Михаил Шерр

Олигарх

Часть 5

Глава 1

Первого сентября Иван Васильевич на «Херсонесе» пошел в Калифорнию, а мы на «Хабарове» в Михайлов.

Надо было спешить, в первых числах октября надо быть в Петропавловске.

В Михайлове мы задержались на четыре дня, высадка приехавших и выгрузка.

Наш пароход был загружен под завязку различным продовольствием. Какая зима будет неизвестно, наши друзья из местных говорят, что ранние зимы не редкость и залив вполне может начать замерзать уже в начале октября.

Проблем в этом году с запасами на зиму нет. С Калифорнии всего необходимого завезли более чем достаточно. Как Костромитинов и предсказывал, мексиканцы за звонкие монеты везли все что он заказывал.

В Михайлове жизнь била ключом. Главной проблемой был недостаток дерева годного для строительства жилья. Конечно можно было построить пятистенки, а строили их для каждой семьи, из свежесрубленного заготовленного дерева, но единогласно эти идею отвергли.

Поэтому решили сначала построить две больших казармы, в которых разместились, те семьи, которым не успели построить отдельные дома и естественно одинокие михайловцы.

Отлично обстояло дело с производством кирпичей и в казармах и в построеных домах везде были выложены печи. У Косьмина громадьё планов — начать в Михайлове капитальное кирпичное строительство. Поэтому на зиму производство кирпича останавливать не планировалось и ударными темпами заготавливалась глина.

С Кеная шлюп доставил почти пятьсот тонн угля и с заготовленными дровами топлива должно хватить до следующего лета.

Заканчивалось строительство поселка золотодобытчиков и редутов: Коюк и Уналаклит. Экспедиции вернулись в свои редуты и начали подготовку к походам по зимним маршрутам.

Лукин должен будет пройти от Коюка до Северного, Глазунов от Михайлова до Коюка, а Малахов продолжать продвижение к Юкону.

В том, что Лукин и Глазунов пройдут по своим маршрутам ни у кого сомнений не было и планировалось, что они после этого пойдут вверх по Коюку.

Но помимо этого Леонов решил попытать счастье и найти дорогу из Новоалександровского редута в Михайлов.

Маршрут был более-менее примерно известен после походов отца и сына Колмаковых и Лукина. Ключевое слово в этой фразе примерно.

Лукин например вышел к главной горной системе Аляски — Аляскинскому хребту и первым из европейцев увидел и описал самую высокую вершин Северной Америки.

Индейцы атабаски называют её Денали, американцы в моей первой жизни больше ста лет называли Мак-Кинли, потом в 21-м веке решили вернуть ей индейское название, а вот русские сейчас после Лукина будут звать её просто Большой горой.

Достижения Лукина «европейско-американское» мнение будет подвергать сомнению, при этом утверждая, что первым европейцем, увидевшим эту вершину, был знаменитый Джордж Ванкувер.

Конечно точные измерения координат местности и составление карт путешествия Лукина желали лучшего, у него просто не было под рукой нормальных приборов. Да и делать это в тяжелейших полевых условиях зимней Аляски, это немного другое по сравнению с корабельными условиями капитана Ванкувера.

Втроем они достаточно подробно исследовали юго-восток Аляски и уверенно проложили предполагаемый маршрут Новоалександровский редут — Михайлов. Тем более что у них были хорошие и проверенные помощники из местных.

Полтора десятка больших и маленьких озер тянутся с юга на север вдоль восточного склона гор Аклун, которые частично уже были ислледованы компанейскими экспедициями.

Леонов с Фёдором Колмаковым пойдут из редута вверх по реке Нушагак, а затем по её правому притоку Тикчику выходят к озеру с таким же названием. Поднявшись по Тикчику верст на семьдесят пять, они достигнут озера Нишлик, самого северного в цепи Восточно-аклунских озер.

На северном берегу озера перевал, спускаясь с которого тут же попадаешь на небольшой ручей — правый приток реки Аниак.

Реку Нушагак с её притоками Мулчатна и Тичик, несколько лет назад впервые описал штурман Васильев. Весной он ушел на компанейском шлюпе в Охотск, а затем должен направится в Петербург. Когда вернусь в Россию, обязательно попробую вернуть его на службу в Компанию.

Между устьями рек Мулчатна и Тичик верст сорок течения Нушагака. Примерно на середине последняя эскимоская деревня Калирнек, дальше начинается дикая тундра. Она заканчивается верст через пять-шесть после начала спуска по Аниаку, по которому экспедиция должна выйти на Кускоквим и затем на Юкон. От озера Нишлик, до Юкона идти около двухсот верст.

На сто верст выше река Анвик. От устья Аниака по Юкону черек Анвик в Михайловский редут прошлой зимой туда и обратно прошел Андрей Глазунов.

По приказу Леонов к походу в Новоалександровском редуте готовятся очень основательно. С ним идет четверо креолов и десяток местных, уже частично ходивших по этому маршруту.

Леонов с Федором Колмаковым должны отправится в Новоалександровский на шлюпе в начале октября.

Маршрут очень безлюдный, после Калирнека следующая эскимосская деревня в устье Аниака, затем еще одна на Юконе и в устье Анвика.

В планах Леонова поставить одиночки на всем пути от Калитнека до Аниака, но насколько это реально покажет сам поход. И в итоге в составе экспедиции почти пятьдесят человек.

Если экспедиция сумеет пройти по маршруту без особых проявлений героизма, то здесь будем прокладывать постоянную трассу.

Петр Колмаков, сын Фёдора Лаврентьевича, из Новоалександровского редута должен пройти на восток до озера Бочарова в начале полуострова Аляска, а затем в еще неназванный небольшой залив примерно в двадцати верстах от восточной оконечности озера.

Если он это место сочтет пригодным для жизни, то там будет заложен еще один компанейский форт.

От этого места по прямой до острова Кадьяк примерно тридцать семь-тридцать восемь миль. Он почти никогда не замерзает и это может оказаться кратчайшим круглогодичным маршрутом остров Кадьяк — Новоалександровский — Михайлов.

Компанейский шлюп, который доставит Леонова с Колмаковым в Новоалександровский будет по возможности курсировать в проливе и когда Петр Калмаков выйдет к заливу, забрать их.

Если намеченное место окажется неудачным для размещения редута, Колмаков спустится южнее по берегу пролива до эскимосской деревни Алутик. У неё один недостаток — от озера Бочарова до неё надо добираться через горные перевалы.

Планы на зиму конечно грандиозные. Я больше всего опасался не их провала, а возможных человеческих потерь в ходе их осуществления.

Поэтому я дал согласие на претворение в жизнь этих замыслов только при тщательной подготовке и сведения к минимуму риска потерь. Как следствие моих требований все экспедиции непривычно многочисленные и очень большие запасы продовольствия и снаряжения. И конечно вооружение, в буквальном смысле до зубов.

Летом главным товаром для нас в только что созданном Михайловском отделе Компании и Новоалександровском редуте были ездовые собаки. Наши торговцы стремились их покупать в первую очередь и лишь затем пушнину.

К осени резко поднялось значение Азачей и Чиника. Они стали главными центрами торговли на северном берегу залива Нортон.

В конце августа в Азачи пришли очередные продавцы-чукчи с нашего берега Берингова пролива и привезли двадцать ездовых собак. Активная торговля ездовыми собаками шла уже весь август, но в этот раз азачинский тойон Филипп, он со всей семьей накануне свадьбы внучки принял Святое Крещение, договорился, что трое чукчей останутся у нас на зиму. Они должны будут обучить азачинских эскимосов новой техники езды на собачьих упряжках запряженных цугом.

Помимо этого Филипп договорился, что при первой возможности зимнего перехода через пролив чукчи пригонят какое-то количество своих доиашних оленей.

Это известие меня очень удивило. Я знал, что Берингов пролив на самом деле никогда так не замерзает, чтобы по нему можно было без опаски передвигаться.

Но оказывается сейчас, в первой половине 19-го века, пролив иногда замерзает так, что по нему где-то в середине января можно свободно передвигаться, не опасаясь провалиться в какую-нибудь полынью. И проблемой является только найти зачастую в полной темноте дорогу среди торосов.

Такое случается раз в три-четыре года и по всем приметам предстоящая зима будет именно такой.

Поразмыслив над этим, я решил что удивляться тут не чему. Глобальное потепление еще впереди и средние температуры сейчас намного ниже знакомых мне по прошлой жизни.

В любом случае это не моя проблема. Получится хорошо, не получится — привезем на пароходах.

Но как бы там ни было, и в Азачах и в Чинике, к зиме готовятся основательно, похоже проложить хорошую зимнюю трассу у них интереса не меньше нашего и по ней, по крайней мере на северном участке пойдут настоящие караваны собачьих упряжек.

Золота на прииске уже добыли больше пятидесяти пудов, в основном это был песок, но попадались и самородки самой различной формы и веса. Самый крупный был больше двух килограммов.

Я никак не мог решить, что с этим золотом делать. Вся проблема в том, что не понятно как и когда мы будем возвращаться в Россию. Но в итоге было решено в любом случае погрузить его на пароход «Хабаров», который пойдет на Камчатку. Ну а там видно будет.

На пароходе кстати уже был золотой груз — три пуда кенайского золота.

Если конечно хотя бы половина планов на зиму будет выполнена, то юго-запад Аляски в своем развитие сделает семимильный шажище. При одном естественно условии — отсутствие потерь. И не важно кто это будет, чисто русский, креол или абориген на нашей службе.

Очень меня порадовала гармония в отношениях между нашими начальниками: одеяло на себя никто не тянул и все возникающие разногласия разрешались быстро и полюбовно.

Тут на все сто работало мое «гениальное» управленческое решение. Пару раз я публично во всеуслышание заявил, что тех, кто будет собачиться, делить полномочия или еще что нибудь, буду гнать сраным веником. Делом надо заниматься, делом.

Так что на Камчатку я уходил с хорошим настроением, пока всё ладится и дела идут неплохо. Проблема одна — люди, народа нужно много и чем больше, тем лучше.

Не успели берега Аляски скрыться из вида как начало штормить и трепало нас до самого Петропавловска. По сложности поход оказался самым тяжелым из всех мною уже совершенных.

Возле Командор мы потеряли мачту, но это была сущая ерунда но сравнению с тем, что обычно бывает в такие шторма, которые сопровождали нас весь этот поход. Павел Александрович и все опытные моряки экипажа, нашего кораблестроителя синьора Марино добрым словом поминали несчетное количество раз за каждые сутки, настолько наш пароход был хорош. Ни капельки воды в трюмах и несмотря ни на что мы каждый день неуклонно шли вперед, не отклоняясь от курса.

Соня героически переносила все тяготы похода и даже пару раз выходила на верхнюю палубу. У меня сердце от страха замирало когда она это делала и я решил, что больше она со мной без крайней необходимости в морские походы ходить не будет. Ради чего мне гробить свою жену? На самом деле это чистой воды женская блажь.

Еще тяжелее этот переход достался команде «золотых» курьеров. Архип получил подробнейшие инструкции от Ивана Васильевича и служба им явно медом не показалась. Мало того что светлейшие персоны надо охранять, так ведь еще и за золотом на многие сотни тысяч надо присматривать.

Океан более-менее успокоился за несколько часов до нашего прихода в Петропавловск и в Авачиеский залив мы вошли без каких-нибудь проблем, потратив на переход Михайлов — Петропавловск ровно двадцать пять дней.

Флегонта Мокиевича в городе не было, он был где-то на строящейся трассе. Градоначальник сказал мне, что никаких особых событий после моего ухода не произошло, все идет своим чередом.

Золото было выгружено и помещено под надежной охраной в городском арсенале. Это было первое, что построил Флегонт Мокиевич после своего «воцарения» на Камчатке. Я такое решение посчитал несколько сомнительным, но сейчас оценил мудрость нашего Начальника Камчатки. Золото действительно будет в безопасном месте и под надежной охраной. В дополнении к штатной охране арсенала остался Тимофей и шесть курьеров.

На рейде Петропавловска стоял «Алексей Чириков». Он пять дней как вернулся с Южных Курил и ожидал меня, готовый сразу же выйти в море.

Павел Александрович на несколько дней задержится на Камчатке, команде надо немного отдохнуть после тяжелейшего перехода и сделать ревизию парохода. Как ни крути, а такое испытание кораблю выпало первый раз.

Леонову конечно надо спешить, первого ноября намечен выход в поход на собаках, а ему еще надо организовать завоз провианта на зиму из Калифорнии на Камчатку и Курилы.

Это должен сделать «Херсонес», которому приказано после высадки Ивана Васильевича вернуться в Калифорнию, загрузится там зерном, и копченым и соленым мясом и вернуться на Аляску. Этот груз должен при необходимости пойти на Камчатку.

То, что такая необходимость скорее всего будет, градоначальник сказал мне сразу же. Время конечно еще есть, но похоже что на доставку грузов из Охотска рассчитывать не стоит.

Радужные надежды на торговлю с Японией тоже уже испарились, там разразился жуткий голод и они сами готовы купить любое продовольствие в любых количествах.

В Петропавловске мы задержались почти на сутки, я был готов перейти на «Алексея Чирикова» и тут же выходить в море, но посмотрев на Соню, я предложил ей отдохнуть в нормальной постели на берегу и только затем решить идет ли она со мной на Курилы.

Соня спала ровно шестнадцать часов и неожиданно для меня встала с постели с видом свежесорванного с грядки молоденького огурчика. Мои робкие попытки предложить ей остаться на Камчатке супруга тут же пресекла. Она своей ладошкой закрыла мне рот и тут же набросилась на меня со своими ласками.

— Алешенька, я больше никогда не буду спортить с тобой, но сейчас уступи, пожалуйста. Я себя чувствую замечательно, — она на меня так просительно посмотрела, что я естественно уступил, тем более что до этого было бурное выполнение интимных супружеских обязанностей.

Еще раз обсудив наши дела с Леоновым, мы, не задерживаясь, поднялись на борт «Алексея Чирикова», стоящего под парами на рейде.

Стоящая на верхней палубе команда во главе капитаном поприветствовала нас и я тут же приказал отходить.

Тут же протяжно и громко раздалась команда:

— Экипаж! — пауза, все должны осознать значимость момента. — По местам стоять, с якоря сниматься.

Засвистела боцманская дудка, строй сломался и моряки бросились каждый на своё место.

Около полудня пятого октября мы подходили в Южно-Курильску. За кормой было уже семьсот пятьдесят миль и до цели нашего похода оставалось всего ничего.

Море было неспокойное, дул свежий ветер, который чувствуется рукой, а за бортом были волны с частыми белыми барашками и отдельными брызгами. По шкала Бофорта это пятибалльный ветер.

Ничто не должно помещать нам через два-три часа бросить якорь в порту Южно-Курильска и я собирался покинуть мостик, на котором кроме меня были еще капитан и вахтенный офицер, чтобы спуститься в кают-компанию и попить горячего чая.

Но в этот момент раздался крики впередсмотрящего:

— Прямо по курсу на горизонте вижу пароходные дымы. Много дымов.

Дым одного парохода может быть чьим угодно, но много пароходных дымов могут быть только нашими.

За моей спиной тут же раздалась команда:

— Машинное, полный вперед, рулевой, курс зюйд, — и через несколько секунд. — Так держать.

Я все таки спустился в кают-компанию где меня ждала Соня, старший офицер, корабельные священник и лекарь.

— Поздравляю, господа, прямо по курсу на горизонте дымы пароходов. Это определенно наша эскадра. Больше такого количества пароходов нет ни у кого.

Глава 2

Я спустился в кают-компанию где меня ждали Соня, старший офицер, корабельные священник и лекарь.

— Господа, прямо по курсу на горизонте дымы пароходов. Это определенно наша эскадра. Больше такого количества пароходов нет ни у кого.

Через два часа я вновь поднялся на мостик. Мы шли со скоростью восемь узлов и в подзорную трубу хорошо можно было разглядеть наши пароходы.

В составе нашей эскадры было небывалое количество пароходов — двадцать. Они явно отличались скоростью хода и сильно растянулись. Как бы в предчувствии торжественности предстоящего момента ветер начал успокаиваться и был слабым, не более трех баллов, дым пароходов вытягивается по ветру, на море было легкое волнение, а короткие волны с небольшими гребнями, опрокидываясь, образывали стекловидную пену.

Все пароходы эскадры почти на горизонте легли в дрейф и только два полным ходом шли нам навстречу.

До них оставалось уже несколько миль и хорошо было видно что это что новенькое. Внешне это пароходы были почти точные копии наших деревянных пароходов, но они были винтовыми и судя по всему полностью железными. Они были явно меньше размерами, но даже на глаз быстроходнее.

И судя по всему эти пароходы были вооружены. Шли они под флагами России и компанейским.

В подзорную трубу я разглядел названия этих кораблей: «Аскольд» и «Дир».

Через несколько минут на мостик поднялась Софья Андреевна и капитан приказал носовым орудиям сделать встречный залп, сигнальщику просемафорить, что на борту светлейшие князь с княгиней и повернулся ко мне.

— Ваша светлость, прикажите поднять ваш личный штандарт?

Личный штандарт, дараванный мне Государем, еще ни разу не поднимался на наших судах, но похоже капитан решил что сейчас это будет самое то.

— Поднимайте.

Чрез час мы с Соней поднялись на борт «Аскольда». Нас встречали улыбающиеся капитан Артемов и адмирал Джервис и в этот момент я подумал, что скорее всего гавайский план придется менять и похоже скорее всего радикально.

Для похода Николай предложил мобилизовать весь наш флот и взять в аренду пароходы, построенные синьором Антонио для других судовладельцев. У него на верфи заканчивалось строительство четырех пароходов, двух в обычном исполнении и двух экспериментальных.

Они были можно сказать полуметаллическими. Их корпуса были полностью железными, а вот внутри еще очень многое было из дерева. Водоизмещением они были заметно меньше, всего около тысячи тонн, соответственно и размерами.

А вот машины на них были установлены такой же мощности, но так сказать следующего поколения, более надежные и экономичные.

Поэтому эти пароходы могли дать по двенадцать узлов и оба были винтовые.

Но у них был недостаточный запас хода и на пару они ни при каком раскладе не могли идти в такой поход.

Николай эту проблему решил очень изящно. Два недооборудованных, но уже спущенных на воду на верфи Марино парохода, он приказал в срочном полрядке превратить в грузовые и загрузил их углем.

При таком раскладе угля естественно было достаточно и в поход пошло целых шестнадцать пароходов, два углевоза и два почти железных парохода.

«Аскольда» и «Дира» Николай решил превратить в военные корабли, пассажиров на них не было, но зато на каждом было по взводу морской пехоты по тридцать человек в каждом.

Он решил, что небольшой военный кулак Компания вполне может себе позволить, да и светлейшему князю иметь подобное хозяйство под рукой всегда надо. Мало ли какие неожиданности могут повстречаться в таких неспокойных водах.

Вооружались эти пароходы в Испании с помощью нашего тамошнего друга. Как Николай успел все это сделать за такой короткий срок мне было не понятно, но он успел.

Вся эскадра собралась на Канарах, военные корабли пришли из Испании, углевозы и арендованные пароходы из Италии, а все остальные из России.

Всего на борту было две тысячи семей, пятьсот казаков, тысяча староверов и пять сотен остальных: выкупленных крепостных, различных специалистов и просто желающих уехать жить в далекие края.

Эта публика проходила самый строгий отбор, различные авантюристы и любители приключений были нам совершенно не нужны.

Среди пошедших в этот поход было много неожиданных для меня людей. Я совершенно не ожидал, что с Николаем пойдет Вероника, но это было её категорическое условие и ему пришлось согласится.

В поход пошел и Матвей. Но здесь была и жесткая необходимость в этом. Он вез пятьдесят врачей и сто фельдшеров, специально подготовленных им для этого.

Набор шел по всей России. Но помимо этого во время похода он решил подготовить еще две сотни специалистов и по ускоренной программе желающие проходили обучение. Это были одни женщины. Это в моем понимании знакомые мне медсестры, но Матвей их называл сестрами милосердия.

Такое количество медперсонала по его разумению позволит начать создавать адекватную медицинскую службу во всех владениях Компании и на Южных Ккрилах. Тем более что в его планах было учреждение медицинского училища в Петропавловска для подготовки фельдшеров и сестер милосердия.

Большой неожиданностью для меня оказалось что пассажиром «Аскольда» оказался лейтенант Лаврентий Алексеевич Загоскин.

Я подробности жизни будущего великого исследователя Русской Аляски не знал, вернее знал только, что на службе в Компании окажется в конце 30-х годов. Подумав, я решил этот вопрос ускорить и перед походом поручил это дело Матвею.

Матвея как всегда оказался молодцом. Лаврентия Алексеевича Загоскина он нашел достаточно быстро. Тот сидел в каталажке и ждал суда.

После выпуска в 1827 году из Морского кадетского корпуса Загоскин служил на Каспии, отличился в войне с Персией, был награжден и в 1832-м произведен в лейтенанты.

А потом случилось несчастье. В июне 1833-его года пароход «Аракс», которым командовал лейтенант Загоскин, сгорел. Никто не погиб, но капитана корабля арестовали и его ждал суд.

Что ждет виновника торжества уже было известно, но бюрократические жернова вращались медленно и Матвею не составило труда вмещаться в это дело.

Он заплатил две стоимости за сгоревший пароход, естественно все претензии к Загоскину сразу канули в лету, пообщался с просто оболдевшим от такого исхода своего дела лейтенантом и тот написал прошение о о переводе служить в Компанию.

Прошение конечно удовлетворили и Загоскин начал готовится к предстоящей службе. Его подготовка заключалась в стажировке в Императорской Академии наук, где его ускоренно обучили методикам и навыкам в проведении естественнонаучных и этнографических наблюдений, помогли быстро сформировать навыков грамотного сбора и обработки образцов живой природы.

За несколько месяцев Лаврентий Алексеевич сумел разобраться в себе и понять чем он на самом деле желал бы заниматься и подготовиться к этому.

Все плавание Загоскин продолжал своё образование. По его заказу Матвей приобрел внушительную библиотеку. Кроме этого в Академии наняли трех ассистентов: по живой природе, то есть ботанике с зоологией: не живой, это всякие геологии и тому подобное и этногеография.

Но это были не все сюрпризы. Главный сюрприз был Владыка Анатолий и его свита.

Святейший Синод учредил новую епархию — Петропавловскую и Американскую. По названию понятно где будет резиденция епископа. Но самым интересным были территории, которые будет окормлять новый епископ. Это вся Камчатка, Чукотка, побережье Охотского моря, Аляска, Калифорния, Курилы и Техас и все территории которые будут присоединены в будущем. В составе епархии есть Аляскинское викариатство.

Епископу разрешили учреждать монастыри, новые приходы и учебные заведения если он сумеет обеспечить их финансирование. Тут все понятно, договорился со светлейшим князем и пожалуйста.

Владыка везет двух епископов, один их них назначенный на эту кафедру. Полгода назад он был иеромонахом Александро-Невской лавры отцом Симеоном. Ему всего тридцать, он очень умен и начитан. С собой молодой Владыка везет тридцать иереев и десять иеромонахов. Вместе с ним едет и викарный епископ — владыка Тихон.

Но это не самая потрясающая новость.

На «Дежневе» вместе с ними идут еще три епископа и они староверы. Два из них греки, Паисий и Феофил. Они служили в европейских владениях Османской империи.

У обоих возникли трения с османами и спасаясь от неменуемой смерти они с интервалом в три месяца бежали в Россию.

Надо сказать, что их появлению царь-батюшка был не рад, одни проблемы и не нужные трения со Стамбулом. И тут кто-то из моих тайных благодетелях в окружении Государя подсуетился и он принял просто невероятное решение.

А шашнях Бенкендорфа со старообряческими делегатами я знал. Он благосклонно относился к идеи учреждения старобрядческой архиерейской кафедры за границей и даже презентовал эту идею Государю, но получил резкий отказ.

Всё это я знал естественно через Кольцовых, которые были в курсе всего этого и от Владыки Анатолия.

И тут вдруг случилось ЧП: пошли слухи, что один из русских архииереев склоняется к расколу. Бенкендорф получает неожиданно приказ схватить беглых греческих епископов и доставить их в Петербург.

Несчастные оказываются в тюремных казематах Шлиссельбурга и через две недели «примерного» содержания им предложили возможность выйти из заточения.

У старообрядцев был чин приема в их веру епископов от инославных церквей и грекам имен императора предложили поехать в любой по их выбору старообрядческий иргизский монастырь и присоединиться к старообрядческой Церкви.

Кто подвиг Государя на это Владыка Анатолий не знал, но точно не Бенкендорф.

Греки подумали и согласились, во — первых, они понятное дело получали большие плюшки через это, а во — вторых, альтернативой была выдача их османам.

Каково же было их изумление, когда в Иргизе они увидели своего третьего товарища — греко-католического епископа Теодора. Его появление вообще было темной историей. Он служил в Галиции, а во время Польского восстания исчез, несколько лет от нем было ничего неизвестно и вот внезапно появился в Иргизе.

Через неделю все трое стали епископами-старообрядцами. Они провели собрание или Собор, как они его сами назвали, с выборными от иргизских монастырей и посланцами от рогожских и питерских старообрядцев, избрали своего архиепископа, им стал епископ Федор, бывший Теодор, приняли кучу всяких уставов и прочего необходимого для полноценного функционирования трехчинной иерархии русской старообрядческой церкви. Все это уже было заранее разработано старообрядцами двух столиц при участии видных купцов.

Было принято важное административное решение, архиепископ будет по очереди меняться каждые три года из числа первых трех, пока они не отойдут в мир иной.

Но самым важным было подписание соглашения с Государем как императором и главой нынешней русской православной церкви.

В этом соглашении было много про всякие разногласия, которые я считал полнейшей глупостью, самым главным на мой взгляд были пункт что полноценная молитва за царя необходима, что время последнего Антихриста и конца света ещё не настало, что в Синодальной, так староверы называли нынешнюю русскую православную церковь и Греческой Церквах священство истинное, следовательно, оно истинное и в новой иерархии.

Находиться и полноценно действовать им можно только на территориях если так выразится, моей полноценной юрисдикции, свободно присылать с моего разрешения священников в старообрядческие приходы Иркутской губернии и Якутской области. На всей остальной территории империи священников можно присылать только с личного разрешения Государя.

Нарушителей однозначно будет ждать одна из российских тюрем, епископов тоже, если они осмелятся появится где-нибудь восточнее Байкала и Якутска. Каторга ждала старообрядцев и за любую миссионерскую деятельность среди православных где бы то ни было в пределах Российской империи. Исключение было сделано только для кандидатов в казаки, эти люди сами могут выбирать у кого принимать крещение.

Из этого следовало, что на Южных Курилах, в Техасе, а самое главное в Калифорнии, айнов, индейцев и вообще любых новообращенных можно будет крестить старообрядческим священникам.

Самым пикантным был пункт обязательств административно подчиняться светлейшему князю Алексею Андреевичу и рукополагать в епископы только с моего согласия. Если я не пожелаю принять этих трех епископов, то обязан буду вернуть их обратно, заковав в железа, чтобы не сбежали. Мне еще было дано право судить их и всех, кто за ними последует.

Через три дня после проведенного Собора, троих епископов-старообрядцев опять взяли под стражу и повезли в Питер вместе с пятнадцатью монахами — иргизцами. Монастыри на следующий день после их отъезда были закрыты.

Привезли всю эту публику не в Питер, а в Усть-Лугу и без промедления погрузили на один из наших пароходов, готовящихся отходить. На нем уже было десять священников-старообрядцев. Всем им было запрещено до отхода сходить на берег, под страхом ареста и последующей каторги. И мало того, на борту были еще и жандармы, которые бедолагам монахам запрещали даже покидать их каюты.

Смотрящим за новой церковной иерархии от Синода поставлен Владыка Анатолий. Он нисколько этому не рад, но его функция реально скорее всего сведется к контролю за проникновением священников-старообрядцев западнее Байкала и Якутска.

Сказать что он был не в восторге от этого своего послушания, значит ничего не сказать, но это было намного лучше прежнего — обязанности подбирать для нас священников-строобрядцев. Тем более, что еще было и открытым текстом сказано, что скоро за труды его ждет большая награда.

Как только наши пароходы покинули российские пределы, Николай Андреевич из «нижних подвалов» извлек мою доверенность и своей властью отменил все ограничения для старообрядцев, которые были на российском берегу.

На пароходах, идущих непосредственно из России, до Канар был тихий ужас. Они были перегружены пассажирами, грузами и экипажами для военных кораблей и пароходов идущих из Италии.

В авральном темпе, за четыре дня, была произведена перегрузка и переход пассажиров и экипажей. Но устаканилось все только к Кейптауну. Адмирал Джервис присоединился к нашей эскадре на Канарах. Он пришел в Англию из Гаваны через два дня после ухода наших и бросился вдогонку, резонно решив, что на несколько дней они там задержаться и успел прибыть за пару часов до отхода.

Его жена, моя теща поехала в Россию, главная цель поездки свидание с внуками. Нахождение адмирала среди пассажиров нашей эскадры для меня большая неожиданность. В последнюю нашу встречу мы с ним обговоривали такую возможность, но я думал, что он это сделает немного попозже.

Первой моей мыслью было что это может вызвать проблемы с юридическим оформлением фирмы «Мюррей и Джервис». Но адмирал был еще тот продуманец и заранее отправил Джо доверенность, чтобы тот мог в Новом Свете выступать от его имени.

Идея с углевозами была блестящей. Их наличие позволило без проблем дойти до цели, если бы не они то, на последнем переходе угля бы точно не хватило.

Когда эскадра достигла Японских островов разыгрался нешуточный шторм. Буквально за сутки перед ним, почти все пароходы пополнили свои запасы угля, опустошив трюмы углевозов.

Через несколько часов неожиданно пришел тайфун. Что могло произойти со многими нашими кораблями если бы они шли под парусами, стало ясно через четыре дня, когда тайфун ушел.

Наша эскадра оказалась разбросана вдоль японского побережья почти на сотню миль. Почти все пароходы пострадали, все мачты сохранили только четверо: военные ребята и «Москва» с «Ермаком», а арендованные итальянцы и братья Лаптевы потеряли весь рангоут и такелаж.

Вдобавок один из арендованных пароходов наверняка затонул бы, но на счастье рядом оказался крестный и все обошлось. Он успел подойти, высадить аварийную команду и взять себе на борт сотню пассажиров.

К сожалению не обошлось без жертв, всего погибло пятеро моряков и трое пассажиров.

Паровая тяга позволила пароходом правильно идти во время тайфуна и все смогли избежать опасного сближения с берегом. Самый пострадавший пароход находился буквально в двух-трех кабельтовых от катастрофы, опаснейших скал, на которых буквально на их глазах погибло три корабля, англичанин и два японца.

Каким-то чудом с этих кораблей наши моряки сумели спасти почти сорок человек. Все они потом перешли на встретившихся японцев и американца.

За сутки эскадра собралась и еще двое все лежали в дрейфе, зализывая раны.

Судовой врач самого пострадавшего итальянца, имеющий уже опыт хождения на наших пароходах, рассказал Матвею что большего ужаса в жизни он не испытывал.

Почти двенадцать часов пароход стоял практически на месте. Казалось до смертельных скал рукой подать и еще один порыв ветра или какая-нибудь мощная волна и все будет кончено.

Но пароход упрямо отползал и отползал от скал и в конце концов сделал это, экипаж и человек пятьдесят крепких мужчин-пассажиров без устали откачивали поступавшую воду и смогли продержаться до подхода «Москвы». Когда его аварийная команда пришла на помощь, на погибающем судне не осталось уже ни одной доски или куска не использованной парусины.

Мы стояли на рейде Петропавловска, когда пришел тайфун и у нас был примерно сутки просто сильный ветер с дождем.

Приведя более-менее себя в божеский вид, эскадра продолжила плавание и успешно почти дошла до Южно-Курильска, неожиданно встретив нас.

Глава 3

Большое количество переселенцев это здорово, но когда я прочитал кого привезли наши пароходы, то был в совершейнем восторге.

Казаки понятно в первую очередь воины и без них никуда. Но среди них было много различных рукастых и головастых. Староверы сплошь мастеровые и различные специалисты, как и остальная публика.

Крестный, хорошо знающий ситуацию с кадрами в наших владениях, показал мне свои выкладки во время подготовки экспедиции и погрузки. Он считал, что нам удастся после этого рейса начать индустриализацию Дальнего Востока и Русской Америки. Конечно термин Сергей Федорович применил другой, но суть была именно такой., трюмы пароходов были забиты различными станками и механизмами.

Его записи помогли мне соориентироваться в пришедших людях и привезенных грузах. Но начал я с другого.

Как только все наши пароходы бросили якоря в Южно-Курильске, а крестный с Николаем решили сделать общую cтоянку всем, а не только тем, на борту у которых были курильцы, я пригласил к себе Владыку Анатолия.

— Владыка, я хочу от вас услышать честный ответ на мой вопрос. Как всё это понимать? Почему Государь принял такое решение? — стать дальневосточным царьком конечно очень заманчиво, хотя я в первую очередь русский князь и интересы Отечества у меня на первом месте и нет никакого желания оступиться и оказаться вышвырнутым из России.

Обобрать меня до нитки конечно очень сложно, но жировать где-нибудь в Лондоне, Нью-Йорке или Париже никакого желания нет.

— Я не знаю, Алексей Андреевич, всех подковерных течений в Зимнем. Среди особ, приближенных к Государю, у вас есть покровители, тот же граф Бенкендорф, есть те, кто вам симпатизирует, но они предпочитают держаться в тени из-за ваших недругов, которые очень влиятельные, — вот это мне очень и очень интересно, кто мои симпантизанты, а еще важнее, кто недруги. Они получается столь влиятельны, что только один Бенкендорф имеет смелость и возможность не скрывать своего отношения к моей персоне и помогать в моих начинаниях.

Вопросы я решил пока не задавать, а послушать своего собеседника. Он сделал паузу, ожидая когда из каюты выйдет стюард принесший тропические фрукты, которыми немного загрузились, зайдя в Манилу.

— Главный ваш недруг и он последнее время не желает это скрывать — это господин Нессельроде, — в этом я не сомневался ни на секунду. С министром иностранных дел России мне приходилось несколько раз пересекаться и у него последнее время при моем виде личико кривилось как от какой-нибудь съеденной гадости. — Причина его нелюбви к вам думаю понятна, он считает, что Русская Америка и Приамурье России не нужны и всячески препятствует их развитию, а тут вдруг появляетесь вы и господина министра никто не спрашивает и даже не информируют о происходящем. Про ваше вмешательство в европейские дела мало кто знает конкретно, но легенд и слухов предостаточно.

Тут уж ничего не попишешь, господина Нессельроде я личиком во что-то нехорошее и вонючее потыкал по полной программе и неоднократно. Но не может быть все дело в нем одном, я тоже вообще-то не лыком шит. Владыко внимательно осмотрел меня с ног до головы и продолжил посвещать меня в петербургские тайны.

— У вас влиятельные и достаточно многочисленные недруги в Святейшем Синоде и среди околосинодальной публики. Многим не нравится ваше отношение к староверам, вернее сказать почти всем, — я грустно скривился, в зеркале напротив хорошо была видна моя невеселая физиономия. Это я тоже наверняка знал, также как и то, что среди поляков всех мастей у меня недругов выше крыши.

И поэтому меня интересуют другие персонажи, мне неизвестные. Я устроился поудобнее и приготовился слушать Владыку, резонно полагая, что ему есть что мне сказать. Он без слов меня понял и заулыбался.

— Да, Алексей Андреевич, вы абсолютно правы. Вас не любит бывший министр Закревский и нынешний министр Уваров, не любит морской министр князь Меньшиков. Вас в целом не любит масса русских дворян, — а вот это мне очень интересно, чем я перешел дорогу массе русских дворян. Вопрос наверное у меня оказался написан на лице, потому что Владыка повторил.

— Как это не удивительно, но русские дворяне в своей массе вас не любят и завидуют вам. Вы, Алексей Андреевич, слишком успешны, все за что вы беретесь, приносит вам богатство и успех. А они просто не могут и не умеют так работать. Все узнали, что ваш батюшка пустил семью по миру и вдруг вы за несколько месяцев расплачиваетесь с долгами, скандально уезжаете в Лондон, но вскоре возвращаетесь с красавицей женой и просто безумно богатым, — так, а я наивный думал, что это никто не видит. Но Владыка на этом не остановился и продолжил меня удивлять.

— В Лондоне вы произвели фурор, сразу стали вхожи везде и всегда, вас приглашает на обед сам Ротшильд, вы можете поехать в гости например к герцогу Веллингтону и дружите с простым фермером, — перечисление моих «лондонских» грехов вообще-то может быть очень и очень долгим. Но Владыка решил вернуться в Россию-матушку.

— В России водитесь с теми кто вам приятен, симпатичен и нужен. Ваши сестры хлопнули по носу всем, выйдя замуж по любви чуть ли не за простолюдинов. Лучшие друзья детства, которым вы сделали карьеру, фактически ваши крепостные, так они вдобавок ко всему еще и развернулись, подали в отставку и стали работать на вас, — о, оказывается и мои друзья детства попали под раздачу. Сейчас надо полагать речь пойдет о капитане Тимофееве и учителе фехтования.

— А ваша знаменитая дуэль и спасение будущего шурина? — оказывается в России знают и об этом. Удивительно. — Так вы еще и умудрились перед дуэлью поучить жизни сотни российских дворянских семей. Вы знаете, что в России нет желающих выходить в барьеру с вами? Или то, что ходят слухи что вы владеете легендарным смертельным ударом герцега де Невера? С вашими охранниками тоже нет желающих связываться. Вы просите за государственных преступников и вам не отказывают.

Просто нутром чувствую, сейчас будет кульминация и я весь, как говорят, превращаюсь в слух.

— Вас ненавидит большинство российских чиновников после эпопеи с холерой, истории с вашим архивариусом и разносом за вымогательство со стороны чиновников. А вдовствующая императрица Мария Федоровна даже слышать о вас не желала, будь её воля, вы бы за дуэль с майором Шалевичем гремели кандалами вместо её любимцев, — да, вот это кульминация, так кульминация. Такого я никак не ожидал, что угодно, но чтобы меня ненавидела вдова императора Павла Первого. Да, дела, ничего не скажешь.

Владыка помолчал и закончил.

— Я, Алексей Андреевич, много еще могу рассказать вам интересного, но думаю вам и этого достаточно, чтобы понимать своё положение и то, что в по мере вашего продвижения на запад по территории империи, вам работать будет все труднее и труднее, а на территории собственно России практически невозможно, — что — что, а это я понимаю и говорить собственно уже не о чем, продолжать всё равно, что воду в ступе толочь. Хотя есть одна темка, всегда дремлющий интерес к которой разбудил Владыка.

Над этой темой я думал многократно и так и не смог ничего придумаьб путнего. И вот сейчас мне опять просто сверлить мозг начинает вопрос: почему Бенкенлорф помог и продолжает помогать? Почему он бывает в одиночку идет против течения или рискует навлечь неудовольствие Государя общением со мной и трансляцией моих просьб?

Владыка внезапно посмотрел на меня и его взгляд просто пронзил меня почти физически.

— Не знаю, Алексей Андреевич, для меня это загадка. Знаю только, что с вашей матушкой генерал был знаком задолго до её замужества и что он всерьез относится к вашим золотым проектам. А теперь давайте, если вы не против, поговорим о другом, — Владыка вопросительно-просительно посмотрел на меня. Просительно понятно. Он не хочет больше разговаривать на эти скользские и неприятные темы и желает говорить о другом. О чем другом тоже понятно.

На прозвучавший тут же прямой вопрос, согласен ли светлейший князь принять староверческую иерархию, я не раздумывая ответил «да». Не думаю, что Владыка Анатолий ожидал другого ответа, но все равно он не смог скрыть своего удивления.

И в этом удивление просто кричало его разочарование и несогласие с моим решением.

Я был уверен, что личное отношение Владыки к произошедшему пируэту в политике Николая Первого в отношении староверов было крайне отрицательным. И более того, он где-то в глубине души надеялся, что выдвинутые условия заставят меня отказаться от поддержки проекта создания староверческой иерархии. Если бы не эта надежда, то скорее всего такого откровенного разговора у нас не получилось.

В этот момент меня вдруг осенило. Ведь от моего «да» или «нет» уже ничего не зависело и подстава именно в этом.

Классно придумано. Понятное дело, что появление епископата у староверов это вопрос времени. И тот, кто предложил это Государю, исходил из принципа: не можешь победить — воглавь. А высший пилотаж том, что тут еще и железнейший шанс подставить светлейшего князя.

Рано или поздно староверы выйдут за очерченные рамки, а если я говорю «да», то за все отвечать мне. Если «нет», то единственный вариант завернуть всё назад это очередной казематный. И я тогда главный виновник в мученической участи уже трех епископов-старобрядцев. Если они остаются на свободе и продолжат свою деятельность, то меня все равно можно будет привязать к резко усилившимся гонениям на староверов. А в том, что они начнутся или даже уже начались я не сомневался. Иргизские монастыри вон уже разогнали.

Разговор вроде как закончен, но Владыка Анатолий как будто еще чего-то ждет, каких-то моих других слов.

— Ваше Преосвященство, кто, по-вашему мнению, все таки подвиг Государя к такому решению? Мне очень важно это знать, — то, что меня очень «любила», в ковычках естественно, вдовствующая императрица объясняет очень многое. Возможно это мне досталось по наследству от моего родителя. Он после смерти императора Павла женился против его воли и Мария Федоровна невзлюбила его за это. Ну, а дальше больше, пошло, как говорится поехало.

Нет, это не то, что епископ Сан-Францисский ждет от меня. Не то. Но ответ я неожиданно получил.

— Я, ваша светлость, не люблю высказывать в таких делах предположения, но сейчас сделаю это. Почти уверен, что Государю это посоветовал господин Нессельроде c подачи бывших пайщиков Русской Американской компании. Нессельроде стремится подставить вашего покровителя Бенкендорфа, а пайщики считают себя обиженными, — Владыка просто выдавливает из себя каждое слово, я чуть ли не физически ощущаю как ему стал неприятен этот разговор.

Мне наконец-то удается собраться с мыслями и сказать то, что наверное надо сказать.

Мы проговорили еще почти час, я свои мозги наверное вывернул на изнанку, говоря о своем отношение к расколу, откуда у меня взялись такие знания мне и самому было не понятно. Все как-то само собой всплывало в моей голове.

Когда я, заканчивая свою речь сказал, что старообрядцы просто заблудившиеся люди и что надеюсь на их прозрение в моих владениях, Владыка Анатолий просиял лицом. На этом наше общение на эту скользскую тему закончилось.

Вместе с тремя епископами к нам пришел иргизский монах Андрей. Он был самым активным участником поисков кандидата в старообрядцеские архиерееи, организованные пару лет назад питерскими купцами Громовыми и пользовался огромнейшим влиянием среди старообрядцев.

Иван Кузьмич Кольцов, который в этот раз пошел вместе со мной на Курилы, cразу же сказал мне, что все разговоры о практическом создании староверческой иерарахии надо вести с ним.

После ухода Владыки я чувствовал себя как выжатый лимон и продолжать заниматься всем этим совершенно не хотелось. Но поразмыслив, я решил сегодня завершить эти дела.

Я призвал Ивана Кузьмича, подробнейше изложил ему всю ситуацию и попросил его заняться этим делом.

Вечером пятого октября мы бросили якорь на рейде Южно-Курильска, где уже стояли в очередь на разгрузку четыре парохода.

Николай резонно рассудил, что в Южно-Курильск должны зайти только те, кто везет народ и грузы для Курил. А остальные должны без задержки идти на Камчатку.

Моё неожиданное появление эти планы немного нарушило, четыре парохода курильского отряда начали действовать по этому плану, а остальные легли в дрейф в нескольких милях от берега, ожидая уже моего решения.

Решение Николая было абсолютно разумным и правильным, я его просто продублировал и вскоре в Южно-Курильске остались только четыре парохода курильского отряда, «Аскольд», «Дир» и наш ледокол. Эскадру, пошедшую на Камчатку, возглавил естественно крестный.

В Южно-Курильске должна высадиться ровно четверть переселенцев: сто семей казаков, двести староверов и двести всех остальных. Скорее всего высадятся все староверы священнослужители. Они сначала должны окончательно определиться.

Казаки они и в Африке казаки, с ними проще всего и понятнее. А вот с остальной публикой было посложнее. Почти все прибывшие были как говориться специалисты.

Пока пароходы разгружались бывший хорунжий Антон Иванович Попов начал докладывать мне о положении дел на Курилах.

Чтобы в будущем не произошло каких-нибудь неприятностей типа провозглашения какой-нибудь независимости Южных Курил от меня, Иван Кузьмич разделил власти на островах на две ветви: военную и гражданскую.

Гражданским губернатором он назначил Антона Ивановича, а военным Емельяна Ермолаевича Котова, называть его стали наказным атаманом. Себя Иван Кузьмич назначил Наместником светлейшего князя на Южных Ккрилах.

Первое, что меня интересовало, как отношения с японцами, нет ли каких-нибудь агрессивных выпадов.

Антон Иванович, услышав мой вопрос, ухмыльнулся.

— Японцы, ваша светлость, готовы с нас пыль сдувать. Все что мы желаем, кроме риса конечно, по первому требованию предоставляют, — мы расположились в губернаторском доме Южно-Курильска и было сразу видно, что хозяин основательно подготовился к докладу.

— В Японии в прошлом, 1833-ем году, случился страшный неурожай риса, затем пришли какие-то болезни и в северных княжествах умерло несколько десятков тысяч крестьян. А в этом году урожай был неплохой, да только убирать его оказалось не кому из-за большой смертности крестьян, — таких тонкостей истории Японии я не знал и мне это было очень интересно.

Антон Иванович сделал паузы, вероятно чтобы с лучше вник в смысл его слов и затем продолжил.

— В итоге в северных княжествах голод только усилился. Риса на продажу у нас конечно нет, а вот рыбы завались и японцы её с удовольствием берут. Голод не тетка, ваша светлость. Поэтому шелковые стали и по струнке ходят, — наверное это нехорошо, все таки там за проливом люди голодают, но были бы они сытые, то возможно опять бы пришли сюда убивать. У меня всё равно сохранялись сомнения в миролюбие японцев.

— Вы говорили, что на Эдзо есть хороший каменный уголь, так вот они его быстро нашли и нам продают. У нас несколько угольных сараев под завязку угольком набиты. Нам на несколько лет хватит. Еще охотно они всевозможное железо везут, — вот что сказать, молодец да и только. Уголь и железо нам сейчас важнее золота.

Бывший хорунжий и без моих слов понял оценку своей деятельности и довольно заулыбался.

— У нас теперь такой расклад получается. Под ружьем три с половиной сотни, три здесь и полусотня на Итупупе. На Шикотане казаков нет, но там осел десяток крепких семей. Они хорошо вооружены и постоянно настороже. Несколько раз к ним наведывались незванные гости, но мужики молодцы сумели их спровадить, — Антон Иванович начал полдробно докладывать о положении дел в своих владениях.

— Айнов там почти сотня семей. Живут они дружно, у меня с ними проблем нет. Всегда есть рыба или еще какой-нибудь товар, так что не нахлебники, все что надо — меняют на своё, — я сразу вспомнил наш разговор во время прошлого визита, когда я сказал, что хорошо будет для начала если Южные Курилы не будет у меня нахлебниками.

— Молодцы, что сказать, — прокоментировал я слова Попова.

— Я, ваша светлость, постоянно говорю наша задача сейчас и себя содержать и вашей светлости прибыль приносить, что бы вам перед царем-батюшкой было что показать.

Этот поповский пассаж поверг в крайнее изумление. Ишь ты политик.

Но губернатор Попов моего изумления надо сказать не заметил и продолжил деловито отчитываться.

Глава 4

Бывший хорунжий, а нынешний губернатор Попов моего изумления не заметил и продолжил свой отчет.

— Они, ваша светлость, даже наладили производство кирпича и потихоньку для себя его делают. Ефим Рыжов, — я знал, что так зовут старовера старосту на Шикотане, — говорит, что годика через два у них все дома из кирпича будут.

Про стройку на Щикотане я уже слышал, но гораздо интереснее было положение дел на Кунашира. Когда мы высаживались на берег, я обратил внимание на два больших строящихся пирса и причальную набережную между ними.

Пирсы были длиной сто и шириной десять метров, а причальная набережная больше двухсот.

Основной строительный материал сейчас естественно дерево. Но как только появится возможность губернатор планирует заменить его на бетон и кирпич.

Один из пирсов уже можно сказать полноценно функционировал. Не без трудностей, но два парохода пришвартовались к нему и успешно, а самое главное, быстро разгружались.

Удержаться от похвалы я никак не мог и вот в этот момент в ответ и прозвучало, что я еще Малокурильск не видел. Там пирс и причальную набережную сразу из кирпича и бетона делают. Малокурильском Попов называл наше поселение на Шикотане.

С кирпичом все более-менее понятно, шесть кирпичных завода на трех островах рано или поздно удовлетворят все потребности. Но вот почти налаженное производство бетона меня конечно удивило.

Ларчик открылся очень просто, вулканы под боком, а самое главное голодающая Япония — источники недостающего сырья. И мало того, только нехватка рабочих рук не дает начать производство еже одного важного материала — асфальта.

Это с нескрываемой гордостью поведал мне Антон Иванович. Я только развел руками, что тут говорить — молодцы.

В этот момент к нам присоединился Иван Кузьмич и тут же немного охладил нашего губернатора.

— Ты, Антон Иванович, давай как договорились — по порядку докладывай. Начни-ка с отчету по населению, — Попов недовольно покосился на него, но тут же начал говорить по согласованному плану.

— С учетом прибывших у нас теперь будет почти тысяча русских семей, из них триста пятьдесят казаков, — с момента моего прошлого визита на Южные Курилы неожиданно для меня перебралось достаточно много русских людей. Среди них было немало одиноких мужиков, а одним из главных требований к переселенцам было создание ими семьи.

В итоге на Южных Курилах не осталось ни одной незамужней дамы старше семнадцати лет и вдобавок ко всему появилось около сотни смешанных русско-айнских семей.

Все они были причислены к русским семьям. Логика здесь была простая, все эти семьи жили по русскми законам, писанным и неписанным и говорили на русском языке.

Был установлен жесткий контроль за моральным обликом наших поселенцев на Южных Курилах и не допускалось никакого греховного сожительства.

Проблем с этим не было никаких. К моему нынешнему появлению на моих Курилах было два православных и один старообрядческий священники на Кунашире и по одному на Итурупе.

В этом вопросе у них расхождений не было никаких и все они горячо поддерживали нашего губернатора.

Но он на этом не остановился и организовал на островах совет стариков по образу и подобию казачьих станиц России.

В Совет стариков вошли не только казаки, а просто все русские мужчины старше пятидесяти лет. Таких оказалось всего одиннадцать человек, но они были воплошением русской поговорки — мал золотник, да дорог.

Кроме этого был создан еще и как бы подсовет стариков — кандидатов в старики, сорок пять плюс.

Но самым ошеломительным было создание на Южных Курилах женсоветов, полного аналога совета стариков. Бывший хорунжий назвал его Советом стариц.

Оба Совета были органами совещательными, решающее слово было за губернатором с атаманом, а иногда за Наместником. Но они были как бы общественным мнением, зачатком можно сказать гражданского общества на Курилах и без их одобрения почти ничего не делалось.

И если кто-то из русских собирался взять в жены айнянку, то она принимала крещение, затем проходила курс подготовки к семейной жизни под руководством наставниц женсовета и лишь затем шла под венец.

Айнская молодежь уже успела оценить все плюшки интеграции в русскость, поэтому отказов нашим мужикам не было, процесс обрусения кандидаток проходил просто стахановскими темпами и все эти семейные пары сразу же числились русскими.

На атамана Котова Иван Кузмич возложил военные, пограничные, таможенные и полицейские дела. Три сотни казаков было на Кунашире, полусотня на Итурупе и десяток планировалось отправить на Шикотан.

Выключить три с половиной сотни здоровых сильных мужиков из хозяйственной жизни островов было конечно перебором и поэтому у казаков естественно были свои хозяйства, они занимались сельским хозяйством, охотой, морскими промыслами, исследованиями и изучением островов.

Постоянно несколько казачьих партий были где-нибудь в еще плохо хоженных лесах и горах островов. И эти походы уже принесли большую пользу. С помощью казаков рудознатцы Пермяковы сумели провести хорошую разведку северо-востока Кунашира и найти там еще несколько мест перспективной золотодобычи.

Место, найденная когда-то японцами, оказалось самым перспективным, там довели до ума японскую штольню, в первую очередь расширив и укрепив её и начали в ней регулярную добычу золота. К моему приезду было приготовлено почти два пуда добытого золота.

Четверть этого золота я вполне могу казне не отдавать, Южные Курилы это вотчина князей Новосильских, моя деятельность на них не относится к Русской Американской компании. Но эти полпуда надо обязательно отдать и особо подчеркнуть, что это золото с моих Южных Курил.

Я уверен, что его блеск и вес пересилят весь негатив против меня лично и моих восточных прожектов. Там же кстати есть и серебро, добыча которого уже налаживается.

Местная золотодобыча удел очень сильных людей, сильных духом и просто физически.

Небольшую речку, на берегах которой ведется золотодобыча, назвали Золотой. На её берегах заложены штольни где из кварцевых жил добывается жёлтый металл.

Золотодобычей занимаются наши рудознатцы и одиннадцать семей староверов, присоедившихся к ним.

В устье речки Золотой построен небольшой поселок золотодобытчиков и изыскателей. Постоянного населения там нет, самое большое полгода весенне-летне-осеннего сезона, которые там проводят золотодобытчики, а потом льды закрывают навигацию.

Изыскатели используют его как свою базу при организации походов по острову. Он вроде небольшой, но его северная часть еще та терра инкогнита, даже айны знают его очень плохо.

Кроме золота и серебра никакие полезные ископаемые на Южных Курилах я пока добывать не собираюсь. Да и то только пока эта добыча не будет во вред природе островов.

То же касается и добычи строительных материалов. Но в любом случае население островов не будет больше нескольких десятков тысяч, поэтому размах и объему строительства будут не критичными. Единственное, что можно будет всегда добывать в больших количествах, так это то добро, которое постоянно производят курильские вулканы, пока главное из этой серии пемза и сера.

Пемзу и искать не надо, каждый вулкан её исправно выдает. Да и и серой проблем нет.

Но в любом случае хищнической добычи на Курилах не будет, о чем бы не шла речь. А о разведки на Итурупе пока речи нет, а он несравненно богаче Кунашира.

Вообще на мой взгляд намного важнее были данные разведки других богатств островов. Их в моей первой жизни любили называть дарами моря. И конечно сейчас на первом месте калан — камчатский бобр.

Мех калана является эталоном качества, лучшего меха природа не создала. Ценится он действительно на вес золота и это главное, что интересует Государя и толстосумов, наших и в Америке.

Каланы сейчас добываются в огромных количествах и уже начали исчезать. Например еще двадцать лет назад его добычу вели поселенцы крепости Росс. Сейчас в тех местах его уже нет. И лет через семьдесят-восемьдесят от его огромных популяций останутся только рожки да ножки. Я хорошо знал печальную историю стеллеровой или морской коровы успешно истребленной на Командорских островах безумными русскими промышленниками и не хотел повторения этой истории с каланами.

Поэтому я хочу резко ограничить его промысел на Курилах и во владениях Компании. И уже сейчас губернатор Попов обязан наладить их учет и если где-то начнет уменьшаться численность этого морского зверя, сразу запрещать его добычу.

И вооруженные пароходы нужны мне здесь в первую очередь для того, чтобы непрошенные гости не браконьерствовали в русских водах.

На островах помимо русских уже живет по мнению Попова больше десяти тысяч айнов. Большая часть их, тысяч семь-восемь, держится около русских на Кунашире, полторы-две тысячи на Итурупе, больше сотни семей на Шикотане и отдельные группы на других островах, например на Урупе по его мнению не больше пятидесяти человек.

Айны Южных Курил полностью под нашим контролем. Они кстати ничего против этого не имеют, Попов совершенно не вмешивается в их жизнь и морские промыслы ведут у нас ведут преимущественно аборигены. Торговля с кем-либо кроме нас им запрещена, но они ничего не имеют против. Причина этого очень простая — заготовители губернатора, а так я приказал называть наших людей, торгующих с ними, дело ведут честно и за шкуры того же калана предлагают справедливые цены.

Русские на Южных Курилах строят, работают на уже имеющихся заводиках и мастерских, учительствуют и лечат.

В Головнино уже почти построен кирпичный форт и строится порт. Порт будет выполнять две функции: военную и торговую. Это наши главные ворота для торговли углем и металлами.

В Южно-Курильске строится крепость, порт и два завода, механический и консервный.

На механическом заводе планируется ремонт и строительство кораблей и маскимально всего необходимого островам, в частности паровых машин.

Консервный завод уже можно сказать построен и начал работать: небольшое производство банок а-ля Усть-Луга, традиционных русских бочек, консервирование и засолка рыбы и искры по рецептам предков и моим. Главная проблема — элементарная нехватка соли. Проблема эта вековая и решить её даже в 21-м веке не смогли — русский Дальний Восток пользовался, пользуется и будет пользоваться привозной солью.

Я был большим любителем всяких солений, варение и маринадов. Мои рецепты очень нравились и тут же перенимались, а так как красную икру русские люди уже научились солить примерно по знакомому мне рецепту, то мои рекомендации принимались и внедрялись.

Поэтому на пробу мне предложили широкий выбор рыбных консервов, солений и копчений. Я лично всё одобрил и мы решили попробовать предложить первую партию нашей продукции голодающим японцам. Я очень надеюсь, что это подвигнет японцев на поставки нам соли на приемлемых условиях.

На Итурупе все пока было просто, силенок у нас было еще маловато и там мы пока просто обустраивались и обживались в Курильске. Андрей Мыльников сменил там ставшего у нас атаманом Котова.

На Урупе решили пока не обживаться, Попов предложил запретить на нем и в в его водах паромысел каланов, сделав его заповедным.

Самой развитой отраслью было производство стройматериалов, в первую очередь кирпича. На Кунашире целых четыре кипричных завода: южнокурильский, головнинский, лагунский и в Песчанке. Есть еще завод в Курильске и на Шикотане.

На заводах в Южно-Курильске и Песчанке пытаются изготавливать не только кирпичи, но и цемент, асфальт и всякие плитки и прочее-прочее. Можно сказать уже сработала наша ставка на переселенцев-мастеровых, тщательно отбираемых в Питере. А теперь, после вливания новых сил, это все должно просто выстрелить.

Все недостающее везут японцы, голод не тетка и они сейчас готовы продать нам все, что у них есть за продовольствие. Тем более, что у нас есть не только морепродукты, но и рис. В моё отсутствие в Курильск дважды приходили китайцы и второй раз они привезли на обмен только рис, который на ура пошел японцам.

В моё отсутствие продолжено строительство храмов в Южно-Курильске и заложены в Головнино, Песчанке, Лагунке и Курильске. Монахи выбрали себе места для основания монастырей и теперь слово было только за мною.

Слушая Антона Ивановича, я несколько раз ловил себя на мысли, что неужели все этио сделано за те месяцы, пока я ходил на Камчатку и Аляску.

Но теперь остается сделать всего три вещи и можно смело сказать, что на Южных Курилах создана русская колония, способная развиваться самостоятельно.

Первое, это создать систему здравоохранения, для этого Матвей собирается оставить здесь десяток врачей и двадцать фельдшеров. Сколько останется сестер мелосердия еще не ясно, это чьи-то жены и они идут как бы паровозом за мужьями.

План создания медицинской службы на островах у Матвея разработан, роли расписаны и исполнители назначены.

В Южно-Курильске будет центральная больница, врачебные амбулатории будут в Курильске, Головнино, Лагунке, Песчанке и на Шикотане. Задача номер один, поставленная перед медиками Матвеем еще в Питере — оспопрививание. Он считает, что незнакомые инфекции, в первую очередь оспа и корь, главная опасность которую мы и европейцы несем народам Дальнего Востока и Америке. Правда как бороться с корью не понятно, противокоревые вакцины удел достаточно далекого будущего.

Второй проблемой было создание системы образования. Но тут у троицы, Флегонта Мокиевича и моих Наместника с Губернатором план действий уже был и осталось его только претворить в жизнь. Он предельно прост. По потребности открыть необходимое количество восьмилетних школ. Программа — российские гимназии плюс. Плюс через некоторое время нарисую я. Эта система образования должна затронуть и айнов. Дети из смешанных семей естественно автоматически будут учиться, но необходимо образовывать и детей от просто крещеных родителей. Их становится буквально с каждым днем все больше.

Через несколько лет надо будет посмотреть как это работает и подрегулировать, в частности придумать что-то с высшим образованием, наверняка умненькие детки найдутся.

Если будет недостаток кадров в медицине или образовании, то его можно будет восполнить и притоком кадров из России, но больше таких массовых переселений пока не производить. Только по потребности.

Южно-Курильск будет основной базой военных пароходов «Аскольда» и «Дира». И обязательно этот отряд усилить, создать здесь полноценную эскадру. Тем более задач у неё будет хватать, военная сила нужна не только здесь.

Помимо этого я планирую на Дальнем Востоке оставить еще как минимум два парохода, а возможно и весь курильский отряд.

Просто чудо, что за столько лет мы не потеряли ни одного корабля, хотя в серьёзные переплеты попадали не раз. И поэтому я хочу запретить нашим кораблям одиночные походы, минимум парами.

И конечно надо завершить не мною начатую церковную реформу. Это будет венец создания фактически лично моего государства на Курилах.

Отчет губернатора плавно перетек в совещание о дальнейшем развитии и в нем участвовали Матвей, капитан Артемов, атаман Котов и Иван Кузьмич, который умудрялся участвовать и в заседании енископов, которое шло параллельно.

Как идут те заседания я не спрашивал, даже не интересовался работает ли с ними Владыка Анатолий.

Я лично практически безвылазно прозаседал больше двух суток с небольшими перерывом на сон.

За это время Николай с адмиралом закончили выгрузку переселенцев, разгрузили пароходы и начали их подготовку к продолжению похода, а Соня с Вероникой посмотрели на красоты осеннего Кунашира. Их от греха подальше сопровождал отборный казачий караул.

Вечером шестого октября можно было сказать что все дела в Южно-Курильске закончены. Я не собирался больше ничего здесь посещать, надо спешить возвращаться в Россию, а еще обязательно надо побывать еще раз на Камчатке, на Аляске и посетить Калифорнию. Поэтому нигде нельзя задерживаться даже на минутку.

Но с устройством старообрядческой иерархии надо обязательно закончить сейчас. Впереди у меня ночь и я рассчитываю, что к рассвету седьмого октября это сложнейшее и очень скользкое дело будет завершено.

Глава 5

Когда наше большое совещание закончивалось, Иван Кузьмич сказал мне, что старообрядческие иерархи готовы к разговору со мной. И поэтому я, отдав распоряжение готовиться к походу на Камчатку, тут же пригласил их к себе.

Первым моим огромным изумлением было то, что вместе со старообрядцами по моему приглашению зашли и Владыки Анатолий, Симеон и Тихон. Они безмолвно расположились в стороночке.

К моему огромному удивлению никаких принципиальных вопросов решать не пришлось. Старообрядческие иерархи подтвердили что они без принуждения присоединились к раскольникам через миропомазание в иргизском монастыре; добровольно подписали предложенное им соглашение с властями империи, церковными и светскими; подтверждают все взятые на себя обязательства и признают мою административную власть над их иерархией.

Свою новую иерарахию епископы просили назвать Древлеправославная церковь Христова, её главу величать Архиепископ Курильский и всея Руси. Свою кафедру они просят разместить на Кунашире, основав для этого монастырь в устье самой большой реки Кунашира — Тятинки. Для этого немедля, пока позволяют погода, отправить туда шесть старообрядческих монахов. Пока нет монастыря резиденцией будет старообрядческий храм Южно-Курильска.

Помимо этого учредить еще четыре епархии: Магаданскую и всего Дальнего Востока, Аляскинскую, Калифорнийскую и Техасскую.

Для этого срочно рукоположить в епископы двух иргизких монахов: Андрея, которого Иван Кузьмич охарактеризовал как самого авторитетного из них и Тимофея.

Посмотрев в этот момент на двух епископов-греков, я подумал, что это надо делать действительно срочно. Они были наверное примерно ровесники и лет им было немало, перипетии последних лет похоже сильно подкосили обоих, да тут еще и многомесячное путешествие на край света. Про таких людей я всегда говорил божьи одуванчики, один из них даже с трудом держался на ногах, его под локти поддерживали двое монахов, о рукоположении которых шла речь. Никакого впечатления на меня они не произвели, это на самом деле очень жестоко, заставить двух немощных стариков играть в непонятные им игры.

Архиепископ Федор был тоже не молод и совершенно седой. Мне сразу же бросилось в глаза, что он не поднимает взор и смотрит исключительно в пол. Во время Польского восстания новоявленный архиепископ поддержал мятежников и после его подавления уехал в Рим. Что его заставило вернуться и сделать такой шаг было неизвестно и непонятно.

Архиепископ свободно говорил на греческом и достаточно прилично по-русски, так что проблем с общением не было.

А вот монахи, которые были двоюродными братьями, производили впечатление сильных и крепких мужчин. Им было немногим за сорок, оба были ростом под два метра и как и архиепископ совершенно седые. Но в отличии от него иногда поднимали взор и просто обжигали им. Казалось, что тебе смотрят в душу и просто читают её как книгу.

Я согласился со всеми их предложениями и только попросил побыстрее рукоположить новых епископов, чтобы они пошли со мной в Калифорнию, а затем в Техас. Владыка Анатолий со своими епископами всек время сидели молча и никак внешне не отреагировали поисшедшее.

Рано утром седьмого октября мы двумя пароходами, ледокол и «Аскольд» пошли на Камчатку.

Адмирал и Николай пошли со мной, а курильский отряд остался в Южно-Курильске.

Эти пароходы скорее всего остаются в этих краях и обратно в Россию не пойдут. Поэтому лишний раз гонять их ни к чему, пусть команды отдохнут после тяжелого перехода из Европы.

В Южно-Курильске задержится и Иван Кузьмич, после рукоположения епископов он на Камчатку вернется на «Дире».

В Петропавловск мы шли десять дней. Я рассказал адмиралу и Николаю о своих гавайских планах и мы их подробно обсудили. А они в свою очередь рассказали мне подробненйшим образом о российских и техасских делах.

Как я и ожидал в Европейской России в наших имениях все было блестяще. Они постепенно, кроме Пулковской мызы, прирастали соседскими землями, все там цвело и пахло, а Сонино новгородское имение стремительно догоняло остальные.

Коммунальные революции к нас были завершены и все эти достижения цивилизации, всякие центральные водоснабжения, горячие и холодные, канализации и отопления уже воспринимались как должное.

Кузьма Иванович и я с ним за компанию, процветал. Заказов на батареи отопления была пропасть и за счет этого успешно развивался завод под Новгородом.

Сергей Петрович решил на этом заводе начать еще и производство снегоуборочных машин. Сидор Пантелеевич внес наконец-то последние усовершенствования и созданные им агрегаты вполне прилично работали. Они постепенно получают признание и заказов на них тоже становится все больше и больше.

Помимо так сказать серийных, были и экспериментальные образцы, работающие в Пулково. Они отличались использованием в них резины.

Наши химики наконец-то более-менее освоили процесс вулканизации и без проблем начали изготавливать небольшие партии всяких резиновых изделий. Сергей Петрович оформил российскую привилегию и шел процесс оформления патентов в Англии и США.

А вот с внедрением нашей сельхозтехники было по-прежнему глухо, что для меня было совершенно необъяснимо.

Строительство судостроительных заводов на месте не стоит, особенно Коломенского. Сергей Петрович уже этой осенью собирается спустить на воду первый колесный речной пароход, а следующей весной и винтовой.

Коломенский завод и начавшееся дорожное строительство, Сергей Петрович опекает больше всего и Николай это считает очень правильным. С чем я полностью согласен.

Асфальтовый завод в Сызрани у же начал его производство, но строительству самого завода конца и не видно.

С большим скрипом началось строительство дороги с асфальтовым покрытием. Сергей Петрович решил её вести от Сызрани в двух напрвлениях: через Самару до Уфы и на Пензу.

Вообще всё, что делается до Урала, идет с большим трудом. Такое впечатление, что кто-то сознательно ставит палки в колеса. Казаков удастся привлечь всего пятьдесят тысяч. Эта цифра уже озвучена и даже расписана по казачьим войскам: двадцать тысяч донских, по десять кубанских, оренбургских и уральских. При том четко поставлены временные ограничения — до конца 1835 года.

Сергей Петрович быстро решил задачу с переводом химиков на Нарвскую мызу, для них оперативно был построен лабораторный корпус проект которого разработали они сами. Переезд туда состоялся перед самым отходом последнего большого каравана и Николай привез мне образцы резины полученной уже на Нарвской мызе.

Мой шурин уверенно заявил, что с научной и технологической стороной производства резины все вопросы решены и можно смело начинать её производство и различных изделий из неё. Кроме образцов резины он привез и десяток кустарно сделанных из нового материала калош и плащей.

За образец были взяты уже выпускаемые в Англии и США изделия с использованием каучука. Но у наших калош и плащи не было плохого запаха и на морозе они не становились жесткими и ломкими, а в жару липкими и мягкими.

Николай привез трех специально подготовленных специалистов. Которые по его мнению смогут наладить производство резины в наших пределах. Сергей Петрович предлагает первый резиновый завод построить в Новгороде, рядом с литейным или в Коломне. Кузьма Иванович уже подбирает кадры для будущего строительства.

Главная проблема это конечно сырьё. Фёдор и Джо уже озадачены и работают над ней. Пока главный источник сырого каучука естественно Бразилия.

Но с наших заложенных в южных краях плантаций известия приходят многообещающие. Часть саженцы успешно принялись, а посаженные семена также частично успешно проросли и года через три-четыре можно будет рассчитывать на первые поставки с них, если я не ошибаюсь латекс с них можно получать на пятый год. Но самое главное они скоро дадут нам новые семена.

В Пулково принялась ровно половина саженцев. На мой взгляд это просто замечательный результат. Надеюсь, что они тоже будут давать нам семена, а самое главное мы сможем хорошо изучить это диковенное, но очень полезное растение.

Инициативу Николая я естественно одобрил. Это будет просто очень замечательно если удастся начать производство резины на Камчатке.

Никаких особых известий с Лондона мне не привезли, все как обычно. Единственное, что порадовало так это сообщение о предстоящем отцовстве Федора.

В клубе и на бирже без перемен и потрясений. Брюнель наконец-то занялся строительством железных дорог. В Англии решили строить Великую Западную железную дорогу от Лондона до Бристоля и её строительство возглавил Брюнель.

Наш Федор подробнейши знал всё перепетии начинающегося строительства. Он от моего имени и адмирала, сам лично и через нашу лондонскую контору вложил достаточно приличную сумму в акционерный капитал будущей дороги и кроме этого приватно неоднократно судсидировал Брюнеля.

Изамбард знал, что Федор действует с моего согласия и одобрения, поэтому у них быстро установились отличнейшие личные и деловые отношения.

Благодаря этому Федор знал о пока еще не озвученном плане строительства самого большого в мире парового судна для регулярных трансатлантических переходах и разработке Брюнеля более широкой колеи. Он утверждал, что его более широкая колея позволит обеспечить большую скорость и более спокойный и плавный ход посравнению с колеёй Джорджа Стефенсона, строителя первой по настоящему железной дороги мира Манчестер — Ливерпуль.

Эту историю я знал и заранее обсудил вопрос ширины колеи с братьями Петровыми, а полученные от Федора материалы Сергей Петрович оперативно послал в Иркутск.

Последние новости из Иркутска были вообще отличными. Все работы там шли полным ходом. В Черемхово заработали два завода: металлургический и машиностроительный. Отец и сын Черепановы строят там первую в России железную дорогу и первый русский паровоз для неё.

В Забайкалье тоже всё развивается неплохо. Дорога до Амура проложена и начато её строительство. Её отсутствие сильно тормозит развитие станицы Амурской. Но всё равно строительство судостроительного завода идет стахановскими темпами и не откладывая дело в долгий ящик, Ян Карлович приказал заложить первый пароход и начать его строительство.

Как он параллельно делает эти два дела мне не понятно, но я планирую по возвращению в Россию переключиться на Забайкалье, чтобы как можно скорее начать начать ходить по Амуру.

Так что скоро на это всё посмотрю своим взором.

На Камчатке мы задержались всего на трое суток. Я хотел своим глазом посмотреть на строительство дороги и на основанную будущую столицу «золотой» Колымы, но для этого надо задержаться здесь еще на полгода.

В Петропавловске меня ожидали Флегонт Мокиевич и наконец-то мой тезка — Алексей Андреевич Соловьев.

Как это не фантастически звучит, но дорогу наши строители действительно довели до реки Пенжина, выйдя к ней верст на пять выше небольшого села Манилы.

В этом месте достаточно широкая Пенжина распадается на несколько рукавов, образуя целый десяток больших и малых островов. По мнению нашего инженера-первопроходца Соловьева в этом месте реально построить несколько мостов и наладить переправу через реку. Главным достоинством этого места были берега реки, вернее отсутствие болот и прочих гадостей. Поэтому можно выйти безбоязненно к самой воде.

После того, как наши строители за год дошли до этого места, я уже не удивлялся таким планам. Хотя в глубине души считал это мало реальным.

Алексей Андреевич предполагал, используя два острова на реке, тремя мостами перейти перейти реку. Самый широкий рукав Пенжины был не меньше полверсты, два других рукава были полменьше: двести пятьдесят и сто пятьдесят метров.

Дойдя до Пенжины строители стали на зиму лагерем и начали готовиться к предстоящей зиме и весеннему броску через реку. Там было почти три сотни человек, сотня японцев, три десятка англичан, остальные наши староверы.

Часть наших пленников уже стали свободными людьми, женившись на местных дамах. У коряков и камчадалов, непонятно почему, был недостаток мужчин и их женщины с удовольствием принимали придложения англичан и японцев.

Позиция Флегонта Мокиевича в этом вопросе была твердокаменной: никакого блуда, поэтому принимайте голубчики православное крещение и под венец. А после этого становитесь полноправными православными жителями Камчатки и получаете желанную свободу. Правда только в пределах Камчатки.

Уехать без ведома властей или убежать отсюда без помощи аборигенов невозможно. Но времена вражды между местными: коряками с камчадалами и пришлыми русскими ушли в прошлое. Никто из них не только не будет помогать беглецам, но и поможет властям схватить беглого.

Иван Васильевич поразил меня до глубины души, успев обзавестись агентурой среди пленных. Его тезка, Иван Кузьмич Кольцов, тоже не лыком шит и руку держал на пульсе. Его доверенные люди тщательно следили за настроениями на Камчатке.

Поэтому Флегонт Мокиевич не опасался никаких неприятностей со стороны пленников, которые в свою очередь хорошо разобрались в ситуации и как говориться не нарывались. Разницу в своем положении и российских подданных Камчатки они видели и стремились добросовестным ударным трудом заслужить прощение и свободу.

Планов каким-нибудь образом выбраться с Камчатки они не строили, хорошо понимая, что их ждет в других краях.

Мне было интересно мнение и объяснения господина инженера таких фантастических темпов строительства.

Выслушав мой вопрос, Алексей Андреевич рассмеялся.

— Если вы, ваша светлость, не верите на слово, пожалуйста убедитесь собственными глазами. Дорогу до Ключей вы уже видели. А от них до Топлета всего каких-то четыреста верст с небольшим.

Я невольно тоже рассмеялся, предложение конечно заманчивое, но к сожалению принять его никак не могу.

— Ларчик просто открывается, — уже серьёзно начал свои объяснения господин инженер. — Многое мы сделали на энтузиазме наших пленных. Мы к ним относимся по человечески, они это оценили и все желают получить свободу, поэтому ударно работают. Но естественно силами одних пленных это сделать невозможно, как бы ударно они не работали. Да и чисто русских рабочих рук маловато. Конечно ваша ставка на староверов отлично работает, но их просто физически мало и многие из них заняты другими делами, например строительством тех же мостов.

Инженер Соловьев протяну мне листок исписанный какими-то цифрами.

— Ознакомьтесь, ваша светлость, думается тут ответ на ваш вопрос.

Это был сводный отчет о привлеченных на строительство рабочих.

Из него следовало, что начальник Камчатки привлек в строительству практически все возможное трудоспособное русское и камчадальское население.

Но главным было привлечение почти пяти тысяч аборигенов Камчатки, Чукотки и Охотского округа: коряков, чукчей, эвенков и прочих, в том числе и из окрестностей заложенного Магадана. Последним предложенем было утверждение о возможности мобилизации дополнительных работников.

Аборигены и пленные были задействованы на самых тяжелых и трудоемких работах: расчистка и расширение трассы будущей дороги, строительство гатей на болотистых участках и вывоз мусора со строительства, которого правда было немного.

Русские, камчадалы и несколько англичан с японцами, отличающиеся умом и сообразительностью из числа уже женившихся, строили окончательно полотно трассы, укладывали твердое покрытие и строили мосты. Две сотни, специально отобранных рабочих, готовили асфальт.

Это была элита стройки. На этом участке все надо было делать быстро и качественно. Как связывающий агент вулканические смолы были штукой отличной, но работать с ней надо быстро и без ошибок. Если она успевала быстро схватится, то это была просто нехорошо, но это было еще и очень опасно.

К сожалению потерь не удалось избежать и трое человек стали инвалидами, а один погиб.

Глава 6

Пока я изучал цифры, Алексей Андреевич расстелил на столе свою рабочую карту. Она была уже очень потрепанная и вся в каких-то пометках. Разобраться постороннему человеку в ней я думаю было совершенно не реально.

— Прежде чем начинать свой рассказ о трассе, объясни-ка мне какими плюшками вы привлекли такую прорву народа? — ответ на этот вопрос меня интересовал сейчас больше всего.

— Флегонт Мокиевич умеет ладить с этими людьми и они ему верят. Он пообещал хорошо платить за работу и слово своё держит. Соль, сахар, табак — это главные товары. Водку он принципиально ограничивает и мало того ввел фактически госмонополию на это дело. Только вот лично я опасаюсь последствий этого решения, но пока это работает, — о таком решение начальника Камчатки я не знал и это меня достаточно силдьно напрягло и озадачило. Надо будет обязательно с Флегнонтом Мокиевичем обсудить этот вопрос.

Я достал свою записную книжку, написал водка и поставил большой и жирный знак вопроса. Господин инженер спокойно подождал когда я закрою свою книжку и продолжил.

— Кроме этого все рабочие по первому требованию получают всё необходимое для здешней жизни за счет скажем так, казны, — под словом казна подразумевалась моя щедрая лапа.

Сергей Федорович отлично знал и понимал, что именно и в каких колечествах необходимо завезти в эти тьмутаракани и наши пароходы грузились по максимуму. Так что у начальника Камчатки руки в этом отношении были свободны.

— Это во-первых, — Алексей Андреевич взял из небольшой горки мелких камней лежащих на столе самый приметный и положил его на дальний край стола. — Во-вторых, он пообещал, что все положительное, что было при прежнем начальнике сохранится, в частности жесткий контроль над местными купцами, которые дай им волю всех тут опутают своими долговыми сетями.

На дальний конец стола проследовал второй камешек, а третий оказался в руках у господина инженера.

— Третье, Флегонт Мокиевич, отменил некоторые распоряжения капитана Голенищева. Самое непопулярное из них было строгое ограничение передвижений по полуострове, для этого надо было получать специальное разрешение, — это распоряжение прежнего начальника края я тоже считал ошибкой и хорошо, что его отменили.

Тем временем третий камешек тоже переместился на другой край стола, а господин инженер взял в руки еще два.

— Это оказывается еще не всё? — усмехнулся я, показав на них.

— Далеко не всё. Когда здесь появились русские они принесли с собой и новые болезни, в частности оспу и французскую болезнь. Оспа выкосила здесь огромное количество людей и больных сифилисом предостаточно. Вдобавок ко всему из благих побуждений Аркадий Васильевич, еще будучи помощником начальника Камчатки, переселил сюда десять лет назад якутов, поселив их на реке Тихой. Среди них оказались больные прказой и в итоге заболели практически все и очень быстро умерли. По крайней мере года три-четыре назад их селение стояло уже пустым, — печальнейшую историю с проказой на Камчатке я знал, но вот то, что это преславутое поселение якутов было на реке Тихой для меня было открытие.

Алексей Андреевич тем временем отправил и четвертый камень к своим собратьям и продолжил своё печальное повествование.

— Аркадий Васильевич добился увеличения больниц на Камчатке с двух до шести и в каждой появилось по медику. Но согласитесь этого крайне мало. Матвей Иванович очень тщательно подбирает лекарей на пароходы и доктора, оставшиеся здесь после ваших предыдущих экспедиций совершили тут революцию.

Во это я уже знал. Бакатинские кадры оказались ребятами деятельными и знающими, они уже подготовили себе почти десяток помощников и двинули вперед камчатскую медицину.

Подробностей я правда еще не знал и попросил господина инженера просвятить меня в этом вопросе.

— Охотно расскажу, ваша светлость. Матвей Иванович передал им приказ создать у изолированном месте новый лепрозорий и рассписал как это сделать. Но так как старых больных уже нет, а новые, слава Богу, не появляются — это пока не актуально. Кроме этого он приказал обработать селение, где они жили и его окрестности. Для этого у них было какое-то специальное масло, но сначало все сожгли, а потом обработали маслом. Всё это они делали в марлевых самках и перчатках. Вся эта территория огорожена, туда запрещено заходить и еще два раза всё выжигалось.

Рассказ о борьбе с проказой на Камчатке, организованной коллегами Матвея для меня большое откровение, молодцы ничего не сказешь.

— А как обстоят дела с оспой и сифилисом? — задал я просто напрашивающийся вопрос.

— На Камчатку за последнее время приехало много людей из тех областей России, где была холера, а авторитет лекарей из команды Матвея Ивановича там просто заоблачный. В тех местах всё поголовно считают, что холерного ужаса наше Отечество избежало только благодаря им, — такую оценку наших борцунов с этой заразой я слышал первый раз и она меня поразила. Но это оказалось еще не всё.

— Наша армия, вернувшаяся с Балкан и моряки пароходов видели эту болезнь во всей красе, а их рассказы очень впечатляют. Вы кстати знаете, что солдат, спасенный вами от смерти в оренбургском госпитале, теперь в здешних местах фельдшерит? — вопрос был настолько неожиданным, что я даже растерялся.

— По вашей реакции, ваша светлость, — инженер Алексей Андреевич усмехнулся, — вижу что нет. Так вот это главный аргумент у наших лекарей. И он постоянно рассказывает что ваша светлость тоже героически боролась с холерой. Наш главный лекарь Семен Гордеевич вдобавок ко всему сделал оригинальный нестандартный ход — с помощью Флегонта Мокиевича привлек на свою сторону духовенство и сумел подключить местных шаманов.

Cемен Гордеевич Афонин в команде Матвея был самым возрастным. Когда мы в Оренбурге сражались с холерой ему исполнилось сорок. Он был правой рукой Матвея и просто глыбища лекарского дела.

Все новации Матвея доктор Афонин пропустил через себя и в итоге принял. Когда у меня возникла нужда в хороших корабельных врачах, Семен Гордеевич сам вызвался пойти с нами. Его жена была ему верной спутницей и добросовестной помощницей. А двое сыновей-погодков и старший зять тоже были врачами и с последним нашим караваном пришли на Камчатку.

Как он привлек на помощь наше духовенство я примерно представлял, памятуя нашу работу в епархиях во времена холеры, но вот шаманы помощники это интересно.

— Те же камчадалы вроде как все православные, но даже среди них у шаманов есть авторитет. Семен Гордеевич поступил очень просто, он организовал ускоренные курсы фельдшеров и пригласил туда и самих шаманов и их протеже.

— И что, сработало? — недоверчиво спросил я.

— Не то слово. Он обучил лекарскому делу двух молодых шаманов и двух сыновей наверное самого главного из них. В итоге на Камчатке все поголовно привиты от оспы. Флегонт Мокиевич запретил въезд на территорию управления непривитым, привлеченные из-за пределов полуострова также все привиты.

— А с французской болезнью и другими инфекциями как дела обстоят?

— Семен Гордеевич провел почти тотальный осмотр всего населения, женщин осматривать ему помогали две бабки-повитухи и его жена. Он говорит если блудом народ не будет заниматься, то и распространения сифилиса не будет, а уже имеющихся больных надо лечить, — Алексей Андреевич переложил отложенные камни, но последний, пятый, продолжал держать в руках.

Он сделал паузу и положил пятый камушек в общую кучу.

— А за блуд на Камчатке сейчас можно и в каталажку попасть.

— И что это работает, неужели нет никакого недовольства?

— Конечно работает. Иван Кузьмич Кольцов всецело поддерживает начальника Камчатки, староверы ему чуть ли не в рот смотрят, а они здесь сила.

Алексей Андреевич опять взял пятый камешек, подержал его немного и аккуратно положил его к четырем другим.

— Мокий Флегонтович не сегодня-завтра найдет золото в районе Магадана. Оно там есть. Так говорят аборигены, пришедшие к нам оттуда. Сюда пришли чукчи с берегов пролива, они принесли вести, что вы нашли его на Аляске и рассказали о порядках заведенных вами. Поэтому все понимают цену всего, что здесь делается и зачем, и понимают, что никакой дикой золотодобычи не будет, — господин инженер накрыл ладонью свою карту и подвел итог своего объяснения.

— Господин Кольцов говорит, что здесь вами будет построен чуть ли не земной рай и не будет никаких податей и притеснений, Флегонт Мокиевич его слова не опровергает и Ивану Кузьмичу все верят.

Ничего плохого в утечке информации о золоте Аляски на мой взгляд не было, а несколько возникших у меня вопросов надо будет обсудить с Иваном Кузьмичем, Матвеем и Флегонтом Мокиевичем.

— У меня остался один небольшой вопрос — как обстоят дела с путиной?

— Флегонт Мокиевич когда собирал народ, сказал нечего с ума сходить и добывать больше необходимого, а потом кучу всего выбрасывать. Заготовили самое необходимое, собакам в основном. А если у кому-то из работавших на стройке зимой будет нехватка продуктов, то начальник Чукотки обещал помочь из своих запасов. У нас всего сейчас на два года вперед и из Охотска еще ждем, — такой ответ я посчитал исчерпывающим.

— Хорошо, Алексей Андреевич. Жду вашего рассказа о строительстве.

Господин инженер переходу нашего разговора в практическую плоскость был явно рад и начал мне объяснять ход строительства трассы.

— До Староострожного более-менее приличная дорога фактически была. Довести её до ума труда особого не составило. Сейчас это шоссе шириной пять метров с твердым дорожным покрытием. Я знаю о работах бельгийца Эдуарда де Смедта и нашу дорожную смесь тоже называю асфальтом, — Федор в Англии успешно занимался тем, что скоро назовут промышленным шпионажем. И о работах бельгийца он узнал еще до того, как это стало достоянием гласности.

— Целиком и полностью с вами согласен, Алексей Андреевич, неважно что выступает в роли смолы: битумы, природный асфальт или продукты вулканических извержений как у вас. Суть одна и таже, — согласился я со своим тезкой, господином инженером. Он довольно улыбнулся и продолжил.

— До Ключей это была хорошо нахоженная тропа, а до Верхнекамчатска местами даже и наезженная. По крайней мере зимой это был приличный зимник, а в сухую погоду летом по ней иногда можно было проехать и на телеге. Так что особых усилия для превращения её в постоянно проезжую не потребовалось, с этим управились быстро и даже начали заливать её смолой и укладывать асфальт. От Петропавловска до Верхнекамчатска это больше трех сотен верст по дороге и около ста пятидесяти по прямой.

Господин инженер показывал мне всё это на карте, хотя в этом необходимости не было. Но похоже привычка вторая натура.

— Так что задача уложить асфальт до Ключей и будет у нас отличное шоссе. Разместим каждые двадцать верст почтовые станции, наладим производство снегоуборочных машин и можно будет и зимой и летом с ветерком на птице-тройке летать под звон бубенцов и колокольчика, — пассаж про птицу-тройку был столь неожиданным, что я даже не сразу понял о чем говорить господин инженер.

После небольшого перерыва с чаепитием Алексей Андреевич Соловьев продолжил свой доклад.

— В Ключах единственное место, где можно построить нормальную переправу через реку Камчатка. Напротив на её левом берегу небольшие Харчинские горы, а справа и слева от них сплошные болота. Они начинаются еще от речки Козыревка и тянутся чуть ли не сотню верст по всему левому берегу, — когда я был в Ключах я и сам обратил внимание на эту засаду, но решил, что эту проблему должен решать не я, а специалисты и в первую очередь господин инженер Соловьев.

— Я полагаю, Алексей Андреевич, что эту проблему вы в ближайшее время решите, — гносподин инженер судя по всему другого ответа от меня не ожидал и кивнул, соглашаясь.

— Временное отсутствие мостов не катастрофично, ваша светлость. Зимой мы быстро будем прокладывать переправу по льду, а после ледохода организовывать паромные переправы. Но многие реки Камчатки подпитываются теплыми вулканическими ключами и никогда не замерзают. Если в этих местах будут постоянные поселения, то это облегчит создание постоянных переправ. Это одна сторона медали, — выражение про стороны медали я пока здесь еще ни от кого не слышал, а вот сам бывало так говорил не раз. И мой тезка уже видимо услышал его. Я невольно улыбнулся и он замолчал и удивленно посмотрел на меня.

— Алексей Андреевич, вы продолжайте, я вас очень внимательно слушаю, — пришлось мне немного простимулировать господина инженера.

— Зимой здесь единственный вид транспорта — собачьи упряжки. И главной проблемой есть и будут снежные заносы на дорогах. Флегонт Мокиевич планирует уже этой зимой попробовать снегоуборочные машины господина Поповича, но для того чтобы эффективно и быстро расчищать дорогу надо поставить для начала каждые двадцать верст почтовые станции.

Вся техническая документация на машины Сидора Пантелеевича уже давно была на Камчатке. Мало того Николай привез сюда и трех пулковских мужиков, работающих с нашим изобретателем и согласившихся поехать в такую даль помочь и они уже без раскачки приступили к работе.

— Тут с вами я целиком и полностью согласен. По хорошему даже чаще надо ставить. Давайте вы мне про строительство дороги расскажите, а потом мы к этой теме вернемся, — я вопросительно посмотрел на своего собеседника.

Он немного придвинул ко мне карту и показал на пунктирную линию идущую от Ключей на север.

— Реально дорога от Ключей на север есть, даже две. Но это исключительно зимники, а летом это в лучшем случае неплохо хоженные тропы. Одна идет по известному нам маршруту через Срединный хребет. Другая уходит дальше на северо-восток и когда Срединный хребет становится очень низким и переходит в небольшой кряж, поворачивает к правому берегу Камчатки. Оба они в конечном итоге выходят к Пусторецку, — этот рассказ тоже сопровождался подробным показом маршрута на карте и никаких вопросов у меня не возникло.

Я хорошо понимал, что главное отличие двух маршрутов — огромные массы снега, делающие первый из них непроходимым практически до весны.

— И какой вы считаете предпочтительнее? — мне показалось, что господин инженер склоняется ко второму. Но я оказался не прав.

— Оба, ваша светлость. Нужны оба маршрута если мы желаем иметь устойчивую сухопутную транспортную связь севера и юга Качатки. И мало того, необходима еще и дорога по западному берегу.

— Ну это мне кажется уже фантастика, — я от изумления не нашел никаких других слов.

— Не скажите, ваша светлость, отнюдь не фантастика. Наша задача какая? — Алексей Андреевич сделал паузу, вопросительно посмотрел на меня, а затем сам начал отвечать на свой вопрос.

— Мы же не собираемся за пару лет построить здесь Аппиеву дорогу. Мы делать все будем постепенно, использую существующие тропы и местами дороги, проложенные здесь аборигенами. Их уже расчистили, местами расширили и улучшили. В итоге мы уже имеем до Ключей вполне проезжую дорогу круглый год, а до реки Пенжина вполне приличный зимник по второму маршруту, если конечно успеем поставить почтовые станции. Конечно любой европеец будет долго смеяться над тем, что мы это называем дороги, но здесь это дороги.

— А как вы этот себе практически представляете? — со дня на день может прийти зима и наспех поставленные станции могут оказаться ловушкой. Человеческие жертвы не нужны мне нигде.

— В наш лагерь на Пенжине всего уже завезли в достатке. Я завтра утром предполагаю туда выехать. Надеюсь добраться до обильных снегопадов. Флегонт Мокиевич будет потихоньку двигаться вперед почтовые станции, а мы по возможности идти навстречу. Но нашей главной задачей считаю подготовку к броску будущей весной через Пенжину. Через год мы должны быть в Магадане, — планы на мой взгляд были нереальные, но после успехов этого года наверное возможно всё.

Алексей Андреевич похоже почувствовал мои сомнения и продолжил.

— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят — девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст. Это та часть тракта которая использовалась больше всего, когда еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы.

Глава 7

Мой полный тезка, инженер Алексей Андреевич Соловьев, похоже почувствовал мои сомнения по поводу его планов дойти за следующий год до Магадана и продолжил свои объяснения.

— До Магадана надо проложить трассу протяженностью верст восемьсот пятьдесят — девятьсот. До Гижигинска есть хорошо нахоженная тропа, которая как и до Верхнекамчатска местами даже и наезженная, а это немного поболее трехсот верст, — главным источником информации в данном вопросе у нас была «Подробная карта Российской Империи Пядышева» 1822 года и листами его же Атласа 1821−1827 года. Это были самые свежие карты Российской империи. На них было указано расстояние от Пенжинского острога, на самом деле от его остатков на берегу реки, до Гижигинска — триста двадцать верст.

— Это та часть тракта которая использовалась больше всего когда на Чукотке еще существовал Анадырский острог, а сейчас по ней часто ходят чукчи и обитатели сел, оставшихся после него. Мы эти триста верст я думаю быстро пройдем. Идти там во многих местах придется по болотистой местности, но на мой взгляд это лучше чем через горы, — болота в тех краях не сахар, мне немного удалось с ними «познакомиться» в своей первой жизни, но горы Восточной Сибири это железно одно из мест в тройке ужасов, которые я когда-либо видел.

— Возражать вам тут не буду. А что представляют из себя все обозначенные остороги и почтовые станции и прочее? — я показал на надписи Туманская, Ямской, Ольская и прочие сежду Гижигинском и Охотском.

— Про Туманную ничего сказать не могу. Судя по второму называнию, это скорее всего какая-то стоянка коряков, также как и Армань с Ольской, где нет русских. И реально для нас интерес представляют только Ямск, Тауйск и Иня, где есть русское население, — Алексей Андреевич свой рассказ естественно сопровождал показом этих пунктов на карте..

На карте они все именовались немного не так. Ямск продолжал громко называться острогом или крепостью, чем он был еще несколько десятков лет назад, а вот показал Тауйский острог таковым никогда и не являлся.

— В Ямске и Тауйске жителей с детьми где-то сто двадцать — сто тридцать человек, в Тайске есть церковь, где служит священник, один бедолага на всю округу, шесть казаков Якутского полка и сколько-то казенных людей. В Ямске есть часовня. Местные несколько лет шлют прошения — просят построить им свой храм, — Алексей Андреевич сделал паузу и посмотрел на свои записи. У него как и уменя была большая записная книжка.

— Для нас сейчас интерес представляет только Ямск. Всё остальное будем рассматривать когда дойдем до Магадана. От него до Арманя почти сорок верст, а до Тайска больше восьмидесяти.

— Согласен, в данном случан проблемы надо решать постепенно, по мере поступления. Здесь у вас основные работники местные аборигены и камчадалы. А там как? — этот вопрос самый главный. Привлечь жителей Камчатки для строительства дороги вдоль охотского побережья нереально, люди просто не пойдут туда.

— Кроме моего отряда еще две сотни староверов, которые собираются поселиться в тех краях и около тысячи аборигенов, пришедших к нам с Чукотки и с тех краев. На месте удастся привлечь максимум тысячу. Всех кого можно уже привлек Мокий Флегонтович. У него почти две тысячи взрослых мужиков. Почти пятьсот русских, из них сотня казаков, триста пятьдесят староверов и полторы тысячи местных, — господин инженер достал еще одну карту расстелил её поверх первой.

— Вот это план Магадана и его окрестностей. Его доставили мне буквально вчера. На нем хорошо видно что Мокий Флегонтович уже сделал и его ближайшие планы. Они кстати все свои семьи уже забрали к себе, — Алексей Андреевич жестом предложил мне ознакомиться с планом, подробной легендой к нему и большой справке о положении дел в Магадане.

Я нарисовал в своё время примерный план будущего Магадана и отдал его Ивану Кузьмичу и новый город начали строить именно в соответствии с ним.

В моей первой жизни полуостров, на котором расположен город носит имя русского учёного-гидрографа Старицкого, а бухта на его восточном берегу имя капитана второго ранга Гертнера.

Но они еще даже не родились и если без названия бухты можно великолепно обойтись, то полуостров надо как-то назвать.

Соня предложила мне назвать полуостров Магаданским и я сразу же с ней согласился.

На северной стороне бухты Нагаева Мокий Флегонтович начал строить морской порт. От него заложили большую набережную, которая идет по всему восточному берегу бухты дло самого плавного перехода в южный.

В центре набережной городская площадь, открытая на бухту. На ней два строящихся храма, один из которых старообрядческий, построенный двухэтажный губернаторский дом и строящийся очень большой учебный коорпус. В нем точно будет городская библиотека и народное училище.

Как будет называться это среднее учебное заведение я еще не решил, название народное это скажем так рабочее. Но скорее всего оно и останется. В нем будут учиться все дети Магадана старше восьми лет независимо от пола, вероисповедания, социального статуса или чего-то другого.

Это моё обязательное условие и требование. Не хочешь чтобы твоё чадо образовывалось, пожалуйста с вещами на выход. Русские первой же оказией в Охотск, а там как карты лягут, в Якутск просуху или морем в Россию. Инородцы в свой чум или ярангу.

Учиться в училище будут целых десять лет: первые семь лет полное и законченное среднее образование, а потом три года специальное.

Про первые семь лет мне все понятно, я даже программу уже составил, а вот дальше пока по сути голая идея.

На площади в будущем обязательно будет еще что-нибудь, точно например возведем театр.

Сзади зданий будет большой и по сторонам площади большой городской парк. Он будет подковой охватывать площадь и выходить на набережную.

Между портом и площадью три пока небольших улицы.

Рядом с портом строятся большая гостиница и морское управление, с примыкающей улицей они образуют морской городок. Две других — всё остальное население. Казаки решили отдельной станицей не селится и полпросили отвести им улицу, сразу же за морской. Казачья улица заканчивается строящейся большой конюшней, плацем и арсеналом с караулькой и комендатурой. Арсенал в планах будет одним из самых добротных зданий города, мини-крепостью. В нем предполагается в будущем разместить золотохранилище.

За парком строится здание городской больницы.

В двух верстах от набережной протекает небольшая река Молотар. Я её знаю как Магаданка. Но живущие в её устье эвенки называют её Молотар. И мы тоже будем называть её именно так.

В неё на нерест заходит лосось и косяки идут так плотно, что рыбу можно брать руками.

Река достаточно короткая и небольшая. После того как в неё впадает главный приток Каменушка, её ширина становится метров десять-пятнадцать, в отдельных местах достигая и двадцати.

Для нас возможно это будет главный источник пресной воды или в будущем построим водохранилища на Каменушке.

Но сейчас пресную воду наш небольшой городок берет из ручья Марчекан, в устье которого заканчивается набережная.

Ручей был небольшой, шириной метра три-четыре — не больше. Мотий Флегонтович поставил на нем плотину, предварительно подготовив территорию для затопления. В итоге получилось небольшое водохранилище длиной почти полкилометра и максимальной шириной шестьдесят метров. Но главным была его глубина у плотины — почти пятнадцать метров и до дна оно не промерзало. Это позволяло круглый год забирать у плотины пресную воду для питьевых целей. Созданное водохранилище получило название Марчеканский пруд.

В Магадане было уже две паровых машины, обе были установлены на берегах Марчеканского пруда и уже работают.

На северном берегу сооружается водозабор для обеспечения Магадана поитьвой водой. В эту ходку пароходы привезли все необходимое для завешения строительства водозабора и центрального водопровода города.

К следующей осени я планирую завезти все оборудование и батареи для системы центрального отопления Магадана и начать её строительство.

На южном берегу пруда установили вторую паровую машину. Она рабочая лошадка завода, стороящегося на южном берегу бухты. Что из него получится еще не знаю, а гадать не и стоить воздушные замки не хочу. Сейчас там точно налажено производство кирпича. Сырьё местное, добывается почти тут же на склонахМарчеканскойсопки. Первый кирпич Мокий Флегонтович решил пустить на строительство больницы.

Сделано на мой взгляд немало, вернее сказать невероятно много. Я отлично знал, что такое Магадан и как там жить. Начальник Камчатки совершил конечно подвиг и обеспечил наш новый город всем необходимым с большим запасом.

НоМокий Флегонтович оказался молодцом и здесь. Он и своими силами сумел сделать большие запасы продовольствия. Меня просто потрясло, что в Магадане заготовлено много всякой всячины для профилактики различных гиповитаминозов, которые иногда на Северах просто уничтожают русское население.

Но вишенкой на торте было начатое Магадане дорожное строительство.

Восточнее Магадана есть два крупных месторождения бурого угля. Одно из них в районе озера Чистого, это примерно километров пятьдесят восточнее.

Второе на берегу бухты Мелководной. От Магадана это строго на юго-восток девяносто километров.

Мокий Флегонтович уже заложил поселок на берегу бухты, обитатели которого начали строить там минипорт для транспортировки в Магадан добытого угля. Туда он отобрал сорок самых-самых из своего твердокаменного контингента. И они уже не только строят причал, но и нашли уже уголь на самом берегу бухты и заложили там карьер для открытой добычи.

Десяток семей поселились в десяти верстах выше устья реки Ола. Новое поселение назвали Гадля. Это моё предложение, так называется село в моей первой жизни. Я вообще стараюсь максимально использовать привычные мне названия и термины.

Ключевой точкой наших дорог в Примагаданье будет переправа через реку Дукча недалеко от её устья.

От неё дорога пойдет более-менее строго на восток до Олы, это верст десять до Дуклы, а затем около двадцаит до Олы.

Магаданцы уже начали её строить дорогу. Мокий Флегонтович планирует за следующий год не просто её построить, но и уложить на неё асфальт. Битумы для него будут добываться на угольных и глиняных месторождениях. Асфальтовый завод планируется прописать в Оле.

Небольшое селение Ола, население которого сейчас составляет полсотни эвенов, камчадалов и якутов, получить за счет этого большой толчок к своему развитию.

Наше появление надо сказать и так уже простимулировало местное население. Атласова ярмарка располагалась примерно верстах в пятнадцати выше по течению Магаданке и была лет двадцать была один из центров местной меновой торговли, переехала ближе к Магадану в устье Каменушки. Она уже затмила своих конкурентов в Тауйске и Ямске..

От Олы после небольшой петли вокруг Ольской лагуны дорога пойдет строго на восток южнее реки Ланковая, как раз через месторождение бурого угля. Но здесь его добывать сложнее, про карьеры на нем я не знаю, в отличие от Мелководного месторождения.

Километров через тридцать дорога пройдет мимо Чистого озера и пойдет на северо-восток к побережью Охотского моря. В Ямск она заходить не будет. Это дополнительно почти сорок верст, которые вдобавок ко всему надо вести по болотам дельты реки Яма. Обитателям Ямска мы предложим переселиться в новую деревню на переправе через реку. Там нам по-любому нужна будет крупная почтовая станция.

На запад дорога на Армань и затем на Охотск, пойдет километров пятнадцать от места ярмарки вдоль Магаданки, а дальше еще не знаю.

А вот как пойдет дорога на Якутск могу описать подробнейше. От перекрестка на Дукле она пойдет почти строго на север по её руслу, а затем немного отклоняясь на запад, по руслу реки Омчик до Уптара. Это где-то километров пятьдесят. О дальнейшем маршруте пока говорить рано.

Уптар в моей прошлой жизни появился где-то в тридцатых годах 20-го века, но оказывается это не так. Он находится в котловине между сопок и хорошо защищён от ветров. Естественно местные не могут оставить без внимания такое удобное место и сейчас в нем живет несколько семей оседлых эвенков.

На этом наша беседа почти закончилась. Поговорив еще несколько минут о каких-то незначительных мелочах, мы расстались. У господина инженера еще была целая куча дел связанных с его предстоящим отъездом на Пенжину и он совершенно не горел желанием тратить своё драгоценное время на пустые разговоры.

Я в свою очередь пролучил исчерпывающие ответы на все свои вопросы и готов был немедленно отправиться на Аляску, пришлось задержаться на целых три дня.

Главной причиной задержки был Матвей. У него был заранее разработанный план действий и подронейшие инструкции для остающихся в этих суровых краях врачей, фельдшеров и подготовленных во время морского перехода сестер милосердия, но жизнь и доктор Афонин внесли в него некоторые коррективы.

Он естественно Матвеем был назначен нашим самым главным по медицинской части во всех моих владениях на Дальнем Востоке и в Америке, кроме естественно Техаса. Я предложил его так и называть Главный Врач Российских Дальнего Востока и Америке.

То количество персонала, которое благодаря стараниям Матвея оказалось в наших далеких от России краях, на мой взгляд более чем достаточно для создания адекватной медицинской службы.

Матвей решил, что на Аляску и в Калифорнию должны пойти по десять врачей и по двадцать фельдшеров. Их первоочередная задача оспопрививание местного населения, поэтому в колонию Росс и идет такое непропорционально большое количество врачей и фельдшеров. Мы рассчитываем, что сможем провести широкую прививочную кампанию и среди индейцев долин Калифорнии.

На нашем Дальнем Востоке в распоряжении Главного Врача пятьдесят пять врачей, восемдесят семь фельдшеров и дипломированная акушерка. К весне он должен создать строгую медицинскую систему на Камчатке, Курилах, в Магадане и Охотске. Центром будет естественно Петропавловск. В нем будет не только самая большая больница, но и медицинская школа, будет готовить необходимые нам медицинские кадры. Матвей замыслил чтобы уровень подготовки в ней был выше чем в фельдшерских школах России.

В этолм вопросе у него с доктором Афониным у него была полнейшая симфония и он рассчитывал что наш новоявленный Главный Врач воплотит эту идею в жизнь. В далеких планах было создание не уступающего столицам медицинского центра на Дальнем Востоке.

Эта сумасшедшая идея пришла в голову Матвея буквально за день до моего последнего отъезда из России и я, выслушав его несколько сумбурное изложенное предложение, дал добро.

За огромные по меркам 19-го века деньги, мой зять набрал необходимую для осуществления своей идеи команду. В её составе было десять врачей со всех необьятных просторов Российской империии, которых он считал одними из лучших и десять относительно молодых ученых самых разнообразных отраслей знания.

Среди них было двое химиков специалистов, подготовленных нашими химическими гениями и двое сотрудников Германа.

Один из них был Фриц Мюллер — пятидесятилетний немец, которого он сманил в Россию. Фриц был дипломированным баварским врачом, но за свои «крамольные» научные идеи лишился всего и чуть не угодил в тюрьму. Он был каким-то двоюродным плетнем троюродного забора Германа.

Мои зятья узнали о его проблемах и решили ему помочь. Моё отсутствие и таких наших специалистов «тайных» операций как Иван Васильевич, не означало что не кому было поручить такое деликатное дело. И Герасим с господином Бурцевым великолепно с этим делом справились.

Фриц настолько был зашуган своими недругами, что с радостью принял предложение Матвея поехать на край света. Тем более, что ни жены ни детей у него не было.

В России он появился за месяц до отхода в плавание и сумел до тонкостей кникнуть в то, чем занимался Герман.

Вторым был Иван Иванович Гущин — молодой русский врач, закончивший медицинский факультет Московского университета, проработавший у Германа два года. С его подачи Матвей привлек моего секунданта професора физики Радионова, правда уже бывшего.

Не знаю подробностей, но он, будучи человеком аполитичным, сумел каким-то образом вляпаться в «Сунгуровское дело» и его под горячую руку за «недоносительство» об этих бунтовщиках изгнали из университета. Потом правда разобрались и когда Государь помиловал сунгуровцев, предложили вернуться. Но к тому времени бывшего профессора уже обработал Матвей.

В этот десяток входил и господин Загоскин, который единственный их них не останется в Петропавлоске, а пойдет со мною на Аляску.

Поэтому все дни пребывания на Камчатке Матвей почти непрерывно заседал со своими специалистами, окончательно решая, что и как они будут делать. Я пока в это дело решил не вмешиваться.

И даже более того, я решил до поры до времени не вмешиваться в камчатские дела.

Глава 8

До поры до времени я решил не вмешиваться в камчатские дела.

Благодаря моей деятельности, русское население Камчатки значительно выросло. Не в пример прошлым годам, всего необходимого было завезено с большим запасом. Начальник Камчатки теперь располагал такими кадрами, что раньше такое ни кому здесь и не снилось.

И всё это было сверх обычного снабжения через Охотск. За и здесь было кое-что по-другому. Самым заметным был резко возросший поток желающих переселиться на Камчатку. За все время моей деятельности количество переселенцев составило почти триста семей и одиноких мужчин, а в совокупности без малого тысячу человек.

Пятдесят с небольшим хвостиком семей и десяток одиноких мужиков перебрались на Южные Курилы. Все они предварительно были тщательно проверены Иваном Кузьмичем. Примерно такое же количество собиралось отправиться на Аляску. Но здесь последнее слово было за мной.

А все остальные осели на Камчатке.

Флегонт Мокиевич что-либо крупное пока в Петропавловске не затевал. Он наладил только два достаточно крупных производства: кирпича с сантехнической керамикой и стекла. Это для Камчатки конечно не совершенно новые производства, но масштабы совершенно другие.

Кирпич выпускался двух марок: огнеупорный и обычный и керамические трубы диаметром до пяти сантиметров.

Стекольная фабрика еще фактически работала в тестовом режиме и по моему мнению раньше весны ритмично и правильно работать не начнет.

Кроме этого на берегу бухты были построены три больших угольных сарая, куда регулярно сгружали уголь доставляемый из Головинского порта.

В Петропавловске шел монтаж двух паровых машин, а одна уже работала на новой лесопилке на окраине города, где кстати еще и занимаются строительством первых снегоуборочных машин.

Целых пять бригад возводили новые пятистенки, которые лично распределялись Флегонтом Мокиевичем, а основная масса вновь прибывших обитали пока в больших бараках.

Начальник Камчатки решил, что строительство дороги является задачей номер один и всё остальное им было отложено до окончания основных дорожных работ.

За предстоящую зиму Флегонт Мокиевич рассчитывал основательно подготовиться к строительству мостов и по его расчётам следующей весной должны начать высвобождаться целые бригады и он планировал резко увеличить масштабы строительства пятистенков.

К осени объёмы дорожных работ должны резко сократиться и на Качатке должно будет начаться строительство различных заводов, фабрик и мастерских.

Для этих целей Флегонт Мокиевич и решил в первую очередь построить кирпичный и стекольный заводы.

Это решение было принято им совместно с Иваном Кузьмичем и я не стал его даже обсуждать. Решили так, значит так и будет, сказав по этому поводу единственное, в течении года пусть рассчитывают только на свои силы. Следующий крупный караван с переселенцами, продовольствием и различным оборудованием будет только в конце следующего года.

Поразмыслив я решил немного изменить тактику освоения Дальнего Востока. Организация таких масштабных экспедиций влетала мне в немаленькую копеечку, а учитывая огромные предстоящие расходы у меня появились опасения, что кубышки может и не хватить, тем более что неизвестно во что еще выльется проект тот же «Гавайи».

Кроме этого бродят и другие идеи, например просто купить у манчьжурского императора левый берег Амура и Приморье. А адмирал вообще выдвинул фантастическую идею — купить у Мексики Техас и Калифорнию!

Следующим ранним утром мой тезка умчался к своему отряду, а буквально через час в Петропавловск пришел «Дир».

Наши моряки привезли очень печальные вести.

Владыка Анатолий скоропостижно скончался через сутки после нашего ухода с Кунашира. Оказывается он был очень серьёзно болен и не рассчитывал вернуться из этой экспедиции.

Сразу же после моего ухода с Кунашира Владыка почувствовал себя плохо и умер буквально через несколько минут после завершения чина рукоположения двух старообрядческих епископов. Губернатор Попов хотел просить старообрядцев отложить его, но Владыка запретил ему это делать.

Японцы много лет назад после изгнания айнов с Шикотана пытались закрепиться на нем и основали на берегу одной из тихоокеанских бухт острова деревню и начали строить там свой храм.

После перехода Южных Курил под мою длань они покинули Шикотан, брошенную деревню и недостроенный японский храм был обнаружен нашими переселенцами. Бухту они назвали Церковной и в последний вечер жизни Владыки Анатолия ему рассказали об этом, очень красочно описав бухту.

И вот неожиданно для всех Владыка перед смертью распорядился основать на Шикотане православный монастырь в окрестностях Церковной бухты, похоронить его там и запретил догонять нас, а «Дир» вполне мог это сделать.

Естественно его волю исполнили и на следующий день «Дир» ушел на Шикотан. На его борту были оба православных епископа, пять монахов и десяток мужиков, вызвавшихся помочь в основании монастыря.

Высадив их на острове, «Дир» сразу вернулся на Кунашир. Наши епископы распорядились прийти за ними через сорок дней.

За время отсутствия «Дира» на Кунашире произошли и другое не менее титаническое событие.

Мне недаром старообрядческие епископы-греки показались божьими одуванчиками.

После кончины Владыки Анатолия они резко на пару заплохели и начали умирать и те в минуты когда «Дир» бросал якорь, отошли в мир иной.

Потрясенный случившимся, Иван Кузьмич распорядился «Диру» тут же следовать в Петропавловск, а сам задержался на Кунашире. Он решил предложить Архиепископу Федору и двум новым епископам безотлогательно рукоположить в старообрядческие архиереи еще двух иргизских иеромонахов.

Да, дела однако. Приход «Дира», вернее известия привезенные им известия, совершенно выбили меня из колеи и я решил перед отходом на Аляску отдохнуть, предложив Соне, Николаю с Вероникой и адмиралу совершить прогулки по окрестностям Петропавловска.

Мы подъехали поближе к главному камчатскому вулкану Авачинской сопке, а затем съездили на бывшую дачу Аркадия Васильевича Голенищева на речке Микижа — небольшом притоке реки Паратунка. Сейчас она стоит пустая, чтобы её не разграбили Флегонт Мокиевич приказал выставить там постоянный казачий караул.

После этого мы побывали на Паратунских теплых ключах и вернулись в Птропавловск.

К нашему возвращению Матвей закончил все свои совещания и в город вернулся Флегонт Мокиевич.

Поездка по окрестностям Петропавловска успокоила меня и после ужина мы провели небольшое рабочее совещание.

Флегонт Мокиевич был в великолепнейшем настроении, он был уверен, что за следующий сезон транскамчатская дорога будет достроена. И это будет действительно дорога, а не почтовый Охотско-Камчатский тракт, почтовая гоньба по которому лежит тяжким бременем в основном на коренных обитателях Камчатки. Большую часть года она будет нормально проезжей, если все пойдет как планируется, то через пару-тройке лет на всех реках и речушках появятся пока дернвянные мосты, а зимой она будут чистить от снега.

Кстати после разговоров с Флегонтом Мокиевичем и своим тезкой я понял в чем секрет таких успехов в дорожном строительстве. Просто то, что здесь называют дорогами, даже сейчас в той же Европейской России таковыми не являются.

Здесь если обозначили и можно пройти, а тем более проехать на телеге, то все уже дорога. А уж если проезжая часть как-то оборудована и облагорожена, да еще и кой-какая инфраструктура появится… Планы на твердое покрытие дороги, которое собственно и сделает её настоящей в европейском понимании, достаточно скромные. После Староострожного в планах стоит пока не более пяти километров асфальта в год.

Без слов я понял главную печальку Начальника Камчатки и поспешил заверить его, что для начала все подати с Камчатки в течении десяти лет будут платиться из моего кармана, дальше видно будет и население полуострова в его пределах совершенно свободно в выборе места жительства и занятий. Но все это после окончания строительства дороги.

За спасибо и из под палки никто служить и работать на меня не будет. Но безобразий и тем паче преступлений быть не должно. Преступников ждет наказание по законам империи, а безобразников и лентяев поход по Охотско-Якутскому тракту.

Начальник Камчатки после моих слов был готов похоже даже сплясать от радости, но решил, что в его возрасте это будет не очень солидно.

Ожидая моего возвращения, Флегонт Мокиевич ознакомился со списками всего и всех доставленного и приехавших и успел пообщаться с Матвеем. Поэтому о текущих делах разговора не было, только он со смехом рассказал, что почти все камчатские купцы намереваются покинуть край и даже пытались подать жалобу в Петербург, но охотский кправляющий не посоветовал им это делать.

Все дело было в том, что на Камчатке как-то сама собой установилась торговая монополия Начальника Камчатки. Располагая достаточными запасами всего необходимого, он установил откровенно смешные цены почти на всё, а некоторые, например казаки и моряки наших пароходов из местных, были зачислены им на княжеское довольствие и почти все получали бесплатно, естественно в разумных пределах.

На местах Флегонт Мокиевич посадил своих торговых представителей-заготовителей. Они кого обеспечивали всем необходимым бесплатно, кому продавали по нашим смешным ценам, а у кого покупали те же меха, которые местные например должны отдавать в качестве ясака. На это дело были одни цены, тоже достаточно смешные, а вот то, что сверху покупалось по, как говорится, рыночным ценам. Некоторые купцы правда оказались не дураки и после недолгих размышлений пошли служить Начальнику Камчатки.

Мне такая торговая политика приносила естественно убытки, но сейчас самое важное завоевать доверие и поддержку местного населения, потому что на нашей мягкой постельке спать может быть немного жестковато.

Всяким чукчам например продажа горячительного была запрещена. Староверы с молчаливого согласия Начальника, распространили многие положения своего уклада жизни практически на всех. Например, гулящих строго наказывали, и не только дам, но и кавалеров и неверных мужей, пользующихся их услугами. Правда право на это имел только Флегонт Мокиевич.

Поначалу были недовольные и возможно даже попытки жаловаться, но морской почтой отправить её было невозможно, так как почту было разрешено отправлять только на наших судах.

Если отправление было через Охотск, то местный управляющий присылал её обратно с резолюцией «не велено». Восточно-сибирский генерал-губернатор запретил ему принимать подобную корреспонденцию. Да и смешно это выглядело, такой такой-то жалуется на то, что ему выписали десяток плетей или посадили на гауптвахту за пользование услугами какой-нибудь гулящей бабёнки, которая за это кстати тоже наказана. Особую пикантность ситуации придавало то, что наказание можно было получить по голой заднице и всенародно.

Первым следствием этих драконовским мер борьбы за нравственность было резкое уменьшение случаев свежего сифилиса после проведенного в директивном порядке всеобщего осмотра населения. Все выявленные больные были изолированы и принудительно начали лечиться.

У меня честно сказать какого-то устоявшегося мнения на правильности подобной политики не было.

С одной стороны всё правильно, да и результат налицо, впервые заболеваемость нехорошими болезнями снизилась и резко на убыль пошел алкоголизм среди коренного населения.

Но с другой стороны, в моей первой жизни людям несколько десятилетий вколачивали в мозги мысль — нельзя действовать запретительными мерами, только гладить по шёрстке и предлагать морковку, причем большую и очень сладкую.

Но подумав, я решил: а куда они денутся с подводной лодки? Да и все козыри у меня в руках.

Поэтому ничего из этого я обсуждать не стал. Коротко проинформировав Флегнонта Мокиевича о грядущем перерыве в снабжении через два три океана и получив его заверения, что он полностью готов к этому, я внимательно оглядел своих товарищей расположившихся уютной и теплой гостиной губернаторского дома. Камчатка это не губерния, но называть резиденцию правителя, управляюшего или начальника проше всего и привычнее губернаторским домом, тем более что почти везде в наших краях это еще и дом в буквальном смысле. Везде первое лицо здесь еще и живет.

Наш гавайский гость вполне освоился в новой среде и успешно осваивал язык и наши обычаи. Отношение к нему у всех было дружеское и никто не понимал зачем светлейший взял его с собой. Какой — либо подляночки я от него не ждал, но охрану не снял и наши люди аккуратненько за ним везде присматривали.

Адмирала я первым познакомил со своим планом и он большую часть своего времени проводил общаясь с нашим гостем, который скорее всего решил, что адмирал будет играть какую-то роль в предстоящей операции взятия Гавайев и охотно и подробно отвечал на все вопросы.

Мал клоп, да вонюч. Простой обыватель не сразу на карте найдет эти острова, а уж тем более скажет про них что-либо вразумительное. По большому счету в Европе и Америке только китобои о них и знают. Но их значение было огромнейшее и у меня еще оставались сомнения в целесообразности прыжка в этот геополитический водоворот. Это по большому счету почти прямой конфликт со Штатами, да и товарищам в Туманного Альбиона это может очень не понравится.

Хотя я почти на сто процентов был уверен, что Ротшильды примут моё предложение. Если бы главой лондонского дома был уже Лайонел сомнений у меня не было бы никаких, а тут последнее слово все таки за стариком Натаном.

Я подождал пока на столе появятся нужные карты и когда лакей вышел из залы, попросил внимания.

— Господа, прошу внимания. Мне необходимо знать ваше мнение по гавайскому вопросу, — все присутствующие: Николай, крестный, Капитан Артемов, Флегонт Мокиевич и адмирал сегодня в течении дня прочитали мою подробную записку по этому поводу и теперь я хотел их услышать.

Первым начал говорить капитан Артемов. Мы с ним уже решили, что он остается в Тихом океане командиром нашего военно-морского отряда и будет бдить интересы империи и компании на его необъятных просторах. Я при первой возможности усилю его.

— Если Гавайское королевство станет нашим верным союзником и мы там получим военно-морскую базу, то вопрос кто хозяин в Тихом океане севернее экватора решится автоматически. Мы успели эту тему обсудить с нашим уважаемым Начальником Камчатки и он считает, что это позволит решить все продовольственные проблемы нашего Дальнего Востока, да и Аляски. Вот только хватит ли сил? Ведь это какой щелчок по носу американцам и британцам, — ответ на мой вопрос четкий и исчерпывающий. Не добавить, не убавить, лаконичный.

Услышав последние слова капитана Артемова, адмирал громко хмыкнул.

— Позвольте не согласиться с вами уважаемый капитан. Если все пойдет как задумано Алексеем Андреевичем, то мои соотечественники ничего не будут иметь против. Деньги ведь будут британские? — адмирал вопросительно посмотрел на меня. Я утвердительно кивнул и адмирал продолжил.

— Совершенно ни к чему сразу же откровенно демонстрировать новые приверженности королевства. Как только там сменятся фактический хозяин, то сразу же появятся новые власти, которым нужен будет гарант её прочности. Сейчас российского присутствия там нет совершенно. Но реальной военной силой здесь сейчас является только два наших военных парохода. И обращение за помощью к нам вполне естественно и логично.

А вот такой тонкий ход, но совершенно логичный, мне в голову почему-то не пришел.

— Ведь ты же, Алексей, — подключился к беседе Николай, — не собираешься закрывать Гавайи от мира. Наш гость всего лишь наведет порядок в собственной стране и прекратит уничтожение её народа. Мы ему всего лишь поможем, к примеру небольшим вооруженным отрядом. Для его безопасности естественно, — мой шурин неожиданно улыбнулся какой-то непонятной змеиной улыбкой. — А гайки для иностранцев ты закрутишь немного попозже.

Адмирал поддержки Николая очень обрадовался и даже удовлетворенно портяс сжатым кулаком.

— Именно так. А теперь по существу. Американским плантаторам будет предложена такая выгодная коммерческая сделка, что они не откажутся. Тем более покупателем будет не их светлость. После этого в американских и особенно британских газетах надо организовать компанию разоблачения зверств прежних хозяев. Это сделать не сложно, особенно в Лондоне. Публика сейчас на это всё начинает быстро реагировать.

Адмирал достал из кармана несколько листов бумаги и протянул мне.

— Вот примерно так. Это мы с Джоном накидали сегодня.

— Неплохая идея, — я быстро пробежался по первому листу и протянул их Николаю, предлагая ознакомиться. — У кого какие есть еще соображения?

Крестный все это время попыхивал как паровоз своей трубкой и в беседе не участвовал. Услышав мой вопрос, он отвлекся от процесса и добавил свои пять копеек.

— Новые власти сохранят прежние торговые связи с Америкой и заведут новые, с англичанами, с нами. У янки главное божество доллар, я не думаю, что они сильно пострадают от смены хозяев на плантациях. А хищнический промысел в наших водах ты, Алексей Андреевич, будешь пресекать в любом случае, и не с Гавайев, а отсюда с Петропавловска. И везде уже появились люди, которые понимают и видят к чему приводит хищническая добыча в морях и лесах. Так что я лично никаких проблем и трудностей не вижу в осуществлении намеченного не вижу и возможно даже будет поддержка общества, — крестный трубкой показал на листки в руках Николая, чтобы было понятно, что он имел ввиду.

На такой, достаточно неожиданной для меня ноте, наше совещание закончилось. Пора отдыхать, завтра идем на Аляску.

Глава 9

Перед самым отходом на Аляску мы обсудили тему ограничения добычи китов и прочих богатств океана в наших водах.

То, что это надо делать было уже видно невооруженным глазом. Европейцы и американцы уже почти полностью истребили этих морских и океанских исполинов в Атлантике и взялись за Тихий океан.

Жалоб от аборигенов Дальнего Востока и Америки у наших властей было уже воз и маленькая тележка. Промысел китов сейчас столь доходный, что от них берется только ус и жир, а туши выбрасываются. Хотя например китобои-баски одними из первых отправившееся на промысел к берегам Северной Америки везли оттуда в первую очередь бочки с соленым китовьим мясом. Но за последние лет триста европейцы отвыкли от него.

С одной туши американцы получают от пяти до двадцати тысяч долларов. Наша компания за убитого кита платила местным жителя не больше 30-ти рублей, но сама за китовый ус выручала до тысячи, а стоимость всей продукции от одного кита доходила до 20-ти тысяч рублей.

Те же американцы один фунт китового уса оценивали в четыре доллара, а средний выход китового уса составлял полторы тысячи фунтов и пятьдесят бочек жира. Всего за кита добытого в наших водах можно было выручить от восьми тысяч долларов.

Реально наверное это минимум, так как средний выход жира-ворвани с гренландского кита составлял пятьдесят баррелей. А один баррель это сто шестьдесят килограмм.

Выброшенные туши разлагались в прибрежных водах и на берегах морей, распространяя невыносимый трупный запах и превращаясь в горы костей, устрашающие людей.

Китобои вырубали лес, топили жир на берегу, наносили вред пушному промыслу, грабили и разоряли местное население, особенно аборигенов, вывозили строевой лес и пушнину.

Русские представители и местные конечно протестовали, но в ответ получали лишь насмешки или угрозы.

Что было естественно и закономерно, сил чтобы это пресечь не было никаких. Китобои по одиночке не ходили, их всегда было намного больше и они были отлично вооружены.

Флегнонт Мокиевич предложил выдавать разрешения на добычу китов и прочего морского зверя в наших водах. Разрешение получать в Петропавловске и естественно платно. Китобоев обязать перерабатывать всю тушу и в строго отведенных местах.

И естественно ограничить масштабы добычи европейцев и американцев, особенно в Беринговом море и Охотском, а в Чукотском вообще запретить. Там разрешать добычу только аборигенам. То же самое касалось и добычу пушного зверя в наших пределах.

В течении двух-трех лет такой режим будет рекомендательным, а потом резко закрутить гайки и нарушителей просто топить.

Когда Начальник Камчатки закончил, несколько минут стояло гробовое молчание. Все немного ошарашенно осмысливали услышанное.

Первым молчание нарушил Николай.

— На мой взгляд это не реально. Получится сотрясение воздуха и больше ничего.

— Не скажи, главное начать, — не согласился я с мнением шурина. — . Начинайте, Флегонт Мокиевич. Я постараюсь побыстрее увеличит наш военный флот. Но в любом случае вопиющие случаи надо пресекать уже сейчас. И за два-три года построить несколько консервных заводов для переработки китового мяса. А я начну безотлагательно продвигать эту новинку в России и за пределами, некоторые рецепты консервов вполне съедобные. Думаю пойдет хорошо, вон японцам только дай.

В Южно-Курильске уже начали потихоньку осваивать производство консервов из китового мяса и первые небольшие партии были предложены японцам, которые вскорости попросили еще. Японцы, корейцы и всякие аборигены конечно не пример. Да и столько их сейчас их по сравнению с Европой.

— Так то с голодухи, — усмехнулся крестный.

— Позвольте, Сергей Федорович, и с вами не согласиться. Японцы традиционно едят много китового мяса. Не спорю, европейцам, а к ним я причисляю и русский народ, сейчас китовина это бяка. Но еще лет двести назад она в Европе была очень популярной, — господин Бальзаминов подобрал мне замечательную подборку литературы по этому вопросу и я стал почти знатоком, прочитав всё за время последнего плавания. — Баски когда-то были первыми китобоями, а главный промысел шел в Бискайском заливе. В 16-м веке китобойные экспедиции французских басков обнаружили богатые китовые угодья в Лабрадоре и Ньюфаундленде. Изначально баски возвращались не с китовым жиром, а с китовым мясом в рассоле.

Это я прочитал в материалах Михаила Дмитриевича, а потом в моей памяти как-то само собой всплыло, то что я когда-то или читал или слышал где-то краем уха в прошлой жизни.

— А голодуха, это про Китай. Они не только китовое мясо едят, но и всяких кузнечиков и летучих мышей. А у нас есть еще один потребитель, кому только дай — наши собаки, — внес я последние уточнения по теме потребления мяса китов.

Анализируя свои неожиданные озарения, я пришел к выводу, что мой мозг научился из подвалов моей памяти извлекать в нужный момент ту информацию которая в неё попала чисто случайно или как бы мимолетом.

Например, что-то где-то когда-то читал или слышал от кого-то, в новостях, по радио и прочее. Во время рейсов у меня в кабине всегда фоном работало радио и очень часто это были не музыкальные программы. А там о чем только не болтали. Вот это всё и всплывало в моей памяти, практически на первому требованию.

— В Атлантике перепромысел, в смысле побили почти всех китов уже, а без воровани и того же китового уса Европа и Америка сейчас никуда. Поэтому вопрос времени когда в наших водах каждый сезон будут сотни китобойных судов. И мы должны к этому готовиться и не допустить повторения у нас истории атлантических китов и морской коровы Стеллера.

На этот раз переход на Аляску занял у нас сорок пять дней и лишь двадцать пятого ноября мы бросили якорь в Николаеве-на-Аляске. Прошлый рейс по сравнению с этим показался теперь туристическим круизом. Каждый день шторм и встречный ветер. Притом такой, что иногда за сутки не удавалось пройти даже и пятидесяти миль, а на пятые сутки пришлось искать пятый угол в океане, хорошо, что он нашелся в виде Командорских островов.

Когда мы достигли наконец-то Аляски морской царь разбушевался так, что крестный решил обойти остров Кадьяк справа, а не идти по проливу слева от него.

Я собирался провести какое-то время на Аляске, но все мои планы рухнули в один момент. Накануне в Николаев пришел «Херсонес» и мастеровые как угорелые летали вокруг него, лихорадочно готовя пароход к новому походу.

Мне сразу же вручили объемистый пакет с многостраничным подробным отчетом господина Тимофеева.

Известия о его миссии Ивана Тимофеевича были просто ошеломляющие.

На подходе к Калифорнии пароход попал в шторм и сломал одну из матч. Повреждения корабля были незначительные, корабелы румянцевской верфи за двое суток отремонтировали «Херсонес» и провели техосмотр перед дальнейшим походом, но было одно огромное но.

При падении сломанной мачты пострадал всего один человек и им был Иван Васильевич!

Судовой лекарь диагностировал у него переломы как минимум четырех ребер и вынес категорический вердикт: продолжение морского путешествия для господина Тимофеева вещь совершенно невозможная.

Несмотря на своё состояние Иван Васильевич призвал к себе Петра и Анри на совет, что делать?

Совещались они недолго и решили, что поставленную мною задачу надлежит выполнять. Ивана Васильевича было решено оставить в Калифорнии, а миссию должен будет возглавить Петр.

В общих чертах он знал, что к чему, Ивану Васильевичу оставалось только посвятить его в некоторые подробности и заставить выучить текст моей секретной инструкции. В том что Петр справится сомнений не было, а для сопровождения было решено взять лучшую полусотню казаков-пластунов и перешедшего к нам мексиканца.

Когда я узнал его имя-фамилию, то в буквальном смысле потерял дар речи. Мексиканца звали Хоакин Мурьета.

Мурьета был уроженцем штата Сонора, его семья уже несколько поколений занималась добычей серебра и даже преупела в этом деле.

Несколько лет назад они нашли новую и достаточно богатую серебряную жилу и решили начать её интенсивную разработку. Но на своё несчастье семья Мурьеты решила в качестве компаньона привлечь появившегося в их краях американца, который искал куда вложить свои деньги.

За два года была налажена разработка новой серебряной жилы и она уже начала приносить неплохой доход. А потом наемные убийцы, нанятые американцем расправились с семьей Мурьеты.

Хоакину с молодой женой, младшими братом и сестрой удалось бежать, но бандиты настигли их и схватили.

Его жена, а особенно младшая сестра были потрясающе красивыми особами, бандиты, их осталось после схватки всего трое, решили сначала с ними позабавится на глазах у Хоакина и его брата и лишь затем убить их.

Каким-то чудом Хоакин сумел освободиться от связывающих его веревок и неожиданно для бандитов продолжил схватку.

Жена и сестра оказались дамами не робкими и с их помощью Хоакин расправился со своими врагами.

На этом их злоключения не кончились. От бандитов Хоакин решил скрыться в Верхней Калифорнии, но его бывший компаньон сумел настичь беглецов уже в долине Сан-Хоакин.

Силы были совершенно не равны, десяток всадников прижали Мурьет к какому-то ручью, его глубина и сильное стремительное течение не давали ни малейших надежд на спасение.

Но неожиданно в начавшийся последний отчаянный бой вмешались какие-то незнакомые бородатые люди европейского вида.

Незнакомцев оказалось около десяти. Внезапно из высокой травы на берегу ручья полетели ножи и тут же раздались выстрелы.

Отправленные в разведку казаки-пластуны, оказались невольными зрителями бандитского беспредела. Урядник достаточно прилично понимал испанский и сумел понять кто есть кто и на чьей стороне правда.

В этой последней схватке жена Хоакина тяжелое ранение и наверняка умерла бы. Но с казаками был один из наших лекарей и он сумел вылечить жену Хоакина, который после этого поклялся до конца дней верно служить русским и попросил принять его в наше казачество.

Ранение прекрасной мексиканки кстати оказалось приговором для бандитов. Трое из них, в том числе и бывший компаньон были схвачены ранеными, но разъярённый урядник допросил их и приказал расстрелять.

Иван Васильевич много раз с ним беседовал и решил, что это очень ценный для нас кадр, имеющий большие и серьёзные связи в Мексике и настоял, чтобы Петр взял с собой Мурьету.

В том, что один из моих ближайших сотрудников остался в Калифорнии ничего плохого не было.

После моего последнего отъезда сначала ничего не предвещало бурю. Несколько раз союзные индейцы обращались за помощью от мелких притеснений мексиканцев, но те быстро поняли ситуацию и в наших новых границах прекратили нарываться на грубости.

Вождь Хуан попросил помощи в формировании и обучении двух сотен воинов. Одним из сотников стал наш казак индеец Тимофей, а на другую сотню общим решением вождей назначили одного их индейцев. Его звали на европейский манер — Пабло.

Он был беглым с одной из католических миссий, был грамотным и считал себя христианином.

Но примерно через месяц начался сезон индейских делегаций.

Практически со всей Верхней Калифорнии стали приходить делегации индейцев. Все они изъявляли желание перейти под нашу руку на тех же условиях как первые прибрежные племена.

Посовещавшись, наши губернаторы Костромитинов и Воронин, решили принимать всех желающих в наше так сказать, подданство. Окончательное устройство вся и всего они решили отложить до следующего моего появления и прямо говорили об этом всем приходящим делегациям.

А пока губернаторы решили везде устанавливать свою власть.

Воронин одной из своих сотен поручил установить военный контроль над новыми территориями — долинами Калифорнии.

Желающих вступить в казаки среди индейцев и мексиканцев было море. Почти все иностранцы, ошивающиеся в Калифорнии, при появлении казаков собирали шмотки и быстренько уходили, те же американцы напрмер ушли абсолютно все. А вот большая часть мексиканцев оставалась и многие из них просили принять их в казаки, так же как и индейцы долин.

Людей у Воронина катастрофически не хватало и он принял мудрейшее решение.

Все население Калифорнии он разбил на четыре части. Первая, самая важная часть — старое, до нашего появления, население колонии и переселенцы, русские и ирландцы. Желающих из этой публики он с обязательного согласия Костромитинова, практически сразу же брал под своё крыло практически без статуса кандидата.

Вторая категория — это индейцы племен вождя Хуан и мексиканцы с этих территорий. Третья категория индейцы массово бегущие к нам с бывших католических миссий и мексиканцы новых территорий, оставшиеся после нашего появления. И четвертая самая многочисленная категория — все прочие индейцы.

Желающих из этих категорий атаман зачислил в кандидаты и из них начал формировать кандидатские сотни. Две кандидатских сотни возглавлял десяток казаков.

Все территории, желающие уйти под нашу руку, Воронин разделил на десять округов. Каждый округ был поручен казачьему десятку, который опирался на две кандитатские сотни.

Урядникам, командирам десятков, была предоставлена высшая власть в округе. Но они можно сказать царствовали, а не правили. Для этих целей Воронин создал советы округов, куда местные выбрали самых уважаемых по их мнению людей и вот они-то и занимались всей текучкой.

А уряднику принадлежала военная, полицейская и можно сказать судебная власть. Ношение оружия, любого, огнестрельного, холодного, луков и прочего было запрещено. Если надо, то под контролем выборных, выдавались луки для охоты. Кандидатские патрули следили за порядком и несли службу на тропах ведущих в Калифорнию, свободное движение по которым было прекращено.

Во внутреннюю жизнь индейских племен и немногочисленных поселений мексиканцев в долинах Калифорнии пока казаки не вмешиваются, да и поводов еще не было.

Казаки вооружены винтовками винтовками Холла образца 1819-го года, а кандидаты во время несения службы английскими мушкетами «Браун Бесс».

К моменту прихода «Херсонеса» казаки полностью контролировали тропы ведущие в Калифорнию через горы Сьерра-Невада в долину Сакраменто, частично через горы Кламат из Орегона.

С тропами ведущими в долину Сан-Хоакин было немного посложнее, а на юге казаки неуклонно продвигались к границам пустыни Мохаве. Уже были контакты с немногочисленными, но достаточно воинственными племенами индейцев, фактически контролирующими огромный район Юга Верхней Калифорнии.

Лет пятьдесят назад здесь был сухопутный маршрут в Верхнюю Калифорнию, он конечно был не подарок, но был частью сухопутной дороги из Мехико в Сан-Франциско.

Восстание индейцев на сорок лет закрыло его на участке от реки Колорадо до Сан-Диего и только последние лет семь отдельные достаточно крупные отряды стали иногда ходить по нему.

Похоже, что атаман Воронин оказался талантливым дипломатом и миссионером с большой буквы. Но факт был налицо, индейцы долин охотно шли на контакт с его казаками и признавали нашу власть, а с индейцами пустынь каким-то естественным образом установились мирные отношения.

Приморский район от Сан-Франциско до Сан-Диего Воронин решил пока не трогать, но приказал сотнику Пабло взять под свой контроль западные склоны Береговых хребтов южнее залива Сан-Франциско.

Разобравшись в ситуации, Иван Васильевич просто развел руками, то что мы с ним обсуждали как желаемое будущее Калифорнии, оказалось уже реальностью.

Атамана Воронина в колонии Росс не было, за десять дней до прихода «Херсонеса» он с двумя сотнями ушел далеко на север. Индейцы стали жаловаться на притеснения, которые стали чинить люди пришедшие на реку Кламат с востока по Орегонской тропе и он решил в ситуации разобраться сам и заодно познакомится с теми местами.

Одной из сотен, ушедшей на север, была сотня индейца Тимофея.

Чем кончился этот атаманский поход уже было известно.

Атаман с полусотней шел немного впереди и настроен был решить вопрос по-хорошему, без стрельбы и мордобоя.

Но по-хорошему разобраться не получилось. Янки оказались глупыми, заносчивыми и задиристыми. Русских казаков они по-видимому приняли за разновидность индейцев, которых они, пользуясь превосходством в вооружении и организации, уже привыкли гонять дурно пахнущими тряпками.

По своей дурной привычке они почти сразу начали стрелять. Один казак был убит наповал, а трое получили ранения. Одним из них оказался сам атаман, ранение было по его мнению плевое — пуля прошла рикошетом, ободрав левую щеку.

Начавшийся бой был коротким и кровавым. Десяток наглецов был убит, причем половину из них казаки зарубили. Несколько человек были взяты в плен, которых разъяренный атаман отпустил, на пальцах объяснив, что будет теперь с любым, кто сунется в Калифорнию с севера из Орегона.

Подошедшие индейцы сотника Тимофея, усиленные полусотней наших казаков, тут же перекрыли абсолютно все пути — дороги из Орегона. Два раза, сунувшихся непрошенных гостей, отогнали густым ружейным огнем, открыв его оба раза без каких-либо сомнений.

В колонию Росс сразу же был послан гонец с сообщением о случившемся и оставшийся за атамана сотник Григорий Марков чуть ли не в пляс пустился когда узнал, что Иван Васильевич остается в Калифорнии, а Костромитинов бегом побежал ставить свечи за здоровье раба Божьего Иоанна и заказал благодарственный молебен.

Они как вводу глядели. Семнадцатого сентября Петр с компанией отправились дальше, а восемнадцатого случилось то, что я назвал «Сан-Францисским» инцидентом.

Название Сан-Франциско появилось с моей подачи, официально это мексиканское поселение или город Йерба-Буэна.

Глава 10

Рано утром восемнадцатого сентября десяток казаков во главе с урядником по торговой надобности отправились на баркасе в Сан-Франциско. Троица казаков немного задержалась и неожиданно у них на глазах мексиканские солдаты напали на немолодую индианки с мальчиком лет семи и стали безжалостно бить её прикладами своих ружей.

Не успели казаки и моргнуть глазом, как несчастная рухнула на землю с пробитой головой, а мексиканский солдат тут же сбил с ног мальчика и занес над ним приклад своего ружья.

Ударить он не успел. Один из казаков был большим мастером обращения с кнутами и ногайками и всегда при себе имел свой «инструмент» с узкой, но длинной, почти пять метров плетью.

Подбежать к солдату казаки не успевали, сразу же палить было не с руки, поэтому наш казак выхватил свой кнут и одним щелчком обезаружил мексиканского солдата.

На этом все могло бы и закончиться, прояви солдаты благоразумие. Но численное превосходство, солдат было восемь против троих, помутило разум мексиканцев и они с ружьями наперевес бросились на казаков.

До стрельбы дело пока не дошло, казаки шашками стали отбивать ружья и пытаться отходить по направлению к баркасу.

Но до баркаса было несколько верст, а к солдатам подошло подкрепление, еще четверо во главе с офицером.

Мальчик, рыдая, прятался за спинами казаков, несчастная женщина с пробитой головой сделала попытку подняться. И в этот момент офицер выхватил заряженный пистолет и выстрелил в лежащую на земле индианку, а затем приказал своим солдатам стрелять в казаков.

Те поняли отданную офицером команду и успели укрыться в часовне Миссии Долорес, которая была в нескольких метрах. Мексиканцы правда сделали им вслед залп и легко ранили одного из казаков.

Ружейный залп был услышан остальными казаками и те бросились на помощь, а баркас трое моряков-греков отвели метров на двадцать от берега.

Мексиканский офицер был озадачен прытью казаков, но решил на этом не останавливаться и приказал начать обстрел часовни. Пластуны в долгу не остались и когда подошли их товарищи, то численного превосходства у мексиканцев уже не было.

Подошедшие казаки фактически окружили противника и дали по нему один прицельный залп. Бой на этом закончился. Казаки взяли в плен восьмерых солдат. Офицер сдаваться не пожелал и выхватил свою саблю, наивно полагая что у него есть шансы, но буквально через несколько секунд был убит казачьим урядником.

Через час мексиканская власть в Сан-Франциско закончилась. Кровавая расправа с несчастной женщиной, чем-то не понравившейся пьяным солдатам, вызвала всеобщее возмущение. Ситуация во всей Калифорнии и так была напряженной после принятия несколько месяцев назад Конгрессом Союза Мексиканской Республики Указа о секуляризации католических миссий Калифорнии.

Этот закон национализировал миссии, передав их право собственности от Францисканского католического ордена мексиканским властям. Большую часть земель калифорнийских миссий должна быть продана или передана нужным людям в виде крупных сельскохозяйственных грантов, называемых ранчо. Он также освобождал индейцев Калифорнии от гнета миссий и должен закрыть монхериосы и джаюнтесы, которые были фактически тюрьмами для индейской молодежи.

Но уже было известно, что лишь меньшинство индейцев получат земельные гранты, а большинство из них станут свободными, но безземельными и их ждет участь батраков на ранчо.

Я благодаря Михаилу Дмитриевичу подробно прочитал все отчеты нашего прославленного путешественника капитана 1-го ранга Отто Коцебу и специально расспросил его об этих монхериосах, которые он посетил во время своего последнего плавания в тех водах. Поэтому отлично знал, что творится в них. Вообще всю деятельность шестидесятилетнюю деятельность францисканских миссий в Верхней Калифорнии можно охарактеризовать одним словом — геноцид. А пресловутые монхериосы и джаюнтесы славились жестокостью и сексуальным насилием, особенно естественно монхериосы в которых содержались индейские девочки и девушки.

В 1831 или 32 году число индейцев, находящихся под миссионерским контролем во всей Верхней Калифорнии, составляло около девятнадцати тысяч, а солдат и офицеров, свободных поселенцев и «других классов» — не больше четырех с половиной.

Францисканских миссий в Верхней Калифорнии было двадцать одна, сейчас осталось девятнадцать, Сан Рафаэль и Сан Франциско Солано приказали долго жить, оказавшись на нашей территории. Почти все индейцы этих миссий остались с нами.

Оставшиеся миссии расположены узкой полосой от Сан-Франциско до Сан-Диего.

В целом индейцы, обитатели этих миссий, очень ценный ресурс. Они более-менее грамотные, в какой-то степени окультурены, многие обучены какому-нибудь полезному для нас делу и почти все христиане, по крайней мере таковыми их считали мексиканцы.

К большинству мексиканцев и почти ко всем францисканским монахам, добрых чувств неофиты, так индейцев называли миссионеры, не испытывали.

За шестьдесят лет существования миссионеры уничтожили несколько тысяч индейцев, все береговые племена практически исчезли и монахи при поддержки солдат постоянно совершали набеги в долины Калифорнии для пополнения рядов неофитов.

Монахи всех пленных крестили, но относились к ним как к рабам. Среди индейцев свитепствовали болезни, в частности сифилис, которым их награждали добряки-солдаты. Это кстати была одна из причин почему я в Калифорнии делал ставку на наших староверов, рассчитывая что их сверхпатриальное отношение к семье и браку поможет в борьбе с этим недугом аборигенов.

Наши казаки, оказавшиеся на территорию миссии, были потрясены, увидев её жизнь изнутри, особенно карцеры для девочек и тех несчастных, кого там держали. И как только бой закончился они стали наводить порядок в миссии, сразу же приняв сторону индейцев.

Иван Васильевич, несмотря на боли, накануне поехал провожать своих товарищей в порт Румянцев, после чего по настоянию наших лекарей поехал в бывшую миссию Сан-Рафаэль, которая продолжала использоваться как госпиталь.

Петра с товарищами провожали торжественно, сотник Марков отрядил для этого себя со всей своей сотней, а потом проследовал вместе с Иваном Васильевичем в Сан-Рафаэль и десяток казаков заваривших кашу в Сан-Франциско были его орлами.

Узнав о случившемся, сотник, не мешкая, сделал три вещи: отрядил подкрепление своим казачкам, известил о случившемся господина Тимофеева и сам отбыл в Сан-Франциско.

Если бы сотник замешкался с прибытием, то скорее всего ни один мексиканец не ушел бы из города живым, а уж солдаты, монахи и всякая власть точно были бы разорваны индейцами, которые составляли большинство населения Сан-Франциско. Иван Васильевич несмотря на боли тоже отправился через пролив.

Страсти улеглись к следующему утру. Католические храм и часовни Миссии Долорес Иван Васильевич приказал просто заколотить. На территории самой Миссии и в Президио — де — Сан — Франциско, испанском, а теперь мексиканском форте, оплоте власти в здешних местах, покинутом убегающими солдатами, он разместил по два десятка казаков.

Еще один десяток расквартировался в полуразрушенном старом испанском форте Кастильо-де-Сан-Хоакин в северной части полуострова, на скале под названием Кантиль Бланко, «Белый утес» по-русски. В моей первой жизни на этом месте под южной частью моста Золотые Ворота стоит Форт Пойнт. И для его строительства часть скалы взорвали.

Но сейчас это заброшенное полуразвалившееся глинобитное укрепление, но в нем к своему большому удивлению казаки обнаружили двенадцать длинноствольных корабельных пушек.

Форт Иван Васильевич решил сразу же начать восстанавливать, пушки все оказались еще годными к использованию по прямому назначению.

Четыре из них он решил перебросить на юг, в небольшую деревушку Сан-Матео. Она была примерно в двадцати пяти километрах от Миссии Долорес и была самым южным её ранчо. В ней проживало десятка три индейцев, «окультуренных» миссионерами.

Большая часть мексиканцев — трудяг осталась в итоге с нами, но ушедшие несколько десятков солдат, чиновников, монахов и прихлебателей кормящихся от власти, отойдя на несколько километров от Сан-Матео, остановились и стали лагерем.

Что у них на уме было не понятно и Иван Васильевич приказал десятку, присматривающему за ними, занять оборону, а потом перебросил туда еще десяток, четыре орудия и приказал строить укрепление, чтобы прикрыть Сан-Франциско с юга.

Увидев, что казаки занялись фортификационными работами, изгнанники продолжили свой путь.

В нашем казачестве, помимо сотен Тимофея и Пабло уже было человек пятьдесят индейцев, бывших рабов, другого слова я подобрать просто не могу, миссий Сан Рафаэль и Солано. Они сыграли решающую роль в создании новой власти и отрядов самообороны усиливших наших казаков.

Двадцать второго сентября с севера вернулся атаман Воронин. Он даже немного растерялся, но быстро соориентировался и подменил Ивана Васильевича, который уже от болей не мог ходить.

Атаман сразу же приказал сотнику индейцу Пабло взять под наш контроль еще две католические миссии: Сан Хосе и Санта Клара расположенные южнее Сан-Франциско и окончательно договориться с индейцами йокутами о переходе их на нашу сторону.

Это еще достаточно многочисленное племя индейцев пока еще контролирует южные подступы в долину Сан-Хоакин. Что такое контакт с европейцами они уже знали. Испанцы, а затем и мексиканцы, достаточно причинили им горя, особенно принесенными болезнями и принуждением к рабскому труду.

Но из-за труднодоступности региона эти индейцы пострадали от миссионерской деятельности европейцев намного меньше других племен долины Сан-Хоакина. У них важное место занимают шаманы, которые лечат больных, но племя может решить казнить их если они не справляются с болезнями.

Главная деревня этого племени находится на реке Керн и называется Войлу. В 21-м веке это город Бейкерсфилд в котором я бывал и знал его историю, в частности про тяжелую судьбину шаманов. И именно на этом решил сыграть Иван Васильевич, которому я как-то рассказал об этом племени.

Сотник Пабло поехал к этим индейцам с нашим лекарем, который был специалистом в лечении трех страшных болезней косивших индейцев Калифорнии: малярии, оспы и сифилиса. Я в этой теме был очень «большим» специалистом, примерно таким же как и в холерной. Но Матвею этого оказалось достаточно и они с Германом уверенно заявили, что знают как бороться с этими болячками.

Иван Васильевич с атаманом рассчитывали, что если удастся заключить союз синдейцами йокутами, то в окрестностях их главной деревни мы построим форт, который закроет долину Сан-Хоакина с юга.

Занятие нами еще двух францисканских миссий вызвало жуткие проблемы во всех остальных, несмотря на решение Ивана Васильвича и атамана Воронина их пока не трогать. Все таки там достаточно много всякого народа, устраивать войнушку им очень не хотелось.

Но индейцы — неофиты массово стали покидать миссии, уходя в большинстве случаев к нам. Применять силу для их удержания власти не решились, резонно опасаясь нашего вмешательства.

В католических миссиях было просто огромное количество различного скота, всякие мастерские, сады, налаженные системы их водоснабжения, множество различных зданий. А миссия Сан-Карлос вообще является частью Монтерея — нынешней столицы Верхней Калифорнии.

Там располагаются первый в Калифорнии театр, публичная библиотека, школа, типография, резиденция губернатора, солдатские казармы и таможня. Монтерей является морскими воротами Калифорнии.

Испугавшиеся казаков мексиканские власти, вояки и францисканцы бросились бежать, в буквальном смысле теряя на ходу тапки. И Ивану Васильевичу с атаманом поневоле пришлось снаряжать казачьи сотни для спасения брошенных миссий и того же Монтерея от разграбления.

К середине октября казаки установили полный контроль над всей территорией приморской Калифорнией от линии Адамса — Ониса на севере и до Сан-Диего на юге, долинами Калифорнии — Сакраменто и Сан-Хоакин и западными склонами Сьерра-Невады.

Пустыни юга Верхней Калифорнии фактически контролируются индейцами с которыми мы начали устанавливать союзнические отношения и уже приступили к строительству фортов на перевалах Теджон и Техачапи и рядом с самой деревней Виолу.

Форт, рядом с деревней будет нашим оплотом на юге долины Сан-Хоакин, в нем надо будет расквартировать достаточно большой гарнизон и построить там госпиталь.

Форт Теджон будет контролировать дорогу из Лос-Анджелеса на север вдоль восточных склонов Береговых или Поперечных гор до севера долина Сан-Хоакин, где она резко поворачивала на запад и через перевал Микш выходила к миссиям Сан-Хосе и Санта Клара.

А форт Техачапи закрывал доступ в долины непосредственно из пустыни Мохаве.

От нескольких тысяч мексиканского населения на наших территориях остались жалкие крохи, не больше трех сотен мужчин, женщин и детей, не считая тех, кто до этого перешел к нам.

Полтора десятка мексиканцев-мужчин с семьями и без них осталось в Монтерее: библиотекари, работники типографии, несколько учителей, артистов и персонала местного театра. Это меня лично удивило больше всего, надо же патриоты высокого исскуства.

Основная масса мексиканцев осталась в Лос — Анджелесе и его окрестностях. Это были обитатели и работники большого пуэбло, поселения и нескольких ранчо со смешанным населением, почти полторы тысячи вместе с индейцами.

Ранчо и пуэбло Лос-Анджелеса были самыми крупными и процветаающими в Верхней Калифорнии, здесь было очень много крупного рогатого скота, уже были заложены виноградники и была развита торговля шкурами и жиром.

В отличии от католических миссий побладорес, так называли обитателей пуэбло и его ранчо, платили индейцам за работу и относились к ним более-менее по-человечески, среди них было много метисов, детей от смешанных браков.

В остальных миссиях и возможно будущих городах, осталось единицы, кроме Сан-Диего и Сан-Франциско, где смельчаков насчитывалось почти по десятку.

Всего к нам перешло от пятнадцати до двадцати тысяч индейцев-неофитов, а по сути бывших рабов францисканских миссий, большинство из них были из племен долин Калифорнии. Туда они преимущественно и вернулись, став верной опорой нашей власти.

Почти две тысячи были из остатков прибрежных племен и различные мастеровые, которым Иван Васильевич предложил остаться в бывших католических миссиях, Монтерее, Сан-Франциско и других поселениях. На некоторых положил глаз Костромитинов и у него нежданно-негаданно оказались новые рабочие рук, которые можно использовать для начала воплощения некоторых наших задумок.

Атаман Воронин первым делом начал строить на Белом утесе новый форт, который он назвал Северным Сан-Франциско и форт Сан-Матео.

Кроме этого как военный человек, атаман сразу же положил глаз на остров Алькатрас. На нем он решил строить для начала форт, который будет закрывать вход в залив Сан-Франциско.

Сказано — сделано. И на следующий день после захвата Сан-Франциско на острове высадилось пять семей староверов, согласившихся поселиться на нем и начать строить форт.

На восточном берегу полуострова Сан-Франциско Костромитинов предложил начать строить порт и начать переносить туда всю инфраструктуру из старого порта Румянцев. О желательности такого варианта как возможного будущего мы с ним как-то говорили и он этот разговор не забыл. Иван Васильевич естественно сразу же дал добро на такое дело.

Весь этот ворох дел и забот не мог отвлечь его от двух назойливых мыслей: как поставить в известность о случившемся меня и какова судьба наших товарищей ушедших в Мексику.

Глава 11

Ворох дел и забот не мог отвлечь Ивана Васильевича от двух назойливых мыслей: как поставить в известность о случившемся меня и какова судьба наших товарищей ушедших в Мексику.

Иван Васильевич резонно опасался, что Петр со своими спутниками окажутся а Мехико одновременно или даже позже гонцов из Калифорнии. Разведка доложила, что по тропе Хуана Баутиста де Анза, недавно открытой индейцами после сорока лет блокады, губернатор Верхней Калифорнии сразу же после инцидента отправил двух офицеров с хорошо оснащённым и сильным сопровождением.

После открытия тропы мексиканцы восстановили президио, так испанцы и мексиканцы называли свои форты, на перекрестке Юма, единственном месте где сужение реки Колорадо в её нижнем течении позволяет спокойно переправится через неё.

Наши союзники индейцы узнали, что мексиканский отряд, посланный губернатором, достиг переправы в рекордные пять дней. Примерно такое же расстояние было еще до одного важного президио на реке Санта-Крус, в котором очень возможно были почтовые голуби. Я предполагал, что это известный мне Тубак, расположенный в штате Аризона.

Вот по этой тропе Хуана Баутиста де Анза, которую мексиканцы громко называли какой-то королевской дорогой, а у них как и у испанцев, любая тропинка называется королевской дорогой, из Верхней Калифорнии медленно уползали мексиканские беженцы, спасающиеся от наших «кровожадных» казаков, которые вместе с еще более «кровожадными» индейцами хотели зажарить их на кострах и съесть. Примерно половина сумела бежать на кораблях, а остальным пришлось воспользоваться этой дорогой.

Если в Тубаке действительно есть голубиная почта, то по мнению Ивана Васильевича его товарищей может спасти только чудо и ничего с этим он поделать не мог.

Ни один из капитанов кораблей, зашедших за все время в Калифорнию не пожелал выполнить поручение отвезти на Аляску его послание, чтобы известить меня о случившемся. Капитаны были не дураки и несмотря на все усилия, русских быстро понимали что произошло и предпочитали тут же уходить.

Пятого ноября неожиданно из Акапулько вернулся «Херсонес» и привез отнюдь не те новости, которые со страхом ждал Иван Васильевич.

Голубиная почта в Тубаке действительно была и к моменту прихода Петра со своими товарищами в Акапулько, мексиканские власти уже знали о случившемся в Верхней Калифорнии.

Петр ничего этого естественно не знал и спокойно сошел на берег, где его сразу же огорошил новостями из Калифорнии таможенный офицер.

Но практически в ту же минуту Петр оказался в крепких объятиях человека, которого он ну никак не ожидал здесь увидеть. Это был ни кто иной как наш Джузеппе и он был не один, а в компании с графом Мигелем Хоакином Дуарте Фернандо Альварес де Кордова, нашим уже можно сказать давним испанским другом.

Джузеппе возглавлял делегацию Техаса, ведущую мирные переговоры с властями Мексики.

Оказалось, что и в Техасе приключились две войнушки с участием наших казаков, одна с команчами, другая с Мексикой. И одних и других наши казаки вынесли в одну калитку, взяли под свой контроль огромные территории и сейчас приехали по-хорошему договариваться с Мехико как жить дальше.

Наши поселенцы строго следовали моим указаниям, сами на рожон не лезли и старались наладить отношения со всеми сторонами: с мексиканцами местными и центральными, с индейцами и конечно с американскими переселенцами.

Последнее удавалось почти на сто процентов, экономические доводы против рабства работали можно сказать на все сто, а каких-либо других трений не было.

С мексиканцами тоже удавалось пока ладить, с местными без проблем, а с центральными властями по умолчанию соблюдался нейтралитет.

А вот с индейцами все вдруг стало плохо. Апачи были немного в стороне и наших переселенцев не беспокоили, у них вообще сейчас был какой-то период миролюбия в отношении всех соседей. Каманчи же наооборот как с цепи сорвались и начали устраивать непрерывные набеги на Техас и другие штаты Мексики.

Власти мексиканской территории Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико фактически стали проводить самостоятельную политику в отношении индейцев и заключили выгодный договор с команчами, обезопасив себя от их набегов. Но как все дороги когда-то вели в Рим, так теперь все набеги команчей обязательно шли через Техас, особенно стало доставться его западной части, более богатой и населенной.

Наши переселенцы отлично поняли, что столкновение с воинственными соседями вопрос времени и начали готовиться к нему и оно не заставило себя ждать.

Команчи собрали отряд в сотню воинов и решили попытать своё бандитское счастье в наших пределах.

Но казаки в техасских степях уже чувствовали себя как дома и никакой внезапности у индейцев не получилось. Две сотни казаков устроили команчам засаду и перебили их почти полностью.

В этот момент в Техас прибывает небольшое подкрепление, но как говорится мал золотник, да дорог.

Среди прибывших было трое хорошо знакомых мне людей: полковники граф Ростов и Тульев, и казачий генерал Ерофеев. Естественно военные вопросы сразу же засияли у нас новыми красками.

Сразу же после их прибытия Ружицкий собрал военный совет и было решено организовать военный поход против каманчей.

Сначала наши казаки пришли на помощь поселениям западного Техаса и уничтожили несколько достаточно крупных отрядов команчей.

А затем был совершен поход в глубь Команчерии, так называли территорию контролируемую этими воинственными племенами. Техасские рейнджеры участвовали в нем как наши союзники.

Наша армия была огранизована по всем правилам военного исскуства. Командующим был естественно генерал Ерофеев, полковник Ростов командовал кавалерией, которая состояла из казаков и рейнжджеров, а полковник Тульев пехотой и артиллерией.

Наша артиллерия состояла из четырех шестиорудийных батарей на конной тяге, её главным недостатком был некоторый разнобой в калибрах, а пехотой было три батальона ополчения, наш, поселенцев Остина и ирландский. Численность батальонов была по тысячи человек.

Наши командиры показали себя во всей красе. Пока три сотни казаки гоняли команчей по западному Техасу, полковники быстро провели боевое слажевание остальных войск, еще раз на пальцах объяснили значение воинской дисциплины и провели небольшое учение.

Сражение произошло на северной границы Техаса. Команчи были разгромлены и подписали с нами мир.

Вся территория мексиканского Техаса была признана нашим владением. Южной её границей была названа река Рио-Гранде, восточной и северной граница Техаса с США, а западной граница с территорией Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико. Таким образом мы провозгласили себя хозяевами большей части штата Коауила-и-Техас.

Наши товарищи можно сказать внаглую отхватили себе огромную территорию. И чтобы её контролировать на новоявленных границах было решено устроить свои поселения на расстоянии миль сто-ста пятидесяти между ними. В этих поселениях будут расквартированы по сотне наших воинов-пограничников: казаков и ирландских ополченцев.

Одним из пунктов договора с команчами было освобождение всех пленных и предоставление им возможности уйти от индейцев.

Земли, которые мы объявили своими на самом деле были или ничейными или чисто символически мексиканскими. Некоторые из них были владениями команчей.

На свободных пока землях внутри своих владений новая власть разрешила команчам пасти скот и охотится на бизонов, но без огнестрельного оружия, ношение которого было запрещено носить всем, кроме казаков, рейнджеров и пограничников.

Какая муха укусила мексиканцев не понятно, но они решили, пока наши основные задействованы на севере, захватить наши территории и поселенцев Остина.

В наших поселениях было еще два резервных батальона, русский и ирландский. И кроме этого была почти тысяча казачьих жен, готовых в любой момент взять в руки оружие.

Мексиканская армия численностью четыре тысячи человек сосредоточилась а Матамаросе и начала продвигаться вдоль Мексиканского залива к нашей территории. Продвигались они неспеша. Как потом выяснилось горе-полководцы считали, что команчи так потрепят нашу армию, что она не сможет во время прийти на помощь.

Но неожиданно для себя мексиканцы увидели на реке Нуэсес наши резервные батальоны и женский казачий. Это вызвало у них большое веселье и мексиканцы беспорядочно полезли форсировать реку, всерьез полагая, что наши казачки, увидев их поближе, в страхе разбегутся.

Потери во время этого глупого форсирования мексиканцы понесли просто огромные. Уже после всего из вод реки и залива было выловлена почти тысяча убитых и утонувших горе-вояк.

После такого «успеха» мексиканцы отошли на пару верст от реки и стали лагерем, чстобы зализать раны.

Но ближе к вечеру подошли казачьи сотни и две батареи нашей артиллерии, за четверо суток совершившие форсированный почти пятисоткилометровый марш с берегов реки Ред-Ривер под командованием генерала Ерофеева. Ростова.

Оставшаяся присматривать за ситуацией в тылу казачья полусотня вовремя выявила сосредоточение мексиканской армии, после чего казаки добыли языка и послали гонцов во все нужные края.

От этого момента до боя на реке Нуэсес прошла неделя и неторопливость мексиканцев обошлась им очень дорого.

Несмотря на сохраняющееся численное превосходство, атаки казачьей лавы мексиканцы не выдержали и начали разбегаться в разные стороны и все было кончено еще засветло.

Через несколько дней в Матмаросе собралось всего три сотни недобитых горе-вояк.

Как все обстояло на самом деле было неизвестно, но наша разведка доложила что козлом отпущения тут же сделали губернатора штата Коауила-и-Техас, обвинив его в самодеятельности. Типа техасский поход мексиканцев это его рук дело.

Спешно был огранизован военный трибунал, незадачливого губернатора быстренько шлепнули, а нам поступило предложение договорится по-хорошему.

Несмотря на блестящие военные успехи воевать с Мексикой нам было не с руки, наши сумарные потери составили девяносто три убитых и почти две сотни раненых. Генерал Ерофеев предложил взять паузу и посмотреть на действия мексиканцев.

В Техасе сейчас не мексиканского населения не меньше пятидесяти тысяч, больше всего русских и ирландцев, которые до этого в большом количестве селились на востоке Техаса, а после разгрома мексиканцев двинулись по левому берегу Рио-Гранде вверх по её течению.

В ряды казаков уже вступило много ирландцев и мексиканцев, есть негры, а после заключения мирного договора несколько сотен семей команчей решили принять условия казаков и остаться в Техасе. В основном это команчи женами которых стали захваченные в набегах женщины. Единицы освобожденных пленных женщин решили уйти от команчей, большинство же осталось в Техасе.

Самым шокирующим для мексиканцев был факт массового вступления побежденных команчей в русское казачество и начатое русскими врачами массовое оспопрививание команчей. Как между собой были связаны разгром в сражении и оспопрививание было не понятно.

Вооруженные отряды команчей сразу же после разгрома мексиканцев начали совершать набеги через территорию Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико на другие северные штаты. Власти Санта-Фе совершенно им в этом не препятствовали.

Положение Мексики было совершенно отчаянным, непрекращающаяся по сути гражданская война, только что опять произошел очередной переворот и к власти в очередной раз пришел генерал Антонио Лопес де Санта-Анна. На мой взгляд этот персонаж своей стране приносит только беды и несчастия.

Мексиканская казна пуста, а вот государственный долг уже приближается к десяти миллионам долларов. А деньги нужны просто катастрофически, без них нет ничего: ни армии, ни самого государства. Со дня на день в набеги пустятся апачи и другие индейские племена, которым до этого платили за их лояльность и миролюбие.

И пройдоха Санта-Анна придумал совершенно невероятный выъход из тупика.

Через три недели неопределенности его посланник предложил нашим техасским товарищам заключить сделку: купить у Мексике уже фактически потерянные земли.

В реальность этого предложения нашим товарищам верилось с трудом и они почти сутки заседали, пытаясь решить что делать. В конце концов решили послать в Мехико делегацию для переговоров.

Делегацию для солидности возглавил граф Ростов, но он был в роли свадебного генерала. Реальным руководителем был Джузеппе, который из наших людей лучше всех разобрался в техасских и мексиканских делах. В своем контрабандистском прошлом он замечательно ладил со своими испанскими коллегами и предполагал, что некоторые из них в свое время внезапно исчезли, подавшись в Новый Свет и по агентурным данным могли находиться в Мехико.

После последнего своего общения с Николаем наш испанский друг граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова, решил нанести визит своему двоюродному брату много лет живущему в Новом Свете. Монсеньор Франческо был одним из немногих католических епископов Мексики, не покинувших её после войны за независимость. Последние годы он много болел и прислал письмо брату с которым когда-то был очень близок, с просьбой приехать к нему.

И пока Николай Андреевич шел через три океана на Камчатку, граф Мигель Хоакин совершил морское путешествие в Мексику, а затем и сухопутное в Мехико.

Монсеньор Франческо был человеком из ближайшего круга генерала Санта-Анны, но последнее время он много болел и почти отошел от всяческих дел, кроме одного: у него в загородном доме частенько собирались близкие советники генерала.

Сам генерал в этих поседелках не участвовал, поручая представлять себя одному из доверенных офицеров. Рядом с монсеньором почти тридцать лет всегда был монах-иезуит, с мнением которого очень считался и он и Санта-Анна.

Вот этот иезуит, отец Габриэль, и заявил о нежелательности участия самого Санта-Анны в «посиделках» у монсеньора Франческо. По его мнению достаточно и полномочного представителя.

У мексиканцев подгорало наверное конкретно, потому что нашему испанскому другу графу Мигелю Хоакину не дали, как говорится, с дороги даже чайку попить, а сразу же предложили принять участие в очень интересном мероприятии.

У монсеньора Франческо были гости, доверенные лица руководителей обеих палат мексиканского конгресса: палаты депутатов и Сената, по два представителя каких-то помещичьих кругов и промышленно-торговых и представитель нынешнего президента, а фактически диктатора, генерала Санта-Анны.

Монсеньор франческо и отец Габриэль получалось были представителями католической церкви.

Представителем президента генерала Санта-Анны был мексиканский офицер полковник Хосе Мария Гарсия Хуарес. Он в своё время был сотрудником генерала Хосе Мануэля де Миер-и-Теран в бытность того генерал-комендантом восточных внутренних провинций. Деятельность генерала Терана мне была хорошо известна, как и его трагическая кончина.

Неудачи в своей администртивной деятельности ввергли генерала в депрессию и он в отчаянии покончил с собой. Полковник был чуть ли не последним с кем общался Теран перед тем как бросится на меч.

Нервная система полковника оказалась поустойчивей чем у его шефа и он продолжил заниматься проблемами северных территорий и надо сказать преуспел в этом. Попутно сумел стать лицом близким к телу генерала Санта-Анны.

Полковник сумел выяснить, что за спиной русских Техаса и Калифорнии стоит одна и таже фигура: очень богатый русский князь и по совместительству британский барон. Эту информацию генералу подтвердил и отец Габриэль.

Именно господин иезуит и подбросил генералу идею продать часть Мексики и решить за счет этого все другие проблемы.

Сумма которую эти товарищи хотели получить была по меркам нынешнего времени огромной — пятьдесят миллионов долларов. Она позволяла избавиться от государственного долга, купить всех несогласных с Санта-Анной в конгресе и среди помещиков с буржуазией, профинансировать мексиканских вояк и соответственно накостылять индейцам и всяким сепаратистам, кроме русских, тягаться с которыми ни у кого из мексиканцев желания больше не было и даже ускорить жизненно необходимую Мексике индустриализацию.

Покупателей по мнению отца Габриэля было двое: США и русский князь. Связываться с американцами смерти подобно, гарантировано что это приведет к еще большим проблемам. А вот русский князь это то, что надо. Он не хочет окончательно рвать отношения с Мехико и с ним можно будет договориться по-хорошему.

Вся эта история была изложена в письме Ивана Васильевича, доставленное сотником Марковым. Я по ходу чтения задавал ему вопросы и он обстоятельно отвечал на них.

При прочтении окончания письма я в буквальном смысле потерял дар речи: отец Габриэль безапелляционно заявлял о наличии таких денег у меня и был уверен, что я соглашусь. И мало того, он назвал имя человека, который должен будет сделать мне это предложение — граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова.

Глава 12

Иезуит отец Габриэль назвал имя человека, который должен будет сделать мне предложение о покутке части Мексики — граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова.

Прочитав это, я отложил письмо и узрился на сотника Маркова. Он без слов понял мой вопрос и ухмыльнувшись произнес:

— Этот иезуит слишком много мнит о своей персоне и невдомек ему, что бывший простой контрабандист может разузнать всю его подноготную. Господин Джузеппе через своих друзей контрабандистов все выяснил, — сотник пару раз коротко хохотнул и потряс головой. Похоже, что он пользуется полным доверием Ивана Васильевича и явно не дурак.

— На словах, ваша светлость, велено передать, что всё бумаге доверять не желательно и подробно многое будет доложено лично.

Я молча кивнул и продолжил чтение.

Графу Мигелю по приезду любезно сообщили, что в данный момент монсеньор очень занят и поинтересовались, что он предпочтет сначала пообедать с дороги, а потом заняться делами или наоборот. Наш испанский друг конечно предпочел бы первый вариант, но уж очень ему стало интересно, что за такие дела ждут его.

К огромному изумлению графа, его тут же проводили в библиотеку. Там их сиятельство ожидал монсеньор Франческо и вышеперечисленная компания.

Не успел он войти, как отец Габриэль представил ему полковника и тот без какого-либо вступления начал говорить.

Господин полковник провел для графа Мигеля ликбез и рассказал о событиях в в Техасе и Калифорнии и положении дел в Мексике. Ситуацию он оценивал очень пессимистически и считал, что Верхняя Калифорния и Техас практически потеряны для Мексики, а потеря Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико вопрос времени. А вслед за этим может начаться распад и остальной территории Мексики.

Но ситуацию полковник считал не безвыходной и считал продажу Верхней Калифорнии, Техаса и Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико блестящим выходом из тупиковой ситуации.

И это предложение надо сделать русскому князю. Одно из условий покупки — сохранение этих территорий в составе Мексики на правах широчайшей автономии.

Их сиятельство внимательно слушал, но не совсем понимал, а причем тут он. Но когда полковник заговорил о предполагаемом покупателе, граф сообразил почему и зачем он находится здесь.

Никакого желания участвовать в такой авантюре у графа Мигеля не было, но когда его об этом попросил двоюродный брат с которым он вырос, наш испанский друг согласился.

Когда в Мехико приехала техасская делегация переговоры с ними вел граф Мигель, а через несколько дней голубиная почта с тихоокеанского побережья принесла известие о приближении «Херсонеса».

Мексиканцы Сан-Франциско знали об его отплытии в Акарулько и то, что на нем в Европу плывет доверенное лицо светлейшего князя, его камердинер Петр. Эта ценная информация была доставлена в Мехико той же голубиной почтой, которая принесла новости о событиях в Верхней Калифорнии.

Получив это сообщение, граф с Джузеппе поспешили в Акапулько и успели приехать до прибытия «Херсонеса».

Петр размышлял не долго. Наше исскуство тайнописи мой самый доверенный камердинер знал в совершенстве и потратив целую ночь, составил письмо Ивану Васильевичу.

«Херсонесу» было приказано как можно скорее идти в Калифорнию, а затем к десятому января 1835 года вернуться в Акапулько и ждать его возвращения.

Почему он назвал такую дату Петр объяснять не стал, да никто этого у него и не требовал.

«Херсонес» пошел в Калифорнию через три дня, доставить письмо Ивану Васильевичу взялся граф Ростов. Это была его инициатива и Петр с Джузеппе естественно не возражали.

Они сразу же отправились в Мехико, в Техас решено было добираться сухопутным путем.

Граф Ростов остался в Калифорнии, Иван Васильевич положил на него глаз и в своем письме предложил сделать графа губернатором нашей Калифорнии.

Письмо, предназначенное мне, Иван Васильевич зашифрорывать не стал. Сотнику Маркову он полностью доверял и был уверен, что в случае какой-нибудь опасности его послание будет уничтожено.

О событиях в Калифорнии за время рейса «Херсонеса», Иван Васильевич написал в буквальном смысле несколько фраз: колония живет и развивается, везде наведен порядок и установлена твердая власть. Просьб о помощи две: дополнительно нужны русские люди и врачи.

Свержение мексиканской власти и предоставление свободы на индейцев произвело огромное впечатление, они сейчас очень доверяют новой власти и согласны на оспопрививание и без ропотно выполняют все рекомендации наших врачей. Но их просто катастрофически мало.

Закончив чтение письма я несколько минут молчал. У меня просто не было слов что либо говорить.

Сказать, что я потрясен, значит ничего не сказать. Подобное могло только во сне присниться, а тут все случилось наяву. Вот на столе лежит письмо, передо мной сидит калифорнийский сотник, живое подтверждение всего написанного.

Я нажал кнопку звонка и в каюту тут же зашел дежурный юнга.

— Позови Тимофея и пригласи светлейшую княгиню, Матвея Ивановича, капитана, Николая Андреевича с супругой и господина адмирала.

Вечером после ужина в кают-компании парохода остались Николай и крестный. Конечно моё согласие на участие Павла Александровича в зимней походе на Юкон экспедиции большая ошибка, но это не беда. По-любому Николай остается на Аляске и возвращаться будет после завершения всех дел морским путем и возвращения своего флотского товарища в Николаев.

Все заинтересованные лица уже знали о событиях в Калифорнии и Техасе и невероятном предложении генерала Санта-Анны. И сейчас надо решить главный вопрос: ожидая возвращения Петра сидеть здесь или идти в Калифорнию, а возможно даже и в Мексику.

Адмирала я решил не привлекать, ему не здоровилось, да и не мальчик уже. Тем более, что он остается здесь и будет готовиться к гавайской экспедиции. Матвею не до глобальных вопросов. Он планировал немного задержаться на Аляске и сейчас пытается сделать за несколько часов то, на что до этого отводил почти месяц.

Соня сказала, что она всецело полагается на меня и ушла вместе с Вероникой, которая после перехода с Камчатки была как выжатый лимон и сказала моей супруге, что больше не будет просить Николая брать её с собой.

— Итак, господа, слушаю вас, — я никак не мог решить как правильнее поступить и очень хотел услышать мнение крестного и Николая.

— Мы обсудили с Сергеем Федоровичем этот вопрос и думаем, что лучше будет если ты Алексей пойдешь в Мексику двумя пароходами. Естественно это «Москва» и «Архангельск». На борт возьмешь две сотни казаков, пароходы на всякий случай довооружим, по четыре карронады на каждый борт и пара дополнительных носовых и кормовых пушки. В Акапулько будешь действовать по обстановке, — Николай посмотрел на крестного, тот кивнул в знак согласия и и как школьник за партой поднял руку.

— Поднимем штандарт Компании и твой личный. На каждом пароходе у нас есть офицеры и нижние чины судовых команд имеющие боевой опыт. Поэтому мер предосторожности предложенных Николаем Андреевичем будет достаточно. Не думаю, что кто-то решится при таких раскладах атаковать пароходы, а в Акапулько будем действовать по ситуации, — крестный в любом случае идет старшим начальником и по большому счету решать ему.

Через двое суток караван из трех пароходов вышел в море. «Херсонес» идет в Новоархангельск, он везет моё письмо барону Врангелю и должен будет там встать на ремонт.

«Москва» и «Архангельск» идут в Калифорнию, а затем в Акапулько. Все, что предназначалось Аляске уполовинели, кроме медицины.

Николай Александрович остался на хозяйстве в Николаеве и должен закончить все погрузки-выгрузки и действовать по обстановке, исходя из моих инструкций составленных во время перехода с Камчатки. После завершения здесь всех дел он должен, собрав в кучу все пароходы идти домой. На Дальнем Востоке остаются два наших военных парохода и дополнительно еще два гражданских.

Кто конкретно Николай решит сам, исходя из ситуации. Адмирал остался с ним, его голова сейчас занята одним: Гавайями. Я его озадачил заявив, что возможно ему придется все делать самому. Неизвестно, как сложится у Петра и приедет ли Джо.

Матвей идет с нами, ему пришлось в экстренном порядке пересматривать свои планы и в итоге на первое место поставить Калифорнию. Когда он закончит, то вернется на Аляску, его задача минимум провести оспопрививание всего русского и креольского населения и провести адекватный санпросвет. Холера для Северов не актуальна, а вот европейские инфекционные болячки представляют большую опасность.

В Калифорнию идет три сотни казаков со своими семьями. Таким пополнением сотник Марков очень доволен и не скрывает своей радости. Две из них правда со мной сначала сходят в Мексику.

Свободного времени во время перехода в Калифорнию у меня совершенно не было, через несколько часов после выхода на «Архангельске» случилось ЧП, по неосторожности один из моряков упал за борт и начал тонуть. Старший офицер парохода первым бросился ему на помощь и спас бедолагу.

Но здесь явно не Анталья и через несколько часов Паскуале остался без старшего офицера, который слег с тяжелейшей пневмонией, а я на время похода стал правой рукой капитана «Архангельска». Так что прохлаждаться мне было некогда. Но зато я приобрел неоценимый опыт и когда мы дошли до Калифорнии, крестный поздравил меня с успешно сданным экзаменом и сказал, что теперь я могу смело идти в море капитаном на любом из наших пароходов.

Береженного Бог бережет. Поэтому к калифорнийскому берегу крестный решил подойти в порту Румянцев. Но наши опасения оказались безпочвенными и я с большой радостью обнял выздоровевшего Ивана Васильевича и графа Ростова, поднявшихся на борт «Москвы».

Пятнадцатого декабря мы бросили якорь в строящемся порту Сан-Франциско на восточном берегу полуострова.

Мы решили в Калифорнии не задерживаться, мне не давала покоя дата назначенная Петром. Совершенно не понятно почему он её назвал, за пять с небольшим месяцев успеть сходить в Лондон и обратно на мой взгляд не реально. Но в Мексике им может реально грозить смертельная опасность и подвергать риску жизни своих людей я не желал.

Иван Васильевич нашему приходу радовался как мальчишка. Невольно взятая ноша большого начальника Калифорнии явно тяготила его и он был рад избавиться от неё.

Упреждая мой вопрос, Иван Васильевич сообщил мне, что докладывать о чем-либо сверх написанного в его письме особо и нечего, все идет своим чередом: наводится порядок в нежданно-негаданно свалившемся на нас огромном хозяйстве, строятся форты и новый город Сан-Франциско.

Я одобрил все решения Ивана Васильевича и подтвердил назначение графа Ростова губернатором Калифорнии, прибывшим ко мне Костромитинову и атаману Воронину.

Единственное, что я сделал, сойдя на берег, так это осмотр Сан-Франциско. Граф Николай Ильич оказался большим любителем архитекторы и составил регулярный план застройки города, который уже начал воплощаться в жизнь. За образец он взял Санкт-Петербург, который, будучи его уроженцем, очень любил.

Я ничего против не имел, тем более что план застройки Сан-Франциско в моей первой жизни примерно таким и был. Больше всего меня впечатлили темпв строительства новых фортов, Алькатраса и на южном берегу пролива.

Полковник Ростов и атаман Воронин полагали что вопросы безопасности сейчас стоят на первом месте. Когда в Калифорнии призошла вся наша заварушка здесь было несколько иностранных кораблей, которые сразу же подняли паруса и удалились от греха подальше. Но известия о теперешней «безхозности» Верхней Калифорнии наверняка разнесли или разнесут по всему свету. И наверняка найдутся горячие головы возжелающие подмять её под себя.

Мы решили, что с нами в Мексику пойдет одна сотня. Атаман Воронин, который нашему прибытию был рад наверное больше всех, тут же предложил одну из прибывших перебросить в Сан-Анджелес с задачей установить контроль над сухопутной дорогой из Аризоны и Соноры в Калифорнию — тропой Хуана Баутиста де Анза. Отношения с индейцами в тех краях были прекрасные и это по его мнению надежно закроет нашу Калифорнию с юга.

Графа Ростова я конечно признал, хотя он очень и изменился за эти годы. Для описания произошедших в нем изменений больше всего подходило слово заматерел. Военные годы, а он после нашего расставания участвовал в трех войнах, турецкой, польской и кавказской, видны были в следах полученных ран, граф сильно прихрамывал и на изувеченной левой руке не хватало двух пальцев, ранней седине, глубоких морщинах высокого лба и затаенной боли в глазах. Крепко обняв графа, я спросил:

— Не ожидал вас, Николай Ильич, увидеть в наших краях. Что вас подвигло оставить военную карьеру и направиться к нам?

— Мария Андреевна, сестрица ваша, Алексей Андреевич. Они у меня в полку служили, — слова графа меня удивили, а он рассмеялся и пояснил.

— Муж успешно эскадроном командовал, а жена верная помощница во всем. Одно эскадронное хозяйство чего только стоит. Быть приписанным к их эскадрону для любого счастье, — слова Ростова о Маше меня вообще-то не удивили, я бы больше удивился если бы было по-другому.

По расчетам наших корабельных механиков угля загруженного на Аляске должно хватить на рейс до Акапулько и обратно, тем более, что механик «Херсонеса» утверждал, что уголек там есть. Но все равно пока мы стояли в порту несколько тонн угля все равно загрузили, хотя здесь он был по большому счету в дефиците.

За положение дел в Калифорнии я совершенно не переживал. Сейчас здесь остается Матвей, он в Калифорнии проведет столько времени сколько надо для рещения всех медицинских вопросов, а на него я могу положиться во всем.

Граф Ростов рассказал очень интересную историю о своем появлении в Техасе.

Джо, Сергей Петрович и Федор создали настоящий конвейер и ежемесячно из английских и ирландских портов десятки кораблей везли переселенцев в Америку.

К нам уже ехали практически со всей Европы, но преобладали ирландцы, затем немцы, итальянцы и греки. И естественно русские.

Мои соотечественники переселялись конечно преимущественно через Усть-Лугу, но достаточно большое количество уже воспользовалось и услугами контор созданных для этих целей в Европе.

На континенте это были Гамбург, Генуя, Одесса и Рига. Греки, а их было немало, попадали к нам благодаря стараниям Одиссея Канариса. Он не забыл кто его спас и успешно совмешал свои занятия бизнесом с выполнением наших просьб. Обещание помогать своим товарищам по турецкому плену Одиссей тоже не забыл и сумел разыскать все их семьи или их остатки.

Сначала желающие переселиться к нам направлялись в порты на островах, а уже оттуда без задержки в Америку.

Корабли в Новый Свет уходили почти ежедневно, так что никакого столпотворения переселенцев нигде не было, тем более что на кораблях идущих в Америку было достаточно и другой публики, кроме наших переселенцев.

Переселенцы ехали огранизованными группами, их сопровождали два-три человека. Для этих целей Джо подобрал две сотни человек.

Большая часть кораблей приходила в Нью-Йорк, некоторые корабли шли в Новый Орлеан и на Кубу.

Из тех, кого мы перевезли в Новый Свет процентов десять за время путешествия меняли своё решение и просто оставались в Америке. Никаких претензий этим людям Джо не предъявлял и они расставались как говорится друзьями.

Все переселенцы знали, что их ждет в Техасе и проблем с ними уже на месте особых не было и большинство быстро вливались в наши ряды.

Мысли о поездки в Техас у графа появились примерно год назад. А когда его Маша познакомила с полковником Тульевым и новоиспеченным казачьим генералом, то они быстро нашли общий язык и подали прошения об отставке.

Сергей Петрович ускорил это дело и помог им быстро уехать в Америку.

Генеральская семья осталась в родной станицы, полковник Тульев был вдовец, его жена умерла от послеродовой горячки, а дочь воспитывалась с самого рождения у сестры. Ну а граф Ростов был еще холост и похоже жениться не собирался.

Перед самым отходом они с атаманом задали мне интересный вопрос, будем ли мы использовать испанские географические названия, а самое главное названия городов. Я над этим не задумывался и был несколько озадачен.

— А вы, Николай Ильич, в этой связи предлагаете? — вопросом на вопрос ответил я.

— Изменять географические названия наверное хлопотно и трудно, все таки многие из них уже признаны в Европе, Америке, да и у нас тоже. А вот Лос-Анджелес мы с атаманом предлагаем по-русски называть, — я посмотрел на атамана и он в знак согласил поддакнул.

— И как вы его предлагаете назвать?

— Первоначально город назывался поселение Девы Марии, королевы ангелов на реке Порсьюнкула. Поэтому мы предлагаем город назвать Богородицк, а реку Порсункула.

— А Сан-Диего с Сан-Франциско?

— Сан-Франциско как-то уже прижилось, а в Сан-Диего сейчас много мексиканцев, зачем их лишний раз дергать, — в Сан-Диего вернулось несколько несколько сотен мексиканцев, попытка уйти по через пустыню поставила им немного мозги на место.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, вам виднее.

Глава 13

В Акапулько мы пришли восьмого января. Еще во время перехода Сергей Федорович поставил вопрос ребром, последнее и решающее слово на борту парохода его или отставка.

Скрипя сердцем, я согласился. Конечно понятно почему крестный так заявил. Он опасался какого-нибудь неосмотрительного шага с моей стороны и стремился максимально свести к нулю риски, которые неизбежно возникнут при моей высадке на берег.

Причудливой формы бухта, очень удобная для стоянки судов, сделала Акапулько важным портом с самого начала испанской колонизации Нового Света. Благодаря торговле с Филиппинами он стал вторым по важности портом Новой Испании после Веракруса, получив в конце 16-го века монополию на торговлю с Манилой.

Но процветание закончилось во времена Мексиканской войны за независимость, когда Акапулько был сначала сожжен дотла, а затем последовал упадок торгового маршрута из Манилы. И сейчас это прозябающий почти в нищите небольшой мексиканский городишко.

Заходить в порт мы не стали и легли в дрейф в пяти милях от входа в бухту.

Через некоторое время к нам подошла мексиканская канонерская лодка и её капитан любезно поинтересовался кто мы такие и цель нашего прибытия.

Получив ответ мексиканец удалился, а крестный решил ждать назначенного времени, не заходя в порт.

Наше ожидание длилось почти четверо суток. На ночь мы уходили подальше от берега миль на сорок-пятьдесят, а днем опять подходили ближе. Запасов угля у нас должно было хватить на такие маневры недели на две.

В одиннадцатом часу двенадцатого января мы в очередной раз легли в дрейф в нашей излюбленной точке напротив входа в бухту. Мы, Иван Васильевич, Соня и я, уютно расположившись в кают-компании и пили утренний кофе.

Погода нам благоприятствовала. Стоял полный штиль, даже по ночам было больше двадцати, небо было ясным и безоблачным. Почему крестный не хочет высадиться и провести разведку мне не понятно, но я решил до пятнадцатого не вмешиваться и ждать.

Иван Васильевич допил своё кофе и хотел что-то сказать, как на верхней палубе раздался истошный крик.

Слов я толком не разобрал, но смысл уловил — к нам из порта опять идет мексиканская канонерка.

Крестный был на своем месте и когда мы с Иваном Василдьевичем поднялись на мостик, он опустил подзорную трубу и ровным, без каких-либо эмоций, голосом произнес:

— Господин Ланжерон собственной персоной, ваша светлость, — и протянул мне подзорную трубу.

На носу канонерки действительно стоял улыбающийся Анри и весь его вид просто кричал, все отлично и замечательно. А немного сзади стоял наш испанский друг граф Мигель Хоакин Дуарте Фернандо Альварес де Кордова, который тоже довольно улыбался.

По их довольным и радостным физиономиям было понятно, что миссия успешно выполнена и решены оба вопроса: финансирование покупки Гавайев и «аферы» с приобретением мною почти половины Мексики. В возможность этого мне всё равно до конца не верилось.

Поднявшийся к нам на палубу господин Ланжерон тут же подвергся чуть ли не смертельной опасности быть раздавленным в обьятьях Ивана Васильевича. Я был просто потрясен таким проявлением эмоций с его стороны и даже немного растерялся.

Крестный недаром был у нас старшим начальником. Он наверное досчитал до десяти и скомандовал.

— Господа, прошу пройти в кают-компанию. Здесь немного ветренно.

Пассаж про ветренность вызвал смех и мы направились кают-компанию, где нас ожидала светлейшая княгиня.

Анри томить нас ожиданием не стал и сразу же, улыбаясь, спросил:

— С чего прикажите начать, ваша светлость?

— А есть варианты? — я ответил, также улыбаясь.

— Конечно есть, Алексей Андреевич. Я могу рассказать о нашем путешествии, о положении дел в Техасе, на Пиносе и в Великобритании, до России доехать не пришлось, о результатах переговоров с Ротшильдами или например выслушать нашего дорогого друга графа Мигеля Хоакина, — Анри изобразил поклон в сторону испанского гранда.

— А вы бы, господин Анри, с чего бы предпочли бы начать? — подключилась Соня, с трудом сдерживая смех. Анри на самом деле сейчас был настолько комичен, что мне тоже хотелось рассмеяться.

— Я бы лично предпочел выслушать сначала их сиятельство, — Анри мгновенно стал сама серьёзность.

— Тогда давайте с этого и начнем, — я сделал приглашающий жесть в сторону испанца. Граф похоже уже немного понимал русскую речь, по крайней мере во время нашего шутейного разговора не стоял как немтырь и не улыбался глупо.

Услышав мое предложение, он достал из красивой кожаной сумки, которую держал в руках, несколько листов бумаги.

— Пожалуйста, ваша светлость, — медленно, но достаточно чисто по-русски сказал граф и протянул их мне.

Это был договор о продаже мне Техаса — части штата Коауила-и-Техас по реке Рио-Гранде и территорий Верхняя Калифорния и Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико за пятьдесят миллионов долларов США. Юридически эти земли остаются в составе Мексики, ежегодно в бюджет Мексики в течении двадцати пяти лет должен вносится миллион долларов США или тысяча шестьсот четыре килограмма десятьсот тридцать грамм золота. В случае войны Мексики с каким-либо государством эти территории должны будут выступить на её стороне.

По истечению этого срока юридический статус проданных территорий по инициативе покупателя может быть пересмотрен или автоматически продлен еще на двадцать пять лет.

Покупатель, то есть я, берет на себя обязательство пресечь набеги индейцев на северные штаты и территории Мексики.

Под договором должны стоять подписи президента Мексиканской республики генерала Антонио Лопес де Санта-Анна и руководителей обеих палат мексиканского Конгресса. И естественно моя.

Я должен заплатить двадцать миллионов в течении шести месяцев после подписания договора любым количеством платежей золотом, долларами США или английскими фунтами стерлингов, оставшуюся сумму тремя ежегодными платежами по десять миллионов и в течении этого срока, то есть трех лет, обеспечить признание Мексики со стороны Российской империи.

В уплату первого платежа может пойти обязательство покупателя взять на себя долг Мексики.

В этот момент мне сразу же вспомнилось лицо генерала Бенкендорфа, когда я во время обсуждения сделки по продаже мне Российской Американсколй Компании сказал о своем пожелании отдать мне на откуп отношения с Мексикой.

Сейчас мне выполнить это требование мексиканцев сущий пустяк, а вот если бы я не настоял на этом…. Тогда у господина Нессельроде был бы такой козырь в руках, что перебить его ох как трудно.

Договор должен вступить в силу как только я произведу первый платеж в размере не меньше одного процента общей суммы, то есть полмиллиона долларов. Подписывается он в пяти экземплярах: три мне, два мексиканцам.

— Хорошо, — никаких подводных камней в тексте я не увидел и вполне готов хоть сейчас подписать договор. — Когда и где пройдет подписание договора?

Граф Мигель Хоакин улыбнулся.

— В доме моего брата монсеньора Франческо как только туда прибудет президент Санта-Анна. Дом для этого специально куплен на окраине Акапулько и генерал сейчас здесь недалеко. Ваши люди тоже находятся там, — я повернулся к Анри, он кивнул подтверждающе.

— А скажите, граф, ваше мнение, что подтолкнуло мексиканцев сделать мне такое предложение. Продажа почти половины страны частному лицу, это по моему бесприцендентно.

— Реальный взгляд на положение дел, князь. Техас и Верхняя Калифорния практически уже потеряны. Вернуть их можно только силой, но здесь каких-либо шансов нет. Я был в Техасе и видел ваших казаков. Они очень хороши, даже слишком хороши. Думаю, что реально сейчас даже армия США не сможет противостоять против ваших казаков. Это больше десяти тысяч отличных бойцов, хорошо обученных и вооруженных. И командуют у вас русские офицеры имеющие опыт больших войн. В Верхней Калифорнии ситуация наверное такая же, по крайней мере доклады пришедшие оттуда панические.

— А как ваш брат, монсеньор Франческо, относится к этому? — этот вопрос для меня был очень важен. Среди мексиканцев, особенно в провинции, позиции католической церкви еще незыблемы и мне нет никаких резонов изгонять этих людей.

— Мой брат, монсеньор Франческо, в первую очередь католический епископ и он видит, как в Мексике набирает силу либеральная зараза. А у вас, князь, репутация консерватора и врага либерализма, — опаньки, вот это новости.

Граф Мигель слделал паузу, вероятно для того чтобы я прочувствовал всю глубину сделанного им для меня открытия и затем поставил жирную точку.

— В Мексике сейчас по сути очередная революция и то, что главным действующим персонажем является все тот же непотопляемый Санта-Анна, ничего не меняет. В Верхней Калифорнии мексиканских семей не будет и тысячи, тысяч по пять в Техасе и Санта-Фе-де-Нуэво, а на всей остальной территории страны около семи миллионов. Вы естественно возмете на себя мексиканский долг, а это где-то десять миллионов долларов и вся Мексика сразу же почувствует облегчение. И вот это будет самым главным.

Да, молодец граф Мигель Хоакин, разложил всю ситуацию по полочкам.

Он не стал задерживаться у нас даже на минуту и сразу же уехал, увозя мой положительный ответ и мои уточнения границы. Я хотел чтобы она проходила именно так как я её знал в 21-м веке — южнее реки Гила и западнее Рио-Гранде.

Анри рассказал нам о путешествии нашей делегации. Скорость их передвижения оказалась фантастической. Двенадцать дней из Мехико в Техас по безводным пустыням Мексики, пять дней морем до Кубы. Пятьдесят дней, всего пятьдесят дней, Гавана — Лондон — Гавана. Притом в эту дни еще входит и время переговоров с Англии.

Таскать за собой целую кучу народа Петр не стал уже в Техасе и на Кубу они пошли втроем: он сам, Анри и Джузеппе.

Все складывалось как по мановению волшебной палочки и очередной приятный сюприз ожидал их в Гаване: Джо Мюррей собственной персоной.

Моему отчиму предложили заняться возрождением добычи меди на Кубе.

Богатые месторождения меди на юго-востоке острова разрабатывались испанцами почти двести пятьдесят лет, но землетрясение 1766 года разрушило медный рудник и шахту «Эль-Кабре».

После несколько лет назад какая-то английская компания решила возобновить добычу меди на Кубе. Прибывших британских инженеров даже не смутило землетрясение 1826 года.

Но их увлечение алкоголем и женским полом сыграло с англичанами злую шутку. Один из инженеров по пьяной лавочке пообещал местной красотке женится на ней, но когда дело начало переходить в практическую плоскость просто сбежал.

На беду англичан брат красотки оказался деловым партнером Джо. Его контора снабжала наши пароходы углем, который они с моим тестем завозили из Алабамы.

Вот этот угольный магнат и предложил мистеру Мюррею перебежать дорогу англичанам и заняться добычей меди. Особой выгоды для себя Джо в этом не видел, но кубинец был очень хорош как деловой партнер. Он был просто помещен на честности и мой отчим принял его предложение.

Англичане рвали и метали когда неожиданно получили отказ, ведь им уже оставалось поставить только подписи под договором о концессии. Но связи кубинца и деньги Джо оказались сильнее.

Совершенно неожиданно для мистера Мюррея дело пошло. Одним из его условий было использование свободного, а не рабского труда и это быстро выстрелило. Рудник в рекордные сроки был восстановлен и дал первую медь.

Кубинец был удовлетворен своей местью и не возражал против привлечения обиженной английской компании к дальнейшему сотрудничеству. Мы пока в таких объемах не нуждались и большая часть добываемой меди начала временно поставляться в Англию.

Вот по делам этого нового бизнеса Джо и оказался на Кубе. Кубинец решил еще больше расшириться и заняться еще и разработкой железных руд.

Агитировать Джо естественно не пришлось, он сразу же во всем разобрался и тут же отправил своего человека в Нью-Йорк для оформления новой американской фирмы «Мюррей и Джервис», а сам вместе с нашей троицей направился в Лондон.

Переговоры в британской столицы шли не долго. Федор попросил о встречи молодого Ротшильда, Лайонель тут же посетил наш клуб и они очень успешно там «помолчали».

Все деньги были естественно мои, но Ротшильды, конечно не за бесплатно, выступили гарантами. Фактически одним слово «да» Лайонель заработал несколько миллионов долларов.

Все необходимые документы были оформлены за два дня и наша делегация тут же отправилась обратно. Федор передал мне свой отчет о лондонских делах и новостях.

Дела в клубе шли как обычно, копеечка исправно капала, а значимых новостей было две. Федор готовится стать отцом и Брюнель заложил свой пароход.

Это еще одно отклонение от знакомой мне истории. В моей первой жизни сначала была построена дорога до Бристоля, а затем появился пароход «Грейт Вестерн». Сейчас же пароход возможно будет построен даже раньше.

Разумеется Федор был в первых рядах тех, кто принес нашему Изамбарду Кингдому необходимые ему дензнаки и тот не имел ничего против любопытства моего доверенного лица. В итоге я получил всю техническую документацию будущего великого творения господина Брюнеля и на первый взгляд оно будет именно таким каким я его знал.

Матушка в этот раз очень тяжело перенесла путешествие через Атлантику и Мюрреи решили, что она останется в Лондоне, а когда поправится посетит Россию. Тем более, что ей в этом составит компанию миссис Джервис.

Наши товарищи в Акапулько прибыли в сопровождении двух с половиной сотен казаков, калифорнийская полусотня была усилена двумя техасскими.

Следующим утром граф Мигель прибыл к нам чуть ли не с восходом солнца. С ним вместе прибыли Джо и Петр. Я был безумно рад их видеть, но сюси-пуси разводить было некогда, с минуты на минуту ждали президента Санта-Анну для подписания договора.

Я еще раз внимательно прочитал окончательный текст договора. Он был на трех языках, английском, испанском, русском в пяти экзеплярах. Моё пожелание о границе было учтено. Похоже, что положение генерала Санта-Анны совершенно некудышнее если он проявляет такую оперативность с составлением бумаг и поразительно покладист.

Петр пару раз как-то неестественно кашлянул во время моего ознакомления с текстом договора и я подняв взор понял, что он имеет что-то сказать очень интересное, но тет-а-тет.

Иван Васильевич тоже все понял и тут же очень естественно и непринужденно отвлек внимание графа Мигеля.

— Джузеппе вам потом расскажет почему мексиканский президент согласился с вашим уточнением границы, — очень тихо, почти шепотом сказал Петр. — У них положение совсем аховое. Деньги Санта-Анне нужны как воздух.

Это замечание Петра было последней каплей решившей мои сомнения как платить. У меня на борту моего золота больше чем на пятьсот тысяч долларов и я решил первый платеж осуществить именно им. И еще взять на себя мексиканские долги.

— Граф, — обратился я к нашему испанскому другу, — а у вас случайно нет ли списка мексиканских долгов?

Список мексиканских долгов был внушительный, разумеется среди кредиторов фигурировали Ротшильды, но большая его часть приходилась на Америку. Общая сумма составляла немногим больше десяти миллионов долларов.

Для разоренной и истерзанной непрекращающейся гражданской войной Мексики это огромная сумма. И самое главное, что Санта-Анна страну толкает в дальнейшую пропасть, я его всегда считал неумным человеком и сущим наказанием для несчастной Мексики.

Я подозвал Джо и мы с ним внимательно изучили список долгов. Для меня это на самом деле совершенно не накладно. Также как и общая сумма сделки — в фунтах стерлингов, которыми я привык оперировать, это около одиннадцати миллионов. Привлекать Ротшильдов с финансовой точки зрения совершенно не надо.

Но еще больше не надо светиться. Все сильные мира сего очень быстро узнают что я не сам по себе, а за моей спиной стоит клан Ротшильдов и проглотят две моих новых пилюли.

Глава 14

В ближайшие два дня, до пятнадцатого января 1835 года, а Акапулько должен прибыть президент Санта-Анна. Мы подпишем договор и пароходы «Москва» и «Архангельск» отправятся в Калифорнию.

В Калифорнию возвращаются местные казаки и Хоакин Мурьата. Дальше на Аляску проследует Джо и Карл Фишер. К нему претензий у Петра и Анри не было никаких, они его охарактеризовали в стиле Владимира Семеновича: Проверенный, наш товарищ! Они должны сразу же с адмиралом и Джоном Смитом заняться Гавайями. Юридически мы будем американской фирмой «Мюррей и Джервис». Все документы на неё были оформлены в Нью-Йорке детьми Джо пока их отец совершал вояж в Лондон.

Фирма имеет огромный потенциал, у неё сразу же прочное финансовое положение: несколько миллионов свободных долларов и поручители, надежнее которых сейчас просто нет — Ротшильды.

Ожидая президента Санта-Анну, я слушал подробные рассказы своих людей о положении дел.

Рассказ Джо о наших делах в Америке и на плантациях гевеи был конечно интересен, но ничего неожиданного там не было. Все растет и развивается в правильном направлении и мы богатеем.

Бизнес интересы Джо разнообразнейшие, он не бросает своё семейное дело — торговлю мясом и развивает новое направление — железнодорожное строительство и всё что с ним связано.

Но самая доходная статья его бизнеса это работа с нами. Практически всё в Новом Свете мы делаем через него, начиная от морских перевозок через океан мигрантов и европейских товаров и кончая закупками оружия и боеприпасов в США.

Рассказ о мигрантах меня поразил. Вложения в это дело были не шуточные, но за время моего отсутствия через океан в Америку по нашим каналам перебралось больше ста тысяч человек.

В Техасе сейчас население больше пятидесяти тысяч и не меньше тридцати тысяч идут туда по американским просторам.

Большая часть этих людей воспользовалась услугами господина Мюррея с компанией. Нашими пароходами их Усть-Луги непосредственно в Техас переселялись казаки, староверы и нужные люди: мастеровые и различные специалисты.

Из России по каналам Джо в Америку отправилось не меньше десяти тысяч человек. Но все цифры его и компании очень приблизительные.

Все необходимое для Техаса и Пиноса закупается преимущественно в Америке. Перечень закупаемого в Европе очень мал, американские товары дешевле и не уступают в качестве, а зачастую и превосходят.

Продавцы к нам стоят в очередь и мы чаще всего при покупке даем больше других, но это окупается качеством товаров, честностью и дисциплиной продавцов.

Все контракты у нас очень жесткие, шаг вправо — влево штрафы и до свидания. От прибыли, которую получает Джо даже от сделок с нами, я тоже имею свою долю как его основной деловой партнер.

Эту пикантную подробность его другие деловые партнеры не знают. Интересно конечно получается, большие суммы фактически перекладываются из одного кармана в другой.

Но несколько раз это очень выручило Джо. Он смело проворачивал сделки успех которых зависел от честности поручителей и своевременности проведения платежей.

Семейные новости это конечно отдельный пункт, тут Джо подробнейше рассказал мне обо всех: о матушке, Павлушке и о своих детях.

Джо большой молодец. Благодаря нашему сотрудничеству мистер Мюррей в Штатах уже далеко не последний человек и большим деньгам находит правильное применение. Дети ему опора и поддержка, они разделяют взгляды отца и помогают во всем.

Как обстоят дела в Техасе и на Пиносе я скоро увижу собственными глазами. Меня интересовал только вопрос, тянет ли этот воз Ружицкий в отсутствие адмирала и Джузеппе и не надо ли его усилить.

Но Джо заверил меня, что у необходимости в этом нет, тем более, что Джузеппе должен будет вернуться в Техас.

Всё это хорошо и замечательно, но больше всего я хотел скорее пообщаться с Джузеппе. Мне было крайне необходимо узнать подноготную происходящего в Мексике.

Но беседовать с Джузеппе надо тет-а-тет и возможность для этого появилась только поздно вечером, когда после суматошного дня все угомонились. Кроме естественно Ивана Васильевича и крестного, которые отправились проверять как народ несет службу.

Мои большие ожидания разговора с Джузеппе оказались не напрасными. Бежавшие в Новый Свет его друзья-мафиози своего старого товарища не подвели. Какие дела или делишки связывали их в прошлом я выяснять не стал, это как раз тот случай когда меньше знаешь — крепче спишь. Джузеппе сказал лишь, что они теперь уважаемые люди и здесь ничем нехорошим не занимаются, но в курсе всего и местный криминал их очень уважает и откровенно опасается.

Информация, которую получил Джузеппе была очень короткой, но совершенно ошеломляющей.

Отец Габриэль оказался очень непростым человеком. Он намного старше чем кажется, как говорится, хорошо сохранился. И у него есть страшная тайна: полковник Хосе Мария Гарсия Хуарес родной сын господина иезуита.

Эту тайну сейчас знали сам полковник со своим папашей, монсеньор Франческо, Джузеппе с его информатором и теперь получается и я. Люди отца Габриэля полностью контролируют ситуацию в Мексике, кроме тех территорий, которые отходят под мою руку.

То, что это отрезанный ломоть, господин иезуит понял через полгода после моего появления в Америке. Всю нужную информацию о том, кто такой светлейший князь отец Габриэль получил из Рима и с Кубы. У него нет каких-то особых каналов информации и связей в мировых суперверхах, но он потрясающе умен и умудряется даже при минимуме информации делать правильные выводы.

Сил у Мексики удержать северные территории нет и из двух зол отец Габриэль выбрал меньшее — меня. Он знал, что я предпочту вариант сохранения, пусть и номинальнго Техаса и Калифорнии в составе Мексики и построю индейцев, которые прекратят свои набеги.

Всё, что мне достанется будет бурно развиваться и резонно предположить, что потянет за собой и Мексику, с этого будут капать неплохие деньги и эти территории будут надежным буфером от США.

Еще одним маленьким, но весомым бонусом по мнению отца Габриэля, будет доброжелательное отношение к Мексике со стороны Великобритании. Он всерьёз воспринимал моё английское баронство.

Серьёзного негатива в мексиканском обществе к нашему договору иезуит не ждал: пусть во многом формально, но это остается Мексикой, прекратятся набеги индейцев, да и деньги, которые я должен заплатить просто огромные. Их сейчас хватит на всё, погасить государственные долги, запустить настоящие реформы, которые наконец-то ускорят развитие страны и заткнуть глотки недовольным.

В том, что я буду честно выполнять свои финансовые обязательства, отец Габриэль кстати нисколько не сомневался.

После подписания договора и получения первых серьёзных денег по нему президент Санта-Анна повторит свой фокус с президентством и уйдет в тень. В этот раз он власть передаст полковнику Хуаресу, но будет маленький нюансик — все деньги, которые будет платить русский князь будут под его контролем.

А вот тут-то генерал Санта-Анна глубоко ошибается. Огромные миллионы с первого дня будут находиться в руках отца Габриэля, который с первого дня независимости строил систему, позволяющую контролировать практически все финансы нового государства.

Президенту Санта-Анне предоставят возможность тихо и спокойно жить в своем имении, но если он попытается опять вернуться в политику, его ликвидируют.

Когда же Джузеппе начал рассказывать о самом отце Габриэле, я в буквальном смысле от изумления раскрыл рот и потерял дар речи. Оказывается он возможно троюродный брат моей матушки.

— Да, ваша светлость, отец Габриэль возможно троюродный брат вашей матушки, Гавриил Михайлович Гриневич. О нем мне достоверно удалось узнать только что он был помощником иезуитского генерала Габриэля Грубера, который погиб весной 1805 года во время пожара в своей резиденции в Петербурге. Его преемником на посту генерала ордена иезуитов стал Тадеуш Бжозовский и он посоветовал отцу Габриэлю срочно покинуть Россию.

Джузеппе замолчал, вероятно решив сделать паузу, чтобы я пришел в себя. Мне в этот момент вспомнились какие-то слова о моем деде Павле, но что именно и самое главное кто их сказал, совершенно вылетело из головы.

— Я, ваша светлость, думаю что он обязательно в ближайшее время пожелает встретиться и переговорит с вами, — да, чудны дела твои Господи. Вот уж такое мне в голову не приходило даже в самых буйных фантазиях.

Наш конфиденциальный разговор на этом можно было считать законченным, тем более что после своего обхода вернулся Иван Васильевич.

Я к этому моменту все-таки пришел в себя и у меня появились вопросы, главный из которых я тут же озвучил.

— А почему все и ты в том числе, уверены, что мексиканцы проглотят такую наглость — продажу чуть ли не половину страны? Не полыхнет ли от этого еще больший пожар? — для меня это главный вопрос, я знал, что в моей первой жизни мексиканцев смириться с такими потерями США заставили силой, нанеся Мексике страшное поражение в войне.

— Ваша светлость, это когда-то в стародавние времена были настоящие народные восстания. А сейчас когда чернь поднимается на бунт или выходит на улицы, за этим всегда кто-то стоит. А здесь все ждут не дождутся ваших денег, — с мнением Джузеппе о движущих силах всяких возмущений я был согласен целиком и полностью.

В любом восстании всегда есть серые кардиналы и чей-нибудь серьезный экономический интерес. Банально десятки, а иногда и сотни тысяч всяких бунтовщиков хотят есть и пить, их надо хоть как-то вооружить. В том же восстании Пугачева большую роль например сыграло недовольство казачьих воротил, оттираемых от солевых барышей. Я даже хотел уже на этом беседу с Джузеппе заканчивать, но он неожиданно подбросил огоньку в угасающий костер.

— Единственные кто мог бы вмешаться, так это американцы, но мы их отрезали от Мексики. А самое главное, вроде получается заключить союз с индейцами и думаю они к нам будут прислушиваться.

— Что ты имеешь в виду? — про техасские дела с индейцами я толком не знал.

— Я сам еще подробностей не знаю, это все без меня уже началось, но наш атаман каким-то образом завоевал такой авторитетом у команчей, что они не только согласились на мир с нами, но и стали нашими союзниками. Они даже прививаются от оспы.

Про начавшееся оспопрививание у команчей я знал и очень был удивлен. Но у Джузеппе еще было чем меня удивить.

— Вы знаете, ваша светлость, кто стал нашими соседями на севере? — этот вопрос меня немного озадачил, но почти тут же я вспомнил — Индейская территория.

— И ты думаешь что с этими индейцами можно договориться и они объединившись, смогут остановить американцев? — мечтать остановить экспансию США на запад это конечно круто.

— А что не помечтать, ваша светлость? — Джузеппе хитро заулыбался. — А вдруг получится.

— Мы даже толком не знаем, что это за территории и что там происходит. Я думаю американцы и сами этого не знают, — все эти американские дела связанные с Диким Западом я знал очень и очень приблизительно и какого-либо четкого представления у меня не было.

— Так у нас есть знающий человек всех этих дел и он на самом деле это спит и видит, — Джузеппе решил мне загадать загадку, но я почти знаю ответ.

— Полагаю, что ты имеешь в виду господина Филипа?

— Совершенно верно, ваша светлость. У него хорошие связи среди индейских племен, которые американцы гонят на запад. И он сейчас ненавидит США.

— Странно, он всегда говорил, что к Штатам у него одна претензия — рабство.

— За то время, что вы не были у нас, в Техасе произошли большие изменения. Рабство это не проблема, рабовладельцы у нас в меньшинстве и они еле сводят концы с концами. Да и переселенцев из США меньшинство. Мы когда воевали с команчами, то столкнулись со зверствами американцев, которые они творят, сгоняя индейцев с их земель. Нашим казакам это очень не понравилось. Месье Мишель был с нами, а не со своими и все это тоже видел. А он всё-таки француз и лозунг Liberté, Égalité, Fraternité для для него не пустой звук.

На этом интересном моменте появился юнга с совершенно сногсшибательным сообщением от крестного: к нашему пароходу подошел большой гребной катер, единственный пассажир которого просит меня его принять. Имя этого пассажира отец Габриэль.

В кают-компанию отец Габриэль зашел когда я остался один. Это был высокий худощавый мужчина неопределенного возраста, в глаза почему-то бросились совершенно седые коротко стриженные волосы и глаза, один в один матушкины.

Мне даже от этого стало не по себе и я невольно передернул плечи.

Отец Габриэль похоже правильно понял моё невольное движение и легкая улыбка тронула его губы.

— Здравствуйте, Алексей Андреевич. Думаю, что у вас есть сомнения по поводу правдивости той информации, которую вам доложили. Поэтому позвольте мне самому подтвердить, что я действительно троюродной брат вашей матушки и старше её на двадцать пять лет, в русском варианте моё имя при рождении Гавриил Михайлович Гриневич, — сказать, что был шокирован началом нашего разговора, значит ничего не сказать. Но больше всего меня потрясла абсолютно правильная русская речь моего собеседника. В этом наверное и секрет быстро составляемых русских текстов договора.

Слов у меня пока не было и я молча сделал приглашающий жест, предложив пройти и сесть.

— Для начала у меня к вам предложение. Вы не против, если мы будем обращаться друг к другу по имени — отчеству?

Отец Габриэль, оказавшийся каким-то моим кровным родственником, явно ни куда не спешил и предложенное мною кресло занимал неспешно. Мне даже показалось, что это он делал специально медленно и неторопливо, давая мне возможность прийти в себя от столь неожиданного начала разговора.

Я действительно за это время успел прийти в себя и собрать в кучу свои мозги. У меня при всем моем доверии к нашему корсиканцу оставались сомнения в достоверности его слов о моем родстве с отцом Габриэлем.

И совсем другое дело услышать это из его уст, при том на чистейшем русском языке. Это меня потрясло больше всего. Обычно у людей уже через несколько лет появляется легкий налет того языка с которым они постоянно сталкиваются. Здесь же был чистейший русский, без единого латинизма и испанизма.

Но уловка с длительным усаживанием сработала и предложение обращаться, скажем так по семейному, неожиданностью уже не было.

— Я не против, Гавриил Михайлович. Не скрою, очень удивлен такому повороту событий и надеюсь получить о вас… — я сделал паузу, подбирая нужное слово: объяснение, разъяснение. Всё не то.

Гавриил Михайлович мягко улыбнулся.

— У меня, Алексей Андреевич, большая просьба. Всего я вам рассказать не могу. Поэтому прежде чем задавать вопрос, подумайте — стоит ли. Мне очень не хотелось бы отвечать вам отказом или молчанием.

— Постараюсь, Гавриил Михайлович.

В кают-компании нашего парохода «Москва» напротив меня за большим обеденным столом сидел монах-иезуит, оказавшийся каким-то моим дальним родственником, но в реальность происходящего мне верилось с трудом.

Стюард накрыл нам чайный стол и вышел из кают-компании.

— В 1773 году папа Климент XIV упразднил Общество Иисуса, больше известного как орден иезуитов. Генерал ордена Лоренцо Риччи был заключён в римскую тюрьму, в которой и умер через два года, — проводив взглядом стюарда, Гавриил Михайлович неспешно начал свой рассказ. — Ваш прадед князь Андрей Алексеевич в сентябре года доставил императрице Екатерине Второй поступившее в Польшу папское послание Dominus ac Redemptor об упразднении ордена. Государыня почти час беседовала с князем и повелела считать это послание несуществующим. Через полгода император Иосиф Второй пожаловал князю Андрею титул Светлости, который тут же был признан императрицей Екатериной.

Глава 15

Когда князья Новосильские были пожалованы титулом Светлости я знал, а вот за что конкретно как-то не удосужился узнать. Ну что же, теперь буду знать.

— Двоюродная сестра вашего деда Павла во времена Елизаветы Петровны вышла замуж за польского шляхтича Михаила Гриневича, перешедшего на русскую службу. В 1768 году поручик Гриневич в составе корпуса генерала Кречетникова участвовал в боях с барскими конфедератами, — отец Габриэль вопросительно посмотрел на меня, понимаю ли я о чем идет речь.

Я молча кивнул, взял сигару и позвонил, вызывая стюарда. Предложенный чай не вызвал никакого интереса у моего гостя и я решил сменить пластинку.

Стюард в кают-компании появился стремительно, увидев в моих руках сигару, молча налил мои пятьдесят капель коньяка и вопросительно посмотрел на господина иезуита.

Отец Габриэль невозмутимо кивнул в знак согласия. На столе тут же появились шокалад, тонко нарезанные лимоны и сыр и отец Габриэль также как и я взял сигару.

Коньяк я закусил совершенно по-варварски: ломтиком лимона, затем сыром и после этого сигарой. Отец Габриэль к моему удивлению последовал моему примеру.

Сохраняюшаяся напряженность волшебным образом исчезла и рассказ отца Габриэля пошел веселее.

— Мой отец был ревностным католиком, штурм и последующее разграбление монастыря Босых кармелитов потряс его и он перешел на сторону барских конфедератов. Через год он погиб в сражении под Ореховом. Матушка после этого прекратила общаться со своими родственниками в России и уехала в Италию.

Отец Габриэль посмотрел в иллюминатор, у меня появилось чувство, что в открывающейся дали океана он хочет увидеть что-то совершенно невозможное, но очень ему необходимое.

— Меня матушка определила на обучение в Папскую греческую коллегию святого Афанасия и через два года умерла. После окончания коллегии я стал её преподавателем. Вскоре я женился и был совершенно счастлив, — отец Габриэль грустно улыбнулся и сделал короткую паузу в своем рассказе.

Было понятно, что сейчас он начнет рассказывать о тяжелых страницах своей жизни.

— В феврале 1798 года французские войска под началом генерала Бертье заняли Рим. После начала французской революции я имел удовольствие дважды побывать в Париже и не испытывал иллюзий по поводу будущего Вечного Города. Поэтому мы сразу же покинули Рим и направились в Россию, где я нашел себе место в самой престижной иезуитской высшей школы Российской империи — коллегии в Полоцке, — об истории иезуитов в России я знал только, что их лет тридцать привечали, а после войны 12-го года с треском выперли.

Но интонациям отца Габриэля я почувствовал, что сейчас начнется рассказ о его приходе в орден. И предчувствие меня не обмануло.

— В феврале 1799 года отец Франциск Каре стал генеральным викарием Общества Иисуса в России, а его ассистентом стал отец Габриэль Грубер, которому император Павел предложил перебраться из Полоцка в Петербург. Мне было предложено стать одним из секретарей нового ассистента ордена. В Петербурге я прожил шесть лет, был знаком с вашими родителями, знал о заслугах вашей семьи перед орденом и своем родстве со светлейшей княгиней, но даже не пытался об этом им намекнуть. Мой сын носил русское имя Иосиф и служил в лейб-гвардии Кавалергарском полку, — голос отца Габриэля дрогнул и на лбу появилась глубокая горестная морщина.

— 7-го апреля 1805 года в резиденции отца Габриэля Грубера, который к тому времени стал генералом ордена, случился пожар. Огонь быстро потушили, но без жертв не обошлось. Тревога и дым вызвали у генерала ордена сильнейший приступ астмы, и он умер на руках у своих собратьев, пораженных его внезапной смертью. Мы с женой были рядом с отцом Габриэлем Грубером и на следующий день умерла моя жена, она тоже страдала астмой и надышалась дымом, — новая пауза в рассказе отца Габриэля на этот раз длилась несколько минут. Я себя честно говоря ощущал немного не в своей тарелке. Мне было совершенно непонятно почему и с какой целью господин иезуит вот так откровенно выворачивает передо мной свою боль.

— Через месяц после похорон своей жены я вступил в общество Иисуса и по совету нового генерала ордена отца Тадеуша Бжозовского покинул Россию. Он не считал гибель отца Габриэля Грубера несчастным случаем и почему-то опасался за мою жизнь. Я уехал в Испанию к родственникам своей покойной жены. Мой сын участвовал в войне с Наполеоном в 1805 году, во время знаменитой атаке русских кавалергардов при Аустерлице был ранен и попал в плен. В Россию он не вернулся и приехал ко мне в Мадрид. Летом 1806 года я стал секретарем монсеньора Франческо и мы уехали в Мексику. Мой сын последовал за нами. В Мексике он принял девичью фамилию матери и стал Хосе Мария Гарсия Хуарес. Наше родство мы не афишировали. Во время войны за независимость сын сразу же оказался среди её сторонников.

По последним интонациям своего собеседника я понял, что его рассказ закончен. И хотя отец Габриэль ни слова не сказал о цели своего визита и причине такого откровенного рассказа о себе, я был уверен, что пришедшая мне в голову мысль объясняет присшедшее.

— Позвольте мне, — я сделал секундную паузу, как все таки правильнее обратится к своему собеседнику, но решил что правильнее как мы договорились, — Гавриил Михайлович, задать вам вопрос, несмотря на нашу договоренность. Вы со своим сыном патриоты Мексики, реально оцениваете ситуацию и ближайшие перспективы. Ваше решение о предложении мне сотрудничества проистекает из вашего знания о моей семье и России? — фраза получилась столь корявой, что даже сам поразился.

Но отец Габриэль похоже ждал этого вопроса и без задержки ответил.

— Да, Алексей Андреевич, вы совершенно правы. Когда в Техасе появился мистер Остин я сразу же понял, что потеря огромных территорий на севере вопрос времени. Я не люблю в силу определенных причин вашу церковь, но протестантов просто ненавижу. Особенно тех, кто оказался здесь в Новом Свете с их поклонением золотому тельцу. Вы слышали о православном монахе Авеле и его предсказаниях? — вопрос был столь неожиданным, что я не сразу сообразил о ком идет речь.

Но нескольких мгновений мне хватило чтобы сообразить о ком и о чем идет речь.

— Конечно слышал, — у меня внутри все похолодело от предчувствия чего-то совершенно невероятного.

— Монах Авель, в миру Василий Васильев, за свои предсказания был сослан в Кострому, где снова отличился назвав дату смерти императора Павла, за что в мае 1800-го был заключён в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Расположение Павла Петровича к отцу Габриэлю Груберу было столь велико, что он разрешил ему посетить узника и побеседовать с ним. Я сопровождал отца Габриэля. Его не интересовали предсказания Авеля касающиеся России, генеральный викарий Общества Иисуса спросил о о будущем ордена и Святого Престола. Они разговаривали очень тихо и мне удалось услышать только несколько фраз Авеля, которые он сказал когда мы собрались уходить, — отец Габриэль закрыл глаза как бы вспоминая услышанное.

— Авель сказал, что за океаном, в Америке, родилось государство-монстр. Его люди много говорят о христианских добродетелях, но поклоняются только золотому тельцу и как вампиры готовы пить кровь других, чтобы расти на ней. Всему миру это государство принесет много страдания и боли.

Такого пассажа о США я совершенно не ожидал и был просто ошарашен услышанным. НО это было еще не всё.

— Я знал о золоте Верхней Калифорнии и с ужасом думал о том, что произойдет когда это перестанет быть тайной и туда хлынут десятки тысяч и в первую очередь это будут американцы. Когда в Техасе, а затем и в Калифорнии появились вы со своими казаками и староверами, я понял, что вы можете оказаться той силой, что остановит американцев. Я откровенно рассказал обо всем монсеньору Франческо, он со мной согласился и мы составили план продажи вам севера Мексики. Глупости, совершенные властями Техаса и Верхней Калифорнии, только ускорили события.

Отец Габриэль похоже не собирается останавливаться и продолжает меня удивлять все больше и больше. Мои секретные планы оказываются всего лишь секретами Полишинеля, если он сообразил что к чему, то наверняка и еще кто-нибудь оказался таким же шустрым и башковитым и великолепно понимает что к чему. А из этого следует, что «золотая лихорадка» Калифорнии вот-вот появляется в повестке дня.

— Генерал Санта-Анна завтра предложит вам подписать договор в Мехико. Подвоха в его предложении нет. На самом деле это единственно правильное решение. Вам будет предоставлена трибуна, вы объявите о чем нибудь хорошем и договор будет тут же ратифицирован Конгрессом. Будет естественно какая-нибудь вспышка недовольствия, но её очень быстро подавят. Президент решит тут же уйти и передаст власть полковнику Хуаресу. Новая власть заявит о своей приверженности подписанному договору и на этом всё закончится.

На следующий день генерал Санта-Анна действительно предложил подписать договор в столице.

Ивану Васильевичу это предложение не понравилось и он начал высказывать предположение о нечестной игре мексиканского президента. Но Джузеппе его не поддержал и заявил, что по его мнению опасности в этом нет.

Они устроили по этому поводу небольшой диспут.

— Я думаю Иван Васильевич сейчас вы не правы. Никакой опасности для их светлости нет. У нас двести казаков, а индейцы и меньшими силами не раз разносили пол Мексики, — тут с Джузеппе не поспоришь. Отряды каманчей и апачей меньшей численности действительно не раз громили весь север Мексики и почти доходили до её столицы. А что такое наши казаки мексиканцы уже познали на своих шкурах.

— Представьте себе ситуацию — мексиканцы напали на нас. Что будет дальше? — Джузеппе вопрос задал Ивану Васильевичу, но я тоже задумался.

— И что по твоему будет?

— Будет карательный поход наших казаков к которому присоединятся команчи. Апачи тоже не упустят своего шанса. В результате Мексике мало не покажется, — и опять Джузеппе прав, поэтому Иван Васильевич слушал своего оппонента молча.

— Да, Джузеппе, ты скорее всего прав, — поддержал я нашего итальянца. — И чтобы окончить нашу дисскуссию я вам, господа, скажу следующее. О сегоднешнем предложении генерала я знал еще вчера от отца Габриэля. Мы с ним очень откровенно всё обсудили.

Помимо всего сказанного отцом Габриэлем есть еще один интересный момент. Наверняка Санта-Анна хочет тут же снять сливки с этого дела — подписания договора. А наш испанский друг по моей подсказке очень не прозрачно намекнул, что с моей стороны первые плюшки мексиканцам будут тут же. Думаю, что они поняли, что я скорее всего объявлю о взятии на себя их долгов и это уже гарантировано переломит любой негатив.

Население Мексики сейчас семь миллионов, а на продаваемых территориях мексиканского населения нет и пятидесяти тысяч. А недоброжелательно настроенного американско-индейско-русского населения намного больше. И все здравомыслящие мексиканцы понимают, что вопрос отжима этих территорий теми же американцами уже стоит в повестке дня. Они на самом деле лезут туда как тараканы — в каждую щелолчку.

В моей первой жизни американцы все это отжали внаглую, сначала разгромили Мексику в войне, а потом по факту купили всё это за копейки.

Тут же всё немного иначе и все шансы что должно прокатить.

Но сомнения у меня оставались и ехал я в Мехико скрепя сердцем. Особенно я терзался из-за того, что моя супруга едет вместе со мной.

Я перед отходом пароходов попытался поговорить с ней на эту тему, но Софья Андреевна проявила такой железный характер, что я больше не стал заводить разговор на эту тему, но на будущее супругу решил больше не брать с собой во всевозможные рискованные поездки.

Договор о продаже мне прав на северные мексиканские территории был подписан двадцатого января, и подписан он был в Мехико.

Все наши опасения не оправдались. В Мехико нас встретили как дорогих гостей и мы проследовали в резиденцию президента Санта-Анны где тут же подписали наш договор. В тот же день мексиканский Конгресс ратифицировал его и мне осталось сделать маленький шаг, чтобы это все стало реальностью: осуществить первый платеж.

Как я понял именно для этого меня и пригласили поприсутствовать на этом заседании мексиканского Конгресса.

Я решил, что не гоже обманывать ожидания столь уважаемой публики и сразу же после объявления результатов голосования попросил слово и объявил, что десять миллионов долларов мексиканского долга это теперь не их проблема, а моя. Тут же набежали специально обученные и заранее подготовленные люди с соответствующими бумажками.

Я, а затем и ответственные мексиканские люди поставили свои подписи. Всё, договор вступил в силу. Но это было не только начало представление.

Сразу же в зал внесли золото. Его было ровно на сумму ежегодного платежа. Это была чуть ли в буквальном смысле бомба. Но и это было не все.

Под занавес мероприятия я заявил, что буду рассматривать все серьезные предложения о финансировании проектов промышленного развития Мексики и предлагаю им создать совместный университет в Мехико, финансировать деятельность которого будет конечно светлейший князь.

После меня выступили еще два каких-то чела, я не понял кто они, а самое главное зачем и почему надо было восхвалять гениальность президента Санта-Анны.

На этом месте меня вежливо попросили удалиться. Не совсем понимая, что происходит, я быстро покинул зал заседания. Иван Васильевич был готов к любым неожиданностям, мы тут же покинули Мехико и направились в заранее обговоренное с отцом Габриэлем место — загородную резиденцию монсиньора Франческо.

Самым лучшим вариантом конечно является отъезд в родные пенаты. Учитывая обстановку, такое определение сейчас для Техаса вполне подходит.

Для загороднойя резиденции монсеньора Францеско больше подходило название маленькая крепость. Основательное кирпичное сооружение с толстыми стенами вполне позволяло нескольким десяткам бойцов держать оборону против превосходящих сил противника. В углу внутреннего дворика был глубокий колодец обеспечивающий обитателей дома изумительно вкусной водой и в доме были серьезные запасы продовольствия.

Архитектор и строитель дома явно хорошо разбирался в военном деле, наши казаки скоренько изготовились для круговой обороны и его штурм будет непростой проблемой.

Ларчик открылся быстро. Через пару часовк нам прибыли трое мексиканских офицера и передали мне письмо отца Габриэля.

Старший из офицеров выдвинул мне интересное условие: я перед прочтением письма даю честное слово, что оно тут же будет уничтожено.

Содержание письма было очень интересным.

Как и предполагал отец Габриэль нашлись горячие головы которые тут же выступили против подписания нашего договора, обвинив президента Санта-Анну в предательстве и продажности. Поэтому нас и попросили быстро покинуть Мехико.

Но это было ожидаемо, поэтому мятеж был тут же подавлен в зародыше. Одним из требований мятежников был уход Санта-Анны и сейчас в Мексике новый президент. И это мой родственник — полковник Хосе Мария Гарсия Хуарес. Правда не полковник, а генерал. Президент Санта-Анна последним своим указом присвоил ему это звание.

Новый мексиканский президент избран на чрезвычайном заседании мексиканского Конгреса, он уже принес присягу и вовсю рулит.

Первым делом президент Хуарес подтвердил свою приверженность подписанным его предшественником договоренностей с моей светлостью и рассчитывает на плодотворное сотрудничество.

Генерал Санта-Анна тут же отправился после трудов праведных в своё имение.

Прочитав письмо, я вернул его старшему из мексиканских офицеров и он тут же на моих глазах сжег его.

После этого мексиканец передал мне устную просьбу нашего испанского друга не спешить и дать ему возможность присоединиться к нам.

Это просьба меня немного удивила. По любому нам надо задержаться в Мехико как минимум на неделю. Наши гонцы должны слетать в Акапулько, передать последние известия на пароходы и убедившись в их отходе в Калифорнию, вернуться обратно.

Но ожидать возвращения гонцов и графа Мигеля я решил не в резиденции монсеньора Франческо, а в небольшом городка, находящегося от нас километрах в пятнадцати к северу.

Десяток домов носил громкое название город.

Лет тридцать назад это был действительно город, но перипетии Войны за независимость и двух индейских набегов убили его и сейчас это фактически большая почтовая станция. Больше здесь ничего не было.

Нас встретил старик мексиканец, являющийся старшим в этом городке-станции.

Кроме него и трех его сыновей вокруг никого не было. Джузеппе с десятком казаков выехал вперед на разведку и просветил меня, что все остальные обитатели городка просто спрятались в подвалах и среди развалин, резонно опасаясь за свои жизни. Такой огромный отряд совершенно незнакомых воинов внушил им страх.

Мы встали лагерем в двустах метрах от городка. Это место для остановки было выбрано из-за его идеального расположения для обороны.

Покинутая нами резиденция монсеньора Франческо конечно была настоящей крепостью, но у неё был очень существенный недостаток. Противник при желании мог приблизиться к ней на расстояние пушечного выстрела и орудийным огнем разнести её в хлам.

А вот выбранный нами городок представлял из себя идеальную позицию для обороны. К нему можно приблизиться только по двум дорогам, которые десяток хороших стрелков при достаточном количестве патронов могут надежно контролировать очень долго.

Этого добра у нас было достаточно, отменных стрелков несколько десятков, в городке есть вода и достаточные запасы продовольствия. Так что можно смело становиться здесь лагерем.

На рассвете следующего дня наши караульные остановили графа Мигеля на подступах к нашему лагерю.

Глава 16

На рассвете следующего дня наши караульные остановили графа Мигеля на подступах к нашему лагерю.

Граф подтвердил всё, что было написано в письме и рассказал некоторые детали. Генерал Санта-Анна в этот раз переиграл сам себя. Сразу же после передачи власти его фактически взяли под арест и в своем имении он будет находится на положении узника. В случае попытки покинуть его генерала сразу же лишат жизни.

Отец Габриэль, составивший заговор против Санта-Анны сделал самое главное и его люди контролируют все финансы Мексики. Переданное мною золото тоже в руках у господина иезуита и поэтому пока никакой оппозиции новому президенту нет. Он вообще оказался в уникальнейшей ситуации, впервые в истории Мексики у нового президента есть деньги и есть возможность проводить самостоятельную политику, не оглядываясь на всякие кланы и группировки.

Ну и естественно «народное» возмущение против Санта-Анны было хорошо организованной клоунадой.

Сейчас самый главный вопрос для мексиканцев безопасность. Если набеги команчей и апачей прекратятся, то власть нового президента будет достаточно долго незыблемой.

По крайней мере до того момента пока у него закончатся деньги. Потому что лояльность мексиканских элит и миллионнов не богатых мексиканцев президенту придется просто покупать.

На этом рассказ о собственно мексиканских делах закончился и наш испанский друг рассказал о цели своего очередного вояжа.

Его брату, монсеньору Франчеко осталось жить всего ничего. Поэтому он попрощался с графом и попросил его выполнить еще одну просьбу: доставить конфиденциальное письмо в Ватикан.

Если письмо дойдет до адресата, то он, монсеньор Франческо умрет спокойно. Моё покровительство является гарантией успеха миссии графа.

Самым поразительным было то, что конверт был незапечатан и письмо можно было спокойно прочитать.

Адресатом был один из ватиканских кардиналов, связанных с иезуитами. Ему сообщалось что теперь после событий о которых посланец, то есть граф Мигель, расскажет лично как их непосредственный участник, позиции Святого Престола в Мексике восстановлены и по его оценке, оценке монсеньора Франческо, являются незыблемыми.

Я честно говоря был очень озадачен происшедшим. Содержание письма меня очень даже поразило и удивило. Получается меня использовали чтобы провести какую-то операцию для восстановления позиций католической церкви в Мексике. Причем потеря огромных территорий, где будут рулить провославные считается вполне приемлимой.

Вот уж чего-чего, а таких заморочек я никак не ожидал. Мне только до кучи каких-то игрищ с Ватиканом не хватает.

Граф Мигель рассказал еще о последнем разговоре с братом перед расстованием. Монсеньор раскрыл ему тайную подоплеку и цель всех этих игрищ Ватикана со мной.

Я хотя и являюсь теперь человеком девятнадцатого века, но мыслю чаще всего по-прежнему и самое главное оперирую привычными терминами и понятиями. Слово аналитики я еще не слышал, но сам говорю именно так.

Так вот аналитики Святого Престола, напуганные европейскими революциями, предложили Папе создать норвый оплот католицизма за пределами Европы. И для этой роли они выбрали Мексику.

Выбор на мой взгляд более чем странный. Планировать такой глобальный проект под боком у США на мой взгляд несколько легкомысленно. Но им виднее. Скорее всего монах Авель сказал отцу Габриэлю Груберу что-то такое из ряда вон выходящее и они решили выбрать столь безумный на мой взгляд проект.

Для осуществления этой миссии в Мексику поехал монсиньор Франческо, а с ним и отец Габриэль.

Мои успехи на финансовом фронте не остались незамеченными Ватиканом. И когда я полез в Техас, там решили использовать мои капиталы для осуществления буксующего мексиканского проекта.

Северные территории отец Габриэль, а последнее и решающее слово было за ним, по любому считал будут потерянными. И он решил что отдать их мне будет меньшим злом, чем переход такого лакомого куска американцам или тем же британцам.

Отец Габриэль хорошо помнил благодаря кому сохранился орден иезуитов во времена сорокалетних европейских гонений на орден. Поэтому он и сделал выбор в мою пользу.

Я ничего не сказал графу, но подумал, что вполне возможно и даже скорее всего, дело просто в нашем родстве.

Ожидание возвращения наших посланцев из Акапулько оказалось достаточно муторным. Я правда поступил своим обычным образом: максимально спал.

После беседы с графом Мигелем я внезапно почувствовал жуткую усталость и слабость. У меня появилось непреодолимое желание спать. С нами естественно был лекарь, который тут же по требованию Софьи Андреевны осмотрел меня и безапелляционно заявил, что это закономерная разрядка того напряжения в котором я находился несколько последних недель.

Доктор тут же прописал мне лекарство от которого я разумеется не отказался. Пятьдесят грамм коньяка на ночь и максимально спать несколько суток.

Докторов надо слушаться и я ровно пять суток спал по двадцать часов в сутки. Такого я от себя и сам не ожидал, но когда я после врачебного осмотра лег в постель, то понял как же доктор прав. Так я еще ни разу не уставал и усталость была не физической, а какой-то мозговой.

Гонцы из Акапулько вернулись необычайно быстро. Их возглавлял Джузеппе, который на обратном пути встретился со своими товарищами-мафиози.

Новый мексиканский президент очень популярен. Все его начинания встречаются на ура, у него есть живые настоящие деньги и сейчас это самое главное.

Моя персона в Мехико тоже достаточна популярна. Многие считают, что теперь через меня стране обеспечена поддержка серьезных европейских финансов и двух главных европейских держав: Англии и России.

К меня на этот счет просто нет слов, вот уж действительно чем дальше в лес, тем толще партизаны. Я что-то все больше и больше начинаю играть в какие-то глобальные геополитические игрища. Тут в Мексике вообще такой узелок завязывается, мама дорогая. Англия, Ватикан, Россия, США — это перечень участников представления на данный момент и возможно далеко не полный.

До городка Матаморос на реке Рио-Гранде мы добрались десятого февраля, хотя я предполагал, что мы в нем окажемся немного пораньше. Но как получилось, так получилось. И на том спасибо.

Надо отдать должное мексиканцам. Вести из столицы летели впереди нас и никаких ожидаемых тем же Иваном Васильевичем неприятных сюрпризов с их стороны не было.

Настороженность да была, но она тут же сменялась дружелюбием и гостеприимством стоило мне достать кошелек.

Безостановочного движения не получилось и поневоле приходилось останавливаться и что-то покупать у мексиканцев. Платил я естественно щедро и реакция на это была молниеносной и очень для нас правильной. Теперь я думаю наши люди здесь будут желанными гостями.

Казаки наши кстати производят на мексиканцев очень сильное впечатление абсолютно всем: внешним видом, выучкой и экипировкой. Две сотни на самом деле сеоьёзная сила и местные это отлично понимают. Тем более, что эти сотни действительно отборные, все как один гвардейских статей.

Река Рио-Гранде теперь официальная граница между автономным Техасом, то есть моими владениями и остальной Мексикой.

Рядом с Матаморосом, фактически в его городской черте, переправа через реку. Она существовала можно сказать всегда, то есть еще до появления здесь испанцев.

На левом, теперь уже официально, техасском берегу усиленный смешанный пост: казаки и ополченцы.

Ниже городка еще одна переправа. Она совершенно новая и её только-только построили наши люди.

Между двумя переправами, напротив Матамороса, но не самом берегу реки, свежепостроенный наш город.

Он состоит из двух частей: казачья станица и остальной городок.

В городке стоят две сотни: казачья сотня и ополченцев. Казаками командует сотник Павел Алексеев, молодой тридцатилетний донской казак.

Я его не знаю, но Джузеппе отзывается о нем очень хорошо. Сотник является градоначальником, старшим воинским командиром и вообще местным царем и богом почти до самого Лоредо.

Городок уже имеет название. И ожидаемо он зовется станицей Алексевской.

Его население чуть больше двухсот семей. Половина казаки, а остальные русские, в основном староверы, не пошедшие в казаки и ирландцы. Всех остальных в Алексевской нет.

Перебравшиеся в Техас американцы, которых намного меньше по сравнению с нами и ирладцами, держатся пока немного настороженно и особняком. Камнем преткновения по-прежнему остается вопрос рабства.

Юридически рабства в Техасе нет с 1830 года. Многие американские колонисты, чтобы обойти закон Мексики об отмене рабства, фиктивно превратили своих рабов в наемных слуг, но с пожизненным заключением. Или заставили их подписывать контракты, в которых утверждалось, что они должны деньги и будут работать, чтобы выплатить долг.

Моя политика заставила некоторых американских колонистов предоставить настоящую свободу своим порабощенным людям, а часть из них просто были выкуплены Ружницким. И хорошо что из США не завозились новые рабы.

Но все равно еще несколько сотен человек фактически были рабами белых американских колонистов, что создавало определенную напряженность в отношениях с англосаксонскими колонистами.

Большинство мексиканцев, проживающих в Техасе до столкновения с нами, не поддержали действия Мехико и не покинули свои дома. После некоторой напряженности в отношениях с нами всё нормализовалось и они нас поддерживают.

Это особенно проявилось в Лоредо. Туда Ружицкий направил две сотни казаков с задачей максимально взять под свой контроль нашу новую границу по реке Рио-Гранде.

Задача максимум было дойти по реке до границы территории Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико. Это тоже теперь мои владения, но пока её власти не перешли под нашу руку.

Их положение очень шаткое. Они договорились с команчами, те их не трогают и свободно ходят в набеги на более южные штаты Мексики, двигаясь вдоль реки Рио-Гранде. Но левый берег по нашему договору с команчами считается теперь техасским и команчи теперь при набегах на него ни ногой. По крайней мере так должно быть.

По договору с Мексикой наша граница идет по Рио-Гранде до Сьюдад-Хуарес. Это граница Техаса и Санта-Фе-де-Нуэво-Мехико. Примерно в сорока километрах южнее Сьюдад-Хуареса от Рио-Гранде строго на запад идет граница моих новых владений до городка Ногалес. Сам городок остается за Мексикой, границу мы провели по его северной окраине. Я предполагаю построить там свой город.

Сразу же от Ногалеса граница поворачивает на северо-запад и идет до места поворота реки Колорадо на запад почти на девяносто градусов. Дальше граница идет строго на запад, выходя к Тихому океану на семь километров южнее бухты Сан-Диего.

О переговорах с Мексикой по поводу покупке всех этих территорий Ружицкий естественно знал. И был уверен в их благоприятном исходе. Поэтому он, не дожидаясь их окончания, решил проявить инициативу и взять под свой контроль всю южную границу Техаса.

Для выполнения этой задачи и были посланы казачьи сотни в Лоредо.

Идея на мой взгляд была совершенно завиральная. Двумя сотнями казаков взять под контроль более тысячи километров границы вдоль реки Рио-Гранде, да еще там где постоянно туда-сюда шныряют отряды индейцев и различные непонятные банды.

Но неожиданно всё получилось.

Большая часть Лоредо расположена на нашем левом берегу Рио-Гранде. И его жители совершенно неожиданно для наших казаков встретили их очень лояльно и после проведенных переговоров согласились признать новую власть. С их помощью нашим казакам удалось сделать невозможное: пройти больше тысячи километров вдоль Рио-Гранде до Сьюдад-Хуареса и установить в нем нашу власть. Чем сильно озадачили власти и жителей Санта-Фе.

На левом берегу Рио-Гранде казаки встретили несколько семей мексиканцев, которые умудрялдись как-то здесь жить, несмотря на буквально ежечасные опасности. Встретившиеся три раза небольшие отряды команчей благоразумно уклонились от встречи, переправившись на другой берег.

Все это рассказал мне сотник Алексеев, встретивший нас на казачьей переправе через Рио-Гранде.

Рассказ сотника очень порадовал. Молодец Ружицкий. Проявленная инициатива уже решила одну большую проблему, взятие под контроль южной границы Техаса и фактически предопределило решение другой — установление контроля над Санта-Фе.

Осталось решить последнюю проблему, которая называется апачи.

В нескольких десятков километров западнее Рио-Гранде начинаются земли контролируемые индейцами апачи. Они простираются на запад фактически до реки Колорадо и достаточно далеко на север, делая мексиканский контроль над районами плато Колорадо чисто символическим. Апачи, как и команчи, живут в основном набегами на соседей. И команчи много с ними воевали, оттеснив их в итоге на запад. Набеги апачей на Мексику теперь моя проблема, я должен их прекратить.

Эту проблему мы уже обсудили с Джузеппе, он сразу же по возвращению в Техас попробует договориться с апачами, а если не получится, то придется действовать силой.

Районы плато Колорадо меня пока не волнуют, а вот надежный контроль и спокойствие в полосе вдоль нашей южной границы очень необходимы. Там надо срочно прокладывать дорогу в Южную Калифорнию.

Через три дня мы были в Николаеве. Ружицкий увидев нас с Джузеппе в буквальном смысле пустился в пляс, без Джузеппе ему приходилось несладко, а мой приезд он ожидал с трепетом в душе.

Перед отъездом в Европу они с адмиралом вроде все обговорили и никаких трудностей и форс-мажоров не предвиделось. Но две войнушки и всё сопутствующее вызвали такие внеплановые расходы, что у Ружицкого волосы вставали дыбом когда он видел цифры. Он израсходовал абсолютно всё, практически до последнего пенса, цента и копейки. К моему приезду финансы у него пели романсы.

На Кубе естественно без проблем можно было разжиться необходимой суммой, но для этого надо там показаться лично. А такую роскошь наш техасский начальник себе позволить не мог.

У меня в момент нашего приезда особых денег не было. Нищая, истерзанная войнами Мексика явно не то место, где есть свободные дензнаки, но мои карманы все равно были не пустыми и на самые неотложные нужды Техаса деньги есть.

Адмирал, уезжая в Европу, допустил небольшую оплошность, наш финансовый агент в Новом Орлеане не получил его распоряжение обслуживать Ружицкого. Эту недоработку я сразу же исправил и в Новый Орлеан тут же на всех парах помчался наш почтовик. В Техасе уже было два небольших парохода, которые называли почтовыми. Они выполняли местные рейсы, в основном по маршруту Николаев — Новый Орлеан. При необходимости конечно на них можно сходить и на Пинос или например в какой-нибудь мексиканский порт.

Самой большой статьей расходов у Ружицкого были выкупные платежи. Американские колонисты в своей массе проигрывают сражение своей жабе и начали достаточно массово предлагать нам выкупить негров-рабов. После этого они согласны признать запрещение рабства в Техасе.

Я несколько слов молча смотрел на расходные ведомости Ружицкого и смету для окончательного решения вопроса рабства в Техасе, борясь с жутким желанием соорудить какой-нибудь загиб.

Вместе со мной в Губернаторском кабинете были Иван Васильевич, Джузеппе и Ружицкий. Видок у меня похоже был еще тот, потому что они притихли и сидели боясь шелохнуться.

Я сделал вдох-выдох, затем еще разок. Немного отпустило и я сквозь зубы выдавил:

— Вот суки. Самих бы на торги тварей выставить, чтобы на своих шкурах испытали.

Услышав мои слова, Ружицкий тихонько выдохнул, он похоже думал, что мой гнев вызван огромными расходами на выкуп рабов.

— Этот вопрос надо в конце концов прикончить. Давайте быстренько с каждым из этих козлов, — я потряс списком рабовладельцев Техаса, — проведите переговоры. Денег не жалеть, пусть они ими подавятся. Всё равно им это в прок не пойдет.

Я еще раз внимательно просмотрел список и бросил взгляд на итоговую сумму сметы.

— Джузеппе, я прошу тебя лично заняться этим. Ты конечно как и все очень устал, но я прошу тебя заняться этим вот прямо сейчас.

Корсиканец взял протянутые ему бумаги и молча вышел.

Глава 17

Мишель Филип прислал весточку, что он навестит меня в ближайшие двое суток. Ожидая его я занялся изучением многочисленных подготовленных специально для меня отчетов. Их было достаточно много, времени на личное ознакомление с делами не было, но отчеты надо просмотреть обязательно.

Надо как можно скорее ехать в Россию. Коридор через Амур нужен как воздух, через два, а то и три океана на Аляску и в Калифорнию не находишься. Нужны тысячи, вернее даже десятки тысяч переселенцев для освоения этих далеких земель.

Желающих на самом деле в России море. Сотни тысяч, а может быть и миллионы готовы бежат хоть на край света от того беспредела, что уже устроил царь-батюшка. Я конечно слышал о гонениях на староверов, но это на самом деле такой ужас, что его невозможно описать.

Каждый караван в Тихий океан обходится в такую копеечку, что их в пору называть золотыми. Расходы на Техас просто семечки по сравнению с ними. Да и судя по всему здесь осталось сделать полшага до самоокупаемости. Обязательно надо будет навестить наших казачков и посмотреть как дела в николаевском порту и на строительстве завода.

Основной профиль завода пока будет судостроение, но на самом деле это достаточно долго будет универсальный механический или машиностроительный завод. На нем будет и литейное произодство. И чистое машиностроение, и химия.

Сейчас первоочередная задача строительство паровых машин. Я обязательно должен побывать на заводе и посмотреть на первенца — паровую машину номер один. Со дня на день должно запуститься полноценное производство резины. Опытные образцы в кабинете губернатора занимают весь подоконник.

Джо потратил кучу денег и уйму времени чтобы переманить к нам великого оружейника Джона Холла. Наши люди везде вооружены его винтовками и мы еще ни разу об этом не пожалели.

Джону Хэнкоку Холлу уже пятьдесят. У него в Штатах куча недоброжелателей, которая не дает ему работать и форменным образом травят и унижают его. Несколько месяцев назад он был понижен в звании и потерял больше половины своего дохода, его годовое жалование было понижено до смехотворных шести сотен долларов.

Джо пообещал ему для начала тысячу долларов в месяц и зеленую улицу всем его начинаниям. Уезжая из Нью-Йорка он нанял специально обученных людей для сопровождения мистера Холла в Техас.

Почтовик ушедший в Новый Орлеан должен привезти ни только деньги, но и нашего гениального оружейника.

Если все получится, то на нашем заводе начнется строительство оружейного цеха. Сначала задача наладить производство стрелкового оружия.

С отчетами я на удивление справился быстро, мелкие недочеты конечно были, но ничего криминального не обнаружилось.

Этот факт очень поднял мне настроение и следующим утром я с первыми петухами устремился к казакам. Мне очень хотелось чтобы Соня поехала со мной, но она уже настолько вымоталась что у меня не повернулся язык позвать её с собой.

Казачья станица меня потрясла до глубины души, если бы я не знал, то никогда не поверил бы, что увиденному великолению всего несколько лет. Единственное что выдавало возраст станицы — деревья, все как на подбор молодые.

Больше всего меня поразило огромное количество различного скота. Просто не верилось, что за такой короткий срок можно развести такое количество животных.

В станице кстати нашли себе место и наши горе — страусоводы. Казаки прониклись их проблемами и помогли горемыкам, которые наконец-то сумели встать на ноги. По крайней мере в загоне у страусоводов я насчитал целых одиннадцать взрослых птиц.

Это конечно чудесно. Если мне не изменяет память нигде в мире еще нет страусиных ферм, а их замечательные пышные перья пользуются огромным спросом. И думаю, что и страусятина найдет своё место. Я пробовал мясо страуса и на мой вкус очень даже ничего.

Как не крути Техас это Америка, а какая это Америка без индюшатины. И казаки показали мне стадо домашних индеек насчитывающее почти тысячу голов.

Последний раз такое удовольствие от лицезрения успехов в сельском хозяйстве я получил на Нарвской мызе, когда Прохор демонстрировал свои первые достижения.

Казаки успехами своих хозяйств гордились не меньше чем двумя одержанными победами. И у них стала появляться печалька, а что делать с наметившимся перепроизводством различного мяса. И это проблему тоже придется решать мне.

Осмотр строительство завода и порта заняли у меня два дня. И удовольствие от этого я получил не меньше чем от поездки к казакам.

Специально к моему приезду была приурочена сдача первой паровой машины построеной в Техасе. Целых две недели она сиротливо ждала моего появления и все её механизмы были проверены и перепроверены не один десяток раз. Наши мастеровые просто светились от гордости, демонстрируя мне своё детище.

Кроме производства паровых машин, а на заводе сейчас идет строительство еще двух, налажено изготовление батарей — радивторов отопления. Решение конечно спорное, Техас явно не то место где это востребовано. Но заводчане уверены, что их изделия пойдут. Они всерьез расчитывают найти покупателей в Канаде.

Но самым неожиданным для меня был успех химиков, трех молодых людей приехавших с Усть-Луги. Они за три месяца наладили производство резины. Масштабы их производства конечно пока смешные, но все наши неотложные потребности они вполне удовлетворяют.

Их планы вполне наполеоновские — наладить крупное производство резиновой обуви и плащей. Под боком США с их огромным растущим как на дрожжах рынком.

Но главная стройка на заводе — два стапеля для строительства пароходов. В планах заложить первенца до конца этого года.

Ближе к вечеру четырнадцатого февраля наконец-то приехал Мишель Филип. Меня поразил его внешний вид. Это был совершенно потерянный человек с какими-то пустыми остановившимися глазами. Я сразу же вспомнил, что про него сказал Джузеппе когда рассказывал о зверствах американцев в отношении индейцев.

Поэтому я решил без каких-либо политесов сразу взять быка за рога.

— Месье Филипп, мне доложили, что во время войны с команчами вы были с нашими казаками, а не своими рейджерами и видели своими глазами те зверства, которые творят ваши сограждане сгоняя несчастных индейцев с их земель?

— Да, ваша светлость, вам доложили абсолютно верно, — француз ответил монотонным и совершенно безцветным голосом.

— Я не буду вас спрашивать о ваших впечатлениях от увиденного. У меня к вам другой вопрос. У вас ведь среди этих несчастных племен есть те, кого вы называете или называли своими друзьями. А вы не хотите попробовать помочь своим краснокожим друзьям? — вопрос для Мишеля был совершенно неожиданный. Он вскинул голову и в растерянности посмотрел на меня.

— Как я могу это сделать? Я совершенно бессилен, — он в растерянности развел руками.

— Это вам только кажется. Если вы поедете на индейскую территорию то сможете откровенно поговорить с вождями племен, да или нет? — француз прищурился и мне показалось в его глазах мелькнуло понимание моей идеи.

— С ними очень трудно разговаривать, каждый из них хочет быть первым и думает только о себе, — Месье Мишель покачал головой, выражая сомнения в осуществимости моей идеи.

— А разве вы не можете обратится к уважаемым людям племени, например к старейшинам?

— А что им предложить чтобы они согласились дружить с нами, вернее с вами. Если я правильно понимаю ситуацию, выступать я буду от вашего имени, — отлично голова у Мишеля заработала и притом в правильном направлении.

— Вы им предложите мою помощь. Я думаю они уже примерно представляют кто их соседи, — это мы знали абсолютно точно, индейцы с резерваций уже встали в контакты с нашими патрулями. Инцидентов не было, можно даже сказать, что эти встречи были достаточно дружественными.

— И с чего, по вашему мнению, надо начать наше общение?

— С отмены рабства у них. ВЫ знаете с какой миссией Джузеппе поехал к вашим колонистам? — секрета из поездки Джузеппе никто не делал и будет странно если месье Мишель этого не знает.

— Знаю, ваша светлость. И могу вам сказать со стопроцентоной гарантией его миссия будет успешной. Среди колонистов есть конечно упертые глупцы для которых рабство чернокожих одна из главнейших ценостей, но их единицы. Да и решает на самом деле все Стивен. А он не дурак и видит вашу силу и понимает насколько выгодны ваши предложения. И мало того, подавляющее большинство склонно принять ваши предложения. Господин Джузеппе насколько я знаю должен вернуться в ближайшие часы.

— А если такое же предложение сделать индейцам резервации? Они одномоментно получать достаточно приличные деньги и нашу помощь в обустройстве на новом месте, — француз просто преобразился. Мое предложение в буквальном смысле оживило его.

— Но у вас наверное будут и какие-то условия для получения вашей помощи? — я ухмыльнулся, месье молодец в правильном направлении думает.

— Конечно будут. Я, месье Мишель, не альтруист. И сотни тысяч просто так выкладывать не буду. Главное условие — мир. Все проблемы между собой и с нами решать только за столом переговоров. Я уверен, что мы договоримся с команчами и они не будут совершать набеги на эти территории. Это тот минимум который я хочу им предложить для начала.

— Когда вы собираетесь уезжать, полагаю вам надо как можно скорее оказаться в Европе, — ну действительно молодец, как голова сразу у него разаботала.

— Вы правы, мне там надо было быть вчера. Поэтому как только вернется пароход из Нового Орлеана, мы сразу же уйдем. Но здесь остаются знакомые вам люди и они будут знать что делать, — связка Ружицкий и Джузеппе великолепно справится со всеми проблемами, я в них не сомневался. Тем более, что они усилены еще и отставным полковником Тульевым.

Месье Филип улыбнулся, у него были превосходные отношения с моими техасскими помощниками, особенно с Джузеппе.

— В способностях ваших кадров я, ваша светлость, не сомневаюсь. Только мне бы хотелось сделать не большое замечание, если позволите конечно, — я невольно рассмеялся, ну прямо какой-то дипломатический прием.

— Я вас слушаю, месье Филип.

— Вам здесь в Николаеве нужен свой банк или филиал какого-нибудь американского. У господина Ружицкого получилась глупейшая ситуация, он внезапно оказался с совершенно пустыми карманами, — идея совершенно здравая и правильная и не понятно почему никто об этом не подумал раньше.

— Вы совершенно правы. Только как это быстро сделать технически. Мне действительно нужно как можно скорее вернуться в Европу. Адмирала к сожалению нет.

— Если вы доверяете мне, то я могу взяться за это дело и быстро все устроить. В Новом Орлеане у меня есть надежные честные люди, которые возмутся за это дело. Тем более делать это они будут не бескорыстно. Вы оставите подробные инструкции Ружицкому, а на Кубе оформите надежное поручительство. Я думаю это для вас не проблема. Для американских банков вы личность известная. Пока будете оформлять финансовые документы наведете справки о людях, которых я хочу привлечь. И все, остальное дело техники.

— Отлично, тогда так и поступим. Надеюсь, вы никуда не спешите и кой-какие вопросы мы успеем обсудить в расширенном составе до моего отъезда.

Десятого марта мы были в Лондоне. В Техасе я задержался еще на трое суток, которые прошли в непрерывных совещаниях и разговорах. Когда мы отошли от николаевского причала у меня было такое впечатление, что моя голова сейчас взорвется от напряжения. Так интенсивно я с момента попадания не работал еще ни разу.

До Пиноса я анализировал наши разговоры и задачи поставленные мною перед Ружицким, Джузеппе, Тульевым и Филипом. Вроде ошибок ни каких я не нашел и немного успокоился. Генерал Ерофеев возвращается в Россию с нами. Он как выяснилось должен летом вернуться на службу Государю.

На Пиносе мы тоже не задержались. Ружицкий держал руку на пульсе и никаких неприятных сюрпризов здесь не было. Население острова почти двадцать тысяч, в основном это негры. Его главное предназначение быть нашей перевалочной базой. Здесь большие запасы угля и разных материалов, доставляемых преимущественно из Штатов. Сюда сначала попадают все чернокожие, получающие свободу на Кубе и желающие уехать в Техас. Здесь выращивают цитрусы и овощи, которые попадают на Кубу и в Техас и добывают мрамор и каолин, которые везут потом в Николаев.

В порту в любую минуту готовы прийти на помощь любому судну, которое попросит помощи.

А вот в Гаване пришлось задержаться на три дня. Оформление необходимых месье Филипу бумаг заняло не один день. Но я успел еще навести справки обо всех, кого он решил привлечь для окрытия банка в Николаеве и пообщаться с новым кубинским партнером Джо.

Переход через Атлантику был совершенно обыденным. В Европу мы шли на одном из пароходов, построенном на верфи Антонио и арендованном Николаем на пять рейсов до Пиноса.

Этот рейс был последним. Доставив нас в Англию, пароход должен вернуться в Италию.

В Лондоне я тоже не задержался. Кроме общения со своими сотрудниками, мне необходимо нанести визит Лайнелю Ротшильду, еще раз обговорить все наши совместные дела, возникшие за последнее время и конечно визит к Брюнелю.

Молодой Ротшильд стажируется в семейном бизнесе в Лондоне, Париже и Франкфурте. Но в семейное товарищество он еще не принят. Это произойдет немного позднее, но никто не сомневается что бразды правления семейным бизнесом в Лондоне рано или поздно окажутся у него.

Совместные дела со мной это исключительно его дело, другие Ротшильды к этому не причастны, кроме конечно отца Лайонеля старого Натана Майера.

Но Натан только в курсе дел сына, подробностей он не знает. Как я понял для Лайонеля это как бы испытательное дело. Финансовых рисов на самом деле для них никаких, деньги на начальном этапе любого совместного предприятия только мои, а молодой Ротшильд будет получать за свои услуги неплохие комиссионные, от десяти до двадцати пяти процентов комиссионных, три четверти которых он обязан будет вкладывать в наши совместные предприятия. Комиссионные после этого сразу уменьшаются.

Но это всё в будущем, пока что в случае провала или прокола все шишки будут мои. Лайонеля максимум пожурят. Возможно ремоне немного пострадает.

Встретились мы естественно в клубе и укромно помолчали несколько часов. Для меня очень важным был рассказ Ротшильда о том, что о моих мексиканских делах уже известно в Европе и конечно в Англии. Глупых вопросов как и почему, я задавать не стал. Каналов связи на самом деле уже масса, те же Ротшильды давно имеют интерес в Америке, господа иезуиты тоже не дремлют. Но главным было не это.

Главным было резюме Лайонеля. Туманному Альбиону заокеанские проделки одного из английских баронов как шли так и ехали. И Англия будет демонстрировать демонстративный нейтралитет. Подробностей молодой Ротшильд рассказывать мне не стал, думаю он просто не имел права это делать, но как я понял решающим было его слово, поддержанное стариком Натаном. Это вызвало некоторые трения с французскими и особенно австрийскими родственниками.

Неожиданно в данном деле оказался очень весомым вклад мистера Мюррея. Английская контора, пролетевшая на Кубе из-за любовных похождений одного из своих сотрудников, оказалась неожиданно очень влиятельной. Наши отношения с Джо естественно секрет Полишинеля и его решение предложить им сотрудничество оказалось очень даже правильным.

Кроме делового разговора Лайонель попросил рассказать ему о тех краях, где я побывал и его интерес ко всему этому был очень и очень искренний. Мне даже было удивительно, что у меня с ним сложились какие-то чисто человеческие дружеские отношения.

В успехи моих предприятий Лайонель кстати не сомневался. И это во многом был залог успеха. Любому мало мальски сведущему в финансах человеку в Европе и Америке сразу ясно, что предприятие в котором поручителем выступает любой Ротшильд просто обречено на успех, по крайней мере вылететь в труду практически не реально…

Изамбард Кингдом тоже был искренне рад моему появлению.

Туннель под Темзой достраивают без него, сам Изамбард целиком поглощён двумя другими проектами, вернее даже одним, так как они неразрывно связаны друг с другом.

Год назад он был назначен главным инженером Великой Западной железной дороги, идущей из Лондона в Бристоль, а затем в Эксетер, в сто километрах к юго-западу от Бристоля.

Брюнель задумал, что пассажиры смогут купить один билет в лондонском Паддингтоне и путешествовать из Лондона в Нью-Йорк, совершив пересадку с вагона Великой Западной железной дороги, на пароход Great Western («Грейт Вестерн») на конечной остановке железной дороги в Нейланде Западного Уэльса.

В покинутом мною времени пароходом Брюнель занялся только в 1836 году, фактически после завершения основных работ на железной дороге, но сейчас он уже занимается этим параллельно с дорогой. Интересно он его построит также на год раньше?

Брюнель задал мне кучу вопросов. Конкурента во мне он не видел, да я и не собирался отнимать у него какие-нибудь лавры. Поэтому Изамбард подробно рассапросил меня о моих пароходах. Мне совершенно не жалко и я даже настроен поделиться нашим опытом. Это пойдет только на пользу всем, в том числе и мне.

Антонио, несмотря на свою гениальность, никак не может справится с полностью железным корпусом и более большим водоизмещением. У меня на эту тему есть хитрый план: договориться с Брюнелем чтобы он взял на работу к себе нашего корабела. Это по моему мнению пойдет на пользу обоим. Антонио наконец-то поймет в чем у него загвоздка, а Брюнель сможет воспользоваться его опытом постройки пароходов. Как не крути, а корабли синьора Марино успешно бороздят просторы мирового океана уже не первый год.

К моему предложению Изамбард отнесся положительно и тут же согласился. Тем более, что я сказал, что в жаловании мистер Марино не нуждается. Брюнель, как выяснилось, был в курсе давних злоключений Антонио и откровенно посмеялся, представив вытянувшиеся физиономии некоторых умников отфутболивших когда-то молодого итальянского корабела. Мало кто может позволить себе длительную стажировку за свой счет. То, что это мой счет, знать ни кому не обязательно.

Исключительно для души мы с Соней съездили в имение адмирала, проверили как там идут дела в отсутствие хозяев и пообщались с его соседями фермерами.

Князья Ливен покинули Лондон, князь теперь попечитель при особе наследника цесаревича Александра Николаевича. Наносить кому-то ни было визиты желания у меня не было и вернувшись из Бристоля мы устремились домой в Россию.

Глава 18

Соня после перехода через Атлантику в буквальном смысле еле держалась на ногах и я решил, что хватит морских прогулок и в Россию мы поехали сухопутным маршрутом через Голландию и Германию.

Второго апреля мы были на Нарвской мызе. Наш приезд оказался совершенной неожиданностью для всех и я внутренне был готов к каким-нибудь неприятным сюрпризам.

К сожалению ожидания меня не обманули. На самой мызе все было великолепно, особенно шикарно обстояли дела у Прохора, впору открывать научный институт селекции сельхозживотных. Замечательно обстоят дела в порту и у химиков, вот даже придраться не к чему. Но строительство Балтийского завода стоит на месте. В буквальном смысле ни одного кирпича не положено.

Строительство завода остановила жалоба поданная на меня Государю императору.

Завод начал строится на землях купленных мною у соседей. Так один из них подал жалобу, что я заставил его продать мне своё имение. Бредовость этого утверждения была видна за версту, но закрутились жернова бюрократической машины и дело быстро дошло до Государя.

Вот так ложка дегтя и портит бочку мёда. Но это было еще не всё.

Командиром порта Уст-Луга был балтийский отставник Харитон Иванович Сафронов. Участвовал в Наваринском сражении офицером на линейном корабле «Гангут», потерял там ногу и через год был списан на берег с мизерной пенсией.

У нас как раз началось строительство Усть-Луги и я, по ходатайству дяди Матвея, взял Харитона Ивановича командиром Усть-Луги. Человеком он был тихим и незаметным, но сначала всё строительство держалось на нем, а потом и все немалое портовое хозяйство.

Когда я поехал смотреть замороженное строительство, Иван Васильевич остался в порту. Уезжая, я краем глаза увидел как он внимательно слушает Харитона Ивановича, который что-то рассказывая, очень бурно выражал свои эмоции. При том сразу было видно, что он чем-то возмущен.

Значения этому я не продал, подумав, что начальник порта возмущается абсурдностью выдвинутых претензий. Но когда я вернулся в порт, то расстроенный Иван Васильевич протянул мне присьмо Анны Андреевны.

— Ваша светлость, Анна Андреевна срочно поехала в Новосёлово. Она предполагала, что вы можете в любой момент вернуться в Россию и поэтому оставила Харитону Ивановичу письмо вам и мне, — голос у Ивана Васильевича дрожал и я сразу же понял, что в письме много недоброго именно для для него.

Письмо было очень коротким. Сестра написала, что в Мариуполе и Коломне внезапно возникли такие же проблемы со строительством заводов.

Коломенский завод с такм же успехом можно было называть и Новосёловским. Он строился на северной границе нашего имения и фактически на южной окраине Коломны. Поэтому Анна написала что она срочно едет в Новосёлово, остановка строительства этого завода могло принести нам огромные убытки.

Но всё это померкло на фоне известий предназначенных Ивану Васильевичу.

Его зятья служили на Кавказе и оба погибли в осенних 1834 года сражениях с отрядами набирающем силу имамом Шамилем.

Обе дочери Ивана Васильевича сейчас в небольшом имении младшего зятя под Воронежем.

— Полагаю вам, Иван Васильевич, следует поехать к дочерям. Берите любое количество людей, деньги сколько сочтете нужным. Куда вам удобнее будет приехать, туда и приезжайте. Я отдам распоряжения во все имения.

— Благодарю, ваша светлость, — голос Ивана Васильевича дрогнул. Через час он, взяв четырех человек, уехал.

Финский залив, по крайней мере в наших краях был уже свободен ото льда. В Усть-Луге было четыре небольших достаточно скоростных пароходов для каботажных рейсов по заливу. И пока я делал инспекцию своим владениям, Петр и Анри перегрузили золото предназначенное императору на один из них.

Я тут же дал команду выходить в море. До Кронштадта на пароходе пошел Петр, а там уже как решит флотское начальство.

Мы тоже задерживаться не стали и поторопились в Пулково. Анри поехал с нами, его дома с нетерпением ждала семья.

За несколько часов до нашего приезда из Новоселово вернулась Анна. Наше возвращение её конечно очень обрадовало, но она явно рассчитывала увидеть вместе с нами и Матвея.

Наши дети прыгали от счастья чуть ли не в буквальном смысле выше потолка, а у Сони сразу же открылось второе дыхание. Она просто порхала от счастья: еще бы она дома, рядом муж, дети и матушка. Для полного счастья ей не хватало только брата.

Я конечно очень рад возвращению домой и готов составить детям компанию в их прыжках, но мне сразу же бросилось в глаза, что Анна очень расстроена и не только обманутыми ожиданиями возвращения мужа.

Времена игнорирования нашего семейства высшим светом канули в лету, сейчас идет Страстная седмица и естественно никаких визитов, Анна строго соблюдала Великий Пост и никому в нашем доме не позволяла никаких вольностей. Но когда все стали занимать свои места за обеденным столом, согласно её расписания, дворецкий принес огромное блюдо с присланными приглашениями и поступившей за утро корреспонденцией.

Сестрица резким движением выхватила неприметный конверт и быстрым нервическим движением открыла его.

Пробежав глазами текст, она облегченно вздохнула.

— Слава Богу, Сергей Петрович сегодня вечером будет у нас. Он сейчас в Царском и оттуда прислал весточку, — Анна кивнула дворецкому, тот положил блюдо с корреспонденцией на рабочий стол в углу обеденной залы и удалился.

— Вы оставили меня, слабую женщину, одну. Если бы не Сергей Петрович, то эта волчья стая меня бы съела. И виноват в этом ты, мой любезный братец. Поэтому отчет ваша светлость получит вечером, когда прибудет господин Охоткин. Это будет моя маленькая месть.

До меня только в этот момент дошло, что Анна Андреевна действительно на несколько месяцев осталась на хозяйстве практически одна.

Я на Дальнем Востоке и Матвей с Николаем тоже подались в те края, а Сергей Петрович при всем желании не мог разорваться на части и обьять необьятное. Этим наверное и объясняются возникшие проблемы с заводами.

— Я полагаю, — продолжила Анна, — что в оставшиеся дни Страстной седмицы и всю Светлую седмицу никто серьёзными делами заниматься не будет. Мы с Соней будем заняты светской жизнью, — сестра показала на заваленный конвертами рабочий стол, — праздничными гуляниями с детьми, а вы, ваша светлость, помимо этого еще и ознакомитесь с моим докладом о всеми делами.

Сестра притворно зло прищурилась и уже серьёзно закончила.

— Ты, Алексей, так вовремя вернулся. Я не могу понять почему появились проблемы с заводами. Сергей Петрович к сожалению в этом деле мне был не помощник. Он почти сразу же после отплытия Матвея и Николая был вынужден уехать на Урал, — я интуитивно почувствовал, что сейчас сестрица расскажет что-то экстраординарное и внутренне приготовился к этому.

Хотя это было не интуитивное предчувствие, а моя внимательность. Анна только что сказала, что Сергей Петрович уехал на Урал и был ей не помощник, но перед этим она сказала, что он спас её от поедания вольей стаей. Как это одно с другим не вяжется.

Анна Андреевна похоже поняла мои мысли и улыбнулась.

— Эта песня о нашей нечистоплотности с покупкой соседских имений появилась не просто так. Об этом говорит хотя бы то, что эти претензии возникли везде и почти одновременно. Я сразу же прекратила всякие переговоры о новых покупках соседских имений. Сергей Петрович был у племянника и тут же поехал в Мариуполь. Через неделю всё дела были отложены до твоего возвращения, а больного Сергея Петровича вскорости привезли в Арзиново. Когда он окреп — перевезли сюда.

Вот это интересный поворот. У меня появилась смутная догадка, что господин Охоткин дрался на дуэли с клеветником. Анна Андреевна опять похоже поняла ход моих мыслей и ответила на мой немой вопрос.

— Что там произошло, я не смогла выяснить. Только предположение.

— Сергей Петрович надо полагать выздоровел и в Царском он как раз по всем этим абсурдным делам? — уточнил я, хотя это было очевидно.

— Да, — коротко и односложно ответила Анна.

Моя супруга на протяжении всего нашего разговора не проронила не слово. Но слушала очень внимательно и я без слов понял, что у Сергея Петровича будет два слушателя.

Сергей Петрович из Царского Села вернулся еще засветло и очень во время: к началу вечернего чаепития. О нашем возвращении он уже знал.

Что за болезнь у него была я понял сразу же. Мой верный помощник ходил пользуясь тростью и очень медленно.

Во время чаепития всегда происходила перегрупировка ужинающей публики по интересам и улучив момент, когда Соня была увлечена беседой со своей матушкой и Анной, я тихо спросил Сергея Петровича.

— Надо полагать, что вы дрались на дуэли?

— Дважды, ваша светлость. Вторая дуэль была не совсем удачной и меня ранили в живот.

— Вы естественно дрались на шпагах или саблях? — в живот вообще-то могут ранить любым оружием. Но учитывая, что шансов погибнуть от пули немного побольше, я был уверен, что оружием был не пистолет.

— Да, оба раза на саблях. Месье Ланжерон хороший учитель. Первый раз я быстро обезоружил противника, а вот со вторым пришлось повозиться, особенно когда он зацепил меня, — Сергей Петрович показал на правый бок. — Но я все равно сумел выбить у него саблю.

— И вам каким-то образом удалось скрыть обе дуэли от властей?

— Мы дрались без секундантов, вернее они по очереди были друг у друга секундантами. Мои соперники остались живы и ни один волосок не упал с их голов. Я был ни один и шансов ускользнуть у негодяев не было.

— Это два родных брата-картежника, промотавших абсолютно всё? — я вспомнил тех, кто продал мне землю под Мариуполем. Сергей Петрович утвердительно кивнул, буркнув под нос что-то типа «да».

— А потом вы допросили их и они написали так сказать чистосердечное признание?

— Именно так. Они кроме всего еще рассказали кто их надоумил это сделать. Я подумал, что негоже мне самому такие дела решать, поэтому решил этих братцев надежно спрятать. С их признаний была сделана копия и отправлена Александру Христофоровичу. Меня отвезли в Арзиново и наследники тетки Анфисы лечили меня.

С этим всё понятно, Бенкендорф доложил Государю и тот велел рассмотрение дела отложить до моего возвращения. Но это только история в Мариуполе, а остальные?

Сегодня день какой-то особенный, Сергей Петрович тоже понял мо еще не высказанный вопрос и тут же ответил на него.

— Эти негодяи промотали и деньги полученные от вас. И тогда нашелся человек, который дал им денег за клевету на вас, — краем глаза я увидел, что Соня с тревогой посмотрела на нас и улыбнулся ей, изобразив губами поцелуй.

Супруга без сомнения поняла, что Сергей Петрович рассказывает мне что-нибудь не хорошее и отлично зная меня, явно просчитывает вариант моих возможных действий. Похоже он у меня на лице написан, по крайней мере для неё.

Сергей Петрович тоже увидел озабоченность Софьи Андреевны и замолчал.

— У меня два вопроса и делаем паузу. Где эти люди и кто этот человек?

— Во Франции, и Царском Селе. Его патрон канцлер Нессельроде.

Соня была так увлечена беседой с своей матушкой и Анной, что достаточно долго не обращала внимание на нашу беседу. Но сестрице что-то на ушко нашептала мадам Ланжерон, которая за последние годы стала её правой рукой и они вместе быстро покинули обеденную залу. Поэтому у дам образовалась пауза и супруга обратила внимание на нашу беседу.

В этот момент вернулась Анна. Она выразительно посмотрела на меня и сделали жест, приглашающий меня на выход.

Из Царского Села прибыл курьер с приглашением меня на встречу с Бенкендорфом.

Но это было очень необычное приглашение. Во-первых его привез один из доверенных офицеров шефа жандармов и во-вторых, встреча была назначена можно сказать на нейтральной территории: на достаточно безлюдной в поздний час дороге перед поворотом к нам.

Офицер, посланный Бенкендорфом, должен сопроводить меня на место встречи, которая должна состояться через час.

— Здравствуйте, Алексей Андреевич, — пересевший в мою карету Бенкендорф поздоровался первым как только дверь кареты закрылась и я снял металлический колпак с внутреннего фонаря.

— Здравствуйте, Александр Христофорович, — такая таинственность встречи меня немного напрягает и нечего хорошего скорее всего не предвещает.

Мы свернули на нашу дорогу и через несколько минут остановились в укромном месте, небольшой роще рядом. Рядом с каретой были Петр и офицер генерала, а Анри с десятком наших людей контролировали всё вокруг.

— У меня мало времени, поэтому сразу о деле, — Бенкендорф явно был не в своей тарелке, таким озабоченным я его видел первый раз.

— Если бы у господина министра была возможность, он вас растерзал бы. Миттерних рвет и мечет, а граф Нессельроде как известно поёт с его голоса. Проект вашего договора с Мексикой был оперативно доставлен в Европу и почти никому не понравился, кроме Великобритании. Ваше английское баронство, а самое главное голос вашего поручителя, оказались решающими и Лондон сохранил нейтралитет в данном вопросе, — о том, что новости из Мексике опередили меня, я знал. Федор недаром ест мой хлеб и всё оперативно узнал и Лайонель Ротшильд всё это подтвердил.

Бенкендорф вопросительно посмотрел на меня, ожидая моей реакции. Он похоже рассчитывал на моё удивление.

Не дождавшись ожидаемого, генерал продолжил.

— Надо полагать, вы воспользуетесь своим правом и Мексика получит наше признание?

— Да, я же подписался под этим обязательством, — Бенкендорф ухмыльнулся.

— Вы бы видели нашего министра иностранных дел, когда он докладывал Государю, — это наверное было еще то зрелище. В Америке и на Дальнем Востоке рулит какой-то светлейший князь и вся хитроумная восточная и американская политика российского министра иностранных дел послана в одном известном направлении.

— Государь склонялся к мнению господина Нессельроде, — продолжал говорить Бенкендорф, — но доставленное вами золото изменило ситуацию. Но позвольте вам задать вопрос, какие ваши дальнейшие планы?

— Ознакомлюсь со своими делами здесь в России и поеду в Иркутск. Займусь Забайкальем, Приамурьем и Приморьем. Я имею в виду районы севернее Амура и восточнее реки Уссури и естественно дела Российской Американской Компании. Её главная квартира будет Иркутск, — шеф жандармов c кислой миной покачал головой и прокомментировал мои планы.

— То, что вы, Алексей Андреевич, собираетесь ехать в Иркутск просто замечательно, а если там еще задержитесь на пару лет, то это будет изумительно, — Бенкендорф развел руки, демонстрируя как будет изумительно. — В России и Европе у вас слишком много врагов и недоброжелателей. Государю каждый день нашептывают что-нибудь отрицательное про вашу персону. Подайте прошение об аудиенции у цесаревича и сразу же после неё уезжайте. Надеюсь в далёкой Сибири вы какое-то время не будете давать поводов для недовольства сильных мира сего вашей деятельностью.

Таких откровений от Бенкендорфа я никак не ожидал и даже немного растерялся. Но тут же вспомнил о возникших проблемах на строительствые заводов.

— А как же жалобы на меня Государю? — Иркутск это конечно не край света, фельдъегеря туда-сюда великолепно управляются за пару месяцев, но оставлять Анну с такой нерешенной проблемой никак нельзя.

— Бумаги, переданные господином Охоткиным, я представил Государю и он в ближайшие дни рассмотрит ваш вопрос. Ваши сегодняшние аргументы оказались очень весомыми и решение будет в вашу пользу, а мне поручат клеветников призвать к ответу.

На этом разговор с Бенкендорфом закончился. Он вернулся в свою карету и быстро покинул место нашей встречи.

Глава 19

Как только стих шум отъезжающей кареты шефа жандармов, я позвал Петра.

— Пригласи Сергея Петровича.

Еще в Пулково господин Охоткин сказал, что он достаточно хорошо знаком с посланцем Бенкендорфа и попробует с ним поговорить. По внешнему виду Сергея Петровича я сразу понял, что общение с жандармским офицером было очень удачным.

— И что вы можете сообщить интересного? — я специально задал вопрос с некоторой иронией. После разговора с Бенкендорфом мне почему-то хотелось ерничать.

Но Сергей Петрович настроен был по другому и меня не поддержал. Его ответ был очень серьёзным и сразу же вышиб из меня желание ерничать.

— Фамилия сего господина Сотников, — братья картежники знали только имя-отчество господина провокатора. — Он доверенное лицо господина министра и специалист по всяким грязным делишкам. После войны с Бонапартом сей господин остался в Европе и в Россию вернулся три года назад. У него были рекомендательные письма из Вены и Нессельроде взял его к себе на службу. После этого он три раза ездил с поручениями канцлера в Австрию. Господа жандармы очень хотели бы прижать его, да руки коротки. Они полагают, что некоторые делишки проворачиваются чуть ли не с санкции самого Государя.

Старое знакомство это конечно аргумент серьёзный, но не настолько чтобы вот так выкладывать информацию за разглашение которой служивый человек может потерять голову. Как говориться ежу понятно, что на подобные откровения была санкция шефа жандармов.

— Надо полагать, что вам еще и подсказали где с этим господином можно пообщаться? — я был совершенно уверен, что Бенкендорф, как говорится, сдал через своего офицера подручного господина Нессельроде.

Его расчет мне понятен, я просто обязан клюнуть на эту приманку. Вариантов здесь всего два.

Первый — это подства. Как только я пытаюсь схватить этого господина, тут же появляются специально обученные люди и моя песенка спета.

Второй вариант. Бенкендорф действительно хочет, чтобы я схватил этого человека и допросил его. В том, что мы ему развяжем язык, он не сомневается. Его расчет, что это даст и ему козыри в игре против графа Нессельроде. Позиции шефа жандармов последнее время существенно ухудшились. Он явно начинает проигрывать в подковерной борьбе происходящей вокруг императора.

— Да, Алексей Андреевич, вы совершенно правы, — Сергей Петрович улыбнулся своей ядовитой улыбкой знакомой мне по арзиновскому делу.

— И какой у вас план? — если сейчас я услышу что-то реальное, то конечно скажу «да», несмотря на риск напороться на подставу.

— Это ближайший постоялый двор. Там с полуночи до рассвета господин Сотников ждет своего человека. Скорее всего это кто-то из подавших на вас жалобу. Он хороший стрелок и фехтовальщик и с ним будет двое или трое человек.

После этих слов последние сомнения, бывшие у меня рассеялись. Жандармский офицер естественно действовал с санкции своего шефа. Напрямую открытым текстом Бенкендорф такое естественно мне предложить не мог.

— Вы, Алексей Андреевич, — Сергей Петрович продолжал тем временем излагать свой план, — ни в коем случае не должны в этом участвовать. Мало ли что может произойти, да и наверняка этот господин вас знает в лицо, как и меня. А скорее всего и всех ваших камердинеров. Поэтому я распорядился вызвать сюда ваших техасских казаков.

Со мной в Россию оправились два десятка техасских казаков. Оказалось по какому-то недоразуменю их семьи отправились в Забайкалье и они попросились обратно в Россию. Половина из них были пластуны и все они участвовали в двух наших войнушках в Техасе.

— И как они должны будут действовать? — у меня лично не было никаких предложений, но использование наших казаков это очень неожиданный ход.

— У господина Сотникова есть особые приметы: у него сабельным ударом разрублено левое ухо, нет двух передних зубов и поэтому он шепелявит. У него сильно потеют ладони и он их порстоянно вытирает о свои э-э… — Сергей Петрович споткнулся, подбирая нужное слово, — штаны. Они поэтому всегда сальные и неопрятные. Так что я думаю наши казаки его легко узнают.

— Судя по вашему описанию скорее всего да, — согласился я.

— Так вот, казаки проводят разведку, надо убедиться что нет засады и что объект на месте, затем десяток заходит внутрь и захватывает всех нужных нам людей. Второй десяток страхует их на улице. Я нахожусь со вторым десятком. Вы возвращаетесь в Пулково. Если что-то пойдет ни так, отвечать придется мне.

— Хорошо, вариант ни так обсуждать не будем, если что, то все равно придется импровизировать и действовать по обстановке. Поэтому давайте рассмотрим вариант так.

— Согласен. После захвата всех этих проходимцев, я их допрашиваю, двое из них думаю точно грамотные и все подробненько напишут.

— План конечно хорош, но у меня есть один вопрос, а что вы собираетесь делать с другими постояльцами. Наверняка там будет еще кто-нибудь, — эта мысль мне пришла вголову только что. В присутствии кого-либо никакие захваты проводить нельзя.

— Господин жандарм сказал, что это особый постоялый двор, ночью там не бывает посторонних постояльцев. Очень интересное место, Алексей Андреевич, и у вас под боком, — Сергей Петрович сделал акцент на последних словах, поддчеркивая их значимость.

— Хорошо, не будем терять время. Казаки прибыли? — после небольшой паузы я решил принять предложение Сергея Петровича.

— Да.

— Тогда вперед.

Ожидая Сергея Петровича я читал отчеты: его, Анны, Яна и братьев Петровых. Всё что касалось имений и европейских заводов я пробежал по диагноли. Вникать во всё это не было ни какой необходимости. По имениям резюме отчетов было короткое, всё нормально, вмешательства вашей светлости не требуется.

Такая же ситуация была и с новгородским заводом: с производство батарей всё замечательно, потихоньку растут объемы производства снегоуборочных машин и выполняются всевозможные работы и заказы для своих нужд.

Моя принципиальная позиция всё что можно производить самим, даже несмотря на более высокие затраты. При одном непременном условии: качество как минимум должно быть таким, как у изделий со стороны. Я на всё сто уверен, что это со временем окупится нам сторицей.

Поездка Анны в Новоселово была не безполезной, там она разрулила и построила всех чрезмерно ретивых. Местные судейские дураки оказались настолько безграмотными что даже не сумели разобраться на каких землях строится завод.

Я как чувствовал возможную подляну и приказал строиться на старых, можно сказать коренных, землях, которые были пожалованы предкам еще при царе Горохе и входили в майорат. Поэтому там без проблем возобновили работы и со дня на день должны спустить на воду первенца, пароход «Апостол Андрей».

По Балтийскому и Мариупольскому заводам решение я уже принял: их строительство заморозить, а синьору Марино после его возвращения от мистера Брюнеля предложить командировку на Дальний Восток.

Я уверен, что к его возвращению мы пройден к устью Амура и заложим еще один город Николаев, Николаев на Амуре.

Именно он будет центром моих владений на Дальнем Востоке и в Америке. Когда мы займем Приморье, а в этом я не сомневался ни на грамм, восточная столица переносится в будущий Владивосток не будет. Поэтому в Николаеве обосновываться будем основательно, на века.

Конечно с Николаевыми возможно перебор. И в Техасе и на Аляске, в теперь планируется и на Амуре. Но я для себя решил максимально следовать знакомой мне истории и в частности называть города привычными мне названиями. Да и болезненное самолюбие нашего Государя не надо сбрасывать со счетов.

Отчеты по Забайкалью и Сызрани я тоже просмотрел по диагонали, их всё равно надо будет еще и еще читать медленно и вдумчиво с карандашом в руках, что бы ехать туда максимально подготовленным.

Сергей Петрович с казаками в Пулково вернулись на рассвете. Операция «Захват постоялого двора» прошла без сучка и задоринки.

Постоялый двор действительно был безлюдным: ни постояльцев, ни ямщиков. Только хозяин, господин Сотникова со своим охранником и господин клеветник.

Все они не успели ахнуть как казаки их быстренько спеленали. Сергей Петрович был очень убедителен и расскололись они очень быстро. Все четверо оказались достаточно грамотными и написали подробные чистосердечные признания.

Господин клеветник оказался одним из моих бывших соседей по Нарвской мызы. История его падения была аналогичной истории братьев-картежников. Через свой порок он тоже оказался одиноким человеком и Сергей Петрович предложил его отправить на ПМЖ в прекрасную Францию.

А вот с тремя остальными негодяями господин Охоткин предложил поступить по другому.

Хозяин постоялого двора, употребляя термины 21-го века, был резидентом австрийской разведки, а его место работы это явочная квартира. Как и все остальные он подробнейшим образом ответил на все вопросы Сергея Петровича, который, как я уже мог раньше убедиться, очень доходчиво объясняет, что надо быть откровенным в общении с ним.

Так вот, хозяина постоялого двора Сергей Петрович предложил оставить на его рабочем месте.

— Сергей Петрович, а вы не боитесь, что он подастся в бега или покается перед своими хозяевами и подставит нас? — при всем уважении и доверии к господину Охоткину такое его решение очень рискованное.

— Не боюсь, Алексей Андреевич. Своих хозяев он продал с потрохами, такое не прощают. А бежать ему не куда, да и поводок у него коротенький, — Сергей Петрович скривился в знакомой мне по Арзиново ядовитой ухмылке.

— Это как? — по моему разумению коротким поводком могут быть например дети и я не ошибся в своем предположении.

— У него сын служит в министерстве внутренних дел. Репутация у него безупречная и он рассчитывает выслужится до потомственного дворянства. Любой инцидент с родителем погубит ему карьеру. Так что хозяин постоялого двора будет у нас как шелковый.

— А кто его хозяева австрийцы или господин канцлер?

— Австрийцы, господин Нессельроде даже не знает о его существовании, — пикантная ситуация, по понятиям 21-го века канцлер и министр иностранных дел имеет какой-то контакт с иностранным резидентом. И ему за это могут даже простого «фи» не сказать. Сейчас на фоне всяких великосветских салонов где Родиной открыто торгуют оптом и в розницу это невинные шалости. И так по всей Европе, одни русские салоны чего стоят, например светлейшей княгини Дарьи Христофоровеы Ливен. Но как бы то ни было, лыко в строку все равно вставить можно.

Видя, что я в своих мыслях куда-то ушел, Сергей Петрович замолчал, ожидая моего возвращения.

— С этим понятно, а что с самим Сотниковым и его подручным? — начинать вообще-то надо было с виновника торжества, а не с его подручных, поэтому я решил ускорить процесс.

— Господин Сотников личный агент фона Меттерниха, его несколько лет назад австрийцы схватили за банальный разбой в Вене. Там его ждала петля, но он попал в руки очень умного человека который отдал его Меттерниху. И теперь цена службы этого негодяя его жизнь. А свои похождения он вкратце вот тут описал, — Сргей Петрович показал десяток листов исписанных мелким убористым почерком.

— И как вы с ним предлагаете поступить? — Сергей Петрович склонил голову и и развел руками, ответ вообще-то очевидный.

— Конечно и его надо отпустить с миром. Теперь он будет нам служить. Я ему пообещал за примерную службу убежище в дальних краях.

— И что он согласен? — такой поворот дела меня очень удивил.

— Согласен не то слово, грехов у него много, петля его ждет не только в Австрии, но и во Франции. По крайней мере так хозяин постоялого двора заявил. А подручный господина Сотникова готов от него хоть сейчас на край света бежать. Он крепостной жены Нессельроде и мечтает только о воле, — от ядовитых ухмылок Сергея Петровича мне как-то стало не себе и у меня появилось острое желание поскорее покончить с этим делом.

Сергей Петрович похоже понял меня без слов и быстро, чуть ли не скороговоркой закончил.

— Мужику этому я предлагаю помочь обрести свободу сначала у нас в Забайкалье, а потом на Аляске. Сотников пусть сам объясняется с Нессельроде. И вы позволите, Алексей Андреевич, мне дополнительно объясниться с Александром Христофоровичем. Я приготовил специально для него бумагу, где изложил дополнительную информацию о навете на вас. Вы естественно получаетесь в этом деле ни при чем, это моя инициатива.

— Хорошо, давайте сейчас сделаем так как вы говорите, — я сделал ударение на слове сейчас. Если вдруг Государь или Бенкендорф поинтересуются известно ли мне я о происшедшем на постоялом дворе, то я отвечу да. Негоже светлейшему князю прятаться за спины своих людей.

Сергей Петрович тут же уехал, а я в пресквернейшем настроении поплелся в спальню. Соня естественно не спала и ожидала меня. Она без слов поняла что произошло что-то не хорошее и вопросительно посмотрела на меня.

Я поцеловал жену, обнял и максимально нежно и ласково прошептал ей на ушко:

— Всё хорошо. Не сердись, но я сейчас не в силах тебе рассказать в чем дело.

Соня тут же заснула, а у меня сна не было ни в одном глазу. Я лежал и думал о сегоднещней ночи, правильно ли я поступил, поручив такое дело Сергею Петровичу. В его верности я не сомневался, рояль в кустах работал безошибочно и даже более того, он еще выполнял и роль дальнобойной артиллерии крупного калибра, потенциальные предатели даже близко не рисковали приближаться в моей светлости.

Я иногда чувствовал появление на горизонте таких персонажей, но они тут же исчезали из поля моего зрения.

Всё дело было в моей нынешней дворянской и княжестой чести. Я считал неправильным что на такое потенциально опасное дело пошел Сергей Петрович, а не я сам. Только его категоричность склонила меня сказать «да» на его предложение. Но настроение у меня из-за этого было пресквернейшее, только мысль, что от меня уже сейчас зависит огромное количество людей, немного сглаживала ситуацию.

У Соня похоже наступила разрядка после всех напрягов последней нашей кругосветки и она крепко заснула.

Я же промучившись часа полтора решил встать. Всё таки коммунальные удобства это великая вещь. Контрастный душ сотворил чудо, усталость ушла и у меня появилось чувство, что вода смыла в канализацию и все неприятности.

Стоя под струями воды я принял окончательные решения по трем непростым вопросам: временно заморозить строительство морских заводов, изменить схему увеличения своих земельных владений в Европейской России и самое главное — действительно срочно ехать в Забайкалье.

Сергей Петрович из Царского Села вернулся неожиданно быстро, как раз чтобы успеть к утреннему чаепитию.

Я за эти годы достаточно хорошо изучил своего помощника и видел, что он очень доволен поездкой к генералу Бенкендорфу. Но рассказывать Сергей Петрович естественно не спешил, для этого мы должны остаться одни.

Минут через сорок мы наконец-то остались одни. Сергей Петрович проводил взглядом миссис Джервис, она уходила последней и с довольным видом повернулся ко мне.

— С Александром Христофоровичем мне увидеться не пришлось. Все документы у меня принял его адъютант, ротмистр Сергеев, тот который приезжал к вам. Его начальник, несмотря на столь ранний час, был у Государя. Через час ротмистр принес мне императорский рескрипт и генеральскую записку. Я прочитал и он её тут же сжег, — я взял протянутый мне запечатанный конверт, внимательно осмотрел императорскую печать на нем и тут же вскрыл его.

Глава 20

Императорский рескрипт, а вернее его личное письмо, возвращало мне честное имя. Все обвинения против меня признаны ложными и соответственно сняты. Основанием для этого служат представленные объяснения двух лжесвидетелей. Из этого делается вывод, что и остальные обвинители тоже клеветники. Шефу жандармов велено всех причастных к этой мерзости найти и представить дело на рассмотрение Государю.

Маленькая пикантная подробность, из текста не понятно как вдруг появились объяснения двух лжесвидетелей. Даже более того — вполне можно предположить, что они на раз-два взяли и материализовались на императорском столе, чуть ли не по божьему промыслу.

Прочитав рескрипт, я в очередной раз испытал чувство умиления перед Государем Императором. Как он ловко в очередной раз открутился от неприятного общения с моей персоной. Передать рескрипт через третьи руки, до такого надо еще додуматься. Вроде бы восстановил справедливость, но и одновременно высказал мне своё «фи».

Ну да Бог с ним. Мне на самом деле его личное отношение к моей персоне уже безразлично, главное какие из этого будут сделаны практические выводы.

А вот с этим делом всё намного сложнее. Выводы из этой ситуации мне должен в устной форме доложить мой помощник, то есть опять через третьи руки.

Поводов не верить Сергею Петровичу у меня до сего дня еще не было. Но сейчас впервые я должен буду поверить ему на слово, практически без каких-либо шансов проверить правдивость сказанного. Не очень приятная ситуация, но вариантов нет и придется полагаться только на свою чуйку.

Сергей Петрович естественно понимал всю щепетильность ситуации и спокойно ждал моей реакции.

— Хорошо, а что было написано в записке?

— Благодарность за оружие против графа Нессельроде. И несколько советов, — Сергей Петрович замолчал и посмотрел на меня, как бы ожидая моего разрешения продолжать.

— Я слушаю вас, Сергей Петрович.

— Александр Христофорович рекомендует вам, как вы и собирались, сразу же после Пасхи ехать в Сибирь. Аудиенция у цесаревича назначена вам на шесть часов вечера понедельника пятнадцатого апреля, — с этим я пока согласен и ничего неприятного пока нет.

Ключевое слово конечно пока. Хотя я почти уверен, что ничего совершенно нового я не услышу. Будет совет притормозить с европейскими и российскими делами от Варшавы до Урала и не наступать больше на мозоли господину Нессельроде.

— Генерал Бенкендорф рекомендует вам не расширять пока больше ваши земельные владения, остановить строительство заводов в Мариуполе и Усть-Луге и вообще не затевать больше здесь ни каких новых предприятий. Только то, что есть: ваш майорат в его нынешнем виде, заводы в Коломне, Новгороде и Сызрани и строительство дорог, на которые есть Высочайшее повеление, — ну что же пока ничего нового, об этом уже говорено и по сути уже и так решено. Ждем, что последует дальше.

— Желательно если вы представите текст заключенного вами договора с Мексикой, особенно если речь пойдет о её признании Российской империей в соответствии с вашим правом. Как и ранее было решено, никто не вправе вмешиваться в деятельность Российской Американской Компании. Естественно при условии выполнения вами взятых на себя обязательств. Также не желательно чтобы вы, ваша светлость, выходили в своей деятельности за ныне существующие пределы её деятельности и обозначенный вами интерес к Приамурью и Приморью, — пока вообще все шикардосно, я еще раз получаю карт-бланш на деятельность на Дальнем Востоке и в Америке.

Сергей Петрович правильно расценил мою улыбку и спокойно закончил, естественно небольшая горькая пилюля имеется и он её припас на последок.

— Вы, Алексей Андреевич, обязуетесь не вмешиваться более в европейские дела так, чтобы это шло в разрез с политикой графа Нессельроде, — через тринадцать лет произойдет очередная европейская революция и я на ней планирую опять сделать бешенные бабки. Поэтому этот пункт меня не устраивает. Его надо немного скорректировать.

— Мне ответ надо давать?

— В устной форме через меня и ротмистра. Да или нет, — я еще раз взвесил всё услышанное, вроде бы никаких подводных камней нет.

— Передай да, кроме последнего пункта, по нему уточнение — до первого января 48-го года, — Сергей Петрович удивленно посмотрел на меня, но промолчал.

Опять же через третьи руки мне в этот же день передали что моё уточнение даты действия нашей джентельменской договоренности принято.

В этот же день я официально отправил на имя Государя текст своего договора с Мексикой и оформленное как положено свое решение о признании Мексиканской республики.

Ответ пришел удивительно быстро, еще до Пасхи. Меня от имени Государя сухо уведомили что мои бумаги получены и минисиру иностранных дел поручено всё оформить как положено.

Мой отъезд в Сибирь был намечен на среду десятое апреля. Кроме аудиенции у цесаревича и общения с родственниками до отъезда у меня было два важнейших дела, решить, что делать с нашими матушками и деловая встреча с бароном фон Штиглицем.

У матушек была договоренность с мужьями, что известий от мужей они будут ждать в России. Почему так решили мне было не понятно, но обсуждать эти решения я не стал.

Павлушка почему-то решил, что они скоро уедут и начал горько рыдать. Когда ему сказали, что никакого отъезда в ближайшее время не планируется, он в чуть ли не в буквальном смысле начал прыгать до потолка.

Ему у нас очень понравилось и он подружился со всеми нашими детьми. Наши матушки в этот свой приезд никуда не выезжали, но земля слухами полнится и после их приезда количество гостей в Пулково явно прибавилось. Визит вежливости нанес и шеф жандармов, он просидел в нашей гостиной о чем-то чирикая, целый час. Анна сказала что вид у него при отъезде был немного удивленный.

Я впервые в жизни не пропустил ни одной службы Страстной седмицы.

В Великую Субботу мы были на первой службе в нашем новом домовом храме построенном в питерском доме. Работ там еще не в проворот, но в храме уже можно служить и я пошел навстречу нашему батюшке.

А на ночной пасхальной службе мы были всей нашей большой семьей в пулковском храме. Павлушка первый раз был на такой большой и торжественной службе и был от неё в полнейшем восторге.

Ранним утром после праздничной трапезы он заявил матушке что не хочет возвращаться домой в Нью-Йорк. Павлушка конечно еще совсем ребёнок, но лично мне его заявление понравилось и мы с ним в конечном итоге пришли к компромиссу.

Я пообещал ему часто приглашать его в гости, а самое главное — разрешу приезжать в Русскую Америку, в первую очередь в Техас.

Всю Светлую седмицу я провел в семейном кругу, отставив всяческие дела. Первый раз в жизни я был так счастлив, проведя неделю в кругу семьи в мире и покое.

В назначенный час нас с Соней принял цесаревич, будущий император Александр Второй. Ему год назад исполнилось шестнадцать и он постепенно начинает входить в курс дела.

В этом отношении Николай Павлович молодец, в отличии от многих своих предшественников, держащих наследников подальше от государственного руля.

Особого впечатления будущий Государь на нас не произвел. Приятный молодой человек, достаточно хорошо воспитанный и образованный. Как и все русские императоры в военном мундире чувствует себя замечательно.

Аудиенция была достаточно короткой, по сути только познакомились. Я будущий император, а я нынешний светлейший князь с супругой. Приятно было познакомиться. Заходите еще, когда приедите. Как скажите, Ваше Высочество. До свидания.

Сразу же от наследника мы поехали с визитом к господину придворному банкиру.

Все свои финансовые дела в России мы по возможности продолжали делать через него и гешефт он от этого получал немалый, поэтому принимал нас барон как дорогих и почетных гостей.

Зная, что я не люблю излишества и особой публичности, были только домашние и всё было достаточно скромно. Но то, что хозяин ценит наш визит подчеркивалось в каждой мелочью: вышколенностью прислуги, безукоризненностью накрытого стола, подачей блюд и так далее.

Чета фон Штиглицев два года назад потеряла старшего сына Николая и супруга после этого часто болела, никуда не выезжала и никого не принимала. Для меня она сделала исключение и вместе с мужем принимала нас.

За столом были и двое других барона, дочь Наталья со своим мужем голландским консулом Гардером и младший сын Александр.

Молодой человек студент Дерптского университета. Получив отличное домашнее воспитание, он мечтал заняться искусством и наукой. Но неожиданно в его судьбу вмешался император Николай Павлович. Александру фон Штиглицу передали «милостивое» настояние Государя «с сожалением представлявшего себе возможное прекращение дел столь знаменитого дома».

Поэтому наследник придворного банкира уже сейчас готовится продолжать дело отца.

В моей первой жизни это будет один из достойнейших финансистов Российской империи. После смерти отца он продолжит его дело придворного банкира и станет первым управляющим будущего Государственного банка, учреждённого в 1860 году.

Я конечно предполагаю, что история России все-таки пойдет немного по другому сценарию. Ну не можел быть чтобы моя деятельность не оказала влияние на её ход, даже если это будет Дальний Восток с западом знакомых мне США.

Ужин проходил в очень непринужденной обстановке. Гвоздем программы всех наших приемов и визитов всю Светлую седмицу была моя супруга. Еще бы женщина такого положения и богатства совершила несколько кругосветных путешествий и побывала в таких краях о которых многие и не слышали. Поэтому и в доме барона всё развивалось по уже знакомому нам сценарию.

И сам барон и его домочадцы проявили искренний интерес к Сониным путешествиям и просто завалили её вопросами. Даже жена барона присоединилась к к расспросам. Особенно активными были младшие мужчины: сын и зять. Голландского консула очень интересовало посещала ли Соня Голландию и её заморские колонии.

Часа через полтора мы с бароном уединились в его кабинете. Поговорив немного о наших текущих финансовых делах, мы взаимно констатировали их успешное и взаимовыгодное сотрудничество.

Но визит к Штиглицу был мне необходим не для этого. Я решил после неприятностей с расширением своих земельных владений действовать по другому, не на прямую, а посредством банкирских домов.

В России коммерческих банков по европейскому образцу еще нет. Но их функции выполняют банкирские дома. Их немного, но в нужных мне местах они есть. И для этих целей выбрал два вызывающих у меня доверие: фон Штиглица и отделение Ротшильдов.

С Ротшильдами еще необходимо будет провести переговоры на этот счет. Естественно я поручу это Федору и он предварительно обсудит всё с Лайонелем, а окончательно слово будет за мной. Если же мне не удастся вырваться с ближайшие год — два в Лондон, то кто-то из самых близких, например Николай Андреевич.

Суть моего предложения господин придворный барон понял сразу же и откинувшись в кресле неожиданно для меня рассмеялся заливистым ребячьим смехом.

— Вы знаете, Алексей Андреевич, когда я узнал о ваших проблемах, то был уверен, что вы их легко разрешите по своему прибытию. И вы не поверите, но мне сразу же пришла в голову такая же мысль. Естественно я говорю вам да, — барон нажал кнопку звонка для вызова лакея. — Вы не будите против шампанского?

Я утвердительно кивнул. Лакей по распоряжению барона тут же принес шампанское и мы выпили за успех нашего новоно совместного предприятия.

— Я так понимаю, что вам желательно будет иметь мои конторы в Херсоне и Самаре? — продолжил Штиглиц наш деловой разговор.

— Желательно скорее всего еще и где-нибудь на Урале и возможно в Сибире. Но с этим я определюсь позднее, когда сам посмотрю как там идут дела.

— Вы собираетесь предпринять поездку в те края? — с некоторым удивлением спросил Штиглиц.

— Да, туда я планирую отправится в ближайшие дни. К сожалению придется на некоторое время расстаться с супругой, но ей надо отдохнуть после всех её путешествий, — мы решили, что Соня пока остается дома. Если я буду железно уверен что мне надо будет задержаться в Забайкалье, то супруга с детьми приедут ко мне.

Штиглиц опять засмеялся, но теперь уже как-то по-стариковски.

— Вы, Алексей Андреевич, наверняка знаете, что наш высший свет и почти всё дворянство вас, скажем помягче, не любят. А за что им вас любить? Вы со своей бурной деятельностью большинству из них бельмо в глазу. Они по большому счету являются чистой воды паразитами и приносят России только вред. А ваша публичная характеристика деятелей 14-го декабря навсегда обеспечила вам ярлык реакционера. В либеральных кругах нашего общества светлейшего князя Новосильского тихо ненавидят и считают Иудой Искариотом, — характеристика русского дворянства, данная бароном, была для меня настолько неожиданной, что я даже немного растерялся.

С тем, что в России много дворян-паразитов я конечно согласен, но не в таком соотношении. Есть десятки, а может и сотни тысяч дворян, которые не жадя живота своего буквально за спасибо служат Государю. А уж пассаж про Иуду был вообще как удар под дых.

Но это было еще не всё и барон продолжил меня дальше удивлять.

— Если бы не ваша дуэльная репутация, то наверняка кто-нибудь из явных или тайных недоброжелателей попытался вызвать вас на дуэль. Но все знают про ваше легендарное владение шпагой и саблей. Знают о ваших постоянных тренировках в фехтовании и стрельбе. Свое умение стрелять вы кстати демонстрировали на публике, — я внезапно почувствовал что это всё барон говорит не к добру и не ошибся. — Вы поедете через Москву?

Вопрос вроде был совершенно не связанный с только что сказанным, но я великолепно понял что хочет сказать Штиглиц.

— И вы, Людвиг Иванович, хотите предупредить меня что в Первопрестольной меня ждет человек, который жаждет вызвать меня на дуэль и шансы убить меня? И это граф Федор Толстой, по прозвищу Американец. Он уже несколько лет ни с кем не стрелялся, но умения своего не растерял и на саблях всегда брался с редкостным умением.

Сои слова нисколько не удивили барона, он только утвердительно кивнул и подтвердил.

— Именно так. Граф Толстой последнее время играет редко. Но не так давно он очень крупно проиграл и его поймали на шулерстве. Ему поставили условие вызвать вас на дуэль. Он усердно тренируется в стрельбе и фехтовании. Вам он предложить биться на саблях, мотивируя это желанием честного боя. Вы оба стрелки отменные и почти гарантированно победит тот кто будет стрелять первым, — Щтиглиц начал говорить мне такие подробности, что я как говорится весь привратился в слух. Судя по всему у него информация была достоверная и подробнейшая.

Видя моё внимание, барон сделал небольшую паузу, вероятно для того чтобы я лучше усваивал сказанное, а затем продолжил.

— Бой на саблях дает вам равные шансы и вы наверняка примете его вызов. Графу даже выписали учителей фехтования из Германии. Вы в своё время рассказали Государю и графу Бенкендорфу о своей дуэли с графом Белинским. Я не знаю каким образом, но Толстой узнал о вашем рассказе. Он примерно представляет что такое удар герцога де Невера и заявляет, в круге тех кто готовит его, что ваши секреты ему понятны.

Глава 21

На этом разговор о графе Толстом закончился и Штиглиц через как ни в чем не бывало продолжил обсуждение моего делового предложения.

Наша беседа длилась еще почти час, мы обговорили все детали и конкретные практические действия. Барон тут же собственноручно написал два экземпляра нашего договора. До моего отъезда всё это будет как надо срочно оформленно. Если нет, то придется задержаться.

Так и получилось, бюрократия была, есть и будет во все времена. Доверие и честное банкирско-купеческое слово это конечно хорошо, но написнная на бумаге и оформленная как полагается договоренность намного лучше. Деньги тут м между прочим будут немалые.

Внеплановую неделю в Петербурге я провел совершая визиты и принимая гостей, которых оказалось тоже немало, несмотря на нелюбовь ко мне петербургского света и российского дворянства. Глядя на количество гостей в Пулково, которое после Светлой седмицы еще больше увеличилось, я даже начал подвергать сомнению слова Штиглица.

Из всех визитов, совершенных мною, стоющими были посещения нашей Академии Наук, визит к князьям Ливенам и конечно к «нашему всё», к Пушкину.

Наконец-то мне удалось по человечески пообщаться с ним и его семьей. Миы провели у Пушкиных полдня, говорили обо всем, что приходило в голову. Поэт со смехом вспомнил наше первое знакомство чуть не закончившееся дуэлью.

От предложенной мною помощи он не отказался, рассказал о своем бедственном материальном положении и честно сказал, что для него было бы выходом уехать в деревню, но жена категорически не согласна с этим. Я пригласил Пушкина посетить Пулково в воскресенье на Красную Горку.

У Ливенов я полном смысле этого слова отдохнул душой, так искренне и радостно они встретили нас, особенно Дарья Христофоровна.

Ливены несколько недель назад потеряли двух сыновей, умерших от скарлатины в Дерпте и княгиня никуда не выезжала и никого не принимала. Для нас она сделала исключение.

Христофор Андреевич подобного позволить себе не мог, год назад его отозвали из Лондона и назначили попечителем при особе наследника цесаревича Александра Николаевича.

От общения с нашими учеными я конечно ожидал большего. Несмотря на мои денежные вливания никаких признаков намечающихся научных и технологических прорывов я пока не видел. По-видимому здесь рывок вперед временно отменяется, по крайней мере до появления Менделеевых и прочих Обуховых.

Но конечно говорить о моем полнейшем разочаровании нынешней нашей наукой никак нельзя. Чсего стоило только общение с Павлом Львовичем Шиллингом.

Павел Львович Шиллинг уже на молод, ему за пятьдесят и он больше практик, а не теоретик. Он воин, лихой гусар и военный картограф, дипломат и разведчик, чиновник и ученый. Вклад, внесенный его экспедицией в изучение Востока и Китая невозможно оценить. Как и пользу принесенную России его детищем — литографической типографией МИДа.

Кроме заинтересованных лиц, никто не знал о его службе руководителем 2-го секретного отделения министерства, где одним из основных его занятий была криптография. Увлечение её настолько поглатило Павла Львовича, что уберегло его от увлечения модными идеями декабристов и возможно, сберегло для России выдающегося человека.

Но его главной научной любовью было электричество. И три года назад, вернувшись из своей триумфальной экспедиции в Сибирь, в которую очень просился его друг, поэт Пушкин, Павел Львович наконец-то сосредоточился на своем любимом деле — электротехнике.

Полтора года назад состоялась демонстрация работы его первого телеграфа. В Европе уже пытались создать подобные устройства, но пока европейцы идут по порочному пути — использование отдельного провода для передачи каждой буквы и знака. Километр такого «телеграфа» требовал около 30 км проводов.

Шиллинг же изобрел телеграф использующий всего два провода. И это была первая рабочая модель, которую можно было применять не только для опытов, но и на практике. Передача данных осуществлялась разными сочетаниями восьми черных и белых клавиш, а приемник состоял из двух стрелок, расположение которых на специальном черно-белом диске означало какую-нибудь букву или знак.

Павел Львович Шиллинг сделал величайшее открытие. Фактически он первым в мире использовал двоичный код, на основе которого в моем первом времени работает вся цифровая и компьютерная техника.

Сейчас в начале 1835 года идут экспериментальные работы по прокладке телеграфного кабеля под землей и водой, телеграф Шиллинга должен соединить между собой помещения обширного Зимнего дворца и сам дворец с Адмиралтейством, где под председательством морского министра был создан Комитет для рассмотрения электромагнетического телеграфа.

Не прекращались работы и над предложенным Шиллингом способе электрического подрыва морских мин. Первая демонстрация состоялась больше двадцати лет назад, как раз накануне Отечественной войны 12-го года в Петербурге перед императором Александром и военным министром.

Эти работы он продолжал и в дальнейшем и 21-го марта 1834 года на Обводном канале у Александро-Невской лавры в Петербурге изобретатель продемонстрировал Государю электрический подрыв подводных мин.

Николай Павлович достойно оценил увиденное и и приказал начать работы по созданию подводных минных заграждений. Скоро подводные минные заграждения станут оружием русского флота.

Для меня никаких тайн в увлечениях и занятиях Павла Львовича не было. У меня были хорошие знания о нем из моего 21-го века, а Михаил Дмитриевич Бальзаминов сумел существенно пополнить их деталями.

То, что для меня нет тайн в его увлечениях и занятиях, Павел Львович понял сразу и начал говорить со мной совершенно откровенно.

Он разрабатывал своего телеграфа для подводной линии между Петербургом и Кронштадтом и собирался использовать для изоляции проводов натуральный каучук. Я с ходу предложил ему разработанную у нас резину.

Также Шиллинг уже озвучил проект соединения телеграфом Петергофа и Санкт-Петербурга, для чего планировал подвешивать медную проволоку на керамических изоляторах к столбам вдоль Петергофской дороги. Это было первое в мире предложение того типа электрических сетей, которые скоро опутают весь мир. Но в окружении Государя проект Шиллинга восприняли как дикую фантазию. Генерал-адъютант Петр Андреевич Клейнмихель рассмеялся и сказал Шиллингу: «Любезный друг мой, ваше предложение — безумие, ваши воздушные проволоки поистине смешны».

Но я не Клейнмихель и знаю, что Павел Львович предлагает именно то, что надо. Его рассказ меня немного даже рассмешил, но сам изобретатель был очень расстроен и раздосадован непониманием своих идей.

— Павел Львович, я думаю самое разумное простить всех этих не очень разумных людей и не обращать внимания на всё это. А чтобы вам меньше зависит в своих работах от этих людей примите от меня в знак глубочайшего уважения перед вашими работами и вами лично мой скромный дар, — я достал из своих бездонных карманов пачку английских фунтов и протянул её Шиллингу.

Сейчас в 19-м веке подобные вещи зачастую бывают единственным финансовым рычагом развития науки и техники и ученые и изобретатели с благодарностью принимают это. Но сейчас речь идет об огромной сумме — сто тысяч английских фунтов. Шиллинг мгновенно оценил это и немного побледнев, спросил дрогнувшим голосом:

— Полагаю, что у вас, Алексей Андреевич, будет какие-то пожелания и просьбы?

Я постарался улыбнуться как можно любезнее и после паузы ответил:

— Мои просьбы и пожелания вас я думаю не затруднят. Первая моя просьба подготовить для меня двух-трех специалистов по вашему выбору и начать разработку телеграфной линии в Сибирь и на Дальний Восток, — такой просьбы Шиллинг явно не ожидал и был явно ошарашен, поэтому невольно возникла пауза, выдержав которую я продолжил.

— Вы обратились к Государю с прошением об отпуске для лечения, — Шиллинг страдал от избыточного веса, но я обратил внимание, что он за время нашей беседы очень много пьет.

Мой родной отец 20-го века страдал сахарным диабетом и я в своё время перерыл тонны различной литературы и возил его в своё время по всем отечественным медицинским светилам. Поэтому в этой болячке немного разбирался. И ине сразу же пришла вголову мысль, что Павел Львович страдает именно этой гадастью.

Такое продолжение нашего разговора еще больше ошеломило моего собеседника и у него от удивления чуть ли не в буквальном смысле полезли на лоб глаза.

— Да, Алексей Андреевич, я подал прошение, по ответа еще нет, хотя Карл Васильевич ходатайствовал за меня, — сумел Шиллинг все-таки выдавить из себя. Нессельроде ходатайствовал за Шилинга с единственно целью, его поездка на самом деле должна преследовать цели промышленного шпионажа.

— Отзовите своё прошение. Здоровью вашему эта поездка будет в тягость, а помощи вы там не получите. Нессельроде предлагает использовать вашу поездку для того, чтобы вы максимально узнали об успехах немцев в различных областях, от телеграфы до угольных печей. Да только смотреть вам нечего, а вот они у вас многое могут подглядеть, — в поездке, которая состоялась в моей первой жизни, Шиллинг поделился своими работами с европейцами и простимулировал там развитие телеграфа.

Но самое главное, что его здоровью это явно не полезно и я решил попробовать сам помочь Шиллингу.

— Скажите, Павел Львович, а давно вы так много пьёте и когда стали резко рабирать в весе?

И тут Шиллинг выдает мне историю болезни моего отца 20-го века. У него даже были приступы гипогликемии и два раза он терял сознание. Он сумел найти связь этих приступов с эпизодами голода и больше их не допускал. Еще он заметил, что ему хуже от сладкого и старался ограничить себя в этом.

Я прочитал Павлу Львовичу целую лекцию о питании и здоровом образе жизни при диабете, стараясь не выходить за рамки известного об этом страдании сейчас, в 1835 году. Чтобы придать вес своим словам я сказал, что мой зять доктор Бакатин рассказывал мне об этом заболевании.

Во время моей лекции Павел Львович пришел в себя от и когда я закончил с некоторой иронией прокоментировал услышанное.

— А я, Алексей Андреевич, наслышан, что наоборот, это доктор Матвей Иванович Бакатин в своей работе пользуется вашими советами и идеями, — теперь пришло время мне удивляться, поэтому я решил сменить тему разговора, тем более что она уже была исчерпана.

— Я слышал, что вы способствовали переезду на работу из Кенигсберга в Россию господина Морица Германа фон Якоби и он получит место в Дерптском университете. Мне думается, что этому господину место с Санкт-Петербурге. Я готов платить ему жалование профессора университета, если вопрос будет только в этом. И позвольте еще раз вернуться к уже говоренному, настоятельно рекомендую использовать для изоляции проводов резину. Моя химическая лаборатория вполне способна обеспечить ваши нынешние потребности, а скоро, надеюсь, заработает и резиновый цех на заводе в Сызрани.

Завод в Сызрани производил асфальт, который шел на строительство дороги до Уфы. Строительству дороги на Урал никаких препятствий никто не чинил и я решил этим воспользоваться и первое в России производство резины открыть на этом заводе.

С Шиллингом мы беседовали еще некоторое время. Он попросил меня профинансировать издание трудов почившего год назад великого русского физика Василия Владимировича Петрова, память о котором уже успешно стала забываться.

Больше ничего значимого и интересного за Светлую Седмицу не было и после долгих разговоров с женой и сестрой было решено, что утром в среду, шестнадцатого апреля, я отправлюсь в путь. Реки уже очистились ото льда и везде наверняка восстановлены паромные переправы. Сейчас для огромной России это вопрос жизни и смерти. Ледоходы весной на какое-то время парализуют всякое транспортное сообщение по стране.

Среда была выбрана мною по единственной причине. Во вторник Радоница. Этот праздник в 19-м веке по сравнению с 21-м еще не так значим, но не для меня. Я после своего попадания иногда даже требую от своих священников обязательно служить в этот день и поминать усопших.

Сам я особо поминаю светлейшего князя Андрея и всех моих предков здесь в 19-м веке и своих родителей в моей первой жизни.

Я не помню их имена, но пишу в записках и поминаю сам так меня когда-то научил один батюшка: «Господи, имя ты сам знаешь». На славянском языке это звучить «Ихже имена Ты Сам, Господи, веси».

Я всегда принципиально говорил славянский язык, а не церковнославянский. А здесь я при первом посещении приходской школы в нашем имении увидел расписание и там было написано: урок славянского языка и урок русского языка.

Но свои планы мне пришлось скорректировать и задержаться до следующего понедельника.

Сразу после службы на Фомино воскресенье, как снег на голову посредине лета, в Пулково неожиданно, прямо к праздничной трапезе, приехали Иван Васильевич со своими дочерями и внуками и сестра Маша с мужем и детьми.

Ивана Васильевича я конечно ждал и очень расстраивался что в такое серьезное и ответственное путешествие мне придется отправляться без него.

Но вот появление Маши со своим мужем было огромной неожиданностью и это было бы очень радостно и приятно, если бы не одно большое но.

Сергея Ильича привезли в Пулково в инвалидном кресле.

Бравый офицер был ранен и упал с лошади. Результат тяжелейшая контузия: судя по всему травма позвоночника и почти полная парализация нижней дистанции.

Свалившееся на Машу несчастье раздавило бы любую женщину, но не нашу сестру. Как в истории со своим замужеством, она и здесь проявила железный характер.

Через неделю она решила, что её муж вполне транспортабелен и вопреки мнению армейских лекарей повезла мужа в Арзиново.

Не жалея денег, которых у неё было предостаточно, Маша организовала достаточно комфортные дорожные условия для раненого мужа.

Наследники тетки Анфисы успели стать дипломированными русскими врачами и вернулись в родные пенаты, где занялись лекарским делом. Всё, чему в своё время их научила бабушка, они начали успешно применяли в своей практике.

Вот на их мастерство и надеялась Маша, когда повезла мужа в наше имение. Она решила, что если не помогут они, то не поможет уже никто.

И сестра не ошиблась. Лечение через две недели дало поразительный результат: у Сергея начала восстанавливаться чувствительность нижних конечностей. Он тут же попросил разрешения у своих докторов ехать в Петербург.

Сергей в момент ранения командовал драгунами в смешанном отряде с казаками. В засаду они попали по его мнению по вине командира отряда и потеряли несколько человек. А виновным командир отряда хочет сделать казачьего есаула, командовшего разведкой отряда. И Сергей хочет напрямую обратиться к Государю, защищая своего товарища.

В своем желании ехать в Питер наш зять был столь категоричен, что Маша и наши лекари, скрепя сердцем, уступили. Сергей получил в руки эликсир и мази для дальнейшего лечения с подробнейшими инструкциями по применению и они тут же отправились в путь.

В дороге, а условия Сергею наш управляющий создал еще более комфортабельные, снарядив карету с потрясающе мягким ходом, улучшение состояния нашего зятя продолжилось. И в Пулково они приехали уже с хорошим настроем на выздоровление, полные оптимизма.

Пока вся наша семья общалась с Пушкиным и его семьей, мы с Сергеем уединились, он рассказал свою печальную историю и я тут же распорядился отправить Государю его рапорт-прошение.

Данные мне когда-то право и привилегия безотлагательного прямого общения Николай Павлович не отозвал и я решил им воспользоваться. Ответ по моему разумению будет незамедлительно и так оно и случилось.

На следующий день из Царского прибыли два офицера. Один к Сергею, а другой по мою душу.

Государь распорядился провести следствие, арестованного товарища Сергея велено доставить в столицу, также велено их бывшего командира взять под стражу и этапировать в Петербург.

Помимо этого Сергей получил Святого Георгия четвертой степени и пожелания скорейшего выздоровления.

А я получил гневное послание Бенкендорфа и пожелание скорее уехать в Сибирь.

Я нанес визит в свою Alma mater, Санкт-Петербургский университет. И дернуло же меня высказать свой мнение о готовящемся новом университетском уставе, разработанном министром Уваровым.

Его я, в отличии от многих, оценивал достаточно высоко. По моему мнению этот устав заложит основу будущих успехов российских образования и науки. Но ограничения самостоятельности университетов я считал излишними и не нужными. Моё мнение тут же доброжелатели донесли куда надо и Государь Николай Павлович по этому поводу вспылил и через Бенкендорфа передал мне своё пожелание скорее покинуть окрестности Петербурга. Но разрешение на эксклюзивное общение с монаршей особой осталось в силе.

Хорошо, что доклад моих доброжелателей к нему попал после уже принятого решения по персоне Сергея.

Глава 22

Испытывать судьбу я больше не стал и в намеченный день отправился в Москву.

Накануне состоялся серьёзнейший разговор с Анной и Соней. Супруга категорично заявила, что она естественно не может опять оставить Анну Андреевну в одиночестве на таком хозяйстве и поэтому как только в Пулково появятся Матвей или Николай, она буквально на следующий день отправится за мною следом. Причем сделает это она вместе с нашими ребятами. Больше такой глупости, расставаться с детьми, она делать не будет.

В Петербурге у Анны есть надежнейший тыл в лице господина Буркова. И конечно без всякого сомнения в Пулково есть крепчайшее мужское плечо, наш зять Сергей Ильич. Во время первой нашей беседы Иван Васильевич доложил мне о его офицерской и дворянской репутации.

Резюме такое. Говоря языком двадцать первого века, совершенно безбашенный, не знающий страха человек. Но самое главное потрясающе везучий. Из любых передряг выходит в конечном итоге не только победителем, но и живым и здоровым. А последняя история это мнение просто зацементировала.

В том, что он Анну поддержит и при необходимости защитит, сомнений не было. Отпуск по лечению без указания срока возвращения на службу и по умолчанию семья решила, что он дождется возвращения из Америке Матвея с Николаем. Да и Маша теперь под стать своему мужу.

Характер у моей младшей сестры оказался еще тот. Я сразу вспомнил поговорку про особ не боящихся огня и скачущих лошадей. Тем более оказалось, что наша Мария Андреевна действительно и в горящие избы входила и коней на скаку останавливала. А после спарринга с ней Анри посоветовал мне показать ей свои фехтовальные секреты. Ивана Васильевича Маша тоже почти наповал сразила своим умением обращения с оружием.

Но полноценно заменить Матвея с Николаем не может никто, ни для Анны, ни для меня. Поэтому светлейшая обязательна дождаться их возвращения. Тем более, что я решил, что Николаю пора сходить на берег. Его конечно хоть режь на куски, он сам не признается, что физические силы у него на исходе. И только любимая сестра может с ним поговорить на эту тему.

На почтовой станции перед Новгородом меня догнал Иван Васильевич. Он должен был присоединиться к нам в Новоселово, где я планировал задержаться на пару дней.

Но почти сразу же после моего отъезда привезли письмо от барона Штиглица. В нем была всего одна фраза: Тверь, новая забава на пистолетах.

Помимо этого Иван Васильевич привез и подробную Машину записку. Она естественно прочитала письмо барона и уверенно написала, что он скорее всего имеет в виду новую дуэльную дурь русского дворянства.

Буквально последние полгода на юге появилась новая мода стреляться на пистолетах на удачу.

Ставятся два стола на расстоянии десяти саженей и на каждый кладутся по два взведенных дуэльных пистолета стволами в сторону противника, которые находятся на расстоянии еще десяти саженей от столов.

По сигналу они бегут к столам, хватают пистолеты и стреляют. А тут уж кому как повезет.

После получения письма барона Сергей Петрович, который остался в Пулково до оформления всех формальностей о прекращении дел против меня, опрометью бросился в Царское Село.

Совершенно неожиданно для него, Бенкендорф, сославшись на свою занятость с Государем, согласился принять его дня через три. Но передавший это уже знакомый Сергею Петровичу ротмистр Сергеев, шепнул чтобы господин Охоткин ждал его на известном месте.

Оказывается подлец Нессельроде сумел организовать какое-то срочное дело требующее неустанного присутствия шефа жандармов при особе Государя Императора. При чем такого, что даже служебные донесения шефу жандармов можно передать только через людей канцлера.

Ротмистр не зря есть жандармский хлеб. Он, увидев Сергея Петровича, сразу же вспомнил странные донесения полученные из Москвы и встретившись, они помчались на знакомый постоялый двор.

Господин Сотников как и договаривались, был еще там. Гостей опять не было, хозяин сказался больным и закрыл свою лавочку. На постоялом дворе они были вдвоем.

Сейчас не 21-ый век и на различные пакостные ремёсла спрос еще не очень развит, да и гадости светлейшему князю надо делать в глубочайшей тайне. Поэтому жандармский ротмистр резонно предположил, что к организации дуэли князя Новосильского должны быть причастны те же люди и оказался прав.

Подручный Меттерниха оказался в итоге слабоват в коленках и после десяти минутного допроса раскололся до конца. Ротмистр в допросном деле оказался под стать Сергею Петровичу.

Граф Американец в карты играл с господином Сотниковым, тот оказался еще и большим специалистом в этом деле. Он не просто обыграл своего соперника, но и поймал его на шулерстве. Именно о появлении в Москве карточного шулера мирового уровня и были странные донесения.

О своей причастности к организации дуэли графа Толстого со мной Сотников во время предыдущего допроса решил утаить, резонно решив, что моя смерть позволит ему улизнуть.

Накануне он получил письмо от Толстого. Тот отказался драться со мной на саблях или шпагах и написал, что встретит меня в Твери, где спровоцирует и вызовет на дуэль.

В процессе вызова граф заявит, что у меня подавляющее превосходство в стрельбе и фехтовании и предложит, якобы для выравнивания шансов, новый вариант стрельбы на пистолетах. Он почему-то уверен, что я в такой стрельбе не силен. Иван Васильевич ситуацию уже проанализировал и у него есть конкретный план действий.

— Хорошо, Иван Васильевич, — я прервал доклад своего помощника, когда он сделал паузу, ухмыльнувшись рассказывая о якобы превосходстве Толстого в стрельбе на вскидку. — Сначала я хочу знать о судьбе этого господина. Полагаю, что он плохо кончил.

В окончании бренной жизни господина Сотникова я не сомневался. Вот только кто взял грех на душу.

— Его пристрелил хозяин постоялого двора. Это было решение ротмистра, тело со следами ограбления подбросили на обочину Большой Московской дороги, — Иван Васильевич замолчал, ожидая моего вердикта.

Удивительно, но никаких угрызений совести я не испытывал. Сей господин получил на этом грешной земле вполне по заслугам. Поэтому, после немного неловкой паузы, мы начали обсуждать предложение Ивана Васильевича.

Граф Толстой очень заблуждается что я плохо стреляю на вскидку. Это умение в Америке залог твоего выживания и я требовал оттачивания его до автоматизма от всех наших людей в тех краях, не делая исключения и для себя.

Но все равно драться подобным образом означает отдать себя на волю случая, что совершенно не устраивало моего начальника охраны.

— Попасть в цель после короткого бега, практически навскидку с расстояния даже в десять саженей задача не из простых. Думаю, что граф Толстой всерьёз полагается на своё мастерство в стрельбе навскидку. Он всегда этим славился. Полагаю, что к столу вы с ним подбежите практически одновременно и реально выиграть доли секунды можно будет только на самой стрельбе, стреляя практически не поднимая пистолет со стола. Схватили его и не вскидывая, сразу же выстрел.

— На новгородском заводе мы на сутки задержимся и я попробую стрелять как вы предлагаете, — говорить на эту тему мне больше не хотелось и я согласился с Иваном Васильевичем.

На заводе я задерживаться особо не планировал, ничего принципиально нового там не было. Поэтому мы с Иваном Васильевичем провели большую тренировку и имитацию будущей дуэли.

В беге на сверхкороткую дистанцию, а десять саженей это двадцать метров, я показал на мой взгляд очень даже приличный результат, стабильно выбегая из четырех секунд. По моему разумению это уже давало мне большое преимущество, граф был старше меня почти на тридцать лет и вдобавок еще и когда-то получил ранение в ногу.

Раза с десятого я стал достаточно прилично стрелять навскидку, практически не поднимая пистолет над столом. После очередных бегов и стрельбы Иван Васильевич подвел итог.

— Полагаю, Алексей Андреевич, нам можно смело продолжать нашу поездку.

Убрав пистолеты, он снял все мишени несколько минут задумчиво разглядывал их.

— Граф Толстой старше вас, ваша светлость. Ему уже больше пятидесяти. Вы в прекрасной физической форме. В любом случае ваш выстрел будет первым. Одно из двух: или он действительно безумен или настолько запутался в долгах, что выбрал такой оригинальный способ самоубийства.

— Или третье, Иван Васильевич. Светлейший князь понимает, что есть вероятность погибнуть от пули господина Американца и уклоняется от дуэли. В результате он в глазах посетительниц великосветских салонов трус.

— Тогда, Алексей Андреевич, есть и четвертое и пятое, — Иван Васильевич усмехнулся и закончил эту тему. — Да только проку реально от этого никакого. Как вы решите, так и будет. А уклониться от встречи с Толстым вполне возможно.

В Твери в общем зале путевого дворца было многолюдно, но мне сразу же бросилась в глаза компания молодых людей пирующая в одном из углов. Над ними стояло плотное табачное облако и общий шум лишь немного заглушал их пьяные голоса.

Я сделал буквально несколько шагов, как раздался громкий голос кого-то из этих гулен.

— Смотрите, господа, кто к нам пожаловали. Их светлость, недавно купившая половину Мексики. Никто конечно не против, но на какие средства? Хотя я слышал, что сей господин забыл о дворянской чести и просто отнимает имения у соседей.

В зале мгновенно стихли все голоса. Я развернулся в сторону гуляющей компании и увидел сидящего за столом седовласого мужчину с пушкинскими бакенбардами, в модных немного по моде тесноватых черных сюртуке и жилетке, в белоснежной сорочке с темно-синем изящно завязанном шейном платке. На вид ему явно больше пятидесяти, но было видно его атлетическое телосложение и по всей вероятности сохраняющееся богатырское здоровье. На запястье небрежно лежащей на столе правой руки была видна татуировка, рисунок которой я отлично знал.

Это был граф Федор Толстой, по прозвище Американец. Во времена Крузенштерна и Лисянского он оказался на Аляске и все его тело оказалось покрыто татуировками тлинкитов, индейского племени на территории Русской Америки.

— Вы, сударь, граф Федор Толстой, — уклониться от дуэли после такого публичного оскорбления просто немыслимо, поэтому я мгновенно решил идти напролом чтобы перехватить инициативу. — Полагаю, что вы желаете драться со мной на дуэли. Наслышан, что вам обещали за меня списать ваш огромный карточный долг и вы предполагаете предложить мне драться по новомодному, с двумя пистолетами на столе. Если вы не передумали, то я к вашим услугам, но стреляться мы будем немедленно.

Граф перед дуэлью остался в одной сорочке, модные сюртук и жилетка были ему естественно немного тесноваты и явно мешали. Я же за модой не гнался и предпочитал чтобы одежда была свободной, поэтому сюртук не снял.

Я не ошибся и господин Американец действительно оказался в великолепной физической форме, которую не могла скрыть белоснежная сорочка.

Как всегда включилось моё замедленное кино и когда специально выбранный на эту роль секундант изготовился медленно считать, а сигналом было слово три, я поймал взгляд графа и понял, что он будет стрелять сначала из правого пистолета, а затем будет при необходимости, как бы добивать, с левой руки. В себе их сиятельство уверены и не сомневаются в исходе дуэли.

Я тут же решил сначала стрелять с левой и вспомнил как, сидя на губе, однажды слышал бахвальство сидящего в нашей камере «дедушки Вооруженных Сил» из какого-то крутейшего спецназа о том, как надо стрелять на ходу или с ходу, не прицеливаясь.

— Раз, — начал считать секундант, я сосредоточился на левом пистолете и глубоко вдохнул, — два, — выдох и полная готовность бежать и стрелять. — Три.

Я рванулся вперед и в ту же секунду мое сознание куда-то провалилось. Затем оглушительный грохот выстрела, почти в то же мгновение резкая обжигающая боль в правой подмышке и мгновенное выныривание сознания.

Напротив меня за своим столом, слегка пошатываясь, стоит граф Толстой. На его лице неподдельное удивление и растерянность, а на правом плече расплывается пятно крови. Левой рукой он зажимает рану. Один из пистолетов лежит на столе, а другой он медленно поднимает раненой правой рукой.

У меня немного жжет под правой подмышкой. Я засунул туда левую руку, ткань сюртука как разрезана ножом, а пальцы немного измазались в крови.

— Зацепил однако, — пробормотал я, резко вскинул правую руку с крепко сжатым пистолетом, быстро прицелился и выстрелил.

Убивать господина Американца мне не хотелось. Моя вторая пуля, как я и целился, попала в его левую ладонь, зажимавшую полученную рану.

Левая рука резко упала вниз, а правая, с зажатым пистолетом, неожиданно как то неестественно вывернулась, дернулась вверх и прогремел еще один выстрел.

Я явственно увидел, как из ствола графского пистолета вылетела пуля и пронзила его правый висок. Граф Федор Толстой, по прозвищу Американец, мгновенно упал замертво.

Подошедший Иван Васильевич разжал мои сведенные судорогой пальцы и забрал пистолет. Тут же ко мне подбежал какой-то суетной человечишко.

— Ваша светлость, вы ранены, вас надо перевязать.

Я молча отстранил его и повернулся к подошедшему Петру.

— Подай коньяку и сигару.

Через час мы покинули Тверь. Я распорядился уплатить все долги графа, дать сто тысяч его вдове и написал два письма, одно Соне, другое Бенкендорфу.

Уже в карете, когда мы выехали из Твери, Иван Васильевич рассказало о первых секундах дуэли, провалившихся в моей памяти.

— Вы, Алексей Андреевич, ни разу на тренировках не бегали с такой скоростью. Петр секундомером засек время. Вы пробежали свои десять саженей и сделали первый выстрел через три с половиной секунды. Мне показалось, что левый пистолет вы схватили еще на бегу и практически не поднимая его со стола, выстрелили, а затем резко сместились влево. Ваша пуля попала графу в плечо в момент его выстрела, — да, господин Американец великий дуэлянт. Даже при таком раскладе он выстрелил и попал. Его пуля правда всего лишь поцарапала меня и разрезала ткань сюртука. Если бы я не сместился влево, то скорее всего получил бы пулю куда-нибудь в область сердца.

В Первопрестольной я задерживаться не стал, на выезде из города нас уже ждала свежая смена лошадей присланных из Новосёлово с довольно улыбающимися нашими мужиками. Увидев меня, они все как бы подбоченились и начали довольно с каким-то превосходством поглядывать на окружающих.

Время в дороге до Коломны пролетело незаметно. Я пригласил к себе в карету двух наших мужиков и они всю дорогу рассказывали как они видят со своей мужицкой колокольне положение дел у нас в Новосёлово, на строящемся заводе, в целом в нашей округе и в России матушки.

Больше всего меня поразили хвалебные отзывы о сестрице Анне Андреевне. Мужики о ней говорили с каким-то придыханием, уважительно называя её по имени-отчеству и барыней. В своих рассказах они особо подчеркивали её справедливость и милосердие.

Рассказы мужиков были бальзамом на мою душевную рану, возникшую после гибели на дуэли безумного графа Толстого. Разумом я понимал неизбежность и заслуженность такого конца для этого человека. Но я ведь не хотел его убивать!

После екатерининской церковной реформы прошло больше семидесяти лет и многие храмы когда-то процветающих обителей, обращенные в простые приходские, сиротливо стояли среди следов былого величия и тихо приходили в упадок.

Под Бронницами я приказал сделать небольшой крюк и мы подъехали к одному из таких храмов. Настоятель был ему под стать такой же древний и ветхий.

Два часа я исповедовался простому сельскому батюшке за все свои три жизни и расставаясь попросил:

— Батюшка, у меня есть возможность восстановить здесь обитель, благословите.

Моя исповедь похоже была большим испытанием для старенького священника, в его глазах стояли слезы и он дрожавшей рукой благословил меня. Из храма я вышел с миром в душе.

Глава 23

Коломенский завод меня порадовал. До завершения строительства еще конечно далеко, но работа купит. Никаких планов и сроков нет. Очень многое делается впервые в России, а кое что и в мире. Поэтому каждый день возникают совершенно непредвиденные проблемы и сложности. Но всё решается по мере поступления и возникновения.

Тем более что еще не налаженное производство или недостроенный цех не всегда препятствие основной деятельности завода.

Судостроительная часть завода только создается, однако два речных парохода уже заложены и один скоро поплывет по нашим рекам. Анна во время своей последней поездки навела такой порядок в Новосёлово и на заводе, что мне пришлось выступить в роли туриста. Чему я откровенно порадовался.

Неожиданно целых два дня пришлось потратить на общение с соседями. В наших краях лед тронулся и многие проявляли интерес к делам в нашем имении, а примерно треть склонялись к идеи продажи своих владений мне.

История с жалобами на меня благополучно разрешилась, но душок остался, а самое главное сюда уже дошел слух, что я больше не буду ни у кого покупать имения. Больше всех эта известие расстроило одного из дальних соседей на правом берегу Оки. Старый балтийский моряк собирался после смерти жены продать своё имение и уехать к дочери в Таврическую губернию.

Василия Николаевича я очень уважал и никогда не отказывал ему в визитах. Вот и сейчас стоило мне появиться в своем имении как тут же появилось его доверенное лицо. Возраст и полученные за долгую службу раны давали о себе знать и старый моряк слег после получения известий о моих проблемах. Поэтому он при первой же возможности послал ко мне отставного боцмана Никона, который прослужил со своим хозяином ровно двадцать лет.

Никона я сразу же принял и он не стал юлить и напрямую спросил меня.

— Ваша светлость, Василий Николаевич интересуются можно ли им по прежнему рассчитывать на продажу вам имения?

— Никон, старина, можешь передать своему барину мои пожелания выздоровления и что все наши договоренности в силе. Завтра я заеду к вам и всё подробно расскажу как мы поступим.

В Заокье у нас было намечено создание как бы коллективного хозяйства с двумя десятками соседских помещиков и это было единственное дело, которое ждет моего личного вмешательства. Дело было слишком важным и значимым.

На правом берегу Оки должно появиться крупное крестьянско-помещичье коллективное хозяйство. Площадь его земель должна составить почти пятьдесят тысяч десятин земли. Хозяйствовать там единолично буду я. Конечно не лично, а посредством специально обученных и подготовленных людей и конечно так же как в Новосёлово.

Мне непосредственно с выращенных урожаев особого дохода не будет. Мои основные доходы будут после того, когда всё это добро будет пущено в дело.

Другие пайщики достаточно приличный доход будут получать почти сразу после уборки, часть которого будет тут же продаваться на большой элеватор построенный рядом с Коломне на моей земле, рядом со строящимися заводом и большой новой пристанью.

Вся сахарная свекла будет продаваться на наш сахарный завод, часть урожая пойдет на наши фермы, а часть картофеля еще и на продажу.

Для меня эта затея с финансовой точки зрения почти пшик, больше забот и хлопот. Но мне важно сдвинуть с мертвой точки заскорузлое помещичье землевладение, показать им насколько это выгодно хозяйствовать по новому. Тем более, что инициатор всего этого дела не я, а один из заокских соседей — Лев Михайлович Степанов.

У него почти две тысячи десятин земли. Он два года назад в чине полковника вышел в отставку и решил поселиться в своем имении. Мы с ним знакомы, но можно сказать шапочно. Лев Михайлович много раз приезжал на экскурсии в Новосёлово и подробнейше вникал в наши методы хозяйствования, а потом неожиданно предложим Анне организовать крестьянско-помещичий кооператив.

Большую часть подготовительной работы провел Лев Михайлович и он собирается в работе будущего хозяйства принимать самое деятельное участие. Я пока не знаю в каком качестве, но точно за зарплату как и все.

Учредительное собрание решено провести у него в имении и надо спешить. Весна в разгаре и начавшийся сельхозсезон надо провести с максимальной пользой, всё наладить и со следующего года уже работать как положено.

Слухи о наших неприятностях конечно внесли некоторое смятение в ряды пайщиков, но господин Степанов оказался молодцом и пресек начавшийся разброд и шатания.

Теперь всё зависит от меня. Это дело пойдет только при одном условии — очень даже значительных финансовых вложениях, которые может сделать только майорат светлейшего князя Новосильского. И у меня есть всё остальное для успешной и выгодной работы: техника, подготовленные кадры и то, что в будущем назовут сельскохозяйственной инфраструктурой.

Я после возвращения в Россию время зря не терял и подробно познакомился со всем, что касалось этого нашего достаточно амбициозного проекта. Серьёзных замечаний у меня не оказалось, так какая-то мелочёвка и Анна очень быстро отправила письмо Льву Михайловичу, что всё остается в силе и я скоро приеду в Новосёлово.

Имение Льва Михайловича называется Степаново, по договоренности с ним я приехал к десяти часам и до сбора остальных господ мы с ним еще раз все обговорили. В ближайшие дни люди барона Штиглица начнут в Первопрестольной нужные мне операции и я ранним утром заехал к Василию Николаевичу и сказал как в ближайшие дни состоится купля-продажа его имения.

Большинство приехавших к Льву Михайловичу помещиков были слегка напуганы предстоящим, что очень понятно и естественно, предстоит слишком огромная ломка почти всего, даже образа жизни. Но на чаше весов огромное богатство светлейшего князя которым он изъявил желание с ними поделиться. Относительно богатый среди собравшихся только господин Степанов, не меньше трети реально беднота, большинство новосёловских сейчас живут богаче. И почти все в долгах как в шелках.

Все собрались к полудню в большой столовой зале имения. По общему решению решили обойтись без застолья, чисто символически что-то на подобие вечернего чая.

Подобного собрания в России я еще не видел. Во-первых почти полное отсутствие слабого пола, дам было всего двое, да и то, только потому что они были вдовами. Во-вторых, впервые собравшихся не интересовала еда, причем совершенно. Почти никто не притронулся практически ни к чему, кроме пустого чая в качестве просто напитка.

Последней подъехала вдова генерала Орлова — Клавдия Васильевна. Её муж погиб на последней войне с турками и оставил жене с тремя детьми только кучу долгов. Она находилась в совершенно отчаянном положении: две старших дочери со дня на день будут невестами на выданье, а финансы поют романсы.

Как только генеральская вдова зашла в залу все замолчали и дружно посмотрели на меня. Я вспомнил поговорку, что краткость сестра таланта и решил сказать коротко и по делу.

— Господа, я внимательно ознакомился со всеми предварительно подготовленными документами и подтверждаю свое согласие на участие в, — я немного запнулся подбирая нужное слово, — в нашем предприятии. Предлагаю всем в течении двух-трех дней посетить крепостное отделение уездного суда и официально оформить своё участие в нашем предприятии. Мы со Львом Михайловичем и уважаемой Клавдией Васильевной сделаем это сегодня, отправившись в Коломну немедленно.

В этом вопросе была небольшая юридическая коллизия. Чисто формально это надо делать в Зарайском уездном суде, так как большинство имений расположены в нем. Но главный акционер Светлейший князь Новосильский, в его имение числится в Коломенском уезде.

До Коломны от Степаново рукой подать и через несколько часов в России юридически появилось доселе невиданное: коллективное или кооперативное крестьянско-помещичье хозяйство. Здесь правда есть небольшая сословная гниль, признать своё равенство с крестьянами наши помещики еще не готовы. И каждый из них, в зоне так сказать своей ответственности, заранее всё оформил с крестьянами: и крепостными, и свободными.

Когда они крепостным писцам и надсмотрщикам предъявляли подписные листы своих крестьян, я с трудом сдержался чтобы не рассмеяться, представив как у них скоро вытянутся физиономии когда они увидят и поймут что в деловом отношении у нас будет равенство и в цене только трудолюбие, ум, честность и порядочность.

Расставаясь со Львом Михайловичем мы решили, что он заканчивает как можно скорее все юридические формальности, а практическая работа начнется сразу завтра же.

А я ранним утром следующего дня должен ехать дальше. Меня как и прежде будет представлять Анна Андреевна, отчеты которой должны отправляться еженедельно.

Намеченный отъезд неожиданно задержался. Я уже собрался идти в карету, когда во раздалось громкое лошадиное ржание, в котором была такая усталость и просьба дать отдохнуть, что у меня кольнуло сердце.

И тут же раздался знакомый громовой голос, который я не спутаю ни с кем. Такой голосище в своей жизни здесь в 19-м веке я встречал только у братьев Лонжеронов.

— Где их светлость? — я повернулся к Ивану Васильевичу. Он с улыбкой подтвердил мою мысль.

— Почта от Софьи Андреевны.

Среди наших людей только Анри мог дать фору любому фельдъегерю, а потом обойти его на корпус.

Письмо Соня писала своей рукою и в нескольких местах были следы слёз. Но в самом письме никаких эмоций и сюсей-пусей.

Соня написала, что моё письмо Бенкендорфу просто принято к сведению, ни каких последствий не будет. Но в обществе известие произвело ошеломляющее впечатление. Целый день в Пулково прошел в приеме многочисленных гостей. Одним из первых приехал Пушкин.

…

Наше будущее всё был очень краток. Он пожелал светлейшему князю крепкого здоровья и сказал, что очень сожалеет что знакомство князя с его другом оказалось таким печальным, но такой итог жизни графа закономерен.

На втором десятке визитеров Маша иронично прокомментировала происходящее:

— Петербург понял кто хозяин в доме. Вассалы присягают сюзерену, — Анна сразу вспомнила слова брата, что еще придет время когда те, отказывал ей в приеме, будут толпиться в княжеской гостиной, ожидая приема. Но то, что произойдет именно так, ей даже во сне не могло привидится.

Среди визитеров была и графиня Мария Дмитриевна Зотова, которая когда-то была в первых рядах отказывающих ей в приеме. И была она не одна, а со своим сыном, которого княжна Анна когда-то отшила.

Граф был не один, а с супругой. И если в глазах старой графини Анна увидела какое-то подобострастие, которое ей было видеть крайне неприятно, то молодая графиня потрясла до глубины души. Неожиданно повернувшись к ней, Анна поймала в её расширенных глазах какой-то животный страх.

Поздним вечером доложили о приезде графа Бенкендорфа и светлейших князьях Ливенов. Дарья Христофоровна по прежнему в трауре по своим мальчикам, но иногда выезжает.

Светлейший княжич Андрей неожиданно проявил характер и уходить в детскую отказался и как взрослый принимал гостей. Глядя на мальчика, ведущего как взрослый какой-то разговор с её мужем и братом, Дарья Христофоровна не удержалась от слёз и заплакала.

— Девочки, — обратилась она к жене и сестрам светлейшего князя, — мой дом всегда открыт для всех вас.

Княгиня вытерла слезы и несколько минут молчала, а потом вдруг грустно улыбнулась.

— А вы знаете, Софья Андреевна, я вам даже иногда завидовала. Выйти замуж за такого, — она широко развела руки. — Таких мужчин на свете наверное больше нет.

Бенкедорф и Ливены были последними визитерами. Проводив их, Анна задумчиво и с некоторым удивлением подвела итог закончившемуся великосветскому рауту.

— Мне даже не верится, что две дуэли Алексея произвели такой эффект на весь Петербург. Я таким Александра Христофоровича никогда не видела.

— Дуэлей было на самом было три. Вы не представляете какой это был ужас. Это моё самое страшное воспоминание. Оно затмевает даже ужас океанских бурь, — светлейшая княгиня почувствовала как из каких-то глубин сознания поднялся тот ужас, который чуть не свел с ума когда её ненаглядный Алёшенька дрался на дуэли с графом Белинским. Софья Андреевна абсолютно точно знала, что это был именно тот момент.

— Я ведь тогда Андрюшу носила, — продолжила светлейшая, — он наверное поэтому и растет таким, что всё это усвоил еще в материнской утробе.

Софья Андреевна вдруг почувствовала как у неё внутри потух какой-то уголек, который постоянно обжигал её после тех дней во Франции и постоянно давил и давил, не давая спокойно жить. Ей стало наконец-то легко и она поняла, что теперь больше не придется просыпаться по ночам от ужасного страха за своего мужа и что можно просто спокойно ждать его возвращения из далеких и опасных путешествий.

— Это он на плече тогда получил? — решилась спросить Анна. Светлейшая молча кивнула.

— Пойдем, Анечка, в кабинет, я должна письмо написать. А ты, Машенька, попроси Анри срочно собраться в дорогу. Моё письмо надо Алешеньке доставить как можно скорее, чтобы он был спокоен.

Письмо написалось легко и быстро, только несколько раз внезапно набегали слезы и даже капнули на бумагу.

Месье Лонжерону говорить о срочности доставки письма князю, вручённого ему уже ночью, объяснять ничего было не надо и он сразу же отправился в дорогу.

Когда за Анри закрылась дверь и стихли его шаги, Анна спросила:

— А генерал знает о дуэли?

— Знает, Алешенька сам об этом рассказал ему и Государю, — помолчав она добавила. — а теперь я уверена, что и Дарья Христофоровна тоже.

…

Получив письмо светлейшего князя Новосильского с описанием дуэли, шеф жандармов сразу же поспешил с докладом к Государю. Выслушав генерала, Николай Павлович молча протянул руку и Бенкендорф с трепетом вложил в венценосные персты потребованное письмо.

Император внимательно прочитал его и подойдя к камину, наклонился и собственноручно положил бумагу на тлеющие угли. Через несколько секунд от письма осталось несколько крупиц пепла.

— Ваша сестра по прежнему безутешна?

— Да, Государь.

— Я слышал она желает посетить Европу. Передайте ей мою благодарность и я не против поездки княгини. И расскажите своей сестре о дуэли князя с графом Белинским. Полагаю это знание для неё будет полезным.

…

Известие гибели на дуэли знаменитого бретера и сумасброда, да еще при таких обстоятельствах и от руки не менее знаменитого в великосветских кругах светлейшего князя, произвело в Петербурге впечатление разорвавшейся бомбы.

Не меньшее впечатление произвело то, что Государь никак не отреагировал на это событие. Когда канцлер публично попытался обратить на это внимание императора, тот с раздражением ответил ему, что если господин канцлер будет обращать внимание на каждое абсолютно никчемное событие, то у него не останется времени заниматься действительно серьёзными государственными делами.

Недвусмысленный сигнал всё хорошо поняли. Злые голоса сразу умолкли, прикусив свои язычки. И мало того почти сразу же пошли тихие шёпотные разговоры, что у светлейшего князя Новосильского лучше не становиться на дороге. Он в любом случае останется цел, а ты скорее всего и костей в итоге не соберешь.

Ничего этого светлейший князь не знал, но изменение отношения к себе в русском обществе почувствовал очень скоро.

Глава 24

Соня, умница моя, какая же она молодец. Теперь я могу совершенно спокойно ехать в Сибирь. Никаких опасностей на внутреннем горизонте России не просматривается, а на Дальнем Востоке у меня карт-бланш.

Конечно есть маленькая приставочка, пока. Чтобы её убрать Государь от моей деятельности должен получать энное количество благородных металлов. Поэтому, вперед, марш, марш!

В Арзиново мы задерживаться то же не стали, чисто деловая остановка. Короткое ознакомление с положением дел, вручение инструкций, контроль их усвоения и опять вперед, в Сызрань.

Для души только два обеда у Савелия, в таком удовольствии я себе отказать не мог. Тем более у него ко мне был один очень животрепещущий вопрос.

То, что ему не терпится задать его, было видно сразу. Но Савелий решил все-таки подождать окончания обеда, тем более что были естественно и другие гости, все уездные начальники и даже якобы случайно оказавшийся в здешних местах вице-губернатор. Типа того, случайно проходил мимо, дай думаю к простому трактирщику в гости зайду на чай.

Обедали чинно и важно, только иногда все поглядывали со значением на Савелия, ну когда ты решишь перейти к делу.

Дело это очень интересное. Анна мне сразу же сказала, что в Арзиново и окрестностях все разговоры о новых дорогах, которые будет строить светлейший князь. Откуда ноги растут понятно сразу, чуть ли не сотня арзиновских привлекалась вначале строительства завода в Сызрани. И ума большого не надо, чтобы сообразить для чего нужен асфальт. А что такое хорошая дорога объяснять ни кому не надо.

Мне всё это было немного смешно, ясное дело что их всех интересует. Уездных начальников, а тем более вице-губернатора, можно конечно и дальше в подвешенном состоянии подержать, а вот Савелия поддергивать мне даже на грамульку не хочется, поэтому я решил сам начать ожидаемый гостями разговор.

— Савелий, я все таки думал что ты ко мне лучше относишься, а ту вон оказывается обо мне какого мнения, — я все-таки не удержался и решил маленькую шпилечку вставить.

Савелий от неожиданности растерянно раскрыл рот, а все остальные кто побелел, кто покраснел. Настоящая сцена из будущего гоголевского «Ревизора». Она на самом деле была настолько комичной, что Иван Васильевич не выдержал и рассмеялся, смазав этим эффект моего перла.

— Савелий, ну как ты мог подумать, что я тебя обижу. Ты же мне все-таки не чужой человек, а родственник. Конечно дорога Нижний — Пенза мимо вас не пройдет. Правда когда, сейчас точно сказать не могу.

— Ваша светлость, — других слов предводитель уездного дворянства из себя просто выдавить не смог.

Человек он был очень не глупый, достаточно деятельный и отлично понимал, что такая дорога залог процветания Лукоянова. А своих других планов на развитие города я пока говорить не буду, всё это достаточно далёкая перспектива.

После моих слов Савелий довольно ухмыльнулся и со значением посмотрел на местные власти, типа ну, я вам что говорил. А вот на вице-губернатора даже смотреть было страшно, настолько его потрясли мои слова о нашем с Савелием родстве.

Новые дороги, которые я собираюсь начать строить в России, будут с твердым покрытием. Мудрствовать я не буду и это будет называться асфальтом. Как они пройдут я еще точно не решил, но дорога Нижний Новгород — Пенза — Саратов будет точно. Можно конечно и по Волге доплыть, но зиму никто не отменял, а решение срезать волжскую излучину само напрашивается.

А вот новая дорога Муром — Симбирск под вопросом. Сейчас конечно она есть. Идет правда немного севернее, через Арзамас. По большому счету не так уж она и нужна, но есть одно но — имения светлейшего князя.

И поэтому скорее всего будет и новая дорога Рязань — Муром — Симбирск, а вот как она пройдет это конечно еще вопрос. Хотя на самом деле шестьдесят километров, а это расстояние между Лукояновым и Арзамасом особо и не принципиальны. Тем более, что есть вообще сногсшибательный вариант: дорога Муром — Арзамас — Лукоянов, а дальше развилка на Симбирск и Казань.

Об этом варианте я естественно говорить на стал. Это оень далекая перспектива.

В Сызране мы были первого мая. За несколько часов до нас туда на завод приехал Сергей Петрович. Он оперативно закончил все порученные дела и устремился за нами по более короткому пути через Рязань и Пензу.

Его рассказ о реакции Петербурга на мою дуэль меня даже позабавил, очередное Сонино письмо вообще отправило меня на седьмое небо, так пишут обычно влюбленные восторженные девушки, а не женщины с кучей детей и ворохом всяких проблем, которые на их плечи взвалил благоверный.

А вишенкой на торте было окончательное решение Государя о строительстве сети новых дорог.

Из Москвы должны быть построены пять новых дороги: Смоленск — Минск — Варшава, Тула — Харьков — Екатеринослав — Перекоп — Севастополь, Кашира — Воронеж — Ростов, Владимир — Нижний Новгород — Казань — Уфа — Челябинск, Рязань — Пенза — Сызрань — Самара — Оренбург и дорога-перемычка Самара — Уфа.

Дороги на восток может строить Светлейший князь Новосильский, если пожелает. Качество дорог должно быть не хуже шоссе Петербург — Москва.

От Челябинска дальше в Сибирь Светлейший может строить дорогу какую желает без привлечения казенных средств. На территориях шести губерний: Владимирской, Нижегородской, Пензенской, Рязанской, Саратовской и Симбирской мне также дозволено строить любые дороги, но естественно без средств казны.

На подъезде к Сызрани мне в голову пришла одна интересная идея, поразмышляв над которой, я решил немного поменять свои планы, а когда увидел Сергея Петровича утвердился в своем решении окончательно.

В Сызрани сейчас меня интересовало только одно — наш асфальтовый завод. Я бегло осмотрел его, также по горизонтали еще раз пробежался по всем отчетам. Сергей Петрович уже понял, что мне в голову пришла какая-то гениальная идея и был готов выслушать её.

— Вы, Сергей Петрович, совершенно правы. Я решил немного изменить свои планы и предложить вам остаться в России и соответственно не ехать со мной в Сибирь. Как вы к этому относитесь?

Сергей Петрович неожиданно облегченно вздохнул и ответил мне совсем не то, что я ожидал от него.

— Спасибо, Алексей Андреевич. Скажу вам честно, я не горю желанием ехать за Урал, у меня даже какой-то страх.

— Отдохнуть ему просто надо, ваша светлость. Возраст уже сказывается, да и всякие болезни, ранения и контузии явно не на пользу, — пришел на помощь своему товарищу Иван Васильевич.

— Согласен. Поэтому давайте, Сергей Петрович, решим так. Поводов вмешиваться в положение дел здесь я не вижу, да честно говоря и теперь и времени нет. Все неприятные дела слава Богу благополучно разрешились, — я улыбнулся и сделал легкий поклон головой в сторону Сергея Петровича. Он расценил это правильно и ответил тем же. Тут и без слов понятны его заслуги.

— Мне надо как можно скорее оказаться в Забайкалье, — продолжил я. — Но надо обязательно посетить одно интересное место, это где-то верст двадцать в сторону Пензы.

В Сызрань мы ехали через Пензу, а потом более-менее прямо до Сызрани. Когда-то я в каком-то толковом словаре прочитал что, проселочная дорога это нечто пригодное для движения колесного транспорта, но не имеющая твердого покрытия, а поэтому временами местами непроезжая. Имеет синоним — грунтовая.

Вот именно такой и была дорога от Пензы до Сызрани, грунтовая и местами после прошедшего дождя практически непроезжая.

Не доезжая верст двадцать до Сызрани, мы были вынуждены сделать небольшую остановку. Прошедшие дожди сильно размыли дорогу при переезде через какой-то ручей, впадающий в речку Сызранку. Местный помещик согнал туда своих мужиков и они не спеша засыпали образовавшиеся провалы на дороге.

Объехать всё это мероприятие возможности не было, поэтому поневоле пришлось остановиться и я решил немного прогуляться по окрестностям.

Километрах в ста пятидесяти по прямой строго на северо-восток находится место, где через лет восемьдесят найдут огромные залежи диатомина. На Инзинский диатоминовый комбинат я как-то возил какое-то оборудование и поинтересовался что это такое.

Да и как было не поинтересоваться когда видишь потрясающие виды его выхода на поверхность. Работники комбината сказали, что никто толком не знает размеры месторождения, по точно под землей залежи диатомина тянутся в сторону Волги.

Поэтому когда на дне одного из разрывов я увидел странные бело-желтые камни, то сразу признал в них диатомин. Мужики быстренько вытащили несколько кусков и завернув в какую-то тряпку, положили ко мне в багаж.

Один из мужиков набрался смелости и спросил:

— А на что, барин, тебе эти камни нужны? У нас их тут много, землю чуть поглубже копнешь и уже можешь наткнуться на них. А в некоторых местах сплошняком лежит, а там на речке Инзе по оврагам стеной стоит.

У меня от слов этого мужика аж холодок внутри пошел. Про диатомин я совсем забыл, а сейчас слушая мужика вспомнил что это такое.

Другие мужики, увидев мой интерес, решили вставить свои пять копеек и добавили.

— У нас тут один немец был, он эти камни горной мукой называл. Мы, барин, её в добавляем когда кирпичи делаем. Они получаются легче и тепло лучше держат.

— А я, барин, её скотине даю когда худеть начинает. Через несколько дней начинают в дерьме мертвые черви выходить. А еще хорошо против вшей, блох и тараканов. Тоже быстро мрут.

Я подозвал Петра, который без слов все понял и протянул мне бумажник. Мужики, получив, по сто рублевой ассигнации каждый, повалились мне в ноги, а приставленный к ним надсмотрщик просто остолбенел.

Иван Васильевич подошел сзади и достаточно громко сказал, обращаясь к надсмотрщику:

— Смотри, братец, не балуй. Мужиков этих обижать не надо. Светлейший князь Алексей Андреевич Новосильский с любого спросит за баловство.

Что такое диатомин я знал, но просто напросто забыл про Инзинское месторождение. Время горной муки впереди, а первая слава к ней придет когда изобретут динамит.

Вот об этом я сразу же подумал когда увидел диатоминовые камни. Нашим химикам я думаю скоро удастся получить нитроглицерин. В химии у меня уже практически нет знаний, которые существенно могли бы им, поэтому попытка объяснить на пальцах химикам что именно надо получить и исследовать пока не давала результата. Оказывается в результате реакции азотной кислоты с тем же глицерином получается несколько веществ и пока непонятно какое мне необходимо.

И тут, глядя на диатомин, я явственно вспоминаю, что речь идет о тринитроглицерине и изначально надо брать олеум.

Не откладывая дело в долгий ящик, мы тут же поехали на то место.

Дорога в месте размыва была отремонтирована основательно и совершенно пустынная. Только через полчаса со стороны Сызрани кто-то запылил и вскорости к нам подъехал не кто иной как местный капитан-исправник. Ему оказывается доложили о моем приезде, приезде Сергея Петровича и о нашем совместном отъезде в сторону Пензы.

Старый служака, а капитану-исправнику было далеко за сорок, очень этим озаботился, хотя оставшийся в Сызрани Петр сказал ему что мы скоро вернемся и решил поехать нам навстречу. Своей инициативой он сразу решил одну из проблем, сходу назвав нам хозяина этих земель.

В этот же день мы вернулись в Сызрань и почти всю ночь я составлял инструкцию для Сергея Петровича, а затем написал короткое письмо нашим химикам.

После раннего завтрака Иван Васильевич и Петр ушли отдавать последние распоряжения перед отъездом, а мы с Сергеем Петровичем уединились в его рабочем кабинете на заводе.

Господин Охоткин уже успел пробежаться по моей инструкции, принципиально новым там был только мой интерес к диатомину, всё остальное уточнение незначительных деталей.

— Сергей Петрович, по самой Сызрани замечаний и уточнений у меня нет. Мелкие недочеты и недостатки значения не имеют, сами всё знаете и разберетесь. В учетом последних императорских, — у меня на языке вертелось не очень хорошее выражение, но героическими усилиями воли я использовал другое слово, Сергей Петрович меня отлично понял и с трудом сдержал смешок, мне даже пришлось строго на него посмотреть, — решений, приоритет строительству дороги Рязань — Пенза — Сызрань — Самара, затем дорога-перемычка Самара — Уфа и дальше на Челябинск. В Челябинске подготовка базы для продвижения в Сибирь, направление на Курган. Третья очередь — дорога Владимир — Нижний Новгород — Казань — Уфа. Только строить её будете в обратном порядке от Уфы, соответственно сначала надо будет до неё дойти. И затем дорога Пенза — Нижний через Лукоянов, который максимально развивать за счет строительства.

Здесь практически ничего нового лишь небольшое уточнение очередности строительства. Вопросов у Сергея Петровича нет и я продолжил.

— Если местные господа желают иметь другие дороги, а конкретно Муром — Арзамас — Лукоянов и от него развилка Казань и Симбирск, дороги Сызрань — Симбирск — Казань и Пенза — Саратов, то пожалуйста, но сейчас не за наш счет. И отдельным пунктом дорога Самара — Оренбург. Как её строить пока не знаю, — это самое существенное уточнение планов дорожных работ.

Удивительно но и здесь вопросов у Сергея Петровича не оказалось, он поводил немного пальцами, а потом утвердительно кивнул, типа всё понятно.

— А теперь, Сергей Петрович, немного о другом. Вот это письмо, — я показал на лежащие на столе запечатанные княжеской печатью два пакета, — вы отправляете нашим химикам вместе с кусками диатомина. Ну и соответственно письмо в Пулково. Здесь на месте вы должны провести геологическую разведку и в радиусе пятидесяти километров от Сызрани найти хорошие залежи диатомина, он я полагаю тут во многих местах, но где-то больше, где-то меньше. Ту землю, где он точно есть, я имею в виду размыв на дороге купите сразу же и организуйте там небольшую добычу этой самой горной муки. Полагаю, что химикам быстро потребуется дополнительное количество. Если они предложат что либо производить из диатомина, то организовывать это здесь. А производство кирпича может налаживать хоть завтра, он будет прочнее, легче и теплее. Ну и по необходимости помощь Анне Андреевне.

Вопросов у Сергея Петровича не оказалось и здесь. Все таки годы, уже годы, совместной работы позволяли нам понимать друг друга без слов.

Через час мы выехали из Сызрани. Со мной едут естественно Иван Васильевич, Петр, Архип и Тимофей. Кроме них сборная полусотня казаков, пришедшие со мной в Россию из-за океана и специально заранее отобранные Сергеем Петровичем донцы, уральцы и оренбуржцы. Некоторые из них ждали своего часа в Сызрани почти год.

Командует сотней вернейший казак из самого первого нашего набора Авдей Клементьевич Серов. Ему тридцать два, в последних техасских делах была ранена его жена и к сожалению через какое-то время она скончалась. Авдей оставшийся с тремя малолетними детьми на руках, попросил разрешения вернуться в Россию.

Сказать ему нет, естественно ни у кого язык не повернулся. За время нашего перехода он немного успокоился. Видя его изменившееся настроение, я предложил ему пока задержаться в Пулково. И к моему отъезду Авдей решил продолжить служить мне.

За своих детей он не беспокоился. Анна Андреевна организовала на Нарвской мызе два пансиона для детей наших людей, которые по каким-то причинам оставили их в России. Дети там были от года и до получения среднего образования.

Первые два выпуска, одиннадцать юношей и десять девушек, уже прошли и все остались у нас. Трое самых умненьких остались в России получать высшее образование, а остальные отправились в Техас к своим родителям, в этих первых выпусках были только техасцы.

Сейчас в пансионах почти пятьсот детей: триста девочек и двести мальчиков. У соседей слюни текут от зависти, наш пансион например уже дает сто очков форы Смольному.

Вот в эти пансионы Анна и определила детей Авдея. Пока он был в России его ребятня попробовали что это такое и согласились там остаться.

Лучшего кандидата на командира сотни из всех возможных кандидатов не было. Отличный воин, умный умелый командир, в Техасе он тоже командовал сотней. Грамоте и письму был обучен еще в России, а в Техасе прилично самообразовался, в частности освоил два европейских языка, английский и испанский. Научился отлично ладить с индейцами и неплохо говорить на каком-то из их наречии. В Техасе был произведен в сотники.

Пока мы были заняты в Сызрани Авдей побеседовал с казаками отобранными для нашего похода. Ни одного из кандидатов он не отсеял, подтвердив что в подготовке кадров Сергей Петрович большой спец.

Глава 25

Кроме казаков в поход идут двое докторов, три фельдшера и пять инженеров «многостаночников». Эта публика заранее была отобрана Матвеем и своего часа ждала в Петербурге.

Женщин и детей среди нас нет. Специально для похода в Арзиново были построены пять достаточно комфортабельных грузопассажирских четырехместных экипажа. Как их называть я не знаю, за основу взяты обычные дилижансы, курсирующие между двумя столицами, но более прочные с усиленной ходовой и уменьшенным пассажирским отделением. После небольшой дискуссии решено было называть их дилижансами. На каждом двое возниц. Это наши мужики и все они арзиновские.

Один из них типа штабного, другой госпитальный. Мы и все казаки пока исключительно верхами. Медицина и инженеры хотя и имеют верховых лошадей, поедут пока преимущественно в дилижансах.

Всю дорогу до Сызрани Иван Васильевич неустанно работал с нашими людьми, а в Сызрани вообще не прилег ни на часок.

Утром дня отъезда после беседы с господином Охоткиным я спросил его.

— Иван Васильевич, среди нашего личного состава есть те, на ваш взгляд, не достаточно надежные люди?

— Таких, ваша светлость, не имеется.

— Хорошо. Вы, я смотрю еле стоите на ногах от усталости. Как только мы тронемся, ложитесь отдыхать в штабном дилижансе. Архип, Петр, Тимофей, — позвал я своих камердинеров. Я решил немного уточнить их дополнительные обязанности.

— Итак, господа. На время нашего похода Архип становится заместителем Ивана Васильевича в вопросах безопасности. Тимофей, на тебе вся хозяйственная часть, подчеркиваю вся. Ну, а ты Петр, страхуешь всех и вся.

Выехав из Сызрани ранним утром мы бойко отправились вперед до Самары. Задача максимум оказаться в ней ночью. Начали движение очень даже бойко и часа через полтора, достигнув междуречья Волги и реки Уса, сделали небольшую остановку на первой почтовой станции от Сызрани.

Местность достаточно непривычная, полное отсутствие на мой взгляд лесов, куда не посмотришь кругом одни поля и куски сохранившейся степи. По сравнению с российским просторами, расположенными северо-западнее, поля больше, ухоженнее и много озимой пшеницы.

На привале ко мне подошел сотник Авдей Серов.

— Дозвольте обратится, ваша светлость, — в характеристике сотника особо отмечено тщательное соблюдение им субординации. Вот и сейчас он подошел ко мне как мною было установлено в наших пределах. Три четких шага, отдание воинской чести прикладыванием ладони к фуражке или краю папахи и установленное обращение.

— Обращайтесь, сотник.

Сотник достал из своей полевой сумки карту и расстелил её на столе. Он как командир будет обеспечен картами нашего похода и сейчас у него есть карта до Челябинска. Карты специально было заранее изготовлены Михаилом Дмитриевичем Бальзаминовым с подробнейшими легендами.

Также по моему приказу все командиры, начальники различных полевых групп, начиная с этого похода будут обеспечиваться полевыми сумками с двухстворчатой палеткой для карты внутри. За образец я взял полевая сумку для сержантов срочной службы Советской Армии с которой был хорошо знаком по своей армейской жизни.

Главным существенным отличием было отсутствие на палетке целлулоида, пока здесь тонкая кожа. Наши химики опытные партии вискозы уже получили, теперь надо научиться с ней работать и в частности получать из неё целлофан.

Как только они научатся это делать в палетках полевых сумках появятся удобные окошки из прозрачного толстого целлофана, а затем надеюсь и из целлулоида, над созданием которого наши химики усердно трудятся. Тут я почти дока, знаю как это правильно называется и из примерно из чего это должно получить.

— Ваша светлость, вы наметили маршрут до Уфы по дороге через Самару, и Бугульму.

— Именно так. Я полагаю, вы хотите предложить другой маршрут.

— Так точно, ваша светлость. Если у вас нет никаких дел в Самаре, то лучше переправиться через Волгу на Жегулёвском перевозе. Это вот здесь, — перевоз сотник показал на карте место севернее села Жегулиха, — в пяти верстах от Жегулихи правобережный усинский затон с утёсом Девья гора на берегу Усы и Молодецким курганом. Это самое её устья. Напротив на левом берегу Волги деревни деревни Кунья и Кунья воложка.

— Ты знаешь это место?

— Знаю, ваша светлость, бывал неоднократно. Жегулиха сейчас принадлежит графу Владимиру Петровичу Давыдову. Места там были дикие, глухие и устье Усы еще при царе Петре слыло самым страшным местом на Волге — настоящим разбойничьим гнездом.

Про Жегулиху я знал. Его граф получил несколько лет назад в наследство от деда Владимира Григорьевича, последнего из братьев Орловых — первых фаворитов Екатерины II, в составе половины огромной Усольской вотчины, в которую входили три десятка сел в семи волостях.

В моих наполеоновских планах была её покупка у целиком у графа и его тетки Екатерины Владимировны Новосильцевой. По мелочи кое-что нам удалось у них купить, но как подступиться к главному я не знал, пока не знал.

— Хорошо, а дальше как и что это нам дает? — идею сотника я отлично понял, он считает, что так будет до Бугульмы несколько короче.

— Верст на сто пятьдесят короче. Перевоз рядом со Ставрополем, дальше Красный Яр, затем Сергиевск и Бугульма. Дороги там правда похуже, — Авдей Серов немного ошибается, срезать крюк Бузулук — Богорослан идея правильная. А вот до Красного Яра ближе и проще ехать все-таки через Саратов, а не через Жегулёвский перевоз.

— Предложение принимается, только с небольшим изменением. Поедем все таки через Самару, я ни разу в ней не был, а посмотреть надо. Все таки через неё по любому дорогу вести придется.

Сейчас в Самаре смотреть совершенно нечего, кроме Струковского сада, да и то он уже в запустении. Поэтому в Самаре мы задерживаться не стали и сразу же направились в сторону Красного Яра.

Пятеро инженеров вошедшие в наш отряд: Григорий Петрович Андреев, Павел Дмитриевич Борисов, Николай Иванович Горшков, Андрей Михайлович Кочетков и Петр Андреевич Мельников поступили к нам на службу по рекомендациям моих друзей детства. Самым опытным и старшим из них был Петр Андреевич Мельников.

Пол года назад сорокапятилетний полковник расстался с императорской армией и в буквальном смысле едва успел снять мундир, как ему принесли письмо из Иркутска с предложением поступить на службу к светлейшему князю.

Трое дочерей были уже замужем и особо в папеньке не нуждались, с женой давно уже жили как чужие люди и поэтому после недолгих размышлений предложение было принято.

Полковник Мельников два года преподавал в Главном Инженерном училище как раз в те годы, когда на офицерском отделении учились Василий с Иваном, а затем опять вернулся на службу в армию.

Остальные четверо вместе с братьями учились в училище и получив от них заманчивые предложения, вышли в отставку и поступили на службу к нам.

Бывший полковник был ценнейшим кадром, чем он только не занимался за свою долгую службу. Но самым самым для нас был его опыт последних лет, его смело можно было называть инженером — железнодорожником.

За полгода до своего увольнения Петр Андреевич целый год провел в Англии и Европе и одним из его главных интересов были как раз появляющиеся там железные дороги. В какой-то степени железнодорожником можно было назвать и бывшего штабс-капитана Андреева.

Григорий Петрович Андреев был старше братьев на два выпуска и подружились они еще на кондукторском отделении. Штабс-капитан тоже был командирован за границу, но не в Европу, а в США. Я когда узнал об этом, то крайне удивился. Командировка русского военного инженера в Штаты в тридцатых годах 19-го века — это что-то из области фантастики, но я уже не удивлялся тому, что действительность немного отличается от моего книжного знания истории.

США сейчас развиваются бурными темпами и там уже есть чему поучиться русскому инженеру. Особое впечатление на штабс-капитана произвели американские успехи в железнодорожном строительстве и оружейный арсенал Харперс-Ферри. Джон Холл только что покинул арсенал, но станки остались и конечно винтовки его системы.

Вернувшись в Россию, Григорий Петрович составил хвалебный отчет об увиденном в Америке. Но когда он докладывал высокому начальству о своей поездке, нелегкая принесла на заседание Клейнмихеля, дежурного генерала главного штаба императора и одного из его фаворитов, который заявил, что штабс-капитана надо судить за растрату казенных средств, потому что за океан его посылали не за этим. Штабс-капитан Андреев вспылил и высказал всё, что думает об императорском фаворите прямо ему в лицо.

Скандал был жуткий. Григорий Петрович тут же хотел еще и стреляться с Клейнмихелем, но жена его удержала от этого безрассудства. В итоге он подал в отставку и влез в жуткие долги, чтобы возместить казне расходы на его командировку.

Потрясенная супруга, оказавшаяся внезапно у разбитого корыта, вспомнила о письме пришедшем из Иркутска во время командировки мужа. Тайн друг от друга у супругов не было и она предложила с этим письмом поехать к Анне Андреевне.

Рекомендация моих друзей детства на самом деле это выигрышный лотерейный билет, поэтому после беседы в кабинете, супруги были приглашены на обед, а на следующий день Петр Андреевич уехал на новое место службы, на завод светлейшего князя в Сызрань.

А его супруга не спешно собрала вещи, заплатила долг мужа, Анна Андреевна предоставила ей бессрочную беспроцентную ссуду и тоже отбыла на Волгу.

Трое других инженеров были однокашниками братьев и занимались всем что приказывало начальство, но пока без какой-либо специализации.

Все были женаты, но я решил, что их семьи пока останутся в Сызрани, неизвестно что ждет нас в Сибири, да и наши темпы движения скорее всего будут немного не посильными женщинам с детьми.

Братья очень ждут своих товарищей, особенно Андреева и Мыльникова. Они им очень нужны для строительства паровозов и самой железной дороги.

Так что приятные собеседники в долгой дороге до Иркутска у меня есть. Но когда мы выехали из Самары я подозвал сначала сотника Серова, мне было интересно почему он предложил срезать крюк Бузулук — Богорослан.

— Давай, Авдей Клементьевич, в не служебной обстановке по имени-отчеству, мне как-то так привычнее. Договорились?

— Договорились, ва… Алексей Андреевич, — я усмехнулся, молодец сотник быстро учится.

— Вот и хорошо. А теперь расскажи-ка мне почему ты знаешь, что через Красный Яр ближе?

— Я, Алексей Андреевич, за службу Государю тремя медалями был награжден и с последней турецкой войны хорунжим вернулся. А ту к нам в станицу с инспекцией пожаловал генерал Зарубаев, его послал генерал-инспектор всей кавалерии великий князь Константин Павлович, это было как раз перед польским восстанием. А я с генералом был знаком по персидской войне, он тогда еще полковником был и раненый чуть в плен не попал, а мы его отбили.

Речь у Авдея была правильная и хорошо поставленная, сразу видно было что человек он грамотный.

Его история была совершенно обычная и вообще-то рядовая. Генерал увидел знакомого и хорошо ему известного воина и взял его к себе в конвой. Места ему пришлось инспектировать достаточно дикие, где частенько еще бывали всякие неожиданности от простых бандитов на дорогах, до нападения в приграничной полосе тех же киргиз-кайсаков. Вот с этим генералом Авдей и совершил большую поездку по Поволжью, Приуралью и Южному Уралу.

— Ты я смотрю грамотный, кто тебя грамоте учил? — Авдей заулыбался.

— Это матушка моя постаралась. У нас в станице все женщины грамотные, умеют книги про старую истинную веру читать. А моя матушка была дворянкой Самарской губернии, училась в Смольном институте. А когда возвращалась к родителям налетели киргиз-кайсаки и захватили её в плен. Да только наши казаки вскорости наскочили и отбили всех. Моей матушке один молодой казак приглянулся и она ему по сердцу оказалась. Характер у неё железный был, поэтому она за своего спасителя и пошла.

— Она жива? — я почти уверен в отрицательном ответе, но все равно спросил.

— Нет, Григорий Иванович. Батюшка в двадцать пятом умер, а матушка как раз перед моим отъездом, была бы жива я бы не поехал в Америку. У меня кроме матушки никого не было. Я у родителей был один. Матушкина родня с ней после замужества знаться не пожелала. Батюшка тоже был один. Жена за меня против воли отца пошла. Так что ничего меня в родной станицы не держало, да и сейчас не тянет.

Авдей потупил голову и замолчал, видно было, что рассказ о семье доставил ему боль. Я даже пожалел о своих расспросах. Наверняка его историю знает Иван Васильевич и лучше было его расспросить. Он правда еще ни как не придет в себя и снова отправлен отдыхать.

Впереди раздался какой-то крик и сотник встрепенулся.

— Разрешите, ваша светлость, — он показал вперед.

— Разрешаю, только скажи до какого места ты знаешь дорогу?

— До Челябинска, ваша светлость.

Неожиданно для меня у нас получалось проходить за сутки не меньше пятидесяти верст. Слабаков среди нас не оказалось и без проблем на ночь иногда останавливались в чистом поле.

До Челябинска мы задержались только в двух местах: в Златоусте и Миассе. Отказать себе в удовольствии побывать в одной из оружейной столицы России я не мог. Тем более, что горный округ возглавляет Павел Петрович Аносов.

Миасс сейчас это русское «Эльдорадо». Рудное золото там стали добывать еще при императоре Павле, а в 1824 году нашли богатые россыпи.

Вот после этого Матушке России золотишко и поперло. Вскоре началась золотая лихорадка в Сибири и золото уже нашли во многих местах почти до границ Иркутской губернии.

Но то, что «открою» я, превзойдет всё сделанное до этого. И мне надо спешить, мои планы воплотятся в жизнь если я открою новый путь к Тихому океану по Амуру.

Как только будет открыто золото Калифорнии туда хлынут толпы старателей со всего мира и при нынешнем положении вещей они нас сомнут. А вот когда наших людей там будут десятки тысяч, то разговор будет другой.

Быстро перебросить через два океана десятки тысяч переселенцев сейчас не реально. Я в этом убедился на своем опыте. А вот транзит устье Амура — Петропавловск — Калифорния будет совсем другое дело. Но для этого надо встать двумя ногами на Амуре.

Самые великие достижения, на мой взгляд, Павла Петровича еще впереди и я рассчитываю в будущем на сотрудничество с ним, а сейчас надо установить личный контакт. Но здесь меня ожидал жутчайший облом.

Павел Петрович болен и окружной лекарь не пустил меня к больному, дозволив только написать ему.

Закончив письмо, я протянул его лекарю и только сейчас внимательно разглядел его. Лицо этого человека показалось мне знакомым.

— Доктор, скажите пожалуйста, мы раньше встречались с вами? Лицо ваше мне очень знакомо, — лекарь довольно улыбнулся и в этот момент я вспомнил кто это. — Стоп. Я вспомнил, мы были с вами вместе в Оренбурге. Вы были в бригаде Матвея Ивановича. Вот не могу вспомнить как вас величают.

— Березин Захар Гаврилович, к вашим услугам.

— Доктор, если не секрет, чем болен Павел Петрович, — Березин помедлил и начал отвечать на мой вопрос.

Он достаточно подробно описал клиническую картину болезни своего начальника и еще до того как закончил, я сделал вывод, что у Павла Петровича скорее всего банальное ОРВИ, но достаточно тяжелое. Общение с Матвеем не прошло даром для нашего доктора и он например измерил температуру больного.

Сейчас это сделать еще не просто, но Захар Гаврилович сумел справиться и свой доклад закончил фразой, что температура у больного около тридцати девяти градусов по шкале Цельсия.

С этой болячкой все приличные дальнобойщики хорошо знакомы и лечить её не проблема, особенно если ты не один. Но сейчас правильно лечить эту болезнь сложно, а еще бытующие дикие теоретические представления делают своё черное дело и больные на раз-два отходят в мир иной.

Но из общения с Матвеем доктор Березин извлек много для себя полезного и лечит более менее правильно, ставит примочки для снижения температуры и дает пить клюкву. Но на мой взгляд допускает одну большую ошибку, больной мало пьет.

— Доктор совет можно? — Захар Гаврилович пристально посмотрел на меня и я понял, что не просто можно, а нужно.

— Можно, Алексей Андреевич.

— Каков вес больного и если можно, то в килограммах? — в Оренбурге мы использовали знакомую мне систему единиц.

— Ровно восемдесят.

— Больной должен за сутки у вас получать до четырех литров жидкости, включая сюда и первое если вы ему его даете. И желательно давать ему курагу, если она у вас есть.

В русском «Эльдорадо» я планировал задержаться дня на три. Несмотря на болезнь Павла Петровича, мне удалось с ним необходимый контакт. Ответ на моё письмо Аносов продиктовал тут же и снабдил его еще и распоряжением показать мне всё, что я пожелаю.

Осмотр заводов самого Златоуста мне особенно был не к чему, только из чистого любопытства. Наша инженерная группа очень хорошо знакома с состоянием оружейного дела в России.

А вот с организацией золотых работ в Миассе мне необходимо ознакомиться лично по одной простой причине. Павел Петрович в этом деле скоро будет впереди всей планеты и надо четко понимать технический уровень нашей золотодобычи на Аляске.

Content

Михаил Шерр
Олигарх
Часть 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25