанял тренеров, специалистов, собачьих психологов – ничего не помогает. Малыш-то никуда не убегает, и папа был к этому не готов.

Я кивнула – трудно было себе представить, что Малыш сбежит. Ну или вообще побежит.

– Да, и обычно Энди удирает не больше одного раза в день. А тут, видимо, воспользовался случаем.

– А он сам никогда не возвращался? Ну, раньше, когда сбегал.

– Нет. Мы всегда его находили. И он был очень рад нас видеть, с удовольствием возвращался домой. Похоже, он хочет свободы, потом решает, что пора домой, и не может найти дорогу.

– Мне кажется, ему хорошо у твоего папы. Трудно себе представить, что кто-то побежит из такого места.

– Ну, того, кто решил уйти, не переубедишь. Даже если ради этого нужно бросить что-то очень ценное. Кстати, после трех побегов папа дал ему новое имя.

– Кому, Энди? – Расселл кивнул. – Я не понимаю.

– Ну, полностью его зовут Энди Терьерейн.

Хоть и не сразу, я сообразила, о чем речь.

– В честь персонажа «Побега из Шоушенка»? – спросила я, и Расселл снова кивнул. – Моему папе бы страшно понравилось. Это его любимый фильм.

– И моего папы тоже.

– Правда?

– Мне кажется, это любимый фильм всех пап.

– Знаю, просто…

– Он обычный папа, – негромко произнес Расселл через несколько секунд, будто поняв, о чем я думаю. – Ну, в смысле, несмотря на то что… – Он неопределенно повел рукой, будто пытаясь обозначить этим жестом все – современное искусство, «Грэмми», вертолет, роскошный дом. Потом вздохнул. – Я понимаю, все это может быть тяжело переварить.

– Так поэтому… – Я остановилась, повернулась к Расселлу, опустила фонарик – на тротуаре появился кружок света. Расселл тоже остановился.

– Поэтому что?

– Поэтому ты мне соврал. – Я почувствовала, как в голосе змеится трещина обиды. – Поэтому ты мне не рассказал про него, про себя настоящего, про все это.

Расселл судорожно выдохнул и опустил глаза.

– Наверное, поначалу я просто… не хотел все это ворошить. Мне хотелось ненадолго перестать быть сыном Уайли Сэндерса. Когда об этом узнаю́т, начинают относиться к тебе иначе, даже если и подсознательно. А потом, когда я подумал, что, может, я… тебе понравился… – Он на миг взглянул мне в лицо, но тут же снова отвернулся. – Я испугался, что, если ты узнаешь правду, все изменится.

– Этого бы не произошло.

– Произошло.

– Да! Потому что ты мне соврал! Если бы ты все сказал мне сразу…

– Думаешь, ничего бы не изменилось? – Расселл приподнял брови. – Точно?

Я открыла рот, чтобы ответить: ну да, разумеется, – но осеклась. На самом деле, если бы я знала, что прикольный парень на автовокзале – сын рок-звезды, изменилось бы очень многое. Меня бы это ошарашило. И тогда мое внимание обязательно сместилось бы с Расселла на его отца.

– Ну… знай я правду, я бы точно не говорила так много про твоего отца.

– На самом деле мне очень понравились твои рассуждения о музыке. Ты говорила, что думаешь на самом деле. Другие так не поступают. Не говорят правду мне в лицо.

– А за спиной – да?

Расселл рассмеялся, да я и сама с трудом подавила смех, одновременно пытаясь разобраться в своих чувствах. Я тогда так на него рассердилась! И злость моя не прошла. Просто ожог уже не болел, а тупо ныл – пульсирует, напоминает о себе, но все же позволяет думать и о других вещах.

Расселл посмотрел мне прямо в глаза, глубоко вздохнул:

– Дарси, я правда очень виноват. Из-за телефона, из-за того, что не сказал тебе правду. Что солгал. Много в чем виноват.

Я кивнула и в конце концов разрешила себе вслушаться в его слова. Я чувствовала, что он говорит искренне. А главное, я поняла: его ложь не имела отношения ко мне. Только к нему.

«Ты и сама не сказала полной правды», – отметила Диди.

Я не собиралась говорить Расселлу, что все в порядке, – просто потому, что так не думала. Но и злиться на него дальше я не собиралась, не собиралась цепляться за обиду и поступать так, как поступала всегда: раз решение принято, менять я его не стану.

– Я понимаю, что ты жалеешь о своих поступках, – произнесла я наконец. – Спасибо, что сказал это вслух.

– Ладно. – Расселл слегка улыбнулся, я кивнула в ответ. Это стало новой точкой отсчета, как будто через разделявший нас каньон протянули первый канат.

– Ладно. – Я двинулась дальше, подняла фонарик, обшаривая дорогу.

– Думаешь, мы сможем… начать сначала?

Я мотнула головой. Да, я теперь лучше представляла себе, откуда Расселл родом, но забыть прошлое не могла.

– Вряд ли. Я… – Я осеклась. В луче фонарика что-то мелькнуло – рыже-белая вспышка. – Ты видел?

Расселл кивнул.

– Энди!

Мы припустили вперед, помчались по дороге, выкрикивая имя Энди, который несся так, как я и представить себе не могла.

– Энди! – рявкнул Расселл: я еще не слышала, чтобы он так повышал голос.

Сработало – Энди остановился, оглянулся на нас. До него было метра три, но мы отчетливо его видели – песик, которого разыскивало все семейство, сидел перед нами собственной персоной. Бывают собачьи персоны? Неважно, вот он – койот его не съел, на шоссе он не выскочил, можно хватать.

Энди повилял хвостом, а потом двинулся нам навстречу.

– Умница, – сказал Расселл, и я услышала в его голосе облегчение, которое испытывала и сама. – Ну, иди сюда. Попался.

Энди трусил к Расселлу, но тут вспыхнул свет фар, и мимо пронеслась машина.

Расселл бросился к Энди, а я застыла с другой стороны дороги. Зажмурилась – сердце бухало в груди – и приготовилась к худшему: визг тормозов, собачий визг, кровь на асфальте.

– Дарси?

Я открыла глаза. Машина исчезла, Энди тоже.

– Он не…

– Все хорошо, – ответил Расселл и рванул с места бегом, жестом позвав меня за собой. – Успел отскочить – главное, теперь не потерять его снова.

– Ясно. – Мне вдруг стало стыдно за свой испуг. Я ничем не помогла, и мне даже не хватило смелости посмотреть – просто закрыла глаза и прикинулась, что ничего не происходит.

Я перебежала дорогу и помчалась со всех ног, стараясь не отставать от Расселла, в надежде, что он из-за меня не упустил драгоценное время.

– Вот, – сказал Расселл, тяжело дыша: мы оказались у ворот какого-то поместья. Они были приоткрыты, вряд ли намеренно – видимо, просто не захлопнулись: я увидела, что Энди мчится по аккуратно подстриженному газону.

– А нам сюда можно? – спросила я, когда Расселл протиснулся внутрь; я шагнула к воротам. – Это же частная территория?

– Думаю, в определенных обстоятельствах можно. В критической ситуации. Согласна?

Я не была в этом уверена, но тоже протиснулась внутрь. Честно старалась высматривать Энди, но невольно отвлекалась на дом. Рядом с ним дом Уайли – а таких огромных я до сих пор никогда не видела – казался карликом. На газоне стояли мраморные статуи, хотя и не столь зрелищные, как собака из воздушных шаров.

– Кто здесь живет?

– А. Ну. Знаешь Вайоминг?

– Да?

– Этот мужик, по сути, его владелец.

– Чего?

– Смотри!

Расселл указал на другой конец газона, и я увидела, что Энди обнюхивает огромную статую из белого мрамора, очень похожую на копию Родена. Через миг сердце у меня екнуло, потому что я сообразила, что это наверняка и есть Роден.

– Я пойду его хватать, – сказал Расселл и, убрав в карман фонарик, стал подбираться к статуе с другой стороны. – А ты отвлекай.

– Ладно, – ответила я, хотя внутри все кричало: «Как отвлекать-то?!»

– Отлично.

– Энди, – позвала я тихонько.

Песик даже не посмотрел на меня, продолжая свое занятие, я подумала, что нужно, наверное, погромче. Бросила взгляд на дом. На меня сильно давило то, что мы находимся на чужом участке. Я не сомневалась, что в таком огромном домище повсюду камеры – и прямо сейчас нас снимают. Увидела, как Расселл, пригнувшись, заходит к статуе со спины.

Тут Энди начал внюхиваться сосредоточеннее прежнего, а у меня появилось нехорошее предчувствие. Я стояла далеко, остановить его не могла, Расселл тоже – и вот, к моему ужасу, песик поднял лапу и нацелился на белый мрамор.

– Энди, нет! – прошипела я, но ничего не смогла сделать издалека – было поздно.

В следующую секунду, видимо, получив сигнал: «Неизвестная собака писает на Родена», по всему участку вспыхнули фонари и стало светло как днем. Мы с Расселлом застыли, Энди тоже.

Расселл потянулся и схватил его, а потом мы дружно рванули к воротам, которые начали медленно закрываться. Захлопнутся – и всё, мы попались, придется второй раз за вечер объяснять, почему мы влезли куда не просят. Расселл жестом велел мне выйти первой, через секунду и сам протиснулся вместе с Энди, а потом створки лязгнули у нас за спиной.

Расселл засунул Энди подмышку, будто футбольный мяч, и мы рванули бегом. Бежали минут пять без остановки. Потом перешли на шаг, во рту у меня пересохло, в боку кололо – но вроде бы погони не было.

– Думаешь, улизнули? – Я оглянулась назад. По ходу бегства я все время следовала за Расселлом, а он петлял по узким улочкам; вся надежда была на то, что он найдет дорогу домой.

– Да, вроде бы порядок.

Мы пошли совсем медленно, потому что оба запыхались. Энди, похоже, не огорчился из-за того, что приключение осталось в прошлом: радостно виляя хвостом, он потянулся и принялся облизывать Расселлу лицо.

– Ты негодник, – сказал Расселл, поднимая песика повыше – и не переставая улыбаться. – Нельзя так убегать! Я разволновался!

Энди быстрее прежнего закрутил хвостом, Расселл рассмеялся. Протянул Энди мне.

– Подержишь? Нужно послать сообщение в семейный чат, доложить, что мы его нашли.

– Конечно. – Я засунула фонарик в карман штанов, шагнула поближе. Потянулась, аккуратно зацепила пальцем ошейник – в синюю полоску, с золотым жетоном в виде диска. Почесала Энди спинку, стараясь не выпустить ошейник. – Я тебя крепко держу, – сообщила я терьеру. Но он лишь плотнее прижался ко мне, дыша теплом в шею.

– Отлично! – сказал Расселл, взглянув на телефон, куда начали поступать сообщения. – Все в курсе и возвращаются домой.

– И все довольны?

– Да. – Тут он нахмурился. – Кроме Уолласа и Коннора. Они, похоже, заключили пари, кто найдет Энди, Коннор проиграл, поэтому недоволен. Он, насколько я понял, ставил на Монтану. – Телефон завибрировал снова. – Если что, Кендрик или Белла нас заберут. А можем прогуляться – тут минут десять.

– Я бы прогулялась. Если только ты…

– С радостью прогуляюсь, – ответил Расселл с улыбкой. Засунул телефон в карман, указал на Энди. – Хочешь, я…

– Нормально. Может, попозже тебе его отдам.

– Хорошо. Нам сюда.

Я посмотрела на Расселла поверх головки Энди, неуверенно улыбнулась.

– Ну, показывай дорогу.

Глава 14

Понедельник

00:50

Мы в ногу шагали к дому Уайли. Энди весил всего килограмма четыре, но мне было приятно ощущать его теплую тяжесть: он задремал и во сне подергивал лапками, твердо зная, что в безопасности и скоро окажется дома.

Поиск закончился, мы убрали фонарики и шли при свете луны, а над головой сияли звезды пустыни. Расселл взглянул на меня и приподнял бровь.

– Ты хотела что-то сказать.

– Что именно? Я чего только не говорила.

– Раньше. Когда мы увидели Энди. Ты… говорила, что снова начать не получится. Верно?

– А.

Я погладила Энди по голове, пытаясь вернуть себе прежнюю уверенность. Поискала ее – нет, не дотянуться. Может, дело было в облегчении, в легкости, которая нахлынула на меня, когда Энди нашелся. А может, в том, что я увидела, как Расселл бросился наперерез машине, а потом на территорию возле этого дорогущего дома, чтобы спасти крошечного непослушного песика. В любом случае все перестало казаться черным и белым. А может, трудно обижаться, когда на груди у тебя спит маленький терьер.

Я знала, что обратно в Джесс дороги нет: мы оказались в реальности, чары развеялись. Стоя среди развалин своих фантазий, я хотела одного – выяснить правду. Потому что я совсем не знала этого, настоящего Расселла. А через миг вдруг поняла, что все-таки хочу узнать.

Я остановилась, набрала воздуха в грудь, повернулась к нему:

– Привет.

– Привет?

– Я Дарси.

На лице его проклюнулось понимание, потом улыбка.

– Дарси. Как в песне?

– Как в песне.

– Ты знаешь, эту песню написал мой папа.

– Не может быть!

– Может. Я Расселл Сэндерс.

Он протянул мне руку, я ее пожала. При соприкосновении по телу прошла дрожь, но не похожая на ту, которую я испытывала в Джессе. Теперь в прикосновении появились память и история.

– Рада знакомству, Расселл.

– Я живу в Лос-Анджелесе. У меня шестеро братьев и сестер и две кошки.

– Кошки! Про кошек ты не говорил.

Он виновато скривился:

– Я много о чем не говорил.

– А где ты живешь в Лос-Анджелесе?

– Э-э… мы живем в Брентвуде.

– А. – Щеки у меня вспыхнули: я вспомнила, как описала это место: жуть, населенная сплошными козлами. – Прости… что так сказала.

– Ну, не так уж ты не права.

– Ты поэтому мне сказал, что живешь в Охае?

– Мы там жили раньше. Когда родители были вместе. Я с удовольствием вспоминаю те времена. Отличный дом, и все вокруг считали нас обычными людьми – никакого лишнего внимания. Жили втроем, а потом… перестали. Они разошлись, когда мне было десять лет, и мы с мамой переехали в Лос-Анджелес.

– И там ты познакомился с Бенами?

– Совершенно верно.

– То есть Бены настоящие?

– Уж поверь, таких нарочно не придумаешь.

Я покачала головой:

– Поверить не могу, что мы столько лет оба жили в Лос-Анджелесе.

Он рассмеялся:

– Знаю. Странно думать, что мы наверняка проезжали друг мимо друга по трассе.

– Или стояли в очереди в «Видиоте» или в «Боуле».

– Нет. – Расселл произнес это решительно. – Я бы тебя точно заметил. И запомнил.

Я подняла бровь.

– Ну, мы все-таки познакомились.

– Да, – ответил Расселл, кивая. – Прости.

Поднялся ветер, стало прохладно, я вспомнила, что даже на юге Невады ночью бывает нежарко.

– Порядок? Нужно было взять для тебя свитер или что-то еще…

– Все нормально, – ответила я. – Меня Энди греет. Да и надо привыкать, верно? Я скоро увижу настоящую зиму.

Расселл скривился:

– Верно.

– Тебе в Мичигане будет даже хуже… – Я бросила на него суровый взгляд. – Ты ведь едешь в Мичиган?

Он хохотнул, совершенно безрадостно.

– Да. В смысле… наверное… Это… – Рот у Расселла скривился, будто он откусил кусок лимона, потом он глубоко вздохнул. – Я не поступил на ту программу бакалавриата, на которую хотел, – произнес он тихо. – Я тебе соврал, прости, пожалуйста. Просто… ну, мне очень хотелось, самому в это поверить. Хотя бы ненадолго.

– Ну, в Мичигане отличный университет. Даже если ты не попадешь на музыкальный факультет.

– Да, – согласился Расселл, но голос его звучал неубедительно. – Просто… – Он умолк, и я поняла, что он что-то обдумывает – лучше не вмешиваться, дать ему время. – Мы с папой из-за этого и поссорились, – сознался он наконец. – В Сильверспане. Поэтому я и очутился на автовокзале.

– Поссорились… из-за Мичигана?

– Да. Я подал документы, на бакалавриат по музыке меня не взяли, но поставили в лист ожидания на общую программу. А потом в мае пришло письмо, что на эту программу я зачислен. Вроде бы… ну не отказываться же. Ты сама сказала, университет отличный. Все были довольны. Мама всем друзьям рассказала, куда я поступил. Складно, да?

Я кивнула, расшифровав выражение его лица: он отчаянно пытался превратить лимоны в лимонад.

– Вроде все шло по плану. А потом, как раз перед папиным выходом на сцену в Сильверспане, я был у него за кулисами. Он попросил меня подержать его телефон, пока будет распеваться. И тут я увидел этот мейл. – Расселл помолчал, вдохнул поглубже, прежде чем продолжить, – будто собирался прыгнуть в очень холодную воду. – Из Мичигана. Ему сообщали, как они собираются распорядиться очень щедрым пожертвованием, которое он им пообещал в мае.

– Ох.

– Я себя почувствовал полным идиотом. Знаешь, что было хуже всего? Мне было стыдно: я так гордился, что прошел по конкурсу, а тут выяснилось, что прошел не самостоятельно. Папа, как ты понимаешь, воспользовался своими связями. А сам я им нафиг был не нужен – без него.

– Это… сильно. – Я сразу же поняла, почему, познакомившись со мной вскоре после этого, Расселл не стал говорить, кто он на самом деле. Тогда ему меньше всего хотелось упоминать о том, что он сын Уайли Сэндерса.

– После концерта я сразу пришел к нему на разговор. – Расселл выговаривал слова мучительно, будто продолжал все переживать в реальном времени. – А самое ужасное, он даже не понял, чего я так бешусь, да еще и обиделся, потому что считал, что сделал мне одолжение, а я «швырнул его ему в лицо». – Расселл споткнулся о камешек. Я инстинктивно выбросила руку ему навстречу, но он устоял и сердито пнул камушек в сторону. – В общем, я сказал ему, что ни о чем таком не просил, не собираюсь принимать его подачки, да и сам он мне не нужен. Очень, в общем, по-взрослому с ним поговорил. – Я рассмеялась, а Расселл тряхнул головой. – Потом выскочил на улицу, выяснил, откуда уходят автобусы на Лос-Анджелес, и сел в первый из них.

– А что было потом?

Расселл вгляделся в меня и засмеялся:

– Потом все было хорошо.

Я немного прошла с ним рядом молча, осмысляя сказанное. Припомнила, как у него вытянулось лицо на ресепшене в «Серебряном стандарте», когда ему пришлось достать телефон. Я поняла важную вещь: чего ему стоило сделать этот звонок.

– Ну так вы… ну, не знаю… разобрались?

– Я бы сказал, отложили вопрос. Мы с папой редко ссоримся. Типа, у нас нет соответствующих навыков. Так что разговор застрял, мы просто ходили по кругу…

Я кивнула, некоторое время мы шли молча – но это молчание уже казалось не точкой, а многоточием.

– Как по мне, главная проблема в том, что он вообще не понял, почему меня взбесил его поступок. Считает меня неблагодарным. А я и сам знаю, что жаловаться на такое просто смешно! Мне жутко повезло в жизни, у меня куча привилегий, я это прекрасно сознаю. Сознаю. Но… – Он умолк.

– Да, – произнесла я врастяжку. Я прекрасно понимала, что здесь можно поставить точку. Не обязательно говорить про меня, про мою ситуацию, при всей их схожести. Но мне вдруг захотелось все рассказать. Я вдохнула поглубже и заставила себя начать: – Я… в общем, понимаю, каково тебе. Сознавать, что выбор сделали за тебя. Это мерзко.

– Правда, – кивнул Расселл, хотя я услышала в его голосе вопросительную нотку. – То есть твой папа тоже рок-звезда?

– А, я что, забыла об этом упомянуть? Какая неприятность. На самом деле меня зовут Дарси Мэтьюс Бэнд.

Расселл расхохотался.

– А ты в курсе, что Бэнд – это не часть фамилии Дейва?

– Ты его Дейвом называешь? – Я затрясла головой. – А, ну да, конечно.

Расселл откашлялся:

– Вообще-то он мой крестный.

– Честно?

– Ага.

– Ну, я его наобум вставила. Не успела вспомнить, какая у Боно фамилия.

– Хьюсон.

– Ладно. Он тоже твой крестный?

– Нет. Он крестный Коннора.

Я улыбнулась, покачала головой, посмотрела на Расселла. Он не сводил с меня глаз, будто понимая, что я оттягиваю разговор. Я вздохнула, перебирая пальцами шерстку Энди.

– Просто… мне, типа, понятно, то есть… – Фразы выходили рваные, несвязные, будто машина отказывалась заводиться. – Ну, что ты сказал про Мичиган, – наконец выдавила я.

– Ясно.

– У меня со Стэнвичем примерно то же самое.

– Потому что ты получила офигенную финансовую поддержку?

Я кивнула. И опять будто бы увидела запасной выход – еще можно сбежать и ничего не рассказывать. Вот только надоело держать все это в себе. Все то, что уже много месяцев мешало мне спать и путало мысли, – нужно этим поделиться с единственным человеком, который, как я теперь сознавала, сможет меня понять.

– Нет, потому что у меня такая мама.

– Мама?

– Да. – Я вдохнула – и выложила ему всю правду: – Она работает в отделе кадров в Стэнвиче.

Расселл нахмурился:

– Но ты… кажется, говорила, что она в Англии?

– Она там раньше жила. А в прошлом году переехала обратно в Штаты. – Я немного ускорила шаг, Расселл тоже, чтобы не отставать.

– Но ты решила мне об этом не говорить.

– Расселл.

– Прости.

Мы немного пошагали в молчании, я чувствовала, что Расселл смотрит на меня и ждет продолжения – а я сама за это время сообразила, что именно хочу ему сказать.

– Короче, твоя мама работает в университете. Поэтому ты получила большую стипендию. Так?

Он вроде как излагал факты, но я слышала вопрос в его голосе – он пытался понять, почему я так переживаю. А мне вдруг вспомнился буклет Стэнвича, который прислала Джиллиан, – к обложке был приклеен листок, где ее почерком было написано: «Отличное место, чтобы начать заново!» Как будто все так просто. Как будто ей решать.

– Видишь ли… мама нас бросила, когда мне было два года.

– Ох. – Я увидела, как изменилось выражение его лица, он будто переключил передачу. – Я… ты же сказала, что твои родители развелись.

– Да. Позднее. После ее ухода. Она хотела стать актрисой… а мы, видимо, ей мешали. – Я попыталась произнести это беззаботно, как делала всегда, когда речь заходила про Джиллиан. Но не вышло. Слова навалились на меня всей тяжестью своего смысла. – Ну, то есть… кто знает. Когда я родилась, они с папой были очень молоды. Видимо, я не входила в их планы.

Я посмотрела на Расселла – светила луна, а лицо его говорило мне, что все нормально, можно рассказывать дальше.

– Просто… – Об этом я старалась не думать, но оно все равно всплывало навязчивым шепотком в самые грустные моменты. – Похоже, что именно я разрушила все их планы. Папа хотел стать писателем, Джиллиан – моя мама – актрисой. Но тут я родилась, папина временная работа стала постоянной… – Я качнула головой. – Ну, неважно. Она бросила нас и поехала завоевывать Нью-Йорк, а потом Лондон. В Лос-Анджелесе-то работы для актрис нет? Джиллиан уехала и совсем не занималась мной, пока я росла. Я редко ее видела. Время от времени… но…

– Дарси, это так грустно.

Я почти что чувствовала, как Расселл пытается поймать мой взгляд, но рассказывать я могла, только глядя на асфальт или на лохматую шкуру Энди, а не в эти зелено-голубые глаза.

– Мне казалось… было бы даже лучше, если бы у нее все получилось. Если бы она все-таки стала кинозвездой, как мечтала. По крайней мере, тогда бы оно того стоило. Но она всего лишь вышла замуж за англичанина и родила ему троих детей. И этими детьми она как раз и занимается.

Я услышала, как Расселл резко втянул воздух. В глазах защипало, я крепче прижала к себе Энди. Я никак не могла до конца поверить в то, что делаю, – эту историю я еще не рассказывала никому. Даже самой себе думать о ней запрещала.

– Но меня все в целом устраивало, – сказала я, перекладывая Энди в одну руку и быстренько проводя другой по глазам. – Ну, то есть… – Я еще раз переместила песика, он вдруг сделался тяжелым.

Расселл потянулся и аккуратно забрал у меня Энди, не отводя глаз от моего лица. Посадил песика на сгиб локтя – тот сонно хлопнул глазами и снова зевнул. Расселл жестом попросил меня продолжать.

Я бросила быстрый взгляд вверх на облако, на миг заслонившее луну, вздохнула. Зачем врать? Может, это единственный миг в моей жизни, когда можно сказать чистую правду.

– Ну, может, и не совсем устраивало. Я здорово на нее злилась. И сейчас злюсь, – поправила я саму себя. – Но все-таки как-то свыклась. Не возражала против статус-кво. Понимаешь?

– А потом что-то произошло?

– Да. Когда они с Антони – это ее муж…

– Почему с британским акцентом все звучит красивее?

– А ведь верно, да?

– Извини, продолжай.

– Когда они переехали из Англии в Коннектикут, Джиллиан устроилась в отдел кадров. В Стэнвиче. И вдруг снова вышла на связь, стала меня уговаривать, чтобы я подала туда документы. Сообщила мне, что детям сотрудников почти всегда полностью оплачивают обучение.

– Ясно.

– А я даже не думала, что мне это нужно! – Я почувствовала взрыв раздражения в собственном голосе, который зазвучал непривычно громко. – Я много куда подала документы – в университеты, в которые действительно хотела поступить. И теперь очень жалею, что даже не выяснила ничего про Стэнвич, – так я хоть знала бы, как к нему относиться.

– Это я понимаю.

– А потом…

– Грудинка, – вставил Расселл, и я улыбнулась.

– Грудинка, – согласилась я. – В общем, приняли меня только в два места, то есть выбора почти не осталось. Либо все на халяву, либо в долги на всю жизнь. – Я повернулась к нему лицом. – А, прости. Долги – это когда приходится занимать деньги, потому что у тебя нет отца – рок-звезды.

– Слушай, не надо.

– У меня ощущение, что меня загнали в угол. А еще мне стыдно за свои чувства, потому что раз за твою учебу готовы заплатить, то какая разница, почему именно? Поблагодари – и успокойся.

– Звучит знакомо. – Расселл улыбнулся мне через голову Энди одной из тех улыбок, от которых лицо делается только печальнее.

– В общем, завтра я приступаю к учебе. Как она и хотела. Причем поехать туда – все равно что сказать: знаешь, я тебя прощаю. Твои поступки оправданы. Она типа как купила меня, зная, что я не смогу отказаться, а я… – Я судорожно выдохнула. В этом и состояла главная проблема: ничего уже не изменишь. Я могу чувствовать что угодно, а по факту завтра сяду в самолет и все пойдет своим чередом. – Она даже предложила встретить меня в аэропорту. Типа, можно щелкнуть пальцами и притвориться моей мамой.

Когда я сообщила Джиллиан, что меня приняли, она прислала несколько восхищенных мейлов: просила сообщить номер рейса, сказала, что приедет меня встречать, покажет кампус. Я ни на один не ответила, в каждом следующем было все меньше восклицательных знаков – а потом она умолкла.

– Сильно, – произнес Расселл, эхом повторив мои слова.

– Самое печальное – я с ужасом думаю про университет. А ведь так не должно быть! Я должна радоваться! Еще бы, впереди отличное новое приключение, вот только мне хочется сделать вид, что ничего этого не происходит, лечь и уснуть. – Я увидела впереди ворота дома Уайли Сэндерса. Мы почти вернулись. – Ну, типа, я уверена, что ты бы и без отца прошел по листу ожидания…

– Я никогда этого не узнаю.

– А мне бы, может, очень понравилось в Стэнвиче, если бы я туда сама поступила. Но теперь…

– Да, – кивнул Расселл. – Прекрасно тебя понимаю. Тяжелая история.

– Да.

Мы шагали рядом, все ближе подходя к дому Уайли Сэндерса, и я вдруг поняла, что мне стало немного… легче. Нет, ничего не изменилось – по сути, я просто лишний раз поняла, c какой неподъемной проблемой столкнулась. И все же приятно было с кем-то поделиться. Иначе мне не просто приходилось таскать на себе этот груз, но еще и скрывать его от других.

– Спасибо, что все рассказала, – произнес Расселл, когда мы подходили к воротам.

Я кивнула:

– Тебе тоже… в смысле, за то, что рассказал.

Расселл помахал в камеру, через секунду заурчал моторчик, и ворота начали медленно открываться внутрь. Мы двинулись по дорожке, а в следующий миг я вдруг осознала, что мне только что доверили важную тайну.

– Не волнуйся, я никому не скажу про Мичиган. Ну, то есть… – Тут я мысленно перенеслась в тот конференц-зал, к столу, увидела, как Си-Ди подталкивает ко мне договор. – Я же подписала бумаги, так что даже юридически не имею права. И в любом случае буду молчать.

– Я в этом не сомневался.

Расселл посмотрел на меня, улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, на миг задержала его взгляд – и только потом отвернулась в сторону дома. На газоне по-прежнему красовалась собака из воздушных шаров. Я сама удивилась, как мне приятно было снова увидеть этот дом: за короткое время он сумел стать для меня своим.

Дверь была незаперта, мы прошли мимо Пикассо и портрета в пустыне в большой зал, я ждала, что там полно народу – все тусуются, разбившись на кучки, а увидев нас с Энди в руках, громко заорут, приветствуя его спасителей.

Оказалось, что внутри только Уайли и Хлоя: Хлоя на диване, Уайли на оттоманке у кофейного столика напротив.

– Привет, – сказал Расселл, входя в зал. Поднял повыше Энди – тот окончательно проснулся и рвался к Уайли, вовсю виляя хвостом. – Вот, поймали.

На лице Уайли отразилось облегчение, а Расселл отпустил бьющегося песика. Тот вприпрыжку пересек комнату, вскочил на столик, залез на Уайли, попытался лизнуть его в лицо.

– Ну-ну, – приговаривал Уайли, смеясь и подхватывая Энди на руки.

Уайли был в пижамных штанах, на воротнике свитера висели очки для чтения. Передо мной теперь была никакая не великая знаменитость, невероятно классная, неприступная и отчужденная. Уайли был похож… на обыкновенного отца. Которым, по словам Расселла, он и был. Всю звездность с него будто смыло, обнажилось то, что внутри.

– Молодцы, – тихо произнесла Хлоя и улыбнулась.

– Я знал, что ты вернешься, – сказал Уайли. Поднял Энди над головой, тот восторженно запыхтел. – Завтра найдем тебе нового тренера.

– А где остальные? – спросил Расселл, чему я обрадовалась, потому что мне тоже стало интересно.

– Их привезли обратно, когда вы сообщили, что нашли Энди, а потом почти все пошли спать. – Уайли зевнул, прикрывая рот, я заметила, что даже перстни исчезли. Только простое серебряное кольцо на безымянном пальце, совершенно уместное вдали от цивилизации. – Я, кстати, тоже собираюсь.

– Большое спасибо, – так же тихо произнесла Хлоя и улыбнулась мне.

Я подошла поближе и увидела, что на диване спит светловолосая девчушка в пижамке с котятами, засунув в рот палец и положив голову Хлое на колени.

– Астрид страшный сон приснился, – пояснила она, пожав плечами.

– Интересное дело: если человеку хочется посмотреть «Моану», ему обязательно снится страшный сон, – заметил Уайли, приподняв бровь.

– Просто эта девочка умеет добиваться своего, – ответила Хлоя и улыбнулась дочери.

Расселл зевнул, вслед за ним и я тоже, будто мне разрешили это сделать. А потом я вдруг поняла, как устала. Несколько секунд назад еще держалась, а тут все события этого дня – все случившееся, все время, проведенное без сна, – вдруг навалились разом.

– Вам обоим, похоже, тоже пора спать, – сказал Уайли, снова зевая. Хмуро посмотрел на сына. – Все из-за тебя.

– Прости, – улыбнулся Расселл.

– Я наверх, – сказал Уайли, вставая и подхватывая Энди. Кивнул на Астрид. – Забрать ее?

– Давай поменяемся, – с улыбкой предложила Хлоя, взяла Энди и поцеловала в макушку.

Уайли поднял спящую дочь. Она два раза моргнула, потом снова закрыла глаза и привалилась к его плечу.

– Спокойной ночи, – сказал Уайли, направляясь к лестнице.

– Сладких слов, – добавила Хлоя, следуя за ним: проходя мимо, она сжала мой локоть. – У вас есть все, что нужно, Дарси?

– Еще и с запасом, – заверила ее я. – Большое спасибо.

– Идешь, Расс? – спросил Уайли.

– Я провожу Дарси до гостевого домика, – сказал Расселл, и Уайли начал подниматься по лестнице, помахивая свободной рукой. – В смысле… – Он повернулся ко мне. – Ты же… не против?

Еще совсем недавно я бы ответила, что обойдусь. Еще совсем недавно он бы не стал и предлагать. Но теперь… я кивнула.

Хлоя бросила на меня очень быстрый взгляд, едва заметно округлила глаза, чуть приподняла одну бровь.

– Спокойной ночи, – сказала она и пошла к лестнице. – Спасибо, что принесли меня обратно, друзья! – добавила она с австралийским акцентом, помахав лапкой Энди, и скрылась из виду.

Я повернулась к Расселлу.

– Он что, австралийская собака?

– Это Хлоя так думает. И всегда говорит за него так. Думаю, все дело в мультсериале «Блуи».

Мы дошли до моего домика, вместе поднялись на крыльцо. Вид у Расселла был усталый, волосы торчали во все стороны. Мне вдруг показалось совершенно невозможным, что еще сегодня утром, по пробуждении, я была с ним не знакома. Потому что мне казалось: стоит закрыть глаза – и я смогу, если мне дадут лист бумаги, набросать по памяти его лицо. Ну, если меня еще и рисовать научат.

Я на него больше не злилась – но и целоваться с ним не хотела. Этим в далеком прошлом занималась какая-то другая я.

– Ну, – сказала я, когда молчание сделалось неловким. Мы будто бы пытались приноровиться к новому положению вещей, где можно не искать собак и никуда не спешить, где ничего тебя не отвлекает. – Спасибо, что проводил.

– Ну, у нас во дворе небезопасно. Всякие там… бродячие датские доги… – Расселл улыбнулся и шагнул чуть поближе. На миг я замешкалась. Потом сделала шаг назад.

– Мне кажется, нам нужно стать друзьями, – сказала я, и его улыбка погасла.

– Друзьями?

– Только друзьями, – ответила я твердо.

– А может… не только? – спросил он робко. – В смысле…

Он бросил взгляд в сторону бассейна, и я подумала: неужели он вспоминает то же, что и я? Несколько часов назад, в куда менее роскошном гостиничном бассейне я ногами обвивала его за пояс, и нам было никак друг другом не насытиться.

– Я завтра уезжаю. Ты тоже скоро начнешь учиться. И… – На миг мне показалось, что я смогу ему все сказать. Про фильмы, про мою глупую веру в особую волшебную ночь, в то, что люди бывают созданы друг для друга, в любовь с первого взгляда. Но теперь я знала, что все это обман, и мне казалось, что если у меня хотя бы появится друг – настоящий друг, – то мне и этого хватит. – Так будет лучше.

Расселл еще немного посмотрел на меня, потом улыбнулся – но не глазами.

– Ладно, – сказал он, кивая. – Меня устраивает.

– Хорошо, – ответила я и тоже кивнула.

Он начал спускаться с крыльца, остановился на последней ступеньке, поднял глаза.

– Спокойной ночи, Дарси.

– Тебе тоже, Расселл. Завтра увидимся.

– Так уже завтра, – улыбнулся он и пошел дальше. – Увидимся сегодня, но попозже.

Я кивнула, открыла двери, вошла. Успела увидеть, как Расселл шагает по газону, как ближе к дому переходит на легкий бег.

Внутри я налила себе стакан воды, нашла в ящике кухонного стола зарядник, воткнула его в телефон. Нужно было ответить на сообщения от Кэти и Диди, но у меня сейчас не было на это сил – да и они сами наверняка давно спали. Так что я просто написала, что на фестивале все пошло не по плану, но я в порядке и завтра все расскажу. Потом выключила свет в кухне и гостиной и пошла по коридору, взглянув по пути на портрет Расселла, но не позволив себе перед ним остановиться.

Выяснилось, что моя дорожная сумка на месте, одежда выстирана и аккуратно сложена на кровати – вернее, раньше была сложена. Теперь на ней развалился датский дог.

Я вытянула свои вещи из-под Малыша, подхватила косметичку, приготовилась ко сну.

Поскольку Малыш в буквальном смысле занял всю кровать, я решила не будить спящую собаку, почесала ему макушку, а сама отправилась в другую спальню. Она была в зеленых тонах, и над кроватью висела огромная фотография карусели в Центральном парке, слегка размытая.

Я забралась под одеяло, выключила свет, и глаза закрылись, как только я опустила голову на подушку. Но через несколько секунд дверь распахнулась: на пороге стоял Малыш, всем своим видом так и крича мне: предательница!

– М-м, – обратилась я к нему. – Прости. Я…

Договорить я не успела, он вскочил на кровать и свернулся – ну, насколько мог свернуться – в изножье, положив огромную голову мне на ногу.

Я почти сразу поняла, что мне очень уютно: теплая собака, груз на ноге, ровное посапывание. Я снова закрыла глаза и почувствовала, что в буквальном смысле проваливаюсь в сон – лечу в него, будто с огромной высоты.

А когда открыла глаза, выяснилось, что простыня в ногах вся сбита, пес храпит рядом со мной на подушке, а на дворе утро.

III

Пробуждение в Вегасе

Пятница

12:15

Я совсем немного проехала по шоссе, и вот поток машин передо мной замедлился, потом замедлился еще сильнее и наконец встал совсем. Полдень обычной пятницы – по идее, не должно быть такого потока, но мы же в Южной Калифорнии. Папа некоторое время носился с мыслью, что на каждую машину нужно поставить табличку и писать на ней, куда человек едет и почему. Тогда, застряв в непонятной пробке, да еще и не в час пик, ты хотя бы будешь понимать, откуда она взялась.

Я посмотрела на часы, попыталась заверить себя, что запас времени есть и я все равно успеваю. Просто после всего этого – моей пламенной речи про то, как важно все планировать заранее и делать вовремя, после бесконечной переписки по поводу организации этих выходных – я совсем не хотела опоздать на встречу.

На торпеде загудел телефон, на экране высветился номер Роми. Чуть подумав, я нажала на «Не отвечать». Мне теперь все равно никуда не деться от Роми, и я решила не спешить с началом нашего общения. Подумала: если что-то срочное, она оставит голосовое сообщение. Мне хватило и того, что она всю неделю бомбардировала меня сообщениями, – все, хватит.

Подождала секунду – голосового сообщения не пришло, потом свернула подкаст, который слушала. Включила радио – там, понятное дело, пела Мэрайя Кэри; я перешла в свой свежий плейлист.

Листала, пока не добралась до любимой песни, которую в последний месяц слушала бесчисленное количество раз. Нажала на воспроизведение, опустила боковое стекло.

Посмотрела на карту, прикинула в голове. Не опаздываю. В конце дня я уже буду в Неваде – а там все пойдет легко и гладко. Будем надеяться.

Машина передо мной поползла вперед, я усилила звук. «Дарси!» – тянул в дохлых колонках «приуса» Уайли Сэндерс. Я нажала на газ и двинулась дальше.

Глава 15

Понедельник

6:30

Я стояла у дверей гостевого домика, рядом со мной – нетерпеливый датский дог; я огляделась с четким ощущением дежавю, пытаясь вспомнить, забыла что-то или нет.

Проснувшись, я забрала – полностью заряженный! – телефон и увидела мейл от папы. Он прислал фото здоровенной рыбины, которую поймал вместе с дядей, а еще сообщение, что дома будет к трем, но еще позвонит, когда они выдвинутся. Папа выражал надежду, что я вчера добралась нормально, и напоминал, что очень ждет рассказа про концерт.

Я с бьющимся сердцем написала ответ – прекрасно сознавая, что, по мнению папы, я еще вчера вечером приехала домой и там и сижу. Постаралась выражаться туманно, но бодро, сообщила, что у меня все хорошо и я надеюсь его в конце дня увидеть. Открыла сайт автовокзала, посмотрела расписание автобусов из Вегаса до «Юнион-Стейшн». С облегчением убедилась, что они уходят почти каждый час, но мне очень хотелось на всякий случай уехать пораньше: девять – крайний срок, если я хочу оказаться дома раньше папы. Об опоздании на ночной рейс в Нью-Йорк я не переживала – в аэропорту Лос-Анджелеса мне нужно быть только в десять вечера, да и то будет с запасом.

Определившись с действиями – «убер» до вокзала, автобус в Лос-Анджелес, попасть домой раньше папы, – я отложила телефон. Да, есть еще и вторая часть маршрута, уже из дома. Нужно будет собрать оставшиеся вещи, а потом действовать по плану, который мы с папой составили заранее. Поужинаем в городе, в любимой пиццерии, где ели по пятницам, сколько я себя помню. Вернемся домой, загрузим вещи. Заскочим в «Ин-эн-аут» в Рейвен-Роке, выпьем по молочному коктейлю, оттуда в аэропорт. Поставим машину, и папа проводит меня до контроля. А потом… лететь мне всю ночь на Восточное побережье, в университет.

Я быстренько приняла душ, оделась (мысленно поблагодарив Хлою за несказанную роскошь – чистую одежду). Сложила свои пожитки, прихватила из корзины на кухне банан и пакетик миндаля, сунула их вместе с заряженным телефоном в холщовую сумочку. Взяла дорожную сумку и палатку, собрала вещи, которые мне дала Хлоя. Зашагала к двери – Малыш трусил рядом.

Обернулась, бросила на гостевой домик последний взгляд. Я со вчерашнего дня все пыталась понять, почему он вызывает у меня такие явственные воспоминания о Нью-Йорке, где я была всего один раз в жизни. И тут до меня вдруг дошло – надо сказать, с опозданием, – что уже с завтрашнего дня я буду жить всего в часе езды от Нью-Йорка. Я посмотрела на виды города на стенах и почувствовала в груди легкий трепет.

Тут Малыш начал поскуливать – видимо, таким образом собаки прочищают горло, тогда я вышла и закрыла за собой дверь домика. Зашагала по влажной траве – Малыш, гарцуя, вел меня в сторону главного дома. Я решила, что оставлю в кухне благодарственную записку, – а там остается надеяться, что охрана в такой час на посту увидит, как я машу руками, и выпустит меня за ворота.

Я открыла стеклянную дверь, ведущую в кухню, и тут же закрыла, едва мы с Малышом вошли. Он немедленно рванул к мискам с едой и водой, а я улыбнулась, сообразив, почему он на самом деле так сюда рвался.

– Доброе утро.

Я подпрыгнула, обернулась и увидела, что у стола, с газетой и чашкой кофе, сидит Уайли.

– Ой, – произнесла я, озираясь.

На гигантском экране показывали «Моану», но без звука. Я не сразу поняла, что происходит, но потом шагнула ближе и увидела, что на диване сидят рядышком Астрид и Арти, лопают сухие хлопья из одной миски и смотрят мультик в наушниках – у обоих на лицах блаженство.

– У нас такая договоренность, – пояснил Уайли, когда я снова повернулась к нему. – Смотрите «Моану» сколько влезет, но так, чтобы я ничего не слышал.

– По-моему, хороший мультфильм, – заметила я, а потом подумала, стоит ли высказывать свое мнение о музыкальном фильме перед профессионалом.

– Мне он тоже нравился, – сказал он, скривившись. – Первые пятьдесят раз. Потом поднадоело.

Я улыбнулась:

– Понятно.

– Вы рано проснулись, – заметил он, встал и двинулся в кухню. Сегодня вид у него был промежуточный между папой, которого я видела вчера, и рок-звездой, которая тогда открыла нам дверь. На нем были черные джинсы и белая футболка в обтяжку, поверх мягкий серый кардиган. Ноги босые, на шее одно украшение – то, с подвеской, похожей на зуб акулы, окаймленный бриллиантами, – а на пальцах всего три перстня. – Хорошо спали?

Я с утра надела выстиранные джинсовые шорты, топ, который в начале лета своими руками выварила у Диди и Кэти на заднем дворе, а поверх фестивальную футболку с длинным рукавом, за которую заплатила целое состояние. Впрочем, сейчас – Уайли как раз наливал себе еще кофе – я испытывала несказанное облегчение оттого, что убрала в сумку толстовку с «Ночными ястребами», что, пока мы тут беседуем, на мне не красуется одежда с его физиономией. Он выжидательно посмотрел на меня, и я запоздало сообразила, что мне задали вопрос.

– Да, – поспешила я ответить, – очень хорошо.

Малыш встряхнулся и побрел прочь, а я вдруг очень отчетливо осознала, что в комнате больше никого нет, кроме двух малышей, которые в данный момент рассматривают кокос. Только я и Уайли Сэндерс, и мы беседуем.

– Вы ранняя пташка, да? – спросил Уайли, открывая потайной холодильник и вытаскивая пакет с молоком. – Вот бы деткам моим у вас поучиться. Ну, то есть, – поправился он, открывая пакет и кивая в сторону дивана, – не этим двум. Эти просыпаются с первыми лучами солнца. А вот Расселл хорошо если к полудню раскачается. Кофе?

– Если можно, – ответила я, только тут сообразив, какое это заманчивое предложение. Наличие молока меня тоже обрадовало – кофе я любила разбавлять молоком наполовину, а в «Старбаксе» всегда заказывала неприличные напитки без кофе и с тонной сахара.

Я поставила вещи на пол и пошла к Уайли на кухню.

Он кивнул, вытащил из шкафа кружку.

– Я, вообще-то, обычно не встаю рано, – сказала я, не желая незаслуженной славы. – Мне просто пора: нужно вовремя попасть на автовокзал в Вегасе, чтобы успеть на автобус в Лос-Анджелес.

Уайли нахмурился и налил мне кофе – сказать, что нужно только до половины, я не успела.

– Может, к нам присоединитесь? Мы вечером летим обратно в Лос-Анджелес.

– Правда? – Только через секунду я поняла, о чем речь. Он не предлагал мне место в эконом-классе. Он предлагал подбросить меня на частном самолете.

«Мы их "джетиками" называем», – гламурным тоном сообщила Кэти.

«Да не ври», – возмущенно фыркнула Диди.

– Спасибо вам большое. Но… не получится, к сожалению, – ответила я совершенно искренне. Было у меня ощущение, что полетать на частном самолете рок-звезда приглашает меня в первый и в последний раз в моей жизни. Ну или, если с большим оптимизмом посмотреть на мое будущее, по крайней мере, повторится такое не скоро. – Мне нужно раньше вернуться. Я в ночь улетаю.

Уайли кивнул:

– А. Понятно. Молока?

– Да, спасибо, – сказала я, подходя к кухонному столу за своей чашкой кофе. Сам он молока не добавил, и я воспользовалась моментом, когда он отвернулся к холодильнику, вылила часть – ну, если честно, половину – кофе и долила молока доверху.

– А когда ваш автобус?

– Я хотела бы успеть на восьмичасовой… Но и в девять тоже можно. – Я вытащила телефон. – Сейчас посмотрю, сколько туда ехать на «убере».

– Мы попросим кого-нибудь вас отвезти.

– Э-э… большое спасибо, – ответила я удивленно. Что, все рок-звезды с такой щедростью предлагают вас куда-то подбросить? Это, плюс самолет, плюс вертолет – прямо не верится. – Но я могу вызвать такси.

– Это совсем не сложно. – Уайли тряхнул головой. – Если честно, мы стараемся пореже вызывать сюда «убер» – чтобы наш адрес не раззвонили.

– А, – сообразила я, кивая, будто это совершенно обычное дело. Подумала про ворота, про монограмму «УС» метровой высоты. – Ну, вы же можете сделать вид, что здесь живет кто-то другой? Типа… – Я лихорадочно вспоминала имена знаменитостей. – Уилл Смит? Уоррен Спектор?

Уайли осклабился, и передо мной на миг появилась рок-звезда, которую я вчера видела на сцене: он будто повернул выключатель или надел сценический костюм.

– Отличная мысль. Начну распространять слухи, что Уоррен Спектор купил участок под Вегасом. – Я рассмеялась. – Но, если серьезно, путь неблизкий, и мне не очень хочется, чтобы вы ехали одна с посторонним человеком. Вдруг что случится – ваша мама никогда меня не простит. – Он открыл потайной холодильник, выудил стеклянную бутылку апельсинового сока, судя по всему свежевыжатого. Посмотрел на меня, улыбка сбежала с лица. – Я что-то не то сказал?

– Нет-нет, – торопливо успокоила его я, ругая себя за то, что лицо меня выдало. Обычно мои выражения умеют считывать только те, кто хорошо меня знает, – вот почему Диди так любит играть со мной в покер. – Просто… моя мама не… – Я выдохнула. – Она живет в Коннектикуте. – Одно дело рассказывать Расселлу о моих сложных отношениях с Джиллиан. А вешать их на уши человеку, чей портрет находится в Зале славы рок-н-ролла, – совсем другое. – В общем, не думаю, что ее обеспокоит моя поездка на «убере». Я про это.

– Ясно, – сказал Уайли, но по его взгляду я поняла, что он взял мои слова на заметку. – Но мы все равно подвезем вас до вокзала, договорились? А значит, вы успеете позавтракать. Есть хотите?

Он поставил сок на стол, а потом открыл еще один шкаф: в нем, к моему полному изумлению, оказался второй холодильник. Интересно, сколько холодильников на этой кухне? И почему они все замаскированы?

– Э-э… – Я не очень хорошо себе представляла, как устроен завтрак в доме, где ужинают в десять вечера. А еще не хотелось, чтобы Уайли Сэндерс считал, что он обязан лично сидеть тут и беседовать со мной только потому, что я забрела на кухню раньше всех остальных. У него наверняка есть дела поважнее. С другой стороны, я здорово проголодалась. – На самом деле да.

– Вот и отлично. – Через секунду он начал накрывать на стол: две тарелки, стаканы, вилки, льняные салфетки. Я села, а Уайли вернулся в кухню, достал картонку с яйцами из холодильника, подошел к другому холодильнику, вытащил сливочное масло и молоко. – Есть что-то, что вы не едите?

– Я все ем. Вернее, кроме устриц.

– Отлично, – произнес он ворчливо, взял полотенце, снова положил. – А я как раз собирался завтракать устрицами. Благодарствую.

Я рассмеялась:

– Простите, что нарушила ваши планы.

Он вытащил из белого керамического стаканчика, стоявшего на стойке, лопаточку, ткнул ею в мою сторону:

– Больше так не делайте.

– Не буду, – заверила я его. – Вам помочь?

– Что? – Уайли обернулся. – Вы что-то сказали?

– Нет, ничего. – Я внезапно смутилась. – Не обращайте внимания.

– Я на это ухо глуховат, – пояснил он, указывая вилкой на левую сторону головы, и я вспомнила, что примерно тот же жест он сделал, когда мы только вошли в дом – еще когда я хотела немедленно сбежать. – Потому что тридцать лет работал с паршивыми ударниками. Сейчас, минутку.

– А, понятно.

Сообразив, что скоро будет еда, в кухню подтянулись обе собаки – с явной надеждой перекусить. Я взяла Энди на руки, почесала ему подбородок. Малыш шумно вздохнул, я вытянула свободную руку и погладила его по бархатистым ушам. Потом взяла телефон, просмотрела сообщения.

Диди

С понедельником тебя! Грохнуть больную на голову соседку по комнате ведь не преступление? Присяжные меня оправдают. Я почти уверена.

Кэти

НЕТ. И не пиши об этом, потому что, если с ней произойдет несчастный случай, вдруг кто-то это все прочитает? Ты подкасты не слушала?

Дарс, давай рассказывай про фестиваль.

Диди

Да, давай. Роми тебя достала, как мы и думали?

Кэти

Или даже СИЛЬНЕЕ?

Диди

А такое возможно?

Я собралась было ответить, пальцы зависли над экраном. А через секунду заблокировала и отложила телефон. Не смогу я написать подробно – не здесь, не сейчас, потому что в паре метров Уайли Сэндерс жарит мне яичницу, напевая себе под нос – я ведь наверняка верно расслышала – гитарную тему из «Почти субботней ночи». Это очень длинный разговор, и явно не в переписке: придется организовать встречу с девчонками по фейстайму.

– Ну вот, – сказал Уайли, подходя к столу со сковородкой.

Я спустила Энди с рук, а Малыш немедленно подскочил к Уайли и выжидательно на него посмотрел.

Уайли положил мне на тарелку что-то вроде яичницы-болтуньи – с помидорами, луком и… может, грибами? Пахло очень вкусно. Себе он положил тоже, потом поставил сковороду обратно на плиту и тут же вернулся с маслом, джемом и целой тарелкой тостов.

– Замечательно, – сказала я, расправляя салфетку на коленях. – Большое вам спасибо.

– Всегда пожалуйста. Рад, что вы смогли остаться, Дарси. – Он помолчал, и я чуть не воочию увидела, как имя мое секунду реяло между нами. – Невероятно, что вас назвали в честь этой песни. Очень люблю.

Я кивнула, хотя и не до конца поняла, что он имеет в виду – имя или песню.

– Наверняка очень многих в честь нее назвали Дарси? Ну, как и после песни про Джолин.

– Молоды вы, чтобы ее помнить.

– Мне про нее папа рассказал. И он же выбрал мне имя Дарси.

– Поклонник, да?

– Еще какой, – ответила я, беря тост. На миг пожалела, что папа не здесь. Знала, что это невозможно, но как было бы здорово, если бы он вдруг появился у кухонного стола и жевал яичницу с тостами, сидя рядом со своим кумиром.

– А как его зовут?

– Тед Миллиган. На самом деле Эдвард, но ему больше нравится Тед.

– И чем Тед занимается?

– Рекламой. «Концепты Миллигана».

Уайли кивнул, поднял кружку.

– Ну… скажите Теду, я ему очень благодарен за поддержку.

– Я тоже очень люблю ваши песни, – выпалила я, гадая, стоит ли говорить такое. Может, я нарушаю какой-то негласный общественный договор? Может, все развалится, если мы перестанем делать вид, что никакая он не суперзвезда? – Папа очень часто ставил «Ночных ястребов», так что я с этим выросла. И мне бы они нравились, даже если бы меня назвали иначе, но раз уж назвали, то и отношение у меня особое… – Я почувствовала, как горят щеки, опустила глаза и стала сосредоточенно намазывать тост маслом.

– Мне очень приятно это слышать, Дарси. – Уайли улыбнулся, подался вперед. – Если хотите, скажу вам одну вещь. Только пообещайте, что ни с кем не поделитесь, кроме папы.

– Ну, я же подписала договор о неразглашении. – Я изображала серьезность. – Составим к нему приложение?

– Сейчас позову Си-Ди, – отозвался он тем же тоном. – Так вот. – Он подцепил вилкой кусок яичницы, но до рта не донес. – Про эту песню и откуда взялось имя Дарси. – Он все-таки отправил яичницу в рот, потом положил вилку поперек тарелки. – Если вы действительно хотите знать. Это правда тайная информация.

– Да, я хочу знать.

– Ладно, но она должна остаться между нами. И Тедом. Хорошо?

– Он не проболтается, – заверила его я. Отчасти потому, что пока не была уверена, решусь ли вообще рассказать папе про все это. Если начать, придется выкладывать все. С другой стороны, а утаить я сумею? Что я не только познакомилась с Уайли Сэндерсом – а еще полсуток назад это само по себе стало бы чудом, – но что я с ним разговаривала, ночевала у него в гостевом доме, ела на завтрак его вкусную яичницу.

Уайли кивнул, отпил кофе, вдохнул поглубже, будто набираясь решимости.

– Так вот, эта песня про одну девушку… Мы познакомились уже после того, как расстались с Полой, но еще до появления Кеньи. И в этой песне я описал свои чувства, назвал ее настоящее имя. Но в самый последний момент, уже на записи, вдруг передумал. Мне это показалось нечестным по отношению к ней – озвучить в песне то, чего я не сказал ей в лицо. Выставить на всеобщее обозрение, словно под огромным микроскопом.

– Отлично понимаю.

– Короче, я в студии, песня готова, но мне нужно заменить имя. А Лора, звукорежиссер, пока я собирался с мыслями, читала «Гордость и предубеждение». Я посмотрел на книгу и сразу понял, какое мне нужно имя: Дарси. Мы записали три дубля – и готово дело.

– То есть оно… в честь мистера Дарси, – произнесла я, понимая, что мне нужно прояснить каждую подробность. – В смысле… от Фицуильяма Дарси? – Я очень любила и книгу, и ее экранизации, но мне никогда не приходило в голову, что имя мое взято оттуда.

Уайли рассмеялся:

– Да. В наше время Фицуильямы нечасто попадаются.

– Это точно. – Я говорила беззаботно, хотя голова кружилась от попыток все это осмыслить. Оказывается, те люди, которые постоянно донимали меня вопросом, не назвали ли меня в честь персонажа Остин, были совершенно правы. – Ух ты. Я такого точно не ожидала.

Уайли сдвинул брови:

– Я зря вам сказал?

– Нет, – ответила я, чуть помедлив. – Я очень рада, что теперь это знаю.

Я осознала, что сказала правду. Многим ли выпадает счастье узнать историю своего имени от человека, который эту историю сотворил? Да и сама история мне понравилась: она говорила о порядочности Уайли, он попытался защитить ту женщину от навязчивого внимания. А еще оказалось, что это не просто песня о любви, как я всегда считала, – это послание в бутылке, предназначенное единственному получателю.

Ну, и мне не могло не льстить, что я одна из очень немногих, кто знает про эту песню – а заодно и про свое имя – всю правду. В будущем, когда ко мне опять станут приставать с вопросом, откуда взялось мое имя, я буду говорить им то же, что и раньше: из песни. Но сама при этом буду знать, как оно все на самом деле, причем знать из совершенно надежного источника.

– Мне будто бы только что рассказали, о ком поется в песне You're So Vain.

Уайли рассмеялся, затряс головой:

– Да уж, ваш папа правильно вас воспитал.

– Я думаю, его бы очень порадовали ваши слова.

– Можете их ему передать.

Я подцепила еще яичницы, потом положила вилку.

– Погодите, а что с ней было дальше? С девушкой, которая не Дарси.

Уайли откинулся на спинку стула – в руке кружка.

– По большому счету ничего не было. Мы провели вместе одну ночь – и это оказалось совершенно грандиозное свидание. – Он улыбнулся, и я прямо почувствовала, как он сейчас далеко от этой кухни, стола, от Невады – память унесла его прочь. – Свидание из тех, которые длятся целый день и перетекают в ночь, и вам столько нужно друг другу сказать…

– Гм. – Я свернула края салфетки, потом разгладила ее на столе. – Ну, да.

– А потом… – Мечтательная улыбка Уайли погасла. – Даже не знаю. Мы просто не смогли сделать следующий шаг. Мы разделили этот изумительный миг, и нам обоим было страшно его испортить. Об этом я и написал песню – о невероятном свидании, за которым ничего не последовало.

– А.

Если честно, я не ждала такой развязки. Посидела, подумала. Уайли смотрел в свою чашку, и в свете, вливавшемся через панорамные окна, я заметила морщины у него на лице. Я догадалась, что мысленно он уже не на изумительном свидании с той девушкой, а здесь, и думает о том, как все могло бы сложиться.

– Всегда лучше знать правду, – произнес он не сразу. – Нельзя держать что-то на полке только для того, чтобы любоваться этим. Даже если ничего не выйдет – лучше все-таки это выяснить.

– А она узнала? Что «Дарси» – это про нее?

Уайли поднял глаза, печально улыбнулся.

– Я думал, что с моей стороны это будет такой широкий жест, – сказал он. – Но когда я подарил ей запись и все рассказал, она просто пожала плечами. И на этом все кончилось. – Он покачал головой, чуть вымученно улыбнулся. – Простите… я ведь всего лишь собирался рассказать вам историю вашего имени. Не хотел погружаться во все это… – Он отпил кофе, и мне показалось, что он пытается стряхнуть воспоминания. – Все, что ни делается, все к лучшему. – Он огляделся, и я будто увидела, как он окидывает все это мысленным взором: поместье, собаку, двоих детишек, которые смотрят «Моану». – Потому что, если бы у нас что-то получилось, я не встретил бы Кенью и Уоллас бы не родился, да и остальные чудища, скорее всего, тоже. Но…

– Как там эта цитата? – спросила я. Кэти хотела ее записать в своем выпускном альбоме, потому что тогда переживала тяжелое расставание, но мы с Диди ее хоть с трудом, но переубедили. – Про то, что самые печальные слова на свете – «могло, но не случилось».

Уайли улыбнулся.

– Совершенно согласен. Цитату я не слышал, но Расселл ее наверняка знает.

– Да, он любит забавные факты. – Я улыбнулась от этой мысли – о том, как трогательно сияло его лицо, когда он собирался поведать очередной свой факт.

Уайли указал на стол, будто переворачивая страницу и меняя тему.

– Еще что-нибудь хотите?

– Нет, – ответила я, прихватывая еще тост. – Очень вкусно. Большое спасибо.

Уайли сел поудобнее, пригубил кофе.

– Вы сказали, что летите ночным рейсом? Сегодня? – Я кивнула. – А куда именно?

– В Нью-Йорк, – ответила я. – В смысле, в Коннектикут, но через аэропорт Кеннеди. Я поступила в университет, в среду первое собрание студентов.

– В какой именно?

– В Стэнвич.

– Как бывшая подружка Монтаны! – Он кивнул, потом передернул плечами. – На самом деле кошмарная была девица. Вы же не физику собираетесь изучать?

– И в мыслях не было, – успокоила его я.

– Вот и хорошо. – Он снова откинулся на спинку стула, вернее, попытался, но Малыш поставил обе лапы на подлокотник и уставился на него тоскливым взглядом. Энди скакал рядом, безуспешно пытаясь допрыгнуть до головы Малыша. Собаки явно дожидались, когда этот непомерно по их понятиям затянувшийся прием пищи закончится.

– Держите, бандиты. – Уайли положил кусок яичницы на пол, и его тут же слопали. – Жаль, что вы туда не на машине.

– В Коннектикут?!

Ужас, видимо, отразился на моем лице, потому что Уайли рассмеялся.

– А что? Нет ничего лучше дороги.

– Правда? – Я, признаться, никогда далеко на машине не ездила, разве что в Сан-Франциско и к дяде во Фресно. – Но туда как-то далековато.

Уайли покачал головой.

– Как по мне, чем дальше, тем лучше. Без длинных дорог не было бы «Ночных ястребов».

– В каком смысле?

– Именно в дороге, по пути из Колорадо в Чикаго, мы впервые заговорили о том, какой должна быть настоящая группа. Так завелись и разошлись, что, доехав, повернули обратно, чтобы не прерывать разговор. Он изменил всю нашу жизнь.

– Ну… может, вы доедете с Расселлом до Мичигана?

В тот же миг лицо Уайли изменилось, и я с опозданием вспомнила, что это очень больная тема.

– Выходит, вы знаете… про Мичиган. – Он смотрел на меня поверх чашки. – Полагаю, от Расселла?

– Он мне сказал, что написал мюзикл, но над ним еще надо поработать… И в другие места его на бакалавриат не приняли. – Я посмотрела на Уайли, вздохнула. – И еще… он упомянул пожертвование.

– Да. – Уайли шумно выдохнул. – Я, наверное, поступил неправильно. Знаете, у Расселла действительно талант. Причем он единственный из моих детей, кто интересуется музыкой, но от этого все даже сложнее.

Я кивнула в сторону дивана и близнецов:

– По крайней мере на данный момент.

На его лице мелькнула тень улыбки.

– Да, верно. Не знаю. Я хотел ему помочь, но, похоже, только все испортил.

– Мне кажется, – прежде чем заговорить, я убедилась, что Расселл не маячит на пороге кухни и не подслушивает, – Расселл в результате пришел к выводу, что вы в него не верите. Думаете, что сам он не справится.

– Ничего я такого не думаю. – Уайли так ошарашили мои слова, что я сразу ему поверила. – Он такой умница…

– Но теперь он никогда не узнает, смог ли бы поступить сам, – заметила я.

– Я даже не думал об этом под таким углом – что он решит, будто я в него не верю. Я, видимо, просто… – Уайли помолчал, провел рукой по волосам – перстни блеснули в свете кухонной лампы. – Какая глупость, – пробормотал он, слегка краснея, что меня добило окончательно. Уайли Сэндерс, легенда рока, стыдится того, что только что сказал мне?

– Да нет, что вы.

– Просто… Расселл умница, как и все мои дети. У них это от матерей. А я в школе учился ужасно, в университет даже не поступал… Вот мне и захотелось хоть как-то в этом поучаствовать. Я как бы и сам приобщусь к учебе – единственным доступным мне способом.

Я покачала головой:

– Это никакая не глупость. Мне просто кажется… нужно было заранее сказать все Расселлу.

Уайли улыбнулся.

– Я с самого начала заметил, что вы смекалистая! – Он покачал головой. – Да, я облажался. Но я отец. Родители всегда пытаются подстраховать своих детей: убирают острые вещи от младенцев, следят, чтобы шнурки были завязаны как следует. Дети растут, а инстинкт остается. Вот и вмешиваешься… по старой привычке.

Тут перед глазами у меня мелькнула записка, которую Джиллиан прикрепила к университетскому буклету, – она позвала меня, протянула руку, чтобы начать все сначала.

Может, это не взятка и не ловушка. Может, это подарок, просто в нелепой обертке.

Уайли поднял глаза от кружки.

– Еще кофе?

– Угу. – Я посмотрела на свою. – Да… Но можно ее наполнить наполовину? Я люблю, чтобы кофе мало, а молока много.

Он рассмеялся, взял мою кружку, обогнул не утративших надежды собак и пошел к кофеварке.

Я посмотрела на улицу, над Невадой занимался день, свет мерцал в бассейне. Уайли принес кружку, наполненную до половины, и бутылку цельного молока. Я долила, а он снова сел за стол.

– Мне нужно обязательно с ним поговорить и расставить все точки, прежде чем он уедет, – сказал Уайли, и я без слов догадалась, кого он имеет в виду. – В каждой ссоре должна быть поставлена точка, верно?

Я кивнула, хотя сама думала про Джиллиан и про то, чего ей наговорила по телефону, про то, как оборвала связь на полуслове.

– Что? – спросил Уайли, не донеся кружку до рта, и посмотрел на меня.

– Так, ничего, – тут же ответила я, в очередной раз пожалев, что мои мысли так легко прочитать у меня на лице. – Я просто… немножко поссорилась вчера вечером с мамой. И мы… ну, не поставили точку. Вот и все.

– А. – Уайли отпил кофе. – Ваша мама тоже рекламщица?

– Нет. Она в кадрах работает. Хотела стать актрисой, но не сложилось. Они с папой развелись.

– Тяжело, – проговорил он негромко, крутя кружку в руках.

– Да. Но я вас уверяю, у меня все хорошо.

– Нет, – ответил он, поднимая глаза. – В смысле, в этом я не сомневаюсь. – Он коротко улыбнулся. – Разумеется. По вам видно, что у вас все хорошо, а кроме того, вы прекрасно разбираетесь в музыке. Просто… – Он шумно вдохнул и выдохнул. – Тяжело сознавать, что твоя мечта не осуществилась.

Это было так неожиданно, что в первый момент я только хлопала глазами.

– Мне повезло, – продолжал он. – И я это прекрасно сознаю. Я могу заниматься любимым делом, за что каждый день благодарю судьбу. Но три шага в неверном направлении, не прозвонивший будильник, неудачный концерт… – Он щелкнул пальцами. – Пуф. Раз – и ничего бы этого не было.

– Но все же состоялось.

– У большинства – нет. Только подумайте, сколько песен мы никогда так и не услышим. Мой первый басист…

– Дастин Генри, – вставила я на автомате.

Уайли ухмыльнулся:

– Я убежден, что мои дети никогда бы не вспомнили. Я сразу понял, что вы мне понравитесь, Дарси.

– Зовите меня Фицуильям.

Он рассмеялся в ответ.

– Дастин Генри? – напомнила я.

– А, да! Дастин ушел из группы еще до того, как мы стали популярными. Решил петь собственные песни, считал, что мы тянем его вниз. – Уайли пожал плечами. – А потом у него ничего не получилось, и я видел, как его это гложет. Если отправиться в погоню за мечтой, чем дольше она не осуществляется, тем труднее это выносить. А потом приходится возвращаться домой и признаваться себе в собственном провале – это уж и совсем тяжко, верно? Мириться с тем, что самое главное твое желание не осуществилось.

Я автоматически помотала головой, собираясь аргументированно возразить. И в тот же момент вдруг поняла, что никогда не смотрела на все это глазами Джиллиан.

– Просто… – начала я, и тут наверху загрохотали шаги.

– И где мое полотенце? – проорал кто-то.

– Орда проснулась. – Уайли покачал головой.

– Спасибо за завтрак.

Уайли улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела у него накануне, – совершенно искренней, без намека на рок-звезду. Он поднял чашку повыше.

– Спасибо за разговор.

– Тут кофе наливают? – осведомился Коннор, входя в кухню.

Следом явилась Сидни, она тащила за собой темноволосого зевающего малыша – он, похоже, еще не проснулся. Меня поразило появление еще одного Сэндерса – этот дом напоминал ящик фокусника, из которого люди выскакивают один за другим; но тут я вспомнила, что уже слышала про сына Сидни и Коннора.

– Дэшиел! – выкрикнула Астрид. Поставила «Моану» на паузу, сдернула наушники.

– Доброе утро, тетя Астрид, – зевнул Дэшиел, а Астрид улыбнулась.

– Плавать идем? Мультик смотреть будешь?

– Дай расскажу, какой мне вчера сон приснился! – воскликнул Арти, когда все дети – замысловатым образом приходившиеся друг другу тетей, дядей и племянником – собрались на диване.

– Всем доброе утро, – поздоровался, вплывая на кухню, Уоллас, он был в халате, маска для сна задрана на лоб. – Кто сварил кофе?

– А что на завтрак? – поинтересовалась Хлоя, входя вслед за Уолласом, в костюме для пробежки, волосы собраны в хвост. Энди тут же ринулся к ней, заполошно виляя хвостом, она подхватила его на руки. – Привет, мой лучик, – обратилась она к песику. Потом взглянула на своих детей. – Засоряют мозги, да?

– «Моаной», – доложил Уайли.

– Опять?

– А ничего другого уже не будет. Я смирился.

– Доброе утро, – поздоровалась Кенья, входя через раздвижную стеклянную дверь. Она была в парео поверх купальника. – Кто-нибудь хочет поплавать с утра пораньше? Вода чудесная.

– Ну скажите, что кофе готов! – заныл Уоллас, усаживаясь за кухонный стол. Он широко зевнул. – Я вчера очень долго не спал, пытался поговорить с Элиссой.

Кенья вздохнула:

– Вам нужно придумать другой график, если вы хотите, чтобы у вас все получилось.

– Разумеется, у нас все получится! – заявил Уоллас, но я обратила внимание, что на лице его мелькнуло беспокойство, тень сомнения, которую он явно пытался отогнать.

Я поставила тарелку и кружку в раковину – раз уж холодильники тут так запрятаны, не стоит даже пытаться отыскать посудомойку, – а потом вытащила телефон, посмотрела на время. Уайли, заметив это, кивнул.

– Так, сейчас придумаем, как вас доставить, – сказал он, вставая из-за стола. – У вас вещи с собой? – Я кивнула на свои пожитки у двери. – Отлично.

– Э-э… – промямлила я, озираясь и плохо представляя, к кому обратиться с этой просьбой. – Могу я вас попросить попрощаться за меня с Расселлом? – Я хотела сказать, что потом ему напишу, но тут с ужасом осознала, что у меня нет его номера. Да и адреса электронной почты тоже. – Или, может, я ему оставлю записку.

– А вы сходите и попрощайтесь, – посоветовала Хлоя, кивая наверх.

– Правда? – Я снова посмотрела на экран телефона. – Рановато, пожалуй.

– Я знаю, он расстроится, если вы не увидитесь, – с улыбкой сказал Уайли. – Третья дверь налево от лестничной площадки.

Я хотела было возразить, сказать: да ладно, я не хочу его будить. Мы ведь очень хорошо попрощались вчера у гостевого домика. Но остальным это, наверное, покажется подозрительным. Может, я даже обижу людей, которые отнеслись ко мне так гостеприимно… Еще через секунду я осознала, что и сама хочу с ним увидеться в последний раз.

Поднявшись по лестнице, я отметила, что на этом этаже все выглядит гораздо уютнее – нижний этаж, конечно, впечатляет, но живут на самом деле все-таки тут. Повсюду валялись обувь, и свитера, и зачитанные книги на кушетке в гостиной, одна стена была поцарапана. Да и украшения были не такими выпендрежными – семейные портреты, рисунки кого-то из младших детей. Я задержалась у большой черно-белой фотографии в раме.

Это был семейный портрет. Все в белом позировали на каком-то морском берегу. Смотрели куда угодно, только не в объектив, и тем не менее любовь, радость и хаос так и выплескивались за раму. Меня ошарашило количество народу на фотографии – столько взрослых, столько детей, – а еще то, что очень многих я узнала. Я вдруг осознала, что у нас с папой нет ни одной официальной совместной фотографии. Может, потому, что какой смысл, если вся семья влезает в селфи.

«Ну, знаешь ли, не влезает», – заметила Кэти.

«У тебя кроме Теда есть и другие родственники», – напомнила Диди.

Я вгляделась в фотографию, отыскала Расселла в нижнем правом углу. Он стоял рядом с изумительной красоты женщиной – в ее темных волосах блестела белая прядь. Видимо, его мама – в момент, когда щелкнул затвор, она подняла руку, чтобы пригладить волосы.

Я улыбнулась, пошла дальше, остановилась у третьей двери. Постучала – ничего, изнутри ни звука. Прижалась ухом к дереву, но услышала только тихий шорох океанских волн. Постучала еще раз и тут же распахнула дверь, надеясь, что не слишком его этим шокирую.

– Расселл? – окликнула я вполголоса, засовывая голову внутрь. Моргнула, пытаясь привыкнуть к полумраку.

Комната была просторная, задернутые занавески не впускали утреннее солнце. Я не так уж много видела комнат парней, но мне показалось, что в этой опрятнее и чище, чем я ожидала. В углу стояло кресло, на его ручке лежала вчерашняя одежда Расселла – шорты и рубашка. На стене висела большая картина – приглядевшись, я поняла, что это винтажный постер. «Маленькая серенада» – гласила надпись. На туалетном столике стояла фотография: Расселл, а по бокам от него двое парней, один длинный, другой низенький, – я улыбнулась, поняв, что это те самые достославные Бены.

Вся мебель была из темного дерева, на деревянных половицах были красиво разложены коврики. Казалось, что все здесь прекрасно продумано – изысканно, по-взрослому, и мне вдруг стало стыдно за свою собственную спальню с цветастым покрывалом, которое я в двенадцать лет выбрала в «Таргете» и с тех пор так и не поменяла. По стенам так и висели афиши мальчишечьих групп и разных фильмов, а на зеркале сгрудились полароидные снимки меня самой и моих друзей.

Здесь у дальней стены стояла очень большая кровать, на ней лежало одеяло в сине-белую полоску, а под ним спал Расселл. Спал он на боку, спиной ко мне, лицом к стене. Плотно укутавшись в одеяло, размеренно дыша.

Я смотрела, как вздымается и опадает его грудь, и понимала: я вижу что-то очень личное и сокровенное. Расселл сейчас беззащитен и совершенно естественен. Я попыталась себя убедить, что нужно что-то сказать, развеять чары, разбудить его, а то получается какая-то жуть, точно в «Сумерках». Но имя его застряло у меня в горле.

Я увидела у Расселла на тумбочке белую звуковоспроизводящую машинку, потянулась, отключила ее.

Когда искусственный гул океана умолк, в комнате стало мучительно тихо. Я подумала, что это сработает – Расселл проснется, я с ним попрощаюсь и с чувством исполненного долга пойду обратно вниз. Я как раз собиралась еще раз произнести его имя, и тут Расселл вздохнул и повернулся ко мне лицом. Я отступила на шаг, сердце пустилось вскачь.

Спал он без рубашки, одеяло сползло с одного плеча, глаза были закрыты, длинные ресницы касались щек, лицо выглядело безмятежным. Я заметила, что в ушах у него белые пенопластовые беруши – так что мои неудачные попытки его разбудить объяснялись не только ненастоящим прибоем.

На одну секунду я почувствовала почти непреодолимое желание. Протянуть руку, откинуть ему волосы со лба. Провести пальцами по щеке. И чтобы он посмотрел на меня так же, как смотрел вчера, пока все не рухнуло.

А потом я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Мы с Расселлом будем друзьями. Вчера вечером я приняла такое решение, он согласился. А это лишь остаточные чувства после вчерашнего, и только.

Я вдохнула, чтобы произнести его имя, и тут глаза его открылись. Он сонно улыбнулся, веки опустились снова, он глубже зарылся головой в подушку. Я заметила складку у него на щеке – с ней он был похож на страшно симпатичного пирата.

– Дарси, – произнес он, зевая и улыбаясь. – Приветик. – Голос заторможенный, беззаботный, будто он прямо сейчас провалится обратно в сон. – Ты чего это там делаешь так далеко?

– Я… – Я захлопала глазами, пытаясь сообразить, что теперь делать. Что это означает? Шагнула ближе, вытерла руки о шорты. – Ну…

Тут он резко открыл глаза, счастье и сон с лица как ветром сдуло.

– Привет, – сказал он, садясь. Вытащил наушники, пригладил волосы пятерней. Наклонился к тумбочке, взял очки – в круглой черепаховой оправе. Надел, я попыталась скрыть удивление. В очках он выглядел иначе – почему-то моложе, но серьезнее.

Я старалась не таращиться на его грудь и мышцы живота, хотя ужасно хотелось.

– Дарси, – повторил он. Голос еще был затуманенным со сна, но звучал уже отчетливее, былая томность пропала.

– Привет, ты меня прости, пожалуйста, – зачастила я, чувствуя, что должна как-то объяснить свое вторжение к нему в спальню. – Короче…

– Так странно, – произнес Расселл, протирая глаза. – Я думал, что все еще сплю и мы во сне продолжаем разговаривать.

– Так я… тебе снилась?

– Да… поэтому все так странно. Я, типа, перебрался из сна в явь без всякого зазора.

– А может, и это тебе тоже снится? А мы, типа, в сюжете «Начала».

– Похоже. – Он нагнулся, посмотрел на будильник, выпучил глаза. – Еще рано.

– Знаю. Прости, что разбудила. Просто хотела попрощаться.

Расселл сел совсем прямо.

– Попрощаться?

– Да, я сейчас на вокзал, а потом автобусом обратно в Лос-Анджелес. Хотела вызвать «убер», но твой папа сказал, что организует мне машину.

– Едешь так рано? Мы летим туда, но позднее.

– Знаю, но мне нужно вернуться домой раньше папы. Он будет в три и пока пребывает в убеждении, что я без всяких проблем добралась домой на автобусе вчера ночью.

– Ясно. – Расселл несколько раз кивнул. – Я понял.

Я вздохнула, не зная, что еще сказать.

– Я просто… ну, надеюсь, что следующий год у тебя будет замечательный. И что в Мичигане не очень холодно. Просто…

– Я могу тебя отвезти, – оборвал меня Расселл.

– Ну, это не…

– Просто подброшу до вокзала, – произнес он торопливо. Спустил ноги на пол, встал. Я увидела, что на нем длинные шорты типа баскетбольных, очень низко сидящие. Через секунду я заставила себя отвести глаза на одну из афиш. – Мне нетрудно.

– Что ты, не надо.

– А я хочу, – проговорил он четко. – Как оно у друзей принято, да? – Он на миг задержал мой взгляд, я кивнула.

– Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны. – Хорошо, что не надо ехать с Кендриком или Беллой и что мы попрощаемся не у него в спальне, рядом со сбитой со сна простыней – на которой он, судя по всему, смотрел сон про меня. Лучше попрощаться снаружи, на людях. А то, что он повезет меня на вокзал, означает, что мы не прямо сейчас расстанемся навсегда.

– Конечно.

Я шагнула к двери, взялась за ручку, но потом обернулась:

– А что тебе снилось во сне? В том… где была я.

Расселл втянул воздух:

– Я…

– Расселл! – Арти протолкнулся мимо меня внутрь, за ним по пятам следовал Энди. Энди тут же запрыгнул на кровать, забрался на Расселла и попытался лизнуть в лицо. – Иди прямо сейчас вниз! Дуг сказал, что приготовит вкусные блинчики, а Малыш свалился в бассейн!

Расселл рассмеялся:

– Веселое нынче утречко, да, пузырь?

Я указала на дверь, шагнула в коридор, Расселл кивнул.

– Ты будешь со мной играть? – донесся до меня голос Арти.

Я дошла до площадки – из кухни долетали смех и голоса. Начала спускаться по лестнице, и меня вдруг захлестнула волна грусти. То, что я больше никогда не увижу Расселла – да и никого из этих людей, – вдруг показалось мне мучительным и несправедливым.

«В это время дня вчера вы с ним еще вообще не познакомились», – напомнила Диди.

«Вчера было очень давно, – вступилась Кэти. – С тех пор много чего произошло».

Спускаясь по лестнице, я решила, что Диди права. Мы с Расселлом знаем друг друга меньше суток. Так что в том, что я его больше никогда не увижу, в принципе, нет такой уж проблемы. Не стоит вести себя глупо – вчера я и так с этим перестаралась. Пора в дорогу.

Я заправила волосы за уши, выдохнула и через ступеньку спустилась на первый этаж.

Глава 16

Понедельник

8:00

– Итак! – улыбнулась мне Хлоя. – Вы готовы?

Мы стояли в огромном гараже, том самом, про который я вчера решила, что он больше похож на самолетный ангар, чем на обычный гараж; теперь я увидела, что он набит машинами: низко сидящими спорткарами, роскошными внедорожниками, тут же огромный, заляпанный грязью вездеход. С собаками я попрощалась в доме, в последний раз погладила Малыша по шелковистым ушам и велела Энди вести себя хорошо – он вовсю крутил хвостом и пытался лизнуть меня в лицо.

После собак я попрощалась и со всеми остальными (Дуг крикнул мне «До свидания!» прямо из ванны). Монтана пожелала удачи в университете и взяла мой электронный адрес – прислать список рекомендаций по учебе в Стэнвиче. Уоллас висел на телефоне со своей далекой подружкой Элиссой, но все же помахал мне, а потом вернулся к разговору. Я еще раз окинула взглядом бесценные произведения искусства и вместе с Хлоей вышла из дома – нагонять Уайли и Расселла, которые пошли вперед.

Они стояли рядом с винтажным синим «бронко» с деревянной окантовкой бортов. Расселл был в шортах и светло-желтой рубашке, рукава закатаны выше локтей, было видно, что он только что из душа; очки он снял, темные кудряшки еще не высохли. Уайли, похоже, что-то ему рассказывал про машину, но через весь гараж было не расслышать.

– Дарси? – окликнула меня Хлоя.

Я встряхнулась.

– А, да! – произнесла я торопливо. – Конечно. Я готова. – Я мотнула головой в сторону Расселла и его отца. – Там все в порядке?

Хлоя только махнула рукой.

– Этот «бронко» – любимая деточка Уайли. Он никому не разрешает его водить, что меня всегда озадачивало. Смысл покупать машину, чтобы она просто стояла в гараже?

– Ну, может… он не хочет, чтобы с машиной что-то случилось.

– Тогда не покупай, – отрезала Хлоя. – Зачем зря деньги тратить? Вы всё взяли?

– Да, – кивнула я – и тут вспомнила: – Нужно вам вернуть вашу одежду.

Она отмахнулась:

– Ерунда. Я хочу, чтобы вы ее себе оставили. В качестве извинения за автобус.

– Какой автобус?

Она приподняла бровь:

– Автобусы из Вегаса в Лос-Анджелес ходят почти каждый час. Я точно знаю, что есть рейс в три утра – чтобы желающие успели вернуться домой к началу рабочего дня.

– Очень… странно.

– Согласна. – Хлоя вздохнула. – Индустрия азартных игр вообще страшная штука.

– А… почему вы мне сказали, что автобусов нет?

– Потому что не хотела, чтобы вы сидели одна на автовокзале в Вегасе, – ответила Хлоя. – А еще подумала, что вам с Расселлом полезно будет во всем разобраться. – Я посмотрела на нее, она пожала плечами. – Это, понятно, ваше дело, не мое.

– Да. – Я посмотрела на Расселла и Уайли. – Я просто…

Расселл надел темные очки – черные «вайфареры». Вчера яркого солнца не было, очки нам не понадобились, а теперь, озаренный со спины светом солнца, он очень напоминал красавца Пола Ньюмана.

– Просто что? – негромко спросила Хлоя.

– Ничего. Мы с Расселлом только друзья, вот что.

Хлоя бросила на меня взгляд, в котором явственно читалось: «Да ладно».

– Сейчас просто друзья, – уточнила я. – И да, вчера я думала, что, может быть, и не только, но я вчера как-то резко поглупела.

«С этим не поспоришь», – вставила Диди.

– В смысле, это же полная глупость. Я вбила себе в голову одну идею и сама себя убедила, что это правда. Но любви с первого взгляда не бывает.

– Что? Бывает, конечно.

– Но…

– Просто первым взглядом ничего не заканчивается, – добавила Хлоя. – Сама история важнее, чем ее начало.

– А вы сама… ну, в смысле…

Хлоя посмотрела на Уайли, и выражение ее лица смягчилось.

– Ну да, – сказала она. – Раз взглянула – и пропала. Он тоже. Как вспышка молнии.

– Но потом не сложилось, – заметила я, прекрасно понимая, что она более или менее в курсе. Молния озаряет все небо – и тут же гаснет.

Хлоя повернулась ко мне.

– В жизни вообще редко что-то складывается, – произнесла она будто совершенно очевидную вещь. – Но чтобы это узнать, нужно попробовать. Верно?

– Пора! – позвал нас Уайли.

Хлоя зашагала к нему, я следом, обдумывая ее слова. Уайли передал Расселлу связку ключей, причем с видимой неохотой.

– Расселл меня заверил, что будет обращаться с моей деточкой ответственно и бережно.

Расселл улыбнулся мне, сел на водительское сиденье, стал настраивать зеркала. Уайли забросил мою сумку и палатку на заднее, подошел к нам с Хлоей.

– Э-э… было очень приятно с вами познакомиться, и огромное вам спасибо…

– И с вами! – сказала Хлоя, притягивая меня к себе для короткого объятия, потом сделала шаг назад и окинула меня критическим взглядом. – Вы челку никогда отрезать не думали?

– Э-э… нет, если честно.

– Вам очень пойдет. – Она кивнула и направилась обратно к дому. – Счастливого пути!

Я помахала, обернулась к Уайли:

– Спасибо вам. За все.

Он только махнул рукой.

– Ты, главное, не лихачь на дороге. Удачи. – Он протянул мне руку, я ее пожала. Уайли улыбнулся настоящей своей улыбкой, в углах глаз побежали морщины. – Дарси.

Я улыбнулась в ответ, пытаясь запечатлеть этот миг в памяти. Телефон был заряжен, я знала, что можно его достать и попросить сделать фото, но не собиралась поддаваться искушению. Не только потому, что вышло бы бестактно, но еще и потому, что мне и самой хотелось, чтобы от этой истории не осталось фотографий. Лучше самой все запомнить накрепко.

Я подошла к машине, открыла пассажирскую дверь. Расселл высунул локоть в открытое окно, кудри падали ему на лоб, в черных очках отражалось солнце.

Я уселась, пристроив холщовую сумочку у ног, и поняла, что в такой машине я впервые. Была она, видимо, шестидесятых-семидесятых годов. У нас с Расселлом даже не было отдельных кресел – впереди было общее сиденье без всяких разделителей. Ремни безопасности застегивались на животе – я знала, что в старых машинах такое бывает, но сама видела только в самолете. Окна открывались ручкой, и с таким я тоже еще никогда не сталкивалась.

– Готова? – спросил Расселл, запуская двигатель.

Я кивнула.

– Готова. Тебе адрес сказать? Пересадочный терминал на Саут-Стрип. – Я огляделась и поняла – ну еще бы, – что в машине нет никакого бортового компьютера с навигатором. – Если хочешь, буду за штурмана.

– Общее направление я знаю, может, помощь понадобится уже ближе к месту.

– Хорошо. – Я достала телефон, вбила адрес. – И еще раз спасибо, что согласился подвезти.

– Не за что. – Он включил передачу, и мы покатили по дорожке к воротам. Я оглянулась и увидела, что Уайли все стоит и смотрит нам вслед. Он поднял руку, махнул, я махнула в ответ. – К девяти мы точно успеем.

– Отлично.

При нашем приближении ворота начали раскрываться внутрь, и когда раскрылись полностью, Расселл выехал наружу. Я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на главный дом, на это невероятное место, куда я вчера в буквальном смысле свалилась с неба; я накрепко запечатлела его в памяти, а потом мы двинулись с места, и дом исчез из виду. Я прислонилась к спинке, обитой мягкой бордовой тканью.

– Мне придется долго объясняться, если папа вернется и не застанет меня дома.

– Он правда думает, что ты уже вчера вернулась?

– Он и сам пока в отъезде, так что мне вроде бы ничего не грозит.

– Да, я сегодня утром быстренько поговорил с мамой, она тоже не в восторге. Почему-то людей расстраивает, что ты сбежал с музыкального фестиваля и несколько часов был не на связи. Кто бы мог подумать?

Мы подъехали еще к каким-то воротам, Расселл сбросил скорость. Женщина в будке кивнула, и через миг ворота открылись.

– Пообещала серьезный разговор сегодня вечером, когда я вернусь, – добавил он, поморщившись.

Некоторое время мы ехали молча. Я опустила стекло, утренний ветерок ерошил волосы; потом посмотрела на Расселла – он сидел на расстоянии вытянутой руки.

– Чего? – спросил он, бросая на меня взгляд.

– Ничего. Просто сообразила, что мы в первый раз едем вместе в машине. А на вертолете уже летали. Все у нас наперекосяк.

– Зато мы вместе ехали на автобусе. Это же считается?

– Наверное. И все равно странно, что я впервые вижу тебя за рулем.

– И? Какой вердикт?

Я развернулась к нему, подтянула одну ногу. Здешние ремни оставляли свободу движения.

«Зато они были не такими безопасными, – заметила Диди. – Ты же это понимаешь?»

– Ты очень аккуратно водишь. – Ехал он осторожно и довольно медленно, руль держал за верхнюю треть. – Просто мечта инструктора по вождению.

– Да уж. – Расселл коротко рассмеялся. – Просто… я попал в аварию, когда только получил права. Мы ехали с Бенами, за рулем был Дылда. Какая-та машина выскочила на красный и врезалась в нас – нас закрутило на перекрестке, и мы впилились еще в одну машину…

– Ужас какой. Все уцелели?

– Бену подушка безопасности сломала ключицу. Я здорово поцарапался. В одном месте даже пришлось делать пересадку кожи.

– Правда? Я не видела.

– Ну, лоскут брали с э-э… попы. – Я увидела, что Расселл краснеет, щеки медленно заливаются краской.

– А, ясно, тогда понятно, почему я… – Я не договорила, потому что вдруг вспомнила, что в принципе видела почти всю кожу Расселла; лицо у меня, видимо, стало того же цвета, что и у него.

– Я с тех пор быстро не езжу. Друзья надо мной постоянно ржут. Дылда Бен даже называет меня Бабулькой из Пасадены[8].

– Но там в песне речь как раз о том, что она ездит очень быстро.

Как наступало лето, папа сразу же начинал петь песни группы The Beach Boys. Он называл это «летом калифорнийской музыки» и, пока готовил ужин, мурлыкал себе под нос Fun, Fun, Fun, или Wouldn't It Be Nice, или God Only Knows. Так что я будто бы через осмос впитала весь репертуар не только «Ночных ястребов», но еще и The Beach Boys. Я не смогла бы вспомнить, когда я выучила их песни, но каждое слово альбома Pet Sounds отпечаталось у меня в голове вместе с алфавитом.

– «Она гроза бульвара Колорадо»[9], помнишь?

Расселл покачал головой:

– Папе не говори. Он меня никогда не простит.

– Ну… Бены же могут тебя так обзывать и по какой-то другой причине, не из-за того, как ты водишь.

Расселл опять рассмеялся.

– Теперь уже все нормально, но раньше я страшно стрессовал, когда ездил по городу. Слишком много перекрестков, вечно то встал, то двинулся, сплошные светофоры. А на шоссе гораздо легче. Там я обычно и езжу.

– В смысле, в Вегас? Из Лос-Анджелеса?

Он кивнул:

– Как по мне, отличный маршрут. Четыре с половиной часа, прекрасные виды – только тебе надоело сидеть за рулем, а ты уже на месте.

– Причем не в Джессе, штат Невада.

Расселл рассмеялся:

– Точно.

– Ну, постараюсь насладиться видами из автобуса.

– Кстати, про автобусы – как, думаешь, у них дела? – спросил Расселл, перестраиваясь в соседнюю полосу.

– У кого?

– У наших знакомых с автовокзала. Ребят с планшетом и обгоревшего чувака.

– Наверное, они уже почти в Лос-Анджелесе.

Расселл кивнул, а потом улыбнулся:

– Если только не…

– Только не – что?

– Если только не окажется, что Джесс – заколдованный город, который появляется раз в сто лет, и мы с тобой сбежали в самый последний момент.

Я нахмурилась, снова прижалась головой к окну:

– Почему мне это кажется знакомым?

– Почему? Это же из «Бригадуна»! – выпалил Расселл. – Бросил на меня быстрый взгляд и снова сосредоточился на дороге. – Мюзикл.

– А, ну да. Я знала, что знаю, что это откуда-то.

– Обязательно его найди. Один из лучших!

– Или я могу послушать твой мюзикл.

В машине не было привычной торпеды – да и держателей для стаканов тоже, – зато над воздуховодами (плюс еще и пепельницей!) имелся выдвижной лоток, куда Расселл положил свой телефон. Я подозревала, что подключить его в этой древней колымаге некуда, но Расселл мог бы просто сделать громкость на максимум.

– Гм. – Расселл посмотрел на часы. – Ну, может быть.

– Так, – сказала я через секунду, вспомнив, что вообще происходит. Посмотрела на свой телефон, оказалось, что приедем мы через пять минут. Целый мюзикл прослушать не успеем. В лучшем случае одну песню. – Следующий поворот – Джордж-Крокет-роуд, потом налево на Гиллеспи-стрит.

– Отлично, – сказал Расселл, слегка улыбнувшись.

Мы, видимо, приближались к Стрипу – вдруг появились щиты с рекламой казино, комиков, шведских столов. Я смотрела в окно и пыталась сосредоточиться на них, отмахнуться от ощущения последнего звонка, которое постепенно нарастало внутри. У нас осталось всего три минуты. И что, это действительно конец? Через три минуты я сяду в автобус и все, что связано с Расселлом, останется в прошлом?

«Ну, да…» – неуверенно произнесла Кэти.

«А ты что думала?» – осведомилась Диди.

– Он, да? – Расселл притормозил, огляделся. Да, вот она вывеска – черными буквами по бежевой плитке: «Пересадочный терминал Саут-Стрип».

– Видимо, да.

Здание оказалось довольно большим, а по реву самолета над головой я поняла, что неподалеку от нас аэропорт. Расселл пристроился на парковочное место, передвинул рычаг в режим паркинга.

– Успеваешь?

Я кивнула. Так и было. У меня оставался небольшой запас, но я понимала, что мне нужно пойти с кем-то поговорить, убедиться, что мой вчерашний билет все еще действителен.

– Да, успею. – Я провела ладонью по волосам, мне будто бы слышалось, как тикают часы. Мы столько всего не успели друг другу сказать – но время истекало.

Расселл протянул мне свой телефон.

– Может… вобьешь свой номер? А я тебе свой потом сообщением пришлю?

Я взяла телефон, кивнула:

– Да, конечно. Отличная мысль.

То, что мы до сих пор не обменялись телефонами, выглядело полной жестью – хотя, с другой стороны, они нам до сих пор были не нужны. Я набрала свой номер, вернула ему телефон.

– Еще у Монтаны есть мой мейл. Ну и у Си-Ди, наверное, тоже, если вдуматься.

Расселл рассмеялся:

– В этом я не сомневаюсь.

Мы посмотрели друг на друга с противоположных концов сиденья – пространство между нами заполняли несказанные слова. Я первой отвела взгляд, потянулась за сумкой.

– Пойду вещи возьму.

– А, да, – сказал Расселл. Заглушил двигатель, мы вылезли. Он помог мне достать сумку и палатку. – Я немного подожду, ладно? Вдруг что пойдет не так.

– Большое тебе спасибо. Но я уверена, что все будет нормально. – Я посмотрела на здание вокзала. До него даже идти-то всего ничего. Но я знала, что за эти несколько секунд все закончится.

– Ну… ладно, – сказал Расселл. – Наверное…

– Да, – ответила я. Потянулась и коротко его обняла, едва дотрагиваясь, мимолетно. – Наверное… еще увидимся? – Но, произнося эти слова, я уже знала, что вряд ли.

Расселл улыбнулся, и я поняла, что он думает о том же самом.

– Конечно, – сказал он. – Обязательно.

– Ну, ладно.

То, что происходило, было мучительно, а еще мучительнее была мысль, что уже нет времени что-либо исправить. Я кивнула, развернулась и пошла к вокзалу – ноги внезапно отяжелели.

Вот совсем рядом автоматическая дверь, пришлось уговаривать себя, что так нужно. Что все в порядке. В полном порядке. Я доеду, успею забрать машину и оказаться дома раньше папы. Все просчитано. Как я и хотела.

И тем не менее.

«И тем не менее что?» – неожиданно ласковым голосом спросила Диди.

Дверь вокзала открылась, на меня пахнуло прохладным кондиционированным воздухом. Но, сделав всего два шага, я остановилась. А потом, не успев обдумать свои действия, развернулась и направилась обратно на парковку.

Расселл стоял, прислонившись к борту машины; увидев меня, он распрямился, нахмурился.

– Все хорошо? Ты что-то забыла?

– Не совсем. Вернее, да. Просто… – Я стиснула руки, балансируя на самой грани. Я действительно это скажу? Попрошу о таком?

«В крайнем случае он тебе откажет», – рассудила Диди.

– Что? – Расселл шагнул ближе, повесил очки на вырез рубашки.

– А что… если я не уеду этим автобусом?

– Я думал, тебе нужно вернуться домой раньше папы.

– Да! Но ты же сказал, что очень любишь этот маршрут, вот я и подумала, может…

– Может…

Я вдохнула и заставила себя закончить:

– Может, ты хотел бы прокатиться со мной.

У Расселла отвалилась челюсть.

– Погоди, что?

IV

Перед отъездом в университет

Пятница

14:15

Я нигде не собиралась останавливаться: доехать-то нужно вовремя. Но это было до того, как я увидела его прямо у шоссе, в ярких красно-желтых тонах, маяк надежды и тайной услады – указатель на «Ин-эн-аут».

Я включила поворотник и стала смещаться к съезду, убеждая себя, что времени куча, что я и так спокойно успеваю, хотя прекрасно понимала, что без всяких бургеров уже исчерпала почти весь запас. Но мне нужно было подкрепиться: до Невады-то путь неблизкий. Да, я купила еды на заправке, но это было до того, как я увидела «Ин-эн-аут» и мои приоритеты поменялись.

Обычно, приходя в это заведение, я делала заказ на стойке, потому что к автомобильной кассе всегда стояла длиннющая очередь. Мы с папой чувствовали себя очень умными, когда выходили с белыми, восхитительно пахнущими пакетами и видели, что вереница машин за это время не продвинулась ни на метр. Но в этом кафе – в нем я еще ни разу не бывала – у автомобильной кассы не оказалось почти никого, туда я и свернула. Встала за минивэном, где на заднем стекле была нарисована целая семейка. Стекла у меня были подняты, но все равно было слышно, что в салоне у них орет Мэрайя Кэри.

В держателе для стаканов загудел телефон, я увидела сообщение. «Все нормально? – Р.». Я передвинула рычаг на «парк», написала: «Порядок!» Через секунду добавила: «Я тут остановилась в "Ин-эн-аут", но времени еще куча». Через секунду пришел ответ: «Мне захватишь?» Я рассмеялась и написала: «Оно вряд ли доживет». Поискала недовольный зеленый эмодзи, и тут раздался звонок. Я улыбнулась контакту и нажала «Принять».

– Привет, Диди.

– Дарс! Наконец-то. Кэти тоже тут.

– Правда?

– Привет-приветик! – зачастила Кэти прямо в телефон. – Я тут! Мы обе тут! А ты где?

– За рулем, – ответила я, переключая рычаг и продвигаясь на пару метров. Стоявшие передо мной любители Мэрайи Кэри – похоже, они снова поставили ту же песню, стараясь выжать из нее все, что только можно, – как раз диктовали сотруднице с планшетом свой заказ. – Меня не остановили, ничего такого.

– Странные ты слова говоришь, – заметила Диди, и я даже по телефону увидела, как она поднимает одну бровь.

– Добро пожаловать в «Ин-эн-аут»! – Девушка с планшетом не стала ждать, когда я к ней подъеду, и подошла сама. И выдала меня с головой.

– Предательница! – прошипела Диди, да так громко, что сотрудница изумленно отшатнулась. – Мерзкая предательница!

– Секундочку. – Я отключила микрофон, сделала заказ: двойной бургер на большом тосте с дополнительным соусом, хрустящий картофель фри, неаполитанский коктейль.

– Отлично. – Она вбила мой заказ в планшет. – Все записала. Оплата в первом окне.

– Большое спасибо, – ответила я. Продвинулась вперед, снова включила микрофон. – Да, вот она я. Вы напугали симпатичную сотрудницу.

– Дарси не подписывалась не есть мяса, Дидс, – заметила Кэти с обычной своей рассудительностью. – Это ты решила встречаться с веганом.

– Я пообещала не есть мяса при тебе – и все, – напомнила я. – И потом, откуда ты знаешь? Может, я заказала сыр на гриле.

– Что, правда?

– Нет конечно.

– Да ну тебя. – Кэти рассмеялась. – И хватит троллить Дарси по поводу «Ин-эн-аут». Ты же знаешь, она там редко бывает.

– Спасибо.

– Ну, – Диди заговорила тоном, к которому я успела привыкнуть с седьмого класса, он означал: переходим к делу, – как ты себя чувствуешь?

– Нервничаю. Переживаю? – Я глянула в зеркало заднего вида, поправила челку – она все-таки длинновата.

– Нервничаешь – это понятно, – сказала Кэти. – Зато ты решилась. Будешь нам постоянно звонить, ладно?

– Она не затем едет в Неваду, чтобы постоянно с нами общаться, – окоротила сестру Диди. – Но ты все равно нам сообщай новости.

– Да, – подтвердила Кэти, и я поняла, что она улыбается. – Удачи! И береги себя!

Я почувствовала, как щеки вспыхнули.

– Кэти. Прекрати.

– Что прекратить?

Машина впереди двинулась, а я обнаружила, что за время разговора получила три сообщения.

– Я обещаю себя беречь и позвоню как смогу.

– И дай знать, когда вернешься, – добавила Диди. – Нужно будет срочно все обсудить!

– Конечно, – сказала я, останавливаясь у первого окна. – Ладно, надо заплатить – отключаюсь.

– До связи, – попрощалась Диди.

– Пока! – выкрикнула Кэти.

– Здравствуйте, восемь шестьдесят пять, – сказала девушка в окне.

Я порылась в кошельке, подала ей двадцатку. Она положила ее в кассу, улыбнулась, отсчитала сдачу.

– Одиннадцать тридцать пять, – уточнила она, опуская монеты мне в ладонь.

На заднем плане звучал ресторанный саундтрек – Мэрайя Кэри умолкла, запела Келли Кларксон.

– Большое спасибо, – поблагодарила я, складывая сдачу в держалку для стакана.

– Проезжайте к следующему окну, – сказала девушка. Я кивнула ей, а она в ответ улыбнулась и добавила: – Хороших праздников!

Глава 17

Понедельник

9:45

Я придерживала рукой волосы, которые ветер раздувал во все стороны, и смотрела влево на Расселла.

– Знаю, – говорил он по громкой связи. Телефон лежал между нами на торпеде, потому что, когда делали эту машину, никаких блютусов еще и в помине не было. – Папа, я все знаю. Но…

– Я тебе не давал разрешения ехать на моей машине в Калифорнию! – кипятился Уайли. – Я на ней даже в казино не часто езжу! А у меня там собственное парковочное место.

– Я его видел, – заверил отца Расселл.

Позвонил он ему только после того, как мы проехали по шоссе минут десять. Когда я предложила ехать на машине – да еще и на чужой, – Расселлу хватило секунды, чтобы осознать, что планы меняются, потом он широко улыбнулся и сказал, что согласен. Я предложила, чтобы он сразу же позвонил отцу, с парковки перед автовокзалом, и получил его разрешение.

Но Расселл не стал этого делать.

– Прощения просить проще, чем разрешения, – заявил он.

Сейчас, слушая по большей части односторонний разговор со страшно недовольным Уайли, я начала в этом сомневаться. Расселл бросил на меня взгляд, прошептал одними губами:

– Прости. – Потом тряхнул головой и добавил: – Все нормально.

И закатил глаза.

– Тебе как это вообще в голову-то взбрело?

– Мне очень неудобно, мистер Сэндерс, – вклинилась я, нагнувшись к телефону. – На самом деле это я виновата.

– Что-то я в этом не уверен.

– Точно я. Это я придумала. Просто вспомнила, что вы мне рассказали про дороги. И…

– Пап, до Лос-Анджелеса всего четыре с половиной часа, – встрял Расселл. – С «бронко» ничего не случится.

Повисло молчание, потом Уайли вздохнул.

– Ладно, – произнес он наконец, будто смирившись с неизбежным. – Сам разговорился про дороги молодости, и вот чем все кончилось. Но изволь пригнать машину обратно не позже четверга.

– Отлично, – сказал Расселл, улыбаясь мне. – То есть…

– И в Мичиган мы с тобой едем вместе.

Облегчение, только что разлившееся по лицу Расселла, сменилось чем-то более неоднозначным.

– Не знаю, пап. Я подумал… может, с мамой? Я…

– Я хочу быть там с тобой. Это важная точка. Согласен?

Расселл выдохнул и кивнул:

– Согласен. Договорились.

– Отлично. Так… Дарси, записывайте. – Уайли откашлялся и начал подробно объяснять, как нужно обращаться с машиной. Напомнил, что нам ехать через пустыню, а на дворе август, нельзя допускать, чтобы двигатель перегревался, необходимо следить за уровнем топлива, все такое. Потом он заставил Расселла пообещать, что тот перезвонит, как только въедет в пределы Лос-Анджелеса.

После этого он попрощался, Расселл завершил звонок и посмотрел на меня.

– Прости.

– Нет, это ты прости! Теперь из-за меня тебе в университет вместе с папой ехать.

– Ну, если подумать, ведь так и должно быть, да? В Мичиган я поступил только благодаря его пожертвованию. Так что, наверное, даже хорошо, что он поедет со мной и хотя бы покажется в кампусе. Будет им такой довесок к деньгам.

Я взглянула на Расселла, на его поджатые губы, услышала, как он пытается говорить беспечно, но выходит не очень.

– Просто… ну, в смысле… – Прежде чем заговорить, я мысленно прокрутила в голове свой разговор с Уайли. Он ведь меня не просил, чтобы я не делилась с Расселлом. А как по мне, ему следовало это знать. – На самом деле… мы с ним разговаривали сегодня утром. В смысле, с твоим папой. Он мне завтрак приготовил.

Расселл покосился на меня – и против воли улыбнулся:

– Он тебя яичницей-болтуньей накормил, да?

Я кивнула.

– Он ее готовит только самым почетным гостям. Считай это знаком отличия.

– И мы с ним разговорились. Про вас с ним. И в общем… – Я поглубже вдохнула. – Мне кажется, что с этим Мичиганом… Он просто хотел сделать для тебя что-то хорошее. Ну, подарить подарок. Чтобы… ты понял, как сильно он тебя любит.

Расселл зарделся и на мгновение крепче прежнего сжал руль.

– Мне кажется, у него даже мысли не было, что ты сам не справишься. Он тобой очень гордится.

Расселл кивнул, но на меня больше не поглядывал.

– Спасибо, Дарси.

– Я зря тебе сказала?

– Нет, – тут же ответил Расселл и добавил: – Мне приятно было это узнать. – Он перестроился, обгоняя медлительную «теслу».

Я посмотрела в окно. Похоже, мы еще не отъехали от Вегаса, потому что на всех указателях съездов и рекламных щитах было написано, чем можно заняться и где остановиться на Стрипе. Я сбросила сандалии и вытянула ноги, положив их на торпеду, потом вдруг задумалась.

– Прости… можно так?

– Я не против.

Я оперлась ногами о бардачок и выглянула в окно, где под бескрайним небом вдали маячили горы, – все было огромным, невероятным. И это променять на Новую Англию? На церковные шпили, опавшие листья и холодные зимы?

– Знаешь, умом я понимаю, что происходит. И все равно не могу поверить, что скоро уеду из Калифорнии.

– Обалдеть, что у тебя учеба начинается прямо завтра.

– Согласна. Я хотела в эти выходные отвлечься от происходящего, но все как-то слишком далеко зашло.

– Что… и из-за меня тоже? – Расселл говорил беспечно, как будто ему было без разницы, как я отвечу, но я заметила, как он вцепился в руль. – Я помог тебе… отвлечься?

Тут я вдруг ощутила, что мы добрались до чего-то настоящего – чего-то истинного. Как будто мы играли в «Операцию» и подошли к электронным воротам – сейчас прозвучит сигнал, что ближе нельзя. Я подумала, а может, просто сказать «нет» и сменить тему. Но разве не в этом весь смысл нашего путешествия – провести вместе побольше времени? И все по-настоящему обсудить?

– Короче, у нас с Диди и Кэти есть свой киноклуб, – сказала я медленно, сообразив, что это лучший способ растолковать Расселлу, что творится у меня в голове. – Называется киноклуб «Вечер пятницы». Мы уже сто лет так собираемся. Чтобы все было честно, фильмы выбираем по очереди. Кэти любит экшен. Диди – ужастики и мультики. А я…

– Научную фантастику? Датские экспериментальные драмы?

– Нет, – ответила я со смешком, опустила ноги и чуть сильнее повернулась в его сторону, прислонившись спиной к дверце машины. Вдохнула и заставила себя произнести: – Фильмы о любви.

– Ух. – Расселл явно удивился.

– Да. И когда начались эти выходные, я изо всех сил пыталась сделать вид, что ничего в моей жизни не происходит – и не грядет никаких перемен. А потом появился ты… самый симпатичный парень на автовокзале.

– Ну, спасибо за комплимент. Хотя, должен сказать, особой конкуренции я не заметил.

Я хотела было пошутить про лысого Обгорелого, но тут же поняла, что лучше не отвлекаться, а то духу не хватит. Я судорожно выдохнула.

– Помнишь, какую первую фразу ты мне сказал? «Я слышал, что ты меня искала».

– А, – вставил Расселл, и я заметила, что он слегка покраснел. – Что, правда? Прости, пожалуйста.

– Но все дело в том, что так оно и было. Ты и представить себе не можешь, до какой степени это правда. Мне показалось, что ты именно тот, кого я ждала всю жизнь. А потом ты оказался таким классным, все шло так здорово… – Я тряхнула головой. – У меня в голове ты как бы отдал мне главную роль в фильме, в который я всегда хотела попасть.

– Романтический герой – не худшее амплуа, – мимолетно улыбнулся Расселл.

– Наверное. Но это несправедливо по отношению к тебе. А потом, когда все пошло не так, как я ждала…

– Ты совершенно справедливо обиделась. Потому что я тебе соврал.

– Да, на это я тоже обиделась – полагаю, ты заметил…

Расселл рассмеялся.

– Но главное, я страшно разозлилась, потому что вдруг поняла: я совершенно зря во все это верила. И я ужасно ругала себя за то, что повелась.

– Короче, во всем виноваты фильмы. И романы.

– И песни! На самом деле твой папа тоже виноват.

– Не стану спорить.

Я мотнула головой:

– Да и вообще, если подумать, это дурацкая идея – любовь с первого взгляда.

Расселл покосился на меня. Хотел было что-то сказать, но передумал.

– Ты так считаешь?

– Ну, не бывает же «дружбы с первого взгляда», да? Все понимают: нужно время, чтобы узнать человека. Нужно потусоваться вместе, посидеть за столом, поговорить, поучаствовать в приключениях…

– Вместе отправиться в дорогу.

Я глянула на Расселла и улыбнулась:

– Совершенно верно.

Некоторое время мы ехали молча, будто обдумывая то, о чем только что говорили.

– Короче, – сказала я, когда мы миновали знак, что через три мили будет площадка для отдыха, а потом еще тридцать миль ни одной. – Я решила завязать с любовными фильмами. По крайней мере, на какое-то время.

Расселл покачал головой.

– Мне кажется, мюзиклы даже хуже, потому что в мюзикле люди, влюбившись, немедленно начинают петь. В смысле, думают, как бы взять ноту повыше.

– И, полагаю, мюзиклов про несостоявшиеся отношения не так-то много.

– Да ну? – он удивленно посмотрел на меня. – Ой, прости… я забыл, что ты, типа, видела только один мюзикл.

– Три! Как минимум. Кажется. Так ты хочешь сказать, я не права? И куча мюзиклов о расставании получают… разные там награды?

– «Тони», – терпеливо пояснил Расселл. – Да, такие мюзиклы есть. «Последние пять лет» как раз о разваливающихся отношениях. «Шесть» уж точно. «Мы едем, едем, едем». «Страсть». Почти все у Сондхайма, если подумать. А если углубиться в историю, то «Плавучий театр», «Карусель»…

– Так, тебе придется написать мне список. Чтобы я понимала, о чем речь.

– Но в целом ты права: почти все мюзиклы о любви и обычно со счастливым концом. Как правило, у персонажей все складывается. Видимо, у меня из-за этого тоже создалось превратное представление…

Он умолк, и я поняла, что он что-то обдумывает, но пока не хочет говорить вслух. А еще я знала, что, если на него не нажимать, он сам мне все скажет, когда созреет.

Тогда я стала просто смотреть в окно. Указателей и рекламных щитов становилось все меньше, а еще мы явно въехали в настоящую пустыню. Чему вроде бы удивляться – я же прекрасно знала, где находится Лас-Вегас. Но одно дело знать, а другое – смотреть на эти просторы. Пустыня тянулась с обеих сторон от машины, насколько хватало глаз.

– На самом деле в этом и была недоработка моего мюзикла, – наконец произнес Расселл. – Он начинался как история любви. Такая, ну… автобиографическая. Но потом история любви, в которой я как бы участвовал, развалилась. Изменился и сюжет – и в результате все пошло насмарку. Нужно было, наверное, просто начать все сначала. А я стал косить под этакого Франкенштейна.

– Ты имеешь в виду чудовище Франкенштейна?

– Нет, потому что я сам оказался в роли сумасшедшего ученого, который пытается соединить то, что соединить нельзя, и вдохнуть жизнь в труп. Так что в кои-то веки именно Франкенштейна.

– Кстати, хорошая мысль: мюзикл по «Франкенштейну».

– Есть такой. Хотя его ставили только в лондонском Вест-Энде. Там отличные арии.

– Надеюсь, одна из них называется «Мужик со свинцовой башкой».

– Увы. Где ты была, когда они его сочиняли?

– Ладно, добавляю к списку «Франкенштейна» – в смысле, мюзикл!

Расселл улыбнулся, но улыбка была недолговечной. Я видела, как она гаснет у него на лице.

– Наверное, не нужно было отправлять именно этот мюзикл в университет. Я и сам знал, что там есть недоработки. Мог послать какую-то другую вещь, более вычищенную. Но слишком все было свежо, объективно не взглянешь…

– Эти отношения, на которых основан мюзикл… – сказала я, подсовывая под себя ногу, чтобы сесть по-турецки; надо признать, это сиденье нравилось мне чем дальше, тем больше. – Они были – с Оливией?

Расселл удивленно покосился на меня:

– Чего?

– Ну, Монтана… что-то такое упомянула.

– Любят мои сводные сплетничать.

– В подробности она не вдавалась, – поспешила добавить я. – Просто сказала, что все кончилось… некрасиво.

– Да. – Он вздохнул и снова вцепился в руль.

– Прости… ты не обязан…

– Нет. Все… все нормально. – Он вдохнул, выдохнул. – Дай мне секундочку.

Я кивнула, снова посмотрела в окно и через четыре рекламных щита услышала, как Расселл резко втянул воздух – так делают, прежде чем прыгнуть в воду или выстрелить.

– Короче, ее звали Оливия – это ты уже знаешь. Мы были вместе семь месяцев.

– А. – Я задумалась: мне очень хотелось задать вопрос, но страшно было услышать ответ. А что, если они расстались только на прошлой неделе? И все его поступки – лишь попытка отомстить? При этой мысли сердце у меня упало, но я набрала в грудь побольше воздуха и все-таки решилась: – А давно?.. В смысле, когда вы расстались?

– В октябре, – сказал Расселл, и я почувствовала несказанное облегчение. – Все, э-э… кончилось очень плохо.

Я кивнула. Монтана говорила что-то подобное, и теперь, глядя, как напряглись у Расселла плечи и как он хмурится, я пожалела, что не расспросила ее об этом.

– Я думал, что у нас все хорошо. А потом… оказалось, что она сливает информацию про папу в «ДитМуа».

– Она… что?

Он хмыкнул:

– Вот именно.

Я вдруг вспомнила его реакцию, когда я заговорила про «ДитМуа». Не говоря уже о том, что сама я постоянно туда заглядывала, когда мне делалось скучно или тоскливо, – чтобы ради развлечения покопаться в чужих жизнях, даже не думая, что кому-то это может причинить боль, даже не думая, правду там говорят или нет.

– Это было как раз тогда, когда папа с Хлоей решили расстаться. Я, разумеется, обсуждал это с Оливией – она же была моей девушкой, я и подумать не мог, что не стоит.

Я шумно вдохнула:

– Ужас какой. Расселл. Какая гадость.

– Хуже всего было то, что я знал: Хлоя с отцом не хотят никуда торопиться, понимаешь? А тут все выплыло на публику, вызвали Си-Ди и Бронвин… и все из-за меня.

– Не из-за тебя, – поправила я. – Ты же сам ничего не сливал на мутный сайт со сплетнями.

Он вздохнул:

– Тем не менее. Понятное дело, после этого мы расстались.

– Она просто ужасно поступила, – сказала я, чувствуя, как от ярости сводит живот.

– Да, некрасиво. – Он перестроился, хотя в этом не было необходимости – видимо, просто хотел чем-то себя занять. – Ну, и после этого в моем мюзикле, который изначально был про любовь, во втором действии все вдруг поменялось. Нужно было, наверное, вообще его выкинуть, но…

– А как он называется?

– «Кристальная ложь».

Я, не удержавшись, скривилась, Расселл захохотал:

– Да, я знаю. Папа тоже уговаривал меня поменять название. Я мог бы уже из этого сделать вывод, что все там не слава богу.

Я посмотрела на Расселла, гадая, чувствует ли он себя так же, как я вчера, когда рассказала ему про Джиллиан: будто сбросил с плеч что-то тяжелое.

– Спасибо, что рассказал.

– А с тобой… бывало что-то подобное?

– Ну, неделю назад я застукала Диди, которая пыталась продать мои личные данные… – Я пыталась пошутить, но Расселл как-то бледно улыбнулся, и я поняла, что шутка не удалась. – Прости.

– Я не об этом.

– Я понимаю.

– Я имел в виду… – Он посмотрел на меня. – Тебе когда-нибудь разбивали сердце?

Я покачала головой, внезапно устыдившись своей неопытности. Расселл посвятил своей бывшей девушке целый проникновенный – правда, похоже, не слишком удачный – мюзикл. А что до моих чувств по поводу моих очень недолговечных поклонников, там и на джингл[10] бы не хватило.

– Нет. Но у меня вообще никогда не было серьезных отношений. Ну, мне так кажется, – медленно проговорила я. – Я слишком долго ждала встречи с «тем самым», как в фильме. Много чего упустила.

«Ты признаешь то, о чем мы тебе сто лет твердили?» – фыркнула Диди.

«Наконец-то до нее дошло», – прибавила Кэти.

– Ну, или сердце тебе разбили гораздо раньше.

Я озадаченно посмотрела на Расселла, он пожал плечами:

– Сердце не всегда разбивается от любви.

Так между нами замаячил призрак Джиллиан.

– Ты про мою маму?

Расселл коротко, но сочувственно улыбнулся, снова пожал плечами. А я в кои-то веки не стала отмахиваться от собственных чувств, просто задумалась. Я столько лет всем твердила, что у меня все нормально, что она ничего для меня не значит. Врала и себе, и другим. Не замечала глубокой раны в собственном сердце, которой сама же не давала затянуться.

– Наверное, ты прав.

– Такое бывает. Нечасто, но…

Я улыбнулась:

– Забавно.

– Что именно?

– Просто… когда мы еще были в Джессе, я подумала: хорошо, что мы не обсуждаем ничего серьезного. Ну, никому же неведомо, что там говорится между монтажными склейками в фильмах о любви, – мне казалось, что, если людям обязательно нужно обсуждать серьезные вещи, значит, подлинной связи между ними не возникло. – Я вздохнула. – С другой стороны, отмахиваться от такого тоже неправильно. Это же для них очень важно.

– Ты права, у нас все шиворот-навыворот. Как вот сперва вертолет, а потом машина.

Я рассмеялась:

– Я даже не знаю твоего второго имени.

– У меня два кроме основного.

– Два?

– Мне еще повезло. У Уолласа их четыре. Кенья, насколько я знаю, так тяжело рожала, что заявила: повторять не намерена, и они дали ему сразу все имена, которые им нравились.

– И какие они?

– У Уолласа? – Расселл набрал в грудь воздуха.

– Нет, у тебя.

– А. Расселл Дженнингс Хенрион Сэндерс. – Он посмотрел на меня. – А у тебя?

– Дарси Сесилия Миллиган.

– То есть тебя назвали в честь двух песен?

– Ну, папа говорит, что Сесилия – в честь двоюродной бабушки. Но, как по мне, это подозрительно.

– Вот если бы тебя звали еще и Лайлой, все было бы кристально ясно.

Я рассмеялась.

– Ну… спасибо, что сказал. Нужно было еще вчера тебя об этом спросить.

Расселл нахмурился, посмотрел на меня:

– Почему вчера?

– Ну, потому что… – Я вдруг поняла, что сейчас окажусь на краю пропасти, и резко остановилась; уставилась в окно, якобы рассматривая указатель: «КАФЕ ЗАПРАВКА ГОСТИНИЦА».

– Почему?

– Просто… – Я почувствовала, что щеки вспыхнули. – У Диди такое правило: ни с кем не спать, прежде чем не узнаешь все его имена.

– А.

Повернув голову, я заметила, что уши у Расселла краснеют.

– Хотя мы не то чтобы…

– Мы не…

– Сам знаешь, что собирались. Почти… – Я откашлялась и снова уставилась в окно.

– Да. Я помню.

Я оглянулась и увидела, что Расселл улыбается.

– Ну, неважно! – сказала я, пытаясь сдержать собственную улыбку.

«Очень здравый подход. Пользуйся, мне не жалко», – великодушно объявила Диди.

Несколько миль мы проехали молча. Движение было оживленным, но не то чтобы мы ползли в сплошном потоке. Ехали под сто двадцать – и тут машина из левого ряда резко перестроилась в наш, чтобы не пропустить съезд. Расселл ударил по тормозам – его телефон полетел мне под ноги.

– Блин… прости, – произнес он дрогнувшим голосом. – Ты в порядке?

– Все нормально, – заверила его я, слегка поморщившись. Я только сейчас обнаружила, что, если ремень безопасности не натянут на плечо, при торможении тебя, по сути, перерезает пополам в районе живота. То есть у такого устройства есть свои недостатки.

Я положила телефон обратно в лоток, хотя стало ясно, что это не самое надежное место. Чем дольше я сидела в этой машине, тем неуютнее мне делалось оттого, что в ней нет держателей для стаканов. Что эти несчастные делали в восьмидесятые годы, когда им хотелось пить?

Я выглянула в окно, почувствовала солнце на щеках. Остановимся – нужно будет обязательно вытащить из сумки темные очки. Хотелось думать, что это будет скоро: яичницу я ела уже давно и изрядно проголодалась.

И тут – будто по моему хотению – рядом с шоссе возникла красно-желтая стрелка, которую я не перепутала бы ни с чем. Я знала, что еще рано, но очень надеялась, что Расселл меня поймет.

– Что думаешь? – спросила я, кивая на стрелку. – Проголодался?

Он глянул на стрелку, потом на меня.

– Ужасно, – сознался он.

Включил поворотник и съехал с шоссе в сторону бургерной «Ин-эн-аут».

Глава 18

Понедельник

11:00

– Ну. – Я выжидательно посмотрела на Расселла. – Что думаешь?

Расселл взял ломтик картошки фри и церемонно его надкусил. А потом закинул в рот полностью, кивнул, повернулся ко мне.

– Да. Ты была права.

Мы сидели в багажнике «бронко», открыв дверцу и свесив ноги с бампера. Когда я предложила свой любимый вариант, «еда с собой», Расселл согласился. Пока мы дожидались в очереди – дело было до полудня, да еще и в понедельник, но в ресторане уже яблоку было негде упасть, – я успела ввести его в курс дела.

– Ну, – Расселл говорил с подобающей для такой важной темы серьезностью, – ты что будешь брать?

– Прямо сейчас двойной гамбургер с дополнительным соусом, хрустящую картошку фри, дополнительный кетчуп и клубничный коктейль. Впрочем, мы ж еще с папой ужинать собираемся, лучше без коктейля.

– Или выпить два коктейля за день.

– Дельное предложение.

– Первый раз слышу, что картофель фри бывает особенно «хрустящим».

– Просто его тогда лучше прожаривают. Ты что, не знал, что так можно?

– Нет! – Расселл, похоже, был в шоке. – Ты хочешь сказать, что я всю жизнь мечтал о картошке с хрустящей корочкой, а ее можно было вот так взять и заказать?

– Ну, теперь ты в курсе, – сказала я, пытаясь без смеха смотреть на его изумленную физиономию – он будто бы заново переживал все свои походы в «Ин-эн-аут» и понимал, как опростоволосился.

– А можно попросить недожаренную, но это не заказ картошки фри, а преступление против человечества.

– Уж точно.

– А что тебе? – Я подтолкнула его плечом, а потом замерла, гадая, не перешла ли границы.

Толкнула я его инстинктивно – но как это вяжется с моим решением «быть только друзьями»? Впрочем, через секунду я решила, что ничего: друзья иногда пихают друг друга плечами.

«Меня ты не раз пихала», – с возмущенным видом встряла Диди.

Очередь продвинулась, а я под этим предлогом шагнула вперед и сделала вид, что ничего не было.

– В смысле, что ты заказывать будешь?

Расселл улыбнулся, видимо уловив суть моих сложных размышлений.

– Двойной гамбургер, с дополнительным маринованным огурцом, без лука, картофель фри в «зверином стиле» – под сырным соусом. А еще я всегда прошу потостить сильнее.

– Потостить?

– Да, подольше подержать булку для гамбургера в тостере. А! Еще неаполитанский коктейль.

– А это что такое?

– Это коктейль сразу с тремя добавками – шоколадной, ванильной и клубничной.

– Я вообще о таком не знала! А думала, что изучила все их тайное меню.

– Следующий! – выкрикнула кассирша, и мы стали заказывать.

Потом вернулись в машину, и я старалась не показывать, как мне нравится выражение лица Расселла, который жевал свою хрустящую картошку. Я вытащила телефон, посмотрела на карту, проверила время прибытия.

– Как по времени, нормально?

– На данный момент у нас целый час в запасе, – сказала я. – Так что все в порядке.

– Отлично.

Я взяла бургер, откусила – как и Расселл, я попросила подольше подержать его в тостере – и кивнула:

– М-да.

– Вкусно, а? – спросил Расселл, явно довольный собой.

– По сути, мы пришли к заключению, что все их блюда нужно готовить подольше.

Расселл рассмеялся:

– Именно.

– Кстати, тогда и кетчуп в нем лучше держится, – заметила я, снова откусывая от прожаренной булки. – А это здорово.

– Хочешь забавный факт – если они тебе еще не надоели?

– Что ты! – заверила я его, обмакивая очень румяный ломтик картофеля в секретный соус.

– Так вот: число пятьдесят семь в «Пятьдесят седьмом Хайнце» – это не про то, сколько у них разных соусов. Ее просто задним числом использовали в маркетинговой кампании. Потому что пять было счастливое число Хайнца, а семь – его жены.

– А потом им пришлось изготовить пятьдесят семь видов? Чтобы на этикетке не было вранья?

Расселл пожал плечами.

– Тут мне нужно поискать информацию. – Он откусил еще кусочек, аккуратно вытер губы. – Хорошо, что заехали. Последний раз я такое ел с Бенами, а это было две недели назад – до их отъезда.

– Они уже в университете? В смысле, Бены?

– Ага, Дылда в Тулейне, а Мелкий в Эмори. Насколько я знаю, он первую неделю делал вид, что думает, что он в Эмерсоне, и спрашивал у всех, где тут Уолденский пруд.

– Классные они у тебя.

Расселл улыбнулся:

– Еще какие. Надо вас когда-нибудь познакомить.

Слова повисли в воздухе, и я сразу заметила, что Расселл с запозданием осознал их скрытый смысл.

– Угу, – поспешила ответить я и взяла свой напиток. – Разумеется.

Отпила «Арнольда Палмера» – решила, что от двух молочных коктейлей в день у меня может случиться гипергликемическая кома, – но он оказался не очень сладким. Мы молча доели, всецело занятые своими бургерами и картошкой.

– Ты готов?

Расселл кивнул, взял стакан с коктейлем:

– Это по дороге допью.

– Там нет держателей для стаканов, – предупредила я. – Учти на всякий случай.

– И как я не заметил? – спросил он, оборачиваясь и глядя на переднее сиденье. – Людям в те древние времена пить не хотелось, что ли?

– Вот и я об этом подумала! – Я собрала мусор. – Сейчас, схожу выброшу.

– Могу я.

– Мне нетрудно. – Я стала с полными руками сползать с бампера, и тут Расселл вдруг нахмурился.

– Дарси, у тебя… – Он кивнул на мое лицо.

– Ой. – У меня что, кетчуп на щеке? И уже давно? Как же неудобно есть с парнями. Диди и Кэти мне бы на нее указали в первую секунду. Я попробовала положить пустые коробки, тут мой стакан накренился, я стала его ловить. – Сейчас… секундочку.

– Это… Может, я? – сказал Расселл и подошел чуть ближе. Взглянул на меня, будто спрашивая разрешения.

Я кивнула, сердце вдруг забилось сильнее – он подался вперед, сократив расстояние между нами.

Вытянул руку, пальцы нежно коснулись моей щеки.

– Есть, – сказал он. Руку опустил, но не отошел.

– Что там было?

– Кусочек салатного листа, – улыбнулся он. – Ничего страшного.

– Э-э… спасибо.

Я никак не могла сосредоточиться, ведь Расселл вдруг оказался совсем рядом. Я уже привыкла к его соседству в машине, но это совсем другая близость. Это была близость такого рода, когда достаточно податься вперед сантиметров на десять, чтобы поцеловать его. Это когда можно рассмотреть веснушки у него на предплечьях. В последний раз, когда мы стояли так же близко, мы были почти без одежды и самозабвенно целовались.

Миг пролетел – не такой, как другие. Не такой, как раньше, когда казалось, что от каждого взгляда, каждого касания между нами пробегают искры – удивительные, изменчивые, мимолетные. А сейчас будто тлели угли – тепло, уверенно, неизменно, дожидаясь подходящего момента, чтобы разгореться ярче.

– Дарси, – негромко произнес Расселл. Вздохнул – и тут зазвонил его телефон. – Прости, – сказал он, отступая на шаг и вытаскивая телефон из кармана. – Это папа.

– Видимо, переживает за машину.

– Наверняка. Секундочку.

Расселл сделал несколько шагов в сторону кафе, а я отыскала ближайшую урну. Потом вернулась к «бронко», прислонилась к багажнику, пытаясь не думать о том, что, когда мы с Расселлом оказались так близко, у меня внутри поднялся крик: поцелуй его!

«Ну так и поцелуй!» – выкрикнула Кэти.

«Она решила, что они останутся друзьями», – напомнила ей Диди, и я так и увидела, как она закатывает глаза.

«Ага, типа пять секунд назад. Никому она ничего не обязана. Можно все переиграть. Поцелуй ты этого клевого парня, который явно хочет поцеловать тебя!»

Я посмотрела на шоссе, на пролетавшие мимо машины – пока я в кои-то веки стояла на месте. Вытащила телефон, проверила время прибытия. На карте появилась крошечная красная полоска, но пока мы все равно успевали. Тем не менее я слышала, как в голове тикают часы, причем все громче. Вчера вечером в Джессе мне казалось, что мы вдвоем на всей планете – и можно никуда не спешить, впереди бесконечность. Теперь же я будто вела обратный отсчет, последние песчинки просачивались сквозь песочные часы, скоро ничего не останется.

– Эй! – я обернулась и увидела, что Расселл идет в мою сторону. Он надел солнечные очки, но, даже не видя его глаз, я поняла: что-то не в порядке.

– Эй. Все в порядке?

– Более или менее… Даже не знаю. Есть одна… вещь. По пути расскажу. – Он направился к водительскому сиденью.

– Хочешь, я могу повести.

– Не возражаю.

– Не тебе же одному отдуваться. Лучше по очереди, да? – Тут я вспомнила, как Уайли говорил про «бронко», и подумала: а может, это не разрешается? – Если только твой папа не против – если да, я пойму.

– Да нет, не в этом дело, – ответил Расселл, доставая ключи из кармана. – Я просто пытался проявить галантность.

– Получилось очень галантно, – заверила его я. – Ну… как оно бывает между друзьями.

Расселл вручил мне ключи, я вытащила из сумки солнечные очки, села на водительское место, потом пришлось разбираться, как пододвинуть сиденье, чтобы я смогла дотянуться до педалей. Не то чтобы Расселл был сильно меня выше, но он, похоже, любил сидеть подальше от руля.

– Класс, – сказал он, кивая, и я не сразу поняла, что он имеет в виду мои поцарапанные очки-«авиаторы».

– Спасибо. – Я улыбнулась, запустила двигатель. – Ух ты.

У меня был старенький «приус», у папы электромобиль, так что таких машин я не водила давно – руль сильно трясся от вибрации двигателя.

– Знаю, – сказал Расселл. – Но скоро привыкнешь, уж поверь.

Я осторожно сдала назад, выехала с парковки, Расселл помог мне выбраться обратно на шоссе. Руль был непривычно широким и тонким, но мне понравился – я будто бы вела грузовик.

И вообще, хотя двигатель и ревел, машина оказалась очень послушной, чему я была крайне рада. Я почувствовала, что спина постепенно расслабилась и я уже не так судорожно сжимаю руль. Пять минут я молчала, сосредоточившись, думая об одном: «Только не разбей машину звезды», а потом поняла, что справляюсь.

– Может, музыку послушаем?

– Давай. Поставить что-то из твоего?

– Диджеем будешь ты. Мне нужно расширять познания в области музыкального театра.

– Тогда уговор такой. Некоторое время я буду диджеем, а потом, когда опять поменяемся, ты.

Я кивнула и взглянула на него с улыбкой, после чего перестроилась в среднюю полосу, чтобы немножко ускориться.

– Отличная мысль. – Я кивнула на его телефон. – Давай мне лучшее из твоего.

Прошло десять минут, никакой музыки.

– Прости, – сказал Расселл с некоторым смущением. – Почти выбрал.

– Да мне все подойдет, – заверила я, стараясь без смеха смотреть на выражение его лица. Последние несколько минут он сидел, яростно вытаращившись в телефон, лихорадочно что-то пролистывал и бормотал себе под нос.

– А вот и нет, Дарси.

– Расселл?

– Речь идет об одной из величайших разновидностей американского искусства, в которой ты поразительно невежественна.

– Ну не так уж и поразительно…

– Так что я должен выбирать очень тщательно, а то упущу возможность – и ты не влюбишься. – Я глянула на него, он моргнул и тут же добавил: – В музыкальный театр. Если я поставлю не то, тебе может показаться, что тебе этот жанр не нравится, и ты так и будешь дальше жить с тремя мюзиклами.

– Да уж, этого мы никак не можем себе позволить.

– Ни за что. Так, – сказал он, отрываясь от телефона. – Кажется, готово.

– Отлично.

– Погоди. – Он замер, не донеся большой палец до экрана. – Как ты относишься к каннибализму?

– Каннибализму? В… мюзикле?

– Ладно, «Суини Тодда» пока отложим. Тогда, может, «На холмах»?

– А это что?

На лице у Расселла мелькнуло изумление, потом он медленно вдохнул и взял себя в руки.

– Первый мюзикл Лин-Мануэля Миранды, действие там происходит в течение суток на Вашингтонских холмах, и лично я считаю, что он забыт совершенно несправедливо.

– В течение суток? – повторила я.

– Да, – кивнул Расселл. – А что?

– Просто, я раньше не думала, что так бывает. Я думала, они все… ну, более эпические, что ли.

– За сутки могут произойти совершенно эпические вещи.

Я улыбнулась.

– Да, согласна.

– Таких мюзиклов много. Например, «Как преуспеть в бизнесе, ничего не делая». И действие «Форума», кажется, тоже происходит в один день…

– Гм.

– Что?

– Ничего, – ответила я ему с улыбкой, а мозг в это время укладывал на полку памяти эту ценную информацию. – Надо же как.

Мы ехали через пустыню, и Расселл ставил мне все лучшее, что было создано в музыкальном театре за последние сто лет, – песни о любви, разлуке и плотоядных деревьях, арии из «Короля Льва». Про тридцать пятый день рождения, про заколдованные города, которые существуют всего один день, про мясные пироги из людей (я согласилась и на каннибализм, потому что стало любопытно). Про жен Генриха VIII и английскую разведку в годы Второй мировой войны, про миссионеров-мормонов. Я заметила, что Расселл почти неотрывно смотрит на меня, считывает мою реакцию, пытается оценить мои ощущения. Он как бы составлял каталог того, что мне понравилось, и исходя из этого выбирал каждую следующую песню.

Мы ехали, я слушала, иногда просила поставить заново, жаловалась, что в некоторых мне совсем не постичь логику (типа, почему жители Ривер-Сити так возбудились по поводу оркестра из одних мальчиков? И почему в этот оркестр не брали девочек?). А пока песни звучали и пока Расселл подыскивал следующую, мы говорили – делились подробностями, до которых раньше не успели добраться, заполняли пробелы в знаниях друг о друге.

– А как зовут твоих кошек? – скрасила я, бросив на него взгляд, пока он пролистывал треки в телефоне. – Ты говорил, у тебя их две?

– Да, у нас их две. Бису и Дэмерон.

– Дэмерона, полагаю, назвал ты?

– Он, когда был котенком, буквально летал по воздуху! – извиняющимся тоном пояснил Расселл. – Вот и пришлось его назвать в честь космического пилота.

– Ну еще бы.

– А у вас есть домашние животные? У вас с папой?

– Нет. Я всегда хотела собаку, но мы ее так и не завели.

– Может, твой папа теперь ее заведет, – предположил Расселл. – Чтобы было с кем общаться, когда ты уедешь.

– Если он заведет собаку после моего отъезда, после того как отказывал мне в этом все мое детство, я его просто убью.

– «Уловка-22». – Расселл глянул на меня и приподнял бровь. – Плутовка-22.

– У тебя неплохо получается.

– Вот тебе забавный факт: доказано, что собаки снижают уровень стресса. Когда их гладишь, падает уровень кортизола.

– Как-то я не заметила, что Энди снижает стресс.

– Ну, он, видимо, исключение. – Расселл перестал листать треки и посмотрел на меня. – Ты знаешь Джонатана Ларсона?

– Кого?

– А, ну понятно. Держись.

– Так, давай проясним, – сказала я, опуская стекло со своей стороны: в машине становилось все жарче. Мы только что послушали песни из мюзиклов «Приятель Джои», «Карусель», «Однажды на матраце» и «Свет на пьяцце». – Они все действительно родственники?

– Да. Сперва были Роджерс и Харт, потом Роджерс и Хаммерстайн. Потом дочь Ричарда Роджерса Мэри Роджерс. Потом ее сын Адам Геттель.

– Талантливая семейка.

– Не поспоришь.

Я на миг отвела взгляд от дороги и посмотрела на Расселла – он самозабвенно листал треки.

– Тебе это трудно?

Он нахмурился, поднял глаза.

– Трудно что?

– Ну… что у тебя такой папа. И при этом ты тоже хочешь заниматься музыкой. – Я покачала головой, понимая, что «заниматься музыкой» не самое подходящее выражение.

Расселл положил телефон, глянул в окно.

– Это и здорово, и трудно, – произнес он медленно. – Ну, я всегда ему первому показываю свои вещи, потому что он их видит на другом уровне, не на том, на котором мама или друзья. Но в то же время я прекрасно понимаю, что меня всегда будут сравнивать с ним, и, скорее всего, не в мою пользу. Это… большая ответственность. Думаю, именно поэтому меня и потянуло в мюзиклы.

– В смысле?

– Ну, чтобы хоть как-то обособиться, он же занимается другими вещами. Но еще… в мюзиклах мне всегда нравилась сюжетность. В них можно рассказать историю триумфа, поражения или великой любви…

– Или как непросто быть Человеком-Пауком.

Расселл рассмеялся:

– Точно.

Повисла пауза: мы слушали, как Джереми Джордан поет про профсоюзы. Я хотела было попросить сделать погромче, но тут Расселл снова заговорил – с некоторой неуверенностью:

– На самом деле… я это и обсуждал с папой, когда он позвонил. Ну, про то, что он сделал, чтобы меня взяли. И вообще про эту мичиганскую историю.

– Правда?

– Да. Я упомянул его слова, которые ты мне передала: сказал, что я вообще-то понимаю, что он пытается мне помочь. И был не прав, когда стал его этим попрекать.

– Ничего себе.

– А потом он сказал, что просто не посмотрел на ситуацию моими глазами. И если я не хочу, то могу в Мичиган не ехать. Если его поступок как-то повлияет на мое отношение к учебе, он оставляет выбор за мной. Но пожертвование все равно сделает.

– Ух ты, здорово. Всем известно, что этому университету всегда не хватает денег.

Расселл улыбнулся и выглянул в окно, крутя телефон в руках.

– И что ты думаешь?

– Сам не знаю. Просто… очень бы хотелось узнать правду. Смог бы я поступить сам или нет.

– Ну… у тебя же есть такая возможность?

– Ты о чем?

– Ну, на их театральную программу тебя не взяли, да? Только на общий курс.

Расселл вздохнул.

– Ага.

– А ты сказал, что хочешь поступить именно на театральный бакалавриат, неважно куда.

– Сказал, – подтвердил он, и я почувствовала в его тоне нарастающее раздражение. – Но туда я не прошел.

– Да, я знаю. Но если в Мичиганском университете тебя взяли только туда, куда тебе не очень-то хотелось, может, стоило бы, ну не знаю… отложить поступление на год? Написать еще один мюзикл и подать документы туда, куда тебе действительно хочется? В Южную Каролину или… о чем ты там еще говорил?

– О Темпле. И Университете Нью-Йорка, – медленно произнес он. – Я, наверное, мог бы…

– Я об этом тоже думала, когда меня взяли только в два места, – сказала я, вспоминая длинную бессонную ночь, которую провела над ноутбуком, пытаясь разобраться, есть ли у меня другие варианты и хочу ли я еще год заниматься подготовкой. – Но теперь у меня только один путь: получить хорошие оценки и куда-то перевестись. А заявление уже не отзовешь. Мюзикл-то я не напишу.

– И все же.

– И все же, – согласилась я с усмешкой.

Некоторое время мы ехали молча, Расселл нервно постукивал пальцами по рулю.

– Даже не знаю, – сказал он наконец с неуверенностью в голосе. – Мне странно даже подумать о том, что на следующей неделе я не начну учиться: это будто сойти с дороги. Ну, ты понимаешь. Все мои друзья станут студентами – многие уже уехали…

– Мои тоже.

– Но если бы мне дали год поработать над новой вещью… – Я едва ли не воочию видела, как крутятся колесики у него в голове. – Знаешь, что удивительно? Пока ты не сказала, мне это даже на ум не приходило! Я совсем тупой, да?

Я рассмеялась:

– Нет, просто у нас у всех такое вот туннельное зрение. Не знаю, как с тобой, а у меня всю жизнь было так: делай это, чтобы получилось вот то, и тогда сможешь поступить в университет. Ты как бы встаешь на беговую дорожку, и тебе не разрешается ни оглядываться по сторонам, ни гулять по окрестностям.

– Точно!

– Диди думала о том, чтобы отложить поступление на год. И ее предки просто взбесились. Сама мысль, что она сразу после школы не попадет в университет, довела их чуть ли не до трясучки.

– И что она?

– Она сейчас в Колгейте, тырит лакричные леденцы у соседки.

Расселл кивнул. Я сбросила скорость – впереди велись дорожные работы и все перестраивались в левый ряд.

– Ну а ты? – Он посмотрел на меня со своего места. – Что ты думаешь про то, что завтра начнешь учебу?

– Мне кажется… слишком рано. Ну, вот мы с тобой здесь, среди пустыни, а завтра я уже буду в Коннектикуте? Хотелось бы как-то более постепенно.

– Забавный факт!

– Выкладывай.

– Я его тебе лучше дам послушать.

Я покосилась на Расселла, он тряхнул головой:

– Музыкальная шутка. Не обращай внимания. Но! Одна из причин, почему джетлаг называют джетлагом заключается в том, что до появления джетов, то есть самолетов, его просто не существовало. Если ты, к примеру, плыл в Европу по морю, у тебя хватало времени к моменту прибытия полностью адаптироваться к местному времени.

– Если судно не налетало на айсберг.

– Это точно. Но… тебе тяжело будет завтра встретиться с мамой?

– А я с ней завтра не встречусь. Она предложила меня забрать из аэропорта, но я отказалась.

Я ждала, что меня, как всегда при упоминании Джиллиан, захлестнет волна гнева – которую я в следующую же секунду привычно отгоню в сторону и сделаю вид, что мне наплевать. Но тут, впервые за долгое время, этого не случилось. Я почувствовала лишь зарождение этой волны, увидела лишь контуры. Как нарисованный мелом силуэт трупа на месте преступления: то, что было, но чего уже нет.

Я выглянула в окно – в такой момент я обычно начинала жать на кнопку, гонять боковое стекло вниз-вверх. Но смысл этим заниматься, если тут никакой автоматики? Что мне делать, крутить ручку вправо-влево? Расселл бросил на меня быстрый взгляд – он явно ждал продолжения. Я просто пожала плечами, а он кивнул – давая понять, что, когда я соберусь с силами для этого разговора, он обязательно выслушает.

Мы ехали дальше по шоссе, а по обеим сторонам от нас проплывала пустыня. Попадались площадки для отдыха и заправки, но чем дальше, тем меньше и реже, указатели сообщали, сколько до следующей заправки, чтобы мы могли подготовиться.

Мы ехали, а в голове у меня трепыхалась мысль – и никуда не уходила, так что я вполуха слушала любимую арию Расселла из «Маленькой серенады», и, когда он спросил, что я о ней думаю, я не смогла толком ответить.

– Все нормально, – сказал Расселл, качнув головой. – Можно больше не слушать. Я, наверное, перебрал с Сондхаймом. На самом деле проще слушать, если одновременно читать текст…

– Я не хочу останавливаться, – сказала я и подметила облегчение у него на лице. – Но я вот подумала… а никто не написал мюзикл по «Судну Тесея»?

– Нет. Мне вообще иногда кажется, что кроме нас с тобой его и не читал-то никто.

– А ты не думаешь, что это хорошая мысль? Ты же говорил, что во многих мюзиклах действие происходит в течение одной ночи. Можно сочинить прекрасную балладу о любви про их первую встречу. У обитателей лагеря могут быть свои арии. И у кота тоже.

– У кота???

– Снупи же поет. – Если честно, я не знала, что существует мюзикл про персонажей комикса «Мелочь пузатая», пока Расселл не дал мне послушать песни из «Ты хороший человек, Чарли Браун».

– Верно. Не буду спорить.

– И что ты думаешь?

– Ну… наверное, такое возможно.

– То есть ты можешь его сочинить. Если решишь писать совершенно новый мюзикл, можешь взять за основу именно эту книгу. – Я глянула на Расселла, пытаясь понять, что он думает, но он уже тряс головой.

– У меня же прав нету.

– А я и не говорю, что его кто-то поставит. Ты просто напишешь его в качестве нового образца своей работы – если решишь поступать снова, – он же подойдет, да? Разве студентам это запрещено, если потом вещь просто ляжет на полку?

Я посмотрела на Расселла и увидела, что у него вспыхнули глаза.

– Так, у меня есть мысль, – сказал Расселл.

Он вытащил «Судно Тесея», чтобы сверяться с текстом: мы проходились по основным точкам сюжета, обменивались мнениями. Я втайне надеялась, что, взяв в руки книгу, он снова наденет очки, но он, видимо, с утра вставил линзы; значит, я больше никогда не увижу его в очках, а это, если честно, меня страшно расстраивало.

Мы ехали по совершенно прямому участку шоссе, протянувшемуся до горизонта: впереди маячили горы, к которым мы все приближались, а они будто бы отступали. Три полосы и обочина, за которой рос зеленый колючий кустарник. Синело бескрайнее небо, по нему пролетали белые облака. Машин было немного – я держалась в средней полосе, подальше от грузовиков, проносившихся справа, и легковушек, пролетавших слева на скорости, которая даже на пустынном шоссе мне казалась неразумной. Но прямое дорожное полотно почти без машин позволяло расслабиться, я откинулась на обитую тканью спинку сиденья, выставила локоть в окно, пропуская ветер между растопыренными пальцами.

– Дарси?

– Прости, – сказала я, отрываясь от дороги и бросая взгляд на Расселла. Он склонился над книгой – точно так же, как когда я увидела его в первый раз. – Что ты сказал?

– Что придумал одну вещь. Что думаешь? Песня про лагерь может стать лейтмотивом, который звучит на протяжении всего спектакля. А потом, во втором акте, где будет ария детей из лагеря, Уилл может спеть дуэт с самим собой в детстве.

– Мы это уже обсуждали. – Я рассмеялась. – Они не один и то же человек.

– Ага, но вообще-то один.

– Докажи.

– У них у обоих шрам на левой руке?

Я нахмурилась:

– Напомни?

– Вот, давай прочитаю. – Он прислонился к двери, подогнув одну ногу. Откашлялся и начал читать вслух. У меня перехватило дыхание.

Сидя в старинной машине с настежь открытыми окнами, я ехала через пустыню. Симпатичнейший парень читал мне отрывок из моей любимой книги. Изначально я отправилась в Сильверспан, чтобы потом, после отъезда из дома, было про что вспомнить – про горы, солнце и музыку.

Все оказалось куда эпичнее. Я вслушивалась в знакомые слова и понимала, что фестиваль останется лишь расплывчатым пятном в памяти – скорее промежуточным этапом, чем целью. А помнить я буду вот это, это заберу с собой, этим буду утешать себя в ноябре. Ветер в волосах, свет солнца на коленях, Расселла в темных очках, который читает мне вслух, горизонт без конца и без края.

– «Эмма провела пальцем по полукруглому шраму на большом пальце Уильяма, немного помедлила, а потом…»

БАМС.

В машине будто выстрелили из ружья. Я подпрыгнула, Расселл вскрикнул, книга полетела на пол.

– Блин! Дарси, что там…

Я и подумать не успела, как ему ответить, потому что машина вильнула вправо, не слушаясь руля.

– Оймамародная, – произнесла я в одно слово.

Вцепилась в руль, попыталась вернуться в свою полосу, переборщила, выехала на левую. До того машин вокруг почти не было, а вот сейчас появились – периферическим зрением я заметила синий спортивный седан, который едва успел от нас увернуться.

Все происходило одновременно и очень быстро, и очень медленно. Сердце громко стучало, я чувствовала, как по телу разливается адреналин, как все внутри верещит: опасность, опасность, опасность. Машину трясло, я едва удерживала руль, нас тянуло вправо, хотя я туда и не поворачивала.

– Нужно остановиться, – выговорила я, а Расселл оглянулся.

– Все чисто.

Я включила поворотник, сбросила скорость, почувствовала, как машину кидает в стороны – мне это не понравилось, – и съехала на обочину, хотя руль почти не слушался. Передвинула рычаг в режим паркинга, заглушила двигатель и только тогда разжала дрожащие руки.

Все это заняло не больше полуминуты, но мне казалось, что я пробежала марафон.

– Что случилось? – спросил Расселл, явно потрясенный не меньше меня. – Что… что это было?

– Похоже, колесо, – ответила я медленно.

Звук, похожий на выстрел, был мне знаком. Я его уже один раз слышала. И тут из дальнего уголка мозга вылезло воспоминание, которому я очень давно не позволяла этого делать.

Мне тогда было семь лет. Джиллиан приехала на все лето в Эшланд в штате Орегон, стажироваться на Шекспировском фестивале. Я уговорила папу привезти меня к ней на выходные. Мне тогда еще хотелось видеть ее как можно чаще, я думала, что, если буду хорошо себя вести и говорить правильные слова, она передумает и вернется в Калифорнию, ко мне. Я давно перестала верить в Деда Мороза, пасхального кролика и добрую фею – я ведь уже перешла во второй класс, – однако все продолжала верить в свою маму.

Мы поехали в кафе обедать, я сидела на переднем сиденье, зная, что так не положено, но детского кресла у мамы не было, вряд ли она вообще знала, что они существуют, поэтому я чувствовала себя совсем взрослой и даже почти не боялась.

Мама произносила монолог Маши из «Трех сестер» – про то, что никогда нельзя сдаваться, хотя ты и не знаешь заранее, что будет дальше, – и тут в машине будто раздался выстрел. Я заверещала, а вот Джиллиан совсем не испугалась, это я хорошо помню – разве что недовольно поморщилась, съезжая на обочину. Вышла разбираться, я вылезла за ней следом.

– Колесо спустило, – сообщила она, скручивая волосы в узел на затылке и протягивая кончик наружу, чтобы узел не распустился.

– И что… будем вызывать эвакуатор? – Весь мой опыт по этой части пока сводился к тому, что я видела в кино и по телевизору.

Джиллиан приподняла бровь:

– Нет конечно. Сами поменяем.

– А ты умеешь?

– У твоего дедушки была автомастерская. Он меня всему научил. – Она нахмурилась, лицо слегка вытянулось. – Ты ведь это знала?

И, не дав мне ответить, зашагала к багажнику.

– Сейчас покажу. Каждый должен уметь поменять колесо.

Она и поменяла. Как мне показалось – за несколько минут: сняла колпак, ослабила гайки, подняла машину на домкрате, поставила запаску.

Когда мы, закончив, вернулись в салон, она взглянула на меня и дала пять.

Пока мы ехали обратно в театр – времени на нормальный обед не осталось, пришлось взять с собой в «Макдональдсе», – я проигрывала в голове эту ситуацию. Теперь все будет не как раньше. Ведь Орегон совсем близко к Калифорнии, значит, мы с мамой будем видеться чаще. Я не знала, что через месяц она уедет в Лондон и мы расстанемся на два года. В тот момент, сидя рядом с мамой в машине, таская из общего пакета ломтики картошки фри и гордясь тем, что вдвоем мы справились, я думала, что все у нас прекрасно.

– Колесо? – повторил Расселл.

Я вернулась мыслями к нему, напомнив себе, где мы находимся. Я не с мамой в Орегоне. Я в Калифорнии с Расселлом, и нам нужно решать проблему.

– Похоже.

Расселл нашел кнопку включения аварийки, нажал, мы вышли наружу. Тут же накатила волна жара и ветра от летящих мимо машин – они еще и поднимали пыль. Я подошла к капоту и увидела, что была права: колесо лопнуло, машина накренилась.

– Прости меня. – Горло сжималось. Уайли отчетливо дал понять, как ему дорога эта машина, а я умудрилась наехать на какой-то камень или на что-то еще и повредить ее.

– Ты не виновата, – тут же откликнулся Расселл.

– Поверить не могу.

Я испортила любимую машину Уайли Сэндерса, притом что он вообще не хотел нам ее давать. Хотя я никогда еще не видела такого далекого горизонта, сейчас мне казалось, что он на меня давит.

Мы стоим со спущенным колесом у обочины посреди пустыни. Это не просто похоже на сцену из одного из любимых хорроров Диди – это еще и значит, что крошечный запас времени, который оставался у меня до возвращения папы, стремительно испаряется.

В голове крутилась мысль: папа вернется, а дома пусто. Он быстро сообразит, что я еще не приехала из Сильверспана, – а значит, поймет, что я врала ему, и не один день. Рассердится. Хуже того, расстроится. А потом я уеду. И так вот мы с ним расстанемся – не помирившись? У меня от этой мысли сжалось сердце.

– Но это же можно починить, да? – спросил Расселл. Встал на колени, вгляделся. – Я знаю, что это чинится.

– Я в полной заднице, – ответила я без выражения. – Папа… если он вернется раньше меня…

– Ничего, – сказал Расселл, вытаскивая телефон. – Позвоню в службу помощи на дорогах. Папа мне оплатил членство после той аварии.

– Тут сигнал-то вообще есть? – Я слышала, как в голосе звенит паника. На всем нашем пути прием то появлялся, то пропадал – пока машину вел Расселл, я время от времени смотрела на экран и не видела ни одной полоски.

– У меня есть, – ответил он, и я облегченно выдохнула. – Сейчас, только карточку найду.

Я кивнула, Расселл полез в машину. А я – сама плохо понимая зачем – подошла к багажнику. Вытащила палатку и сумку, подняла тканевую покрышку. Вот она – запаска. А внутри монтировка и домкрат.

– Дарси? – Я оглянулась и увидела Расселла с телефоном. – Карточку я нашел. Похоже, в нескольких милях есть заправка, а на ней автомастерская. Позвоню в службу помощи, нас туда отбуксируют. Мы непонятно где, вряд ли они приедут быстро, но, боюсь, других вариантов нет.

Я еще раз посмотрела в багажник.

– Или, – сказала я, даже не успев подумать, – поменяем сами.

– Мы… сможем? – Расселл уставился на меня. – В смысле, я не смогу. Ты хоть раз меняла колесо?

– Я видела, как это делается.

Я понимала, что это разные вещи, и уж чего мне точно не хотелось, так это испортить любимый «бронко» Уайли. Но если мы справимся сами, сэкономим кучу времени. Не придется ждать, чтобы эвакуатор забрал нас с обочины. Может, я даже вернусь домой раньше папы – может, все еще разрешится.

– Ну… если ты думаешь, что справишься, это замечательно, – сказал он. – Моя мама была бы просто в восхищении.

– Ну… сама я колесо не меняла. Но знаю, что это возможно. Может, найдем видео на ютубе – так, для подстраховки?

Расселл кивнул:

– Это я мигом.

Я улыбнулась ему, а потом скрутила волосы на затылке в узел и протянула сквозь него кончик, чтобы он не распустился.

Расселл вбил в гугл: «поменять колесо просто видео», мы посмотрели три раза, а потом уж взялись за дело. У веселого техасца на экране все действительно выглядело очень просто – такое занятное приключение.

Но то, что мне когда-то маленькой показалось очень легкой задачей, в реальности было куда сложнее. Мы с Расселлом далеко не сразу смогли ослабить гайки. Чем дольше мы возились, тем сильнее я нервничала. Было жарко, пыльно, и я все гадала, не зря ли мы это затеяли.

– Дай еще раз попробую, – сказала я и потянулась к монтировке.

Пот выступил на лбу и тек по спине, и я, не удержавшись, вытащила телефон и еще раз посмотрела на карту. Сердце сжалось. Время прибытия уползло вперед – а мы еще даже не тронулись.

Да, Расселл ничего не говорил, но что, если я только все испортила? Что, если все равно придется вызывать службу помощи и потом ждать их приезда? Если бы не мое предложение, может, мы бы уже добрались до автомастерской и профессионал уже занимался бы нашим колесом?

– Кажется… почти справился, – сказал Расселл, всем весом наваливаясь на монтировку – и я увидела, что последняя гайка с трудом, но подалась. – Ну, вот. – Расселл улыбнулся. – Дальше он на видео ставит домкрат.

– Сейчас принесу.

Я побежала назад к багажнику. Подсчитывала в уме: если мы сейчас прикрутим запаску и двинемся в путь, может, еще и успеем. Я как раз потянулась к домкрату – и тут зазвонил телефон. «И все будет класс, класс, класс» – папин рингтон.

– Блин, – пробормотала я, вытягивая телефон из заднего кармана и проводя по экрану. – Пап, привет! Я за рулем, – произнесла я торопливо, понимая, что он услышит шум машин. – У самого дома. На добром старом сто тридцать четвертом. – Голос звучал надрывно, визгливо, папа наверняка понял: что-то не так.

Расселл посмотрел на меня, его глаза округлились, и я поняла: он думает о том же, о чем и я: я влипла.

– Дарси, – сказал папа. – Короче…

– Ты дома? – выпалила я. – В смысле, ты где?

Может, мы еще как-нибудь успеем, если он пока не доехал, а в противном случае все – мне крышка.

– Нет, в том-то и дело.

Я выпрямилась, вслушиваясь в тон его голоса. Поняла одно: что не влипла. Случилось что-то другое.

– Что там?

– Я утром выехал, и в машине почти сразу загорелась лампочка неисправности двигателя.

– То есть ты выехал с опозданием? – Я оторвала телефон от уха, взглянула на время, принялась подсчитывать.

– Я еще у дяди Джефа. – Папин голос звучал обреченно. – Машину в ремонт возьмут только завтра утром.

На меня тут же нахлынула волна головокружительного счастья. Мне все сойдет с рук! Папа не узнает, что я на обочине, у меня спустило колесо, домой я не добралась и меня едва не арестовали. По крайней мере, не узнает прямо сейчас. В том, что рано или поздно ему придется все рассказать, я не сомневалась, но главное – не сегодня. По телу разлилось прохладное облегчение. Можно больше не паниковать. Не считать секунды. Как приеду, так и приеду.

И тут же все это разбилось о страшную мысль о том, что это значит на самом деле.

– То есть ты сегодня домой не вернешься.

– Прости, солнышко, – сказал папа, и я по голосу поняла, что он искренне переживает. – Я попросил твоего дядю дать мне машину, но она ему нужна по работе. И…

– Ничего страшного, – тут же ответила я, игнорируя ощущение пустоты, внезапно возникшее внутри. – Правда. Я сама доеду до аэропорта. Вызову такси. Справлюсь.

Расселл распрямился, глядя не меня, сочувственно сморщил нос.

– Ну как же, – сказал папа, и я поняла, как сильно он расстроен. – Мы же целый план составили – пицца, коктейли, уголок на парковке, где я буду сидеть и рыдать над тем, что ты теперь живешь своей жизнью.

– Ну, составили.

Я так переволновалась от мысли, что папа приедет домой первым, что даже не успела подумать, что будет, если он не приедет вообще. Мне хотелось скрыть свои приключения – как-нибудь устроить все так, чтобы я оказалось дома первой, а папа ничего не узнал. И вот мое желание сбылось, но очень уж криво. Я отошла в сторонку, потерла подошвой крошащийся асфальт.

– Прости, дружок.

– Ты ни в чем не виноват.

Машины иногда ломаются. Именно из-за поломок я сейчас здесь и стою, именно из-за них мы с Расселлом и познакомились.

– Мне все равно страшно неудобно. Позвонишь мне из аэропорта? Я тебе прочитаю заготовленную речь.

Я, не выдержав, хихикнула:

– Ты что, правда написал речь?

– Еще какую! Позвони по фейстайму, и все узнаешь.

– Договорились.

– А как фестиваль? Хочу знать все подробности.

– Ну. – Я попыталась собраться с мыслями, потом бросила, поняв, что даже начать не так просто. – На самом деле… не так, как я думала. Но было здорово.

– Ладно, потом расскажешь все от начала до конца.

– Обязательно.

Я услышала, как папа медленно вдохнул и выдохнул.

– Я тебя люблю, дочка.

Я улыбнулась:

– Я тебя тоже.

– Поговорим вечером, ладно? Перед посадкой.

– Обязательно.

Я отсоединилась, немного постояла, вдыхая пыль и выхлопные газы, пытаясь отделаться от печали и разочарования, которые так и вскипали внутри.

«Ну, знаешь ли, можешь дать волю чувствам», – предложила Диди.

«Оно помогает!» – подтвердила Кэти.

– Хрень какая. – Расселл говорил тихо.

Я обернулась и увидела, что он стоит передо мной, сдвинув темные очки на лоб.

– Ничего страшного. Доеду до аэропорта на «убере».

– Очень сочувствую, Дарси.

– Нормально. – Это слово я произнесла на автомате и только через секунду задумалась, правда ли это. – Речь-то идет просто о дурацком ритуале. Прощание в аэропорту. Вряд ли это так уж важно. Мы просто насмотрелись про это фильмов, вот и решили, что это страшно важно.

– Не исключено, что в этих ритуалах заключен важный смысл. Для тебя он там есть точно.

Я пожала плечами и кивнула одновременно.

– Поговорю с папой перед посадкой, будет то же самое, но дистанционно. А если так уж важно, чтобы человек, который меня повезет в аэропорт, грустил, попробую расстроить водителя такси.

Расселл рассмеялся, а я, додумав ту же мысль до логического конца – а именно что мне придется самой вытаскивать чемодан из чужой машины и улетать в университет без объятий, без слов «я буду скучать», – почувствовала комок в горле.

И в кои-то веки даже не попыталась отогнать это чувство.

«Наконец-то», – порадовалась Кэти.

«Давно пора», – добавила Диди.

– Но вообще-то хрень полная, – согласилась я и вздохнула. – В смысле… да, не все всегда складывается по плану, но я думала, что этого у меня по крайней мере не отнимут. До того, как начнется все остальное, понимаешь? – Я почувствовала, что подбородок задрожал, и сжала губы.

Расселл шагнул ближе. Совсем близко, обнял меня. Я приникла к нему, прижавшись щекой к мягкой ткани его желтой рубашки, нагретой солнцем. Закрыла глаза и судорожно выдохнула, а он нежно провел рукой по моим волосам.

Через несколько секунд я отпрянула. Хотелось немножко затянуть объятие, но я знала, что нужно закончить дело.

– Давай действовать. А то запаска съест весь запас времени.

Расселл сделал шаг назад, улыбнулся:

– Ага, вот и опять каламбуры.

– Ну, лучше уж мы сами, чем специалисты. Еще вставят нам палки в колеса.

– Отлично.

– И забьют болты куда не надо.

– Так, – сказал он, покачав головой. – Это, пожалуй, немножко слишком.

– Я знала, что из моих шуточек тоже весь воздух выйдет.

Расселл застонал, а я улыбнулась, хотя и не от души. Сверяясь с видео, мы подняли машину на домкрат, поставили запаску. А когда затянули гайки и надели колпак на место, переглянулись в молчаливом восхищении.

– Неужели… справились? – изумился Расселл.

– Похоже. – Пот тек с меня ручьем, спина болела, но колесо мы поменяли.

И мне очень хотелось рассказать про это одному человеку – Джиллиан.

– Ай да мы, – сказал Расселл, подставляя мне поднятую ладонь.

– Ай да мы, – ответила я и хлопнула от души.

Расселл очень медленно, с включенной аварийкой доехал до автомастерской, адрес которой нашел в интернете. Мы не слушали музыку и даже не разговаривали, сидели очень тихо, вслушиваясь в ход машины, боясь выяснить, что поставили колесо криво или не той стороной и оно сейчас отвалится и укатится вдаль по шоссе.

Я выдохнула, только когда мы въехали на автосервис у заправки и Расселл заглушил двигатель. Может, мы все сделали криво-косо, но до места добрались.

Расселл пошел в мастерскую выяснить, есть ли на месте механик, который сможет оценить нашу работу, а я дошла до минимаркета, где меня приветствовал долгожданный ветерок из кондиционера. Юркнула в туалет, долго мыла руки, пытаясь отскрести масло.

Когда вернулась, увидела, что Расселл все еще внутри, разговаривает с рабочим в комбинезоне. Мне нужно было размять ноги, я пошла в противоположную сторону, к парковке и еще дальше, почти до шоссе. Вытащила телефон, посмотрела – почти на автомате – на время прибытия и только тут вспомнила, что это уже лишнее. Спешить некуда. Я точно буду дома раньше папы. А еще уеду в университет, так с ним и не повидавшись. Нахлынула печаль, я сделала глубокий вдох.

И тут я подумала: нечестно судьба устроила, что мне и уезжать, и приезжать одной; слезы, давно копившиеся в глазах, почти что выкатились наружу.

«Джиллиан предложила тебя встретить, – напомнила Кэти очень мягким голосом. – А ты ее отшила».

Да, я ее отшила. Потому что не хотела… чего? Позволить ей… порадоваться, что она что-то для меня делает? Теперь это казалось глупостью и ребячеством.

Мысли понеслись вскачь, почти со скоростью машин, летящих по трассе. Образы, обрывки воспоминаний. Джиллиан улыбается мне с водительского сиденья, между нами лежит пакет из «Макдональдса». Хлоя, невероятно молодая на вид, берет дочку на руки. Уайли в свете утреннего солнца рассказывает про неосуществленные мечты. Энди бежит без оглядки, а потом не может найти дорогу домой.

И еще в голове звучали слова Диди и Кэти…

«Дарси».

«Ты ж понимаешь, что на самом деле это не мы, да?»

«Что мы тебе вообще ничего не говорили?»

«Что это все ты сама?»

Я вдохнула, выдохнула.

Конечно, я это знала – с самого начала. Не страдаю я раздвоением личности. Диди в Колгейте, в штате Нью-Йорк. Кэти в Скриппсе в Клермонте. Ни с той ни с другой я не говорила – они понятия не имеют, что со мной произошло за последние сутки. Они в жизни не слышали про Расселла. Просто эта воображаемая беседа сильно упрощала мне жизнь: не так остро чувствовалось одиночество.

А на самом деле все время говорила только я сама.

Из чего следует, что я прекрасно знаю, как хочу поступить, и только прикидываюсь, что не могу обойтись без советов лучших подруг.

Я разблокировала телефон, и пальцы лишь на миг зависли над экраном.

А потом я нажала на номер своей мамы.

Глава 19

Понедельник

13:45

Я держала телефон у самого уха, вслушиваясь в гудки. Вот, наконец-то собралась с духом и позвонила – и что, меня сейчас перенаправят на автоответчик? Я уже смирилась, и тут Джиллиан ответила, явно запыхавшись:

– Алло? Дарси?

– Привет. – Я разозлилась на себя за то, что при звуке ее голоса на глаза навернулись слезы, я нетерпеливо их сморгнула.

– Все хорошо? Что-то случилось? – Я слышала беспокойство в ее голосе, что было совершенно понятно: я отродясь не звонила ей, чтобы просто поболтать.

– Все нормально. – Я сглотнула. – Но я…

Я посмотрела на пролетавшие мимо машины, каждая из них направлялась к какой-то своей цели. На миг меня это ошарашило: сколько там самых разных сюжетов – о любви, утратах, разбитых сердцах.

«Сосредоточься», – напомнила я себе, потому что на сей раз решила обойтись без Диди и Кэти.

– Я поменяла колесо.

– Ты… что? – Голос у Джиллиан был ошеломленный, и я ее прекрасно понимала.

– Мы ехали на машине со… знакомым, у нас спустило колесо, и мы его поменяли. Ты мне показала, как это делается. Помнишь? В Орегоне.

– Да, – медленно произнесла Джиллиан, как будто тоже доставая из недр памяти этот эпизод более чем десятилетней давности.

– Но я на самом деле не из-за этого звоню. Я… – Губы сжались, но потом я заставила себя выдавить: – Я хочу извиниться за вчерашнее. Я… не должна была так с тобой разговаривать. Прости, пожалуйста.

– Ух ты! Ладно, – ответила Джиллиан. Я почти воочию видела, как она перегруппировывается. – Не ждала. Э-э… спасибо.

– Ну да. – Я заставила себя продолжить, зная, что если помедлю, задумаюсь о том, что делаю, то вообще не доведу дело до конца. Я будто шла по канату или прыгала с подкидной доски спиной вперед. Если сказать себе, что пытаешься совершить невозможное, ничего точно не получится. – Я… страшно на тебя сердилась. Много лет. Наверное, нужно было просто с тобой об этом поговорить, но… – Я мотнула головой. Я уже успела пожалеть о том, что не подготовила свою речь заранее, но корабль уплыл, что есть, то есть. Остается только продолжать. – Я злилась, потому что ты уехала и мы с тобой не виделись… ну, почти никогда, а потом у тебя появилась новая семья с другим человеком, и ты вообще про меня забыла. И мне казалось… казалось… – Слова застревали в горле, по щекам поползли горячие слезы. Я судорожно выдохнула. – Мне казалось, что, когда я сказала, что поступаю в Стэнвич, ты решила, что я теперь смогу все это оставить в прошлом – типа, ты все поправила. Ты как бы попыталась подкупить меня. Ну… дать взятку. И тогда я… – Я сглотнула и подняла темные очки, чтобы вытереть лицо.

– Дарси. Я никогда о тебе не забывала. Ни на миг. – Она говорила горячо, и мне показалось, что и в ее голосе звенят слезы. – Ты моя дочь, и не было ни единого дня, когда бы я не хотела… – Я услышала прерывистый вздох на другом конце линии, на расстоянии в пять тысяч километров. – Я так обрадовалась, когда узнала, что ты поступаешь в Стэнвич. Так тобой гордилась! И подумала – может, нам удастся начать все сначала.

– Я тут поговорила с… – В голове промелькнуло «Уайли Сэндерсом», но я решила, что разговор сойдет с рельсов, если я приплету к нему рок-звезду. – …с одним человеком, и он сказал, что любой родитель хочет всем чем может помогать своим детям. А я до сих пор как-то про это не думала.

– Ах, Дарси, – вздохнула Джиллиан. – Я совсем не хотела тебя подкупать. Просто…

Молчание, и мне вдруг захотелось узнать, как она сейчас выглядит, где находится. На работе? На кухне в своем доме в Коннектикуте? Его я даже и представить себе не могла – но скоро, наверное, смогу. До этого я постоянно обливала ее презрением, злилась на нее за то, что она ничего не знает о моей жизни, – и совершенно не учитывала, что вообще-то ситуация обоюдная. Я тоже почти ничего не знаю о ее жизни.

Тут Джиллиан заговорила снова, и голос ее слегка дрожал:

– Я столько пропустила в твоей жизни. Столько тебе недодала. А тут подумала, что наконец смогу что-то для тебя сделать.

Я посмотрела на пролетающие машины, теплый ветер приподнял волосы – волосы, которые я унаследовала от Джиллиан, – взметнул их вверх.

– Я раньше не понимала, какими вы с папой были молодыми… когда я родилась. И, видимо, я помешала осуществлению многих планов…

– Нет. – Голос Джиллиан звучал твердо. – Ты – лучшее, что со мной случилось, Дарси. Я, может, и сожалею о своих поступках – о том, как распорядилась своей жизнью, – но я никогда не сожалела о твоем существовании. Ни единой секунды.

Слезы опять навернулись мне на глаза, словно уже пролитых было мало.

Я услышала, как Джиллиан прерывисто вздохнула, а потом продолжила:

– Знаю, я, наверное, этого не заслужила, но, если ты сочтешь возможным дать мне еще один шанс, для меня это будет… настоящим счастьем.

Я вытерла глаза. То, во что я верила твердо и нерушимо, ломалось, уплывало прочь. Я внезапно увидела всю ситуацию под другим углом. А вдруг прожить год рядом с Джиллиан – это не худшее, что может со мной случиться, не какое-нибудь наказание? А вдруг мне наконец-то представилась возможность по-настоящему узнать свою маму? Ведь именно этого я в детстве хотела сильнее всего на свете – проводить побольше времени рядом с мамой. Жить там же, где и она. Мне вдруг показалось страшной мелочностью то, что я отвергла этот шанс по одной причине: это она, а не я выбрала момент.

– Мне бы, наверное, тоже этого хотелось. – Я подняла очки на макушку, вытерла под глазами, вдохнула поглубже. – Правда, я совсем не понимаю, как оно у нас сложится.

– Я тоже, – тут же созналась Джиллиан, и я рассмеялась, а потом услышала в телефоне, что она тоже смеется. – Но мы же, наверное, сможем что-то придумать? Совершенно не обязательно все и сразу.

Я кивнула, чувствуя стук где-то глубоко в груди.

– Хорошая мысль.

– Ну и отлично.

– Отлично, – повторила я.

Повисло уютное молчание, и я вдруг подумала, как же это здорово – поговорить с Джиллиан без склок и обид, не ерничая, не огрызаясь, не предъявляя ей счетов за все, чего я от нее хочу, но не получаю.

– Ладно, с этим мы разобрались, – сказала Джиллиан, кашлянув. – Может, ты все-таки скажешь, зачем юристка Уайли Сэндерса звонила мне вчера среди ночи?

– А. – Я посмотрела на Расселла, стоявшего у машины. Он бросил на меня взгляд, который я на расстоянии прочитала как: «Все в порядке?» Я кивнула, указала на телефон, он кивнул тоже. – Ну…

– Ты с ним, что ли, познакомилась? – В голосе Джиллиан прозвенела зависть.

– Погоди… Ты тоже фанатка «Ночных ястребов»?

– Что?! – Она, похоже, не на шутку обиделась. – Разумеется, я… а кто, как ты думаешь, подсадил на них твоего отца?

– Погоди… что?

– Я ему в университете подарила пленку! Он про них до того не знал: фанател от всяких там ска, слушал какие-то квартеты с саксофонами и мне на это такой: не, не буду.

– То есть папа стал фанатом «Ночных ястребов» благодаря тебе?

– А почему, как ты думаешь, тебя зовут Дарси?

– Я думала… эта песня была в плейлисте, когда я родилась.

– Ну да! В моем плейлисте.

– Ух. – Я тряхнула головой, пытаясь свыкнуться с этой ошеломительной новостью. То есть каждый раз, когда я слушала их песни или альбомы, между мной и моей мамой протягивалась ниточка, просто я до сих пор об этом не знала. – Ладно, в таком случае мне есть что тебе рассказать.

Похоже, не только папе интересно будет узнать про мои приключения. Моей маме, Джиллиан, рассказ тоже понравится.

Она рассмеялась:

– Похоже на то. Мне сейчас нужно на собрание, но ты же завтра будешь в кампусе, да?

– Да. Самолет утром прилетает.

– А может… – Она помедлила, а потом заговорила, торопясь, глотая слова: – Ну, я хочу сказать, что предложение в силе, если тебя нужно забрать в аэропорту. Мне совсем не трудно.

– А. Э-э…

– Если предпочтешь сама добраться, я пойму.

– Нет, я бы… была тебе очень признательна на самом деле.

– Ух ты. Отлично. – Я услышала по голосу, что она удивлена – и очень довольна. – Здорово. Пришли мне сообщением номер рейса.

– Ладно. Сделаю. И… спасибо.

– Не за что. Завтра увидимся, Дарси.

– До встречи… – Я подумала, не добавить ли «мама», но не стала. – Джиллиан.

Она отсоединилась, а я немного постояла, держа телефон в руке. Вспомнила, что бросил мне Расселл в ходе нашей ссоры, что вечно твердили Диди и Кэти – и что папа постоянно пытался во мне изменить. У меня все либо белое, либо черное. Все или ничего.

А что, если… если… бывает и иначе?

Может, мне и не нравится, каким образом я оказалась именно в этом университете, но в ситуации есть несомненные плюсы. Сумел же Уайли обзавестись большой и дружной семьей, будучи при этом рок-звездой.

Может, мне не обязательно прямо сейчас до конца распутывать отношения с мамой – и даже гадать, во что они выльются. Может, мы с этим разберемся постепенно – вместе.

Может, Расселл все-таки хороший парень, просто допустил ошибку. Может, это не выбор между любовью с первого взгляда и дружбой – может, существуют и другие варианты.

Я постояла еще немного, глядя на машины, пролетавшие по шоссе. Разумеется, вид не изменился – остался тем же, что и несколько минут назад. Но я невольно подумала, что окрестности теперь выглядят иначе. Как и все остальное. Я теперь живу в мире, в котором возможно невозможное.

Расселл вел машину до самого Лос-Анджелеса. Механик затянул гайки, но в целом признал нашу работу качественной, отчего меня захлестнула волна гордости. Сказал, чтобы мы не гоняли на запаске и при первой возможности купили новую покрышку. Расселл заправил машину, и, заглянув в минимаркет и купив там еды и газировки – выяснилось, что Расселл любит претцели и колу-зеро, – мы двинулись дальше.

Я взяла на себя обязанности диджея и время от времени по новой ставила арии из мюзиклов, которые мне особенно понравились (Расселл каждый раз улыбался, хотя и делал вид, что ему все равно). Но чем ближе мы подъезжали к моему дому, тем больше звучало песен о расставании, о разлуке, о невозможности жить друг без друга. Я, кажется, только сейчас поняла, сколько на свете песен о мучительных разрывах, причем некоторые из них звучат очень бодро.

– Ты как там? – спросил Расселл, взглянув на меня.

До «Юнион-Стейшн» осталось ехать полчаса. Я как раз пролистала шесть песен, слушая каждую лишь по несколько секунд – достаточно для того, чтобы понять, о чем она.

– Нормально, – ответила я, отчаянно выискивая у себя в спотифае что-нибудь не про расставание навеки. – Э-э… хочешь, поставлю подкаст про историю шрифтов?

– «Гордая гельветика»? Я его слышал.

– Ну еще бы.

– Нужно же мне где-то искать свои факты. Но… если ты хочешь, я с удовольствием послушаю снова.

– Нет, не стоит. – Я открыла новый альбом группы AJR, решив, что они вряд ли будут петь про чувства, нажала на воспроизведение.

– Класс, – улыбнулся Расселл, когда я положила телефон на сиденье между нами.

Я посмотрела в окно – машин стало гораздо больше; чем ближе к Лос-Анджелесу, тем плотнее делался поток. Когда мы отъехали от заправки, я сразу же рассказала Расселлу про разговор с Джиллиан – и, передавая ему все подробности, поняла, что именно с ним и хотела этим поделиться.

Его просто поразила новость, что именно Джиллиан была первой фанаткой «Ночных ястребов» в нашей семье. Рассказывая Расселлу, я подумала про толстовку – она была у папы, сколько я себя помню. Может, раньше она принадлежала маме? Мне как-то проще было представить, что она, а не папа покупает одежку с изображением полуголого Уайли Сэндерса, хотя раньше я никогда об этом не задумывалась. Впрочем, не такая уж это неразрешимая тайна: можно завтра спросить у мамы. Когда я ее увижу.

Я посмотрела на Расселла, на то, как красиво он сидит за рулем, как аккуратно ведет машину, убедилась, что он продолжает регулярно поглядывать на меня. Неужели меньше чем через полчаса мы расстанемся? Возможно, что навсегда.

А сидел он так близко. Можно было отстегнуть ремень, чуть подвинуться на сиденье, опустить голову ему на плечо. Можно было переплести свои пальцы с его. Можно было положить ладонь ему на колено и отбивать ритм, будто играя на барабане.

Я перестала врать себе, что хочу, чтобы мы остались просто друзьями, – а судя по тому, какие он бросал на меня взгляды, и он думал о том же самом.

Вот только какой смысл? Еще не успеет доиграть этот альбом, а мы уже доедем до «Юнион-Стейшн». А потом… потом всё.

В общем, как бы мне ни хотелось к нему прикоснуться – как бы ни хотелось снова его поцеловать, – я положила руки на колени и сцепила их, отвернувшись к окну. Еще сутки назад мы с ним не были знакомы. Распрощаться будет не так уж трудно, и пусть память об этом дне померкнет, а подробности утратят четкость.

Но я без всяких внутренних Диди и Кэти знала, что пытаюсь обмануть саму себя.

Когда мы въехали в Лос-Анджелес, скорость движения снизилась еще больше, зато время будто бы побежало быстрее. Я еще не успела подготовиться – и вот уже съезд к вокзалу.

Расселл остановился на внутреннем круге, чтобы высадить меня.

– Я заберу машину и вернусь, – сказала я, закидывая сумочку на плечо. – Возьму вещи и перегружу к себе.

И тогда мы попрощаемся – меня вдруг осенило, что миг этот настал слишком быстро, я еще не готова.

Расселл кивнул, передвинул рычаг в режим паркинга, включил аварийку.

– Отлично.

Я торопливо шагала по парковке, пытаясь вспомнить, где оставила машину. Трудно было осмыслить простой факт, что всего три дня назад, в пятницу, я парковалась здесь, понятия не имея, что меня ждет впереди. Тогда я предвкушала поездку на фестиваль и с ужасом думала о будущем, которое неслось мне навстречу. Оно так и продолжало нестись – но теперь у меня появилась уверенность, что я сама выбрала это будущее. И несусь вместе с ним.

Я отыскала машину, села, помедлила. Мне почему-то казалось, что все должно быть иначе. Столько всего произошло, а машина какой была, такой и осталась, разве что запылилась слегка. Я глянула на себя в зеркало заднего вида – в жизни у меня не было челки, но, если Хлоя считает, что мне пойдет, я обязательно об этом подумаю. Запустила двигатель. Собралась трогаться, и тут зазвонил телефон.

«Расселл» – прочитала я на экране и нажала на прием не без трепета: сейчас состоится наш первый телефонный разговор.

– Алло, – сказала я.

– Алло, Дарси. – Расселл говорил торопливо. – Мне велели отсюда уехать. Больше ждать не могу.

– Двигайтесь! – услышала я характерный голос парковщика, а потом свисток – и поморщилась.

– А, – сказала я, пытаясь соображать побыстрее. – Ладно, еду… – Сдвинулась с места, свернула к выезду – и резко ударила по тормозам. Не меньше пяти машин в очереди на оплату. – Только вряд ли я быстро выберусь.

– Мне не разрешат тут остаться, – сказал Расселл, и я поняла по голосу, как он стрессует. – Может, встретимся где-нибудь?

– Хочешь, у моего дома? – спросила я, не сумев придумать никакой точки поближе. – Туда ехать всего десять минут.

– Отлично, – сказал Расселл с явным облегчением: у нас появился план. – Пришли мне адрес.

Я прислала – времени на это оказалось с избытком, пока я ползла к будке оплаты. Там я отдала наличку, которую держала в кармане, и мне сильно полегчало, когда кассир кивнул мне и ворота открылись. За деньги можно больше не переживать – дома лежит моя дебетовая карта, кредитка на непредвиденные расходы и три стольника в ящике с носками. Не придется и дальше считать наличку и вычислять стоимость парковки. Это бремя я скинула. Я выехала с парковки и, чувствуя легкость, покатила к дому.

Свернула на центральную улицу Рейвен-Рока, поехала по знакомым улицам, через район, который знала как свои пять пальцев. «Последний день», – мелькнуло в голове, когда я помахала соседке, живущей через два дома: она вышла выгуливать своего бигля. Я не спешила добраться до места. Я столько думала про завтрашний день, про следующие несколько месяцев – какими они будут, какими нет. Очень хотелось еще немножко, сколько получится, продлить настоящее.

Я свернула на нашу подъездную дорожку и увидела, что Расселл стоит рядом с «бронко», припаркованным на улице. Вышла из машины, посмотрела на наш непритязательный домик со слегка заросшим газоном и с табличкой, застрявшей на нем с мая: «ВЫПУСКНИЦА ИЗ РЕЙВЕН-РОКА _ДАРСИ_ ТЕБЯ ЖДУТ ВЕЛИКИЕ ДЕЛА!» Мелькнула мысль, а не стыдно ли мне показывать Расселлу свое жилище, я же видела дом его отца с вертолетной площадкой, бассейном и гостевыми домиками. Но смущение тут же сменила волна приязни к этому домику. Знакомому, уютному, родному.

Я посмотрела на Расселла: стоит, прислонившись к старинному «бронко», в темных очках и такой красивый, что у меня перехватило дыхание. В глубине души я все еще пыталась свыкнуться с мыслью, что меня может ждать такой красивый парень. Что улыбается он потому, что меня увидел, и, хотя расстались мы совсем ненадолго, он мне очень рад. И я что, честно хочу чего-то другого? Разве не это счастье, на самом элементарном уровне?

Расселл пошел мне навстречу, в руках у него были палатка Мередитов и моя дорожная сумка.

– Это твой дом?

Я улыбнулась, забирая у него вещи:

– Это мой дом.

Мы немного постояли, на расстоянии примерно метра друг от друга. Я отчетливо сознавала, что у меня нет совсем никакого сценария. Просто посмотрела, как Расселл стоит, освещенный солнцем, и изображение будто бы собралось в фокус, как вот глядишь в аппарат у оптометриста и, только когда доходит до правильной картинки, осознаёшь, насколько расплывчатыми были все предыдущие. Все вдруг обрело четкость – можно прочесть всю строчку без ошибок.

И я поняла, что не хочу прощаться вот так сразу.

Шагнула к Расселлу поближе – так близко мы не стояли после Джесса – в надежде, что и он не готов положить всему этому конец. Сделала еще шаг и, оказавшись прямо перед ним, произнесла – совершенно искренне и понимая, что мне нечего терять:

– Привет.

– Привет, – откликнулся он, глядя мне в глаза: на его лице смешались удивление и счастье. Мы пока не дотрагивались друг до друга, но было ясно, что до этого недалеко.

– Не знаю, может, ты хочешь… зайти? До Брентвуда путь неблизкий.

– Да, неблизкий, – согласился Расселл, делая шаг мне навстречу и не отводя от меня глаз.

– Я подумала, мы можем немножко у меня потусоваться.

В уголках его губ зародилась улыбка – так лодка у причала натягивает канаты.

– В смысле, в доме, куда еще не вернулся твой папа?

– Совершенно верно.

– Но ты вроде бы сказала, что мы будем только друзьями.

– Да, сказала. – Я кивнула, посмотрела на него и улыбнулась – сердце так и бухало в груди. Он протянул руку и очень нежно дотронулся до моей щеки. – И все же…

Тут я шагнула к нему, он шагнул ко мне, обнял, и мы слились в поцелуе.

V

Баллада о Дарси и Расселле

Пятница, 21 декабря

17:15

Почти на месте.

До Джесса оставалось двадцать минут, время одновременно и растягивалось, и сжималось. Я уже час назад выключила музыку. Сейчас не хотелось слушать даже свои любимые песни. Музыка отвлекала, мысли разбредались в разные стороны. А мне нужно было сосредоточиться на том, куда я направляюсь и зачем.

Сердце стучало как сумасшедшее – я ехала на север, и температура неуклонно понижалась, но при мысли о том, что́ там в конце пути, у меня начинали потеть ладони.

Потому что Расселл либо ждет меня там, где мы назначили встречу еще в августе, либо нет.

А если нет, я превращусь в одинокую девушку на автовокзале, которая семь часов просидела за рулем, а вся награда ей – легкий загар на щеках.

Но не рискнуть было нельзя. Я должна была оказаться в условленном месте, в надежде, что и он там окажется тоже, что он скучал по мне не меньше, чем я по нему. Что и у него сейчас сердце стучит от волнения, нервно отдаваясь метрономом в ушах.

Я увидела съезд на Джесс, включила поворотник, крепче вцепилась в руль.

Почти на месте.

Глава 20

Понедельник

16:19

Целовались мы так, будто и не бросали этого занятия, – мгновенно поймали прежний ритм. Руки его скользнули мне под футболку, теплые ладони легли на талию, согревая кожу. Я обняла его за шею и притянула как можно ближе.

Целоваться с ним снова было просто изумительно, потому что нервное напряжение, сковывавшее меня в Джессе, ушло. Этот поцелуй вобрал в себе воспоминания обо всем, что было, и обещания того, что будет. И хотя мы были знакомы всего лишь сутки, я успела его узнать. Узнать, кто он такой, во всех смыслах этого слова.

Я успела познакомиться с его родными и его собаками. Увидеть, как он просыпается утром. Мы ужасно поругались и смогли с этим разобраться. Я поделилась с ним своими самыми сокровенными страхами и тревогами, показала себя с худшей стороны – а он меня не бросил.

Все это звучало в нашем поцелуе; забытая холщовая сумочка упала к моим ногам, Расселл обнял меня сильными руками, чуть приподнял, поставил обратно на землю, ноги у меня подгибались.

К реальности меня вернул отрывистый лай. Я отстранилась от Расселла и увидела, что соседка – а с ней и ее бигль – идут по улице в нашу сторону. Она мне кивнула, судя по всему, изо всех сил скрывая улыбку.

– Э-э… – сказала я, обнимая Расселла за шею и глядя на него снизу вверх. – Может, нам лучше…

Он улыбнулся в ответ, большие пальцы рук описывали круги у меня на талии.

– Мне кажется, это отличная мысль.

Расселл подхватил палатку и дорожную сумку, и мы стремительно зашагали к дому. В голове у меня мелькнула длиннющая подъездная дорожка Уайли, его бесценная коллекция. Но лишь на миг. Похоже, папа забыл отменить доставку газет, я подобрала два экземпляра «Таймс» – из Нью-Йорка и Лос-Анджелеса – и вытащила из сумочки ключи.

Вошла, придержала дверь для Расселла, он поставил мои вещи, плотно прикрыл дверь, и вот мы уже целуемся снова, я тону в его губах, руках, ладонях. Я стала, не прерывая поцелуя, отступать к лестнице, но Расселл отстранился.

– У вас обувь снимают?

– А. – Я попыталась сосредоточиться. – Ну… да, конечно. – Я скинула сандалии, а Расселл снял кроссовки, наступив себе на задники. А потом быстрым движением стянул носки, свернул их, положил в пустую левую кроссовку «Найк».

Выпрямился, посмотрел на меня вопросительно, а я улыбнулась и побежала вверх по лестнице, слыша за спиной его шаги.

Дверь в мою комнату оказалась приоткрыта, я вошла и с облегчением обнаружила, что внутри не полный бардак и даже постель заправлена.

– Это твоя комната? – спросил Расселл, входя следом.

– Угу. – Я прекрасно знала, что в доме мы одни, что папа застрял во Фресно из-за сломавшейся машины, что никто сюда не войдет, – и все же закрыла дверь.

Расселл не выпускал мою руку, пальцами чертил круги по внутренней стороне запястья, непрерывно оглядываясь, будто изучая окружающую обстановку, – и это было честно. Ведь я получила доступ к самым разным сторонам его жизни, а он видит только мой дом, газон перед ним, мою спальню.

– Дай угадаю, – сказал Расселл, разглядывая полароидные снимки, засунутые за зеркало на туалетном столике. Указал на фотку с выпускного – я, Кэти и Диди, все мы смотрим немного в разные стороны и смеемся. – Вот это Кэти?

Я кивнула.

– А это, значит, Диди.

Я улыбнулась.

– Ну ты даешь. Они страшно обрадуются, когда узнают, что ты их не перепутал. – Я потянулась, сняла фотографию. Волосы мне тогда приподняли феном и частично собрали в узел на затылке, а еще Кэти почти час делала мне макияж. – Так я выгляжу с укладкой и накрашенная.

Расселл покачал головой, посмотрел на меня.

– Ты очень красивая. – Он сказал это так просто и уверенно, будто другого ответа и быть не могло.

Сердце у меня забилось сильнее, радостнее. Расселл заключил в ладони мое лицо, откинул волосы со лба. Провел пальцами по подбородку, будто исследуя во всех подробностях.

– Такая красивая.

Я хотела было по привычке отшутиться, начать отнекиваться, но потом заглянула ему в глаза и поняла, что он говорит от всего сердца, – и не стала возражать. Встала на цыпочки, чтобы его поцеловать, он взял меня за руку, потянул – и мы оба плюхнулись на кровать.

Глава 21

Понедельник

18:00

Целоваться с Расселлом на футбольном поле и в гостиничном бассейне было замечательно.

Но с этим оно не шло ни в какое сравнение.

Целоваться с ним на моей постели, в моей комнате, за закрытой дверью. Находиться там, где предназначено, знать, что впереди много часов.

Никакого искусственного покрытия, запаха хлорки, страхов, что нас прервут. Мы вдвоем у меня под одеялом, и наконец-то можно немного перевести дух и никуда не торопиться.

После стольких разговоров – обсуждений, намеков, шуток, каламбуров и забавных фактов – осталось лишь главное.

Мы продолжили разговор. Но в нем не было слов.

Нет, какие-то слова все-таки были. На каждой стадии мы сверялись друг с другом, убеждались, что все хорошо, что мы точно этого хотим, что нам обоим комфортно. Расселл выдал короткий монолог по поводу застежки моего лифчика, а я разразилась нервной тирадой, когда наощупь искала пуговицы у него на рубашке.

Но по большей части мы вели совершенно иной разговор – его губы и ладони, мои запястья, наши переплетенные ноги, и я увидела его полностью и полностью показала ему себя.

И все это казалось таким правильным и естественным. Я чутьем поняла, что эти дурацкие – и прекрасные – четыре дня промашек и ошибок, автобусов, вертолетов и машин, счастливых совпадений и поворотов судьбы привели меня именно туда, куда я всегда стремилась.

И когда Расселл спросил, не против ли я – уверена ли, – я кивнула без малейшего колебания.

Потянулась, поцеловала его с улыбкой:

– Я готова.

Глава 22

Понедельник

21:00

– Дарси.

Пробуждение в кольце рук Расселла. Он поцеловал меня в голое плечо, а я улыбнулась, не открывая глаз.

– Привет, – сказала я, снова прижимаясь к нему.

Мы лежали под простыней – одеяло в какой-то момент слетело на пол и теперь, видимо, где-то там и валялось; я лежала к Расселлу спиной. Вздохнула, зарылась головой в подушку. Сон еще не ушел, мне хватило бы нескольких секунд, чтобы провалиться обратно. А когда вынырну, Расселл будет рядом. Разве это не замечательно?

– Боюсь, пора вставать, – сказал он, хотя по голосу я поняла, что он и сам только проснулся. – Пора ехать, да?

Глаза мои распахнулись – на голову обрушилась реальность. В спальне у меня было темно, я рывком села с душераздирающим ощущением, какое испытываешь проспав: совершенно не понятно, где ты и который час. Посмотрела на часы на прикроватной тумбочке – девять вечера. Выходит, до отъезда в аэропорт у меня никак не больше получаса.

– Ого.

Расселл был абсолютно прав: нужно вставать и приводить себя в порядок. Но я вместо этого легла обратно и перекатилась на другой бок, лицом к нему. Переплела свои ноги с его и на секунду полностью в нем растворилась – он рядом, его голова на моей подушке, волосы торчат во все стороны, потому что я много раз запускала в них пальцы.

– Твоя правда. – Я вздохнула. – Пора ехать.

– Угу. – Он провел ладонью по моей спине, задержался на бедре.

А я вдруг поняла, что, как только мы встанем и вернемся к делам: чемоданы, машина, аэропорт, – все это улетучится. Сейчас мы в крошечном пузыре, в собственном королевстве, в которое превратилась моя комната. Но стоит вылезти из постели, придется вести разговоры, принимать решения и этот волшебный миг уйдет в прошлое.

Я протянула руку и погладила Расселла по щеке; он улыбнулся.

– Помнишь сегодняшнее утро? – спросил он.

– Смутно. – Я провела большим пальцем по его коже, поверх созвездия веснушек.

– Я сказал, что видел тебя во сне. А ты спросила подробности.

– А, да. – Каким сокровенным мне это тогда показалось: Расселл у себя в спальне, в своей среде. А теперь он в моей спальне, обнимает меня, и нас ничто не разделяет. – Ну, и про что был сон?

Он поднял веки и заглянул мне прямо в глаза.

– Про это, – ответил он с улыбкой, не до конца веря собственным словам. – Что мы спим рядом, я просыпаюсь, протягиваю руку, а там ты.

Я намотала на палец прядь его волос.

– Такой сон?

– Похоже, ты удивлена.

– Ну, я просто думала, он был… поинтереснее.

Расселл повернул голову, чтобы поцеловать мою руку.

– Ничего интереснее просто не бывает.

Мы еще немного посмотрели друг на друга, лежа на одной подушке, и я вдруг подумала: а стоило ли делать это перед самым моим отъездом? Несколько часов назад все казалось таким естественным и романтичным, но, может, момент был ну совершенно неподходящий? Начало и конец взяли и смешались.

– Пора, – сказал он, но даже и не подумал вставать.

– Да, – согласилась я и тоже не шелохнулась; Расселл улыбнулся. Но тут накатило осознание реальности, я обвела взглядом комнату. Чемодан, уложенный только наполовину, стоял на полу у моего письменного стола, и я с ужасом вспомнила, сколько всего я должна запихнуть туда за следующие полчаса. – Мне нужно закончить сборы.

– В университет? Ты не собралась? – Но он тут же себя одернул, тряхнув головой. – Прости, я не хотел никого осуждать. Ты не собралась! – повторил он, теперь с легким азартом.

– Ну, я, видимо, подумала… что если не соберусь, то, может, и ехать не придется? – Я вздохнула, стянула халатик со стула возле стола. – Я быстро. – Открыла шкаф, пересмотрела платья, выбирая самые теплые.

Расселл натянул футболку и встал – к моему сожалению, одетый.

– Где у вас туалет?

– Дальше по коридору. – Я сняла с плечиков три платья, бросила в чемодан. Вытащила стопку футболок, положила их в дорожную сумку, вынула пижаму, трусы, носки… И с каждым движением осознание того, что меня ждет, становилось четче, а недавние события постепенно таяли, как полусон. Весь сегодняшний день я провела как бы за гранью реальности, которая теперь накатила волной, с грохотом тем более оглушительным, что я до последнего пыталась делать вид, что этого не произойдет. Ну, думала я, бросая в сумку толстовку с логотипом «Концептов Миллигана» и любимые спортивные штаны, все будет не так плохо. Может, даже удастся себя уговорить, что впереди интересное приключение.

– Помочь?

Я обернулась и увидела, что Расселл стоит, прислонившись к дверному косяку; поймав мой взгляд, он автоматически улыбнулся.

– Я вроде справляюсь. – Я взяла со столика косметичку, сунула в чемодан, прихватила два своих любимых романа Келли Типтон, тоже упаковала. – Почти готово.

Расселл сделал еще шаг в мою сторону, я приподняла бровь:

– А ты, надо думать, уже собрался?

Он покачал головой.

– В нашем доме такой номер не пройдет. Кошки не любят, когда достают чемоданы, так что мы сборы оттягиваем до последнего.

– А… что они делают?

– Ужасные гадости. Тебе об этом лучше не знать.

Я рассмеялась и принялась вытаскивать джинсы. Мне пяти пар хватит? Наверняка в этом Коннектикуте есть магазины. Это ж логично.

– Ух! Ты занималась риторикой?

Я подняла глаза от чемодана и увидела, что Расселл рассматривает грамоту, выданную мне на выпускном.

– А, да, – ответила я. – Четыре года.

– Гм. – Расселл нагнулся, вгляделся, и тут я сообразила, что об этом мы говорили очень мало – о том, кем были несколько месяцев назад.

– А… ну, в смысле, а ты чем занимался? В школе.

– Играл в лакросс.

– Лакросс? – Как-то это не вязалось с тем Расселлом, которого я вроде бы уже знала. – Что, правда?

– Истинная. Еще участвовал в школьном ансамбле: партии для пианино во всех мюзиклах. И гитарные тоже…

Я кивнула:

– Ясно.

Это лучше вязалось с остальным, но, с другой стороны, я осознала, что в Расселле скрыто гораздо больше того, что я про него уже знаю: это как осмотреть первый этаж дома, в котором есть еще надстройки и пристройки. Я бросила последний взгляд на чемодан, застегнула его. У меня не было ни малейшей уверенности, что я взяла все, что нужно, я просто сказала себе, что, если забыла что-то важное, потом попрошу папу прислать по почте.

– Готово? – Расселл подошел, помог мне поднять чемодан.

– Вроде как. Будем надеяться. – Я посмотрела на часы на туалетном столике: если я хочу успеть на самолет, нужно выдвигаться. – Сейчас проверю, сколько займет поездка на такси.

Расселл качнул головой.

– Да ты чего? Я тебя отвезу, это не обсуждается.

– Ну, это очень здорово, но…

– Дарси. – Расселл покачал головой – мол, это же очевидно. – Не глупи.

– А. – Я улыбнулась ему, и мне показалось, что кто-то снова отсрочил звонок нашего прощального будильника – удалось выгадать еще немного времени. – Ладно… спасибо. Это очень любезно с твоей стороны.

Он потянулся вперед, поцеловал меня, еще короткая отсрочка.

– Пять звезд, – сказал он, когда мы наконец распрямились, и намотал на палец прядку моих волос. – О большем я не прошу.

Через двадцать минут я уже была одета, мы загрузили вещи в машину. Я вытряхнула из холщовой сумочки то, что брала в Сильверспан, и вместо этого положила кошелек, телефон, зарядник, ноутбук и свитер в самолет. Толстовку с «Ночными ястребами» убрала в чемодан. Я не собиралась надевать ее при Расселле, но и дома оставлять не хотела.

– Это все? – спросил Расселл, захлопывая багажник «бронко».

– Вроде как. – Я положила сумочку на сиденье, оглянулась на дом. Знала, что часы тикают, но мне нужна была еще секунда. – Сейчас, только дверь запру.

Я добежала до входной двери – а потом открыла ее, шагнула внутрь. Невольно начала гадать, что изменится в моей жизни к тому моменту, когда я приеду сюда снова, после первого университетского семестра. Кем я буду? Я пока совсем не знаю эту Дарси, но через три месяца она сюда вернется. Дом останется прежним, я нет.

Я через две ступеньки взбежала к себе в комнату, расправила покрывало на кровати, подобрала с пола одеяло. Залезла под кровать, вытащила обувную коробку с маминой фотографией. Нас сфотографировали вдвоем – я стою на тротуаре и тянусь к чему-то, а мама улыбается тому, кто нас снимает, скорее всего папе. Она крепко держит меня за обе руки, и кажется, что никогда не отпустит.

Я посмотрела на нее еще чуть-чуть, потом обвела взглядом комнату. Увидела на книжной полке свой экземпляр «Судна Тесея», схватила. Засунула в книгу фотографию и побежала вниз.

Приостановилась на кухне. Трудно поверить, что через несколько дней папа, как всегда, сядет решать здесь кроссворд, вот только помочь ему будет некому.

В голове всплыла строчка из песни-тезки – теперь я знала и ее подлинную историю, и то, что мне ее подарила именно мама: «Каждый день и каждый час Дарси здесь, со мною». Хочу я этого или нет, но с завтрашнего дня все станет иначе.

Я схватила блокнот с логотипом «Концептов Миллигана» – он всегда лежал у нас на кухонном столе – и быстро написала:

Спасибо за все.

Я тебя очень люблю.

Дарси

Прислонила блокнот к телевизору – там мы всегда оставляли друг другу послания – и двинулась к двери. Заперла ее, на всякий случай подергала ручку.

А потом сунула книгу под мышку и почти бегом бросилась к машине, где меня ждал Расселл.

– Готова? – спросил он, когда мы оба уже сидели внутри, а двигатель работал.

Я оглянулась на дом, стараясь рассмотреть каждую деталь. Запечатлеть в памяти. Я так долго была занята поступлением – всеми этими рекомендациями, заявлениями, документами, что простой факт «Тебе придется уехать из твоего единственного родного дома» не достигал моего сознания. А ведь именно к этому все и шло. Иначе быть не могло – и я позволила себе отдаться на миг этому чувству, разлуке, которая с самого начала была неизбежной.

И, впитав в себя все до капли, я повернулась к Расселлу и с дрожащей улыбкой кивнула:

– Ну, вперед.

Глава 23

Понедельник

22:15

К счастью, дорога в аэропорт оказалась свободна. Мы мчались по полупустому шоссе, и я все пыталась понять, хорошо это или нет.

Знала, что хорошо: у меня не так уж много времени до посадки в самолет, тем более что еще и багаж сдать надо. Но и плохо, потому что время будто бы постоянно ускорялось, отсчитывая минуты, которые мне осталось провести здесь – в Лос-Анджелесе, с Расселлом.

Нам, видимо, столько нужно было друг другу сказать, что мы не говорили ничего, сосредоточившись на насущном: какой ряд движется быстрее, можно ли туда перестроиться. Но когда выбрались на 105-е шоссе, ведущее в аэропорт, момент наконец настал.

– Мама очень на тебя рассердится? – Я глянула на экран телефона, чтобы выяснить, который час: в «бронко» были аналоговые часы, посмотреть в телефоне было проще. – Она же тебя гораздо раньше ждала. Когда там должен был приземлиться самолет твоего папы?

– Я ей позвонил, пока ты запирала дом, но трубку снял Гордон. Он пообещал ей сказать, что я в дороге, – надеюсь, это как-то смягчит удар.

Я моргнула, поняв, что не догоняю.

– Погоди… а кто такой Гордон?

– Мамин друг. Разве я о нем не упоминал?

– Нет. – Я покачала головой. – Он… живет с вами?

– По большей части да. Он художник, у него домик в Таосе…

– Ух ты. Классно. – Я выглянула в окно, пытаясь это осмыслить. То есть у Расселла, по сути, есть отчим, о котором он не упомянул. Ну, ничего страшного – не так уж много у нас было времени.

Расселл постукивал пальцами по рулю, глядя на шоссе – прямое и пустынное.

– Вот только мама здорово расстроится, когда я ей скажу, что не еду в Мичиган через неделю.

– Правда? – Я повернулась на сиденье, чтобы получше видеть его лицо. – Ты… рассматриваешь этот вариант?

Расселл на миг отвернулся от дороги, улыбнулся краешками рта.

– Кручу его в голове. Решение придется принимать быстро, правда?

– Ну, день у тебя вроде как еще есть, – напомнила я, а Расселл засмеялся. – Может, даже два?

– Зато, – сказал он, снова бросая на меня взгляд, – если я не поеду в Мичиган… папа-то почти все время проводит в Нью-Йорке. Там живут Сидни, Коннор и Дэшиел. Тогда нам с тобой несложно будет встречаться. Но, даже если я уеду, мы что-нибудь придумаем. Правда?

– Правда, – автоматически согласилась я. – Безусловно.

Я знала, что Расселл все говорит правильно. Он наметил развитие сюжета, которое еще день назад казалось мне самым лучшим и романтическим из всех возможных. Два человека встретились по чистой случайности, и за одну волшебную ночь между ними возникла неразрывная связь. Так оно было во всех сюжетах, от которых у меня сжималось сердце – и в правдивость которых мне так хотелось верить. Но теперь…

– Если приедешь, можешь пожить у меня… в общежитии, – сказала я, помедлив на последнем слове, потому что поняла, что даже не представляю, как это будет выглядеть на самом деле. Я понятия не имела, как устроена жизнь в кампусе, где я буду завтра раскладывать свои вещи. Я даже себя-то там пока не видела – а уж Расселла и подавно.

– Обязательно, – ответил Расселл немного натянуто, улыбнулся вскользь и снова сосредоточился на дороге.

Я смотрела в окно, ждала, что снова нахлынет волнение, бабочки затрепещутся в животе. Ничего не случилось.

И хотя это шло вразрез со всеми известными мне фильмами и с моими инстинктами, какими они были еще вчера, я вдруг поняла, что дальше ничего может и не случиться. Бессмысленно пытаться предвидеть, как сложатся совсем новые отношения, когда одновременно вступаешь в совершенно новый этап жизни.

– Все это звучит… просто замечательно, – добавила я, помолчав и пытаясь подобрать правильные слова. – Это именно то, чего я не так давно очень хотела.

Расселл посмотрел на меня, и улыбка сошла с его лица – будто волна отхлынула от берега.

– Но?

– Не знаю. – Я смотрела на пальцы, переплетенные на коленях, и пыталась собраться с мыслями. – Ты мне правда нравишься. Очень сильно. Но… – Я вдохнула, пытаясь хоть как-то упорядочить свои мысли. – У Уолласа давно отношения с его подругой? С той, которая на Гавайях?

– А, – сказал Расселл, явно опешив от резкой смены темы, и включил поворотник – мы приближались к съезду в аэропорт. – Типа два года, кажется? А что?

– Мне показалось, им не так-то просто эти отношения поддерживать.

– Что ты сказала? – На перекрестке Авиэйшн и Сенчури зажегся красный свет, и Расселл повернулся ко мне.

– Ну… отношения на расстоянии штука непростая, даже если у вас уже есть общее прошлое. А у нас всего один день.

– Но это не обычный день, – возразил он, покачав головой. – Не путай.

– Это я знаю, – кивнула я.

Сзади загудели, и мы разом увидели, что зажегся зеленый. Расселл тронулся, а я чуть придвинулась к нему на сиденье без разделителей.

– Просто… мне нужно будет обосноваться в университете, понять, как у нас складывается с Джиллиан. А ты либо тоже начнешь учиться, либо засядешь писать величайший мюзикл во всей американской истории. – По лицу Расселла скользнула улыбка и тут же исчезла. – Начинать что-то новое – нервное занятие.

– И что? – спросил Расселл, перестраиваясь в крайний правый ряд перед съездом на аэропорт. – Все… кончилось? Прямо сейчас?

– Не знаю, – проговорила я несчастным голосом, а у самой сжалось сердце. – Я просто не могу придумать, как в этом случае правильно поступить.

Мне трудно было понять, способна ли я смириться с мыслью, что больше с ним не встречусь и не поговорю. Но при этом меня не покидало ощущение, что, если мы попытаемся растянуть это время – наш единственный день – на недели и месяцы, все разрушится и отравит уже существующие воспоминания. Мне хотелось придумать что-то другое – но я пока не понимала что.

Когда мы отъезжали от дома, Расселл спросил, какой авиакомпанией я лечу – «Джет-Блю». Мы пробирались в лабиринте аэропортовых терминалов, и я уже приготовилась к тому, что он просто высадит меня и уедет. Но он свернул на кратковременную парковку, расположенную прямо напротив терминала.

– Можешь не парковаться. Я просто выскочу.

– Ты же сказала, что хочешь, чтобы тебя проводили, чтобы кто-то погрустил, что ты улетела?

Я улыбнулась, а Расселл нашел свободное место на втором этаже парковки. Легко вытащил из машины мой чемодан на колесиках – я впечатлилась: чемодан был тяжелый. Я попыталась его забрать, но Расселл только улыбнулся и вытянул ручку.

– Можно я еще раз проявлю галантность?

Я кивнула и улыбнулась – не без тени грусти:

– Спасибо.

Мы спустились на лифте в обществе препирающейся парочки и их собачки, а когда вышли и двинулись через дорогу к терминалу, Расселл взял меня за руку.

Стоя там и дожидаясь зеленого сигнала светофора, я вдруг поняла, что это впервые. Мы впервые идем рядом и держимся за руки. Такой простой жест – и такой естественный, ладони будто созданы друг для друга. Я чуть сжала его руку, и тут зажегся зеленый, и мы вместе зашагали по переходу.

Я мимоходом подумала о том, как мы выглядим со стороны. Наверное, как обычная парочка, которая вот-вот попрощается перед вылетом. Вряд ли кто догадается, что мы знакомы-то чуть больше суток. Что очень многое пережили вместе и непонятным образом оказались здесь, в толпе пассажиров – всем им скоро предстоит улететь навстречу приключениям, свадьбам, командировкам, похоронам. Наш сюжет – один из многих.

Мы вместе прошли в автоматическую дверь, и на нас тут же пахнуло кондиционированным воздухом. К счастью, очереди на регистрацию и сдачу багажа оказались не такими уж длинными – и хорошо, потому что я чувствовала: времени у меня в обрез.

Я думала, что тут-то мы с Расселлом и попрощаемся, но он вместе со мной встал в очередь. Когда мы подошли к стойке, он отступил в сторону, а я протянула сотруднице свое удостоверение личности, закинула чемодан на весы.

– Ночной в Кеннеди? – спросила сотрудница – ее пальцы порхали по клавиатуре. – К самому концу регистрации успели.

– Хорошо, что успела, – выдохнула я с облегчением.

– Держите. – Она протянула мне обратно мои права, а с ними посадочный талон. – Посадка через полчаса.

– Спасибо, – сказала я, отходя от стойки.

– Порядок? – уточнил Расселл.

– В последний момент.

– Главное, успели.

Мы секунду постояли – мешая всем – там, где стоять не положено. Когда какой-то тип в спортивном костюме шумно выдохнул, огибая нас с чемоданом, я поняла, что нужно искать другое место.

Я кивнула в сторону очереди на предполетный досмотр – там в темном углу стояло несколько скамеечек, самый подходящий закуток для не очень приятного разговора.

– Вот тебе забавный факт, – сказал Расселл. Улыбнулся, но я чувствовала, как тяжело у него на душе. – В старые времена можно было провожать улетающих до самого выхода на посадку. Здорово было, да?

Я кивнула. Действительно здорово. Мне трудно было себе это представить, но уж лучше поговорить сидя у самого выхода, может, со стаканом сока, зная, что разговор можно не прерывать до объявления посадки и не высчитывать, сколько займет предполетный досмотр и далеко ли бежать до гейта. А может, и нет. Разговор будет непростым в любом месте, и с соком, и без.

– Ты… жалеешь о том, что случилось? – спросил Расселл, глядя на меня: лоб его перерезала морщина.

– Нет, – тут же ответила я, что было чистой правдой. – Нисколечко не жалею. Я никогда не забуду этот день.

– Я тоже, – с печальной улыбкой проговорил Расселл.

– Ты мне действительно совсем небезразличен. И я не хочу, чтобы все закончилось, – сказала я: мне было очень важно, чтобы он меня понял. – Просто мне кажется, бессмысленно даже пытаться растянуть это до бесконечности. Согласен?

– Мне правда нужно решить, чем я буду заниматься в следующем году, – произнес он размеренно. – И хотя внутренний голос твердит, что нам стоит попробовать, все же… – Он потряс головой и судорожно вдохнул.

– Все же что?

– Мне кажется, я должен разобраться в себе, – произнес он неуверенно, будто еще не успел додумать эту мысль до конца. – Я отправил в университет свой мюзикл, прекрасно зная, что он недоработан. Он был у меня не из лучших, поэтому я знал, что так мне не придется думать о том, хорош ли я в сравнении с папой. Очень соблазнительно нырнуть с головой в наши с тобой отношения… Но мне, наверное, нужно сосредоточиться на том, чтобы написать новую вещь. Чтобы изменить то, что мне не нравится в своей жизни, и перестать прятаться от этих перемен.

– Да. – Я посмотрела на его опущенные руки, подумала о том, как естественно лежала моя ладонь в его ладони совсем недавно. Это что, уже в прошлом? И мне больше никогда не взять его за руку? – Мы можем… снова стать только друзьями…

– Что-то у нас не очень получается быть только друзьями.

– Это верно, – ответила я, смеясь. А потом смех умолк, и остались только мы двое, на двух краях неуклонно расширяющейся пропасти.

– Ну, ладно, – сказал Расселл. Кивнул на очередь, которая совершенно некстати удлинилась. – Наверное, тебе пора.

– Да, – сказала я, и горло на этом слове сдавило.

Я прекрасно понимала, что сама все это устроила. Пригласила его в дом, поцеловала, отвела к себе в спальню – и теперь расставаться куда мучительнее.

Я шагнула к Расселлу, он ко мне, крепко прижал к груди. Я тоже его обняла, на миг опустила голову ему на плечо, вдохнула его запах. Он стиснул меня еще крепче, приподнял. Но тут же поставил на место и сделал шаг назад.

– Коннектикут еще прочухает, кто к ним приехал. Им мало не покажется.

– Тому штату, куда решишь поехать ты, тоже, – ответила я. – Неважно куда. Все будет отлично. Я знаю.

Он грустно улыбнулся.

– Удачного полета.

Я кивнула и улыбнулась в ответ, хотя и через силу.

– Спасибо. Конечно. В смысле… я постараюсь. На самом деле от меня тут не многое зависит, но я передам твою просьбу пилоту.

Он рассмеялся, указал на неуютные металлические скамейки:

– Я подожду тут: вдруг тебе что-то понадобится. Всего несколько минут.

Я кивнула, глаза щипало от слез. Мимо, не обращая на нас никакого внимания, проходили люди. Для аэропорта слезливые прощания, видимо, такое же обычное дело, как и бутылки с водой по безбожной цене в семь долларов. На миг в голове всплыла стандартная сцена из моих любимых романтических фильмов: героиня бежит через зал аэропорта. Все всегда кончается бегом по аэропорту, да? Только когда человек уже пошел на посадку, ты вдруг набираешься смелости высказать ему свои чувства.

– Спасибо тебе большое.

Он улыбнулся, коротко кивнул.

– Береги себя, ладно?

– Ты тоже. – Я взяла его руку и сжала, он поднял мою ладонь к губам и поцеловал, не отрывая взгляда от моего лица. Я помедлила еще секунду – рука в его руке, глаза говорят все то, чего не скажешь словами, – а потом сделала шаг назад. Время совсем вышло.

– Пока, – с трудом выдавила я.

Развернулась и пошла к лестнице, которая вела в зону предполетного досмотра, чувствуя, что за последние несколько минут сердце сильно потяжелело. Я уговаривала себя не оборачиваться. Это клише, банальность, а еще я знала, что, если обернусь и увижу, что Расселл смотрит мне вслед, следит, как я ухожу, хочет убедиться, что со мной все в порядке, расстаться с ним будет гораздо сложнее. Но выбора не оставалось – самолет все равно улетит, и я должна оказаться на борту.

Я посмотрела в сторону регистрации – тип в спортивном костюме скандалил с сотрудницей, которая выдала мне талон. Наверное, задержался со сдачей багажа и опоздал на посадку.

Поднимаясь по лестнице, я попыталась продумать, что бы случилось, если бы и я не успела сдать багаж. Смогла бы я что-то сделать в такой ситуации? Ответ появился почти сразу, совершенно однозначный. Расселл бы предложил свою помощь. Отвез бы чемодан ко мне домой, хотя ему в противоположную сторону, и оставил бы там, чтобы папа потом отправил его за мной следом.

Расселл наверняка бы мне помог – без малейших колебаний. Я в этом не сомневалась – как будто все уже произошло. И от этого откровения я вдруг встала как вкопанная.

Какой же он хороший человек. Если есть возможность мне помочь, он обязательно поможет. А оказавшись в обратной ситуации, я обязательно сделаю то же самое для него.

Осознав это, я вдруг поняла: это не оттолкнешь, не отбросишь.

Может, я снова не вижу ничего, кроме черного и белого? Вот и вбила себе в голову, что бывают либо отношения на расстоянии, либо никаких.

И тут сквозь черное и белое вдруг проступил неожиданный оттенок серого.

Я обернулась, увидела, что Расселл поднялся со скамьи и пошел прочь.

В кои-то веки я не стала ни колебаться, ни раздумывать.

Я развернулась, чтобы спуститься с лестницы обратно к нему.

И бросилась бегом.

Глава 24

Понедельник

22:40

– Расселл! – выкрикнула я, мчась через зал аэропорта.

И плевать мне было на то, что это клише из моих любимых фильмов. Да, они не лучший образец, по которому можно строить свою жизнь, – теперь я это знала. Но одновременно мне стало совершенно ясно, что в одном фильмы все-таки правы: если что-то от тебя ускользает и может ускользнуть насовсем, нужно сделать все, чтобы этого не допустить.

Даже если придется бежать через аэропорт.

Особенно если придется бежать через аэропорт.

Расселла я заметила у самой стеклянной автоматической двери, он шагнул наружу, я поднажала и снова оказалась в прохладной калифорнийской ночи.

– Расселл!

– Дарси? – Он обернулся, нахмурился, подошел ко мне. – Все в порядке?

– Да. И нет. Просто… – Я подошла к нему в упор, посмотрела на него и увидела сразу всех Расселлов.

Тех самых, которых успела узнать за последний день. Расселла, который тянется погладить меня по волосам, – мы лежим на одной подушке. Вытаскивает из машины мой чемодан, не позволяет мне делать это самой. Читает мне вслух, пока мы едем через пустыню в Неваде. Помогает поменять колесо – терпеливо, с постоянными шутками. Шагает в свете луны, держа на руках сонную собачку. Скандалит со мной рядом с офисом своего отца – мы оба орем, ни один не готов отступиться. Пересекает, шагая со мною в такт, футбольное поле и несет пакет с тако. И, наконец, я увидела незнакомца на автовокзале, симпатичного парня, которому сказали, что я его искала. Я вдохнула поглубже, потянулась к его лицу, заключила его в ладони.

– Я не хочу прощаться вот так.

На лице Расселла молнией сверкнула улыбка – такая же яркая и недолговечная.

– Я тоже, – сказал он. – Но ты, если вдуматься, отметила несколько важных вещей…

– Почему это «если вдуматься»? – откликнулась я с притворным возмущением, и Расселл рассмеялся.

– …касательно того, каким будет для нас с тобой этот год.

– Знаю, – кивнула я. Опустила руки, переплела пальцы, собрала волю в кулак. Я могу лишь попросить. Откажет – значит, откажет, но я буду знать, что пыталась. – А допустим, нам не обязательно прямо сейчас решать, что будет дальше?

Расселл посмотрел на меня, приподняв брови. Я вдохнула и продолжила:

– Что, если сделать так: несколько месяцев мы не будем общаться. Каждый будет жить своей жизнью, заниматься своим делом, не считать себя связанным. Но если чувства наши не изменятся, мы встретимся на автобусной остановке в Джессе в декабре, во время рождественских каникул. Если мы приедем оба, то поймем, что попытка имеет смысл. А до того не будем мешать друг другу, не будем цепляться за воспоминания. Если приедет только кто-то один – или вообще никто, – мы просто поймем, что не суждено, и никаких обид.

На лице Расселла зарождалась улыбка. Он склонил голову набок.

– А это тоже из фильма?

– Э-э, – протянула я, глядя в землю и заправляя прядь волос за ухо. – Может быть.

– Из «Перед рассветом», да?

– Да, но еще из «Незабываемого романа», «Неспящих в Сиэтле». Давняя традиция.

– Но ведь все это было до того, как появилась возможность, ну, это… писать сообщения.

– Мне просто нравится такая мысль, – сказала я, вглядываясь Расселлу в лицо, пытаясь понять, что он думает.

– Никакого общения, – произнес он медленно, осмысляя. – Автовокзал в Джессе в декабре.

– Двадцать первого? – Дату я выбрала наобум. – В шесть вечера?

Расселл покачал головой:

– В шесть я занят. Можем подвинуть?

Я начала было отвечать и только потом поняла, что он шутит.

– Что думаешь?

Он шагнул ближе, обхватил ладонью мой подбородок.

– Если ты за, то и я тоже.

Я потянулась его поцеловать, он одновременно нагнулся поцеловать меня, и мне было совершенно плевать, что мы на людях, да еще и, кажется, перекрываем вход в аэропорт. Этот поцелуй как бы служил мостиком между сейчас и три месяца спустя, именно за него мне предстояло держаться.

Потом мы разомкнули объятия – я полностью утратила чувство времени, вытащила телефон и застонала.

– Мне правда пора.

– Тебе нужно успеть на самолет, – произнес он, улыбнувшись. – Чтобы завоевать весь мир.

Я улыбнулась тоже:

– Ну… может, еще встретимся через несколько месяцев? Или нет.

– Автовокзал в Джессе. Двадцать первое декабря. Шесть часов.

– До встречи.

Я поцеловала его снова, сделала шаг назад. Мы так и не разомкнули рук, я сжала его ладонь и подержалась за нее еще миг, прежде чем отпустить.

– Мы не прощаемся, – сказал Расселл, тряхнув головой. – Мы говорим «до свидания».

Я улыбнулась. Подумала, чувствует ли он то же, что и я: внезапное облегчение. Я понимала, что план далеко не идеальный, до декабря может случиться – и, возможно, случится – миллион разных вещей. Но мне казалось, что я поступаю правильно. Теперь я могу двигаться дальше без ощущения, что допустила страшную ошибку и слишком рано связала себя обещаниями. У нас будет время определиться со своими желаниями.

– До свидания! – повторила я за ним.

Он улыбнулся, кивнул, я сделала то же самое.

А потом не осталось больше ничего… только уйти.

Я развернулась и начала снова подниматься по лестнице к зоне досмотра: хотелось прыгать через ступеньку, походка стала упругой, а на губах остался вкус поцелуя.

Поднявшись, я обернулась. Расселл все стоял, но я с трудом различала его через стеклянную дверь. Та открывалась и закрывалась. Я увидела, как через толпу, двери и расстояние он заглянул мне в глаза.

Поднял руку, махнул, я махнула в ответ.

Постояла еще секунду, чтобы запомнить этот миг.

А потом повернулась и пошла вперед, навстречу пока что неведомому будущему.

Глава 25

Пятница, 21 декабря

17:45

Я пристроила машину на парковке рядом с автовокзалом Джесса и передвинула рычаг в режим паркинга.

Чем ближе к Джессу, тем делалось холоднее, я видела, что на вершинах обступивших городок гор лежит снег и они изумительно прекрасны: зрелище одновременно и знакомое, и совершенно новое.

Не то чтобы на парковке было тесно – несколько легковушек и пикапов, пара грузовичков, мотоцикл у самого входа. Я огляделась, выискивая глазами «бронко», но уже через секунду поняла, что на нем-то Расселл точно не приедет. А на чем – я не имею никакого понятия.

Я чуть опустила зеркало заднего вида, провела щеткой по челке. Хлоя оказалась права – она мне была к лицу и очень нравилась, но я еще никогда так кардинально не меняла прическу и пока не успела привыкнуть. Диди и Кэти сказали, что здорово, – я отправила им видео в фейстайме, как только вышла из «Видимых перемен», салона в Стэнвиче, который мне порекомендовала Джиллиан.

В первые несколько дней после того, как я приехала в Стэнвич и познакомилась с Мирабеллой, своей чудаковатой соседкой (через двадцать дней она отчислилась, оставив меня в завидном положении: первокурсница одна в комнате, хотя комендант и предупредил, что во втором семестре мне кого-то подселят), я обратила внимание, что подозрительно часто поглядываю на телефон в надежде увидеть сообщение от Расселла, в надежде, что он забудет про наше соглашение и все-таки свяжется со мной. В первое время его молчание меня напрягало, но не до истерики, скорее в каком-то фоновом режиме. Да и длилось это недолго – слишком много всего происходило.

Нужно было выяснить расписание, обжиться в кампусе, попытаться завести знакомства, выучить правила поведения в столовой и хоть что-то сделать с волосами, которые впервые в жизни столкнулись с влажным воздухом.

А главное – я разбиралась в отношениях со своей мамой. Впервые со времен моего раннего детства мы жили с ней едва ли не по соседству. Нет, все было совсем непросто: наша встреча в аэропорту оказалась не сильно многообещающей. Я совершенно вымоталась, потому что почти не спала в самолете и все пыталась осмыслить последние сутки, проведенные с Расселлом. Мы обе чувствовали себя неловко и натянуто, но потом Джиллиан по собственной инициативе заехала в «МакАвто». Я взяла макмаффин с сосиской, яичницей и сыром, она – макгридл, обе по хашбрауну и кофе. Дальше мы ехали, молча таская еду из пакета, лежавшего между нами. Но это уже было не тягостное молчание. Скорее мы пытались обозначить новые ориентиры.

Поначалу мы раз в неделю встречались в кампусе за кофе, потом к этому прибавились воскресные ужины у нее дома.

– Прямо чистые «Девочки Гилмор», – фыркала Диди. – Часто до носов дотрагиваетесь?

Приходя ужинать, я, понятное дело, познакомилась со своими сводными и даже немного с Энтони (хотя он постоянно уезжал в командировки, часто в Англию, и дома я его заставала разве что в половине случаев). Странное это было ощущение – по сути, познакомиться с нуля с тремя родственниками. Между нами постепенно завязывались родственные отношения – пока мы смотрели кучу мультиков и играли в какую-то заумную настольную игру, суть которой состояла в строительстве железной дороги. Да, у нас все было не так замечательно, как у Расселла с его сводными. Но начало было положено, а это уже немало.

Я знала, что наши с Джиллиан отношения не похожи на обычные отношения матери и дочери – и вряд ли станут таковыми. Но мы постепенно вырабатывали собственный вариант, и, наверное, это было правильно. Дальше очередного кофе, ужина, разговора и сообщения мы не заглядывали. Мостик между нами восстанавливался небыстро, ведь нужно было сделать его достаточно прочным, чтобы он выдержал натиск ветра, если погода испортится снова.

Разумеется, папа тоже принимал участие в моей жизни. Сразу после моего приезда в университет у нас состоялся очень длинный разговор, и я рассказала все без утайки: про автовокзал, Расселла, вертолет, Уайли Сэндерса, гостевой домик и возвращение домой на машине.

Папу это, мягко говоря, не порадовало. Но он немного смягчился, когда ему принесли огромную посылку с мерчем «Ночных ястребов» – в которой помимо прочего лежала записка от Уайли, адресованная «Теду». Папа написал в ответ, поблагодарил, после чего – вот уж никогда бы не подумала – они с Уайли подружились. Виделись несколько раз, когда Уайли приезжал в Калифорнию, ходили в походы и на бейсбол и даже планировали, что папа приедет на выступление Уайли в отель «Уинн».

Мы иногда общались с Монтаной – она присылала мне рекомендации насчет Коннектикута и смешные мемы. Страшно радовалась, что наши отцы сдружились, говорила, что ее папе очень не хватало друга-сверстника. А когда я сообщила ей, что мой папа моложе Уайли на двадцать лет, она просто отмахнулась, назвав это «рок-звездной математикой».

Но у папы не только завязалась дружба с Уайли – он теперь еще и жил не один.

Фотографию он мне прислал в конце сентября: он держал на руках бело-рыжего щенка с приплюснутой мордой и огромными лапами. Оказалось, что щенок из приюта, он снимался в одном из папиных рекламных роликов, папа в него просто влюбился, особенно когда выяснилось, что щенок не намерен следовать ничьим указаниям: для начала он опрокинул столик с закусками, а потом беспардонно слопал все, что с него упало.

Вечером папа забрал щенка домой, стал называть его так же, как и продукт, который они рекламировали, – хотя я дала папе четкие указания, чтобы он этого не делал, а то собака привыкнет. Что, собственно, и произошло, никуда не денешься. В первый момент я хотела устроить скандал из-за того, что мне все детство не разрешали завести собаку, а стоило мне съехать – и вот пожалуйста, однако не устояла перед этой очаровательной мордочкой, заливистым лаем и безостановочно крутящимся хвостом. Он был такой замечательный, а папа присылал мне столько новостей и фотографий, что у меня едва хватило силы воли не потратить все мои сбережения на билет домой, только чтобы немедленно его потискать. Но папа меня заверил: песик никуда не денется и будет меня ждать на Рождество. Три дня назад мы наконец познакомились, и хвостатый Зиртек оказался даже лучше, чем я думала.

Я в последний раз провела щеткой по волосам, положила ее в сумочку. Сердце ровно, негромко стучало в горле. Я не нервничала – я волновалась.

Потому что знала: если за последние часы не случилось какой-то страшной беды, Расселл приедет.

Когда настал октябрь и я впервые ощутила очарование осени в Новой Англии, я продолжала жить с мыслью, что наша договоренность останется в силе. Мы не станем общаться до декабря. Расселл постепенно перестал занимать все мои мысли. У меня появились друзья, по выходным я ездила в Нью-Йорк, выяснила, что обожаю преподавателя социологии и ненавижу статистику, влюбилась в местные бейглы и, сама того не желая, настроила против себя старосту по общежитию, потому что оставила на доске объявлений записку, из-за которой его подруга случайно узнала, что он ей изменяет. Короче, происходило много всякого. Но однажды во вторник, открыв почту, я, совершенно того не ожидая, увидела письмо от Расселла; в теме стояло: «БАЛЛАДА О ДАРСИ И РАССЕЛЛЕ».

Это были слова к песне. Песне про двоих, которые встретились совершенно случайно, узнали друг друга за одну ночь, потом их пути разошлись, но они постоянно думают друг о друге – в основном, сами того не зная, одновременно, на расстоянии во много тысяч миль.

Стихи были изумительные. Я хоть и не слышала мелодию, но от одних только слов слезы навернулись на глаза.

Я тут же позвонила Расселлу, он ответил на втором гудке. И я только в тот момент поняла, как мне не хватало звука его голоса.

С этого начался телефонный марафон, продлившийся всю середину дня (я решила, что ну ее, статистику) и весь вечер – я говорила в наушниках, свернувшись на постели, снаружи темнело, и я далеко не в первый раз радовалась тому, что Мирабелла свалила и мне не приходится расхаживать по двору или сидеть в кабинке в библиотеке. Оказалось, что Расселл все-таки не поехал в Мичиган, мотался между маминым домом в Лос-Анджелесе и папиным в Неваде и писал мюзикл по мотивам «Судна Тесея». А песня про Дарси и Расселла существовала сама по себе – он сказал, что она все время крутилась у него в голове и в конце концов вылилась на бумагу.

Я рассказала ему про новых друзей, про занятия, про разгоревшуюся войну со старостой. Казалось, мы просто подхватили нить прошлого разговора и будто бы снова бродили по Джессу, или ехали в «бронко», или сидели с пакетами хрустящей картошки.

Наконец пришлось разъединиться, мне пора было спать, но, прощаясь, я знала, что ничего не кончилось. И не ошиблась – октябрь сменился ноябрем, а у нас возникла новая традиция. Мы подолгу разговаривали по телефону, в основном по вечерам. Завели себе отдельную ветку сообщений, так что можно было в любой момент поделиться наблюдением, мемом, фотографией Малыша или Энди.

И вот именно по ходу этого обмена историями, наблюдениями, бытовыми подробностями я наконец-то узнала его по-настоящему – так, как не узнаешь за одни сутки, даже набитые под завязку. Я выяснила, какие ему нравятся эмодзи, какие мемы с Человеком-Пауком он присылает раз за разом, как звучит его голос вечером, когда он уже сонный и разговаривает с закрытыми глазами. Он рассказывал, как у него прошел день, я – как у меня. К середине ноября я уже считала полной глупостью свою былую уверенность, что тогда, в августе, успела прекрасно его узнать. Потому что, хотя у меня тогда и сложилось общее представление, Расселл оставался лишь расплывчатым контуром. А теперь контур этот постепенно заполняли очередной разговор среди ночи, обмен сообщениями, беседа по фейстайму, раз за разом.

Так что я не должна была удивляться, когда Расселл упомянул, что его отец в ноябре собирается в Нью-Йорк и что, может, мы там…

По-настоящему удивило меня другое – как решительно я ответила «нет». Да, мы нарушили часть своего соглашения, но ничего менять по поводу встречи в декабре я не собиралась.

– Хочешь, чтобы мы по отдельности ехали в Неваду? Из самой Калифорнии? И встретились на вокзале? – недоверчиво спросил Расселл, когда я зарубила его план ноябрьской встречи.

– Ты поедешь из папиного дома, – напомнила ему я. – Всего три часа в дороге. А у меня целых семь.

– Да к чему нам эти часы в дороге? Можем встретиться в Лос-Анджелесе.

Я понимала, что это логично, но осталась при своем мнении. Мне нравилась романтика этой затеи – хотя я и знала заранее, что Расселл точно будет меня ждать, я хотела, чтобы сначала была дорога, а потом уже встреча с парнем после долгой разлуки. Ехать по пустыне в вечерних сумерках. Увидеть друг друга там, где впервые познакомились.

Расселл в результате согласился, а ноябрь все шел своим чередом. Папа прилетел ко мне на День благодарения – остановился в гостинице, а на праздничный ужин мы пошли к Джиллиан и Энтони. Еще несколько месяцев назад я бы ни за что не поверила, что такое возможно, – и вот мы сидим за столом, передаем друг другу мясной соус и спорим, можно ли есть маршмеллоу со сладким картофелем (я в голос вопила: да!).

Еще до конца ноября меня ждал очередной невероятный сюрприз. Расселл прислал мне ссылку на песню – песню про Дарси и Расселла. Исполнял ее Уайли. Небольшой предновогодний подарок, специально для меня. Публичного исполнения не планировали, запись предназначалась только для нас троих – но это было особенно ценно. С тех пор я слушала ее почти непрерывно.

Так что вроде бы все складывалось отлично: три дня назад я прилетела домой в Калифорнию. Имелась только одна загвоздка: с января Роми Андреони будет моей соседкой по комнате. Она прислала письмо с сообщением, что ее «достала Калифорния» и она подала заявление на перевод в Стэнвич из Университета Калифорнии в Санта-Крузе. Она где-то упомянула, что мы знакомы, комендант вспомнил про пустующее место, которое давно уже вызывало у него досаду, – так что все сложилось. Я мысленно готовилась к тому, что не видать мне больше отдельной комнаты, а соседкой станет воплощенный хаос. Кэти и Диди пришли в ужас, я же подумала, что раз мы с Роми выжили в одной палатке на музыкальном фестивале, то и в общежитии, наверное, не подеремся.

Я посмотрела, который час, потом на свои зубы в зеркале заднего вида. Через несколько минут – нет, остались буквально считаные секунды – я снова увижу Расселла. Мы пока не составили никаких дальнейших планов – я, если честно, понятия не имела, как все пойдет. Папе я обещала вернуться двадцать третьего, на этом все планирование и заканчивалось. Может, мы снимем номер в «Серебряном стандарте», или поедем к Уайли, или поживем где-то в Вегасе.

Отсутствие плана меня не смущало. Совсем скоро я увижу Расселла снова, впервые за несколько месяцев – а остальное неважно. Я знала, что с дальнейшим мы как-нибудь определимся.

На одной из стоянок на шоссе я переоделась, сняла шорты и топ, в которых сидела за рулем. Не только потому, что вспотела и перемазалась кетчупом, но и потому, что все это оказалось не по погоде: на улице было градусов десять и продолжало холодать. Так что я надела свое любимое короткое вязаное синее платье, а сверху серый кардиган. Бросила последний взгляд в зеркало и вышла из машины.

К моему удивлению, вокзал оказался совсем не таким, как я запомнила.

Во-первых, почему-то меньше. Мигающий свет над торговым автоматом починили. Но главное – теперь здесь было довольно людно. Кассиры в кассах, пассажиры, убивавшие время на скамьях и стоявшие в очереди в туалет. Тихий воскресный вечер, когда нас вымыло на эти берега, сменился горячкой предрождественских разъездов.

Расселла я в зале не увидела, но меня это не смутило. Я знала, что он скоро появится. Подошла туда, где устроилась в прошлый раз, – к зеркалу с надписью: «КТО ЗДЕСЬ, ТОТ ДОМА». На секунду вернулась мыслями к той девушке, которой была в августе. Прикидывающейся, что ей наплевать на Джиллиан, страшащейся будущего, стесняющейся попросить зарядник у незнакомых людей. Я с изумлением поняла, что за несколько месяцев можно полностью измениться. Я в том же месте, но кажется, что миллион лет спустя.

Тут меня погладили по плечу, я обернулась: вот он.

Расселл.

Мой Расселл.

На нем была голубая рубашка, темные джинсы, кроссовки, волосы стали чуть длиннее. Такой красивый – у меня даже на миг дыхание перехватило.

– Привет, – сказал он, неотрывно глядя мне в глаза. – Я слышал, что ты меня искала.

Я улыбнулась, мне хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Но вместо этого я просто кивнула.

– Еще как.

И я буквально бросилась в его объятия, а он подхватил меня и поцеловал – я сразу же поняла, что все эти месяцы он тосковал по мне так же сильно, как и я по нему.

Мы отстранились, а потом я снова крепко его обняла, думая о том, что надпись на зеркале совсем не врет. Я дома. Я с ним.

– Эй, – шепнула я ему на ухо, – вот тебе забавный факт.

Расселл чуть отстранился и выжидательно приподнял бровь. Я вдохнула поглубже и выговорила:

– Кажется, я тебя люблю.

Расселл улыбался мне глазами, губами – всем лицом.

– Точно забавный, – согласился он. – Потому что я-то уверен, что люблю тебя.

Мы поцеловались снова, уже не так лихорадочно, потому что я знала: спешить некуда. У нас вся ночь и еще несколько дней – и все время, которое после. Может, Расселл поступит в Университет Нью-Йорка и мы будем ездить друг к другу на поезде. Может, в Университет Северной Каролины, Темпл или Мичиган – тогда мы тоже что-нибудь придумаем. Может, через неделю все закончится. Может, не закончится никогда. Я внезапно поняла: единственный способ это выяснить – жить дальше.

– Ну, – сказал Расселл, когда мы отошли в сторону. Взял мою руку, поднес к губам. – И что теперь?

Я улыбнулась:

– Что захотим. Мы напишем свою собственную историю.

Он ухмыльнулся.

– Можно мне выбрать жанр?

Я рассмеялась, и, покачивая сцепленными руками, мы пошли через зал к выходу.

Я знала, что история нашей любви – история Дарси и Расселла – будет не такой, как истории любви в моих любимых фильмах.

Она будет лучше.

Она будет нашей.

Расселл сжал мою руку, а потом открыл передо мной дверь.

И мы вместе шагнули в декабрьские сумерки.

Благодарности

Первой моей книгой, опубликованной в издательской компании Simon & Schuster, стало «Большое путешествие Эми и Роджера». Это история про двух молодых калифорнийцев, любовь и путешествие на машине. Две эти книги совсем разные, но я страшно обрадовалась, когда поняла, что моя седьмая книга для молодых читателей – тоже про двух молодых калифорнийцев, любовь и путешествие на машине. Приятно описать полный круг, поняв при этом, как сильно ты продвинулся вперед.

Я никуда бы не продвинулась без помощи изумительной команды Simon & Schuster. Работать с вами – огромное счастье, особенно с Джастином Чандой, он же лучший редактор на всем свете. Спасибо за то, что всегда позволял мне идти за сюжетом, за уверенность, что мы обязательно придем туда, куда надо.

Я признательна Люси-Рут Камминс за создание обложки моей мечты – а это, поверьте, почти невыполнимая задача. Я благодарю Джессику Крикшэнк за потрясающие иллюстрации. Да и вообще все сотрудники Simon & Schuster – это воплощение доброты и таланта. Я признательна Николь Беневенто, Эми Бодуин, Аманде Бреннер, Даниэле Вильегас Валь, Хаве Волин, Энн Зафьян, Эми Лавинь, Мишель Лео, Брендону Макдональду, Моргану Мейплу, Эшли Митчел, Лизе Мораледе, Крисси Но, Эмили Риттер, Роберте Стаут и Эрин Толлер.

Эмили Ван Бек, спасибо тебе за все. Спасибо вам, Сидни Мив, Мелисса Сарвер Уайт, Кэтрин Одом-Томчин и сотрудники Folio. Спасибо, Коррин Аквино из Artists First и Остин Денесук и Эллен Джонс из CAA за потрясающую работу.

Благодарю вас, Адель, Анна, Джен, Джули, Мо, Ребекка, Робин, Сара и Шиван – Wednesday Crew. Спасибо, Дия и Снеха, Walt's Crew. Спасибо, Дерик и Сара, TCMC Crew. Спасибо, Дженни, Travel Crew. Спасибо Кейт, Americana Crew.

Спасибо Джейсону Мэтсону, Кэти Женеро и Джейн Финн – моим родным.

И, наконец, спасибо вам, Джесс и Энни, за вдохновение.

Notes

1

Деятельность продуктов компании Meta (Instagram и Facebook) запрещена на территории РФ.

2

«Где-то» (Somewhere) – композиция из мюзикла «Вестсайдская история». – Здесь и далее прим. ред.

3

Деятельность продуктов компании Meta (Instagram и Facebook) запрещена на территории РФ.

4

Ну конечно (фр.).

5

Деятельность продуктов компании Meta (Instagram и Facebook) запрещена на территории РФ.

6

Деятельность продуктов компании Meta (Instagram и Facebook) запрещена на территории РФ.

7

Крытая беседка, хижина или даже небольшой домик, пригодный для проживания.

8

Отсылка к песне The Little Old Lady from Pasadena группы The Beach Boys.

9

Имеется в виду строчка из песни The Little Old Lady from Pasadena.

10

Рекламная заставка, полуминутный ролик.

Content

Морган Мэтсон
Баллада о Дарси и Расселле

I Поскольку ночь

Пятница 10:30

Глава 1 Воскресенье 16:30

Глава 2 Воскресенье 16:45

Глава 3 Воскресенье 17:05

Глава 4 Воскресенье 17:45

Глава 5 Воскресенье 18:30

Глава 6 Воскресенье 19:45

Глава 7 Воскресенье 20:50

II Поменьше обсуждений

Пятница 11:05

Глава 8 Воскресенье 21:30

Глава 9 Воскресенье 22:05

Глава 10 Воскресенье 22:30

Глава 11 Воскресенье 23:00

Глава 12 Воскресенье 23:30

Глава 13 Понедельник 00:15

Глава 14 Понедельник 00:50

III Пробуждение в Вегасе

Пятница 12:15

Глава 15 Понедельник 6:30

Глава 16 Понедельник 8:00

IV Перед отъездом в университет

Пятница 14:15

Глава 17 Понедельник 9:45

Глава 18 Понедельник 11:00

Глава 19 Понедельник 13:45

V Баллада о Дарси и Расселле

Пятница, 21 декабря 17:15

Глава 20 Понедельник 16:19

Глава 21 Понедельник 18:00

Глава 22 Понедельник 21:00

Глава 23 Понедельник 22:15

Глава 24 Понедельник 22:40

Глава 25 Пятница, 21 декабря 17:45

Благодарности

Notes