Шеф с системой. Империя вкусов

Глава 1

Дорога петляла между холмов уже третий час, когда Матвей вдруг резко натянул поводья и замер в седле. Впереди, за очередным поворотом, открылось зрелище, которое заставило его забыть обо всем на свете.

— Мастер… — прошептал он, не в силах отвести взгляд. — Это… вот это городище!

Я остановил коня рядом с ним и тоже посмотрел на Вольный Град. Даже на меня, видевшего столицу Франции, этот город производил впечатление. Огромные каменные стены поднимались к небу, словно серые утесы. За ними виднелись десятки башен, куполов храмов, крыш домов, уходящих к самому горизонту. Над всем этим каменным массивом висела легкая дымка от сотен очагов, печей, кузниц.

— Сколько же здесь людей живет? — потрясенно спросил Матвей.

— Говорят, больше пятидесяти тысяч, — ответил я, изучая городские стены взглядом. — Может, и больше. Никто точно не считал.

— Пятьдесят тысяч! — Матвей покачал головой. — Это же больше, чем во всех деревнях нашей округи вместе взятых!

— Намного больше, — согласился я. — Видишь, Матвей, этот город словно море. Если не научишься в нем плавать, он тебя утопит.

— А если научишься?

Я усмехнулся, глядя на величественные башни торговых гильдий, на флаги богатых кварталов, на бесконечную толпу, копошащуюся у городских ворот:

— Тогда сможешь стать его королем.

Мы тронулись дальше, спускаясь по дороге к главным воротам. Чем ближе мы подъезжали, тем больше людей встречалось на пути. Купцы с груженными товарами повозками, паломники, ремесленники и мастеровые, крестьяне, везущие овощи и зерно на продажу. Все они стремились в этот огромный улей, где можно было заработать деньги, найти покупателя, получить работу.

— Смотри и запоминай, — сказал я Матвею. — Каждый из этих людей чего-то хочет от города. Кто-то хочет продать, кто-то купить, кто-то найти лучшую долю. А мы…

— А мы что хотим? — спросил он, затаив дыхание.

— Мы хотим взять все, что можем унести.

У ворот нас остановили стражники — дюжие мужчины в кожаных доспехах с городским гербом на груди.

— Цель визита? — деловито спросил старший.

— Торговые дела, — ответил я, протягивая документы. — Александр, сын Владимира, купец. Хочу присмотреть товары.

Стражник пробежал глазами по нашим бумагам, осмотрел лошалей, кивнул:

— Пошлина — две серебряные монеты. Если планируете торговать на рынке, нужно будет получить разрешение у гильдии.

Я расплатился без торга. В таких местах лучше не скупиться на мелочи — репутация дороже.

— Добро пожаловать в Вольный Град, — сказал стражник, отступая в сторону.

И мы въехали в каменное море.

Первое, что поразило — звуки. Грохот повозок по мощеным камнем улицам, крики торговцев, лай собак, ржание лошадей, скрип колес, звон молотков. Все это сливалось в сплошную какофонию звуков, которая, казалось, никогда не утихает.

Второе — запахи. Запах выпечки из пекарен, дым из труб, ароматы специй с торговых лотков, менее приятные запахи из сточных канав. Коктейль города, живущего полной жизнью.

— Куда теперь? — спросил Матвей, оглядываясь по сторонам с любопытством и некоторой опаской.

— В лучшую гостиницу города, — ответил я, осматриваясь по сторонам.

— В лучшую? — удивился Матвей — Но это же дорого…

— Матвей, — сказал я, поворачиваясь к нему, — запомни правило. В новом городе люди судят о тебе по трем вещам — где ты остановился, во что одет и сколько тратишь. Если хочешь, чтобы с тобой говорили как с серьезным человеком, веди себя как серьезный человек.

— Но наши деньги…

— Наши деньги — это инвестиция. Мы вкладываем их в репутацию, а репутация в торговом городе дороже золота.

Мы прошли через несколько кварталов, и с каждой улицей город менял свое лицо. Сначала были ремесленные районы — узкие переулки, где из каждой мастерской доносились звуки работы. Здесь стучали молотками кузнецы, скрипели станки ткачей, пахло кожей из сапожных лавок. Дома стояли тесно друг к другу, второй этаж нависал над первым, а белье сушилось на веревках, протянутых между окнами.

Потом начались кварталы зажиточных горожан. Улицы стали шире, мостовая — ровнее, дома — выше и солиднее. На ставнях появилась резьба, а на домах украшения. У домов уже были небольшие дворики, где росли фруктовые деревья, а в окнах первых этажей красовались вывески лавок — «Микола Булочник», «Игнат Винник», «Марфа Портниха». Странные названия, но зато сразу становилось понятно к какой профессии относится то или иное подворье.

Людей на улицах становилось больше, и одеты они были лучше. Купцы средней руки в добротных кафтанах, их жены в цветастых платках и шерстяных платьях, подмастерья в чистых рубахах. По мостовой стучали колесами телеги, груженные товарами, а из окон доносились запахи готовящейся еды.

Наконец мы начали подниматься к Торговому кварталу. Здесь все изменилось кардинально.

Улицы стали широкими, вымощенными ровным камнем без единой выбоины. Дома поднимались в три, а то и четыре этажа, построенные из белого и серого камня, с просторными окнами, украшенными резьбой. У каждого здания был свой архитектурный стиль — одни походили на маленькие крепости с башенками, другие напоминали дворцы с колоннами и арками.

Вывески здесь были не деревянными табличками, а настоящими произведениями искусства — кованые из железа, расписанные золотом, с гербами торговых домов. «Гильдия Суконщиков», «Дом Серебряной Монеты», «Контора Заморских Товаров» — каждая вывеска стоила больше, чем иной ремесленник зарабатывал за год.

Воздух здесь был чище — меньше дыма от очагов и зловонных канав.

— Смотри, Матвей, — сказал я, указывая на витрины лавок. — Здесь торгуют не товарами первой необходимости, а роскошью.

Действительно, в витринах красовались заморские диковины — шелка из далеких стран, специи в красивых баночках, ювелирные изделия, дорогие меха, редкие книги в кожаных переплетах. Цены, написанные на табличках, заставили бы обычного крестьянина упасть в обморок.

Наконец мы добрались до самого сердца Торгового квартала — главной площади, окруженной величественными зданиями торговых гильдий. В центре стоял мраморный фонтан, а по периметру располагались самые дорогие заведения города.

И среди них, словно корона на голове короля, высилось трехэтажное здание из белого камня с вывеской «Золотой Грифон». Его фасад украшали барельефы, а перед входом стояли два каменных грифона — символа богатства и власти.

— Вот здесь и остановимся, — сказал я, останавливаясь у парадного входа

Матвей посмотрел на роскошное здание, на богато одетых людей, входящих и выходящих из него, и нервно сглотнул:

— Мастер, может, найдем что-то попроще? Я не привык к такой… роскоши.

— Привыкнешь, — твердо сказал я. — Начиная с сегодняшнего дня, ты больше не поваренок из крепости. Ты — помощник успешного торговца и жить должен соответственно.

Навстречу нам вышел слуга гостиницы — ухоженный мужчина в чистой ливрее.

— Добро пожаловать в «Золотой Грифон», господа, — поклонился он, но я заметил, как его взгляд задержался на простой одежде Матвея.

— Чем могу служить?

— Александр Владимирович, — представился я. — Торговец с севера. Нужны покои на несколько дней. Лучшие, что у вас есть.

— Разумеется! У нас как раз освободился превосходный номер на втором этаже. Вид на главную площадь, собственный камин, горячая вода…

Пока он расписывал достоинства покоев, я заметил, как его взгляд снова скользнул по Матвею. Мой спутник стоял чуть в стороне в своей простой, хотя и чистой одежде, и мужчина явно принял его за слугу.

— Отлично, — сказал я. — А для моего помощника нужна комната поменьше. Желательно рядом.

— Для слуги? — мужчина едва заметно поморщился. — Боюсь, у нас нет помещений для прислуги. Это заведение для…

— Помощника, — холодно перебил я. — Моего младшего партнера по торговым делам.

Мужчина сразу сменил тон:

— О, простите! Конечно, для младшего партнера! У меня есть прекрасная комната на том же этаже.

— Тогда договорились.

Нас проводили внутрь, где к делу подключился сам управляющий.

Пока он суетился с ключами и расчетами, я наблюдал за реакцией окружающих. Слуги кланялись мне почтительно, но на Матвея смотрели свысока. Посетители в холле — все богато одетые купцы и мелкая знать — оценивающе изучали мою одежду и явно делали выводы о моем достатке.

— Мастер, — тихо сказал мне Матвей, когда мы поднимались по широкой лестнице, — может, мне лучше найти какую-нибудь попроще гостиницу? Я чувствую себя здесь не на месте.

— Именно поэтому мы и остановились здесь, — ответил я. — Посмотри вокруг. Что ты видишь?

— Богатых людей. Красивую обстановку. Дорогие вещи.

— А что они видят, когда смотрят на тебя?

Матвей опустил глаза:

— Простого парня в дешевой одежде.

— Точно и поэтому завтра утром мы займемся исправлением этой ситуации.

Мы добрались до наших комнат. Моя была действительно роскошной — широкая кровать, резная мебель, ковры на полу, окно с видом на оживленную площадь. Комната Матвея была немного меньше, но точно не хуже.

— Ужинаем через час, — сказал я. — В главном зале. И помни — здесь ты не поваренок, а торговец. Держись с достоинством.

Смывая с себя дорожную пыль и грязь, я чувствовал, как вместе с ней уходит и что-то другое. Усталость от войны. Тяжесть от интриг. Роль знахаря, спасителя.

Я надел чистую одежду и подошел к большому, тускло поблескивающему медному зеркалу. Из него на меня смотрел незнакомец. Не су-шеф Алекс Волков, вечно второй в тени гения. Не забитый поваренок Веверь, дрожащий от страха. И даже не боярин Веверин, советник князя.

Это был Александр, сын Владимира. Свободный человек с мешком серебра за поясом. Впервые за обе свои жизни, у него был шанс построить нечто свое. С нуля. По своим правилам.

Я посмотрел в окно на бурлящий, дышащий тысячами жизней город и почувствовал азарт. Тот самый, давно забытый азарт, который охватывал меня в Париже за час до открытия ресторана. Предвкушение битвы вкусов, ароматов, идей.

Где-то там, в этом каменном океане, были десятки, сотни харчевен, таверн, кабаков и каждый их владелец считал себя лучшим.

Я усмехнулся. Они даже не представляли, что в их город приехал настоящий хищник.

«Не просто трактир, — подумал я, и мое сердце забилось быстрее. — Лучший трактир в этом городе. А потом — во всем княжестве».

Через час мы спустились в большой зал гостиницы. Здесь царила атмосфера сдержанной роскоши — длинные столы из полированного дуба, серебряная посуда, множество свечей. За столами сидели состоятельные люди, тихо беседуя за едой и вином.

Управляющий лично проводил нас к столу у окна — хорошее место, откуда было видно весь зал.

— Что будете заказывать? — спросил он, подавая нам меню.

Я пробежал глазами по списку блюд. Цены были астрономическими — за один ужин здесь можно было купить корову в деревне.

— Жаркое из оленины с травами, — заказал я. — Печеную рыбу в винном соусе. Хлеб белый, масло сливочное. И ваше лучшее вино.

— Превосходный выбор! А для молодого господина?

Матвей растерянно посмотрел на меню, явно пугаясь цен.

— То же самое, — сказал я за него. — И пусть повар не скупится на специи.

Когда хозяин ушел, Матвей наклонился ко мне:

— Мастер, это же безумно дорого! За один ужин мы потратим…

— Потратим столько, сколько нужно, — спокойно ответил я. — Послушай, что происходит вокруг.

Мы прислушались. За соседними столами велись разговоры о торговых делах, ценах на товары, новых маршрутах, прибыльных контрактах. Это была живая биржа информации.

— Видишь? — сказал я тихо. — Здесь не просто едят. Здесь ведут дела, заключают сделки, узнают новости. Место за этим столом стоит любых денег.

Вскоре принесли еду. Оленина была нежной, рыба — свежей, вино — отменным, но для моего обостренного вкуса все было слишком просто. Хорошие продукты, но никакого волшебства, никаких тонких сочетаний.

Матвей ел с восторгом:

— Мастер, это вкусно! Я никогда не пробовал ничего подобного!

— Наслаждайся, — сказал я, но и сам продолжал анализировать каждое блюдо.

Опять же специй не хватало. Мясо можно было сделать намного ароматнее. Соус слишком жирный и однообразный. Подача красивая, но без изюминки.

— Мастер, — тихо сказал Матвей, — а мы действительно сможем конкурировать с такими местами? Посмотрите, какая здесь роскошь, какие цены…

Я отложил вилку и посмотрел на него:

— Матвей, то, что мы едим сейчас, — это красиво упакованная посредственность. Дорогая, но безвкусная.

— Конечно! С вашими блюдами это даже сравнить нельзя! — даже возмутился он.

— Именно так. После разведки мы покажем им вершины кулинарии.

Я посмотрел в окно, откуда был виден весь торговый квартал — десятки гостиниц, таверн, ресторанов, все освещенные и полные людей. Наконец-то я был в родной стихии.

Утром следующего дня я разбудил Матвея рано. За окном город уже гудел — Вольный Град просыпался с рассветом.

— Одевайся, — сказал я. — У нас важные дела.

— Какие дела? — зевнул он, протирая глаза.

— Переоденем тебя. Негоже моему помощнику ходить в такой одежде.

Позавтракав внизу — и снова заметив пренебрежительные взгляды в сторону простой одежды Матвея — мы отправились на главный Торговый ряд. Это было сердце коммерческой жизни города: широкая мощеная улица, по обеим сторонам которой стояли лавки, магазины и мастерские.

— Смотри и учись, — сказал я Матвею, когда мы шли мимо витрин. — Здесь торгуют всем — от иголок до корабельных мачт, но нас интересует вон та лавка.

Я показал на богатую мастерскую с вывеской «Касьян Ткач — лучшие ткани и одежда». В витрине красовались образцы дорогих материалов — шелк, бархат, тонкая шерсть.

— Мастер, это же очень дорого… — начал Матвей.

— Матвей, — остановил я его, — запомни раз и навсегда. В торговом деле есть простое правило: люди судят о твоих деньгах по тому, как ты выглядишь. А о твоих способностях — по тому, сколько денег у тебя есть.

— Но зачем тратить столько на одежду?

— Потому что хороший купец должен выглядеть как хороший купец. Ты — мой помощник и будущий партнер. Если ты выглядишь как нищий, люди решат, что я неудачник, который не может обеспечить даже своих людей.

Мы вошли в лавку. Внутри пахло хорошо. Никакого пыльного запаха или запаха старых тряпок. За прилавком стоял сам хозяин — упитанный мужчина с хитрыми глазами и золотой цепочкой на шее.

— Добро пожаловать, господа! — поклонился он. — Касьян Ткач к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Моему помощнику нужна подобающая одежда, — сказал я. — Ничего кричащего, но качественное. Он представляет мою торговую компанию.

Касьян оценивающе посмотрел на Матвея:

— Понимаю. Молодой человек, позвольте взглянуть… — он обошел вокруг смущенного Матвея. — Хорошее телосложение, правильная осанка. Из него получится отличный купеческий помощник.

— Что посоветуете? — спросил я.

— Два комплекта. Повседневный и парадный. Повседневный — добротная шерсть, темно-синий цвет, простой покрой. Парадный — тонкая шерсть с шелковой отделкой, для важных встреч.

— Покажите.

Следующий час Касьян демонстрировал нам ткани, объясняя достоинства каждой. Я и Матвей внимательно слушали:

— Смотрите, вот эта ткань — крепкая, но грубоватая. А эта — тонкая и мягкая, но быстро изнашивается. Вот эта — золотая середина. Прочная, красивая, но не кричащая.

— Понял, — кивнул Матвей, ощупывая материал.

— И еще, — добавил уже я. — Хороший купец никогда не носит слишком яркие цвета. Это для щеголей и бездельников. Настоящий торговец выбирает спокойные тона — темно-синий, коричневый, серый.

Касьян кивнул, подтверждая мои слова.

— Почему? — спросил он.

— Потому что яркие цвета привлекают внимание, а умный купец предпочитает, чтобы внимание привлекали его товары, а не его одежда.

Касьян улыбнулся:

— Мудрые слова. Вижу, что имею дело с опытным торговцем.

Мы выбрали ткани — темно-синюю шерсть для повседневного костюма и серую с синей отделкой для парадного. Касьян снял мерки с Матвея и пообещал, что все будет готово к вечеру.

— А пока, — сказал он, — у меня есть готовый костюм, который должен подойти молодому человеку по размеру.

Он принес темно-синий суконный костюм — камзол, штаны, короткий плащ.

— Примеряйте, — предложил он Матвею.

Матвей неуверенно взял одежду и скрылся за ширмой. Через несколько минут вышел — и я едва узнал его.

Исчез забитый поваренок в поношенной одежде. Передо мной стоял статный молодой человек в качественном костюме, который сидел на нем как влитой. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, даже походка изменилась.

— Превосходно! — воскликнул Касьян. — Как по мерке сшито!

Матвей подошел к зеркалу и замер. Он смотрел на свое отражение с изумлением, словно видел себя впервые.

— Это… это я? — прошептал он.

— Ты, — подтвердил я. — Матвей Васильевич, помощник купца Александра. Каково?

— Не узнаю себя, — честно признался он. — Чувствую себя… другим.

— И выглядишь по-другому, — сказал я. — Одежда — это не просто ткань, а то, как мир видит тебя.

Я расплатился — сумма была действительно немалой, но результат стоил того. Мы договорились забрать остальные вещи вечером и вышли на улицу.

Разница была заметна сразу. Прохожие больше не смотрели на Матвея свысока. Торговцы кланялись ему так же почтительно, как и мне.

— Видишь? — сказал я. — Ничего в тебе не изменилось. Ты тот же человек, но теперь люди видят в тебе купца, а не слугу.

— Это… странно, — сказал Матвей, все еще не привыкший к переменам. — Как будто я надел маску.

— Не надел, а снял маску. Маску нищеты, а надел лицо, которое соответствует твоим способностям.

Мы дошли до площади, где собиралась вся торговая знать города. Здесь заключались крупные сделки, обменивались новостями, договаривались о партнерстве.

— Завтра мы придем сюда, — сказал я. — И начнем знакомиться с местными купцами, но сначала нужно найти подходящее место для нашего дела.

— Какое место? — спросил Матвей.

— Где мы покажем этому городу, что такое настоящая еда.

К вечеру, после долгой прогулки и исследования города, мы вернулись в «Золотой Грифон». Матвей забрал у портного свои новые вещи, и теперь выглядел как настоящий купеческий помощник. Разница в отношении к нему была разительной — слуги кланялись, а управляющий лично поинтересовался, как прошел день.

— Превосходно выглядите, господин Матвей! — воскликнул он. — Касьян Ткач, как всегда, на высоте! Узнаю его работу!

Матвей неловко поклонился в ответ, все еще не привыкший к такому обращению.

— Отужинаете в зале? — спросил хозяин.

— Конечно, — кивнул я. — Тот же стол, что и вчера.

В главном зале нас встретили как почетных гостей. Проводили к столу, официанты суетились вокруг, предлагая лучшие блюда и вина.

— Мастер, — тихо сказал мне Матвей, когда мы сели, — это невероятно. Вчера на меня смотрели как на попрошайку, а сегодня…

— Сегодня видят в тебе то, что есть на самом деле, — ответил я. — Умного молодого человека с хорошими перспективами.

Официант принес меню. Я заказал жареную утку с фруктами и телятину под соусом для Матвея, а сам взял рыбу в травах — хотел попробовать, как здесь работают с приправами.

Пока готовили заказ, я внимательно наблюдал за залом. За соседними столами сидели местные торговые воротилы — их было легко узнать по дорогой, но неброской одежде, уверенным манерам и негромким, но деловитым разговорам.

— Слушай, что говорят, — тихо сказал я Матвею. — Каждый разговор — это информация.

Мы прислушались. За столом справа обсуждали цены на зерно и проблемы с урожаем. Слева — новый торговый маршрут через горные перевалы. Позади нас кто-то жаловался на конкуренцию со стороны иноземных купцов.

— А что нас интересует? — спросил Матвей.

— Все, что касается еды и питья. Кто что продает, кому, по каким ценам, где покупают.

Вскоре принесли наши блюда. Утка Матвея была приготовлена профессионально — мясо сочное, кожица хрустящая, фрукты дополняли вкус. Моя рыба тоже была неплоха, но я сразу заметил недостатки.

Травы слишком банальные — петрушка, укроп. Ничего особенного. Соус густоват и пересолен. Подача простая. Хорошая ремесленная работа, но не более того.

— Как вам, господа? — подошел к нам управляющий.

— Отлично, — ответил я с улыбкой. — Чувствуется опытная рука повара.

— Передам ему ваши слова! Кстати, а вы не из местных? Акцент незнакомый.

— С севера, — сказал я. — Торгуем там разными товарами. А здесь присматриваемся к возможностям.

— О, Вольный Град — прекрасное место для торговли! Что вас интересует?

— Пока изучаем рынок.

Управляющий наклонился ближе:

— Если не секрет, какая сфера деятельности?

— Качественные продукты, — ответил я расплывчато. — Специи, редкие ингредиенты, деликатесы.

— Ах, понимаю! Тогда вам стоит поговорить с Федором Хлебниковым — он контролирует половину продуктовой торговли в городе или с Антоном Мясником — тот держит лучшие мясные лавки.

— Интересно. А где их можно встретить?

— Федор каждое утро на площади у Большого храма. Антон — в своей лавке на Мясном ряду. Но если хотите познакомиться в неформальной обстановке — оба часто ужинают здесь по вечерам.

— Благодарю за совет.

Когда управляющий ушел, Матвей восхищенно покачал головой:

— Как вы это делаете? За пять минут узнали больше, чем мы могли бы выяснять несколько дней.

— Люди любят говорить, — объяснил я. — Особенно если чувствуют в собеседнике потенциального клиента или партнера.

Мы закончили ужин. Блюда были действительно хорошими — намного лучше того, что подавали в обычных тавернах. Мы сегодня уже успели в этом убедиться, зайдя в парочку. Но для моего опыта и знаний все это было лишь качественным середнячком.

— Мастер, — сказал Матвей, когда мы поднимались в свои комнаты, — я до сих пор не могу поверить. У них очень качественная еда! И цены… один ужин стоит таких деньжищ! Как вы планируете с ними тягаться?

Я остановился на лестнице и посмотрел на него:

— Тягаться? Матвей, они даже не представляют, что такое настоящие блюда высокой кухни. К тому же, еда бывает очень разной и мы покажем этому городу все ее разнообразие.

— Но люди же довольны…

— Люди едят то, что им предлагают, потому что не знают ничего лучшего, — сказал я. — А что, если показать им блюда, которые они запомнят на всю жизнь?

Матвей задумался:

— Вы думаете, получится?

Я подошел к окну в коридоре, откуда был виден весь торговый квартал. Десятки гостиниц, таверн и ресторанов светились в ночи, полные довольных собой людей, которые считали, что едят лучшее, что можно найти за деньги.

— Мы не будем с ними тягаться, Матвей, — сказал я, и в моем голосе зазвучала холодная уверенность. — Мы заберем у них все.

Глава 2

Я снова разбудил Матвея еще до рассвета, когда за окнами «Золотого Грифона» только начинало серебриться небо.

— Вставай, — сказал я, тряся его за плечо. — Работать пора.

— Какая работа? — зевнул он, с трудом открывая глаза. — Еще темно же…

— Именно поэтому и пора. Настоящая торговля начинается до восхода солнца.

Через полчаса мы уже шли по пустынным улицам города. Вольный Град просыпался — где-то скрипели ставни, из труб начинал подниматься дымок, на пороге лавок появлялись хозяева с ключами.

— Куда мы идем? — спросил Матвей, кутаясь в плащ от утреннего холода.

— Изучать конкурентов, — ответил я. — Знаешь, что отличает хорошего полководца от плохого?

— Что?

— Хороший изучает противника прежде, чем идти в бой, а плохой думает, что враг — дурак.

Мы добрались до главного рынка как раз тогда, когда торговцы начинали расставлять свои товары. Здесь царило деловитое оживление — со скрипом открывались лавки, выкатывались бочки и ящики.

— Начнем с хлеба, — сказал я, направляясь к самой оживленной пекарне с вывеской «Хлебушек и булочки».

За прилавком стоял грузный мужчина с мукой на фартуке и умными, усталыми глазами. Он как раз выкладывал на деревянные полки свежие, пышущие жаром караваи.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Можно посмотреть на ваш хлеб?

— Конечно! — приветливо ответил пекарь, явно гордясь своей работой. — Самый лучший в Вольном Граде! Спрашивайте любого. Вот, попробуйте, гость дорогой.

Он взял длинный нож и с оглушительным, аппетитным хрустом отрезал толстый ломоть от еще дымящегося каравая. Я взял еще теплый кусок. Корочка — темно-золотая, вся в мелких, хаотичных трещинках, присыпанная мукой, как снегом. Мякиш — пористый, ноздреватый, упругий, кремового цвета. Идеальная работа.

Но главное — запах. Целая симфония: дух печеной пшеницы, тонкая, едва уловимая кислинка старой, сильной закваски и карамельная сладость корочки, которую дает только правильно раскаленная печь. Этот аромат говорил о мастерстве.

Я отломил кусочек. Снова хруст, а за ним — упругая, почти влажная нежность мякиша. Вкус был чистым, глубоким. Сначала — сладость хорошо выпеченного зерна, затем — та самая благородная кислинка, а в послевкусии — долгий, приятный, согревающий вкус дома. Никаких лишних добавок, только хорошая мука, вода, соль и десятилетия опыта пекаря.

«Добротная работа», — с уважением подумал я.

— Отличный хлеб, — искренне сказал я. — Сколько лет занимаетесь пекарным делом?

— Да уж десять будет, — с гордостью ответил Устин. — Отец учил, дед учил. Семейное дело.

— И много у вас постоянных покупателей?

— Да почти весь квартал ко мне ходит! — засмеялся пекарь. — Люди привыкли, знают — у Устина хлеб всегда свежий и вкусный.

Мы купили буханку и пошли дальше, отламывая по куску еще теплого хлеба. Следующей нашей целью была самая оживленная мясная лавка. Хозяин — жилистый, сухой мужчина с острым, как бритва, ножом в руке — как раз разделывал огромную свиную тушу. Его движения были быстрыми, точными, без единого лишнего взмаха. Настоящая работа мастера.

— Что желаете? — спросил он, не отрываясь от дела.

— Копченой колбасы, — ответил я, указывая на темные, сморщенные кольца, свисавшие с балки под потолком. — Той, что потемнее. Есть такая?

— Как не быть! — с гордостью ответил мясник, вытирая руки о фартук. — Лучшая в городе! Сам копчу.

Он снял с крюка одно кольцо. Колбаса была твердой, сухой, почти черной от дыма, а ее аромат — это была песня. Насыщенный запах копченого мяса, резкий, дразнящий удар чеснока. Ничего лишнего.

Мясник отрезал два толстых, в палец толщиной, кружка и протянул нам на блюдце. Я посмотрел на срез. Это была не розовая каша из непонятного фарша, а хорошая грубой нарезки колбаса: мозаика из темно-красных кусков вяленого мяса, белых, прозрачных вкраплений твердого, как камень, сала и редких черных точек перца.

Я положил кусок в рот. Сначала — легкий «щелчок» от плотной, натуральной оболочки. Затем — взрыв вкуса. Соленое, вяленое мясо, которое нужно жевать, раскрывая его вкус. Острый, яркий удар чеснока и перца, а потом, когда начинало таять сало, оно обволакивало язык не жиром, а чистым, концентрированным вкусом копчености, который идеально дополнял хлеб.

«Просто, — подумал я. — Но чертовски хорошо. Идеальный баланс соли и дыма. Конечно, есть куда расти, но даже сейчас замечательно».

— Давно торгуете? — спросил я.

— Двадцать пять лет на этом месте, — ответил мясник, гордо выпрямив грудь. — Мой отец здесь торговал, теперь я, а после меня сын будет.

— И покупатели довольны?

— А то! — засмеялся мясник. — Да они с утра очередь занимают! Знают — у Прохора мясо всегда свежее и колбаса отменная.

Так мы обошли полдюжины лавок — рыбную, овощную, харчевню. Везде была одна картина: опытные ремесленники с многолетним стажем, качественные товары, довольные покупатели и устоявшиеся традиции.

Когда мы присели отдохнуть на скамейку у фонтана, Матвей с тревогой посмотрел на меня:

— Мастер, а они ведь действительно хорошо готовят. Хлеб вкусный, колбаса отличная, даже в простой харчевне и то…

— Именно, — кивнул я.

— Но тогда как мы будем с ними соперничать? — забеспокоился он. — Они здесь двадцать, тридцать лет торгуют! У них постоянные покупатели, проверенные рецепты…

— Матвей, — сказал я, поворачиваясь к нему, — ты думаешь, наша задача — делать такой же хлеб или колбасу только чуть лучше?

— А разве не так?

— Представь: ты двадцать лет покупаешь хлеб у одного пекаря. Знаешь его лично, доверяешь ему, привык к вкусу его хлеба и вдруг приходит чужак и говорит: «А у меня хлеб лучше!» Ты пойдешь к нему?

Матвей задумался:

— Наверное, нет. Зачем рисковать, если и так все хорошо?

— Правильно. Поэтому мы не будем делать «еще один хороший хлеб» или «еще одну вкусную колбасу».

— А что тогда?

Я встал и указал на оживленный рынок:

— Посмотри внимательно. Что ты видишь?

— Торговцев, покупателей, товары…

— А чего ты не видишь?

Матвей растерянно пожал плечами.

— Удивления, — ответил я. — Все здесь предсказуемо. Люди знают, что купят хлеб у Устина, мясо у Прохора, овощи у Марфы. Они едят одно и то же каждый день, из года в год.

— И что в этом плохого?

— Ничего плохого, но представь — что, если однажды предложить им что-то, чего они никогда не пробовали? Блюдо, от которого у них загорятся глаза? Вкус, который они запомнят навсегда?

В глазах Матвея забрезжило понимание:

— Мы будем продавать не еду для сытости, а… что-то другое?

— Мы будем продавать новый опыт, — сказал я с растущим азартом. — Удивление. Радость открытия. То, чего в этом городе еще никто не делал.

— А они захотят такое покупать?

— Люди всегда хотят чего-то нового, — усмехнулся я. — Просто большинство боится это признать. Но если сделать все правильно…

Я не договорил, но Матвей понял. В его глазах появился тот же огонек, что горел во мне. Теперь осталось определить свой путь и найти место в этом каменном океане.

* * *

Матвей

Матвей кивнул, хотя на самом деле не понял и половины. Не понял, но поверил. Как верил всегда.

Он шел за мастером по шумным, гудящим улицам Вольного Града, и его голова шла кругом. Еще вчера он был просто поваренком, а сегодня… сегодня он проснулся в кровати с такими мягкими перинами, что утонул в них, как в облаке. Он впервые в жизни спал в такой комнате! А потом был завтрак внизу, в «Золотом Грифоне», где слуги кланялись ему и называли «молодым господином».

А потом была та лавка. Мастер ведь не просто купил ему одежду, а изменил его. Теперь на него из отражения смотрел незнакомец. Статный, хорошо одетый молодой человек в темно-синем костюме, который сидел на нем как влитой. Матвей впервые в жизни не чувствовал себя слугой. Он чувствовал себя… человеком.

И вот теперь они были на рынке. Матвей, как повар, мог оценить работу местных мастеров. И работа была хорошей. Хлеб в пекарне пах отлично. Колбаса у мясника была плотной, пряной, с правильным балансом. Похлебка в харчевне — густой и наваристой. Это была простая, добротная еда, и он, Матвей, был в восторге! Он думал: «Боги, как же здесь вкусно! Какой прекрасный город!». Он уже был готов сказать мастеру, что, может быть, им стоит открыть такую же лавку и делать такую же вкусную еду.

А потом он посмотрел на Алексея.

Мастер пробовал ту же еду. Он кивал, иногда даже одобрительно хмыкал, но в его глазах не было ни восторга, ни страха перед конкурентами. Там был азарт охотника, который изучает повадки своей будущей добычи. Он видел то, чего не видел Матвей. Видел слабости там, где Матвей видел лишь силу.

И в этот момент весь детский восторг Матвея перед этим огромным городом сменился благоговейным трепетом перед своим учителем.

Он смотрел на него и понимал. Для него, Матвея, этот город был чудом, полным вкусной еды и красивых вещей, а для мастера Алексея — это был просто новый, большой котел, в котором он собирался сварить свое лучшее блюдо.

Он сказал, что они будут продавать «удивление». Матвей не знал, что это значит. Зато он знал, что его мастер — единственный человек, который мог превращать еду в оружие, а отчаяние — в надежду.

И он, Матвей, будет рядом, чтобы помочь ему.

* * *

Алексей

Окрыленные новым планом, мы направились в самое сердце Торгового квартала — к зданию Гильдии Торговцев. Это был внушительный каменный дом с колоннами у входа и гербом гильдии над дверью — золотыми весами на синем поле.

— Вот здесь решается судьба всей торговли в городе, — сказал я Матвею, когда мы поднимались по мраморным ступеням.

— А они нас примут? — неуверенно спросил он.

— Пусть попробуют не принять, — с усмешкой ответил я.

Нас встретил в просторной приемной чиновник — упитанный мужчина лет сорока с брюшком, на которое был натянут дорогой камзол. Его лицо выражало скуку человека, которому приходится весь день выслушивать просителей.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я. — Александр Владимирович, торговец с севера. Хотел бы арендовать место на рынке для торговли.

Чиновник лениво поднял на нас глаза, окинул оценивающим взглядом — сначала меня, потом Матвея.

— Ага, — протянул он. — Еще один «торговец с севера». — В его голосе прозвучало плохо скрытое презрение. — И чем собираетесь торговать?

— Качественными продуктами. Деликатесами. Блюдами, которых в городе еще не знают.

— Понятно, — кивнул чиновник, явно не слушая. — А документы есть? Рекомендации?

— Вот мои торговые бумаги, — я протянул ему свиток. — Все в порядке.

Он небрежно пробежал глазами по документу:

— Бумаги как бумаги. Но этого мало.

— В каком смысле? — спросил я, хотя уже начинал понимать, куда дует ветер.

— А в том, молодой человек, что наша гильдия — не проходной двор, — в голосе чиновника появились стальные нотки. — Мы отвечаем за качество товаров и честность торговцев. Чтобы получить место на нашем рынке, нужны поручители.

Знакомая песня. В моем мире это называлось «административные барьеры». Классическая схема защиты рынка от новичков.

— Какие именно поручители? — уточнил я.

— Два действительных члена гильдии должны поручиться за вас. Подтвердить, что вы честный человек и знаете свое дело.

Я усмехнулся. Замкнутый круг — чтобы торговать, нужны поручители из гильдии, а чтобы найти поручителей, нужно уже быть в деле. Система, созданная для того, чтобы никого не впускать.

— А где их найти, этих поручителей? — спросил я, делая вид, что не понимаю очевидного.

Чиновник пожал плечами:

— Не мое дело. Живите в городе, зарабатывайте репутацию, знакомьтесь с людьми. Годика через два-три, может, кто и поручится.

— Понятно, — кивнул я, анализируя ситуацию. — А если я готов заплатить дополнительные сборы? За ускоренное рассмотрение?

В глазах чиновника мелькнул интерес, но он быстро его скрыл:

— Никаких дополнительных сборов не предусмотрено. Правила для всех одинаковые.

Врет. По его реакции было видно — деньги его интересуют, но сумма должна быть серьезной. А еще нужно предложить правильно, чтобы он не испугался.

— Жаль, — сказал я равнодушно. — Ладно, попробую в других городах. Может, там торговые условия интереснее.

— Везде одинаково, — буркнул чиновник, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Посмотрим, — пожал плечами я. — Всего доброго.

Мы направились к выходу. У двери я обернулся:

— Кстати, а как зовут главу гильдии? Может, стоит переговорить с ним напрямую?

Лицо чиновника стало кислым:

— Господин Федор Хлебников очень занятой человек. Без рекомендаций к нему не попасть.

— Понятно.

Я улыбнулся. Теперь картина стала яснее. Классическая коррупционная схема — чиновники создают искусственные барьеры, а потом за деньги помогают их обойти. Главное — найти правильную цену и правильный подход.

Мы вышли на улицу, и я остановился на ступенях, анализируя ситуацию.

— Мастер, что теперь? — растерянно спросил Матвей. — Попробуем в других гильдиях?

— Нет, — коротко ответил я.

— Почему? Может, в Гильдии Пекарей или у мясников…

— Матвей, — перебил я его, — там будет то же самое. Это система. Они владеют всем рынком и не пускают чужаков. У них нет конкуренции, поэтому они могут диктовать свои правила.

— Но тогда что делать?

Я посмотрел на величественное здание гильди — настоящую крепость торговой олигархии.

— Знаешь, что меня больше всего злит? — сказал я. — Не то, что они нас не пускают, а то, что они хотят, чтобы мы им за пропуск еще и заплатили.

— Не понимаю, — развел руками Матвей.

— Этот пузатый чиновник готов продать нам место. Только цена будет в разы выше официальной, и деньги пойдут не в казну гильдии, а ему в карман.

Матвей ахнул:

— Вы думаете, он взятки берет?

— Думаю? — усмехнулся я. — Я в этом уверен. Классическая схема — создать трудности, а потом за деньги помочь их обойти.

— Но тогда давайте заплатим! У вас есть деньги…

— Не буду, — твердо сказал я.

— Почему? — опешил Матвей.

Я повернулся к нему:

— Из принципа. Я не дам ни монеты этим паразитам. Они думают, что могут наживаться на чужом труде? Ошибаются.

— Но тогда как мы будем торговать?

— Найдем другой способ, — в моем голосе прозвучал азарт. — В любой системе есть лазейки. Нужно просто найти ту, которую они не смогли заткнуть.

Мы направились обратно к гостинице. Матвей шел молча, явно обдумывая мои слова.

— Мастер, — наконец сказал он, — а что, если мы не найдем этой лазейки?

— Найдем, — ответил я с уверенностью. — Любая монополия рано или поздно становится ленивой и глупой. Они привыкли, что все идет по их правилам, и перестают замечать то, что не вписывается в их схемы.

— И что же они не замечают?

— Пока не знаю, — честно признался я. — Но найду. Обязательно найду.

Я не собирался сдаваться. Эти сытые торгаши думают, что их бумажки сильнее таланта? Что их связи важнее качества? Посмотрим, кто кого переиграет.

Вернувшись в «Золотой Грифон», я сразу направился к своему столу у окна. Нужно было обдумать ситуацию и понять, что делать дальше.

— Что теперь? — спросил Матвей, садясь напротив.

— Думаем, — ответил я, заказав нам еды. — Анализируем.

Я начал прикидывать вслух:

— Итак, что мы имеем. Торговые гильдии контролируют все доходные места в городе. Система замкнута — чтобы попасть внутрь, нужно быть внутри.

— И что делать?

— Думать нестандартно, — ответил я, вспоминая принципы бизнеса из своей прошлой жизни. — Когда рынок монополизирован, нужно либо найти нишу, которую монополисты не заметили, либо создать принципиально новый рынок.

— Слова вы такие используете, странные, — протянул Матвей. — Что такое моно — по-ли-зи-рован?

Я улыбнулся: — Привыкай, Матвей, — и коротко объяснил ему что такое монополия.

— Ишь, ты! — то ли восхитился, то ли возмутился он.

Я начал размышлять вслух:

— Гильдии контролируют торговые места. Лавки, магазины, постоянные точки на рынках. А что, если вообще не использовать эти точки?

— Как это?

— В моем… — я осторожно подбирал слова, — в далеких краях я слышал о торговцах, которые сами приносили товар к покупателям. Прямо в дома, в мастерские.

— Разносчики, коробейники? — удивился Матвей. — Но они торгуют мелочью — иголками, нитками…

— А что, если разносить не мелочь, а еду? Горячую, свежую, вкусную?

Матвей задумался:

— Интересно, но где ее готовить? Все равно нужно место.

— Вот именно, — я кивнул. — Нужна база. Кухня, но не обязательно в торговом районе. Можно где-то подальше, где аренда дешевле…

В этот момент мимо нашего стола прошел слуга с ведром и тряпкой — видимо, шел мыть полы в дальних комнатах. Пожилой мужчина с усталым лицом и натруженными руками.

— Простите, — окликнул я его. — Можно вопрос?

Слуга остановился, удивленно посмотрел на меня:

— Слушаю, господин.

— Вы давно в городе живете?

— Всю жизнь, господин.

— Скажите, а есть в городе районы, где гильдии не так сильны? Где можно снять помещение без их разрешения?

Слуга осторожно оглянулся, потом наклонился ближе:

— Есть такие места, господин. На окраинах, в бедных кварталах. Там гильдии не суются — нет смысла.

— А конкретно где?

— Ну, Слободка, например. Или Гончарный ряд. Там ремесленники живут, мелкий люд, но и покупатели там небогатые…

— Понятно. А заброшенные дома есть?

— Как не быть! — махнул рукой слуга. — После мора прошлого года много домов пустует. Хозяева померли, наследников нет. Городская управа продает за бесценок.

— И никто не покупает?

— А кому они нужны? В хороших районах дорого, в плохих — невыгодно. Да и народ суеверный, боится…

— Чего боится?

— Да всякого. Говорят, в некоторых домах нечисть водится. Души покойников не упокоились…

Я почувствовал, как в голове начинают складываться кусочки головоломки:

— А много таких домов?

— Да штук десять наберется. Один особенно большой есть, на Слободке. Купеческий дом был, три этажа. Уж два года продается, а покупателя нет.

— Почему?

Слуга понизил голос:

— Говорят, проклятый он. Кто там ночевать остается — до утра не доживает. Потому и боятся люди.

— Понятно, — кивнул я и сунул ему в руку монетку. — Спасибо за информацию.

Слуга радостно улыбнулся: — Спасибо, внучке леденец куплю. Если что, обращайтесь. Он поклонился и пошел дальше, а я остался сидеть, чувствуя, как в голове выстраивается план.

Матвей смотрел на меня с любопытством:

— Мастер, что вы задумали?

Я медленно отложил вилку и посмотрел в окно, где горели огни торгового квартала. Все эти сытые купцы, довольные своими монополиями, даже не подозревали, какая буря готовится разразиться над их спокойным миром.

— Матвей, — сказал я тихо, — я придумал как мы будем работать.

— Как? — с любопытством навострил уши он.

Я улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то появлялась на моем лице перед самыми дерзкими экспериментами на кухне:

— Завтра утром мы пойдем смотреть один очень интересный дом. А пока — спать. Большие дела требуют ясной головы.

План созрел. Осталось довести его до ума.

Глава 3

Утром следующего дня я проснулся с ясной головой и четким планом действий, но прежде чем идти к ростовщику, нужно было собрать информацию. В торговом деле, как и в войне, разведка — половина успеха.

— Матвей, — сказал я, когда мы спускались завтракать, — сегодня мы идем в разведку, но сначала нужно кое-что приготовить.

— Что именно?

— Инструмент для развязывания языков.

В кухне гостиницы я договорился с поваром о покупке продуктов. За небольшую плату он позволил мне воспользоваться очагом. Следующий час я потратил на приготовление дюжины ароматных пирожков с мясом и луком — простое, но сытное угощение. Секрет был в правильном сочетании специй: чуть больше черного перца, щепотка тмина и совсем немного сушеного укропа. Аромат получился таким, что даже суровый повар гостиницы несколько раз восхищенно принюхивался.

— Зачем это? — спросил Матвей, когда мы направились к конюшне с еще теплыми пирожками в узелке.

— Увидишь. Помни — информация стоит дороже золота, хорошая еда — лучший способ расположить к себе человека. Особенно того, кто привык есть простую пищу.

— Но мы же можем просто заплатить за информацию, — недоумевал Матвей.

— Можем, но деньги создают деловые отношения, а еда — человеческие. Человеческие отношения надежнее.

Игнат, местный уборщик, подметал ступеньки и напевал себе под нос какую-то грустную песню. На нем была та же заштопанная рубаха, что и вчера.

Увидев нас, он приветливо кивнул:

— О, добрый день, господа! Как дела?

— Отлично, Игнат, — ответил я, протягивая ему узелок. — Вот, угощайтесь. Свежие, только из печи.

Глаза уборщика округлились от удивления:

— Ой, да что вы! А что за праздник? Не именины ли у вас?

— Никакого праздника. Просто хотел поблагодарить за вчерашний совет и вообще, за хорошую работу.

Игнат принял узелок с явным смущением:

— Да что вы, господин… Я ж ничего особенного не делал. Обычная работа.

— Для вас обычная, для меня — ценная.

Он развернул узелок, и по улице мгновенно разлился аромат свежих пирожков. Игнат глубоко вдохнул и блаженно улыбнулся:

— Господи милостивый, какой запах! Прямо в голове туман от такой вкуснятины!

Он осторожно взял один пирожок, словно боясь, что это сон, который может исчезнуть. Откусил небольшой кусочек, медленно прожевал, и по его лицу распространилос выражение чистого счастья.

— Матерь Божья… — прошептал он. — Да это же не еда, это чудо какое-то! Вы сами готовили, господин?

— Сам, — скромно подтвердил я. — У меня есть некоторые способности в этом деле.

— Некоторые? — Игнат покачал головой, откусывая еще кусок. — Да у вас руки золотые! Такого вкуса я отродясь не пробовал! И запах какой… Специи небось дорогие добавляли?

— Не очень дорогие. Дело не в цене специй, а в том, как их сочетать.

— А научить можете?

— Если будет время — конечно.

Игнат с благоговением доедал пирожок:

— Вы знаете, господин, я тут сорок лет живу, всякой еды перепробовал. В хороших домах служил, в плохих. Но чтобы так… — он покачал головой. — Это магия какая-то.

— Не магия, а умение, — сказал я. — Игнат, а можно еще один вопрос задать? Про вчерашний разговор.

— Конечно, конечно! — кивнул он, доставая второй пирожок. — Спрашивайте что хотите! После такого угощения я вам все расскажу, что знаю!

— Вчера вы упоминали Слободку. Расскажите мне об этом районе подробнее. Что там за люди живут? Какие порядки?

Игнат на минуту замолчал, тщательно пережевывая. Было видно, что он обдумывает, как лучше объяснить.

— Слободка… — наконец сказал он, — это яма, господин. Настоящая яма, куда скатываются те, кому больше деваться некуда.

— В каком смысле яма?

— Ну, вот смотрите. В других районах что? Городская стража патрулирует, следит за порядком. Воры есть — ловят, драка случилась — разнимают. А в Слободку стража и носа не кажет.

— Почему?

— А зачем им туда соваться? Там и брать-то нечего. Одни нищие да оборванцы. Да и опасно — там свои порядки. Угрюмый правит.

— Угрюмый? — переспросил я. — Это кто такой?

Игнат осторожно оглянулся, словно боясь, что кто-то подслушивает:

— Главарь местный. Настоящее имя его мало кто знает, все зовут просто Угрюмый. Лет тридцать ему будет, может чуть больше. Здоровенный, как медведь, а злой — как голодный волк. Говорят, в молодости разбойничал на больших дорогах, потом в город подался и банду собрал.

— И что, он там как разбойничий атаман?

— Хуже, — поморщился Игнат. — Атаман хоть в лесу сидит, а этот целый район под себя подмял. Дань с каждого берет, кто копейку заработал. А кто не платит…

— Что с теми, кто не платит?

— Калеками становятся или вообще пропадают, — Игнат перекрестился. — Он умный, гад. Знает — если всех перебить, не с кого будет дань брать.

— А городские власти с этим мирятся?

— А им что? — усмехнулся Игнат. — В Слободке тихо, в центре города резню не устраивают. Власти и довольны — пусть отребье между собой разбирается, лишь бы приличных людей не трогало.

— Понятно. А чужаков как принимают?

— Смотря какие чужаки. Если с деньгами приходишь — Угрюмый тебя обласкает, только долю свою получит. А если нищим явился — добро пожаловать в стадо, будешь как все остальные горбатиться.

— А что за люди там живут?

— Разные, — Игнат понизил голос. — Кто работы лишился, кто от долгов бежал, кто просто нищетой прижат. Много вдов с детьми, стариков немощных. Воры мелкие, попрошайки… Да и просто люди, которых жизнь сломала.

— И как они живут?

— Скверно. Тесно, голодно, грязно. В одной комнатенке семья из пятерых ютится. Зимой дров не хватает.

— А власти не помогают?

— Какие власти! — махнул рукой Игнат. — Городская управа про Слободку забыла. Да и что там помогать? Один Угрюмый и правит. Были еще банды поменьше, да поговаривают, что он всех под себя подмял

— И что, он их совсем не защищает?

— Защищает, но по-своему. Воровать друг у друга запрещает, драки крупные пресекает. Не из доброты — просто ему порядок нужен. А так… пусть хоть сдохнут, лишь бы тихо.

Я мысленно записывал каждое слово. Картина становилась все мрачнее, но и яснее.

— А дома там какие? Я слышал, есть заброшенные…

— Как и говорил, после мора прошлого года много домов пустует, — подтвердил Игнат, лицо его помрачнело. — Страшное было время. Болезнь косила людей как траву. В Слободке особенно лютовала — там народ слабый, больной. Целые семьи вымирали.

— И что, городская управа их продает? Дома те.

— Продает, да только покупателей нет. Кому охота в такую дыру переселяться? Богатым — статус не тот, а бедным — денег нет. Вот и стоят пустые.

— Ты вчера говорил про один дом особенно страшный. Расскажи про него. Призраки там, говорят?

— Купеческий дом на Слободке. Красивый был когда-то. Три этажа, каменный, добротный. Семья там жила — Кондратьевы звались. Богатые были, но мор всех забрал.

— И что теперь с домом?

— Да уж года два продается за копейки, а покупателя все нет. Кто возьмется жить в такой дыре? А вы никак вознамерились туда переселиться? Опасное дело затеваете.

— Ничего страшного, — я улыбнулся. — Спасибо, Игнат.

Мы попрощались и направились в город. Теперь у меня была полная картина, и она была довольно мрачной. Слободка — это настоящие трущобы под контролем местного бандита. Нищета, грязь, беззаконие. Люди там живут как загнанные звери, платят дань Угрюмому и боятся лишний раз высунуться.

— Мастер, — осторожно сказал Матвей, когда мы шли по улице, — а стоит ли нам туда соваться? Если там такие порядки…

Я задумался. С одной стороны, выбор был невелик. Триста-четыреста золотых за приличный дом в нормальном районе. Таких денег у меня просто нет.

С другой стороны — Слободка. Дешевые дома, но какой ценой? Жить под контролем бандита, постоянно оглядываться, платить дань…

— А у нас есть выбор? — спросил я у Матвея. — Гильдии нас не пускают. Приличные дома стоят целое состояние. Что остается?

— Может, поискать в других городах?

— И начинать все сначала? Изучать новые порядки, новых людей? — я покачал головой. — Нет, Матвей. Здесь хотя бы мы уже понимаем, с чем имеем дело.

Я продолжал размышлять. Да, Слободка — это яма, но в любой яме есть дно, а значит, дальше можно только подниматься. Люди там отчаянные, голодные — но именно такие люди ценят каждую крошку помощи. Если я смогу дать им работу, еду, надежду…

А что до Угрюмого — ну что ж, с бандитами тоже можно договориться. Во Франции нам тоже приходилось иметь дело с разными людьми.

— Знаешь что, Матвей, — сказал я, останавливаясь. — Иногда самый большой риск — это не рисковать вообще. Мы можем рискнуть, купить дом в трущобах и либо прогореть с треском, либо…

— Либо что?

— Либо построить империю там, где никто не ожидает ее увидеть.

Решение созрело окончательно. Я рискну и оберну все в свою пользу.

— Едем в Слободку, — ответил я. — Но сначала нужно купить дом, а для этого нужно поговорить с ростовщиком.

Контора ростовщика Касьяна Скорохвата располагалась в двухэтажном каменном доме недалеко от центральной площади. Здание выделялось среди соседних — фасад был недавно выкрашен, окна украшали резные наличники, а над входом красовалась вывеска из кованого железа: «Займы, продажа недвижимости». Именно то, что нам нужно.

Внутри царила атмосфера сдержанной роскоши. Дубовые панели на стенах, добротная мебель, несколько картин в дорогих рамах. За массивным письменным столом сидел сам хозяин — худощавый мужчина лет пятидесяти с острыми чертами лица и цепким взглядом. На нем был дорогой камзол из тонкого сукна, а на пальцах поблескивали золотые перстни. Типичный ростовщик — считал каждую копейку и помнил каждый долг.

— Добро пожаловать, господа, — поклонился он, вставая навстречу. — Касьян Скорохват к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Александр Владимирович, торговец с севера, — представился я, окидывая взглядом контору. — Ищу, куда бы серебро свое пристроить с пользой.

Глаза ростовщика заблестели — человек с деньгами, ищущий, куда их вложить, всегда был желанным клиентом.

— Превосходно! — потер руки Касьян, указывая на кресла перед столом. — Присаживайтесь, прошу! Что вас интересует? Дом для житья или лавка торговая? Если лавка, то с гильдией сперва договориться надо, дело непростое. В какой части города присматриваете?

— Смотрю разное, — сел я в кресло. — Нужен дом, да такой, чтобы со временем в цене поднялся. Не обязательно в самом центре. Слышал я, на окраинах, в Слободке да в Гончарном ряду, есть любопытные дома.

— А, так вы человек дальновидный! — одобрительно кивнул ростовщик. — Мудрое решение. В центре земля уже на вес золота, а окраины и впрямь недооценены. Пройдет лет десять-двадцать, город разрастется, и цена там втрое поднимется.

Он открыл большой ящик стола и достал оттуда несколько свитков: — У меня как раз есть несколько дворов в тех местах. И все чистые, без чужих прав и долгов.

Касьян разложил перед нами несколько свитков с планами и описаниями: — Вот двор в Гончарном ряду. Небольшой, но в добром состоянии. Два этажа, двор просторный. Хозяин — гончар, к сыну в другой город перебирается. Цену просит божескую.

Я внимательно изучил документ: — Двор большой, это хорошо. А соседи кто?

— Люди порядочные. Ремесленники в основном. Место тихое, спокойное.

— А чего хозяин продает?

— Стар стал. Руки уже не те, а работа гончара силы требует. Сын к себе зовет, с внуками нянчиться.

— Понятно. Маловат для моих замыслов, — покачал головой я. — Что еще есть?

— Вот этот, на Слободке, — Касьян показал другой документ. — Поболе будет. Два этажа, с большим погребом. Хозяин спешит с продажей, готов цену скинуть.

— А ему какая спешка?

— Да дела семейные. Наследство в другом городе получил, туда насовсем и переезжает.

Я внимательно изучил план, задал несколько вопросов о том, крепкий ли сруб, не течет ли крыша. — А какова с него подать в городскую казну?

— Пустяковая. Район не самый знатный, потому и сбор невелик.

— А с соседями как? Не лихие люди?

— Народ простой, рабочий. Если по-людски с ними, так и они к тебе с добром.

— Любопытный вариант, — отложил я документ. — Еще что есть?

Ростовщик показал еще несколько объектов. Я внимательно выслушивал, задавал вопросы, делал вид, что сравниваю и взвешиваю. И только когда все предложения были рассмотрены, я небрежно указал на самую толстую папку в углу стола:

— А это что за дом? Бумаг много, значит и дом непростой.

— Ах, это… — Касьян замялся. — Это особый случай. Купеческий дом на Слободке. Большой, каменный, когда-то очень дорогой был.

— Когда-то? А сейчас?

— Сейчас цена… — ростовщик назвал сумму, которая была раза в три меньше рыночной, — но есть там некоторые… затруднения.

— Какие затруднения? — спросил я тоном делового человека. — Сруб гнилой? Крыша течет? Или долги на нем висят?

— Не совсем, — Касьян явно не хотел вдаваться в подробности. — Видите ли, дом считается… неблагополучным.

— В каком смысле неблагополучным?

— Ну… — ростовщик понизил голос, — прежние хозяева умерли от мора два года назад. Вся семья Кондратьевых. Очень печальная история.

— Понимаю. И что дальше?

— И с тех пор… — он еще больше понизил голос, — люди говорят, что в доме творятся странные вещи.

— Конкретно какие странные вещи? — деловито спросил я, доставая из кармана записную книжку. — Я предпочитаю иметь полную информацию о рисках.

— Ну… звуки по ночам, непонятные тени в окнах, холод среди лета, — Касьян перекрестился. — Несколько человек пытались там переночевать, но… наутро их находили мертвыми.

— От чего умерли?

— Лекари сказали — сердце остановилось. От страха, видимо.

Обычные городские байки, в общем.

Я кивнул, делая вид, что анализирую информацию:

— Касьян Петрович, я человек дела, а не деревенская бабка, которая верит в каждую байку. Понимаю, что вы пытаетесь честно предупредить меня о рисках, но давайте говорить конкретно — какие реальные, документально подтвержденные проблемы у этого дома?

— Реальные? — растерялся ростовщик.

— Состояние дома. Проблемы с соседями. Долги, тяжбы. Обременения. Вот что меня интересует как покупателя.

— А… в техническом плане дом в отличном состоянии, — признался Касьян. — Построен добротно, из хорошего камня. Кондратьевы денег на строительство не жалели. Крыша целая, стены крепкие. Сбор за этот год не выплачен, но это невелика беда, если деньги есть.

— Превосходно. А эти ваши… призраки и прочие суеверия — отличный повод для торга, — я наклонился ближе к столу. — Касьян Петрович, давайте говорить как деловые люди. Вот уже два года этот дом лежит у вас мертвым грузом. Вы не можете его продать, потому что покупатели боятся глупых слухов. А я готов взять на себя все эти… неудобства. Взамен я хочу хорошую цену.

Глаза ростовщика загорелись жадностью и облегчением. Он явно не ожидал найти покупателя на этот проблемный объект.

— Что ж… если вы действительно готовы взять на себя все риски… Понимаете, я обязан был вас предупредить.

— Предупредили. Очень честно и подробно. Теперь давайте говорить о цене. Какую скидку можете сделать с объявленной стоимости?

Началась настоящая торговля. Касьян, явно обрадованный возможностью избавиться от проблемного актива, охотно шел на уступки. Я же играл роль расчетливого покупателя, который готов рискнуть ради большой прибыли в будущем.

— Пятнадцать процентов скидки, — предложил он.

— Мало. Я беру на себя серьезные риски. Сорок процентов.

— Много! — замахал руками ростовщик. — Дом стоит целое состояние! Двадцать пять.

— Тридцать пять. И это мое последнее предложение.

— Тридцать, — сказал Касьян после долгой паузы.

— Тридцать пять, — повторил я спокойно. — Либо я ищу другие варианты.

Ростовщик помолчал, явно подсчитывая что-то в уме:

— Ладно. Тридцать пять так тридцать пять. Только платите сразу.

— Разумеется, — улыбнулся я.

Мы ударили по рукам. Следующий час ушел на оформление документов, проверку печатей, подсчет денег. Касьян работал быстро и профессионально — видно было, что сделка его очень устраивает.

— Превосходная покупка! — сказал ростовщик, пересчитывая монеты и складывая их в кожаный мешок. — Дом действительно добротный. Если не боитесь призраков, конечно.

— Призраков не боюсь, — улыбнулся я, пряча купчую за пазуху. — А вот живых людей иногда стоит опасаться больше мертвых.

Касьян не понял намека и продолжал радостно пересчитывать деньги.

Выйдя на улицу, Матвей покачал головой:

— Мастер, а вы не боитесь, что этот дом действительно проклят?

— Матвей, — сказал я, направляясь к Слободке, — я не верю в проклятия, но верю в большие скидки из-за проклятий.

— А что, если там действительно что-то страшное?

— Тогда разберемся. По крайней мере, теперь это будет нашей проблемой, а не чужой.

Дорога к Слободке заняла около получаса, и с каждым поворотом город становился беднее. Постепенно широкие улицы торгового квартала сменились узкими переулками. Дорогие каменные дома уступили место старым, но крепким постройкам — деревянные дома с облупившейся краской, покосившиеся заборы, заплатанные крыши.

Здесь пахло дымом от дешевого топлива и было грязновато. По обочинам местами скапливался мусор, а дорога была не мощеной, а просто утоптанной землей.

— Бедновато, — заметил Матвей, оглядываясь по сторонам.

— Но люди живут, — ответил я, наблюдая за окружающими.

Люди здесь были одеты в простую, заношенную, но чистую одежду. Женщины развешивали белье во дворах или несли воду из колодца. Мужчины работали или занимались починкой заборов, латали крыши своих домов, занимались мелким ремеслом.

Это был район рабочих людей, которым тяжело приходилось, но которые не сдавались. Бедность здесь была суровой, но не безнадежной.

— Они нас изучают, — сказал я тихо, заметив любопытные взгляды. — Пытаются понять, что нам здесь нужно.

— А что им ответить, если спросят?

— Правду. Мы купили дом и пришли посмотреть на него.

Я посмотрел вокруг и увидел то, что искал. Людей, которые знают цену труда и денег. Район, где можно что-то построить, не утопая в полной безнадежности, но и получив дешевую землю и благодарных работников.

Мы свернули в тупиковый переулок, где дома стояли чуть поплотнее и выглядели чуть крепче.

— Вон он, — сказал я, сверяясь с планом из документов.

Наш дом стоял в конце улицы, и контраст был заметным. Трехэтажное каменное здание с крепкими стенами и широкими окнами выделялось среди скромных деревянных домишек соседей, но не выглядело чужеродным замком. Окна были заколочены досками, но даже так дом производил солидное впечатление.

— Красивый дом, — признал Матвей. — Только почему его никто не покупал все это время?

— Район не престижный, плюс слухи о призраках, — ответил я, доставая связку ключей. — Но для наших целей — то что нужно.

Мы подошли к калитке в заборе. Замок заржавел от времени. Ключ повернулся с трудом, но калитка скрипнула и открылась, впуская нас во двор.

Двор когда-то был ухоженным, но теперь дорожки заросли травой, а клумбы превратились в заросли бурьяна. Тем не менее, планировка была продуманной — места хватило бы для всего необходимого.

— Если убрать сорняки и привести в порядок, будет отличное место, — оценил я.

Мы приблизились к главному входу. Массивная дубовая дверь была украшена резьбой — прежние хозяева не экономили на отделке. Я вставил ключ в замок, повернул…

И дверь неожиданно распахнулась изнутри раньше, чем я успел ее открыть.

На пороге стояла девушка лет семнадцати с заточенным обломком железа в руке. Темные волосы растрепались и падали на лицо, одежда — заплатанная, но относительно чистая. Но главное — глаза. Они горели яростью, решимостью и отчаянием человека, который готов сражаться до конца.

За ее спиной виднелись еще несколько фигур — дети разного возраста, от малышей лет пяти до подростков. Все они были вооружены чем попало — палками, камнями, ножами, даже сковородкой.

— Проваливайте, стервятники! — прошипела девушка, выставив вперед свое самодельное оружие. — Этот дом наш!

Глава 4

— Проваливайте, стервятники! — прошипела девушка, выставив вперед свое самодельное оружие. — Этот дом наш!

Я остановился, не делая резких движений. В ее глазах горела такая ярость, что любое неосторожное слово или жест могли спровоцировать нападение.

— Девушка, — сказал я максимально спокойно, — меня зовут Александр. У меня есть документы на этот дом. Законная купчая.

— Плевать мне на твои бумажки! — взвизгнула Варя, размахивая заточенным железом. — Сколько лет этот дом пустой стоял? А мы его от воров защищали, крышу латали, печи чистили!

— Понимаю ваши чувства, но закон…

— Какой закон⁈ — перебила она, делая угрожающий шаг вперед. — Где был ваш драгоценный закон, когда нас из последнего угла выгоняли? Где он был, когда малыши от холода болели?

За ее спиной послышались взволнованные детские голоса:

— Варя, кто это такие?

— Опять какие-то господа пришли?

— Богачи хотят нас выгнать!

— Не дадим! Не позволим!

— Тише! — рявкнула Варя, не поворачивая головы. — Стойте где стоите!

Я медленно, очень медленно достал из-за пазухи купчую и протянул ее девушке:

— Вот документ. Печать городской управы, подпись ростовщика Касьяна Скорохвата. Дом куплен законно, со всеми правами.

Варя даже не взглянула на свиток, только презрительно фыркнула:

— Воровская бумажка! Наверняка еще и подделка!

— Это не подделка. Касьян известный человек, его подпись знают все…

— А мне плевать! — закричала она так, что голос сорвался. — Этот дом мой! Мы здесь живем!

— Послушай, может быть, мы сможем договориться…

— Ни о чем мы с вами договариваться не будем! — Варя подняла руку с железкой. — А ну, убирайтесь отсюда! Живо!

— Хватит на меня орать! — рыкнул я, начав выходить из себя. — Откуда я знал, что вы здесь живете⁈ Я купил дом на последние деньги! Право зайти, а не слушать крики на пороге у меня есть!

— Есть у вас права! — передразнила она. — А у нас прав нет, да? Права только у тех, у кого деньги есть!

Она резко подняла свободную руку — и это был сигнал к атаке.

— Атакуем! — гаркнула Варя.

Из окон второго и третьего этажей тут же полетел целый град снарядов. Камни, гнилые овощи и прочий мусор. Дети метали прицельно и яростно — видно было, что к осаде готовились заранее.

— Ай! — вскрикнул Матвей, когда гнилое яблоко попало ему в плечо.

Один булыжник просвистел в дюйме от моей головы и с грохотом ударился о забор.

— Отступаем! — крикнул я, хватая Матвея за рукав.

Мы отбежали на безопасное расстояние, а из дома продолжали лететь снаряды. Дети кричали что-то боевое и злорадное. Варя стояла на пороге как полководец, командуя маленькой армией.

— Еще приблизитесь — получите камнем по башке! — орала она нам вслед. — Мы вас предупредили!

Я отряхивал с плаща остатки гнилых овощей, а Матвей, красный от возмущения, вытирал плащом липкие следы тухлого яйца. Вот тебе и дом с «призраками»…

— Мастер! — задыхался он от негодования. — У нас же купчая есть! Документы! Закон полностью на нашей стороне! Мы можем стражу позвать, и они этих… этих оборванцев выгонят в два счета!

— И что, выкинем детей на улицу? — спросил я, продолжая отряхиваться.

— А что нам еще делать⁈ — Матвей размахивал руками, разозленный донельзя. — Дом наш! Мы за него деньги заплатили! А эти… захватили нашу собственность и еще камни в нас кидают!

— Дом наш, — согласился я. — И что с того?

— Как это — что с того⁈ Мы имеем право…

— Матвей, — тихо сказал я, глядя на окна, где все еще виднелись детские лица. — Посмотри на них внимательно.

— На кого? На этих дикарей?

— На детей. Грязных, голодных, испуганных. Но готовых драться за свой дом до последнего.

Матвей нехотя взглянул на дом. Я видел, как его лицо постепенно меняется.

— Они… они точно такие же, как я был, — сказал он, успокаиваясь. — Когда вы меня спасали.

— Вот именно.

— Но мастер, — в голосе Матвея прозвучала растерянность, — что же нам делать? Мы не можем просто уйти. У нас денег больше нет на другой дом.

Я посмотрел на Варю, которая все еще стояла на пороге с оружием наготове, потом на детские лица в окнах. Решение приходило медленно, но верно.

— Будем делать то, что я умею лучше всего, — сказал я наконец.

— А именно?

Я обернулся к Матвею и посмотрел ему в глаза:

— Слушай меня внимательно. Идешь на рынок и покупаешь самый лучший, самый жирный кусок свиной грудинки, какой только найдешь. Килограмма на два. И лука — много лука.

— Зачем? — не понял Матвей.

— Потому что силой их не выгонишь, а законом не убедишь. Остается только то, в чем я действительно силен.

— И что это?

— Готовка, — улыбнулся я. — А пока ты за мясом ходишь, я поищу жаровню и разузнаю обстановку получше.

— Мастер, — Матвей недоверчиво покачал головой, — вы правда думаете, что едой их возьмете?

— Матвей, ты же помнишь, как я тебя кормил в первый раз? Что ты тогда почувствовал?

— Что… что впервые за много лет кто-то обо мне заботится, — тихо сказал он.

— Вот именно. Иди за мясом и не экономь — бери самое лучшее.

Матвей кивнул и отправился выполнять поручение, а я остался изучать ситуацию.

Любопытные соседи уже собрались поглазеть на стычку. Около десятка человек толпились у заборов, обсуждая происходящее. Новости в таких районах разносятся быстро.

— Эй, господин! — окликнула меня пожилая женщина с соседнего двора. На ней была заплатанная, но чистая юбка, а волосы аккуратно убраны под платок. — А что тут у вас такое происходит? Драка, что ли?

— Переговоры, — ответил я, подходя к забору. — Очень сложные переговоры.

— С Варькой? — она звонко засмеялась. — Ох, господин, удачи вам! Она дикая совсем! Как медведица с медвежатами. Только и знает, что огрызается да дерется.

— А долго они тут живут?

— Да уж полгода будет, — женщина оперлась на забор. — Сначала мы все перепугались — думали, воры какие, разбойники. Стали замки покрепче вешать. А потом приглядились — детишки бездомные. Варька их всех собрала, как наседка цыплят под крыло.

— Сколько их там?

— Человек семь-восемь. От мала до велика. Самому маленькому годика четыре, не больше. А старшему, кроме Варьки, лет тринадцать.

— И как они живут?

— Худо живут, — вздохнула женщина. — Впроголодь частенько, но и не жалуются ни на кого. Сами по себе. Варька их строго держит — попрошайничать запрещает категорически, а уж воровать — тем паче. Порядочные, одним словом. Хоть и дикие.

— А откуда они взялись?

— Кто их знает! После мора многие дети сиротами остались. Кто в приюты попал, кто к родне, а кто… — она махнула рукой. — А Варька всех бездомных собирает. Сердце у нее доброе, хоть и характер волчий.

Я задумался. Интересная информация. Варя не просто защищает детей — она их воспитывает, учит жить по совести.

— А скажите, — спросил я, — у вас случайно нет старой жаровни? Или знаете, где можно найти?

— Жаровня? — удивилась женщина. — А для чего она вам, господин?

— Еду готовить собираюсь. На открытом огне. На углях.

— Ах, так вы повар! — оживилась она, глаза заблестели. — А я-то думаю, что за странный господин такой. У меня есть старая, железная. Муж еще делал, царство ему небесное. Только она здоровенная очень…

— Большая — это отлично. Можно взять на время?

— Да берите, берите! — замахала руками женщина. — Все равно без дела стоит, только место занимает.

— А как вас зовут?

— Марфой кличут. А вас как?

— Александр. — Пока она ходила за жаровней, я решил обследовать двор. — Сейчас вернусь!

Я осторожно приоткрыл калитку нашего дома. Из окон тут же высунулись детские головы:

— Варя! Он опять лезет!

— Сейчас мы его! — послышался воинственный крик.

— Я просто во двор загляну! — крикнул я. — За дровами!

— А ну стой! — рявкнула Варя, появляясь в окне второго этажа. — Шаг сделаешь — получишь!

— Мне нужны дрова из вашего двора. Для костра.

— Какого еще костра⁈

— Еду готовить буду. Для вас.

Варя замолчала на секунду, явно не ожидая такого ответа.

— Врешь! — крикнула она наконец.

— Не вру. Мясо уже покупают. — Я указал в сторону, куда ушел Матвей.

Во дворе и правда оказались полезные вещи — поленница с сухими дровами, старые, но целые ведра, несколько глиняных мисок. Все покрыто пылью, но вполне пригодное.

— Эй! — окликнула Варя. — Это наши дрова!

— Тогда считайте, что я их покупаю, — ответил я, складывая поленья в охапку. — Вместе с едой.

— Что-то мне не нравится твоя затея! — недоверчиво сказала она.

— А мне не нравится, что дети голодные, — отозвался я. — Но исправить можно и то, и другое.

— Вот, держите! — Марфа притащила действительно солидную железную жаровню с толстыми стенками и решеткой сверху. — Только угли хорошие делайте, а то дымить будет на весь район.

— Спасибо огромное, Марфа. Я в долгу не останусь.

— Да что вы, господин! — замахала она руками. — Я же вижу — дело хорошее задумали. Варьке с детишками помочь хотите.

— А вы что, правда тот дом купили? — подошел сосед, мужчина лет сорока с любопытными глазами.

— Купил. Документы все есть.

— Ну и как же вы с Варькой договариваться собираетесь? Она же никого не подпускает.

— Увидите, — улыбнулся я, устанавливая жаровню в удобном месте во дворе напротив дома. — Очень скоро все увидите.

К этому времени собралась уже целая толпа зевак. Человек пятнадцать стояли полукругом, обсуждая происходящее.

— А что, правда еду готовить будете? — спросила какая-то молодая женщина.

— Правда.

— А зачем?

— Чтобы дети поели. И чтобы мы могли нормально поговорить.

Матвей вернулся через полчаса, нагруженный покупками. Кусок грудинки был действительно великолепный — розовое мясо с идеальными прожилками жира. Лук крупный, свежий, еще пахнущий землей. Он прикупил и каравай хлеба.

— Мастер, это стоило целое состояние! — сказал он, тяжело дыша. — Но мясник божился, что лучшего в городе не сыскать. А еще я соли купил и перца.

— Молодец, — одобрил я, принимая покупки. — А теперь смотри и учись. Готовим лучшую еду, которую когда-либо пробовали в этом районе.

Я начал раскладывать дрова в жаровне, а толпа зевак все росла.

Я развел огонь в жаровне и стал терпеливо дожидаться, пока дрова прогорят до углей. Толпа зевак между тем все росла — человек двадцать уже собралось посмотреть на необычное зрелище.

— А что он делает? — спрашивала одна соседка другую.

— Готовить собирается, — отвечала Марфа. — Для Варькиных детишек.

— Да ну! А зачем?

— Говорит, договориться хочет.

Тем временем я нарезал мясо толстыми ломтями — каждый кусок толщиной с палец, жирный, с красивыми прожилками. Лук порезал крупными кольцами, чтобы он хорошо карамелизовался.

— Смотри и учись, — сказал я Матвею, проверяя готовность углей. — Главное в жарке мяса — правильная температура. Слишком слабый жар — мясо будет вариться, а не жариться. Слишком сильный — сгорит снаружи, а внутри останется сырым.

— А откуда вы это знаете? — спросил кто-то из зевак.

— Опыт, — коротко ответил я и положил первые куски на раскаленную решетку.

Мясо тут же зашипело, забрызгало жиром. По двору разнесся звук, от которого у любого голодного человека должны были потечь слюнки — то самое аппетитное скворчание, которое обещает сытную, вкусную еду.

— Ой, мамочки! — ахнула какая-то женщина. — Как звучит-то!

— А запах какой пойдет! — добавил мужчина.

А потом начался настоящий ароматный штурм.

Запах жареной свинины поднялся над двором густым, соблазнительным облаком. К нему постепенно примешивался аромат пассерующегося лука — сладковатый, манящий. Воздух наполнился такими запахами, что даже сытый человек невольно сглотнул бы слюну.

— Господи милостивый, — прошептал Матвей, глубоко вдыхая, — как же вкусно пахнет! У меня даже живот заурчал.

— А у меня слюнки потекли! — призналась Марфа. — Давно такого не нюхала!

— Это еще только начало, — улыбнулся я, аккуратно переворачивая куски.

Мясо покрывалось золотистой корочкой, из-под которой сочился ароматный сок. Лук медленно становился прозрачным и карамельным. Я добавил щепотку крупной соли, немного свежемолотого черного перца — самые простые специи, но в правильных пропорциях.

— А вы что, специально учились готовить? — спросил один из соседей.

— Можно сказать, что всю жизнь учусь, — ответил я, не отрываясь от мяса.

Эффект не заставил себя ждать. Аромат разносился по всей улице, просачивался в каждую щель, каждое окно.

Сначала из нашего дома выглянул один ребенок — мальчишка лет десяти с большими голодными глазами. Потом в соседнем окне появилась девочка. Потом еще один мальчик. Скоро во всех окнах торчали детские головы, зачарованно глядящие на жарящееся мясо.

— Варя! — послышался взволнованный детский голос изнутри. — Там дядька мясо жарит! Настоящее мясо!

— И как пахнет! — добавил другой голос. — Как в сказке!

— Отойдите от окон! — рявкнула Варя, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Не смотрите на него!

— А почему нельзя смотреть? — спросил тоненький голосок — видимо, самого маленького.

— Потому что он нас обманывает!

Но дети не слушались. Запах был слишком сильным, слишком соблазнительным для голодных детей. Я видел, как они жадно втягивают воздух носами.

— Мастер, — тихо сказал Матвей, — на них же страшно смотреть.

— Потому и готовим, — ответил я, переворачивая куски еще раз.

Мясо было почти готово — румяное, с идеальной корочкой, источающее невероятный аромат. Лук превратился в золотистую карамель. Весь район наполнился запахом, от которого сводило с ума.

— Варя, — услышал я тонкий, умоляющий детский голос, — можно нам хоть понюхать? Хоть подойти поближе?

— Нельзя! — отрезала она, но голос дрогнул. — Это… это подлость! Он нас соблазняет!

— А может, он и правда добрый дядька? — неуверенно спросил другой голос.

— Добрых богачей не бывает! — крикнула Варя, но уже не так убежденно.

— А вдруг бывают? — не унимался ребенок.

Я слышал, как в доме начинается настоящий бунт. Дети шушукались, спорили.

По голосу Вари я понял — она тоже чувствует аромат и он действует на нее так же разрушительно, как на детей. Она пытается держаться, но силы уже на исходе.

— А можно мы только-только кусочек попросим? — раздался детский шепот.

— Молчать! — рявкнула Варя, но в голосе уже слышались слезы.

Я снял с огня несколько самых лучших, самый аппетитных кусков — румяных, сочных, источающих пар и невероятный аромат. Положил их в чистую деревянную миску, добавил щедрую порцию карамельного лука. Отрезал от большого каравая, который принес Матвей, кусок хлеба.

Толпа зевак замерла в ожидании.

Я взял миску с дымящимся мясом и медленно, не делая резких движений, подошел к дому. Поставил миску на ступеньки крыльца и демонстративно отступил на несколько шагов.

— Это вам, — сказал я громко, чтобы слышали все дети в доме. — Без всяких условий. Просто так.

Наступила напряженная тишина. Потом из дома донесся возбужденный детский шепот:

— Варя, он правда еду принес!

— И пахнет как… как у богачей!

— Можно взять?

— Нет! — резко ответила Варя. — Нельзя!

— Но почему? — жалобно протянул тонкий голосок. — Мы же голодные…

— А вдруг там яд? — предположил кто-то постарше.

— Какой яд! — возмутился другой. — Он же сам при нас готовил!

— Варя, ну пожалуйста! — умоляли дети. — Хоть кусочек!

— Сказала — нет!

Я видел, как в окнах мелькают детские лица — они не могли оторвать взгляд от дымящейся миски.

— Варя, а если мы только понюхаем? — не унимались дети.

— Да замолчите вы! — крикнула она, но голос уже дрожал.

Но один из мальчишек — видимо, самый старший после Вари, лет тринадцати — не выдержал испытания. Он вдруг выскочил из дома, как стрела метнулся к ступенькам, схватил миску обеими руками и юркнул обратно в дом.

— Петька! — завопила Варя. — Что ты наделал⁈

— Не могу больше! — донеслось изнутри. — Очень хочется есть!

— Верни немедленно!

— Не верну! Пусть малыши поедят!

Варя появилась в дверях с лицом, перекошенным от ярости и отчаяния:

— Зачем ты это делаешь⁈ — закричала она мне, размахивая самодельным оружием. — Зачем мучаешь нас⁈

— Потому что дети должны есть, — ответил я спокойно. — А не голодать.

— Не притворяйся добрым! — слезы брызнули из ее глаз. — Ты хочешь нас подкупить! Сделать зависимыми!

— Не хочу. Я просто хочу поговорить с вами по-человечески.

— Завтра поговорим! — всхлипнула она. — А сегодня убирайся прочь!

— Нет, — сказал я твердо и ровно. — Не завтра. Сейчас.

Варя замерла от неожиданности, вытирая слезы рукавом. Видимо, никто еще не смел ей возражать так решительно и при этом без агрессии.

— Мы законные хозяева этого дома, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Мы платим деньги за гостиницу, пока вы живете в нашей собственности. Это нечестно по отношению к нам.

— И что ты предлагаешь? — прошипела она сквозь зубы. — Выгнать нас на мороз?

— Нет. Я предлагаю совсем другое.

— Что именно?

Я сделал паузу, чувствуя, как напряженно следят за разговором и дети в доме, и соседи во дворе.

— Я вижу, что вы защищаете свой дом. Я это уважаю. Вы не попрошайки и не воры — вы люди с достоинством. Поэтому я предлагаю не вам выйти к нам на улицу, а нам войти к вам в дом.

— Что? — Варя моргнула, не понимая.

— Мы принесем еду. Много еды. Мы сядем за ваш стол, как гости, которых вы пригласили и мы спокойно поговорим о том, как нам всем вместе жить в этом доме.

Варя стояла как громом пораженная. Рот приоткрылся, заточенная железка дрогнула в руке. Она явно ожидала чего угодно — угроз, подкупа, обмана, применения силы, но никак не предложения равных, уважительных переговоров.

Из дома донеслись восторженные голоса:

— Варя, мясо такое вкусное! Настоящее!

— И сочное! И с луком!

— А там еще много жарится! Видишь?

— Можно, мы дядьку в гости позовем? — раздался детский голосок. — Как настоящих гостей?

— Да, давай позовем! — подхватил другой. — Они же добрые!

— Мы им стол накроем! И чай заварим!

Толпа зевак во дворе затихла, с интересом наблюдая за происходящим.

Варя молчала долго, мучительно долго. Я видел, как по ее лицу пробегают волны разных чувств — недоверие, гордость, отчаяние, надежда. В ее голове явно шла жестокая битва между инстинктом самосохранения и здравым смыслом.

— А если вы нас обманете? — тихо спросила она наконец. — Если это ловушка?

— Тогда вы нас выгоните, — просто ответил я. — У вас есть оружие, вас много, а нас только двое.

— Это правда, — согласился кто-то из детей.

— И еда вкусная! — добавил другой голос.

Варя еще помолчала, потом медленно, словно через силу, кивнула и сделала шаг в сторону, освобождая проход в дом:

— Входите, — сказала она сквозь зубы, но уже без прежней злости. — Только… если попробуете нас обмануть или обидеть…

— Не попробуем, — тихо пообещал я. — Слово даю.

И я шагнул через порог своего нового дома, где меня ждала самая важная в жизни беседа.

Глава 5

Варя стояла в дверях своего дома — единственного места, которое она могла назвать домом за последние два года — и смотрела, как этот наглый чужак входит внутрь, словно он здесь хозяин.

«А ведь он и есть хозяин», — мелькнула предательская мысль, но она тут же отогнала ее прочь.

Дом встретил незваных гостей облупившейся штукатуркой и паутиной в углах. Половицы громко заскрипели под их ногами — те самые половицы, которые Варя научилась обходить беззвучно, когда крадучись ночью проверяла, все ли дети спят спокойно.

— Господи милостивый, — прошептал спутник чужака, с ужасом оглядываясь, — что они здесь творили все это время?

— Выживали как могли, — ответил тот, которого звали Александр.

Варя стиснула зубы. «Выживали»! Как будто он понимает, что это значит. Как будто он знает, каково это — найти восьмерых детей, брошенных на произвол судьбы после мора, и понять, что кроме тебя им помочь некому.

Она помнила тот день два года назад, когда впервые увидела этот заброшенный дом. Тогда ей было всего пятнадцать, но она уже полгода скиталась по городу с маленьким Гришей на руках. Ее родители умерли от мора одними из первых, оставив ее с крошечным братом и пустыми карманами.

Сначала она думала, что справится одна, но город оказался жестоким местом для девочки-подростка с младенцем. Попрошайничество не приносило достаточно денег, а работу никто не давал — кому нужна девчонка с ребенком на руках?

Потом она стала находить других детей. Петьку, которого выгнали из ученичества, когда хозяин разорился. Машу, родители которой сгорели в пожаре. Семку с переломанной рукой, которая так и не зажила правильно. Одного за другим, по одному несчастью.

И всех их она привела сюда, в этот заброшенный дом, где научила их главному правилу: «Мы не воры, мы не попрошайки. Мы семья. И семья держится вместе». Она смогла оставлять Гришу с детьми и подрабатывать. Петя тоже работал. Так и выживали.

Дети окружили чужаков полукольцом, держа самодельное оружие. Варя гордилась ими — за это время они превратились из напуганных сирот в настоящий отряд. Они научились драться, защищать друг друга, не сдаваться.

— Стойте где стоите! — резко предупредила она. — И руками ничего не трогайте! Это наш дом!

— Такой же ваш, как и наш, — спокойно ответил Александр, проходя дальше.

«Как и наш!» Варя сжала кулаки. Этот надменный богач думает, что может просто прийти с бумажкой и отнять у них единственное место, где они чувствовали себя в безопасности.

Она проследила за его взглядом, когда он осматривал главную комнату. Да, здесь был бардак. Да, мебель поломана — но они использовали ее как укрепления. Да, стены облупились — но на отопление не было денег.

Зато он наверняка заметил порядок у очага. Там Варя проводила долгие вечера, рассказывая детям сказки или обучая их грамоте по обрывкам книг, которые удавалось найти. Там она варила жидкие супы из овощей, которые Петька приносил с рынка. Там они грелись холодными зимними ночами, прижимаясь друг к другу.

— Эй, ты! — окликнула она, догоняя Александра. — Я же сказала, ничего не трогать!

Он обернулся и посмотрел на нее такими глазами, словно не она была хозяйкой этого места, а он был хозяином.

— Девочка, я не гость в этом доме. Я хозяин и веду себя соответственно своему статусу.

Варя почувствовала, как внутри все взрывается от ярости. «Девочка»! Да она за эти два года пережила больше, чем этот избалованный богач за всю свою жизнь! Она растила детей, защищала их, учила выживать!

— Как ты смеешь⁈ — выдавила она.

— Очень просто, — ответил он, демонстративно сдвигая миски на столе. — У меня есть на это законное право.

«Законное право». Варя хотела засмеяться. Где было это законное право, когда ее родители умирали в муках? Где оно было, когда Гриша плакал от голода, а ей нечем было его кормить?

— Матвей, доставай хлеб и накрывай на стол, а вы, дети, идите мойте руки. Сейчас будем ужинать.

Варя увидела, как дети переглянулись. В их глазах мелькнула надежда, и это испугало ее больше всего. Они были готовы поверить первому, кто пообещает им еду и тепло.

— Мы не будем ничего делать! — вспыхнула она. — Ты не можешь нам приказывать!

— Могу, — перебил он, не повышая голоса, но говоря так твердо, что она невольно замолчала. — Потому что это мой дом и потому что никто не ест грязными руками за моим столом.

— А если мы не захотим? — вызывающе спросил Петька.

— Тогда останетесь голодными, — невозмутимо ответил Александр. — Ваш выбор.

Варя видела, как дети колеблются. Аромат жареного мяса заполнял комнату, и их желудки предательски урчали.

— Петька, — тихо толкнула его в бок Маша, — а давай послушаемся? Руки и правда грязные…

— Да, — подхватил Семка, — и мясо еще осталось! Видишь, сколько в жаровне?

— А может, дядька и правда добрый? — неуверенно предположил еще один мальчишка.

— Никаких «может»! — рявкнула Варя. — Он хочет нас приручить!

— А что плохого в том, чтобы быть прирученными, если нас кормят? — робко спросил маленький Гриша.

Сердце Вари сжалось. Ее братишка, ради которого она прошла через все эти испытания, был готов сдаться первому встречному за кусок мяса.

— Гриша, ты не понимаешь… — начала она.

— Понимаю! — горячо возразил мальчишка. — Я хочу кушать! И хочу, чтобы руки были чистые, как у людей!

Остальные дети заволновались, переглядываясь между собой и бросая умоляющие взгляды на Варю.

— Варя, ну пожалуйста, — взмолилась Маша. — Давай хоть руки помоем?

— Да, — поддержал ее Петька. — А то стыдно перед… — он запнулся, — перед хозяином дома.

Варя стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее армия, ее семья готова была дезертировать за миску горячей еды. И разве она могла их винить? Когда они в последний раз ели досыта?

— Ладно! — сдалась она с досадой. — Идите мойтесь! Но быстро!

Дети радостно заулыбались и гурьбой ринулись к рукомойнику. Началась толкотня — каждый хотел помыться первым.

— Тише! — крикнула Варя, восстанавливая хоть какое-то подобие дисциплины. — По очереди! Сначала Гриша!

Пока дети возились с водой, Варя наблюдала, как Александр методично раскладывает мясо по мискам. Порции были щедрыми — больше мяса, чем они обычно видели за несколько недель. Она почувствовала, как во рту скапливается слюна.

— Варя, — позвал Александр, — ты тоже иди руки мой.

— Не буду! — упрямо ответила она, хотя и понимала абсурдность своего сопротивления.

— Будешь. Потому что за моим столом едят только с чистыми руками. Без исключений.

— А если я откажусь?

— Останешься без ужина.

Варя помолчала, глядя на дымящееся мясо. Гордость боролась с голодом, и голод медленно побеждал. С кислой миной она поплелась к рукомойнику.

Когда все умылись, Александр коротко сказал:

— Садитесь.

Дети уселись за стол с благоговейным молчанием. Варя села последней, демонстративно заняв место на дальнем конце. Она взяла свою порцию с таким видом, словно принимала яд.

— Ешьте, — разрешил Александр.

И началось пиршество.

* * *

Алексей

Дети ели с жадностью голодных волчат, но при этом не забывали о манерах. Никто не хватал кусков из чужих мисок, никто не чавкал. Видно было — Варя их хорошо воспитывала.

— Вкусно! — восторженно сказал один мальчик. — Я такого мяса никогда не ел!

— А лучок какой сладкий! — добавила девочка.

— Тихо, — одернула их Варя. — Не забывайтесь.

Но сама она тоже ела. Медленно, с остановками, но ела. И по ее лицу было видно — мясо действительно вкусное.

Я наблюдал за этой картиной и думал о будущем. Эти дети могли стать основой моего предприятия. Они уже показали, что умеют держаться вместе, подчиняться лидеру, работать сообща. Нужно только направить эти качества в правильное русло.

Когда первый голод был утолен, я сел за стол напротив Вари.

— Теперь поговорим, — сказал я.

— Слушай меня внимательно, Варя, — начал я, сцепив пальцы рук и глядя ей прямо в глаза. — Этот дом по закону мой. Вот документы, вот печати.

Я медленно достал купчую из-за пазухи и положил ее на стол так, чтобы все могли видеть официальные печати и подписи.

— Я мог бы прямо сейчас выйти на улицу, привести городскую стражу и выгнать вас всех отсюда. По закону я имею на это полное право.

Варя резко напряглась, сжав кулаки на столе. Дети притихли, некоторые инстинктивно потянулись к своему оружию.

— Но ты этого не сделаешь, — прошипела Варя. — Иначе бы уже сделал.

— Верно, — спокойно согласился я. — Потому что я вижу, что вы не воры и не попрошайки. Вы бойцы. Вы защищали этот дом, когда он никому не был нужен. Вы держитесь вместе, не даете слабых в обиду, не грабите соседей. Я это уважаю.

— И что с того? — в голосе Вари прозвучала настороженность.

— А то, что мне такие люди нужны.

Я встал из-за стола и начал медленно ходить по комнате, обдумывая слова.

— Видишь эти руины? — я обвел рукой разбитую мебель, облупившиеся стены. — А я вижу будущий трактир. Лучший трактир в этом городе. Место, куда будут приезжать купцы со всех концов света, чтобы отведать нашей еды.

— Нашей? — переспросила Варя.

— Именно нашей. Потому что мне для этого нужны работники. Много работников. Надежные, верные, готовые трудиться с утра до ночи.

Дети переглянулись между собой. В глазах Петьки загорелся живой интерес:

— А что мы будем делать? Готовить?

— И готовить тоже, — кивнул я. — Но не только. Строить, чинить, убирать, учиться.

— Учиться чему? — спросила Маша.

— Всему. Грамоте, счету, кулинарии. Тому, как правильно встречать гостей, как накрыть стол, как держать себя с людьми.

Семка недоверчиво хмыкнул:

— И зачем тебе это? Мы же никто.

— Сейчас — никто, — согласился я. — А через год-два станете мастерами своего дела, но для этого нужно много работать.

Я остановился напротив Вари и положил руки на стол:

— Поэтому, Варя, я предлагаю тебе не милостыню, а выбор.

— Какой именно выбор?

— Ты и твоя стая остаетесь здесь. Навсегда. Получаете крышу над головой, еду каждый день, теплую одежду и мою защиту, но взамен вы работаете со мной и помогаете мне строить будущее. Ты будешь следить за порядком, организовывать детей и помогать мне всем, чем сможешь. Старшие — Петька, Семка — будут помогать в ремонте и на кухне. Маша и другие девочки займутся уборкой и обслуживанием. Младшие будут учиться и помогать, как смогут.

— А если мы откажемся? — Варя смотрела на меня испытующе.

— Тогда завтра вы покидаете мой дом, — сказал я без эмоций. — И больше сюда не возвращаетесь. Никогда. Мне не нужны люди, которые не хотят ничего сделать для себя и своего будущего. Хотите жить в грязи и нищете — живите, но не здесь. Здесь я буду строить лучшее заведение в этом городе.

Варя побледнела. Маленький Гриша испуганно прижался к ней:

— Варя, а нам опять на улицу?

— Это зависит от вашего решения, — ответил я мальчику. — Но знай — это не милость и не подачка. Это работа. Я буду требовать от вас дисциплины, послушания и полной отдачи. Я не тиран и не деспот. Не стану требовать от вас чего-то невозможного или заставлять работать от зари до зари. Больше всех будем работать мы с Матвеем, но если вы будете лениться и своевольничать — отправлю восвояси.

— А что будет потом? — тихо спросил Петька. — Когда трактир построим? Ты же нас тогда выгонишь?

— Почему выгоню? — удивился я. — Трактиру постоянно нужны работники. Официанты, повара, уборщицы. Если будете хорошо работать и учиться — останетесь. Если покажете способности — научу вас настоящему ремеслу. Может, потом свое дело откроете.

— Какому именно? — заинтересовалась Маша.

— Кулинарии. Ведению счетов. Грамоте и арифметике. Тому, что поможет вам стать не просто выжившими беспризорниками, а настоящими людьми с профессией.

Дети затихли, переваривая услышанное. Я видел, как в их глазах сражаются надежда и многолетнее недоверие к взрослым.

— А если ты нас обманешь? — прямо спросила Варя. — Если заставишь ишачить, а потом все равно выгонишь?

— Тогда вы потеряете только время, — честно ответил я. — Но если я не обманываю, а вы сейчас откажетесь, то потеряете всю свою жизнь. Навсегда останетесь никем.

Варя долго смотрела мне в глаза, пытаясь понять, лгу ли я. Потом перевела взгляд на своих детей — сытых, согревшихся у огня, с робкой надеждой во взглядах.

— Сколько времени у нас на размышления? — спросила она наконец.

— До завтрашнего утра, — ответил я. — Сейчас десять вечера. В шесть утра я начинаю работу. Либо с вами, либо нанимаю других людей.

— Но где мы найдем других людей? — вырвалось у Семки.

— Найду, — пожал плечами я. — В городе полно безработных. Только они будут чужие, а вы уже почти свои.

Дети переглянулись. Петька наклонился к Варе:

— Варя, а может, согласимся? Он вроде не врет…

— И еда вкусная, — добавила Маша. — И дом теплый будет…

— А учиться я хочу! — горячо сказал один из младших. — Читать и писать!

— И я хочу! — подхватили другие.

Варя молчала еще несколько секунд, потом медленно, но решительно кивнула:

— Хорошо. Мы согласны. Будем работать на тебя.

— На себя, — поправил я. — Это будет ваш дом, ваш трактир. Я только хозяин и учитель.

— Все согласны? — спросила Варя, обводя детей взглядом.

— Да! — хором ответили они, и в их голосах звучало облегчение.

— Все? — уточнил я, глядя на каждого по очереди.

— Все! — еще громче подтвердили дети.

Я кивнул и снова сел за стол:

— Отлично. Тогда завтра в шесть утра подъем. Умывание, завтрак, и за работу. Первое задание — полностью очистить эту комнату от хлама. Второе — вымыть полы, стены и окна дочиста. К вечеру я хочу видеть здесь нормальную, пригодную для жизни комнату.

— А спать где будем? — спросил Гриша.

— Пока здесь же, у очага, но завтра начнем приводить в порядок комнаты на втором этаже. У каждого будет своя постель.

— Настоящая кровать? — не поверила Маша.

— Настоящая. С матрасом и одеялом, — кивнул я, мысленно прикидывая предстоящие расходы.

Но тут же до меня дошло — а чем мы завтра будем топить? Дров во дворе немного, их хватит от силы на день-два. И чем убирать-то будем? Тряпок нет, ведер нормальных нет, мыла тоже.

— Варя, — обратился я к девушке, — что у вас есть в хозяйстве? Дрова, тряпки, ведра, инструменты?

Варя смущенно потупилась:

— Немного… Дров штабель маленький во дворе. Ведро одно худое. Тряпок нет почти. А инструментов… — она развела руками.

— Понятно. Значит, завтра первым делом нужно все это купить.

— А кушать что будем? — осторожно поинтересовался Семка.

— Три раза в день. Завтрак, обед, ужин. Полноценно, вкусно и сытно. Но запомните — еду получает только тот, кто работает. Ленивых я кормить не буду.

— А если кто заболеет? — спросила Варя.

— Больных лечим и кормим, а притворщиков выгоняем.

Дети закивали, но я видел — их больше беспокоят практические вопросы.

— Варя, — продолжил я, — ты город знаешь лучше меня. Где тут можно подешевле купить матрасы? Или может, есть кто старые чинит, набивку меняет?

Варя оживилась:

— Есть! На Ремесленной улице дядька Митрич живет. Он старые матрасы перебивает, набивку новую делает. Дешево берет, если самим солому принести.

— Отлично. А где солому взять?

— На конном дворе за медяки отдают. Или на мельнице.

— А инструменты? Молотки, пилы, гвозди?

— У кузнеца есть все. Но дорого, — вздохнула Варя.

— Ничего, разберемся. А рабочих знаешь? Плотников, каменщиков? Тех, кто недорого работу выполняет?

Варя задумалась:

— Знаю парочку. Дядька Степан — плотник хороший, только пить любит. А Василий каменщик — руки золотые, да работы мало. Они за хорошую плату любую работу сделают.

— Записываю, — кивнул я. — Завтра с ними переговорю.

— А дрова где брать будем? — спросил Петька.

— На лесной пристани дешевле всего, — подсказала Варя. — Только возить надо. У меня есть знакомый извозчик, дешево берет.

Я мысленно составлял список покупок. Дрова, инструменты, материалы для ремонта, еда, одежда детям, постельное белье…

— Варя, — сказал я, — завтра ты пойдешь со мной за покупками. Покажешь, где что подешевле взять. А остальные пока дом изучат — какие комнаты в каком состоянии, что можно быстро починить, что требует серьезного ремонта.

— А денег хватит? — робко спросила Маша.

— Должно хватить, — ответил я, хотя сам не был до конца уверен. — Главное — тратить с умом.

— А если не хватит? — не унимался Семка.

— Тогда будем зарабатывать по ходу дела. Я же повар, могу готовить на заказ, пока дом ремонтируем.

Дети переглянулись — план им нравился.

— Договорились, — сказала Варя, протягивая мне руку. — Ты хозяин и учитель — мы ученики и работники.

Я пожал ее тонкую, мозолистую ладонь:

— Правильно понимаешь. Добро пожаловать в новую жизнь. А теперь все спать. Завтра у нас очень насыщенный день.

Фундамент для будущего трактира был заложен. Не на уговорах, не на жалости, а на четком понимании правил игры и взаимных обязательствах. У меня появилась первая настоящая команда. Теперь главное — правильно распорядиться деньгами и временем.

Глава 6

Я проснулся от собственной внутренней тревоги — той самой, что годами будила меня раньше любого будильника. Здесь, в холодной комнате заброшенного дома, где единственным источником тепла был затухающий очаг, эта привычка оказалась как нельзя кстати.

Было около шести утра. За окнами только начинало сереть небо, и Слободка еще спала. Я поднялся, стараясь не разбудить спящих детей, свернувшихся клубками у очага, и подошел к окну. Двор тонул в предрассветных сумерках, но даже в этом полумраке было видно, сколько работы предстоит.

«Первый день, — подумал я, растирая затекшие плечи. — Самый важный день. Другие важны не меньше, но этот знаменует самое начало нашей работы».

Я повернулся и посмотрел на спящую команду. Варя устроилась в углу, даже во сне не выпуская из рук свою заточенную железку. Матвей спал рядом с детьми, укрывшись каким-то тряпьем. Малыши прижимались друг к другу, как щенята в поисках тепла.

«Да уж, новая семья, — с неожиданной нежностью подумал я. — Черт возьми, когда я успел к ним привязаться?»

Но сентиментальности было достаточно. Пора работать.

— Подъем! — громко сказал я, хлопнув в ладоши.

Реакция была мгновенной. Варя вскочила с ножом наготове, дети заметались, Матвей сел, протирая глаза.

— Что случилось⁈ — Варя огляделась по сторонам, готовая к бою.

— Случилось утро, — спокойно ответил я. — Шесть часов, пора вставать.

— Но еще темно! — простонал один из мальчишек.

— Темно только сейчас. Пока соберётесь, посветлеет, — отрезал я. — Кто хочет завтракать — встаёт. Кто не хочет — голодает до обеда.

Это подействовало магически. Через минуту вся команда стояла на ногах, хотя и с крайне недовольными лицами.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь все ко мне. Садитесь.

Они уселись вокруг меня полукругом — грязные, растрепанные, но уже не такие враждебные, как вчера.

— Это наш первый военный совет, — начал я, глядя каждому в глаза по очереди. — С сегодняшего дня мы команда. В настоящей команде каждый должен понимать, что происходит и почему.

— Военный совет? — переспросила Варя с недоверием.

— Именно. Потому что мы начинаем войну. Войну за наше будущее и первый бой — это сегодняшний день.

Дети переглянулись. В их глазах мелькнул интерес.

— Что нам нужно сделать сегодня? — продолжил я. — Три вещи. Первое — поесть. Второе — привести дом в порядок. Третье — спланировать нашу работу на ближайшие дни. Вопросы?

— А как мы будем есть, если еды нет? — спросил Петька.

— Хороший вопрос, поэтому сначала нужно купить еду. Варя, — я повернулся к девушке, — ты знаешь рынок?

— Конечно знаю, — фыркнула она. — Лучше всех.

— Отлично. Тогда ты пойдешь за продуктами. Вот список, — я протянул ей листок бумаги, на котором были записаны необходимые продукты. — Молоко, крупа, мед, масло. На завтрак сварим кашу.

Варя взяла список, но не спешила уходить.

— А еще, — добавил я, — я вижу, ты приучала детей к порядку. Лица у них чистые, как и одежда, но щелока у вас, похоже, совсем на донышке осталось. Что нам нужно, чтобы организовать нормальное место для умывания?

Варя удивленно моргнула. Она явно не ожидала, что я замечу ее усилия по поддержанию хоть какой-то чистоты.

— Щелока почти нет, это да, — призналась она, опустив глаза. — Экономим последнее и ведра нормальные нужны — у нас одно дырявое, я тебе вчера еще говорила. Воду носим в чем попало. Полотенец тоже нет — сушимся чем придется.

— Понял, — кивнул я, мысленно добавляя пункты в список. — Значит, щелока берем сразу много и ведра — минимум два новых. Полотенца — по два на человека. Щелок, ведра, полотенца. Что еще?

— Да много чего! — вырвалось у Вари. — Нам все нужно! Дрова, свечи, посуда нормальная, одеяла теплые…

— По порядку, — остановил я ее. — Сначала самое необходимое. Остальное потом. Варя, вот деньги на продукты и на щелок с остальным.

Я отсчитал несколько монет и протянул ей. Варя взяла деньги с опаской, словно ожидая подвоха.

— И еще, — добавил я, поворачиваясь к Матвею. — Матвей пойдет с тобой.

— Зачем? — нахмурилась Варя. — Я и сама справлюсь.

— Не сомневаюсь, но Матвею нужно осваиваться. Смотри, Матвей, — я посмотрел на юношу, — твоя задача — наблюдать. У кого Варя покупает, как торгуется, как проверяет товар. Скоро закупки будут и на тебе тоже, и ты должен знать этот рынок лучше, чем свои пять пальцев.

Матвей кивнул.

— А что делать нам? — спросил Петька.

— Вы будете убираться на первом этаже, — ответил я. — Вместе со мной и под моим руководством. К тому времени, как Варя с Матвеем вернутся, здесь должно быть чисто. Понятно?

— Понятно! — хором ответили дети.

— Тогда Варя, Матвей — в путь. Остальные — за работу. Мне нужно еще очаг растопить.

* * *

Матвей

Матвей шел за Варей по узким улочкам Слободки, стараясь не отставать. Девушка двигалась быстро и уверенно, явно зная каждый переулок.

Он чувствовал себя неловко. Вчера она швыряла в него гнилые овощи, а сегодня они идут вместе за покупками, как… как кто? Как товарищи? Как соратники?

— Ты чего плетешься? — бросила Варя через плечо, не оборачиваясь. — Боишься, что съем?

— Нет, — поспешно ответил Матвей. — Просто стараюсь запомнить дорогу.

— Запоминай, умник, пригодится, — фыркнула она, но в голосе послышалось нечто похожее на одобрение.

Торг был уже в полном разгаре, хотя солнце только начинало подниматься. Торговцы выкладывали товар, выкрикивали цены, торговались с первыми покупателями.

Матвей огляделся с любопытством. Рынок в Слободке сильно отличался от того, что он видел вчера в богатом квартале. Здесь не было красивых вывесок и чистых прилавков. Товар лежал прямо на грубых деревянных столах, в плетеных корзинах, в ящиках, но люди здесь были живее, громче, привычнее для него.

Варя уверенно прошла мимо нескольких торговцев, даже не взглянув на них, и остановилась у пожилой женщины с молоком.

— Марфа! — окликнула она. — Молоко свежее?

— Свежее, девонька, — улыбнулась та. — Утром доила. Три монеты кувшин. Хочешь попробуй.

Варя молча взяла кувшин, понюхала молоко, слегка покачала — проверяя консистенцию. Потом взяла ложку, зачерпнула, окунула палец и попробовала на кончик языка.

— Жирность слабая, — спокойно сказала она, ставя кувшин обратно. — Разбавляла водой?

— Да что ты, девонька! — всплеснула руками Марфа. — Чистейшее!

— Марфа, — Варя посмотрела на неё ровным взглядом, — я у тебя два года покупаю. Когда молоко хорошее — я плачу без торга, а это — разбавленное. Вчера корова плохо ела? Или просто решила заработать побольше?

Марфа смутилась: — Ну… Буренка моя правда приболела немного. Молока мало дала, вот я чуток водички…

— Понятно, — кивнула Варя. — Тогда две монеты. Это справедливая цена за разбавленное молоко. Хочешь три — принеси завтра нормальное, я возьму два кувшина.

Марфа помялась, но видя, что Варя уже разворачивается к другим торговцам, быстро кивнула: — Ладно, ладно! Две так две, но завтра приходи — будет настоящее, жирное!

— Приду, — пообещала Варя и отсчитала монеты.

Когда они отошли, Матвей не выдержал: — Как ты поняла, что молоко разбавленное? Я бы ни за что не заметил!

— Хорошее молоко густое, тягучее, а это слишком жидко стекало. Плюс запах слабее, чем должен быть и на вкус — водянистое.

— А откуда ты это знаешь?

— Когда полгода покупаешь молоко на последние гроши, быстро учишься отличать хорошее от плохого, — просто ответила она. — Одно дело — купить дешево. Другое дело — купить качественно и дешево. Первому легко научиться, второму — нет. Матвей понял, что наблюдает за работой настоящего профессионала.

Дальше они пошли к торговцу крупой. Здесь Варя была еще более придирчива — она ощупывала зерно, нюхала, даже пробовала на зуб.

— Эта крупа старая, — заявила она. — В ней жучки будут.

— Какие жучки⁈ — возмутился торговец. — Свежее некуда!

— Вот эту возьму, — указала Варя на другой мешок. — А за ту цену, что ты просишь, я у Степана куплю.

Торговец поморщился:

— Ладно, ладно. Скидку сделаю.

И снова Варя победила. Матвей начинал понимать — эта девчонка была настоящим бойцом. Просто поле боя у нее было рынок, а оружие — знание цен и умение торговаться.

Последней остановкой был торговец медом. Толстый, лысый мужик с хитрыми глазками.

— Вот, молодые люди, — заискивающе сказал он. — Лучший мед в городе! Прямо с пасеки!

Варя молча взяла ложку, зачерпнула немного меда. Понюхала, повертела на свету, разглядывая цвет и текстуру. Потом попробовала — и её лицо стало каменным.

— Это не цветочный мед, — спокойно сказала она.

— Что⁈ — возмутился торговец. — Чистейший цветочный! Сам собирал!

— Липовый, — невозмутимо продолжила Варя. — Хороший, качественный, но липовый, а ты его продаешь как цветочный, который вдвое дороже.

Мужик побледнел: — Да ты что несешь, девчонка! Откуда тебе…

— Цвет светлее, — перебила его Варя, указывая ложкой. — Цветочный — темно-золотой, почти янтарный. Этот — бледно-желтый. Плюс запах — у липового сладкий, но без той густоты, что у цветочного и на вкус он легче, не такой насыщенный.

Она поставила ложку на прилавок и посмотрела торговцу в глаза: — Липовый мед хороший, я его возьму, но по нормальной цене — две монеты, а не четыре, как за цветочный.

Торговец открыл рот, потом закрыл. Понял, что обманывать эту девчонку бесполезно. — Две с половиной, — буркнул он. — Последнее слово.

— Две с половиной так две с половиной, — кивнула Варя и отсчитала монеты.

Когда они отошли, Матвей покачал головой с восхищением:

— Как ты разбираешься в продуктах? Цвет, запах, консистенция… Мастер тоже так делает, когда выбирает ингредиенты. Только я пока не научился так хорошо.

— Мастер? — переспросила Варя, бросив на него быстрый взгляд. — Ты про Александра?

— Да, — кивнул Матвей, и в его голосе прозвучала такая искренняя теплота, что Варя невольно замедлила шаг. — Он мой учитель. Спас меня, когда я умирал от голода в крепости, где нас обоих держали. Я был никем — поваренком, которого все пинали, а он… он увидел во мне человека.

Варя молчала, слушая.

— Он не обычный повар, — продолжал Матвей, глядя куда-то вдаль. — Он умеет видеть то, чего другие не замечают. В людях, в продуктах, в ситуациях. Помнишь, как он вчера готовил мясо? Для него каждый кусок — способ говорить с людьми.

— Говорить? — нахмурилась Варя.

— Ну да. Он накормил тебя и детей не просто чтобы накормить, а показать, что вы для него важны. Что он о вас заботится, — Матвей наконец посмотрел на нее. — Мастер всегда так делает. Сначала кормит, потом говорит. Потому что сытый человек слышит лучше, чем голодный.

Варя шла молча, переваривая услышанное.

— А откуда он? — наконец спросила она. — Он же не из здешних и ты тоже.

— Мы с севера, — коротко ответил Матвей. — Служили у одного знатного рода. Но… так вышло, что нам пришлось уехать. Начать заново.

Он не стал вдаваться в подробности — про войну, про интриги, про Морозовых. Варя не должна была знать слишком много, но и соврать он не мог.

— Понятно, — кивнула Варя. Видимо, она привыкла, что люди в Слободке редко рассказывают всю правду о своем прошлом. — Значит, он твой учитель. Чему он тебя учит?

— Всему, — просто ответил Матвей. — Готовить, думать, видеть возможности там, где другие видят только проблемы. Вот как вчера с вами — любой другой вызвал бы стражу и выгнал детей, а мастер увидел… команду.

Варя снова замолчала. Потом вдруг сказала:

— Он странный, твой мастер.

— Знаю, — улыбнулся Матвей. — Но он хороший. Я за него в огонь и в воду.

Варя покосилась на него и неожиданно усмехнулась:

— Ладно. Посмотрим, какой он на самом деле. Слова — это одно, а дела — другое.

— Увидишь, — уверенно сказал Матвей. — Скоро увидишь.

Матвей начинал понимать — выживание в Слободке требовало не меньше ума и знаний, чем торговля в богатых кварталах. Просто навыки были другие.

Они уже собирались уходить, когда подошли к торговцу щелоком. Варя показала на большой серый брусок:

— Этот сколько?

— Полфунта весом, — ответил продавец, грузный мужик с жирными пальцами. — Шесть монет.

— Дорого, — отрезала Варя. — Четыре дам.

— Пять, последнее слово, — продавец изобразил великодушие. — Щелок хороший.

— Ладно, пять так пять, — согласилась Варя и протянула монеты.

Продавец быстро взял деньги, отломил от большого куска кусок поменьше и протянул ей. Варя уже собиралась взять, но Матвей вдруг перехватил её руку.

— Погодите, — он внимательно посмотрел на отломанный кусок, потом на весы рядом с прилавком. — Взвесьте.

— Зачем? — насторожился продавец. — Я на глаз отмерил, всегда так делаю.

— Взвесьте, — твёрдо повторил Матвей.

Продавец нехотя положил кусок на весы. Стрелка показала чуть больше трети фунта.

— Смотрите, — Матвей указал на весы. — Треть фунта. Вы сказали — полфунта за шесть монет, согласились на пять. Значит, пять копеек за полфунта, а дали треть фунта. Это обман.

Варя мгновенно всё поняла, и её лицо стало жёстким:

— Ты что, нас за дураков держишь⁈

— Да я просто ошибся! — забормотал торговец, бледнея. — Отломил меньше, чем думал…

— Не ошибся, — спокойно сказал Матвей. — Вы специально отламываете меньше, когда покупатель не проверяет вес. Мой отец был купцом. Он научил меня распознавать такие фокусы ещё в детстве. На глаз полфунта от трети не отличишь, если не знаешь, но разница в деньгах — две монеты. За день на таких обвесах можно заработать довольно много.

Продавец открыл рот, но Варя его опередила:

— Давай полный вес и еще немного сверху или я пойду к старосте рынка и расскажу, что ты покупателей обвешиваешь. Тебя с этого места выгонят так быстро, что следы не успеешь замести.

Торговец, чертыхаясь, отломил ещё кусок и положил на весы. Теперь стрелка показала ровно полфунта. К этому куску он доложил еще небольшой кусочек.

— Вот так правильно, — кивнула Варя, забирая щелок.

Когда они отошли подальше, Варя остановилась и впервые посмотрела на Матвея с настоящим уважением:

— Как ты это увидел? Я бы ни за что не заметила!

— Опыт, — просто ответил Матвей. — Отец возил меня на ярмарки. Говорил: «Купец должен видеть обман за версту, иначе разорится». Обвес — самый старый трюк. Продавец называет вес, который покупатель не может проверить на глаз, отламывает меньше, забирает полную цену. За день так можно украсть монет двадцать чистыми.

Варя медленно кивнула:

— Значит, твой отец действительно был купцом. Хорошим купцом.

— Был, — тихо согласился Матвей.

Варя помолчала, потом неожиданно протянула ему руку:

— Ладно. Теперь мы с тобой команда. Вместе нас не обведут.

Матвей пожал её крепкую, мозолистую ладонь и улыбнулся.

— Пошли обратно. Мастер, небось, заждался.

По пути домой она уже не молчала так упорно, а иногда даже объясняла, где какой торговец сидит и у кого что лучше покупать. Лед между ними был сломан.

* * *

Алексей

Пока Варя и Матвей отправились на рынок, я занялся очагом. Дров осталось мало — на сегодня хватит, но завтра придётся покупать. Я аккуратно разложил поленья, подложил сухой трут и высек огонь кресалом. Пламя разгорелось неохотно — дрова влажные стали из-за худой крыши дровенника.

Пока огонь набирал силу, я осмотрел главную комнату при свете. Работы — непочатый край, но начинать надо с малого.

— Ну что, ребята, — обратился я к детям, — покажем этому дому, кто здесь теперь хозяин?

— Покажем! — хором откликнулись они.

Я раздал метлы и тряпки, сам взял самую большую метлу и начал выметать угол у двери — там скопилась целая гора мусора.

— Смотрите, как надо, — показал я детям. — Сначала углы, потом от стен к центру. Иначе будете гонять одну и ту же грязь по кругу.

Дети включились в работу азартно, превращая уборку в соревнование — кто больше мусора соберёт, кто лучше отмоет свой участок пола. Я работал вместе с ними, показывая пример. В парижском ресторане я не раз драил кухню после смены — повар, который брезгует грязной работой, никогда не станет настоящим профессионалом.

— Петька, — окликнул я старшего мальчишку, заметив, что он пропустил угол, — смотри, здесь пыль осталась. Ещё раз пройдись.

— Сейчас, мастер! — откликнулся тот и принялся старательно выметать.

Маша мыла окна, стоя на табуретке — я придерживал её, чтобы не упала. Семка с младшими таскал мусор во двор. Даже маленький Гриша старался помочь, подметая свой крошечный участок пола детской метёлкой, которую мы сделали из пучка соломы.

«Хорошие дети, — думал я, наблюдая за ними. — Просто нужен порядок и цель. И человек, который покажет пример».

Когда Варя и Матвей вернулись с продуктами, комната уже выглядела совершенно иначе. Пол был вымыт, окна — чистые, мусор вынесен. Даже пахло свежестью, а не затхлостью. Я только что закончил протирать последний подоконник.

— Ничего себе, — присвистнула Варя, оглядываясь. — Дом не узнать.

— Мы старались! — гордо заявил Петька. — Мастер с нами вместе убирал!

— Молодцы, — кивнул я, вытирая руки о тряпку. — А теперь все моем руки и готовимся к завтраку. Матвей, разводи огонь посильнее — будем кашу варить. Варя, помоги мне с продуктами.

Следующий час прошёл в приятных хлопотах. Я готовил кашу в большом чугунке, который нашёлся в кладовке. Крупа хорошо разбухала в молоке, я добавил щепотку соли, затем масло и мёд. Варя стояла рядом, удивлённо наблюдая, как я превращаю простые продукты во что-то, от чего по кухне расходился аппетитный аромат.

— Ты точно не колдун? — спросила она, вдыхая запах готовящейся каши.

— Повар, — улыбнулся я, помешивая деревянной ложкой. — А это почти то же самое. Смотри и учись.

Каша в чугунке булькала. Я снял его с огня и поставил на край очага, где жар был слабее.

— Видишь, как каша густеет? — показал я Варе. — Сейчас самое время добавлять мёд, но не сразу весь, а постепенно. На такой объём — примерно три больших ложки. Это где-то одна часть мёда на десять частей каши.

Я зачерпнул ложку мёда из горшочка.

— Главное — температура. Если каша слишком горячая, мёд потеряет половину вкуса и аромата. Поэтому я её сначала снял с огня. Чувствуешь? — я подставил руку над чугунком. — Ещё горячая, но уже не кипит. Вот теперь можно.

Я добавил первую ложку мёда и начал медленно, круговыми движениями вмешивать его в кашу.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Ложкой работаем со дна вверх, как будто поднимаем кашу со дна и переворачиваем её. Не круги по поверхности — это бесполезно. Мёд тяжёлый, он сразу опустится на дно и там и останется, если не мешать правильно.

Варя наклонилась ближе, следя за моими движениями.

— Вот так: ложку на дно, зачерпнул, поднял наверх, перевернул и снова. По кругу, но каждый раз со дна. Видишь, как мёд распределяется золотистыми прожилками? Вот это правильно.

Я добавил вторую ложку мёда и продолжил вмешивать тем же способом.

— И никогда не добавляй весь мёд сразу, — предупредил я. — По частям, постепенно вмешивая каждую порцию, иначе получится комом на дне — снизу приторно сладкая каша, сверху пресная.

— А масло когда? — спросила Варя, с интересом наблюдая за процессом.

— Масло — в самом конце, когда мёд уже распределился, — объяснил я. — Оно тает на горячей каше и создаёт сливочную плёнку, которая запечатывает вкус и аромат. Смотри.

Я добавил последнюю ложку мёда, тщательно вмешал, а потом положил сверху хороший кусок сливочного масла — примерно столовую ложку на весь чугунок.

— Теперь накрываем крышкой и даём постоять пару минут, — сказал я, прикрывая чугунок. — Масло растает, каша напитается его вкусом, а потом, когда будем раскладывать по мискам, ещё добавим по маленькому кусочку масла в каждую — для красоты и вкуса.

— Сложно, — задумчиво сказала Варя. — Я всегда думала — каша это просто каша. Воду налил, крупу засыпал, сварил и всё.

— Может и так, — согласился я. — Но разница между «просто кашей» и «правильной кашей» — это разница между едой для выживания и едой для жизни. Первая тебя накормит. Вторая ещё и душу согреет.

Варя помолчала, глядя на чугунок, из-под крышки которого поднимался ароматный пар.

— Научишь меня готовить так? — неожиданно спросила она.

— Конечно, — кивнул я. — Если хочешь учиться — научу. В будущем заведении хорошие повара нужны будут.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

Когда каша была готова, все уселись за стол. Я разложил её по мискам, щедро сдобрив каждую порцию сливочным маслом, которое растекалось золотистыми лужицами.

— Приятного аппетита, — сказал я.

Дети набросились на еду.

— Вкусно! — восторженно сказал Семка. — Такой каши я ещё не ел!

— И я! — подхватила Маша.

Варя ела молча, но по её лицу было видно — она впечатлена.

Когда завтрак закончился, я откинулся на спинку стула и посмотрел на свою команду.

— Хорошо поработали, — сказал я. — А теперь планируем дальше. Нам нужно много чего купить для дома. Дрова, инструменты, материалы для ремонта. Варя, ты поведёшь меня к местным мастерам?

— Конечно, — кивнула она. — Знаю всех лучших.

— Отлично. Матвей, ты останешься с детьми. Продолжайте уборку, но уже на втором этаже. Посмотрите, что там нужно починить в первую очередь. Окна, двери, состояние полов — всё записывайте.

— Хорошо, мастер, — кивнул Матвей.

Я уже направился к двери, когда Варя вдруг остановилась:

— Александр, погоди.

Я обернулся. Она стояла, кусая губу — жест неуверенности, которого я раньше у неё не видел.

— Что-то не так?

— Нет, просто… — она помедлила. — Ты же понимаешь, что в Слободке не только порядочные люди живут? Здесь может быть кое-что похуже мифических призраков.

— Что именно? — насторожился я.

Варя бросила быстрый взгляд на детей, убеждаясь, что они не слушают, и понизила голос:

— Про Угрюмого слышал?

Это имя уже всплывало в разговоре с Игнатом и судя по тону Вари, ничего хорошего оно не сулило.

— Слышал. Кто он?

— Позже расскажу, — отрезала она, снова взглянув на детей. — На улице. Им знать не надо. Пошли.

Глава 7

Мы с Варей вышли на улицу. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, и Слободка окончательно проснулась — из мастерских доносился стук молотков, женщины развешивали бельё, дети бегали по дворам.

Варя молчала, пока мы не отошли достаточно далеко от дома. Потом остановилась и оглянулась, проверяя, не следит ли кто за нами.

— Про Угрюмого слышал? — спросила она тихо.

— Слышал. Бандит местный?

Варя поморщилась, словно само упоминание этого имени оставляло неприятный привкус:

— Хозяин Слободки. Самоназванный, конечно. Городская стража сюда не суется, гильдии тоже. Вот Угрюмый и заполнил пустоту.

— Значит точно бандит, — уточнил я.

— Не совсем, — Варя покачала головой. — Он… сложнее. У него банда, да. Человек двадцать-тридцать крепких парней, но он не грабит, не убивает просто так. Он берёт дань. С каждого, кто в Слободке зарабатывает.

Я нахмурился:

— Сколько?

— Зависит от дела. С мелких торговцев — десятую часть. С мастеров покрупнее — больше. Кто откажется…

Она замолчала, но договаривать не нужно было.

— И как он узнаёт, кто сколько зарабатывает?

— У него глаза везде, — Варя оглянулась снова. — Соседи доносят, его люди по району ходят, всё высматривают. Новый человек появился — сразу знает. Дело новое открылось — через неделю его люди придут за долей.

Я задумался, обдумывая информацию:

— А если просто не платить? Что он сделает?

— Сначала попросит по-хорошему. Потом пришлёт людей — попугают, товар испортят, окна побьют. Если и дальше упираться — могут и покалечить. Или выгнать из района. Или сжечь дом. Слухов много ходит, не знаю, что правда, что нет, но все боятся.

— Тебя он не трогает?

Варя горько усмехнулась:

— А что с меня взять? Я нищая, дети мои нищие. Мы не торгуем, не зарабатываем. Просто выживаем. Угрюмому с таких толку нет. Но ты… — она посмотрела на меня. — Ты дом купил. Деньги у тебя есть. Дело открыть собираешься. Он обязательно про тебя узнает и придёт к нам.

— Когда? — спросил я.

— Не знаю. Может, через неделю, может, через месяц. Зависит от того, как быстро до него дойдут слухи, — Варя кусала губу. — Александр, я не хочу тебя пугать, но ты должен знать, с чем столкнёшься. Может, лучше сразу к нему пойти, договориться? Заплатить сколько попросит, жить спокойно?

Я посмотрел на неё и покачал головой:

— Не пойду. Не буду платить дань бандиту за право честно работать.

— Но он…

— Пусть придёт сам, если хочет, — твёрдо сказал я. — Когда придёт — поговорим, а пока у нас есть дела поважнее. Идём, Варя. Нам дом ремонтировать нужно.

Она ещё раз посмотрела на меня — с сомнением, с тревогой, но и с чем-то похожим на уважение.

— Ладно, — вздохнула она. — Твоя голова.

Мы двинулись дальше по улице, но разговор об Угрюмом не выходил у меня из головы. Рано или поздно эта встреча произойдёт. И нужно быть готовым.

* * *

Слободка в дневное время выглядела совсем иначе, чем вчера вечером. Улицы были заполнены людьми — ремесленники работали в своих мастерских, дети бегали по дворам, женщины развешивали бельё. Живой, рабочий район.

— Вот здесь живёт кузнец Сидор, — указала Варя на небольшую кузницу в конце улицы. — Лучший мастер в округе.

Из открытых дверей доносился мерный звон молота по наковальне и шипение раскалённого металла в воде. Я вдохнул знакомый запах кузни.

Мы вошли внутрь. Кузня была небольшой, но аккуратной — инструменты развешаны по стенам, пол подметён. У наковальни стоял широкоплечий мужчина лет сорока с седой бородой и добрыми, но уставшими глазами. Он как раз отковывал какую-то деталь, и я невольно залюбовался работой — удары были точными без лишних движений.

— Сидор! — окликнула его Варя, дожидаясь паузы между ударами.

Кузнец опустил заготовку в воду — она зашипела, окутавшись паром — и только тогда обернулся.

— А, Варька! — узнал он её и улыбнулся. — Давненько не заходила. Как дети?

— Хорошо. Вот, познакомься. Это Александр. Он купил старый дом Кондратьевых.

Сидор вытер руки о фартук и пристально посмотрел на меня. Взгляд был оценивающий, но не враждебный.

— Так это вы призраков не испугались? — в его голосе прозвучало любопытство, но не насмешка.

— Призраков там не оказалось, — усмехнулся я. — Зато оказались живые дети. Мы теперь вместе живём.

— Вот как? — Сидор перевёл взгляд на Варю, та кивнула. — Ну что ж, дело хорошее. Дом большой, все поместитесь. А что привело ко мне, хозяин?

— Александр, — представился я. — Просто Александр. Мне нужны инструменты. Дом чинить надо.

Я достал из-за пазухи записку, на которой были записаны все необходимые позиции:

— Гвозди — фунта три разных размеров. Молоток хороший. Пила — лучше две, для грубой и тонкой работы. Петли дверные — штук шесть. Скобы оконные. Железо полосовое.

Сидор взял список, внимательно изучил и присвистнул:

— Серьёзный ремонт задумали. Дом хоть и не запущенный, но внутри ремонта много, да?

— Ага, — согласился я. — Но мы приведём его в порядок. Вопрос — сколько это будет стоить и как быстро сможете сделать?

Кузнец почесал бороду, прикидывая:

— Гвозди у меня есть, заготовки лежат. Молоток — тоже найдётся хороший, сам недавно сделал, да покупателя не нашлось. Пилы придётся у столяра брать, я таким не занимаюсь. Петли сделаю за три дня — это работа точная, спешить нельзя. Полосовое железо есть на складе.

— Итого? — спросил я.

Сидор назвал адекватную сумму. Я видел цены в других районах города и знал, что он не накручивает.

— А если мне нужно хотя бы часть сегодня? — уточнил я. — Гвозди, молоток, что есть из готового?

— Можно, — кивнул кузнец. — Только давай так договоримся. Ты платишь половину сейчас за готовое, половину — когда остальное заберёшь. По рукам?

Он протянул мне большую, мозолистую ладонь.

— По рукам, — согласился я, пожимая её.

Сидор начал собирать заказ. Гвозди он отсыпал из большого ящика, сортируя по размеру с удивительной быстротой. Молоток выбрал сам — взял с полки, взвесил в руке, кивнул удовлетворённо.

— Вот этот бери. Рукоять дубовая, головка хорошо сидит, не слетит. Вес правильный — не лёгкий, не тяжёлый.

Он протянул мне инструмент, и я взял его, оценивая баланс. Действительно, молоток лежал в руке идеально.

— Хорошая работа, — искренне сказал я. — Сразу видно — мастер делал.

Сидор усмехнулся:

— А то. Я железо всю жизнь кую, плохого не делаю. Репутация дороже сиюминутной выгоды. Если хорошо сделаешь, люди узнают и придут. Если плохо — тоже узнают, только уже не придут.

— Верная мысль, — кивнул я. — Именно так я и работаю.

— А чем промышляешь, Александр? — спросил кузнец, заворачивая гвозди в плотную ткань. — Не купец ведь, судя по рукам.

Я посмотрел на свои ладони — они были чистыми, но с мозолями от ножа.

— Повар, — ответил я. — Харчевню хочу открыть в этом доме. Или трактир, как пойдёт.

— Харчевню? В Слободке? — Сидор задумчиво почесал бороду. — Дело рискованное. Здесь народ небогатый, на еду лишнего не потратит.

— Потратит, если цена нормальная, а еда — вкусная и сытная, — возразил я. — Смотри сам: работаешь ты целый день в кузне, проголодался. Что делать? Домой идти — далеко, время терять, если ты в кузне не живешь. В харчевню местную? Там еда, скорее всего, не очень вкусна и дорогая. Вот и сидишь на сухомятке.

— Это правда, — согласился Сидор. — Кроме двух-трёх паршивых харчевен, у нас тут и поесть негде нормально.

— А у меня будет по-другому, — продолжил я. — Цены низкие, чтоб рабочий человек мог позволить себе поесть горячего хоть раз в день. Порции большие, чтоб наелся до вечера. Еда вкусная, чтоб захотелось вернуться. Вот и весь секрет.

Кузнец прищурился:

— Звучит хорошо. Только как ты на низких ценах зарабатывать будешь?

— Оборот, — коротко ответил я. — Лучше продать сто порций с малой прибылью, чем десять с большой. Народу здесь много, все работают, все хотят есть. Была бы цена разумная — придут.

— Дельно говоришь, — кивнул Сидор. — А когда откроешься?

— Скоро. Затягивать смысла не вижу. Дом немного в порядок приведем и откроемся.

— Ладно. Как откроешься — дай знать. Попробую, что ты за повар. Если вкусно — буду ходить.

Я рассмеялся:

— Честно. Мне такое нравится. Обещаю — не разочаруешься.

Мы рассчитались, и я взял свёрток с инструментами.

— Спасибо, Сидор. Как остальное будет готово — зайду.

— Приходи.

Следующей остановкой был дом мастера Митрича — старика, который чинил старые матрасы и шил новые.

— Митрич! — постучалась Варя в дверь. — Открывай!

Дверь открыл сгорбленный старик. Руки у него были в мозолях, спина согнута от многолетней работы.

— А, Варька! — обрадовался он. — Заходи, заходи. И гостя привела?

— Это Александр, — представила Варя. — Он купил дом Кондратьевых. Нам нужны матрасы.

— Матрасы? — Митрич пропустил нас внутрь. Его мастерская пахла свежей соломой и холстом. — Сколько надо?

— Девять штук, — ответил я. — Для детей и для нас с Матвеем. Хорошие, плотно набитые, чтобы служили долго.

Старик присвистнул:

— Девять — это работа на неделю. Может, больше.

— Сколько это будет стоить? — спросил я. — С материалами, с работой, со всем.

Митрич почесал затылок, прикидывая:

— Холст у меня есть, это не проблема. Солому можно на конном дворе взять — там недорого отдают. Работа моя… — он назвал сумму за один матрас.

Я быстро прикинул общую стоимость. Немало, но и не грабёж.

— А если я заплачу сразу за всё, авансом — сможешь сделать быстрее?

Старик удивлённо посмотрел на меня:

— Авансом? Да никто авансом не платит! Все боятся, что мастер деньги возьмёт и работу не сделает.

— Варя говорит, ты честный человек, — сказал я. — Этого достаточно.

Митрич растроганно сглотнул:

— Ну… если так, то могу за пять дней управиться. Солому сам куплю и привезу, холста у меня хватит. Только набивать придётся по ночам, чтоб успеть.

— По ночам не надо, — остановил я его. — Работай в своём темпе, качественно. Неделя — нормальный срок. Мне важнее, чтобы матрасы были хорошие, а не быстро сделанные.

— Хорошо, хозяин, — кивнул Митрич. — Будут хорошие, обещаю. Раз уж ты мне доверяешь, я постараюсь.

Мы договорились о точной цене и сроках. Я отсчитал всю сумму сразу.

— Держи. Это за материалы, работу и доставку. Когда закончишь — привезёшь к дому. Митрич взял деньги дрожащими руками, пересчитал и недоверчиво посмотрел на меня: — Всё сразу? Но если я вдруг… не сделаю хорошо, или не в срок…

— Сделаешь, — спокойно сказал я. — Варя про тебя хорошо говорит, а я Варе доверяю. И ещё: если работа будет действительно хорошая, у меня для тебя будут заказы и дальше. Постельное бельё, занавески, подушки — всё, что понадобится для трактира.

Глаза Митрича загорелись:

— Трактир? Ты трактир открываешь?

— Открываю и мне нужны надёжные мастера, которые делают качественно и в срок. Если справишься с этим заказом — будешь моим постоянным поставщиком.

— Справлюсь! — с жаром заверил старик. — Вот увидишь, такие матрасы сделаю, что лучше и в богатых домах не найдёшь!

Я только кивнул. Не стал говорить, что в богатых домах на соломе не спят.

Когда мы вышли, Варя тихо сказала:

— Ты его осчастливил. У него заказов мало, еле концы с концами сводит, а тут такая работа, да ещё с обещанием постоянных заказов…

— Надёжные люди на вес золота, — ответил я. — А он надежный, раз ты за него поручилась. Таких надо ценить и хорошо платить.

Последним пунктом был плотник Степан. Его мастерская располагалась в полуразвалившемся сарае на краю улицы — крыша покосилась, доски почернели от времени, но дверь была крепкой и плотно подогнанной. Работа самого мастера, очевидно.

— Степан! — позвала Варя, стуча в дверь. — Выходи! Работа есть!

Из сарая донеслось глухое ворчание, потом скрип половиц. Дверь открылась, и на пороге показался мужчина лет тридцати пяти. Некогда, наверное, статный и крепкий, сейчас он выглядел измотанным. Красные глаза с лопнувшими сосудами, трясущиеся руки, небритое лицо. Пил — это было видно сразу, но руки, несмотря на дрожь, были рабочие — мозолистые, сильные.

— Чего надо? — буркнул он, щурясь на яркий свет.

Я заглянул через его плечо внутрь мастерской. То, что я увидел, меня удивило. При всей внешней разрухе сарая, внутри царил порядок. Инструменты висели на стене, каждый на своём месте — рубанки, стамески, пилы. Все чистые, наточенные, ухоженные. Верстак подметён, стружка аккуратно собрана в углу.

«Противоречие, — отметил я про себя. — Дом разваливается, сам себя не бережёт, но инструменты в идеальном состоянии. Значит, профессия для него всё ещё что-то значит».

— Мне нужен плотник, — сказал я. — Починить окна, двери, лестницу в доме. Работы много.

Степан оглядел меня с подозрением:

— А платить будешь? Или опять обещаниями кормить?

В его голосе прозвучала горечь человека, которого уже не раз обманывали.

— Буду платить. Половину вперёд, половину по завершении, но есть условие.

— Какое? — насторожился плотник.

— Работаешь только трезвым. Придёшь пьяный — деньги не получишь и домой отправлю. Без скандала, без обид, просто развернёшься и уйдёшь. Договорились?

Степан поморщился:

— Я и пьяный работаю хорошо. Руки помнят, что делать.

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил я, показывая на его инструменты. — Пьяница бы их так не держал. Вопрос — хочешь ли ты работать на моих условиях или нет?

Он помолчал, глядя мне в глаза. Оценивал — серьёзно ли я говорю или просто высокомерный богач, который любит читать мораль.

— А сколько платишь? — наконец спросил он.

Я назвал сумму, которая бы и меня устроила, и его.

Степан удивлённо поднял брови:

— Это… много. За такие деньги половина плотников в городе готова работать.

— Но я пришёл к тебе, — сказал я. — Потому что Варя сказала — руки у тебя золотые. Мне нужна качественная работа, не халтура.

Он посмотрел на Варю, та кивнула:

— Правда говорю, Степан. Ты хороший мастер. Просто… запустил себя.

Плотник провёл рукой по лицу. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? Надежда? Трудно было сказать.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Попробую. Только если завтра утром голова раскалывается — не ори на меня. Дай часок прийти в себя, и работать буду.

— Договорились, — согласился я. — Приходи завтра в восемь утра. Адрес знаешь — дом Кондратьевых.

— Хороший дом, — усмехнулся Степан. — Только порядок немного навести.

— Время покажет. Итак, завтра в восемь?

— Буду, — кивнул плотник и уже собирался закрыть дверь, но вдруг остановился. — Слушай, хозяин. А если я… сорвусь? Опять запью?

— Тогда я найду другого плотника, — честно ответил я. — Но дам тебе второй шанс через неделю. Я не твоя совесть и не твоя нянька. Я просто человек, который даёт работу. Берёшь — бери. Не берёшь — не бери.

Степан молча кивнул и закрыл дверь.

Когда мы отошли, Варя недоуменно посмотрела на меня:

— Опять Степан запил. Я думала он сейчас не пьет, потому и привела тебя сюда. Зачем ты его нанял? Может не прийти завтра, может прийти пьяным, может вообще работу бросить через день.

— Может, — согласился я. — Но я видел его инструменты. Видел, как он на них смотрит. Для него плотницкое дело — не просто работа. Это всё, что у него осталось. Люди не просто так пьют, Варя. Кто-то от скуки, это да, но Степан пьёт от горя. Горе можно вылечить.

— Чем? Добрыми словами? — скептически спросила она.

— Работой, — ответил я. — Достойной платой и тем, что кто-то в тебя поверил, когда все остальные уже махнули рукой. Может, не сработает. Может, он завтра придёт пьяный, и я его отправлю, но если есть хотя бы шанс вернуть хорошего мастера к жизни — я попробую.

Варя задумалась, медленно кивая:

— Ты странный, Александр.

— Я вижу не то, что человек есть сейчас, — сказал я. — А то, кем он может стать, если ему дать шанс.

В её глазах мелькнуло понимание. Может быть, она вспомнила себя вчерашнюю — дикую, злую, с ножом в руке, готовую драться за свой дом. И то, как я увидел в ней не врага, не попрошайку, а партнёра. Как накормил и предложил строить будущее вместе.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что ты такой. Странный, но… правильный.

Я усмехнулся:

— Посмотрим, скажешь ли ты так же, когда Степан завтра не придёт.

Но в душе я надеялся, что придёт. Очень надеялся.

К вечеру мы вернулись домой с полными руками покупок. Матвей с детьми уже закончили уборку второго этажа и с гордостью показывали результаты.

— Мастер, смотри! — кричал Петька. — Мы три комнаты вычистили!

— Молодцы, — похвалил я. — Сегодня все поработали на совесть.

Вечером мы снова собрались за общим столом. Я приготовил простое, но сытное рагу из овощей, купленных на рынке. Ничего особенного — просто морковь, лук, репа, остатки мяса, немного масла и соли, но после тяжёлого рабочего дня даже простая еда казалась пиршеством.

Ели в тишине — все устали, но это была приятная усталость. Та самая усталость, когда ты знаешь, что день прожит не зря.

Когда ужин закончился, я попросил Варю и Матвея выйти со мной, поговорить.

— Дети, идите спать, — сказал я остальным. — Завтра снова рано вставать.

Когда мы остались втроём, я налил всем по кружке травяного чая и сел напротив.

— Мы заложили фундамент, — начал я. — Но это все мелочь, а работы еще полон возок. Нам нужны деньги, и быстро. У меня есть план.

Варя и Матвей напряжённо слушали.

— Завтра, — продолжил я, — мы начинаем зарабатывать. Я буду готовить пирожки, Матвей будет мне помогать. Самые вкусные пирожки, какие этот город когда-либо пробовал, а вы будете их продавать.

— На рынке? — спросил Матвей.

— Нет, — покачал я головой. — Не на рынке. Там конкуренция слишком большая, и гильдии нас задавят в два счёта. Мы пойдём другим путём.

— Каким? — заинтересовалась Варя.

— Дети под твоим руководством станут «летучим отрядом». Вы будете разносить горячие пирожки прямо в мастерские, на стройки, в лавки — туда, где работают люди и где им нужен быстрый обед. Первая служба доставки еды в этом городе.

Варя и Матвей переглянулись.

— Это… необычно, — медленно сказала Варя.

— Именно поэтому сработает, — улыбнулся я. — Никто другой так не делает. Мы будем там, где нас не ждут. И мы будем продавать не просто пирожки, а удобство и вкус. Представь: плотник работает на стройке, голодный, устал. Обеденный перерыв — час, но до ближайшей харчевни идти полчаса туда и полчаса обратно. Времени поесть нормально нет и тут приходит ребёнок с горячими, вкусными пирожками. Прямо к нему. Он платит недорого и ест, не отходя от работы. Удобно?

— Очень, — признала Варя.

— А детям это безопасно? — забеспокоился Матвей.

— Младших не пошлём — только Петьку, Семку и Варю, — ответил я. — Начнём со Слободки. Здесь всех знают, никто не тронет. Когда наладим дело, расширимся — есть в городе ремесленные кварталы, порт, строительные площадки. Там рабочие голодные, денег не жалеют на горячую еду.

— А гильдии? — спросила Варя. — Они же контролируют торговлю.

— Контролируют стационарные точки — лавки, рынки, — усмехнулся я. — А мы будем мобильными. Пришли, продали, ушли. Пока они поймут, что происходит, мы уже заработаем на ремонт дома.

Варя прищурилась:

— Хитро, но рискованно.

— Всё, что приносит деньги, рискованно, — пожал я плечами. — Но риск рассчитанный. Первую неделю — только Слободка. Обкатаем схему, поймём, сколько пирожков нужно, как быстро продаём. Потом начнем расширяться.

— А если гильдии всё-таки узнают? — не унимался Матвей.

Я медленно поставил кружку на стол. В моём голосе, когда я заговорил, прозвучала сталь:

— Если узнают — пусть попробуют остановить. Они закрыли передо мной двери? Отлично. Я найду окна. Они закроют окна — я пролезу через дымоход, а если попытаются применить силу…

Я посмотрел на Варю и Матвея:

— Я не пойду на поклон к тем, кто хотел заставить меня платить взятки за право честно работать. Они создали свою монополию? Их право, но моё право — обходить их, как мне вздумается. Я не нарушаю их правил — я играю в другую игру, где их правила не работают.

— Но они могут пожаловаться городской страже, — осторожно сказал Матвей.

— Пожалуются — разберёмся. На какое именно правило городского устава я нарушаю, продавая еду на улице? Гильдии контролируют стационарную торговлю, рыночные места, а я торгую не на рынке. У меня нет лавки. Я готовлю у себя дома и разношу. Это не торговля — это… личная инициатива.

Варя усмехнулась:

— Хитро. Им даже не к чему придраться.

— Найдут к чему, если захотят, — трезво оценил я. — Но к тому времени, как они разберутся, что происходит и как нас остановить, мы уже заработаем достаточно, а там видно будет.

— А если они пришлют людей? — спросила Варя. — Запугивать, товар портить?

Я посмотрел ей в глаза:

— Тогда вспомним, что мы уже сталкивались с худшими вещами, чем жадные торгаши. Я не испугался князей и бояр на севере — не испугаюсь купеческих гильдий здесь.

В комнате повисла напряжённая тишина. Варя и Матвей переглянулись.

— Значит, война? — тихо спросил Матвей.

— Нет, — покачал я головой. — Война — это когда обе стороны знают, что дерутся, а мы просто будем делать своё дело. Если они захотят превратить это в войну — их выбор, но я драться не собираюсь. Я собираюсь побеждать.

Варя медленно кивнула, и в её глазах загорелся азартный огонёк:

— Мне нравится. За наше будущее — и к чёрту гильдии.

— За наше будущее, — подхватил Матвей, поднимая кружку.

— За то, чтобы строить, а не просить разрешения, — добавил я.

Мы чокнулись кружками с отваром, и в этот момент я понял — нашёл правильных людей. Тех, кто готов не просто работать, но и рисковать. Бороться. Побеждать.

Когда они разошлись спать, я ещё долго сидел у огня, обдумывая завтрашний день. Впереди было много работы, много трудностей, много неизвестного.

Но я был готов. Команда собрана. Завтра начинается настоящая игра.

Глава 8

Утром мы втроём сидели за столом, пока дети ели кашу, я высыпал на стол наш капитал — мешочек с серебряными и медными монетами. Звон металла привлёк внимание.

— Это всё, что у нас есть, — сказал я, медленно пересчитывая деньги и раскладывая их аккуратными стопками. — Прежде чем зарабатывать, нужно вложить в будущее дело.

— Сколько осталось? — спросил Матвей, напряжённо наблюдая за моими руками.

Я назвал сумму. Варя присвистнула:

— Это… немало, но и немного, если думать о ремонте всего дома.

— Именно, — согласился я, откладывая последнюю монету. — На полный ремонт не хватит и близко. Поэтому мы разделим деньги на три самых важных сейчас цели и ни копейки на ерунду.

Я начал раскладывать монеты на три кучки, объясняя каждое решение.

— Первая цель — самая важная, — я указал на самую крупную кучку, в которой было почти половина всех денег. — Назовём её «Тепло и достоинство». Наш «летучий отряд» не может бегать по городу в лохмотьях. Кто купит горячий пирожок у замёрзшего оборванца в рваных портках?

Варя нахмурилась, её рука инстинктивно потянулась к своей залатанной рубахе:

— Ты хочешь купить им новую одежду? Это очень дорого. Может, лучше на дом потратить? — начала слабо сопротивляться она.

— Не новую. Пока придется остановиться на подержаной, — поправил я, глядя ей в глаза. — Варя, послушай. Ты видела богатые кварталы. Там люди судят по одёжке. Да и здесь, на Слободке то же самое. Если дети выглядят как нищие, их не пустят на порог. Прогонят, как попрошаек. К тому же, зима на дворе. Если же они одеты прилично — в них увидят работников. Понимаешь разницу? По-хорошему, им нужны одинаковые костюмчики доставщиков, но у нас пока денег на это нет. В будущем сделаем.

Она медленно кивнула, но всё ещё сомневалась:

— Но столько денег…

— Считай это инвестицией в наше будущее, — твёрдо сказал я. — Сапоги целые, чтобы ноги не мокли и не мёрзли. Куртки теплые, шапки, чтобы не болели. Штаны без дыр, чтобы не стыдно было на людях показаться. Плюс большой запас дров. В доме должно быть тепло, чтобы мы все могли высыпаться и нормально работать.

Варя молчала, но по блеску в её глазах я понял — она поняла, что я забочусь о её детях, о тех, кого она два года защищала в одиночку.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Согласна.

— Вторая цель — «Крепость», — я указал на среднюю кучку, в которой было примерно треть остатка. — Самые неотложные нужды дома. Без этого мы зиму просто не переживём, сколько бы дров ни купили.

Я начал загибать пальцы:

— Аванс плотнику Степану, чтобы он починил три самых плохих окна и укрепил входную дверь. Сейчас она держится на честном слове и замка нет. Доски для ремонта еще нужны. Смола, чтобы заделать щели. Пакля для конопатки.

— А на крышу? — спросил Матвей. — Там черепица местами отвалилась.

— Крыша подождёт до весны, — покачал я головой. — Она течёт?

— Нет, вроде нет. Я вчера осматривал третий этаж и чердак.

— Тогда это не критично. Окна и дверь — критично. Через них тепло уходит, через них воры могут залезть. Крышу весной починим, когда заработаем.

Матвей кивал и записывал всё. Я учил его вести записи ещё в крепости — хороший помощник должен помнить всё.

— А третья цель? — спросил он, не поднимая головы от записей.

— Третья — самая маленькая, но самая важная, — я положил руку на оставшуюся кучку монет. Их было меньше всего, но я знал — именно эти деньги принесут нам первую прибыль. — Кухонная утварь, которой у нас нет — котлы побольше, доски разделочные, ножи и продукты для первой пробной партии пирожков.

Варя посмотрела на три кучки монет, потом на меня:

— Ты всё продумал. Каждую монету расписал.

— Только так и нужно работать, — усмехнулся я, собирая монеты обратно в три отдельных мешочка. — В любом деле главное — не импровизация, а планирование. Деньги любят счёт. Потратишь наобум — останешься ни с чем. Распределишь правильно — они вернутся с прибылью.

Я протянул самый тяжёлый кошелёк Варе:

— Это твоё. «Тепло и достоинство». Ты лучше меня знаешь, где купить подержанную одежду дёшево и знаешь размеры всех детей. Возьмёшь Матвея — он будет учиться торговаться и запоминать, где что брать.

Варя взяла кошелёк обеими руками, словно боясь уронить:

— Я… я справлюсь. Не подведу.

— Знаю, — кивнул я. — Вопросы есть?

Матвей поднял руку, как школьник на уроке:

— А если денег не хватит? Вдруг цены выше, чем мы думали?

— Тогда урезаем, — жёстко сказал я. — Покупаем самое необходимое. Приоритеты такие: сначала обувь — это важнее всего. Потом верхняя одежда. Потом бельё. Если не хватает на всё — бельё подождёт.

— Понял, — Матвей записал.

Варя всё ещё смотрела на кошелёк в своих руках:

— Александр… спасибо. За то, что думаешь о детях.

— Не благодари, — отмахнулся я, хотя её слова тронули. — Это просто правильное решение. Здоровая, одетая команда работает в три раза эффективнее замёрзшей и больной.

Но мы все трое знали, что дело было не только в эффективности.
Кстати, — я внимательно посмотрел на нее. — Купи и себе одежду. Это очень важно.
Варя отвернулась и кивнула.

— Когда начинаем? — спросила она, пряча кошелёк за пазуху и вставая.

— Прямо сейчас, — ответил я, поднимаясь следом. — Варя, Матвей — идите на рынок. Я пока займусь очагом и буду ждать Степана. Он обещал прийти сегодня утром.

— А дрова? — спросил Матвей.

— Дровами займусь после обеда. Пошлю Петьку к извозчику — они договорятся о доставке.

Варя уже направилась к двери, но обернулась:

— А если Степан не придёт? Если опять запил?

Я усмехнулся:

— Тогда найдём другого плотника, но он придёт. Я видел его глаза вчера. Он хочет работать. Ему просто нужен был толчок.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Варя и вышла, Матвей последовал за ней.

Я остался один на кухне, глядя на два оставшихся кошелька. «Крепость» и «Оружие».

«Всё правильно, — подумал я. — Сначала укрепляем тыл, потом бьём по рынку. Классическая стратегия».

Но лёгкий холодок тревоги всё равно пробежал по спине. Мы ставили на кон всё, что у нас было. Если что-то пойдёт не так…

Я отогнал мрачные мысли. Сомнения — это роскошь, которую я не мог себе позволить. У меня была команда, которая мне доверяла. Дети, которые верили, что я выведу их к лучшей жизни.

Пора работать.

День превратился в вихрь активности.

Первым пришёл Степан. Я с облегчением отметил, что плотник был трезв — руки не тряслись, глаза ясные. Он молча осмотрел окна, покачал головой и достал инструменты.

— Две недели работы, — буркнул он. — Может, больше.

— Сколько можешь сделать за три дня? — спросил я. — Чтобы хотя бы тепло стало.

Степан задумался:

— Самые плохие окна отремонтировать, дверь укрепить — это реально, но красоты не жди.

— Мне не красота нужна, а тепло. Вот аванс, — я отсчитал половину обещанной суммы. — Вторую половину получишь, когда закончишь.

Плотник взял деньги, пересчитал и кивнул. Без слов развернулся и пошёл к окнам. Через минуту по дому разнеслись удары молотка.

— Петька! — позвал я. — Иди помогай мастеру Степану. Подавай инструменты, доски держи и учись — смотри, как он работает.

Мальчишка радостно кивнул и побежал к плотнику.

Пока Степан латал окна, я занялся очагом. Семка с Машей помогали — скребли закопчённые стены, выгребали золу, чистили и оттирали.

— Мастер, а зачем так чисто? — спросила Маша. — Всё равно закоптится опять.

— Потому что здесь будет готовиться еда, — объяснил я, продолжая работать. — А еда должна быть чистой. Сажа в супе не нужна никому.

— А мы будем помогать готовить? — загорелся Семка.

— Будете, но сначала научитесь содержать кухню в чистоте. Грязный повар — это не повар, а отравитель.

Дети засмеялись, но работали старательнее.

К обеду приехал извозчик с дровами. Целая гора поленьев высыпалась во двор, и младшие дети с восторгом принялись складывать их в поленницу под моим руководством.

— Вот так, ровными рядами, — показывал я, латая крышу дровенника. — Чтобы воздух между поленьями был, чтобы сохли и чтобы удобно было брать.

Маленький Гриша тащил полено, которое было почти с него ростом. Я помог ему донести и уложить.

— Молодец, — похвалил я. — Так и работают — все вместе.

К вечеру вернулись Варя и Матвей, нагруженные свёртками. Дети тут же окружили их.

— Ну что, принесли? — спросил Петька.

— Принесли, — улыбнулась Варя. — Давайте, примеряйте.

Началась суматоха. Варя доставала из свёртков сапоги, куртки, штаны, рубахи. Всё подержанное, но чистое.

— Гриша, это тебе, — она протянула малышу пару небольших сапожек.

Мальчик взял их дрожащими руками, словно боясь, что они исчезнут.

— Мне? Настоящие?

— Настоящие. Примеряй.

Гриша надел сапоги и застыл, глядя на свои ноги.

— Они… целые, — прошептал он. — Совсем целые. Без дыр.

Я отвернулся, делая вид, что проверяю поленницу. Проклятая пыль попала в глаза.

Варя подошла ко мне, пока дети радостно примеряли обновки:

— Ты видел его лицо?

— Видел.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За всё это.

— Не благодари, — ответил я и улыбнулся.

К вечеру дом преобразился. Степан заделал три самых плохих окна, укрепил входную дверь, помог слегка поправить рамы и крыльцо. Сквозняк прекратился, в доме стало заметно теплее. Очаг был вычищен до блеска, дрова аккуратно сложены, дети одеты в крепкую одежду.

Мы собрались на обновлённой кухне — я, Варя, Матвей и все дети. Я достал продукты, купленные на деньги из «фонда» развития бизнеса.

— Сегодня мы делаем оружие, — сказал я, раскладывая на столе муку, масло, капусту, лук, яйца, мясо и ещё один небольшой глиняный горшочек с крышкой.

— Чтобы победить на рынке, нам нужно оружие для всех. Для богатых и для бедных. Для тех, кто хочет вкуса, и для тех, кто хочет просто наесться.

— Какое оружие? — не понял Семка.

— Пирожки, — улыбнулся я. — Четыре вида пирожков. Каждый для своей цели.

Варя с любопытством посмотрела на горшочек: — А это что?

— Закваска, — ответил я, открывая крышку. Оттуда пахнуло кисловатым духом. — Купил сегодня утром у одной бабульки на Слободке когда продукты покупал. Она печёт хлеб на продажу, согласилась продать немного закваски.

Я понюхал содержимое горшочка и поморщился. Закваска была так себе — слабая, видно, что её плохо кормили, но для первого раза сойдёт.

— А что, она плохая? — заметила мою гримасу Варя.

— Слабовата, — честно признался я. — В идеале закваска должна пузыриться, быть активной, а эта вялая, но ничего, поработает. Просто тесто будет подниматься дольше.

— А нельзя было купить получше? — спросил Петька.

— У хороших пекарей закваску не продают, — объяснил я. — Это их секрет, их богатство. Закваску растят годами, передают из поколения в поколение. Пекарь скорее рецепт отдаст, чем свою материнскую закваску.

— Материнскую? — не поняла Маша.

— Так называют самую старую, самую сильную закваску, — улыбнулся я. — От неё отщипывают кусочки для нового теста, а саму подкармливают мукой и водой. Она может жить десятилетиями, если за ней правильно ухаживать.

— А мы свою сделаем? — заинтересовался Петька.

— Обязательно, — кивнул я. — Как только появится время, я выращу нашу собственную закваску, но это долго — неделю, а то и две растить нужно. Сейчас времени нет, поэтому обходимся тем, что есть.

Я достал большую миску и начал просеивать муку:

— Смотрите внимательно. Муку просеиваем — так она насыщается воздухом и тесто получится лучше. Вот так, через сито. Дети завороженно наблюдали, как белая мука падает лёгким облачком в миску.

— Теперь делаем в муке ямку, — я показал, разгребая муку от центра к краям. — Как колодец. В этот колодец наливаем тёплую воду. Не горячую — закваска погибнет. Не холодную — не заработает. Тёплую, как парное молоко.

Я добавил воду, затем достал ложкой немного закваски из горшочка: — А вот и главный секрет. Закваска живая. В ней маленькие существа, которые питаются мукой и выдыхают пузырьки воздуха. Эти пузырьки и поднимают тесто. Понимаете? Дети закивали, хотя вряд ли до конца поняли, но горящие глаза говорили — им интересно. — Добавляем щепотку соли для вкуса. Ложку масла для мягкости и начинаем замешивать. Вот так, — я начал месить тесто, показывая правильные движения. — Не бить, не рвать. Месить плавно, складывать тесто само на себя, раз за разом. Варя и Матвей стояли рядом, впитывая каждое слово. Матвей даже записывал что-то в свою тетрадку.

— Тесто должно стать гладким, упругим, — продолжал я, работая руками. — Смотрите — оно перестало липнуть к рукам. Это значит, готово. Теперь накрываем его чистой тканью и ставим в тёплое место. Закваске нужно время, чтобы поработать. Часа два, может три.

— А что мы будем делать эти три часа? — спросил Петька.

— Готовить начинки, — улыбнулся я. — Пока тесто подходит, мы сделаем четыре разных начинки. Каждая — для своего покупателя.

Я разложил на столе все ингредиенты и начал с самой простой.

Первая — капустная. Самая простая и дешёвая.

— Капуста, — объяснял я, беря в руки крепкий кочан. — Дёшево, доступно круглый год, все знают этот вкус, но секрет не в капусте, а в том, как её готовить.

Я начал шинковать капусту тонкими полосками. Нож мелькал в моих руках с привычной скоростью.

— Смотрите — режем тонко, но не в крошку. Полоски должны быть одинаковые, чтобы прожаривались равномерно.

Поставил сковороду на огонь, налил масла. Когда оно зашипело, высыпал капусту.

— Слышите этот звук? — спросил я. — Это значит, масло достаточно горячее. Теперь главное — не торопиться.

Я медленно помешивал капусту деревянной лопаткой. По кухне поплыл аромат — простой, но от этого не менее аппетитный.

— Жарим до мягкости, но не до коричневого цвета. Капуста должна остаться сладкой, — комментировал я. — Щепотка соли, немного чёрного перца и секретный ингредиент — крошечная щепотка тмина. Совсем чуть-чуть, чтобы только намёк на вкус был, — я достал из припасов Матвея щепотку и посыпал капусту.

— А зачем тмин? — спросила Варя.

— Он делает вкус глубже, интереснее, — объяснил я. — Человек попробует и подумает: «Что-то здесь особенное», но не поймёт что именно. Вот в этом и фокус.

Капуста зашипела, размякла, приобрела золотистый оттенок. Я снял её с огня и отставил остывать.

Вторая — луковая с яйцом. Чуть дороже, но сытнее.

— Эта начинка для рабочих, — сказал я, беря в руки несколько крупных луковиц. — Лук даёт сладость, яйцо — белок и сытость.

— Режем не мелко — полукольцами, чтобы лук сохранил текстуру и сладость, — показывал я детям. — И сразу на горячую сковороду.

Лук зашипел, начал менять цвет. Я терпеливо помешивал, не давая ему подгореть.

— Смотрите внимательно, — говорил я. — Видите, как лук становится прозрачным? А потом золотистым? Это карамелизация — сахар в луке превращается в сладкую корочку. Вот для этого нужно время и терпение.

Маша зачарованно смотрела, как лук медленно темнеет, наполняя кухню сладковатым ароматом.

— А яйца? — спросил Петька.

— Яйца варим отдельно, — я указал на котелок с кипящей водой, где уже булькали несколько яиц. — Вкрутую, чтобы желток был плотный. Потом остудим, почистим, порубим мелко и смешаем с луком. Соль, перец — и готово. Простая начинка, но очень вкусная.

Третья — мясная. Самая дорогая и вкусная.

Я развернул бумагу с куском свинины — хорошее мясо, свежее, с тонкими прожилками жира.

— Вот это наше оружие, — сказал я торжественно. — Наш флагман. То, чем мы докажем, что умеем готовить.

Взял острый нож и начал рубить мясо.

— Смотрите — рублю кусочками. Когда мясо рубленое, оно сочнее, вкуснее. Каждый кусочек чувствуется на зубах.

Дети смотрели, как нож мелькает в моих руках, превращая кусок мяса в гору рубленых кусочков.

— Теперь лук, — я достал ещё одну луковицу. — Для мясной начинки лук режу мельче и обжариваю сильнее. До тёмно-золотого цвета, почти до коричневого. Так он даст сладость и аромат.

Когда лук был готов, я смешал его с мясом, добавил соль, щедро приправил чёрным перцем.

— Можно добавить немного бульона или воды, — объяснял я, вливая ложку тёплой воды. — Чтобы начинка была сочной, а не сухой.

Запах стоял невероятный. Петька сглотнул слюну так громко, что все засмеялись.

Четвёртая — морковная с мёдом. Сладкая, для детей и взрослых.

— А это наш сюрприз, — сказал я, доставая морковь. — Мало кто делает сладкие пирожки в харчевнях, а зря. Люди любят сладкое, особенно дети.

Я порезал морковь крупными кусками, выложил на противень и отправил прямо в печь.

— Запекаем до мягкости, — объяснял я. — Морковь станет сладкой. Потом разомнём её в пюре, добавим настоящий мёд и щепотку корицы.

Я достал её через полчаса — мягкую, ароматную, сладкую. Размял вилкой в однородное пюре, добавил мёд, корицу.

— Попробуйте, — предложил я детям, протягивая ложку с начинкой.

Маша первой попробовала и зажмурилась от удовольствия:

— Сладкая! Как пряник!

— Именно, — кивнул я. — Это начинка-радость. Недорогая, но приятная. Купишь ребёнку — он счастлив. Купишь себе — настроение поднимается.

Все четыре начинки стояли в мисках, остывая. Простые ингредиенты, но каждая имела свой характер, своё назначение.

— А теперь проверяем тесто, — сказал я, подходя к миске с тестом.

Оно поднялось — не так сильно, как хотелось бы, но достаточно. Я ткнул пальцем — тесто медленно вернулось в исходную форму.

— Готово. Можно лепить.

Я начал лепить первые пирожки. Показывал детям, как правильно защипывать края, как делать так, чтобы начинка не вываливалась.

— Хотите попробовать? — предложил я.

Дети радостно закивали. Я раздал каждому по кусочку теста и начинки. Первые их пирожки получились кривыми, с дырами, но я не критиковал.

— Молодцы. С каждым разом будет лучше.

Когда все пирожки были слеплены, я отправил их в печь. Через двадцать минут по дому разнёсся такой аромат, что даже Степан, работавший в дальней комнате, высунулся на кухню.

— Это что за запах? — спросил он.

— Ужин, — улыбнулся я. — Хочешь попробовать?

Плотник колебался, потом кивнул.

Я достал пирожки из печи — румяные, ароматные, идеальные. Разложил на большом блюде и поставил на стол.

— Пробуйте, — сказал я. — И говорите честно, что думаете.

Дети набросились на пирожки с восторгом. Варя взяла капустный, попробовала, закрыла глаза.

— Боже, — прошептала она. — Это невероятно. Даже капустный.

Матвей попробовал мясной и застонал от удовольствия:

— Мастер, это… это лучше всего, что я ел в жизни.

Степан молча жевал луковый пирожок. Потом взял второй. Потом третий.

— Ты колдун, — наконец сказал он. — Обычная капуста, лук, а вкус такой, что душа радуется.

Я наблюдал за их реакцией и чувствовал удовлетворение. Простая еда, приготовленная с умением и душой.

Когда все наелись, я собрал Варю и Матвея отдельно.

— Что думаете? — спросил я. — Какие будут продаваться лучше?

Варя задумалась:

— Мясной — это чудо, но он дорогой. Большинство людей в Слободке не потянут такую цену каждый день.

— Согласен. Поэтому мясной — наш флагман. Им мы завоёвываем репутацию. Основную прибыль дадут капустный и луковый.

— А сладкий? — спросил Матвей.

— Сладкий — для детей и для тех, кто хочет порадовать себя. Небольшая прибыль, но добавит разнообразия.

Мы обсудили цены. Капустный — самый дешёвый, доступный даже беднякам. Луковый — чуть дороже. Мясной — цена похлебки в харчевне, но качество несравненно выше. Сладкий — между капустным и луковым.

— Завтра делаем большую партию, — решил я. — Человек на сорок-пятьдесят. Посмотрим, как пойдёт.

Поздним вечером, когда дети уже спали, мы втроём сидели у огня. Варя рисовала углём карту района, отмечая лучшие маршруты.

— Здесь кузницы, — говорила она, указывая на одну часть карты. — Тут всегда голодные кузнецы и подмастерья. Здесь плотницкие мастерские. Тут стройка большая идёт. А вот здесь — конный двор, там конюхи работают.

— Сколько времени займёт обойти все точки? — спросил я.

— Часа два-три, если быстро, — прикинула Варя. — Но нужно учитывать, что люди обедают в разное время.

— Значит, будем выходить волнами, — решил я. — Первая партия — на утро, для тех, кто рано начинает. Вторая — к обеду. Третья — вечером, для тех, кто работает допоздна.

Вдруг в дверь постучали. Тихо, но настойчиво.

Мы все замерли. Было поздно, почти полночь. Кто мог прийти в такое время?

— Кто там? — спросила я, подходя к двери.

Снаружи раздался спокойный, усталый голос:

— Откройте, хозяин. Это Сидор. Дело срочное.

Я быстро подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял кузнец. Его лицо было серьёзным, даже мрачным.

— Прости, что поздно, Александр, — сказал он тихо, оглядываясь по сторонам. — Но я должен был предупредить. Ко мне сегодня заходили люди Угрюмого.

Воздух в комнате стал тяжёлым.

— Заходи, — сказал я, пропуская кузнеца внутрь.

Сидор вошёл, снял шапку, покрутил её в руках.

— Расспрашивали про вас, — продолжил он. — Кто такие, откуда, сколько денег привезли, чем заниматься собираетесь. Я сказал, что мало знаю — только что инструменты продал, но они явно не просто так интересуются.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Они наблюдают. Угрюмый не любит, когда в его огороде кто-то копает без его разрешения. Будьте осторожны.

Комната погрузилась в тишину. Варя побледнела. Матвей сжал кулаки.

А я смотрел на кузнеца и медленно кивал, переваривая информацию.

— Спасибо, Сидор, — сказал я наконец. — Что ты знаешь о ценах на услуги.

Кузнец хмуро усмехнулся:

— Разное. Зависит от бизнеса. От оборота. От того, насколько ты ему нужен или, наоборот, мешаешь. С кем-то он берёт десятую часть прибыли. С кем-то — половину. А с кем-то вообще не берёт, если человек ему полезен.

— Понятно, — я провёл рукой по лицу. — Ещё раз спасибо за предупреждение.

Сидор кивнул, надел шапку и направился к двери. На пороге обернулся:

— Ты вроде как мужик дельный, Александр. Незачем тебе с Угрюмым воевать раньше времени. Может, договоришься с ним по-хорошему. Он зверь, но не бешеный. Справедливость понимает, если подход найти.

Когда кузнец ушёл, мы остались втроём сидеть у огня.

— Что будем делать? — тихо спросил Матвей.

Я смотрел в пламя, обдумывая ситуацию.

— Пока — ничего, — сказал я наконец. — Завтра выходим с пирожками, как планировали. Работаем честно, зарабатываем деньги. Когда Угрюмый захочет поговорить — поговорим, но на моих условиях, а не на его.

— А если он пришлёт людей? — спросила Варя.

— Тогда посмотрим, кто кого переиграет, — в моём голосе прозвучала сталь. — Я не собираюсь сдаваться до того, как начал. И не собираюсь платить дань.

Варя и Матвей переглянулись, но промолчали.

Мы ещё немного посидели у огня, потом разошлись спать. Но сон долго не шёл. Я лежал, глядя в темноту, и думал о завтрашнем дне.

Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем Угрюмый решит нанести визит?

Глава 9

Я проснулся затемно, когда за окнами ещё царила ночь. Сна почти не было — всю ночь прокручивал в голове план на сегодняшний день. Первый выход. Первая проверка.

Тихо поднялся, чтобы не разбудить спящих детей, и прошёл на кухню. Варя уже была там — сидела у затухающего очага, кутаясь в новую безрукавку.

— Не спалось? — спросил я, подкладывая дров в огонь.

— Думала, — коротко ответила она, потом помолчала и добавила: — Про сегодня. Про то, что если не получится… Мы столько денег потратили на продукты, на одежду. Вдруг никто не купит?

— Купят, — уверенно сказал я, раздувая огонь. — Ты же вчера пробовала. Степан пробовал. Все были в восторге.

— Но это же свои люди, — Варя обхватила себя руками. — А вдруг чужие не оценят? Или цена покажется высокой?

Я присел рядом с ней:

— Варя, послушай. Я видел, как люди едят в этом городе. Видел харчевни, где кормят невкусно и дорого. Наши пирожки в десять раз лучше. Проблема не в том, купят ли — проблема в том, хватит ли нам товара на всех желающих.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула надежда:

— Ты правда в это веришь?

— Не верю. Знаю.

Вскоре проснулся и Матвей, потягиваясь и зевая:

— Уже пора? Кажется, только заснул…

— Пора, соня, — усмехнулась Варя, уже оживившаяся. — Давай к нам, работы много.

Мы втроём принялись за дело. Я замешивал тесто, объясняя попутно:

— Матвей, смотри — закваска сегодня активнее. Видишь, как пузырится? Значит, тесто поднимется быстрее.

— А это хорошо? — спросил он, заглядывая в миску.

— Отлично. Пирожки будут пышнее. Варя, начни капустную начинку — помнишь, как вчера делали?

— Помню, — она взяла нож и начала шинковать капусту. — Тонко режем, обжариваем до мягкости, добавляем тмин в самом конце.

— Молодец! — похвалил я. — А ты, Матвей, займись яйцами для луковой начинки. Вари вкрутую, потом остуди в холодной воде.

— Сколько штук?

— Дюжину. На всякий случай.

Работали быстро, слаженно. Варя время от времени поглядывала на растущую горку готовых пирожков:

— Их правда немного. Может, сделать ещё одну партию?

— Не надо, — покачал я головой, выкладывая последнюю партию в печь. — Лучше меньше, да лучше. Если всё продадим — завтра сделаем больше, а если останется — сами съедим. Вчерашние пирожки никто не купит. Вот только есть то, что не распродали — непрофессионально. Запасы ингредиентов у нас не бесконечные.

— Да и не нужно большое количество. Сегодня мы проверяем, есть ли спрос по нашей цене. Это важно, — добавил я.

К рассвету на столе стояли две большие корзины, набитые горячими пирожками и укутанные в толстые тряпки для сохранения тепла. От них поднимался лёгкий пар, а аромат стоял такой, что даже сытый человек проголодался бы.

Матвей с сомнением посмотрел на корзины:

— Мастер, а вы уверены, что это не мало? Может, хоть ещё десяток слепить?

— Матвей, — терпеливо объяснил я, накрывая корзины чистой тканью, — мы идём не продавать, а учиться. Сегодня — разведка боем. Наша задача — понять рынок. Кто покупает? В какое время? Какие начинки берут охотнее? Сколько готовы платить? Есть ли вообще спрос?

— Но мы же вчера пробовали, — не понял он. — Все были в восторге.

— Пробовали мы, дети и Степан, — поправил я. — Все свои? f сегодня мы выходим к чужим людям, которые нас не знают и ничем нам не обязаны. Это совсем другое дело.

Варя, которая уже надевала свою новую куртку, вдруг нахмурилась:

— А дети? Я думала, мы возьмём хотя бы Петьку и Семку. Они могут помочь нести, и они быстрые — обойдём больше точек.

— Не сегодня, — твёрдо сказал я, застёгивая свой плащ. — Сначала мы сами всё проверим.

— Но почему? — не поняла она. — Они готовы, они хотят помочь!

— Варя, — я посмотрел ей в глаза, — мы идём в неизвестность. Не знаем, как нас встретят. Может, кто-то из местных торговцев обозлится, что мы на их территорию пришли. Может, люди Угрюмого заинтересуются. Может, ещё что-то пойдёт не так. Я не собираюсь подставлять детей под неизвестный риск. Сначала мы убедимся, что безопасно, потом подключим их.

Варя помолчала, потом медленно кивнула:

— Правильно. Я не подумала об этом.

— Вот за это я тебя и ценю, — улыбнулся я. — Ты умеешь признавать, когда ошибаешься. Итак, распределение ролей.

Матвей тут же приготовил потребное для записей.

— Варя, — начал я, — ты у нас проводник. Знаешь каждый переулок, каждого мастера в Слободке. Если почуешь неладное — сразу говоришь, и мы сматываемся. Без вопросов и без геройства. Согласна?

— Согласна, — кивнула она. — Но что значит «почуять неладное»?

— Люди смотрят враждебно. Кто-то слишком интересуется нами. Вообще всё, что покажется тебе подозрительным — говоришь, и мы уходим.

— Понял, — записал Матвей. — А я?

— Ты у нас казначей и аналитик. Следишь за деньгами — принимаешь оплату, даёшь сдачу и главное — записываешь всё. Кто купил, сколько штук, какую начинку, сколько заплатил, что сказал. Всё до мелочей.

— Зачем так подробно? — удивился юноша.

— Потому что эта информация дороже самих денег, — объяснил я. — По ней мы поймём, что продавать, кому и в каком количестве. Это основа торгового дела, Матвей.

— А ты что будешь делать? — спросила Варя.

— Я буду продавать. Точнее, предлагать и убеждать. Вот увидите, как это работает. Ну что, готовы?

— Готовы, — хором ответили они.

— А маршрут какой? — поинтересовался Матвей.

— Начнём с кузницы Сидора, — решил я, поднимая одну из корзин. — Во-первых, он вчера рисковал, предупреждая нас об Угрюмом. Хочу его отблагодарить. Во-вторых, кузнецы — наша идеальная цель.

— Почему? — не поняла Варя, поднимая вторую корзину.

— Потому что они работают с раннего утра. Потому что работа у них тяжёлая. Потому что зарабатывают неплохо и могут позволить себе купить горячую еду. И потому что у них нет времени бегать в харчевню — жар в горне не ждёт.

— Логично, — одобрительно кивнул Матвей.

Мы взяли корзины и вышли на улицу.

Слободка только просыпалась. Небо на востоке розовело, но солнце ещё не встало. Кое-где из труб поднимался дым — хозяйки растапливали печи. Где-то скрипнули ставни, и сонный голос проворчал что-то недовольное.

— Холодно, — поёжилась Варя, хотя её новая куртка была тёплой.

— Не холодно, а свежо, — поправил я. — Идеальная погода для горячих пирожков. Люди будут покупать, чтобы согреться.

— Далеко идти? — спросил Матвей минут через пять. — Корзина неудобная. Всё время норовит выскользнуть.

— До кузницы минут двадцать, не больше, — ответила Варя. — Держи покрепче, за ручки с двух сторон и смотри под ноги — тут булыжники кривые, запнёшься — все пирожки на землю.

— Спасибо за совет, — пробурчал Матвей, но ухватился крепче.

Кузница Сидора уже работала вовсю. Из открытых дверей пыхало жаром, от которого даже на морозе становилось тепло. Доносился мерный звон молотов по наковальне — ритмичный, как удары сердца. Сам кузнец стоял у горна, его фигура казалась чёрным силуэтом на фоне оранжевого пламени. Рядом двое подмастерьев что-то ковали, их молоты били в такт с движениями мастера.

— Сидор! — окликнул я с порога, стараясь перекричать грохот.

Кузнец обернулся, отложил клещи и вытер пот со лба закопчённой тряпкой. Его лицо было красным от жара.

— О, хозяин! — удивился он. — Рано ты. Солнце ещё не встало толком, а ты уже на ногах.

— А кузнецы ещё раньше встают, — улыбнулся я, входя внутрь и сразу почувствовав волну жара. — Жарко у тебя. Как в пекле.

— Железо любит жар, — хмыкнул Сидор, подходя ближе. — А ты чего так рано? Неужто моё предупреждение тебя напугало?

— Наоборот. Мастер, ты вчера помог советом, рискнул предупредить. За это хочу отблагодарить и заодно узнать твоё мнение как честного человека.

Я достал из корзины самый крупный мясной пирожок, ещё тёплый, источающий аромат. Протянул Сидору.

Кузнец остановился, глядя на пирожок с подозрением:

— Да что ты, хозяин, какая благодарность… Я ж просто предупредил, как сосед соседа. Не стоит оно…

— Стоит, — перебил я. — Но это не только благодарность. Твоё мнение как честного мастера для нас важно. Ты человек прямой, не станешь врать из вежливости. Попробуй и скажи честно — стоит ли эту еду продавать или нет?

Сидор посмотрел на меня, потом на пирожок, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло уважение:

— Ладно. Раз так — попробую.

Он взял пирожок большой, мозолистой рукой, понюхал и удивлённо поднял брови:

— Пахнет… необычно. Мясом пахнет, это понятно, но ещё что-то…

— Специи, — подсказал я. — Попробуй.

Сидор откусил. Большой кусок, по-мужицки. Начал жевать медленно, сосредоточенно, как человек, который привык оценивать качество работы — только не железа, а еды.

Его лицо изменилось. Брови поползли вверх. Глаза расширились. Жевание замедлилось, стало вдумчивым.

— Матерь Божья, — пробормотал он, глядя на надкушенный пирожок так, словно видел его впервые. — Это что за волшебство? Мясо… оно же тает во рту! Лук какой-то сладкий, необычный, и тесто… лёгкое, воздушное…

— Никакого волшебства, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри распускается довольство. — Просто хорошее мясо, правильно приготовленный лук и тесто на закваске. Ну и умение, конечно.

— Умение, — повторил Сидор, откусывая второй раз. Теперь он жевал уже не оценивая, а наслаждаясь. — Да это не умение, хозяин, а талант. Я вот тридцать лет железо кую, понимаю, когда мастер работал, а когда подмастерье халтурил. Так вот это — мастерская работа.

Он доел пирожок, облизал пальцы и тяжело вздохнул, словно расставаясь с чем-то прекрасным. Потом посмотрел на корзины, которые Варя и Матвей поставили у входа:

— А сколько такое чудо стоит?

Я назвал цену мясного пирожка. Сидор на секунду задумался, прикидывая, потом махнул рукой:

— Дёшево. За такую работу и вдвое больше не жалко. Эй, парни! — рявкнул он так, что подмастерья подпрыгнули на месте. — А ну бросили молоты! Скинулись по монете! Берём всё, что у хозяина есть из мясных!

Подмастерья переглянулись, явно не понимая, что происходит.

— Да живо, говорю! — не унимался Сидор. — Пока не остыло! Это вам не помойная баланда из харчевни!

Молодые люди, видя серьёзность мастера, полезли в карманы. Один достал монеты из пояса, другой — из сапога.

— Мастер Сидор, а чего вы так раскомандовались? — осторожно спросил один, протягивая деньги. — Что за пирожки такие?

— Сами попробуете — поймёте, — отрезал кузнец. — Давай, хозяин, раздавай. По одному каждому, остальные мне.

Я начал доставать пирожки из корзины, передавая их подмастерьям. Матвей быстро принимал монеты, складывая в отдельный кошелёк. Варя стояла в стороне, наблюдая с изумлением.

Первый подмастерье откусил — и его лицо повторило мимику Сидора. Изумление, восторг, счастье.

— Господи… — прошептал он. — Я такого отродясь не ел!

— И я! — подхватил второй, уже жуя. — Это… это просто… у меня слов нет!

Через минуту половина первой корзины опустела, а на ладони Матвея звенела целая горсть монет.

Сидор, уже жуя второй пирожок, смотрел на меня с уважением:

— Хозяин, ты не просто повар. Ты гений. Я сорок лет живу, много чего перепробовал, а такого — никогда. Как ты это делаешь?

— Секрет прост, — ответил я. — Хорошие продукты, правильная техника и уважение к еде. Всё.

— Всё, говоришь, — хмыкнул кузнец. — А у других поваров что — продукты плохие? Или уважения нет?

— Именно, — кивнул я. — Большинство готовят на скорую руку, экономят на всём, лишь бы прибыль больше была, а я делаю так, чтобы люди получали удовольствие. Прибыль придёт сама, если люди довольны.

— Умно, — одобрил Сидор. — А что ещё есть? Только мясные?

— Есть капустные и луковые, — я указал на корзину. — Подешевле, но тоже вкусные. И сладкие морковные — для тех, кто любит послаще.

— В следующий раз возьмём и те, — пообещал кузнец. — Неси-ка сюда ещё парочку мясных, пока не остыли. Такую вкуснятину холодной есть — грех.

Я отдал ему ещё два пирожка. Сидор расплатился не торгуясь:

— Приходите завтра — я своим друзьям расскажу. Они тоже захотят попробовать.

— Обязательно придём, — пообещал я. — Я ребят отправлю — они принесут.

Мы вышли из кузницы с заметно облегчённой корзиной и приятно потяжелевшим кошельком.

Варя остановилась, прислонилась к стене дома и уставилась на меня:

— Это было… невероятно, — её голос дрожал от волнения. — Они даже не торговались! Просто взяли и купили! Все!

— А зачем торговаться? — спросил я. — Цена хорошая, товар отличный. Они же не дураки.

— Но здесь все всегда торгуются! — не унималась она. — Даже за гнилую капусту! А тут…

Матвей, быстро записывавший прибыль, поднял голову:

— Мастер, я правильно понял? Сидор взял семь штук мясных. Каждый подмастерье — по одному. Итого девять пирожков за… — он быстро посчитал, — столько денег! Это же почти чистая прибыль!

— Почти, — согласился я. — Вычти стоимость продуктов, дров для печи, мою работу, вашу работу — останется процентов тридцать прибыли, но это только начало.

— Только начало? — переспросила Варя. — Как это — только?

— А так, что мы обошли одну точку. Одну! — я указал рукой вдоль улицы. — А в Слободке их десятки. Представляешь, сколько мы можем продать, если обойдём хотя бы десять таких мест?

Варя и Матвей переглянулись. В их глазах загорелся тот же азарт, что горел во мне.

— Куда дальше? — спросила Варя, выпрямляясь.

— К гончарам, — решил я. — Варя, веди.

— К гончарам, — указала Варя. — Тут недалеко, через два квартала.

Мастерская гончаров располагалась в большом деревянном сарае с широко распахнутыми воротами. Внутри было удивительно светло — утреннее солнце лилось через проёмы, освещая рабочее пространство. Четверо мужчин сидели за гончарными кругами, их руки были по локоть в мокрой глине, которая блестела на солнце. Круги вращались с мягким скрипом, и из-под умелых пальцев рождались кувшины, миски, горшки.

— Доброе утро, мастера! — громко поздоровался я с порога, стараясь перекричать скрип колёс.

Один из гончаров — старший, судя по седине в бороде — поднял голову и недовольно нахмурился. Его руки замерли на полуготовом кувшине.

— Утро, — буркнул он. — Что надо? Если посуду покупать — вон там готовая стоит. Если нет — не мешай работать.

— Не мешать пришёл, а помочь, — улыбнулся я, входя внутрь. — Горячих пирожков хотите? Только из печи, ещё тёплые.

Гончар скептически посмотрел на наши корзины, потом на меня:

— Пирожки? — в его голосе прозвучало явное недоверие. — У нас и так еда есть. Жёны с утра наготовили. Не нужны нам твои пирожки.

Остальные гончары переглянулись, но работать не перестали. Только покосились на нас с любопытством.

— А сравнить не хотите? — не сдавался я, доставая из корзины самый аппетитный мясной пирожок. — Может, ваша еда и вправду хороша, но это — особенное. Сидор-кузнец велел к вам зайти. Сказал, что вы тоже с утра пашете как проклятые и заслуживаете хорошей еды.

При упоминании Сидора лицо гончара изменилось. Недоверие сменилось заинтересованностью:

— Сидор прислал? — он вытер руки о фартук и встал с круга. — Ну, если Сидор сказал… Он мужик честный, просто так болтать не станет. Давай попробуем, что ты там принёс.

Я протянул ему пирожок. Гончар взял его осторожно, понюхал и удивлённо хмыкнул:

— Пахнет и правда хорошо. Не как у уличных торговцев.

Откусил. Прожевал медленно, задумчиво. Его брови поползли вверх, глаза расширились.

— Ох ты ж… — пробормотал он, глядя на пирожок. — Ох ты ж, мать честная!

Второй укус был уже не осторожным, а жадным.

— Парни! — крикнул он остальным гончарам, не дожёвывая. — Бросайте работу на минуту! Серьёзно говорю — бросайте! Вот это надо попробовать!

Трое остальных неохотно оторвались от своих кругов. Один, молодой парень, недовольно проворчал:

— Мастер Кузьма, у меня тут кувшин почти готов…

— Сказал — бросай! — рявкнул Кузьма. — Кувшин подождёт, а вот это… — он показал на надкушенный пирожок, — это не подождёт! Пока горячее!

Я начал раздавать пирожки. Сначала мясные, потом капустные и луковые. Матвей быстро принимал деньги, а Варя стояла рядом, наблюдая с плохо скрываемым изумлением.

Первый гончар откусил — и застыл с открытым ртом.

— Ого… — прошептал он. — Это что вообще такое? Мясо само тает!

— И тесто! — подхватил второй. — Лёгкое, как облако!

— А капустный попробуй! — посоветовал третий, уже жуя. — Думал, капуста — она и есть капуста, а тут… Не знаю даже, как объяснить!

Кузьма доел свой пирожок и немедленно потянулся за вторым:

— Сколько у тебя ещё есть, хозяин?

— Полкорзины, — ответил я. — Всех видов.

— Беру всё, — отрезал гончар. — Парни, кто сколько хочет?

— Я два мясных! — крикнул молодой.

— А я по одному каждого вида! — подхватил второй.

— Дайте мне луковых побольше — жена велела для неё что-нибудь принести!

В разгар этой суматохи из соседнего домика вышла женщина лет тридцати пяти в чистом фартуке:

— Кузьма! Что за шум? Работать мешаете!

— Женька, иди сюда! — махнул рукой гончар. — Попробуй, что этот хозяин принёс!

Женщина подошла, взяла протянутый ей сладкий пирожок с морковью и недоверчиво откусила. Её лицо мгновенно просветлело:

— Ой! — она зажмурилась от удовольствия. — Ой, какая сладость! Как пряник, только лучше!

— Есть ещё такие? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Есть, — кивнул я. — Пять штук осталось.

— Беру все! — решительно заявила она. — Детям отнесу. Они у меня сладкое любят, а покупать дорого. А тут и цена божеская, и вкуснота!

Через десять минут наша вторая корзина полностью опустела. Гончары стояли, держа пирожки и переговариваясь между собой:

— Это лучше, чем в «Золотом Грифоне»!

— Да там за один такой пирожок три наших попросят!

— А здесь и цена хорошая цена!

Кузьма подошёл ко мне, вытирая руки о фартук:

— Слушай, хозяин, как тебя зовут-то?

— Александр.

— Ну, Александр, приходи к нам каждый день. Каждый божий день, слышишь? Мы будем брать. Я и парни мои, и жёны наши. Такую еду стыдно не покупать.

— Обязательно придём, — пообещал я.

— И Сидору передай спасибо, — добавил гончар. — Хорошее дело посоветовал.

Мы вышли из мастерской под одобрительные крики:

— Приходите завтра!

— Пораньше приходите!

— И мясных побольше приносите!

Мы отошли за угол и остановились. Варя неверяще смотрела на нас:

— Я не верю, — прошептала она, глядя на пустые корзины. — Просто не верю. Мы продали всё. Всё! За час!

— Даже меньше, — уточнил Матвей, широко улыбаясь.

Он поднял голову, и в его глазах горел восторг:

— Мастер, я всё записал. Выручка превысила затраты в три раза. В три! Это значит, что если мы удвоим объём…

— То прибыль тоже удвоится, — закончил я за него.

Варя всё ещё не могла прийти в себя:

— Но как? Как это возможно? Мы же просто пришли и предложили. И они сразу купили. Без торга, без подозрений!

— Потому что товар хороший, — объяснил я. — И рекомендация от Сидора сработала. Люди доверяют тем, кого знают. Сидор сказал — они поверили.

— Но ведь мы обошли всего две точки, — задумчиво произнесла Варя, глядя вдоль улицы. — Всего две…

— А в Слободке их десятки, — подхватил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Представьте, что будет, если мы выйдем на полную мощность. Если у нас будет пять пар продавцов, каждая со своим маршрутом…

Матвей начал быстро подсчитывать:

— Если каждая пара продаст столько же… Мастер, мы можем зарабатывать… — он назвал сумму.

Варя ахнула:

— Это же… это же больше, чем зарабатывает иной мастер за месяц!

— За неделю, — поправил я. — А потом мы расширимся на другие районы. На ремесленные кварталы, на порт…

— Но нам не хватит рук, — Варя нахмурилась. — Даже если всех детей подключить, мы не сможем столько готовить.

— Тогда наймём помощников, — просто ответил я. — Или научим детей готовить. Или найдём другой способ. Главное — спрос есть. Огромный спрос, а где есть спрос, там найдётся и решение.

— Именно поэтому завтра подключаем детей, — решительно сказал я. — Но сегодня — празднуем первую победу. Идём домой. У нас есть что рассказать.

Варя подняла пустую корзину:

— Домой. С пустыми корзинами и полными карманами. Никогда не думала, что доживу до такого дня.

— Доживёшь ещё не до таких, — пообещал я. — Это только начало.

Мы зашагали обратно, неся пустые корзины. Но они казались легче пёрышка — ведь мы несли в себе нечто гораздо более ценное. Уверенность в том, что всё получится.

Глава 10

Мы вернулись домой ранним утром. Дети ещё спали, только Маша возилась у очага, раздувая огонь для утренней каши. Услышав скрип двери, она обернулась — и её лицо расцвело улыбкой.

— Ребята! — закричала она так громко, что в соседних комнатах началось движение. — Они вернулись!

Через минуту все высыпали к нам — сонные, растрёпанные, в одних рубашках, но с горящими глазами. Петька зевал во весь рот, Гриша тер кулаками глаза, но все смотрели на нас с таким нетерпением, словно мы вернулись из далёкого похода.

— Ну как? — первым не выдержал Петька. — Продали хоть что-нибудь?

— Много купили? — подхватил Семка.

— А люди что говорили? — спросила Маша.

— А нам дадут попробовать? — пискнул Гриша, и все засмеялись.

Варя торжественно подняла пустую корзину над головой, перевернув её вверх дном. Из неё не выпало ни крошки.

— Всё продали! — объявила она. — До последнего пирожка!

Дети взорвались радостными криками. Маша запрыгала на месте, чуть не опрокинув котелок с кашей. Гриша захлопал в ладоши. Даже обычно серьёзный Семка расплылся в улыбке от уха до уха.

— Правда всё? — не поверил Петька. — Даже капустные?

— Даже капустные, — подтвердил Матвей с гордостью. — И ещё просили завтра принести больше.

— И люди хвалили? — не унималась Маша.

— Хвалили, — кивнула Варя. — Один гончар сказал, что вкуснее не ел даже в «Золотом Грифоне».

Дети переглянулись с восхищением. «Золотой Грифон» был для них недостижимой мечтой.

— Тихо, тихо! — поднял я руки, успокаивая разгорячённую толпу. — Всем всё расскажем, но сначала — завтракать. Собирайтесь на кухне. Позавтракаем и обсудим планы на будущее.

— На будущее? — оживился Петька. — Значит, будем продолжать?

— Ещё как будем, — улыбнулся я. — Но обо всём по порядку. Марш на кухню!

Дети гурьбой ринулись внутрь, толкаясь и переговариваясь. Маша побежала проверять кашу, Варя пошла следом, а Матвей задержался, глядя на меня с серьёзным лицом.

— Мастер, — тихо сказал он, — я никогда не видел их такими счастливыми. Спасибо.

— Не мне спасибо, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Это их победа. Они поверили, что всё получится. Идём, а то они всю кашу сами съедят.

Когда все расселись за столом с мисками дымящейся каши, я высыпал на середину нашу выручку. Монеты звенели, переливаясь в утреннем свете, льющемся из окна.

Дети замерли, глядя на кучку серебра и меди. Для них это было целым состоянием.

— Это… это всё мы заработали? — прошептала Маша, боясь поверить.

— Всё, — подтвердил я. — Матвей, докладывай.

Юноша важно открыл записи, прочистил горло:

— Продано сорок восемь пирожков. — Он водил пальцем по записям. — Двадцать мясных, пятнадцать капустных, восемь луковых, пять сладких.

— А сколько это денег? — не выдержал Петька.

Матвей быстро подсчитал затраты — на продукты, дрова, закваску — и прибыль. Потом поднял голову с такой широкой улыбкой, что она, казалось, не помещалась на его лице:

— Чистая прибыль — почти в два раза больше затрат! За два часа работы!

Дети ахнули. Семка даже ложку уронил.

— Два раза⁈ — не поверил он. — То есть если мы потратили столько… — он начал загибать пальцы, пытаясь сосчитать.

— То заработали в два раза больше, — закончил за него Матвей. — Именно так.

— Это же… — Петька замолчал, явно пытаясь осознать масштаб. — Это же целое богатство!

— Не богатство, — поправил я. — Но хорошее начало. Видите? — я посмотрел на каждого из них. — Это работает. Люди готовы покупать качественную еду по приемлемой цене. Они не торгуются, не жалуются. Они просто покупают и просят принести ещё.

— Значит, мы будем делать это каждый день? — спросила Маша, в её голосе звучала надежда.

— Каждый день, — подтвердил я. — Но есть проблема. Мы втроём не можем охватить весь район. Сегодня обошли только две точки — кузницу и гончарную мастерскую, а в Слободке их десятки.

— И что делать? — нахмурился Семка.

— Расширяться, как и планировали, — просто ответил я. — Поэтому завтра вы все подключаетесь к работе.

Петька вскочил так резко, что едва не опрокинул скамью:

— Я готов! — выпалил он. — Куда пошлете — туда и пойду! Хоть на край света!

— И я готов! — подхватил Семка, тоже вскакивая. — Я быстро бегаю, я много могу нести!

— И я хочу! — пискнула Маша. — Я тоже могу!

— Погодите, погодите! — я поднял руки, останавливая начинающийся хаос. — Не так быстро. Это не игра, а работа. Серьёзная работа с правилами и ответственностью.

Дети притихли, но в их глазах всё ещё горел энтузиазм.

— Сегодня мы отдыхаем и готовимся, — продолжил я. — Варя вас обучит и объяснит как надо работать. Объяснит правила безопасности, распределит маршруты, покажет, как правильно продавать. Она ваш командир.

Варя выпрямилась на своём месте. В её глазах загорелась гордость, смешанная с лёгкой тревогой.

— Я… справлюсь, — сказала она, и голос прозвучал увереннее, чем ожидалось.

— Знаю, что справишься, — кивнул я. — Ты два года их защищала. Теперь научишь зарабатывать. Это ещё важнее.

Дети посмотрели на Варю с новым уважением. Она была для них старшей сестрой, но сейчас становилась чем-то большим — наставником, командиром.

— А я что буду делать? — спросил Матвей, явно не желая остаться в стороне.

— Ты, Матвей, наш мозг ну моя правая рука на кухне, — я повернулся к нему. — Твоя задача — подготовить всё для завтрашнего дня. Рассчитать стартовый капитал для каждой пары — чтобы могли давать сдачу. Записать, кто куда идёт, кто сколько взял. Ты наш казначей и учётчик. Без тебя всё развалится.

Матвей расправил плечи:

— Понял. Всё запишу, всё посчитаю. Не подведу.

— А вы? — спросил Петька. — Вы тоже будете торговать?

— Я буду готовить, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — а еще буду решать другие дела. Нам нужны кровати, чтобы вы нормально спали и высыпались. Это сегодня, а завтра… завтра посмотрим, как пойдёт дело.

— Кровати? — ахнула Маша. — Настоящие кровати? Для всех?

— Для всех, — подтвердил я. — Девять штук. Каждому своя.

Гриша широко открыл глаза:

— И мне тоже будет своя кровать?

— И тебе тоже, — улыбнулся я, взъерошив его волосы. — Большая, крепкая, удобная.

Дети переглянулись, и я увидел в их глазах то, чего там давно не было — веру в будущее.

— Ладно, — сказал я. — Заканчивайте завтракать. Варя, начинай готовиться к инструктажу. Матвей, составь список покупок. Ну а я пойду к Степану договариваться.

— А мы? — спросил Семка. — Нам что делать?

— Вам — отдыхать и готовиться, — ответил я. — Завтра у вас будет тяжёлый день. Первый рабочий день. Нужно выспаться и набраться сил.

— Мастер, — тихо позвал меня Петька, когда я уже направился к двери. — А если мы не справимся? Если что-то пойдёт не так?

Я обернулся, посмотрел на него серьёзно:

— Тогда вернётесь домой, расскажете, что случилось, и мы вместе найдём решение. Ошибки — это нормально, Петька. Главное — учиться на них. Понял?

Он медленно кивнул, и я увидел, как напряжение спадает с его плеч.

— Понял, мастер.

Мастерская Степана встретила меня знакомым запахом свежей стружки и дерева. Плотник стоял у верстака, строгая длинную доску. Рубанок скользил ровно, стружка падала аккуратными завитками. Его движения были уверенными, точными — движениями мастера, который знает своё дело.

— Степан, — окликнул я с порога.

Он обернулся, вытер руки о фартук и удивлённо приподнял брови:

— А, хозяин! — в его голосе послышалась искренняя радость. — Не ждал тебя так рано. Окна почти готовы, завтра последнее закончу. Хочешь посмотреть?

— Знаю, что готовы. Работой доволен, — я вошёл внутрь, оглядывая аккуратно сложенные заготовки. — Видел вчера — всё крепко, без щелей. Ты хороший мастер, Степан.

Плотник смущённо отвёл взгляд. Видно было, что похвалу он слышал давно.

— Да ладно, — пробурчал он. — Дело нехитрое. Так зачем пришёл? Что-то с домом не так?

— С домом всё отлично, — я присел на табурет у верстака. — Пришёл с новым заказом.

— Новым? — Степан удивлённо поднял брови и отложил рубанок. — Быстро ты, хозяин. Дом-то ещё не весь починен. Крыша подождёт?

— Крыша подождёт до весны, — кивнул я. — Но есть вещи, которые ждать не могут. Дом — это одно, а люди — другое. Мне нужны кровати. Девять штук. Для всех, кто живёт в доме.

Степан присвистнул, потёр подбородок:

— Девять кроватей? Ничего себе. Это серьёзное дело, хозяин. Денег стоит немалых.

— Знаю, но спать на полу — не дело, — я посмотрел ему в глаза. — Люди должны высыпаться, чтобы хорошо работать. Особенно дети. Ты же видел их — половина на старых тюфяках спит, половина на тряпках. Это неправильно.

Плотник медленно кивнул, и в его взгляде появилось что-то тёплое:

— Правильно говоришь, — сказал он тихо. — Хозяин, который о людях заботится… — он замялся, подбирая слова, — это редкость. Большая редкость.

Он помолчал, потом добавил:

— У меня был хозяин когда-то. В молодости, когда подмастерьем работал. Тот только о прибыли думал. Мы по двенадцать часов пахали, а спали на сырых досках в сарае. Трое за зиму померли от чахотки. Он даже не заметил — новых нанял.

В его голосе прозвучала старая боль.

— Поэтому я и делаю по-другому, — сказал я. — Ладно, давай думать. Что посоветуешь? Какие кровати лучше сделать?

Степан встряхнулся, отгоняя воспоминания, и прошёлся вдоль стены, где были сложены доски разных размеров:

— Кровати можно по-разному сделать, — он трогал доски, словно оценивая их на ощупь. — Вот, смотри. Можно на ножках — резных, красивых. Будут выглядеть нарядно, как у купцов, но это долго точить, да и дерева больше уйдёт. Дорого выйдет.

— А попроще?

— На брусьях, — он указал на толстые, грубо отёсанные брусья в углу. — Четыре бруса по углам, доски поперёк — и готово. Не так красиво, зато надёжно. Я на такой сам двадцать лет сплю.

— Какие дольше прослужат? — прямо спросил я.

— На брусьях, без разговоров, — Степан ответил без колебаний. — И ремонтировать легче в сто раз. Доску заменил — и всё, а с ножками беда — одна треснет, всю кровать переделывать придётся.

— Убедил, — кивнул я. — Тогда на брусьях. Простые, крепкие, без изысков. Чтобы детям на годы хватило. Сколько времени нужно?

Плотник задумался, прикидывая что-то в уме, шевеля губами:

— Неделя на все девять… — он помолчал, — нет, пожалуй, дней десять. Может, двенадцать понадобится.

Он замялся, потом добавил с горькой усмешкой:

— Если не запью, конечно.

Последние слова он произнёс тихо, почти себе под нос, но я расслышал. Не стал делать вид, что не понял.

— А ты не запей, — твёрдо сказал я.

Степан поднял на меня глаза — удивлённые, уязвлённые:

— Легко сказать — не запей. Ты не знаешь, каково это. Руки сами тянутся к бутылке по вечерам. Голова раскалывается, в глазах мутится…

— Знаю, — перебил я. — Я многих таких видел. Знаю, как это тяжело, но ты держишься. Я вижу — держишься.

— Стараюсь, — буркнул плотник, отводя взгляд. — С тех пор, как ты мне работу дал, не пил ни капли. Руки дрожат по вечерам, спать не могу, но держусь. Потому что… — он замолчал.

— Потому что? — мягко подтолкнул я.

— Потому что не хочу тебя подвести, — выдавил он наконец. — Ты первый за пять лет, кто ко мне как к человеку отнёсся. Не как к пьянице, а как к мастеру. Дал работу, аванс заплатил, на равных разговариваешь. Я… я не могу это просрать. Понимаешь?

В его голосе звучала такая отчаянная решимость.

— Понимаю, — кивнул я. — И знаешь что? Ты не подведёшь. Потому что ты сильнее, чем думаешь.

— Откуда такая уверенность? — Степан хмыкнул, но в глазах мелькнула надежда.

— Потому что слабый человек уже давно бы сдался, — ответил я. — А ты держишься и будешь держаться дальше. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у меня для тебя работы ещё на полгода вперёд, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если не сорвёшься.

Степан замер, уставившись на меня:

— Правда? — в его голосе прозвучало недоверие. — Полгода?

— Правда. Дом большой, работы уйма. Окна, двери, кровати — это только начало. Потом мебель понадобится — столы, лавки, полки, шкафы. Крыльцо починить, забор поставить. Если хорошо себя покажешь — станешь моим постоянным мастером. С договором, с регулярной оплатой.

Плотник молчал так долго, что я начал беспокоиться. Потом он медленно кивнул, и я увидел, как что-то меняется в его лице — словно груз свалился с плеч:

— Не подведу, — сказал он хрипло. — Даю слово. Мастерское слово, а это для плотника святое.

Он протянул мне руку.

— Тогда называй цену, — я пожал его ладонь. — Сколько за девять кроватей?

Степан задумался, считая вслух:

— Доски нужны… брусья… гвозди… работа… — он назвал сумму.

Я прикинул — нормальная цена, без накруток. Даже дешевле, чем ожидал.

— Справедливо, — кивнул я. — Договорились.

Мы пожали руки крепко, по-мужски. Это было уже не закрепление сделки, а доверие.

— Вот аванс, — я достал кошелёк и отсчитал половину суммы. Монеты звякнули на верстаке. — Остальное получишь, когда закончишь.

Плотник взял деньги, аккуратно пересчитал каждую монету, потом спрятал в потайной карман фартука:

— Сделаю хорошо, — сказал он тихо, но твёрдо. — Как для себя. Как для родной семьи. Обещаю.

— Знаю, что сделаешь, — улыбнулся я. — Потому и пришёл к тебе, а не к другим плотникам. Ты мастер, Степан. Настоящий мастер. Просто забыл об этом на время, но я тебе напомню.

Он отвернулся, делая вид, что поправляет доски, но я успел заметить блеск в его глазах.

— Иди, хозяин, — буркнул он. — Дай поработать, а то время идёт.

Я направился к выходу, но у двери обернулся:

— Степан?

— Что?

— Если станет совсем тяжело — приходи. Поговорим, чаю попьём. Не обязательно одному справляться.

Плотник замер, потом медленно кивнул:

— Спасибо, хозяин. Спасибо тебе.

Я вышел из мастерской под звук рубанка — ровный, уверенный, без дрожи.

Степан работал.

Когда я вернулся домой, день уже клонился к вечеру. Варя собрала старших детей на кухне для инструктажа. Петька, Семка, Лёшка и Федька стояли перед ней по стойке смирно.

Я остановился в дверях, не желая мешать.

— Правило первое! — говорила Варя строгим голосом. — Работаете только в парах. Всегда вдвоём. Никогда по одному. Если кто-то пытается вас разделить — бросаете всё и бежите домой. Ясно?

— Ясно! — хором ответили дети.

— Правило второе! — она шагала перед ними, как генерал. — Ходите только по своему маршруту. Я дам каждому карту, нарисованную углём. По ней и идёте. Не сворачиваете, не заходите в чужие дома, даже если зовут. Поняли?

— Поняли!

— Правило третье! — Варя остановилась, посмотрев каждому в глаза. — С незнакомцами не разговариваете. Только продаёте. Взяли деньги, отдали пирожок, пошли дальше. Кто-то пристаёт с вопросами — говорите «не знаем» и быстро уходите. Ясно?

— Ясно!

— А если кто-то схватит? — осторожно спросил Лёшка, самый младший.

Варя присела перед ним на корточки:

— Если схватит — кричишь во всё горло. Кусаешь, царапаешься, бьёшь что есть сил. А твой напарник бежит за помощью. Но! — она подняла палец, — это на крайний случай. Если будете соблюдать правила, такого не случится. Понял?

— Понял, — кивнул мальчик.

— Не бойся, — мягче сказала Варя. — Я вас в опасные места не пошлю. Вы будете работать только там, где я сама хожу каждый день. Где все друг друга знают.

Я выждал паузу и вошёл. Дети обернулись, Варя выпрямилась.

— Продолжай, командир, — кивнул я ей. — Всё правильно делаешь.

В её глазах мелькнула гордость.

Вечером, когда дети разошлись готовить снаряжение на завтра, мы собрались у огня — я, Варя и Матвей.

— Завтра большой день, — сказал я. — Матвей, готовим тройной объём. Варя, «летучий отряд» выходит в шесть утра, четыре пары по разным маршрутам.

— А ты? — спросила Варя.

— Я пойду в другой район, — решил я. — Попробую выйти за пределы Слободки. Посмотрю, как там примут наш товар.

— Это опасно, — нахмурилась Варя. — Там гильдии могут быть недовольны.

— Может, и будут, — согласился я. — Но рано или поздно придётся расширяться. Лучше узнать сейчас, с чем столкнёмся.

— Кровати Степан обещал сделать? Когда? — спросил Матвей.

— Через десять дней, — кивнул я. — Девять кроватей. Для всех. Плюс матрасы от Митрича подоспеют. Скоро у каждого будет своё спальное место.

Варя молчала, потом вдруг встала и неожиданно обняла меня:

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

Я неловко похлопал её по спине:

— Не за что. Мы команда.

Она отстранилась, быстро вытерла глаза и вернулась на место, делая вид, что ничего не было.

Мы ещё немного посидели, обсуждая детали завтрашнего дня, потом разошлись спать.

Я лёг на свою подстилку у очага и долго смотрел в потолок. За неделю мы прошли путь от нищеты до первого успеха. У нас есть дом, еда, одежда, работа. Дети спали сытыми и счастливыми.

Но я знал — это только начало. Впереди были гильдии, Угрюмый, конкуренция. Настоящие испытания ещё ждали нас.

Но сегодня… сегодня мы могли просто быть счастливыми.

* * *

Угрюмый

В самом сердце Слободки, в районе, куда стража заходила только большими группами, стоял старый каменный дом. Когда-то он принадлежал богатому купцу, но тот разорился и бежал. Теперь здесь жил человек, которого все знали, но мало кто видел.

Угрюмый сидел в своей комнате на втором этаже, глядя в окно. Ему было под пятьдесят, но выглядел он моложе — широкоплечий, с железной хваткой и холодными серыми глазами. Шрам через левую бровь делал лицо жёстким, но не уродливым.

Он не был бандитом в обычном понимании. Не грабил, не убивал без нужды, не трогал женщин и детей. Он был управляющим. Тем, кто поддерживал порядок там, где его никто больше не поддерживал.

В дверь постучали — три раза, пауза, два раза. Свои.

— Войди, Волк, — сказал Угрюмый, не оборачиваясь.

В комнату вошёл худощавый мужчина лет тридцати с острым лицом и быстрыми глазами. Волк был одним из лучших разведчиков Угрюмого.

— Босс, про того новенького узнал. Александр зовут.

— Рассказывай, — Угрюмый повернулся, скрестив руки на груди.

— Недавно назад купил дом на Крайней улице. Тот, в котором Варька с детьми живет. Заплатил серебром, без торга. Сразу начал ремонт — Степана-плотника нанял, у Митрича матрасы заказал. Сегодня ещё и кровати заказал — девять штук.

— Откуда деньги? — спросил Угрюмый.

— Не ясно. Людям говорил, что торговец с севера. Одет прилично, речь грамотная. Не из простых.

Угрюмый задумался, потирая шрам на брови — старая привычка:

— Дальше.

— Вчера начал готовить пирожки. Хорошие, говорят. Очень хорошие. Сегодня утром пошёл продавать — к Сидору-кузнецу, к гончарам. Всё раскупили за час. Завтра, наверняка, детей подключает — будет по всей Слободке торговать.

— Детей? — Угрюмый поднял бровь. — Варькиных сирот?

— Их самых. Одел их, обул, кормит. Говорят, как отец с ними обращается.

Угрюмый встал, прошёлся по комнате. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень.

— Интересно, — пробормотал он. — Появляется из ниоткуда, покупает дом, нанимает детей, начинает торговать и не пришёл поклониться, не спросил разрешения.

— Может, не знает правил? — предположил Волк.

— Знает, — отрезал Угрюмый. — Сидор ему рассказал. Я сам велел кузнецу предупредить. Хотел посмотреть, как новичок себя поведёт. Испугается и придёт кланяться или…

Он замолчал, глядя в окно.

— Или? — не понял Волк.

— Или решит, что достаточно умён, чтобы обойти правила, — Угрюмый усмехнулся холодно. — Такие бывают. Думают, если торговать мелочью, я не замечу или не посмею тронуть.

— Что будем делать, босс?

Угрюмый вернулся к окну, сложил руки за спиной:

— Пока — наблюдать. Пусть поработает недельку. Посмотрим, сколько заработает, как себя поведёт. Если начнёт наглеть — проучим. Если окажется умным — поговорим.

— А если побежит в стражу жаловаться?

Угрюмый рассмеялся — коротко, без радости:

— В стражу? Волк, ты сам веришь в это? Здесь, в Слободке? Стража сюда носа не сует, разве что убийство случится.

Он повернулся к разведчику:

— Но всё равно будь осторожен. Этот Александр… не похож на обычных торгашей. Слишком уверенный, слишком организованный. Сидор говорит, с ним как с равным разговаривает, не пресмыкается. Такие либо очень глупые, либо очень опасные.

— Понял, — кивнул Волк. — Продолжать следить?

— Да и пусть Серый тоже подключится. Хочу знать всё — кто к нему ходит, с кем говорит, сколько зарабатывает. Если этот Александр умеет готовить так, что люди в очередь выстраиваются, мне это интересно.

— Хочешь долю взять?

Угрюмый задумался, глядя на улицу, где зажигались вечерние фонари:

— Может быть, а может, что-то другое. Хороший повар — редкость. Если он талантлив… мне всегда нужны талантливые люди.

Волк ухмыльнулся:

— Хочешь переманить?

— Хочу понять, кто он такой, — Угрюмый вернулся к столу, налил себе вина. — Откуда взялся, чего хочет, куда идёт. Потом решу — договариваться с ним или убирать.

Он отпил вина, поставил кубок:

— Иди. И передай остальным — никто его пока не трогает. Пусть думает, что я о нём не знаю. Такие расслабляются, показывают истинную натуру.

Волк кивнул и вышел бесшумно.

Угрюмый остался один. Снова подошёл к окну, глядя на огни Слободки. Этот район был его королевством — небольшим, грязным, опасным, но его. Каждый торговец, каждый ремесленник, каждая харчевня платили ему. Не потому, что он грабил, а потому, что защищал. От других бандитов, от воров, от чиновников-взяточников.

Он создал систему. Несправедливую, может быть, но работающую.

И теперь появился кто-то новый. Кто-то, кто не спросил разрешения.

«Интересно, — подумал Угрюмый, отпивая вино. — Очень интересно. Посмотрим, Александр, на что ты способен. Хватит ли ума договориться… или глупости воевать».

Он усмехнулся в полумраке.

Глава 11

Я проснулся за два часа до рассвета. Во дворе было темно и морозно, но на кухне уже горел огонь — я сам разжёг его ещё ночью, чтобы печь прогрелась как следует.

Сегодня нужно было приготовить в три раза больше, чем вчера. Сто сорок четыре пирожка — это не шутка. Набота на несколько часов, даже с помощниками.

Я замешивал первую партию теста, когда на кухню вошёл Матвей, сонно потирая глаза.

— Мастер? Ты уже работаешь?

— Иди сюда, — позвал я, не прекращая месить. — Будешь помогать. Начинай с капустной начинки — помнишь, как вчера делали?

— Помню, — он быстро умылся холодной водой из ведра и засучил рукава.

Мы работали молча, слаженно. Я месил тесто партиями — мука, вода, закваска, соль, масло. Замес, отдых, замес снова. Руки двигались автоматически, пока голова обдумывала планы на день.

Матвей тем временем шинковал капусту тонкими полосками, как я его учил.

— Чуть тоньше, — поправил я, глянув через плечо. — И равномернее. Смотри, вот так.

Я показал ещё раз, и он кивнул, исправляясь.

Скоро на кухню спустилась Варя — растрёпанная, но с решительным лицом.

— Чем помочь? — спросила она.

— Луковая начинка, — кивнул я на вторую сковороду. — Режь полукольцами, обжаривай до золотистого. Яйца в котелке уже варятся.

Она без слов взяла нож и принялась за работу.

Через полчаса я позвал Машу — девочка появилась сонная, но тут же проснулась, увидев кипящую работу.

— Маша, ты у нас на морковной начинке, — сказал я. — Помнишь, как вчера делали? Морковь уже запечена, нужно размять её вилкой, добавить мёд и корицу. Справишься?

— Справлюсь! — просияла она и с энтузиазмом взялась за дело.

Кухня превратилась в артель. Я лепил пирожки — быстро, одинаковые по размеру. Руки сами знали, сколько начинки класть, как защипывать края, чтобы не раскрылись в печи.

Матвей следил за огнём, подкладывая дрова ровно столько, чтобы жар был постоянным. Варя готовила новые порции начинок. Маша раскладывала готовые пирожки по корзинам, укутывая их чистой тканью.

— Мастер, капуста кончается! — крикнул Матвей.

— Переходи на луковую, — ответил я, не отрываясь от работы. — Варя, как там яйца?

— Готовы, остывают!

— Отлично. Руби мелко, смешивай с луком.

Время летело незаметно. Я лепил пирожок за пирожком, отправляя партии в печь. Аромат стоял невероятный — тесто, мясо, специи.

— Сколько ещё? — спросила Варя, вытирая пот со лба. Лицо её раскраснелось от жара печи.

Я быстро прикинул:

— Две партии. Ещё минут сорок. Устала? — спросил я её тихо, пока Матвей доставал очередную порцию из печи.

— Нет, — покачала она головой, хотя было видно что устала. — Просто непривычно, но это… это хорошо. Я вижу результат.

Я кивнул. Понимал её — после двух лет выживания впроголодь любая осмысленная работа казалась благословением.

К тому времени, как небо на востоке начало розоветь, на столе стояли корзины, накрытые чистой тканью. От них поднимался лёгкий пар, а аромат заполнял весь дом.

Я выпрямился, размяв затёкшую спину. Руки болели, давно я столько теста не замешивал, но внутри было тёплое чувство удовлетворения.

— Всё. Готово, — сказал я, оглядывая результат нашей работы.

Матвей сверился со своими записями:

— Сто сорок четыре пирожка. По тридцать шесть в каждой корзине. Мясных — сорок, капустных — пятьдесят, луковых — тридцать, сладких — двадцать четыре.

— Молодцы, — я посмотрел на свою команду. — Хорошая работа. Спасибо вам. Теперь, Варя, буди остальных. Через полчаса выходим.

Варя кивнула и пошла в соседнюю комнату. Матвей начал раскладывать по маленьким кошелькам стартовый капитал — по паре медных монет в каждый, для сдачи.

Я остался на кухне, глядя на корзины с пирожками. Простая еда. За ней стояли часы работы, вложенная душа, забота о качестве.

«Думаю, люди это оценят», — подумал я.

* * *

Через полчаса после завтрака во дворе собрались все. Рассвет только начинался — небо было серым, воздух холодным и свежим, от дыхания шёл пар.

«Четыре» пары стояли с корзинами в руках, готовые к выходу.

Петька с Семкой — оба в новых куртках, серьёзные, сосредоточенные, но по подрагивающим рукам было видно волнение.

Варя с Лёшкой — она как командир и защитник, мальчик жался к ней поближе.

Матвей с Федькой— мой помощник старался выглядеть уверенно, хотя сам был бледен.

И последняя «пара» — я со своей корзиной — самой большой, набитой пирожками для Ремесленного квартала.

В стороне стояли Маша с маленьким Гришей, прижавшимся к её юбке. Девочка смотрела на собирающихся с таким тоскливым видом, что сразу было понятно — она хочет идти с нами.

Варя ходила между парами, проверяя последний раз — достаточно ли укутаны корзины, есть ли деньги на сдачу, правильно ли завязаны шарфы. Её движения были быстрыми, нервными.

— Петька, ты карту взял? — строго спросила она, останавливаясь перед мальчиком.

— Взял! — он похлопал по карману, потом засомневался и полез проверять. Достал свёрнутый листок. — Вот, на месте.

— Хорошо. Если что — сверяйся с ней, не стесняйся. Лучше десять раз проверить, чем заблудиться, — она повернулась к Матвею. — Маршрут помнишь?

— Помню, — кивнул он. — Кузница Сидора, потом гончары на Горшечной, потом конюшни у Западных ворот…

— Отлично. Только не спеши, никуда не торопись. Главное — безопасность, а не скорость, — Варя присела перед Лёшкой на корточки. Мальчик смотрел на неё широко распахнутыми глазами. — Лёшка, ты боишься?

Он молчал, потом медленно кивнул.

— Это нормально, — мягко сказала Варя, поправляя ему шарф. — Я тоже боюсь, но знаешь что? Мы идём вместе. Ты не один. Я рядом буду каждую секунду. Всё знаю, все дороги, всех людей. Просто держись рядом и делай, как я. Если страшно станет — скажи мне, и мы сразу домой вернёмся. Договорились?

— Д-договорились, — тихо ответил Лёшка и страх в глазах стал чуть меньше.

Варя обняла его за плечи, и он прижался к ней.

Маша тихонько подошла ко мне, дёрнула за рукав. Я обернулся и увидел, что у неё на глазах слёзы.

— А мы? — прошептала она, едва слышно. — Почему мы не идём? Я тоже хочу помогать…

Сердце сжалось. Я присел перед ней на корточки, взял её маленькие руки в свои:

— Маша, послушай меня. У вас с Гришей самая важная работа из всех. Самая ответственная.

— Какая? — она всхлипнула, вытирая нос рукавом.

— Дом. Кто-то должен остаться и охранять наш дом. Следить за очагом, чтобы огонь не погас — если погаснет, всем будет холодно, когда мы вернёмся. Готовить обед для всех — мы вернёмся голодные и усталые. Встречать нас у ворот. Это очень важно, Маша. Без тебя мы не справимся.

— Правда? — она подняла на меня заплаканные глаза.

— Правда. Ты же видишь — мы все уходим. Кто защитит дом, если не ты? Ты ведь уже большая. Тебе девять лет, ты многое умеешь.

— Десять, — тихо поправила она. — Мне недавно десять исполнилось.

— Вот видишь! Совсем взрослая! — я улыбнулся. — Думаешь, я кому попало такую ответственность доверю? Только самым надёжным.

Маша задумалась, вытирая слёзы:

— А если что-то случится? Если… если кто-то придёт?

— Тогда берёшь Гришу за руку и бежишь к соседу Сидору, он поможет, но ничего не случится, обещаю. Мы все вернёмся к обеду. Самое позднее — к вечеру. Хорошо?

— Хорошо, — она крепче сжала руку Гриши, который молча слушал, уткнувшись ей в бок. — Мы будем ждать и кашу сварим. Большую миску, чтобы всем хватило.

— Вот умница, — я взъерошил ей волосы. — Я знал, что на тебя можно положиться.

Маша слабо улыбнулась и отошла в сторону.

Я выпрямился, обращаясь ко всем собравшимся. Голос сделал громче, чтобы все слышали:

— Слушайте меня внимательно. Сегодня наш первый настоящий рабочий день. Не репетиция, не проба — по-настоящему. Вы идёте не просто продавать пирожки. Вы представляете наше дело, нашу семью, наш дом. Люди будут судить о нас по тому, как вы себя поведёте.

Дети замерли, слушая.

— Поэтому запомните три слова: вежливость, улыбка, чистота. Вежливость — даже если вам грубят. Улыбка — даже если страшно. Чистые руки — всегда, перед тем как отдать пирожок. Понятно?

— Понятно! — хором ответили торговцы.

Я повернулся к Варе и Матвею — двум старшим: — Варя, Матвей, — сказал я серьёзно, глядя им в глаза.

— Вы отвечаете не только за корзины. Вы отвечаете за жизнь детей, которые идут с вами. Это самое важное. Следите, чтобы они не отставали. Не сворачивали с маршрута. Не разговаривали с подозрительными людьми. Если что-то пойдёт не так — хоть что-то — бросаете всё и сразу домой. Корзины, деньги, пирожки — это всё не важно. Важны только вы. Договорились?

— Договорились, — твёрдо сказала Варя, выпрямив плечи.

— Понял, мастер, — кивнул Матвей, сглатывая. — Не подведу.

— Знаю, что не подведёте. Я вам доверяю, — я снова обратился ко всем. — И ещё. Если кто-то грубит вам — не грубите в ответ. Просто разворачивайтесь и уходите. Если кто-то хватает за руку, пристаёт с вопросами, предлагает куда-то пойти — быстро возвращайтесь домой и рассказывайте нам. Дом — ваша крепость. Сюда всегда можно вернуться. Всегда! Даже если всё пойдёт не так, даже если ничего не продадите — просто возвращайтесь целыми. Мы не будем ругаться. Мы не будем наказывать. Мы вместе разберёмся, что случилось, и найдём решение. Это понятно всем?

Все закивали. Я увидел, как напряжение в их лицах немного спало.

— А теперь самое важное, — я улыбнулся. — Улыбнитесь мне. Давайте, покажите, какие у вас улыбки. Дети неуверенно улыбнулись. Получилось кривовато — у Петьки больше похоже на гримасу, у Лёшки совсем жалко, но искренне. Даже Варя и Матвей улыбнулись, хотя видно было, что им тоже страшно.

— Вот так! Именно так! — я расхохотался, и дети тоже хихикнули. — И держитесь так весь день. Улыбка — это ваше самое лучшее оружие. С улыбкой даже самый хмурый кузнец размякнет и купит три пирожка вместо одного. Проверено на себе вчера. Сработало! Несколько детей засмеялись. Атмосфера разрядилась, стала легче.

— Ну что, командир, — я повернулся к Варе, отдавая ей честь как военному. — Отряд готов к выходу? Она встала по стойке смирно, окинула всех строгим командирским взглядом: — Правила безопасности повторите! По одному!

— Работаем только парами! Никогда не разделяемся! — выкрикнул Петька, вытянувшись.

— Только по своему маршруту! Никаких отклонений! — подхватил Матвей.

— С незнакомцами не разговариваем! Только «здравствуйте» и «до свидания»! — добавил Семка.

— Возвращаемся к полудню! Если задерживаемся — бежим домой и объясняем почему! — закончила Варя.

— Молодцы, — она кивнула с одобрением.

— Вы всё запомнили. Я горжусь вами. Тогда вперёд. И помните — я в вас верю. Вы справитесь.

Первыми двинулись Петька с Семкой. Старшие среди детей, они старались выглядеть уверенно. Шагали бодро, с гордо поднятыми головами, но я заметил, как Петька крепче сжал ручку корзины, а Семка оглянулся на дом, словно прощаясь. За ними пошла Варя с Лёшкой. Она что-то тихо объясняя ему на ходу. Лёшка кивал, не отрываясь от неё взглядом.

Следом — Матвей с Федькой. Матвей нёс тяжёлую корзину двумя руками, а Федька шёл рядом, внимательно слушая последние наставления и часто оглядываясь. Маленькая процессия торговцев двинулась по улице, направляясь в разные части Слободки. Их силуэты постепенно растворялись в утреннем тумане.

Я остался во дворе с Машей и Гришей. Девочка всё ещё крепко держала малыша за руку, глядя вслед уходящим, пока они совсем не скрылись за углом.

— Мастер, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от пустой улицы. — Удачи вам. У вас самая сложная задача. Они же все вернуться?

— Обязательно, — твёрдо сказал я, положив руку ей на плечо. — Все до одного. К обеду будут здесь, а ты пока присмотри за очагом — видишь, огонь уже затухать начал. Подкинь дров и кашу свари к обеду, хорошую, густую — все вернутся голодные как волки.

— Хорошо, — она наконец оторвала взгляд от улицы и посмотрела на меня. В её глазах была решимость. — Я всё сделаю. Обещаю. Она потянула Гришу за руку: — Пошли, братик. Нам работать надо. Дров принести, кашу сварить…

— Я помогу! — пискнул Гриша. — Я тоже работать буду!

Они направились обратно в дом, и я услышал, как Маша говорит ему: — Ты дрова будешь носить, маленькие, а я большие. И воду мы вместе…

Их голоса затихли за дверью.

Я остался один во дворе. Поднял свою корзину — тяжёлую, набитую пирожками корзину. Почувствовал тепло, исходящее от неё, вдохнул аромат.

«Ну что ж, — подумал я, направляясь к воротам. — Посмотрим, как меня встретят в Ремесленном квартале».

Шагнул за ворота и направился в противоположную от детей сторону — туда, где за Слободкой начинался совсем другой мир. Мир гильдий, мастеров и жёсткой конкуренции.

«Посмотрим, кто кого», — усмехнулся я, ускоряя шаг.

* * *

Ремесленный квартал начинался сразу за Слободкой. Граница была чёткой — словно невидимая черта отделяла покосившиеся дома от аккуратных мастерских с выкрашенными ставнями.

Здесь жили и работали настоящие мастера — не просто ремесленники, выживающие как могут, а члены гильдий, с лицензиями и привилегиями. Кожевники, портные, оружейники, ювелиры.

Я шёл по широкой улице, оглядываясь. Утро только начиналось, но мастерские уже работали. Из открытых дверей доносился стук молотков, скрип станков, голоса подмастерьев.

«Где же они едят?» — подумал я, высматривая харчевни.

Нашёл быстро — небольшая забегаловка на углу, с вывеской «У Фомы». Оттуда валил народ — мастеровые, подмастерья, несколько стражников.

Я остановился в стороне, наблюдая. Люди выходили с мисками похлёбки и ломтями хлеба, садились прямо на ступеньки, ели второпях. Харчевня-то совсем маленькая много народа не вмещает.

«Плохая еда, — оценил я по их лицам. — Едят, потому что голодны, а не потому что вкусно».

Идеальная возможность.

Я подошёл ближе, встал у стены напротив харчевни. Открыл корзину, достал первый пирожок — мясной, ещё тёплый, ароматный.

— Горячие пирожки! — крикнул я не слишком громко. — Свежие, только из печи!

Несколько голов повернулось в мою сторону. Один мастеровой, пожилой мужчина с седой бородой, недовольно поморщился:

— Уйди отсюда, бродяга. Это место Фомы. Здесь торговать нельзя.

— Я не торгую на его месте, — спокойно ответил я. — Я стою у стены. Это общая улица.

— Всё равно уйди! — рявкнул мужчина. — Фома не любит конкуренции!

Но тут к мне подошёл молодой парень в кожаном фартуке — подмастерье, судя по виду.

— А что у тебя? — спросил он, с любопытством глядя на корзину.

— Пирожки. Мясные, капустные, луковые, сладкие. Свежие, горячие.

— Сколько?

Я назвал цену. Парень задумался:

— Дороже, чем похлёбка у Фомы.

— Но вкуснее, — пообещал я. — Можешь попробовать кусочек, прежде чем покупать.

Я отломил небольшой кусок мясного пирожка, протянул ему. Парень недоверчиво взял, откусил.

Его лицо изменилось мгновенно. Глаза расширились, брови поползли вверх.

— Мать честная, — прошептал он, жуя. — Это… это вкусно!

— Хочешь целый? — предложил я.

— Хочу! — он полез в карман, достал монеты. — Дай два! Нет, три! Один себе, два братьям отнесу!

Я отдал ему три мясных пирожка, принял деньги. Парень схватил их и побежал обратно в мастерскую, крича на ходу:

— Эй, Петро! Попробуй, что я нашёл!

Старый мастеровой, который меня гнал, нахмурился:

— Мальчишка, не порть себе желудок всякой дрянью!

Но было поздно. Из мастерской высунулся ещё один парень, взял пирожок у подмастерья, откусил.

— Ох тыж е-мое! — воскликнул он. — Это же… Где ты взял⁈

Он выбежал на улицу, увидел меня:

— Эй, торговец! Дай мне пять штук! Нет, десять!

И началось.

Люди выходили из мастерских, подходили, покупали. Кто-то брал по одному пирожку, кто-то по три, кто-то по пять. Аромат привлекал новых покупателей.

— А у тебя с чем ещё есть?

— А это что — морковь с мёдом? Дай попробую!

— Мне три капустных и два луковых!

Я едва успевал отсчитывать сдачу и доставать пирожки из корзины. Народу собралось человек двадцать, а потом и того больше.

Из харчевни «У Фомы» вышел хозяин — толстый мужик с красным лицом и злыми глазками.

— Это что за безобразие⁈ — заорал он. — Кто разрешил тебе здесь торговать⁈

— Городской устав, — спокойно ответил я, продолжая обслуживать покупателей. — Любой может торговать на общественной улице. Это не ваша территория.

— Да я тебе сейчас! — Фома двинулся ко мне, сжав кулаки.

Но тут между нами встал один из покупателей — высокий мастеровой в добротной одежде:

— Фома, остынь. Парень прав — улица общая, а его пирожки в сто раз лучше твоей бурды.

— Игнат, ты что⁈ — Фома остановился, не ожидав того, что покупатель меня поддержит.

— Я то, что два года твою похлёбку ем, потому что выбора нет. За нормальной едой ходить далеко, — твёрдо сказал Игнат. — А тут человек пришёл, нормальную еду принёс. Почему я должен от неё отказываться?

Несколько других мастеровых закивали в поддержку.

— Правильно говорит!

— У Фомы и хлеб чёрствый, и похлёбка словно водой разбавлена!

— Пусть парень торгует, раз еда хорошая!

Фома покраснел ещё больше. Его лицо налилось кровью, жилы на шее вздулись.

— Ах так⁈ — заорал он, брызгая слюной. — Ты ещё пожалеешь, бродяга! Я в управу пойду! Я на тебя жалобу подам! Торговля без лицензии — это нарушение!

Несколько мастеровых неодобрительно загудели, но Фома не унимался:

— А ещё у меня есть знакомые! Понял⁈ — он тыкал в меня толстым пальцем. — Придут вечерком, поговорят с тобой. Может, руки-ноги поломают, чтоб больше не лез!

Он плюнул под ноги и ушёл обратно в харчевню, хлопнув дверью.

Игнат, мастеровой, который меня защищал, подошёл ближе:

— Парень, он не шутит. У Фомы есть люди. Будь осторожен.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я.

Я продолжил торговлю, но в голове уже крутились мысли.

«Значит решил попугать меня… Нужно что-то придумать, чтобы сюда ходить».

* * *

Я вернулся домой к полудню, как и планировал. Во дворе меня встретили радостные крики.

— Мастер вернулся!

— Мастер, мы всё продали!

Дети окружили меня гурьбой — растрёпанные, раскрасневшиеся, счастливые. Все три пары вернулись целыми и невредимыми.

— По порядку, — поднял я руку, успокаивая их. — Где Варя?

— Здесь, — она вышла из дома, и на её лице была широкая улыбка. — Все вернулись. Все целы и все продали.

— Всё? — не поверил я.

— Всё до последнего пирожка! — подтвердил Петька. — Мастер, люди выстраивались в очередь! Говорили, что таких вкусных пирожков никогда не ели!

— Много денег заработали! — добавил Семка, тряся кошельком.

— Заходите в дом, — скомандовал я. — Будем считать выручку и обсуждать, как прошёл день.

Мы собрались на кухне. Матвей разложил на столе свои записи, приготовился записывать. Дети сели вокруг, не в силах усидеть на месте от возбуждения.

— Докладывайте по очереди, — сказал я. — Начинаем с Петьки и Семки.

Петька выложил на стол кошелёк, высыпал монеты:

— Мы ходили по кузницам и столярным. Продали все тридцать шесть пирожков за три часа. Вот деньги.

Матвей быстро пересчитал, записал.

Следом доложили остальные пары. У всех история была примерно одинаковая — люди покупали охотно, хвалили, просили прийти завтра.

Когда все отчитались, Матвей подвёл итог:

— Продано сто сорок четыре пирожка. Выручка… — он назвал сумму, и дети ахнули.

— Это же… — Петька начал загибать пальцы, пытаясь посчитать.

— Это вдвое больше, чем вчера, — закончил Матвей с гордостью.

Варя смотрела на кучку монет на столе, не в силах оторвать взгляд. Её руки дрожали.

— Александр, — прошептала она, — это же… это же столько… Мы теперь…

Она не могла подобрать слов, только смотрела на деньги широко распахнутыми глазами.

— Богатые? — подсказал Петька, склонив голову набок. — Мы теперь богатые?

— Нет, — покачал я головой, но улыбнулся. Вчерашняя ситуация повторялась. — Мы не богатые, но мы заработали честно. Своим трудом. И это только начало пути.

Я встал, обвёл взглядом всех собравшихся — усталых, раскрасневшихся, но счастливых:

— Вы все молодцы. Каждый из вас. Сегодня был ваш первый настоящий рабочий день, и вы справились. Доказали себе и мне, что можете. Я очень горжусь вами.

Дети сияли. Петька выпрямился, расправив плечи. Семка улыбался во весь рот. Даже маленький Лёшка, который утром так боялся, теперь сидел с гордым видом.

— Мастер, — Маша подняла руку, как на уроке, — а завтра мы тоже пойдём? Я тоже хочу торговать!

— И я! — пискнул Гриша. — Я уже большой!

— Завтра пойдем снова, — подтвердил я. — И послезавтра. И каждый день. Это теперь наша работа.

Мы ещё долго сидели, обсуждая день, делясь впечатлениями. Дети рассказывали, кто что говорил, как хвалили пирожки, как просили рецепты.

Варя сидела рядом, молча слушая, и на её лице была такая мирная улыбка, какой я у неё ещё не видел.

Вечером, когда дети разошлись спать, довольные и уставшие, мы втроём остались у огня — я, Варя и Матвей.

— Это было… невероятно, — тихо сказала Варя. — Один день. Всего один день. И столько всего изменилось.

— Это только начало, — повторил я. — Впереди много работы.

— Но мы справимся, — уверенно сказал Матвей. — Правда?

Я посмотрел на них обоих — на Варю с её усталым, но счастливым лицом, на Матвея с его горящими глазами.

— Справимся, — кивнул я. — Вместе мы справимся с чем угодно.

Мы ещё немного посидели, обсуждая завтрашний день, потом разошлись спать.

Я лёг на свою подстилку у очага, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна за другой.

Сегодня был хороший день. Дети справились, выручка превзошла ожидания.

Но угроза Фомы не давала покоя. «Придут люди… Поломают руки-ноги…»

Я не боялся за себя, но здесь были дети. Варя. Матвей. Если меня изобьют — что будет с ними?

В Ремесленном квартале хорошие деньги. Там можно продавать и зарабатывать вдвое больше, но туда просто так не пустят. Фома — только первый. Будут другие.

Одному не справиться.

И тут меня осенило.

Я приподнялся на локте, глядя в темноту. Мысль была дерзкой. Рискованной. Но чем больше я о ней думал, тем больше она мне нравилась.

«Да… Да, это может сработать».

План складывался быстро, детали вставали на свои места. Я прокручивал каждый шаг, каждое слово, каждое действие.

«Рискованно. Очень рискованно. Но если получится…»

Я лёг обратно, и на лице появилась улыбка.

План был готов. Дерзкий, наглый, но именно поэтому он мог сработать.

Завтра начну.

Засыпая, я всё ещё улыбался.

«Посмотрим, кто кого переиграет».

Глава 12

Утро третьего дня началось так же, как и второго. Я встал затемно, разжёг печь, начал готовить.

Матвей, Варя и Маша помогали — уже слаженнее, увереннее. Руки запомнили движения, каждый знал свою задачу. Мы работали почти молча, только изредка перебрасываясь короткими фразами.

К рассвету корзины были готовы. Сто сорок четыре пирожка, как и вчера.

Дети собрались во дворе. Сегодня волнения было меньше — вчера они справились, сегодня уже знали, что делать.

— Те же маршруты, — сказала Варя, раздавая карты. — Те же правила. Осторожность превыше всего.

Петька с Семкой кивнули. Лёшка уже не так боялся, держался рядом с Варей. Федька переминался с ноги на ногу, нетерпеливый.

Три пары взяли корзины, приготовились выходить.

— Я сегодня с вами не иду, — сказал я. — У меня другие дела. Варя, ты главная. Матвей, ты второй. Справитесь?

— Справимся, — уверенно кивнула Варя, хотя в глазах мелькнуло беспокойство.

— Не волнуйся, — я положил ей руку на плечо. — Вы уже знаете, что делать. Просто будьте осторожны.

— А ты куда? — спросил Матвей.

— Разберусь с одним делом. Потом вернусь готовить. Сегодня вечером у нас важные гости.

— Кто? — хором спросили дети.

— Узнаете вечером, — улыбнулся я. — Всё будет хорошо. Идите, а то опоздаете на лучшие места.

Они ушли — Петька с Семкой первыми, за ними Варя с Лёшкой, следом Матвей с Федькой. Маленькая процессия торговцев, уверенно шагающая по утренним улицам Слободки.

Я проводил их взглядом, затем обернулся к Маше и Грише, оставшимся во дворе:

— Маша, присмотри за Гришей и за домом. Я ненадолго отлучусь, потом вернусь. Хорошо?

— Хорошо, мастер, — кивнула она. — А что за гости?

— Очень важные, поэтому мне нужно всё подготовить правильно.

Я вышел за ворота, но не ушёл далеко. Свернул в узкий переулок между домами, прислонился к стене в тени и замер.

Ждать пришлось недолго.

Через несколько минут я заметил фигуру — худощавый мужчина в тёмном плаще, с острым лицом и быстрыми движениями. Он появился из-за угла, огляделся и двинулся следом за Петькой и Семкой, держась на расстоянии.

«Вот ты и есть», — подумал я.

Человек Угрюмого. Следит, собирает информацию, докладывает шефу.

Я дал ему пройти немного вперёд, потом бесшумно вышел из переулка и двинулся следом. Мужчина был сосредоточен на детях, шёл осторожно, прижимаясь к стенам, но не оглядывался назад.

Идеальная возможность.

Я ускорил шаг, сократил расстояние и негромко сказал прямо за его спиной:

— Доброе утро.

Мужчина вздрогнул всем телом, резко обернулся. Его рука метнулась под плащ — к ножу, судя по движению.

— Не надо, — спокойно сказал я, держа руки на виду. — Просто хочу поговорить.

— Кто ты? — прошипел он, глаза забегали, оценивая ситуацию — расстояние до меня, пути отхода, есть ли у меня оружие.

— Александр. Тот самый, за которым ты и твои товарищи следите.

Мужчина замер. В его взгляде мелькнуло удивление, потом настороженность.

— Не знаю, о чём ты, — буркнул он, но рука всё ещё была под плащом, на рукояти ножа.

— Знаешь, — я улыбнулся. — Ты работаешь на Угрюмого. Следишь за мной, собираешь информацию — сколько зарабатываю, с кем общаюсь, куда хожу. Нормальная работа, ничего личного. У меня к тебе просьба.

— Какая? — недоверчиво спросил он, не убирая руку с ножа.

— Передай Угрюмому, что Александр зовёт его в гости. Сегодня вечером. Посидим по-семейному, познакомимся, дела обсудим.

Несколько секунд мужчина молчал, уставившись на меня, словно я сошёл с ума. Потом расхохотался — коротко, зло:

— Ты чего, совсем охренел? Кто ты такой, чтобы Угрюмого в гости звать? Думаешь, он к таким как ты ходит? К уличным торговцам пирожками?

— Передай, — повторил я спокойно, не меняя выражения лица.

— А если не передам? — мужчина шагнул ближе, пытаясь меня запугать, нависая. — Может, мне стоит прямо сейчас тебя проучить за наглость, а?

Он был быстрым — я понял это сразу по тому, как он двигался, но не настолько быстрым.

Когда его свободная рука потянулась, чтобы схватить меня за ворот, я уже двигался. Перехватил его запястье, развернул, провёл подсечку. Мужчина охнул, потерял равновесие, попытался выхватить нож.

Я не дал. Подхватил его падающее тело, резко развернул лицом к стене и всадил короткий, точный удар в солнечное сплетение.

Не сильно. Ровно настолько, чтобы выбить воздух и показать разницу в уровне.

Мужчина согнулся пополам, хватая ртом воздух, нож выпал из ослабевших пальцев и звякнул о камни. Я отпустил его, отступил на шаг, поднял нож и сунул себе за пояс.

— Я тебе говорю — передай, — сказал я негромко, но твёрдо. — А там уже не твоя забота, придёт он или нет. Понял?

Мужчина кашлял, держась за живот, пытаясь отдышаться. Выпрямился с трудом, посмотрел на меня совсем другим взглядом — уважительным, оценивающим.

— Тяжёлая рука у тебя, повар, — хрипло сказал он, всё ещё потирая солнечное сплетение. — Из наших, что ли? Раньше с кем-то работал?

— Не из ваших, — покачал я головой. — Но и не чужой. Просто умею постоять за себя, когда надо.

Мужчина помолчал, переваривая информацию, потом медленно кивнул:

— Ладно. Передам. Босс сам решит, идти ему или нет.

— Спасибо, — я кивнул. — Как тебя зовут?

Он помедлил с ответом, взвешивая, стоит ли говорить, потом решился:

— Волк.

— Приятно познакомиться, Волк, — я протянул ему нож рукояткой вперёд. — Держи.

Волк взял нож, убрал за пояс, всё ещё не сводя с меня настороженного взгляда:

— Ты странный, повар. Сначала вырубаешь, потом нож возвращаешь.

Я развернулся и пошёл прочь, оставив Волка стоять в переулке, потирающим живот. Не оглядывался, но чувствовал его взгляд на спине — удивлённый, озадаченный.

«Первый шаг сделан, — подумал я, выходя на широкую улицу. — Приглашение передано. Теперь главное — не облажаться с ужином. Нужно показать, что я не просто уличный торговец».

Рынок в центре города был шумным и многолюдным даже ранним утром. Торговцы раскладывали товар, зазывали покупателей, торговались. Здесь было совсем не так, как в Слободке — настоящие лавки с навесами, прилавки ломились от разнообразия.

Я шёл между рядами, внимательно оглядывая товар. Мне нужно было лучшее. Самое лучшее, что можно найти в этом городе.

«Блюдо должно впечатлить, — размышлял я, проходя между рядами. — Показать, что я не просто пирожки пеку».

Я уже знал, что буду готовить. Бёф бургиньон — говядина, томлённая в красном вине с овощами и грибами. Классика, которая в прошлой жизни считалась крестьянской едой, но попала на столы королей.

Блюдо требует времени — мясо томится долго и становится нежным. Требует техники — правильная обжарка, карамелизация, уваривание соуса. И даёт результат — глубокий, насыщенный вкус, который запоминается.

Угрюмый наверняка ел в дорогих заведениях, но такого он не пробовал. Потому что это не готовят на потоке.

«Попробует — поймёт, с кем имеет дело, а дальше разговор пойдёт легче».

Мне нужно было лучшее мясо, лучшие овощи, хорошее вино.

Первым делом — мясо.

Я обошёл несколько мясных лавок, оценивая товар. Наконец нашёл то, что искал. В дальнем углу рынка стояла небольшая лавка, где торговал пожилой мясник с седой бородой.

На его прилавке висела туша — и даже не глядя близко, я понял, что это то, что нужно. Отличная говядина, с тонкими прожилками жира, равномерно распределёнными по мясу.

— Чего надо, молодой? — спросил мясник, вытирая руки о фартук.

— Говядину. Лучший кусок, какой есть. Из спинной части.

Мясник прищурился, оценивая меня:

— Знаешь толк. Дорого выйдет.

— Покажи сначала.

Он снял тушу с крюка, положил на разделочный стол и ловким движением отрезал кусок из спинной части. Мясо было красным, сочным, жир белым и чистым.

Я наклонился, понюхал. Свежайшее, без малейшего намёка на запах. Пощупал — упругое, плотное.

— Беру, — сказал я. — Два фунта.

Мясник присвистнул:

— Богач, значит. Или готовишь для кого-то важного?

— Гости у меня сегодня, — уклончиво ответил я.

Он отрубил нужный кусок, взвесил, назвал цену. Я поморщился — дорого, очень дорого, но заплатил.

Мясник завернул мясо в чистую ткань, протянул мне:

— Повезло твоим гостям. Такое мясо не каждый день едят.

Дальше — овощи.

Я обошёл овощные ряды, выбирая придирчиво. Морковь — крупная, ровная, сладкая, без трещин и гнили. Лук — золотистый, тяжёлый, с сухой шелухой. Чеснок — молодой, с крупными зубчиками и лёгким фиолетовым отливом.

Торговка, пожилая женщина в платке, складывала овощи в мою суму:

— Эх, готовить будешь, я вижу. Счастливая семья у тебя.

— Стараюсь, — коротко ответил я, расплачиваясь.

— То-то, — она кивнула с одобрением. — Мужик, который готовить умеет — это редкость. Жена твоя, небось, радуется?

— Пока не женат, — усмехнулся я.

— Ай, да что ты! — всплеснула она руками. — Такой хозяйственный, и без жены? Да за тобой девки в очереди должны стоять!

Я только рассмеялся и пошёл дальше.

Грибы нашёл у торговца с краю рынка — тощий мужик с хитрыми глазами торговал сушёными продуктами. У него были связки трав, вяленое мясо и, самое главное, — сушёные белые грибы.

Я взял связку, понюхал. Грибы пахли лесом, землёй, осенью. Качественные, правильно высушенные.

— Сколько? — спросил я.

Он назвал цену. Дорого, но не грабительски.

— Беру.

И последнее — вино.

Винную лавку нашёл на другом конце рынка. За прилавком стоял седой мужчина.

— Нужно красное вино, — сказал я. — Только не кислятину. Хорошее вино.

Мужчина оценил меня взглядом. Наверняка подумал, молодой, но говорит со знанием дела:

— Знаешь толк в вине?

— Немного, — уклончиво ответил я.

Он достал глиняный кувшин, разлил немного в деревянный кубок:

— Попробуй. С юга привезли, три года выдержки.

Я сделал глоток, покатал вино во рту. Плотное, с лёгкой терпкостью, нотами вишни и дуба. Хорошее. Очень хорошее.

— Беру два кувшина.

Он аккуратно перелил вино в два маленьких кувшина, заткнул пробками, обмотал соломой для сохранности.

Пока я покупал продукты, краем сознания отмечал системные сообщения, которые теперь вспыхивали почти непрерывно. Это значило, что мои помощники начали торговлю.

Вы успешно накормили цель «Мастер-кожевник Игнат». Цель впечатлена качеством блюда. Получено +3 ед. опыта.

Вы успешно накормили цель «Подмастерье оружейника». Получено +1 ед. опыта.

Вы успешно накормили цель «Стражник городской стражи». Получено +2 ед. опыта.

Опыт от продажи пирожков был совсем мал, но он был и медленно приближал меня к 15 уровню.

Я вернулся домой с тяжёлой сумой и почти пустым кошельком, но оно того стоило. У меня было всё, что нужно для идеального блюда.

Дети ещё не вернулись — работали до полудня. Маша с Гришей сидели во дворе, строили что-то из камушков.

— Мастер! — Маша вскочила, увидев меня. — Вы вернулись! Что принесли?

— Продукты, — ответил я, проходя на кухню. — Сегодня вечером у нас гости. Нужно приготовить ужин, который они запомнят.

— А кто придёт? — с любопытством спросила она, следуя за мной.

— Узнаешь вечером, а пока помоги мне — вытаскивай и раскладывай продукты, а я пока дров подкину и воды принесу.

— Сейчас! — она побежала выполнять.

Сделав все я глянул на продукты, оглядел их критическим взглядом.

Мясо — идеальное. Овощи — свежайшие. Грибы — ароматные. Вино — достойное.

«Специи у нас уже есть, — подумал я, вспоминая запасы, которые Матвей принёс из крепости Соколов. — Перец, лавровый лист, тимьян, розмарин… И даже шафран».

Всё, что нужно для королевского блюда.

Я закатал рукава и принялся за работу.

Готовил медленно, тщательно, вкладывая в каждое движение всё своё мастерство.

Сначала — основа. Бульон.

Я взял кости, оставшиеся от вчерашнего мяса, обжарил их в большой сковороде до тёмно-золотистой корочки. Добавил крупно нарезанные овощи — морковь, лук, чеснок — и жарил, пока они не подрумянились, отдавая свои соки.

Переложил всё в большой котелок, залил холодной водой — много воды, чтобы покрыло с запасом. Довёл до кипения, тщательно снял всю пену, что поднялась на поверхность.

Убавил огонь до минимума — бульон должен был едва-едва кипеть, томиться. Бросил лавровый лист, несколько горошин перца, веточку тимьяна из наших запасов.

— Теперь он будет вариться три часа, — сказал я Маше, которая завороженно наблюдала. — Медленно отдаст все соки, станет насыщенным и ароматным.

— Три часа? — ахнула она. — Так долго?

— Хорошие вещи не терпят спешки, — улыбнулся я.

Пока бульон томился, я занялся мясом.

Развернул ткань — говядина выглядела как произведение искусства. Я нарезал её крупными кусками, каждый размером с кулак. Обсушил чистой тканью — мокрое мясо не жарится, а тушится, мне же нужна была корочка.

Натёр каждый кусок солью и свежемолотым чёрным перцем. Дал постоять, чтобы соль впиталась, а мясо согрелось до комнатной температуры.

Разогрел чугунную сковороду — ту самую, которую я купил на первые заработанные деньги. Плеснул масла, дождался лёгкого дымка.

Выложил куски мяса. Они зашипели, комната мгновенно наполнилась невероятным ароматом — жареное мясо, перец, дымок от масла.

— Ох! — Маша зажала нос руками. — Как вкусно пахнет!

— Это ещё только начало, — сказал я, не отрываясь от сковороды.

Жарил, не трогая, не переворачивая. Корочка должна была схватиться сама — тёмная, хрустящая, запечатывающая соки внутри. Только когда мясо само отстало от сковороды, я перевернул его на другую сторону.

Обжарил со всех сторон до красивой, тёмно-коричневой корочки. Переложил в чистый чугунный котелок.

В той же сковороде, где жарилось мясо, обжарил нарезанный лук — крупными кольцами, до мягкости и золотистого цвета. Добавил тёртую морковь, давленый чеснок. Овощи впитали мясной жир, ароматы смешались.

Переложил овощи в котелок к мясу.

Влил вино — щедро, почти кувшин. Оно зашипело, забурлило, заполняя кухню терпким, пьянящим ароматом.

Добавил процеженный бульон — ровно столько, чтобы покрыть мясо. Бросил размоченные сушёные грибы вместе с тёмным настоем, в котором они отмокали. Ещё лавровый лист, веточку розмарина, щепотку тимьяна.

Накрыл тяжёлой крышкой, поставил котелок в печь — не на прямой огонь, а сбоку, где жар был мягким, равномерным.

— Теперь будет томиться два часа, — сказал я, вытирая руки. — Мясо станет таким нежным, что будет распадаться от одного прикосновения вилки.

Маша смотрела на котелок с благоговением:

— А что это за блюдо?

— Бёф бургиньон, — ответил я. — Старинное блюдо. Его готовили для королей и знати. Мясо, томлённое в вине с овощами и грибами.

— Для королей? — она широко открыла глаза. — И мы такое будем есть?

— Конечно, — кивнул я. — Все вместе и будем есть.

— Правда? — её лицо просияло. — Мы тоже попробуем королевское блюдо?

— Обещаю, — я взъерошил ей волосы. — Всем хватит.

Пока мясо томилось в печи, я приготовил гарнир.

Обжарил мелкий лук целиком — медленно, на слабом огне, пока он не стал мягким и не покрылся карамельной корочкой. Добавил свежие грибы, нарезанные толстыми ломтиками — они дали сок, уменьшились в размере, впитали масло и аромат лука.

Отварил картофель — крупный, в кожуре, в подсоленной воде. Слил воду, дал немного остыть. Снял кожуру, размял вилкой, добавил сливочное масло — щедро, не жалея и немного молока. Взбил до воздушной, пышной консистенции.

Попробовал. Идеально — нежное, как облако.

Через два часа я открыл котелок в печи.

Аромат, который ударил мне в лицо, был настолько насыщенным, что даже у меня, видавшего виды повара, потекли слюнки.

Мясо разваливалось от одного прикосновения вилки. Соус загустел, стал тёмным, глубоким, глянцевым — вино и бульон уварились, концентрировались, превратились в жидкое золото.

Я попробовал ложку соуса. Закрыл глаза, смакуя.

«Идеально».

Богатый вкус мяса, сладость карамелизированного лука, земляной аромат грибов, глубина вина, пряность трав — всё слилось в единую симфонию.

Блюдо было готово. Я накрыл котелок крышкой, отставил в тёплое место у печи. Пусть томится, набирается вкуса.

Создан новый рецепт: Бёф Бургиньон «Слово Купца»

Качество: Шедевр

Эффекты при употреблении (Длительность: 3 часа): Сытость (очень сильное), Поднятие духа (среднее), Расположение к разговору (слабое), Снятие агрессии (слабое).

Дети вернулись к полудню — шумные, радостные, с пустыми корзинами и полными кошельками.

— Всё продали! — выпалил Петька.

— Отлично, — кивнул я. — Варя, Матвей, подсчитайте выручку. Остальные — обедать. Маша, похлебку разливай.

Мы пообедали вместе — простая, но вкусная похлебка, томленая в печи, хлеб. Обсудили день, посчитали деньги. Выручка снова хорошая.

— Что дальше будем делать? — спросил Петька.

— Дальше у нас гости вечером, — сказал я. — Важные. Поэтому днём отдыхаете, а к вечеру все умоетесь, оденетесь в чистое. Будем ужинать вместе.

— Кто придёт? — спросила Маша.

— Узнаете, когда придут, а пока — отдыхайте.

День прошёл спокойно. Дети играли во дворе, Варя штопала одежду, Матвей записывал что-то в свою тетрадь.

Я проверял еду, пробовал соус, добавлял специи. К вечеру блюдо достигло совершенства.

Когда солнце начало садиться, я позвал всех:

— Собирайтесь. Умойтесь, причешитесь. Скоро гости.

Дети засуетились. Через полчаса все были готовы — чистые, причёсанные, в лучшей одежде, какая у них была.

Я начал сервировать стол.

Достал наши глиняные миски — простые, но чем богаты, как говориться. Их было достаточно для всех. Расставил на столе. Разложил деревянные ложки.

Открыл котелок. Аромат наполнил кухню так, что дети ахнули.

Я начал раскладывать. В каждую миску — горка картофельного пюре. Рядом — кусок мяса, распадающийся от прикосновения. Карамелизированный лук и грибы. Густой, тёмный соус сверху.

Последний штрих — немножко шафрана на каждую порцию.

Простая сервировка, но блюдо выглядело достойно.

— Ух ты, — прошептал Гриша, глядя на миски.

— Пока не трогать, — предупредил я. — Подождём гостей.

Налил вино в кувшины, поставил на стол. Зажёг свечи — не много, но достаточно.

Всё готово. За окном раздались шаги.

— Пришли, — сказал я, вставая.

Пошёл открывать дверь.

* * *

Угрюмый

Волк ворвался в комнату так резко, что дверь ударилась о стену. Он был взволнованный, взъерошенный, с горящими глазами.

Угрюмый оторвался от счетов, нахмурился:

— Волк? Что случилось? Кто-то умер?

— Шеф, — Волк остановился перед столом, переводя дыхание. — Этот новенький… Александр… Он…

— Что он? — терпеливо переспросил Угрюмый, откладывая перо.

— Он тебя в гости зовёт! — выпалил Волк. — Сегодня вечером! Сказал — посидим по-семейному, познакомимся, дела обсудим!

Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Даже уличный шум за окном словно затих.

Угрюмый медленно откинулся на спинку кресла. Его лицо ничего не выражало — ни удивления, ни гнева, ни любопытства. Просто каменная маска.

— Повтори, — попросил он очень спокойно, слишком спокойно.

— Он зовёт тебя в гости, шеф. Вечером, после захода солнца. К себе домой. Сказал — угощение будет достойное.

Угрюмый смотрел на Волка так долго и пристально, что тот начал ёрзать, переминаться с ноги на ногу.

Потом он рассмеялся.

Негромко сначала — коротким выдохом. Потом всё громче, от души. Смеялся так, что вытер выступившие слёзы из уголков глаз.

— Вот это… — он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Вот это наглость. Я такого не ожидал. Совсем не ожидал.

— Шеф, я думал, ты разозлишься, — осторожно сказал Волк, явно не понимая реакции.

— Злиться? — Угрюмый усмехнулся, вытирая глаза. — За что? Парень дерзкий. Умный. Он понял, что рано или поздно мы встретимся и решил задать тон сам. Не пришёл на поклон, не спрятался, не побежал. Пригласил меня. Как хозяин приглашает гостя. Это… — он снова хмыкнул, — это интересно. Очень интересно.

— Так что, пойдёшь? — недоверчиво спросил Волк, словно не веря своим ушам.

Угрюмый встал, подошёл к окну, сложил руки за спиной. Постоял, глядя на вечерние огни Слободки.

— А почему бы и нет? — произнёс он задумчиво. — Раз в гости зовут, грех не сходить. Хочу посмотреть на этого Александра вблизи. Понять, кто он такой на самом деле. Дурак, который не знает правил и сам себе могилу роет, или игрок, который играет в свою игру.

— Но босс, это же… это может быть ловушка! — Волк шагнул вперёд. — Он может подготовить засаду, позвать стражу, всё что угодно!

Угрюмый обернулся, посмотрел на своего разведчика с лёгкой усмешкой:

— Волк, ты забываешь, кто я. Он один, в доме с детьми. Я приду с тобой, Серым и Быком. Трое моих лучших бойцов. Если что-то пойдёт не так — мы просто уйдём или решим вопрос по-другому, если совсем припрёт.

Он вернулся к столу, налил себе вина из кувшина:

— Но я думаю что все нормально будет. Этот Александр хочет поговорить. Предложить что-то. Иначе зачем звать? Просто чтобы умереть красиво? Глупо. Нет, у него есть план.

— Может, он правда дурак? — предположил Волк. — Или сумасшедший?

— Нет, — твёрдо покачал головой Угрюмый. — Дураки и сумасшедшие так себя не ведут. Расскажи мне всё. С самого начала. Как он тебя нашёл? Что сказал? Как себя вёл?

Волк замялся, потёр затылок:

— Я следил за детьми вместо Серого. Он вышел из-за угла, подошёл сзади. Я его вообще не услышал, представляешь? А я не новичок.

— Дальше, — кивнул Угрюмый, слушая внимательно.

— Сказал, что знает, что я за ним слежу. Попросил передать приглашение. Я… — Волк замялся ещё больше, — я попытался наехать на него. Схватить его. Думал, припугну немного.

— И?

— И он меня отоварил, — признался Волк, потирая живот. — Быстро и точно. В солнечное сплетение. Я даже нож выхватить не успел. Рука у него тяжёлая, шеф. Бил умело. Я спросил — из наших ты, что ли? Он сказал — не из ваших, но и не чужой.

Угрюмый задумчиво потёр шрам на брови — старая привычка, когда он о чём-то размышлял:

— Значит, не просто повар. Умеет драться. Может, был солдатом? Или наёмником? Интересно… Что ещё?

— Нож мне вернул, — добавил Волк. — После того, как отобрал.

— Вернул нож, — повторил Угрюмый, и в его голосе прозвучало нечто вроде одобрения. — Умный ход. Показал силу, но не унизил. Оставил дверь для переговоров открытой.

Он допил вино, поставил кубок на стол:

— Всё интереснее и интереснее. Повар с тяжёлой рукой, который умеет готовить пирожки так, что люди в очередь выстраиваются. Который не боится и не пресмыкается, и зовёт меня в гости, как равный.

Он усмехнулся:

— Либо он самый наглый дурак в городе, либо у него действительно есть что предложить. Хочу узнать, что именно.

Волк покачал головой в полном изумлении:

— Ты действительно пойдёшь. Я не верю.

— Обязательно пойду, — кивнул Угрюмый. — Когда тебя приглашают так дерзко — отказываться неприлично. Да и любопытно мне. Очень любопытно.

Он прошёлся по комнате, обдумывая:

— Скажи Серому и Быку — вечером идём в гости. Они подстрахуют снаружи. На всякий случай. Оружия минимум. Мы идём на разговор, а не на драку.

— Понял, шеф, — кивнул Волк, направляясь к двери.

— И ещё, Волк, — остановил его Угрюмый.

— Да?

— Ты сказал — он обещал, что угощение будет достойным?

— Да. Так и сказал.

Угрюмый улыбнулся — хищно, с интересом:

— Тогда тем более пойдём. Хочу попробовать, что там этот повар приготовил. Если еда окажется так же хороша, как его наглость — будет интересный вечер.

Волк вышел, закрыв за собой дверь.

Угрюмый остался один. Подошёл к окну.

«Александр, — думал он. — Кто ты? Откуда взялся? И главное — чего хочешь?»

Он хмыкнул, задумчиво.

«Обычные люди боятся меня. Платят, не глядя в глаза, торопятся уйти. Ты же зовёшь меня в дом. Это либо безумная глупость, либо безумная смелость. Посмотрим, какой вариант».

Он усмехнулся своим мыслям.

«Если ты умный, Александр, мы договоримся. Если нет — ну что ж, в городе одним торговцем пирожков станет меньше. Жаль будет, если еда действительно хорошая».

Угрюмый начал собираться.

Вечер обещал быть интересным.

Глава 13

Угрюмый застегнул ворот рубахи, оглядел себя в потускневшем зеркале. Одет просто, но добротно — не купеческая роскошь, но и не нищета. Для встречи с уличным торговцем пирожков вполне достаточно.

Хотя этот торговец явно не обычный.

— Шеф, готовы? — Волк заглянул в дверь.

— Готов. Серый с Быком внизу?

— Ждут.

Он спустился. В прихожей стояли двое — Серый, поджарый мужик со шрамом через всё лицо, и Бык, здоровенная туша с на удивление добродушным лицом. Оба вооружены, оба готовы.

— Идём, — коротко сказал Угрюмый.

Они вышли на улицу. Вечер опустился на Слободку — в окнах мерцал свет свечей. Народ расходился по домам после рабочего дня.

Шли молча. Угрюмый обдумывал предстоящую встречу, перебирал варианты.

«Что он хочет? Защиту? Или правда настолько наивен, что думает, будто может просто пригласить меня, и всё решится?»

Они свернули на Крайнюю улицу. Дом Александра был в конце — большой, трехэтажный. Окна светились тёплым светом.

— Шеф, — вдруг подал голос Бык. Его бас прозвучал неожиданно в тишине.

— Что?

— А вы гостинцы детям взяли?

Угрюмый остановился. Обернулся. Уставился на него. Волк тоже смотрел на Быка как на сумасшедшего.

— Какие гостинцы? — медленно переспросил Угрюмый.

— Ну как какие, — Бык почесал затылок своей огромной лапой. — Там же полный дом детей живёт. Волк рассказывал. Когда в гости к детям идёшь, гостинцы приносят. Я вот и подумал…

Несколько секунд стояла тишина.

Угрюмый крякнул — звук вышел странный, смесь удивления и признания правоты.

— Чёрт, — пробормотал он. — Сто лет в гости не ходил. Совсем забыл про такие вещи.

Волк прыснул, но быстро скрыл усмешку.

— И где их теперь брать? — Угрюмый оглянулся по сторонам. Улица пустела, лавки закрывались.

— Я знаю место, — Бык оживился. — Старуха Агафья торгует сладостями до позднего вечера. Недалеко, на Мельничной. Пошли, я покажу!

Угрюмый покачал головой, но пошёл следом. Абсурдность ситуации не ускользнула от него — он, хозяин Слободки, которого все боятся, идёт покупать леденцы для детей уличного торговца.

«Если бы кто-то рассказал мне это утром, не поверил бы», — подумал он с усмешкой.

* * *

Лавка старухи Агафьи оказалась крошечной — скорее лотком с навесом. За прилавком сидела древняя старушка в платке, дремавшая над корзинами с сладостями.

— Бабушка! — гаркнул Бык, и старушка подскочила.

— Ох, батюшки! — она схватилась за сердце, потом разглядела посетителей и побледнела. — Господин Угрюмый…

— Добрый вечер, Агафья, — вежливо кивнул он. — Нужны сладости для детей. Что посоветуешь?

Старушка заморгала, явно не веря своим ушам:

— Для… для детей? Вы… сами?

— Сам, — подтвердил Угрюмый с терпением. — В гости иду. Там дети. Что взять?

Она засуетилась, доставая из корзин товар:

— Ну, вот леденцы на палочке — детишки любят. Вот пастила яблочная — сладкая, тает во рту. Вот засахаренные орехи — хрустящие. А вот медовые коврижки — свежие, сегодня испекла…

— Всего понемногу, — решил Угрюмый. — Детей там… — он глянул на Волка.

— Шестеро, — подсказал разведчик.

— Шестеро, — повторил Угрюмый. — Давай на каждого по леденцу, и остальное тоже. Пусть всем хватит.

Старушка быстро собрала сладости в холщовый мешочек, перевязала бечёвкой. Руки дрожали — то ли от волнения, то ли от возраста.

Угрюмый расплатился щедро, не торгуясь.

— Спасибо, господин, — прошептала Агафья, пряча монеты. — Добрый вы человек, оказывается…

Он усмехнулся, забирая мешочек:

— Не говори никому. Репутацию испортишь.

Они вышли обратно на улицу.

— Ну что, — Бык довольно хмыкнул, — теперь порядок. С гостинцами в гости — это правильно.

— Ты странный, Бык, — покачал головой Волк. — Кто ещё про гостинцы вспомнит в такой ситуации?

— А что такого? — пожал плечами здоровяк. — Дети есть дети. Им всегда радость — сладкое получить.

Угрюмый молчал, но в душе признал — Бык прав. Совсем он отвык от обычных человеческих дел.

* * *

Они подошли к дому Александра. Во дворе было тихо, чисто. Никаких засад, никаких подозрительных типов. Только тёплый свет в окнах и тихие голоса изнутри.

Угрюмый остановился у ворот, оглядываясь.

— Серый, Бык, — негромко сказал он. — Остаётесь снаружи. Погуляйте пока. Мы с Волком зайдём.

— Шеф, может, я тоже с вами? — Бык потоптался. — Вдруг чего…

— Не надо, — Угрюмый покачал головой. — Если я зайду с тремя громилами — это будет выглядеть как угроза. С одним Волком — просто осторожность. Понял?

— Понял, — кивнул Бык. — Ну, мы тут будем. Крикните, если что.

Угрюмый и Волк прошли через ворота. Поднялись на крыльцо. Крепкое — видно, недавно ремонтировано.

Он постучал в дверь — три раза, негромко.

Через мгновение дверь открылась. На пороге стоял Александр. Молодой — лет двадцати. Среднего роста, обычного сложения, но держался так, что Угрюмый сразу почувствовал — не простой это человек.

Спокойный взгляд. Прямая спина. Никакой суеты, никакого заискивания. Смотрел прямо в глаза, как равный.

— Добро пожаловать, — сказал Александр, отступая. — Проходите. Ужин готов.

Его голос был ровным, уверенным. Не дрогнул, не запнулся.

Угрюмый переступил порог, Волк следом.

В доме пахло невероятно. Мясо, специи, что-то ещё — аромат был таким насыщенным, что у Угрюмого против воли потекли слюнки.

— Меня зовут Григорий, — представился он. — Это Игорь, вы уже знакомы.

— Александр, — кивнул хозяин. — Рад, что пришли.

Он провёл их на кухню. Большая комната, чистая. У стола сидели дети — шестеро, как и говорил Волк. Все чистые, причёсанные, в простой, но опрятной одежде. Смотрели на гостей с любопытством, но без страха.

Рядом — девушка лет двадцати с серьёзным лицом и подросток лет пятнадцати с внимательными глазами.

— Моя семья, — просто сказал Александр. — Варя, Матвей, и дети — Петька, Семка, Лёшка, Федька, Маша, Гриша.

Угрюмый кивнул каждому. Дети кивнули в ответ — серьёзно, по-взрослому.

— Вот, — он достал мешочек со сладостями, — детям. Гостинцы.

Александр удивлённо поднял брови, потом улыбнулся — искренне:

— Спасибо. Неожиданно. Дети, поблагодарите гостя.

— Спасибо! — хором ответили дети, их глаза загорелись.

Маша, девочка лет десяти, осторожно взяла мешочек, заглянула внутрь и ахнула:

— Леденцы! И пастила! Смотрите!

— Потом, — мягко, но твёрдо сказал Александр. — После ужина, а сейчас садитесь, гости.

Он указал на свободные места за столом. Угрюмый сел, Волк рядом.

На столе стояли глиняные миски — простые, но чистые. Деревянные ложки. Кувшины с вином. Свечи горели ровным светом.

Александр начал разносить еду.

Угрюмый смотрел, как хозяин спокойно, без суеты наполняет миски. В центр каждой — что-то белое, пышное. Рядом — кусок мяса. Сверху — тёмный, густой соус.

Запах усилился.

— Бёф бургиньон, — пояснил Александр, ставя миску перед Угрюмым. — Говядина, томлённая в вине. Вам понравится.

Он говорил это не с надеждой просителя, а с уверенностью мастера, который знает цену своей работе.

Когда все получили свои порции, Александр сел во главе стола:

— Приятного аппетита.

Угрюмый взял ложку. Зачерпнул немного мяса с соусом. Поднёс ко рту.

И его мир перевернулся.

Мясо таяло на языке — нежное, сочное, пропитанное вином и специями. Соус был глубоким, насыщенным, многослойным — в нём чувствовалось вино, травы, что-то ещё, что он не мог определить. Картофельное пюре — воздушным, как облако, с маслом. Всё вместе сливалось в симфонию вкуса, которую он никогда раньше не испытывал.

Он жевал медленно, смакуя каждый кусочек. Потом взял ещё ложку. И ещё.

Рядом Волк тоже ел, причём с таким выражением лица, словно ему открылись врата рая. Глаза закрыты, на лице блаженство.

Угрюмый ел молча. В голове крутилась только одна мысль:

«Я ел в лучших харчевнях города. Я ел в „Золотом Грифоне“, где кормят купцов и знать. У меня готовили хорошие повара, но это… это совсем другой уровень. Такую еду подают в столице. Или даже лучше».

Он доел свою порцию и поднял глаза. Александр спокойно смотрел на него, ожидая реакции.

— Ещё есть? — спросил Угрюмый.

— Конечно, — улыбнулся Александр и встал накладывать добавку.

Вторую порцию Угрюмый ел медленнее, осознанно. Пытался разложить вкус на составляющие — мясо, вино, травы, грибы, лук. Каждый ингредиент чувствовался отдельно, но вместе они создавали нечто большее.

Когда закончил, откинулся на спинку лавки. Вытер рот тканью.

— Это лучшее, что я ел в жизни, — сказал он просто, без преувеличения. — И я не шучу.

Александр кивнул, принимая комплимент без ложной скромности:

— Спасибо. Я старался.

— Где ты научился так готовить? — спросил Угрюмый, не сводя с него глаз. — Это не умения уличного торговца, не умения обычной харчевни. Это уровень царских поваров. Может, даже выше.

— Обучался, — уклончиво ответил Александр. — В разных местах. У разных мастеров.

Умный. Не рассказывает лишнего. Не хвастается.

Дети тоже доели — с таким сосредоточенным видом, словно совершали священный ритуал. Даже самый маленький, Гриша, вылизывал ложку, пытаясь собрать последние капли соуса.

— Ладно, — Александр посмотрел на детей. — Вы можете идти. Возьмите сладости, разделите поровну и ложитесь спать — завтра рабочий день.

Дети встали, поблагодарили за ужин хором и убежали с мешочком гостинцев, счастливо переговариваясь.

Варя и Матвей тоже поднялись, молча убрали миски со стола, оставив только кувшины с вином и чистые кубки.

— Мы тоже пойдём, — сказала Варя, глядя на Александра с вопросом в глазах. — Если нужно будет — позови.

— Всё будет хорошо, — спокойно ответил он.

Они ушли, закрыв за собой дверь. За столом остались трое — Угрюмый, Волк и Александр.

Хозяин налил вино в кубки, подвинул один Угрюмому, второй Волку. Себе тоже налил.

— Ну что, — сказал он, глядя прямо в глаза Угрюмому. — Поговорим о делах?

Угрюмый взял кубок, отпил. Вино было хорошим — плотное, выдержанное. Не такое потрясающее, как еда, но достойное.

— Говори, — кивнул он. — Я слушаю.

Александр откинулся на спинку лавки, но держался прямо. Руки сложил на столе — спокойно, без нервозности.

— Я хочу открыть лучший трактир в городе, — начал он просто, без лишних слов.

Угрюмый поднял бровь. «Не „хороший трактир“. Не „успешный трактир“. Лучший в городе. Сразу заявляет амбиции».

— Продолжай.

— Я умею готовить. Ты это видел, — Александр кивнул на пустые миски. — Такую еду не подают ни в одной харчевне города. Может, только в «Золотом Грифоне» что-то похожее, но я сомневаюсь.

Угрюмый молча кивнул. Александр был прав — даже в «Грифоне», самом дорогом заведении, он не ел ничего подобного.

— Но чтобы открыть трактир, нужны деньги. Большие деньги, — продолжал Александр. — На ремонт, на мебель, на посуду, на продукты, на персонал. Поэтому сейчас я торгую пирожками. Это приносит прибыль — хорошую прибыль. Я коплю капитал.

— Сколько уже накопил?

— Работаю третий день, — усмехнулся Александр. — Пока немного, но темпы хорошие. Если всё пойдёт так же — скоро накоплю достаточно для начала.

Угрюмый кивнул.

— Но есть проблема, — Александр наклонился вперёд. — Чтобы зарабатывать больше, мне нужно расширяться. Выходить за пределы Слободки. Ремесленный квартал, Торговый, может, даже Купеческий. Там люди богаче, там они готовы платить больше за качество.

— И? — Угрюмый уже понимал, к чему он клонит.

— И там мне создают проблемы, — просто сказал Александр. — Вчера я ходил в Ремесленный квартал. Продал все пирожки за полчаса — люди выстраивались в очередь, но владелец харчевни «У Фомы» пригрозил мне. Сказал, что пришлёт людей, которые поломают мне руки-ноги, чтобы я больше туда не совался.

Угрюмый хмыкнул:

— Фома. Да, знаю его. У него есть пара шавок, которые за медяки готовы кого угодно запугать.

— Именно, — кивнул Александр. — И Фома — только первый. Будут другие. В каждом районе найдутся те, кому не понравится конкуренция. Плюс торговая гильдия — у них свои интересы, свои люди. Если я начну серьёзно расти, они могут создать проблемы.

Угрюмый слушал внимательно. Александр говорил толково, без паники, трезво оценивая ситуацию.

— Мне нужна защита, — прямо сказал Александр. — Не просто разовая помощь, не прикрытие, а постоянная охрана. Чтобы я и мои люди могли спокойно работать в любом районе города. Чтобы никто не смел нас трогать.

— И ты пришел ко мне, — констатировал Угрюмый.

— Да. Я решил предложить это тебе, потому что ты тот, кто может это обеспечить.

Угрюмый усмехнулся тому, как Александр ловко сыграл словами, демонстрируя независимость:

— Ты понимаешь, что за пределами Слободки моё влияние не такое сильное? Я здесь хозяин, да, но в Ремесленном квартале, в Торговом — там другие правила. Там стража, управа, гильдии.

— Понимаю, — кивнул Александр. — Но мне не нужно, чтобы ты там воевал или захватывал территории. Мне нужна служба безопасности. Твои люди идут с моими торговцами, обеспечивают их безопасность. Если кто-то нападает — защищают. Если кто-то угрожает — разбираются, но всё по закону.

— По закону? — Угрюмый поднял бровь.

— Да, — твёрдо сказал Александр. — Я ничего не нарушаю. Торговать на общественных улицах — законно. Если кто-то нападает на моих людей — это уже преступление. Твои люди просто защищают нас. Если что — идём в стражу, жалуемся. Закон на нашей стороне.

Угрюмый задумался. Умный ход. Действовать в рамках закона — это значит, что стража не будет против. Более того, может даже помогать.

— Продолжай, — сказал он.

— Сейчас у меня шесть детей-торговцев, — Александр загибал пальцы. — Плюс Варя и Матвей. Всего восемь человек. Этого мало. Чтобы покрыть весь город, нужно минимум двадцать-тридцать торговцев. Может, больше.

— И где ты их возьмёшь?

— Вот тут мне нужна твоя помощь, — Александр посмотрел прямо на него. — В Слободке полно детей и подростков, которые бегают без дела, воруют, попрошайничают. Ты их знаешь. Я предлагаю дать им работу. Нормальную работу. Научить их торговать, обеспечить едой, одеждой, крышей над головой.

Угрюмый молчал, обдумывая.

— Но мне нужно, чтобы ты их проконтролировал, — продолжал Александр. — Отобрал тех, кто не воры, не предатели. Тех, кому можно доверять и помог обучить — дисциплине, правилам, работе в команде.

— Ты хочешь, чтобы я набрал тебе людей и обучил их? — уточнил Угрюмый.

— Да. Плюс твои люди будут их охранять, сопровождать, защищать. По сути, ты создаёшь службу безопасности для торговой сети, — Александр сделал паузу. — И получаешь за это долю.

— Какую долю?

— Пятнадцать процентов от чистой прибыли, — сказал Александр без колебаний. — Каждый месяц. От всех продаж — пирожков, а потом и трактира.

Угрюмый кивнул. Пятнадцать процентов — это серьёзно. «Можно поторговаться, но не сильно. Дослушаю до конца, потом решу».

— Плюс, — добавил Александр, — когда открою трактир, ты станешь совладельцем. Не просто получателем дани, а партнёром. Твоё имя будет связано с лучшим заведением в городе. Это статус, влияние, деньги.

Он откинулся назад, давая Угрюмому время переварить информацию.

— И ещё одно, — добавил Александр. — Через мою торговую сеть ты получишь влияние во всех районах города. Мои люди будут ходить везде — в Ремесленный квартал, Торговый, Купеческий, может, даже в Благородный. Твои люди пойдут с ними. Это не военная экспансия, а торговая. Не через силу. Понимаешь?

И тут Угрюмый понял.

Это не просто просьба о защите. Александр предлагал ему стать серьезным игроком. Выйти за пределы Слободки — не с бандой, а с легальным делом. Получить влияние там, где раньше его не было. И всё это — через еду, через торговлю, через то, против чего никто не сможет возразить, потому что это законно.

«Хитрый щенок, — подумал Угрюмый с уважением. — Он не просит крышу, а предлагает мне построить империю. В этом случае даже пятнадцать процентов очень весомая сумма, тем более что они от чистой прибыли».

Он молчал долго, глядя на Александра. Тот сидел спокойно, не ёрзал, не торопил. Ждал.

— Ты понимаешь масштаб того, что предлагаешь? — наконец спросил Угрюмый.

— Понимаю, — кивнул Александр. — Ты станешь не просто хозяином Слободки. Ты станешь человеком, который стоит за самым успешным трактиром в городе. За торговой сетью, которая работает во всех районах. Это влияние, деньги, статус. И всё легально. А я стану владельцем самого лучшего трактира в городе и получу то же самое, — он широко улыбнулся.

— А если не получится? — спросил Угрюмый. — Если трактир провалится? Если торговая сеть не выстрелит?

Александр усмехнулся:

— Ты пробовал мою еду. Как думаешь, провалится?

Угрюмый вспомнил вкус мяса, соуса, пюре. Вспомнил, как таяло всё это во рту. Вспомнил, как хотел добавки.

— Нет, — честно ответил он. — Не провалится. Если ты будешь готовить так же, люди будут стоять в очередь. Даже богачи из Благородного квартала приедут.

— Вот именно, — кивнул Александр. — Я не авантюрист и знаю, что делаю. У меня есть план, есть навыки, есть решимость. Мне просто нужна поддержка.

Угрюмый взял кубок, допил вино. Поставил на стол. Смотрел на Александра долго, оценивающе.

Парень не отводил взгляда. Держался с достоинством.

«Наглый, — подумал Угрюмый. — Но умный. Талантливый. И, главное, прав. Это может сработать. Более того, это должно сработать».

— Двадцать пять процентов, — Угрюмый решил попробовать поторговаться.

— Пятнадцать и ни процентом больше, — отрезал Александр. — Думаешь, я эту сумму с потолка взял? У меня полно расходов. Одеть подростков, накопить на трактир, отремонтировать помещение, мебель, оплата труда, посуда и многое другое. А продвижение? Об этом ты подумал?

— Все-все! Хорошо, — наконец сказал Угрюмый, усмехнувшись. Парень точно все просчитал и он точно знает что делает. — Я согласен.

Александр кивнул, словно другого ответа и не ждал.

«Опасный. Очень опасный и у него явно на кого-то „зуб“. Уж не на гильдию ли?».

— Отлично. Не пожалеешь.

— Надеюсь, — усмехнулся Угрюмый. — Но у меня есть условия.

— Слушаю.

— Первое, — Угрюмый поднял палец. — Пятнадцать процентов — это хорошо, но я хочу видеть заработок и расходы. Будешь показывать мне их раз в неделю, чтобы я знал, сколько заработано, сколько потрачено, сколько мне причитается. Прозрачность полная. Согласен?

— Согласен, — кивнул Александр без колебаний. — Матвей занимается деньгами. Он всё записывает. Можешь проверять хоть каждый день.

— Второе, — продолжал Угрюмый. — Ты не выходишь в Ремесленный квартал, пока я не разберусь с Фомой и его шавками. Дай мне день. Я поговорю с ним, объясню ситуацию. Если он будет умным — отстанет. Если нет… — решим по-другому, — Угрюмый пожал плечами. — В любом случае, через день можешь спокойно туда ходить.

— Согласен, — кивнул Александр.

— Третье, — Угрюмый наклонился вперёд. — Я набираю людей для твоей торговой сети. Отбираю, обучаю, контролирую, но они будут работать на тебя. Ты их кормишь, одеваешь, платишь им. Я только гарантирую, что они не воры и не предатели. Понятно?

— Не вопрос, но жилье им даешь ты, если потребуется. Я не смогу здесь держать целую ораву, — ответил Александр и Угрюмый кивнул. замечание было резонным.

— Четвёртое, — продолжал Угрюмый. — Охрану обеспечивают мои люди. Сопровождают торговцев, защищают от угроз, но если будут проблемы с торговой гильдией или с кем-то серьёзным — ты идёшь в стражу, жалуешься официально. Как ты и сказал — всё по закону. Мои люди защищают, но не нападают первыми. Ясно?

— Ясно, — Александр кивнул. — Мне именно это и нужно. Я не хочу войны. Я хочу работать.

— И последнее, — Угрюмый посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты меня обманешь, кинешь, попытаешься сбежать с деньгами — я найду тебя. Где бы ты ни был. И ты пожалеешь. Очень сильно пожалеешь.

Александр выдержал его взгляд, не моргнув:

— Не обману. У меня нет причин. Мне выгоднее работать с тобой, чем против тебя. Плюс здесь мой дом, моя семья. Я никуда не сбегу.

Угрюмый изучал его лицо ещё несколько секунд. Искал признаки лжи, страха, неуверенности. Не нашёл.

— Хорошо, — наконец сказал он и протянул руку через стол. — Тогда по рукам. Партнёры.

Александр пожал её крепко, уверенно:

— Партнёры.

Они отпустили руки. Угрюмый откинулся на спинку лавки, почувствовав странное удовлетворение.

«Странный вечер, — подумал он. — Пришёл разбираться с наглым торговцем, а ухожу партнёром в серьёзном деле».

— Когда начинаем? — спросил Александр, наливая всем ещё вина.

— Завтра, — решил Угрюмый. — Утром пришлю к тебе Волка. Он посмотрит, сколько у тебя продукции, какие маршруты, как всё организовано. Потом начнём набирать людей. Через неделю у тебя будет полноценная торговая сеть.

— Быстро, — заметил Александр.

— Я не люблю тянуть, — усмехнулся Угрюмый. — Если делать — то делать. Плюс чем быстрее ты развернёшься, тем быстрее я начну получать прибыль.

— Справедливо.

Волк, который всё это время молчал, тоже поднял кубок.

— За партнёрство, — сказал Угрюмый.

— За лучший трактир в городе, — добавил Александр.

Они чокнулись деревянными кубками и выпили.

Угрюмый поставил кубок, посмотрел на Александра:

— Знаешь, я пришёл сюда, думая, что ты либо дурак, либо самоубийца, но ты оказался умнее, чем я думал.

— Спасибо, — усмехнулся Александр. — Я тоже не знал, чего ожидать. Ты мог прийти и просто потребовать дань. Или вообще убрать меня как конкурента.

— Мог, — согласился Угрюмый. — Но тогда бы я потерял повара, который готовит как бог. Глупо бы получилось.

Они засмеялись искренне.

— Ещё вопрос, — сказал Угрюмый. — Торговая гильдия. Они могут создать проблемы. У них есть свои вышибалы, свои правила. Как будешь с ними договариваться?

Александр нахмурился:

— Торговая гильдия… С ними договариваться не собираюсь.

Угрюмый поднял бровь:

— Почему? Они сильные. Могут создать серьёзные проблемы.

— Именно поэтому, — в голосе Александра прозвучала злость. — Они душат всех, кто пытается торговать самостоятельно. Накручивают цены, давят конкурентов, берут «взносы» за право работать. Они паразиты. Я не буду с ними договариваться. Я их обойду.

— Обойдешь? — Угрюмый заинтересовался. — Как?

— Просто, — Александр наклонился вперёд. — Я торгую на улицах, не в лавках. Не на их рынках. Мои цены ниже, качество выше. Люди пойдут ко мне. Постепенно я отберу у них клиентов. Когда открою трактир — он будет вне их контроля. Частное заведение, не гильдейское. Они ничего не смогут сделать.

Угрюмый усмехнулся:

— Ты хочешь объявить им войну.

— Торговую войну, — поправил Александр. — Я просто сделаю так, чтобы они стали не нужны. Чтобы люди выбирали меня, а не их.

— Рискованно, — заметил Угрюмый. — У них есть связи, деньги, влияние.

— Знаю, — кивнул Александр. — Они попытаются меня остановить. Пришлют своих вышибал, будут угрожать, может, даже в управу пожалуются, но если твои люди будут со мной — они не посмеют применить силу, а в суде я выиграю, потому что не нарушаю закон.

Угрюмый задумался, потом медленно кивнул:

— Понял. Ты не хочешь с ними договариваться. Ты хочешь их уничтожить. Постепенно, легально, но уничтожить.

— Да, — просто ответил Александр. — Они мешают мне. Они мешают всем честным торговцам. Пора это изменить.

Угрюмый расхохотался:

— Мне нравится, как ты мыслишь. Амбициозно. Дерзко. Опасно. Но если получится — ты действительно станешь одним из самых влиятельных людей в городе.

— Получится, — уверенно сказал Александр.

— Я с тобой, — кивнул Угрюмый. — Но если гильдия начнёт серьёзно давить — дай знать. Возможно, придётся действовать жёстче.

— Договорились.

Разговор перешёл на детали — сколько торговцев нужно, какие районы охватывать, как организовать маршруты, как вести учёт.

Угрюмый слушал, задавал вопросы, давал советы. Александр оказался не только хорошим поваром, но и толковым организатором. Всё продумал, всё просчитал.

«Редкая комбинация, — думал Угрюмый. — Талант, ум, смелость. Такие либо добиваются успеха, либо умирают молодыми. Надеюсь, с ним будет первое».

Когда разговор подошёл к концу, Угрюмый поднялся:

— Ладно, нам пора. Завтра рано вставать.

Александр тоже встал, проводил их к двери.

— Спасибо за ужин, — сказал Угрюмый у порога. — Правда, лучшее, что я ел.

— Приходи ещё, — улыбнулся Александр. — Когда захочешь. Буду рад.

— Приду, — пообещал Угрюмый. — И не раз. Когда трактир откроешь — буду постоянным гостем.

— Первый стол зарезервирую для тебя, — пообещал Александр.

Они вышли во двор. Серый и Бык ждали у ворот, переговариваясь вполголоса.

— Ну как? — спросил Бык, увидев их. — Всё нормально?

— Всё отлично, — кивнул Угрюмый. — Пошли домой.

Они зашагали обратно по тёмным улицам Слободки.

Волк шёл рядом, молчал. Потом не выдержал:

— Шеф, ты правда согласился?

— Согласился.

— Но… это же…

— Это возможность, Волк, — перебил его Угрюмый. — Большая возможность. Мы застряли в Слободке. Да, мы здесь хозяева, но дальше не идём. А тут — шанс выйти за пределы причем легально. Получить влияние в других районах и заработать на этом хорошие деньги.

— А если не получится?

— Получится, — уверенно сказал Угрюмый. — Ты ел его еду. Я ел. Он талант. Люди будут драться за столик в его трактире. Может, даже знать начнёт приезжать.

Бык, шедший сзади, подал голос:

— А я правильно сказал про гостинцы, да, шеф?

Угрюмый обернулся, усмехнулся:

— Правильно, Бык. Очень правильно. Хороший ход был.

Здоровяк довольно заулыбался.

Они шли дальше. Угрюмый думал о прошедшем вечере, о сделке, о будущем.

«Александр, — размышлял он. — Кто ты на самом деле? Откуда такой повар в таком возрасте? Почему умеешь драться, судя по тому, как Волка уложил? Почему так уверенно держишься, как будто привык командовать?»

Вопросов было много. Ответов — мало.

Но одно он знал точно — этот человек пойдёт далеко. Либо построит империю, либо погибнет, пытаясь, но сидеть на месте он не будет.

«И хорошо, что я теперь с ним, а не против него, — подумал Угрюмый. — Потому что воевать с таким — себе дороже».

Он усмехнулся в темноте.

— Шеф, чего улыбаешься? — спросил Волк.

— Так, — отмахнулся Угрюмый. — Вспомнил кое-что. Идём быстрее, устал я.

Они ускорили шаг. Слободка спала вокруг них — тихая, бедная.

Но скоро здесь появится лучший трактир в городе и Угрюмый будет его совладельцем.

«Интересные времена начинаются, — думал он, шагая домой. — Очень интересные».

Глава 14

Я проснулся раньше всех, как обычно. Лежал на подстилке, глядя в потолок, где мерцали последние отблески углей в очаге.

Вызвал систему — знакомые строки развернулись перед внутренним взором:

СТАТУС

Уровень Дарования: 14

Свободные очки навыков: 1

Навыки:

Ветвь Познания (Синяя)

Анализ Ингредиентов (Уровень 4)

Создание Рецепта (Уровень 2)

Анализ Статуса (Существо) (Уровень 2)

Ветвь Преобразования (Зеленая)

Нейтрализация Токсинов (Уровень 3)

Алхимическая Интуиция (Уровень 1, пассивный)

Чистота Компонентов (Уровень 1, пассивный)

Ветвь Влияния (Золотая)

Создание Усиливающих Блюд (Уровень 3, пассивный)

Целевая Настройка (Уровень 1)

Эмоциональное Воздействие (Уровень 1)

Создание тактических блюд (Уровень 1)

Прочие навыки (вне веток)

Тактическое Мышление (Уровень 1, пассивный)

Вы успешно применили блюдо Биф-Бургиньон к целям!

За демонстрацию высокого мастерства и создание основы для успешных переговоров вы получили 500 ед. опыта.

Я закрыл систему. Вчерашний вечер прокручивался в голове — переговоры с Угрюмым, его реакция на еду, сделка.

«Сработало, — констатировал я. — План сработал именно так, как и рассчитывал».

Пятнадцать процентов — серьёзная доля, но я получил то, за чем и шёл. Безопасность, ресурсы, людей, легальное прикрытие. Угрюмый обеспечит всё необходимое для экспансии.

«Главное — всё легально. Закон на моей стороне. Стража не придерётся, управа не вмешается. Григорий защищает мой бизнес, я плачу ему долю.».

Угрюмый — не дурак. Он понял выгоду сразу, как только попробовал еду. Именно на это я и рассчитывал. Показать уровень, до которого всем здесь ещё расти и расти.

«Торговая гильдия — следующая цель. Они попытаются давить, это неизбежно, но у меня теперь есть защита, закон и качество, с которым они не смогут конкурировать. Постепенно выдавлю их с рынка. Методично и без спешки».

Я усмехнулся в темноте.

«В прошлой жизни я уже связывался с криминалом. Это приходится делать всякому, кто открывает ресторан. Только в моем старом мире так просто все это бы не решилось. Здесь же все оказалось проще. Угрюмый — бизнесмен, как и я. У него есть абмиции, за которые я его и зацепил».

Правила в обоих мирах одинаковые. Везде побеждает тот, кто быстрее адаптируется и жёстче действует.

Я поднялся, размял мышцы. Пора было начинать день.

* * *

Дети проснулись почти одновременно — сказывалась привычка вставать рано. Я уже стоял на кухне, разжигая печь для утренней готовки.

Маша первой выбежала, Гриша следом, зевая и потирая глаза.

— Доброе утро, мастер! — просияла девочка.

— Доброе, — кивнул я, подкладывая дрова.

Постепенно подтянулись остальные. Петька с Семкой, Лёшка с Федькой. Варя спустилась последней, уже одетая и собранная.

— Каша скоро будет? — спросила она, подходя к очагу.

— Скоро, — кивнул я. — Собирайте всех за стол.

Через полчаса вся семья сидела за столом. Варя раскладывала кашу по мискам, Матвей резал хлеб. Дети ели молча, но я чувствовал их взгляды — напряжённые, любопытные.

Наконец Варя отложила ложку, посмотрела на меня прямо:

— Александр, о чём вы вчера разговаривали с… с тем человеком? — она помедлила, подбирая слова. — Долго сидели. Дети спрашивают, и я… тоже хочу знать.

Матвей тоже поднял голову, внимательно глядя на меня. Остальные замерли, ожидая.

Я доел кашу, вытер рот, откинулся на спинку лавки.

— Хорошо. Расскажу, — сказал я спокойно. — Вчера мы с Григорием… то есть с Угрюмым… договорились о партнёрстве.

— Партнёрстве? — переспросила Варя настороженно.

— Да. Деловом партнёрстве, — я посмотрел на каждого. — Он будет обеспечивать нам охрану, помогать с расширением. Мы будем делиться прибылью — пятнадцать процентов ему ежемесячно.

Повисла тишина.

— Пятнадцать процентов⁈ — первым не выдержал Матвей, глаза округлились. — Это же… это же почти треть того, что мы зарабатываем!

— Не треть, а пятнадцать процентов от прибыли, — поправил я. — Это разные вещи. И да, это много, но за эти деньги мы получаем то, чего сами добиться не можем.

— Что именно? — спросила Варя, всё ещё настороженная.

Я наклонился вперёд, сложив руки на столе:

— Безопасность наших продавцов и дома. Возможность торговать в любом районе города без страха, что на нас нападут или прогонят. Поддержку при конфликтах с гильдией. Людей — он поможет набрать торговцев, проверенных, не воров.

Варя задумалась, переваривая информацию. Матвей тоже молчал, что-то прикидывая в уме.

— А можно ему доверять? — наконец спросила Варя тихо. — Вдруг он… ну, обманет? Или потребует больше потом?

Хороший вопрос. Умная девочка.

— В этой жизни может всякое случиться, но пока он не обманет, — уверенно сказал я. — Ему это невыгодно. Подумай сама: чем больше мы зарабатываем, тем больше получает он. Пятнадцать процентов от большой суммы — это много. От маленькой — копейки. Ему выгодно, чтобы мы росли и богатели.

— А если всё равно захочет больше? — не отставала Варя.

— Тогда мы перестанем с ним работать, — просто ответил я. — Но этого не случится. Когда откроем трактир, он станет совладельцем. Не просто получателем денег, а партнёром. Его имя будет связано с нашим успехом. Это статус, влияние. Ему это нужно не меньше, чем деньги.

Варя медленно кивнула, но тревога в глазах осталась.

Петька поднял руку, как на уроке:

— А что нам теперь делать? Мы так же будем торговать?

— Да, — кивнул я. — Сегодня работаете как обычно, но скоро к нам присоединятся новые люди. Григорий найдёт и отберёт подростков из Слободки, которые хотят работать. Они будут помогать нам торговать.

— Много их будет? — осторожно спросила Маша.

— Не знаю точно, — признался я. — Зависит от того, сколько он найдёт толковых. Может, пятерых, может, десять. Начнём с малого, постепенно будем расширяться. В итоге у нас будет торговая сеть по всему городу.

Дети переглянулись — в их глазах смешались восторг и страх.

— Это значит… — Матвей замялся, подбирая слова, — мы станем большими? Как настоящая торговая компания?

— Именно, — подтвердил я. — Не просто семья, которая печёт пирожки, а настоящее большое дело. С торговцами, маршрутами, охраной, учётом. Мы будем расти и быстро, но для этого придётся работать ещё усерднее, чем сейчас.

Я обвёл взглядом всех:

— Вопрос: вы готовы? Готовы работать больше, брать на себя больше ответственности? Потому что если нет — скажите сейчас. Я не буду заставлять.

Несколько секунд тишины.

Потом Петька выпрямился:

— Я готов! Буду работать!

— И я! — подхватил Семка.

— И мы! — хором выкрикнули младшие.

Варя смотрела на меня долго, изучающе. В её глазах читалось сомнение, страх, но и… надежда. Она прожила два года на улице, защищая этих детей. Знала, что такое настоящая опасность и сейчас взвешивала: верить мне или нет.

Наконец она медленно кивнула:

— Хорошо. Я доверяю тебе, Александр. За эти дни ты сделал для нас больше, чем кто-либо за два года. Ни разу не подвёл. Надеюсь, и сейчас всё будет правильно.

— Постараюсь не подвести, — сказал я, выдерживая её взгляд.

Матвей тоже кивнул:

— Я тоже за. Если это поможет нам быстрее открыть трактир — я готов работать вдвое больше.

— Отлично, — я встал из-за стола. — Тогда за работу. Сегодня обычный день. Готовим, торгуем, зарабатываем. Новости будут — сообщу. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда вперёд.

* * *

День прошёл как обычно. Мы приготовили большую партию пирожков и отправились торговать. К полудню все вернулись с пустыми корзинами и полными кошельками — выручка снова хорошая.

Матвей высыпал монеты на стол, начал считать, записывая цифры:

— Двадцать три серебряных и сорок медных, — объявил он, поднимая голову. — Прибыль растёт. Если так пойдёт дальше, через месяц накопим очень прилично.

— Отлично, — кивнул я, разглядывая кучку монет. — Продолжаем в том же духе.

Вечером, когда стемнело и дети уже начали клевать носами, в дверь постучали. Три раза, пауза, два раза.

Я открыл. На пороге стоял Игорь — Волк, а за ним — группа подростков.

Семеро. Возраст от двенадцати до шестнадцати. Все худые, настороженные, с осторожными глазами уличных детей. Одеты плохо — латаные рубахи, дырявые штаны, стоптанные башмаки.

— Добрый вечер, — кивнул Игорь. — Шеф отобрал самых толковых. Вот, привёл.

Я оглядел подростков. Они смотрели на меня с опаской и любопытством, держались кучно, словно стая.

— Заходите, — сказал я, отступая. — Поговорим.

Они вошли гурьбой, жались друг к другу. Видно было, что боятся — новое место, чужие люди, неизвестность.

Я провёл их на кухню. Усадил за стол — они сели осторожно, словно боялись что-то сломать или испачкать.

— Голодные? — спросил я, глядя на их впалые щёки.

Подростки переглянулись. Никто не ответил, но по их взглядам — жадным, напряжённым — всё было ясно.

— Маша, — позвал я, — принеси похлёбку. Ту, что осталась с обеда, и хлеба нарежь побольше.

Девочка кивнула, засуетилась у очага. Через минуту на столе появились миски с горячей похлёбкой — густой, с мясом и овощами — и целая гора ломтей хлеба.

Подростки смотрели на еду, но не трогали. Ждали разрешения.

— Ешьте, — кивнул я. — Разговаривать будем после.

Они набросились на еду — жадно, но стараясь не показывать, насколько голодны. Ели быстро, вытирая миски хлебом до последней капли. Один из младших так торопился, что поперхнулся. Старший стукнул его по спине, негромко одёрнул:

— Тише ты. Никто не отнимет.

Когда закончили, я сел напротив. Игорь остался стоять у двери — молча наблюдал.

— Меня зовут Александр, — начал я. — Вы здесь, потому что Угрюмый сказал, что вы толковые и можете работать. Это правда?

Самый старший — парень лет шестнадцати с тёмными всклокоченными волосами и острым лицом — кивнул:

— Правда. Мы умеем работать. Не боимся.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Тимофей. Все зовут Тимкой.

— Остальных представь.

Тимка показал на каждого по очереди, быстро, по-деловому:

— Это Антон — ему четырнадцать, шустрый. Это Ванька — тринадцать, хорошо считает. Это Стёпка — пятнадцать, сильный. Это Мишка — двенадцать, но вертлявый. Это Гришка — тоже двенадцать, брат Мишкин. Это Сенька — тринадцать, быстро бегает.

Я кивнул каждому. Они кивали в ответ — серьёзно, напряжённо, по-взрослому.

— Ладно, слушайте, — я сложил руки на столе, выдерживая паузу. — Вот что вы будете делать. Я готовлю пирожки. Вы их продаёте. Ходите по районам, предлагаете людям, получаете деньги. Всё просто.

— А сколько платить будете? — спросил Тимка прямо, без обиняков, глядя мне в глаза.

Толковый парень. Сразу к делу. Не боится спрашивать.

— Еда — три раза в день, нормальная, — перечислил я, загибая пальцы. — Одежда — нормальная, целая, не тряпьё. Крышу над головой я вам предоставлю. Второй этаж все равно пустует. Плюс процент от продаж — два медяка с каждых десяти проданных пирожков. Это хорошая цена. Чем больше продадите — тем больше заработаете. Устраивает?

Подростки переглянулись. В их глазах читалось недоверие — слишком хорошо звучало.

— Правда? — осторожно спросил Ванька. — Не обманете?

— Правда, — твёрдо сказал я. — Я не обманываю. Работаете честно — живёте хорошо.

Тимка медленно кивнул:

— Устраивает.

— Хорошо, но есть правила, — я поднял палец. — И они строгие. Первое: не воровать. Ни у меня, ни у покупателей, ни у кого. Поймаем на воровстве — выгоню сразу, без разговоров и без жалости. Ясно?

— Ясно, — хором ответили они.

— Второе: работаете парами. Всегда вдвоём. Один продаёт, второй подстраховывает, смотрит по сторонам. Не разделяетесь ни при каких обстоятельствах. Если один попал в беду — второй зовёт на помощь, не геройствует.

— Понятно.

— Третье: слушаетесь старших. Варя и Матвей — мои помощники. Они будут вас учить, контролировать, давать задания. Что они скажут — делаете. Без споров, без отговорок.

— Хорошо.

— Четвёртое: деньги сдаёте Матвею в конце дня. Всё до копейки. Он записывает, считает вашу долю, выдаёт заработанное. Обманете хоть на медяк — вылетите на улицу. Понятно?

— Понятно, — кивнул Тимка серьёзно.

— И последнее, — я посмотрел на каждого, выдерживая взгляд, давая понять всю серьёзность слов. — Вы теперь не просто уличные дети. Вы — моя команда. Я вас кормлю, одеваю, учу, защищаю. Вы мне помогаете зарабатывать и зарабатываете сами. Будете хорошо работать — будете жить хорошо. Будете халтурить, воровать или подводить — окажетесь на улице быстрее, чем успеете моргнуть. Всё честно и по-взрослому. Согласны?

Подростки молчали, переваривая услышанное. Переглядывались, думали.

Потом Тимка встал, протянул руку через стол:

— Согласны. Мы не подведём. Слово даём.

Я пожал его руку — костлявую, мозолистую, но удивительно крепкую для такого худого парня.

— Тогда добро пожаловать, — сказал я. — Варя, покажи им, где они будут спать. Дай каждому одеяло. Матвей, запиши всех — имена, возраст, когда пришли. Завтра с утра начинаем работать.

Варя увела подростков наверх, на второй этаж, где были пустые комнаты. Слышно было, как они поднимаются по лестнице, перешёптываются — удивлённо, с надеждой.

Игорь остался, дождался, пока их голоса стихли наверху.

— Хорошие ребята, — сказал он негромко. — Шеф сам отбирал. Проверял. Не воры, не предатели. Могут работать.

— Спасибо, — кивнул я. — Передай Григорию — я ценю.

— Передам, — Игорь сделал шаг к выходу, но задержался. — И ещё. Шеф велел сказать — завтра с утра Бык придёт. Пойдёт с тобой в Ремесленный квартал. Для подстраховки.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, Григорий всё-таки ожидает проблем?

— Нет, — покачал головой Игорь. — Просто осторожность. Шеф вчера с Фомой встречался лично. Поговорил с ним… убедительно, если понимаешь, о чём я. Думаю, тот понял. Проблем быть не должно, но на всякий случай — Бык с тобой. Мало ли.

— Понял, — сказал я.

— Ну, я пошёл, — Игорь кивнул на прощание, направляясь к двери. — Удачи завтра.

Он ушёл, прикрыв за собой дверь.

Я остался на кухне, прибирая со стола пустые миски. Маша помогала — молча, старательно.

«Угрюмый поговорил с Фомой. Игорь уверен, что тот понял. Посмотрим. Завтра всё станет ясно».

Наверху раздавались голоса — новички обживались, обсуждали что-то между собой.

Я усмехнулся.

«Хорошие ребята. Голодные, напуганные, но толковые. Если дать им направление — будет толк и из ямы выкарабкаются, в которую попали».

Моя торговая сеть начинала расти.

* * *

Следующее утро началось ещё раньше. Нужно было готовить намного больше — теперь у меня было не восемь торговцев, а пятнадцать.

Я встал в четыре, разжёг печь, начал замешивать тесто. Матвей присоединился через полчаса, потом Варя, потом Маша. Работали слаженно, быстро — руки двигались сами, отработанными движениями.

Новички спустились к рассвету — сонные, растрёпанные, но с любопытством оглядывающиеся по сторонам. Тимка шёл впереди, остальные следом.

— Доброе утро, — сказал я, не отрываясь от теста. — Садитесь за стол сейчас завтракать будем.

Варя уже успела сварить кашу — большой чугунок, полный дымящейся овсянки с маслом. Она начала разливать по мискам, щедро накладывая. Хлеб, остатки вчерашнего жаркого, кружки с молоком.

Новички сели осторожно, глядя на еду с плохо скрываемым изумлением.

— Ешьте, — кивнул я. — На голодный желудок работать нельзя. Сегодня длинный день.

Они принялись за еду — сначала медленно, потом быстрее. Мишка и Гришка уплетали так, словно боялись, что это последний раз.

— Спокойнее, — заметила Варя, подливая Гришке ещё каши. — Никто не отбирает. Каждое утро так будете есть.

Гришка поднял на неё глаза — недоверчивые, но с надеждой.

Когда все доели, Тимка встал, построил своих в ряд у двери:

— Готовы работать.

Наши все тоже собрались и с интересом поглядывали на новичков.

— Отлично, — кивнул я, вытирая руки о фартук. — Варя, Матвей, возьмите их с собой. Покажете, как продавать, что говорить, как держаться. Сегодня они только наблюдают и учатся. Завтра начнут сами. После работы сходите в лавки, вещи им присмотрите — обувь, одежду нормальную, а то так работать нельзя.

— Хорошо, — кивнула Варя, оглядывая новых работников критическим взглядом. — Действительно, одеть надо. В таком виде по городу — не дело.

— Понял, — кивнул Матвей, доставая записи. — Запишу расходы.

Варя раздала корзины. Все получили карты с маршрутами.

— Смотрите внимательно, запоминайте, — инструктировала Варя. — Сегодня идёте с нами, завтра пойдёте сами парами.

— Вперёд, — скомандовала она громче. — И помните правила!

Процессия торговцев вышла из дома — теперь уже внушительная. Пятнадцать человек, каждый с корзиной, выстроились цепочкой по двору.

Я стоял на крыльце, наблюдая, как они уходят. Утреннее солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в розовые и золотые оттенки.

«Растём, — думал я с удовлетворением. — Быстро растём. Ещё неделя — и будем покрывать весь город».

Через полчаса в дверь постучали. Я открыл — на пороге стоял здоровенный детина. Огромный, добродушный, с широкой улыбкой.

— Доброе утро, — пробасил он. — Меня Быком кличут. Шеф велел тебя сопровождать. Пойдём в Ремесленный квартал?

— Пойдём, — кивнул я, забирая свою корзину. — Только давай сначала заедем к мяснику. Нужно мясо на завтра закупить.

— Без проблем.

Мы вышли на улицу. Город просыпался — лавки открывались, торговцы раскладывали товар, мастеровые спешили на работу.

Я закупил мясо, овощи — на завтра. Бык помог донести покупки домой, сложили в холодный погреб.

— Ну что, — сказал я, поднимая корзину с пирожками. — Теперь на заработки.

Мы направились в Ремесленный квартал. Шли неспешно, разговаривали. Бык оказался на удивление разговорчивым — рассказывал про Слободку, про Угрюмого, про то, как они познакомились.

— Шеф хороший человек, — говорил Бык. — Строгий, да, но справедливый. Если работаешь честно — он тебя не обидит, а если обманываешь — пощады не жди.

Мы дошли до знакомого места — угла напротив харчевни «У Фомы». Я встал, открыл корзину.

— Горячие пирожки! — крикнул я. — Свежие, только из печи!

Народ сразу начал подходить. Многие узнавали меня — те, кто покупал позавчера.

— О, ты вернулся!

— Давай два мясных!

— А капустные есть?

Я продавал быстро, ловко. Бык стоял рядом, наблюдал — внушительный, спокойный. Его присутствие действовало на людей успокаивающе.

Минут через двадцать из харчевни вышел сам Фома. Красное лицо, злые глазки. Увидел меня, побагровел ещё больше.

— Ты⁈ — заорал он. — Опять⁈

Я спокойно продал пирожок покупателю, принял деньги, только потом повернулся к Фоме:

— Добрый день. Да, опять. Торгую.

— Я же тебе сказал — не лезь сюда! — Фома двинулся ко мне, сжав кулаки.

Бык сделал шаг вперёд, загораживая меня. Фома остановился, глядя на здоровяка снизу вверх.

— А ты кто такой? — прорычал он.

— Охрана, — просто ответил Бык. — И тебе, Фома, стоило бы угомониться. Шеф с тобой вчера говорил. Объяснял ситуацию.

Фома побледнел, потом снова покраснел:

— Плевать я хотел на вашего шефа! Это моя территория! Мои клиенты! И я не позволю…

— Позволишь, — спокойно перебил Бык. — Улица общая. Парень торгует легально. Ты ничего сделать не можешь.

— Ещё как могу! — взвизгнул Фома и развернулся, крича в сторону харчевни. — Эй! Выходите!

Из дверей вышли четверо. Все крепкие, с тупыми лицами, но мощные ребята. Головорезы — видно было сразу.

Бык вздохнул:

— Эх, Фома. Зря ты это.

Головорезы двинулись к нам. Народ начал расступаться, отходить в стороны. Никто не хотел попадать под раздачу.

Я поставил корзину на землю, распрямился.

«Ну что ж, — подумал я спокойно. — Значит, договориться не получилось. Придётся объяснять по-другому».

Бык встал рядом со мной — огромный, невозмутимый.

— Ну что, повар, — усмехнулся один из головорезов, подходя ближе. — Пришёл снова? Говорили же — не лезь сюда. Теперь придётся объяснить тебе попонятнее.

Он занёс кулак.

Глава 15

Кулак летел мне в лицо.

Большой, костлявый, со всей силой здоровенной туши за спиной — целил точно в переносицу, чтобы вырубить одним ударом. Время словно замедлилось на мгновение. Я видел каждую деталь: грязные обкусанные ногти, шрам на костяшках, искривлённые пальцы.

Я бы спокойно увернулся от него.

Бык среагировал раньше.

Его огромная рука выстрелила вперёд с невероятной для такой массивной туши скоростью — перехватила запястье головореза прямо в воздухе, на полпути к цели. Бык дёрнул его резко на себя, мастерски используя импульс против него самого.

Тот даже не успел понять, что вообще происходит.

Бык бросил его через себя одним слитным движением. Тело головореза взлетело в воздух и грохнулось на твёрдую мостовую плашмя.

Он захрипел, задёргался, пытаясь вдохнуть, но диафрагма явно отказывалась работать.

Второй громила, видя своими глазами что творится с его товарищем, попытался действовать умнее — зашёл Быку сбоку, нацелился ударить в незащищённое, как ему показалось, место.

Наивный дурак.

Бык просто развернулся корпусом в нужную сторону — плавно, спокойно — и нанёс короткий, хлёсткий удар тому прямо в челюсть.

ХРЯСЬ.

Второй головорез отключился мгновенно, даже не успев издать звука. Глаза закатились, ноги подкосились и он медленно осел на холодные камни мостовой.

Третий, видимо самый умный и опытный из всей этой жалкой четвёрки, понял что кулаками им не справиться и резко выхватил из-за широкого пояса короткий нож с широким лезвием, замахнулся на Быка, целя в живот.

Бык перехватил его руку с ножом. Второй рукой ударил снизу точно по запястью. Нож выпал со звонким металлическим звуком на камни. Бык со всего маху пнул громилу в живот. Тот отлетел врезался спиной в стену харчевни с глухим стуком, медленно съехал вниз по стене и остался сидеть у основания, хватая ртом воздух и держась за рёбра.

Три из четырёх выведены из строя.

Всё это заняло не больше тридцати секунд, может быть сорок. Бык даже не вспотел, похоже.

Четвёртый головорез — самый молодой на вид и, видимо, самый глупый из всей компании — решил, что раз Бык занят разборками с остальными, то я буду лёгкой добычей для него, поэтому напал на «беззащитного» торговца пирожками.

Он резко развернулся ко мне, оскалился в злобной ухмылке, замахнулся здоровенным кулаком.

Очень плохая идея.

Я видел его удар ещё до того, как он толком начался. Неуклюжий, широкий замах, который любой человек, хоть немного умеющий драться, увидит и увернётся.

Я отклонился ровно настолько, чтобы его кулак прошёл мимо моей щеки в каких-то сантиметрах, рассекая воздух. И в тот же самый момент я шагнул вперёд навстречу и нанёс удар кулаком прямо в солнечное сплетение.

Эффект был мгновенный и абсолютно предсказуемый.

Головорез сложился пополам. схватился за живот обеими руками, пытаясь защититься от боли, упал тяжело на колени, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но не получалось.

Тишина опустилась на улицу.

Четверо головорезов лежали и сидели на мостовой в разных живописных позах. Кто-то тихо стонал, держась за рёбра. Кто-то хрипел, пытаясь отдышаться. Кто-то просто не двигался вообще, отключившись.

Вся схватка заняла не больше минуты от начала до конца. Может быть даже меньше.

Толпа мастеровых, которая успела собраться вокруг нас, замерла в изумлении. Никто из них явно не ожидал увидеть такой быстрый, решительный и однозначный результат. Они стояли с открытыми от удивления ртами, не в силах поверить в увиденное.

Я медленно поднял взгляд на окно харчевни, туда, откуда вышли эти четверо.

Там, за мутным грязным стеклом, освещённый тусклым светом изнутри, стоял Фома. Лицо его было белее мела. Глаза огромные, выпученные от неподдельного ужаса и шока. Нижняя челюсть отвисла. На его лице отчётливо читался страх — он только сейчас, в эту самую секунду, по-настоящему понял, с кем связался.

Наши взгляды встретились на долгую секунду. Я смотрел на него спокойно, без эмоций.

Фома резко отшатнулся от окна, словно обжёгся и исчез в глубине тёмной харчевни.

Через пару минут, пока толпа ещё стояла в ошеломлённом молчании, прибыл городской патруль.

Двое стражников в потёртых кожаных безрукавках с металлическими поастинками, с дубинками, болтающимися на широких поясах. Шли неспешно, размеренно, явно не ожидая увидеть ничего особо серьёзного — обычная рядовая уличная драка.

Но когда они вышли к нам и увидели картину, шаг их замедлился.

Старший стражник — крепкий мужик лет сорока с седеющими висками и шрамом через всю щёку — остановился в паре шагов от нас. Окинул всю сцену профессиональным взглядом: четверо побитых громил валяются на земле в разных позах, стонут и хрипят, я с Быком стоим совершенно спокойно и невозмутимо посреди площади, вокруг собралась плотная толпа притихших мастеровых. Лицо стражника мгновенно стало настороженным, напряжённым — он явно понял, что это не обычная пьяная потасовка.

— Что здесь произошло? — спросил он строго глядя прямо на меня тяжёлым взглядом. — Кто начал? Отвечай быстро.

Я открыл рот, набирая воздух, чтобы спокойно всё объяснить, но не успел произнести ни слова.

Из толпы резко вышел вперёд тот самый мастеровой-молотобоец из соседней кузницы, который защищал меня ещё при самом первом моём визите сюда. Крепкий широкоплечий мужик с добрым открытым лицом, покрытым копотью. Он решительно шагнул между мной и стражником.

— Господин стражник! — громко, чётко сказал он, чтобы абсолютно все вокруг слышали каждое его слово. — Эти четверо напали первыми! — Он ткнул пальцем в сторону лежащих громил. — Вот этот торговец стоял здесь со своей корзиной совершенно мирно, продавал свои пирожки, никого не трогал, ни с кем не ругался. А эти четверо вышли из харчевни Фомы вон оттуда — он кивнул на здание — и сразу же полезли драться, без единого слова, без всякой видимой причины! Просто напали! Торговец только защищался, имел полное право!

— Чистая правда! — тут же подхватил громкий голос из толпы справа. Это был пожилой сапожник, которого я видел здесь раньше. — Я всё видел своими собственными глазами с самого начала! Парень ничего не делал плохого!

— Мы все видели! — поддержали ещё несколько голосов одновременно из разных мест толпы.

— Торговец не виноват!

— Это точно люди Фомы первые полезли!

— Он только оборонялся!

Стражник слушал внимательно, не перебивая, давая высказаться. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Быка. Долго, очень внимательно, изучающе. Смотрел ему прямо в лицо, потом оглядел с ног до головы — массивную фигуру, спокойную уверенную стойку, шрамы на руках.

Я видел, как выражение лица стражника постепенно менялось. Сначала напряжение, потом удивление, потом… узнавание и осторожность. Он явно узнал Быка, понял кто это такой.

Бык был известной фигурой в этой части города — человек с репутацией. С такими людьми умные стражники предпочитали не связываться без очень веских причин и прямых приказов сверху.

Стражник вздохнул тяжело, устало, как человек, который понял что влез в разборку, где лучше не принимать ничью сторону:

— Понятно мне всё, — сказал он ровным голосом, в котором не было ни осуждения, ни одобрения. — Разобрались, значит, по-быстрому.

Он медленно повернулся лицом к харчевне, набрал воздуха в грудь и повысил голос так, чтобы было слышно не только на площади, но и внутри здания:

— Хозяину заведения передать моё официальное предупреждение! — прокричал он чётко, как на плацу. — Ещё раз подобное повторится, ещё раз твои люди нападут на честных торговцев — будут очень большие проблемы! Очень серьёзные, понял⁈ Всех касается!

Пауза. Тишина. Из харчевни не донеслось ни звука в ответ.

Стражник махнул рукой своему молодому напарнику — тот сразу кивнул понимающе:

— Поднимайте их, — коротко приказал старший. — Всех четверых. Тащите к колодцу, пусть холодной водой отмоются и в чувство придут. Потом отведёте в участок, там разберёмся подробнее, кто они такие и откуда взялись.

Напарник подошёл к ближайшему громиле, попытался поднять за руку. Тот застонал жалобно, но подняться смог. Толпа медленно, неохотно расступилась, давая стражникам узкий проход.

Старший стражник задержался на площади на несколько секунд дольше остальных. Посмотрел на меня ещё раз — долго, серьёзно, словно запоминал моё лицо, чтобы узнать при следующей встрече.

— Слушай меня внимательно, парень, — сказал он тихо, наклонившись ближе. — Ты сегодня был прав, закон на твоей стороне, это факт. Свидетелей полно, все подтверждают твои слова, но будь очень осторожен впредь, береги себя. Это Ремесленный квартал, здесь свои законы и негласные правила, свои старые обиды. В следующий раз на тебя могут прийти не четыре громилы, а больше. И не такие тупые. Понял, о чём я?

Я молча кивнул, показывая что понял его предупреждение.

Стражник выпрямился, ещё раз кивнул и решительно зашагал следом за своим напарником, который уже тащил первого громилу прочь с площади.

Толпа молчала ещё несколько долгих секунд после того, как стража скрылась за углом со своими побитыми пленниками.

Люди переглядывались между собой, не зная как реагировать на то, что только что увидели.

Потом кто-то в глубине толпы хлопнул в ладоши. Один раз. Громко, решительно.

Потом ещё кто-то поддержал. И ещё.

Через мгновение вся площадь буквально взорвалась аплодисментами. Громкими, искренними, от души.

— Молофдец, парень! — кричал кто-то из мастеровых, махая кулаком в воздухе. — Вот это я понимаю!

— Показал им наконец! — подхватил другой голос. — Давно пора было!

— Правильно сделал! Совершенно правильно!

— Фоме урок, чтоб знал своё место!

— Теперь может быть перестанет задирать нос!

Я стоял посреди этого шума и одобрения, совершенно не зная как правильно реагировать на такое публичное признание. Это было… неожиданно. Очень неожиданно. Я просто защищался, а они устроили мне овации, словно я совершил какой-то героический подвиг.

Бык рядом негромко хмыкнул с лёгкой усмешкой, глядя на мою растерянность:

— Ну что, знаменитый торговец, — сказал он с иронией в голосе, но добродушно. — Будешь дальше стоять и аплодисменты слушать или всё-таки вспомнишь зачем сюда пришёл? Пирожки продавать вроде собирался, или я ошибаюсь?

Я моментально очнулся от ступора, встряхнул головой, прогоняя остатки шока. Усмехнулся его словам. Он был прав — пора возвращаться к работе.

Быстро нагнулся, поднял свою корзину с земли — она стояла у стены, где я её оставил перед дракой. Открыл крышку, заглянул внутрь. Пирожки были ещё тёплые, пахли аппетитно.

— Горячие пирожки! — крикнул я во весь голос, поднимая корзину повыше, чтобы все видели. — Свежие, только что из печи! Мясные, капустные, с луком и яйцом, с морковкой! Подходи, не стесняйся, на всех хватит!

Эффект был мгновенный. Толпа хлынула ко мне. Очередь выстроилась за считанные секунды. Люди покупали быстро, почти не торгуясь, улыбались мне открыто, благодарили за каждый пирожок, жали руку с уважением.

— Молодец, что не струсил! — добавлял молодой подмастерье, стуча меня по плечу дружески. — Уважаю! Завтра опять приходи, обязательно куплю!

Я принимал их слова, благодарил, улыбался, продавал дальше. Руки работали быстро, автоматически — доставал пирожки, передавал покупателям, принимал монеты, отсчитывал сдачу.

Пирожки в корзине таяли прямо на глазах.

За каких-то десять минут, может быть пятнадцать максимум, не осталось ни единого пирожка. Только крошки на дне.

Последний покупатель — худой парень лет двадцати взял самый последний капустный пирожок, расплатился щедро и радостно убежал, на ходу откусывая.

Я закрыл пустую корзину, вытер вспотевший лоб рукавом, перевёл дух. Посмотрел на Быка:

— Всё, — сказал я, показывая пустую корзину. — Можно домой идти.

— Пойдём, — согласился он спокойно, кивая. — Потом мне надо будет к шефу заскочить и доложить обо всём что случилось. Он должен знать детали, а то узнает от кого-то другого — будет недоволен что не я первый рассказал.

— Понятно, — кивнул я, размышляя о произошедшем. Угрюмый с Фомой поговорил, но тот не внял увещеваниям и поставил Угрюмого в неловкое положение. Не завидую я Фоме теперь.

Мы шли по улицам города неспешно, молча.

Бык молчал первые несколько минут, явно о чём-то раздумывая. Лицо было хмурое, брови сдвинуты. Потом не выдержал, проворчал недовольно, больше для себя, чем для меня:

— Дурак этот Фома. Полный дурак. Шеф ему всё объяснил вчера, сидел с ним лично за столом. Разложил как на ладони. А он что? Кивал головой, соглашался, а сегодня четверых прислал. Не дошло, значит. Теперь придётся мне докладывать шефу о ненужной, глупой драке. Не люблю я это.

Я посмотрел на него, на его расстроенное лицо и кивнул: — Быстро разобрались, — сказал я спокойно. — Чётко сработали.

Бык махнул рукой: — Работа такая. Четверо уличных громил — это не противник, а так… разминка.

Мы дошли до моего дома. Бык остановился у самого входа, не собираясь заходить внутрь:

— Ладно, я пойду, — сказал он, глядя в сторону Слободки. — Зайду к шефу сейчас. Доложу обо всём как было. Может быть, вечером загляну к тебе проверить, как там у тебя дела, всё ли спокойно.

— Обязательно заходи, — кивнул я тепло. — Всегда рад тебя видеть. Поужинаешь с нами за одним столом.

Он коротко кивнул с благодарной улыбкой, развернулся и зашагал прочь неторопливой тяжёлой походкой туда где жил и работал Угрюмый.

Дом встретил меня пустотой и тишиной.

Все ещё торговали — не вернутся раньше вечера. Варя с Матвеем обещали после торговли зайти на рынок, купить новичкам одежду, обувь. Нужное дело.

Я прошёл на кухню, разжёг печь, достал из погреба мясо и овощи. Начал резать, готовить похлёбку на всех.

Руки работали сами, а голова — думала.

«Что сделает Угрюмый? Фома проигнорировал его слова. Послал четверых громил после личного разговора. Это не просто неуважение — это вызов».

Нож мерно стучал по разделочной доске.

«На месте Угрюмого я бы… что? Убить Фому? Нет, слишком шумно, стража влезет, начнётся разбирательство. Просто избить? Тоже мимо — Фома побежит жаловаться выше, к городским властям».

Бросил нарезанное мясо в котёл.

«Надо показать силу, но остаться в рамках закона или на его грани. Унизить публично, чтобы все видели — вот цена непослушания. Вот это может сработать».

Добавил овощи, соль, специи. Помешал похлёбку, попробовал. Нормально.

Через час послышались голоса за воротами.

Я вышел во двор.

Первыми зашли Варя с Матвеем, нагруженные свёртками. За ними — вся ватага гурьбой. И старые, и новички вместе. Шумные, довольные.

— Александр! — Варя сразу подошла, внимательно посмотрела на меня. — Ты цел? Соседи говорили, была драка…

— Цел, — кивнул я. — Всё нормально. Бык помог.

— Четверо напали, правда? — Матвей смотрел с восхищением.

— Правда, но мы быстро разобрались, а стража подтвердила — мы защищались.

Варя выдохнула с облегчением:

— Слава богу.

Дети уже теснились вокруг, перебивая друг друга:

— Раскупили всё! — Петька размахивал пустой корзиной. — До крошки!

— Нас узнают теперь! — Маша прыгала. — Говорят: «А, это вы с пирожками! Вкусные!»

Новички стояли рядом со всеми, не особняком. Тимка что-то рассказывал Грише, тот смеялся. Лёшка помогал Маше донести свёртки. Ванька с Семкой обсуждали лучшие точки для торговли.

«Уже свои, — отметил я про себя. — Быстро притёрлись».

— Мы продали всё, — отчитался Тимка. — Парами ходили, как учили.

— Один раз какие-то типы начали приставать, — добавил Ванька, — но мы сразу ушли. Не связывались.

— Правильно, — кивнул я. — Молодцы.

Матвей высыпал монеты на стол. Много. Звон, блеск серебра и меди.

— Считаю, — объявил он.

Все притихли, столпились вокруг. Новички тоже — стояли чуть сзади, вытягивали шеи.

Матвей раскладывал монеты, считал, записывал. Наконец поднял голову:

— Тридцать две серебряных. Восемьдесят медных. Рекорд!

Дети взорвались криками, обнимались, прыгали. Маша схватила Тимку за руки, закружила. Тот сначала смутился, потом засмеялся.

Я посмотрел на новичков:

— Ваш процент — два медяка с десятка. Матвей подсчитает, выдаст завтра. Честно заработали.

Тимка кивнул, пытаясь не улыбаться. Не вышло — губы сами поползли вверх.

«Растём. План работает».

* * *

Вечером, когда все наелись досыта за общим столом и начали расходиться по своим комнатам отдыхать после тяжёлого трудового дня, в дверь неожиданно постучали.

Негромко, вежливо. Три размеренных стука.

Я открыл на пороге стоял мастер Митрич, а за ним стоял его молодой помощник, крепкий парень лет восемнадцати. Оба они тащили что-то большое, объёмное и явно тяжёлое, обёрнутое в грубую холщовую ткань.

— Добрый вечер, Александр, — сказал Митрич с широкой доброй улыбкой. — Извини что поздно. Принёс первые матрасы, как ты заказывал. Остальные буду набивать и приносить по мере готовности.

Дети, услышав через открытую дверь волшебное слово «матрасы», мгновенно высыпали из своих комнат шумной любопытной гурьбой.

— Матрасы⁈ — Маша прижала руки к груди, глаза её округлились от восторга и предвкушения. — Настоящие матрасы⁈ Нам⁈

— Самые настоящие, девочка, — кивнул Митрич с доброй улыбкой. — С соломой свежей, с тканью добротной прочной. Спать на них будете как настоящие купцы в своих домах.

Помощник Митрича внёс матрасы внутрь, положил их аккуратно на пол посреди комнаты. Дети мгновенно окружили их плотным кольцом, щупали руками, тыкали пальцами, проверяя мягкость, гладили ткань, не веря своему невероятному счастью.

— Они такие мягкие! — восхищённо пищала Маша, прижимаясь щекой к ткани.

— И пахнут хорошо!

— Я хочу на таком спать!

— И я!

Я стоял в сторонке, смотрел на эту картину детского восторга от такой простой вещи, и невольно улыбался.

Подошёл к Митричу, достал кошелёк:

— Мастер, ещё семь таких же нужно. Сможешь?

Митрич почесал затылок:

— Ого! Засыпал меня заказами, — Митрич улыбнулся. — Сделаю, Александр, не сомневайся.

— Сколько?

Он назвал цену. Я отсчитал монеты, добавил сверху:

— Аванс. Остальное — когда привезёшь.

— Спасибо, Александр, — кивнул Митрич, пряча деньги. — Хорошее дело делаешь. Детям — нормальную жизнь.

— Стараюсь.

Митрич с помощником ушли. Дети всё ещё возились с матрасами, щупали, пробовали лежать.

«Новая жизнь. Шаг за шагом».

* * *

Поздним вечером, когда дети наконец угомонились и уснули, я сидел в тишине за столом на кухне. Перед мной лежали записи Матвея.

Считал внимательно, планировал, прикидывал цифры.

«Завтра нужно значительно больше теста. Намного больше начинки. Пятнадцать продавцов — это очень серьёзно, это совсем другой масштаб производства. Нужно минимум три полных мешка муки, две хорошие четверти свежего мяса…»

Записывал, прикидывал пропорции, считал до глубокой поздней ночи, пока не начали слипаться глаза.

План постепенно складывался в голове, обретал чёткие очертания.

* * *

Угрюмый

Бык, сразу отправился к шефу и теперь стоял перед столом навытяжку, докладывал коротко и строго по делу:

— Четверо напали возле харчевни Фомы. Мы отбились быстро, Александр не пострадал. Городская стража прибыла через несколько минут, опросила свидетелей. Все подтвердили единогласно — мы только защищались, напали первыми люди Фомы. Официальных претензий к нам нет, всё чисто. Торговец после этого продал абсолютно все свои пирожки под аплодисменты толпы за десять минут. Народ на нашей стороне полностью.

Угрюмый слушал молча с непроницаемым лицом, но Бык, знавший его много лет, заметил один верный признак — пальцы правой руки медленно постукивали по деревянной поверхности стола. Тук. Тук. Тук. Это означало только одно: шеф зол. Очень зол.

Долгая тяжёлая пауза повисла в воздухе.

— Фома, — наконец произнёс Угрюмый тихо. — Я с ним разговаривал. Вчера. Лично сидел за одним столом. А он что сделал? Кивал головой, соглашался, обещал не лезть, а сегодня утром посылает четверых громил избить торговца. Решил, значит, что моё слово — пустой звук. Что меня можно игнорировать безнаказанно.

Он медленно поднялся из кресла, прошёлся по комнате тяжёлыми шагами, руки за спиной сцеплены. Остановился у окна, глядя в темноту ночи.

— Игорь, — негромко позвал он, не оборачиваясь.

Из дальнего угла комнаты бесшумно шагнул вперёд Волк. Высокий, худой как жердь, с острым хищным лицом и холодными серыми глазами.

— Да, шеф? — отозвался он ровным голосом без эмоций.

— Сходи вечером к Фоме, — сказал Угрюмый тихо, всё так же глядя в окно на ночной город. — Объясни ему ещё раз ситуацию. Только попонятнее, чем я вчера. Гораздо понятнее. Чтобы до него точно дошло на этот раз.

Волк молча кивнул, не задавая совершенно никаких уточняющих вопросов. Не нужно было — он прекрасно понял что от него требуется.

— Понял, шеф. Сделаю.

Развернулся и бесшумно вышел из комнаты.

* * *

Харчевня «У Фомы». Поздний вечер, почти ночь.

Внутри было душно. Фома сидел за большим столом в углу вместе со своими четырьмя побитыми головорезами. Они пили дешёвое вино прямо из глиняных кувшинов, зализывали свои многочисленные раны, мазали ушибы вонючей мазью, ругались грязно и злобно, вспоминая сегодняшнее унижение.

— Надо было ножом сразу, — бурчал один, держась за распухшую челюсть. — Без разговоров.

— Поздно теперь умничать, — огрызнулся второй, у которого нос был заткнут окровавленными тряпками.

Дверь неожиданно открылась.

Все разговоры мгновенно оборвались.

Вошёл Волк.

Все в харчевне замолкли разом, замерли, уставились на вошедшего. Волка в этом районе знали многие и знали, что его появление никогда не предвещает ничего хорошего.

Волк окинул взглядом помещение, нашёл глазами Фому. Прошёл к его столу неторопливо. Остановился в паре шагов.

— Шеф очень расстроен, Фома. Ты проигнорировал его слова. Послал людей после личного разговора. Это было… неразумно.

Фома открыл рот, чтобы что-то сказать.

Волк поднял руку — тихий жест, но все в харчевне замерли.

— Твоя харчевня закрывается. Насовсем. Можешь продать, если найдёшь покупателя или просто уйти. Выбор за тобой., но торговать здесь больше не будешь. Никогда.

Он развернулся к четверым побитым громилам, сидящим за столом:

— А вы… вы работали на Фому, когда он пошёл против шефа. Плохой выбор.

За спиной Волка в дверях появились ещё трое. Молчаливые, крепкие профессионалы.

Громилы попытались встать. Поздно.

Всё произошло быстро и тихо. Никаких криков, никакой показухи. Просто работа. Через минуту все четверо лежали на полу, скрючившись, держась за рёбра и животы. Живы, но надолго запомнят.

Волк повернулся к Фоме:

— Теперь ты.

Двое подошли к Фоме, подняли его из-за стола. Аккуратно, без лишней грубости. Вывели на улицу.

Волк работал профессионально. Нигде не останется синяков, но боль будет дикая. Печень, солнечное сплетение, почки. Места, где следов не видно.

Фома согнулся, упал на колени, хрипел, пытаясь вдохнуть.

— Это за неуважение к шефу, — тихо сказал Волк.

Затем он достал молоток и гвозди, и прямо на глазах Фомы начал заколачивать дверь харчевни. Крест-накрест, вдоль, поперёк. Наглухо.

БАМ. БАМ. БАМ.

Потом окна первого этажа. Досками. Намертво.

Когда закончил, харчевня выглядела как заброшенное здание.

Волк отряхнул руки, посмотрел на Фому, всё ещё лежащего на мостовой:

— Уходи из города, Фома. Пока можешь. Шеф милостив — оставил тебе жизнь. Не трать её зря.

Затем развернулся и ушёл в ночь вместе со своими людьми.

* * *

Следующее утро.

Фома стоял перед заколоченной наглухо харчевней. Лицо серое, глаза ввалились. Всё тело ныло от вчерашнего. Дышать было больно.

Вокруг собралась толпа. Смотрели, перешёптывались. Кто-то злорадно ухмылялся. Кто-то качал головой.

Фома медленно развернулся.

Посмотрел в сторону Торгового квартала — туда, где здание Торговой гильдии.

«Угрюмый думает, что всё кончено? — злобно думал он, шагая по мостовой. — Ошибается. Гильдия — сила больше, чем его банда. Гильдия разберётся. Они не могут позволить какому-то бандиту закрывать честные заведения. Это удар по всем торговцам».

* * *

Ребятушки, всем привет. Спасибо за ваши комментарии и лайки. Мне очень приятно, что вам нравится моя история.

Сообщаю, что, как обычно, перехожу на выкладку глав через день. Запас у меня кончился, а такой объем выдавать каждый день затруднительно. Такая выкладка будет до нового тома, а потом снова две недели по главе каждый день. Я как раз запас накоплю.

Глава 16

Здание Торговой гильдии возвышалось в самом сердце Вольного Града как каменный памятник власти денег.

Три этажа белого камня, широкие окна с дорогим стеклом, колонны у входа — массивные, внушительные. Над главными воротами висел герб гильдии — весы и меч, переплетённые золотой лентой. Символ справедливости и силы.

Внутри, на третьем этаже, в личном кабинете главы гильдии, царил порядок.

Стены обшиты тёмными дубовыми панелями. На них — карты торговых путей, тщательно вычерченные, с отметками караванных станций и таможенных постов. Большой письменный стол из чёрного дерева, отполированный до блеска. На столе — стопки документов, аккуратно разложенные по папкам, чернильница из серебра, гусиное перо, счёты из слоновой кости.

Ни пылинки. Ни одной лишней вещи. В кабинете пахло дорогими благовониями и воском свечей.

За столом сидел Еремей Захарович Белозёров. Глава Торговой гильдии Вольного Града. Мужчина лет пятидесяти, может чуть старше.

Он был одет в дорогой тёмно-синий кафтан из фламандского сукна — простого покроя, без излишеств, но ткань стоила как годовой доход мелкого купца. Под кафтаном — белоснежная рубаха с кружевным воротником. На пальцах — два массивных перстня с печатями.

Лицо гладко выбрито. Холёные руки с ухоженными ногтями. Волосы аккуратно подстрижены и зачёсаны назад.

Но главное — глаза.

Холодные, умные, ничего не выражающие серые глаза человека, который видел всё, знал всё и ничему не удивлялся. Глаза, в которых люди были цифрами в счётной книге.

Он не был воином. Никогда не держал меч в руках, кроме церемониальных случаев. Белозеров являлся человеком, который правил не силой кулака, а силой контроля над потоками товаров, денег и информации.

Еремей Захарович сделал себя сам.

Тридцать пять лет назад он был никем — сыном мелкого лавочника на окраине города, торговавшего дешёвыми тканями и пряностями сомнительного качества. Отец пил, мать умерла рано от чахотки. Старший брат сгинул в драке на пристани из-за денег.

В четырнадцать лет Еремей остался один с умирающим от алкоголизма отцом и лавкой, утопающей в долгах.

Другой бы сломался, ушёл в подмастерья, влачил нищенское существование до конца дней, но не Еремей. Он был умнее. Гораздо умнее.

Он понял главное: деньги — это не металлические кружочки в кошельке, а власть над людьми, их страхами и желаниями. Тот, кто контролирует поток денег, контролирует город.

В пятнадцать он уже вёл три счётные книги одновременно — для отца, для кредиторов и настоящую, только для себя. В шестнадцать похоронил отца и за полгода расплатился со всеми долгами, хотя кредиторы были уверены, что мальчишка обанкротится через месяц.

В двадцать он уже владел тремя лавками. В двадцать пять — контролировал половину поставок зерна в город через сеть подставных купцов.

В тридцать стал членом Торговой гильдии.

В тридцать пять — её главой.

Путь наверх был вымощен разорёнными конкурентами, сломанными судьбами, удачными браками, своевременными взятками и расчётом во всех этих делах. Еремей Захарович не испытывал угрызений совести. Для него это было просто дело. Бизнес. Оптимизация процессов.

Он женился трижды. Первая жена — дочь богатого купца — принесла приданое и полезные связи. Умерла при родах вместе с ребёнком. Еремей горевал ровно неделю, а на восьмой день заключил выгодную сделку на поставку соли, используя освободившийся капитал.

Вторая жена — вдова влиятельного гильдейца — дала ему доступ в высшие круги. Прожила с ним восемь лет и умерла от лихорадки. Еремей организовал пышные похороны, которые обсуждал весь город, и через месяц женился в третий раз.

Третья жена была молода, красива и рожала исправно — три сына, все выжили. Еремей обеспечил им лучших учителей, лучшую одежду, лучшее будущее. Не из любви — у него не было этого чувства. Просто инвестиция в династию, в продолжение дела.

Сейчас его старшему сыну двадцать два, он учился торговому делу. Средний, девятнадцати лет, управлял семейными караванами. Младшему шестнадцать — готовился к посвящению в гильдию.

Еремей смотрел на них без тепла, но с удовлетворением. Хорошие инструменты. Надёжное продолжение.

Он не любил людей, но понимал их идеально. Знал, что каждым движут три вещи: страх, жадность и тщеславие. Нужно только найти правильный рычаг — и человек станет послушной марионеткой.

За тридцать лет правления гильдией он ни разу не повысил голоса. Не нужно было. Его тихое слово весило больше, чем крик любого другого. Его холодный взгляд заставлял опытных купцов потеть и запинаться в речах.

Он никогда не пачкал руки кровью лично. Для этого существовала Служба Внутреннего Порядка — люди в серых плащах, тихие, незаметные, эффективные. Они не были бандитами или громилами. Скорее инструментом, которым вырезают больную ткань из здорового тела города.

Еремей Захарович не считал себя злодеем. Он управляющий. Архитектор порядка в хаотичном мире.

Он сидел неподвижно за столом. Перед ним лежал доклад, написанный мелким аккуратным почерком его помощника — несколько страниц на хорошей бумаге, переплетённых кожаным шнурком.

Дверь тихо отворилась.

Вошёл тот самый помощник — неприметный худой человек средних лет в сером кафтане. Лицо невыразительное, забываемое сразу после встречи. Идеальный слуга для сбора информации.

— Глава, — негромко сказал он, останавливаясь в паре шагов от стола. — Утренний доклад готов.

Белозёров кивнул, не поднимая взгляда:

— Говори.

Помощник развернул свой свиток, начал читать размеренно:

— Караван из Новгорода прибыл вчера вечером. Воск, меха, льняные ткани. Всё в сохранности, потерь нет. Пошлины уплачены полностью. Товар уже распределён между складами.

— Хорошо.

— Цены на зерно на городском рынке стабильны. Наши агенты докладывают, что урожай в этом году будет средним, не более. Рекомендую начать скупку излишков у мелких торговцев заранее, пока цена не поднялась.

— Согласен. Дай распоряжение Семёну Кречетову. Пусть действует тихо, через подставных лиц.

— Будет исполнено. Далее — спор между цехом кожевников и цехом сапожников о поставках. Кожевники подняли цены, сапожники отказываются платить. Обе стороны требуют вмешательства гильдии.

Белозёров поднял взгляд — холодный, оценивающий:

— Пусть договариваются сами. Если через неделю не придут к соглашению — введу фиксированную цену сам. Невыгодную для обоих. Поймут быстро.

— Понял, глава. — Помощник перевернул страницу. — Купец Ярослав Рыжий просит разрешения на открытие новой лавки в Торговом квартале. Предлагает уплатить вступительный взнос и ежемесячную пошлину.

— Рыжий… — Белозёров задумался на секунду. — Тот, что торгует пряностями с Востока?

— Да, глава.

— Откажи. У него долги перед ростовщиком Фёдором. Пока не расплатится — никаких новых лавок. Не хочу, чтобы он обанкротился посреди квартала и опозорил гильдию.

— Будет передано.

Помощник перевернул ещё одну страницу, продолжил:

— Два мелких происшествия. Пожар в кузнице на Железной улице — обошлось без жертв, кузнец отделался ожогами. Городская стража задержала троих карманников на ярмарке, двое из них — члены банды Кривого Ильи.

— Кривой снова активизировался? — Белозёров нахмурился чуть заметно. — Передай через наших людей: если его воры будут попадаться на территории рынков, контролируемых гильдией, я лично прослежу, чтобы его выгнали из города. Пусть грабит где хочет, но не там, где мои купцы торгуют.

— Понял, глава.

— Дальше.

— Ещё одно происшествие, — помощник перевернул последнюю страницу. — Вчера вечером зафиксирован инцидент в Ремесленном квартале. Член гильдии низшего ранга, владелец харчевни «У Фомы», подал официальную жалобу. Его заведение было насильственно закрыто людьми криминального лидера, известного как Угрюмый. Дверь и окна заколочены досками. Сам Фома избит, хотя и без видимых следов. Профессиональная работа.

Белозёров поднял взгляд. Теперь — внимательный, заинтересованный:

— Фома… Член гильдии?

— Да, глава. Низшего ранга, платит взносы исправно. Заведение небольшое, но прибыльное. Жена, трое детей.

— Причина закрытия?

Помощник достал из кармана свёрнутый лист бумаги, развернул:

— По показаниям свидетелей, позавчера Фома послал четверых своих людей напасть на уличного торговца пирожками, который торговал возле его харчевни. Торговец оказался под покровительством Угрюмого. Нападавших быстро нейтрализовали, стража подтвердила законность обороны. Вечером люди Угрюмого пришли к Фоме. Заколотили заведение, избили его самого и четверых громил. Демонстративно, на глазах у прохожих.

Еремей Захарович слушал неподвижно. Пальцы механически постукивали по столу. Тук. Тук. Тук.

— Угрюмый действовал лично?

— Нет. Он послал помощника с тремя людьми.

Пауза.

— А этот уличный торговец. Кто он?

— Точных данных пока нет, глава. Известно только, что появился в городе недавно, может месяц назад не раньше. Торгует пирожками на улицах. Качество, судя по слухам, очень хорошее. Цены ниже, чем у Фомы и других харчевен.

Белозёров встал из-за стола, прошёлся к окну. Посмотрел на город внизу — крыши домов, улицы, площади. Это был его город. Его территория.

— Угрюмый, — произнёс он раздумчиво, не оборачиваясь. — Король помойки. Слободка — его навозная куча, где он правит нищими, ворами и бандитами. Я терпел его, пока он держался в своих границах, но теперь…

Пауза.

— Теперь он выползает оттуда. В Ремесленный квартал. На мою территорию. Через какого-то уличного торговца.

Он медленно повернулся к помощнику:

— Угрюмый послал своих людей охранять торговца пирожками? Серьёзную охрану?

— Да, глава. Один человек, но четверых громил уложил за минуту.

Белозёров вернулся к столу, сел. Пальцы сложил домиком перед собой.

— Мне не нравится это, — сказал он тихо. — Угрюмый — предсказуемая фигура. Контролирует Слободку, собирает дань с воров и шлюх, иногда избивает зарвавшихся купцов. Примитивный бандит, но предсказуемый. Я знаю, чего от него ожидать.

Он поднял взгляд на помощника:

— Но когда предсказуемый человек начинает делать непредсказуемые вещи — это опасно. Это значит, что в игре появилась новая переменная. Что-то изменилось.

— Вы думаете, этот торговец…

— Я ничего не думаю, — оборвал Белозёров. — У меня недостаточно информации для выводов, а действовать вслепую — глупость.

Он встал, подошёл к большой карте города на стене. Долго смотрел на Ремесленный квартал, потом на Слободку.

— Этот торговец, — сказал он медленно. — Кто он? Откуда пришёл? Почему Угрюмый вкладывает в него ресурсы? В чём секрет этих пирожков? Где он берёт продукты? Сколько денег он зарабатывает на самом деле?

Белозёров достал из ящика стола карту поменьше, развернул на столе. Посмотрел на отметки кварталов.

— Угрюмый всегда держался в рамках, — сказал он тихо, почти для себя. — Слободка — его территория. Я не трогаю его там, он не лезет сюда. Баланс. Порядок. Но теперь он начинает расширяться в ремесленный квартал через этого неизвестного торговца.

Он поднял взгляд на помощника:

— Фома… У него семья?

— Жена, трое детей. Младшему четыре года.

Белозёров кивнул:

— Отправь жене тридцать серебряных. На хлеб и одежду детям. Скажи, что гильдия заботится о своих, не оставит семью в беде.

Помощник записал в тетрадь.

— И Фоме передай, — голос Белозёрова не изменился, остался таким же ровным и холодным, — что если он ещё раз полезет в драку без разрешения и одобрения гильдии, его семья этих денег больше не увидит. Никогда. И заведение его мы передадим тому, кто умеет думать головой.

Помощник кивнул, продолжая писать.

Белозёров свернул карту, убрал обратно в ящик.

Еремей Захарович хорошо помнил, как десять лет назад сам лично организовал похороны вдовы гильдейца Тимофея Костина — оплатил дубовый гроб, поминки на сорок человек, устроил её двух сыновей учениками в лучшие цеха города. Весь город потом месяц говорил о щедрости и милосердии главы гильдии.

В тот же самый месяц он отдал приказ сжечь дотла лавку купца Ростислава Малого, который попытался тайно обойти гильдейские пошлины на ввоз шёлка. Жена и трое малых детей Ростислава остались на улице без единого гроша, без крыши над головой. Никто в городе не посмел им помочь — все прекрасно знали, что это воля самого Белозёрова.

Для Еремея Захаровича разницы между этими двумя случаями не было никакой. Вдова Тимофея — своя, её надо поддержать, чтобы система продолжала работать слаженно. Семья Ростислава — чужие, нарушители правил, их надо уничтожить публично и жестоко, чтобы другим неповадно было.

Он не испытывал при этом ни жалости к одним, ни злобы к другим. Просто оптимизация. Поощрение полезного поведения, наказание вредного. Элементарная логика управления.

Белозёров вернулся к настоящему. Посмотрел на помощника:

— Мне нужна полная информация об этом торговце. Всё. Где он живёт точно, с кем разговаривает, где закупает муку и мясо, кто его поставщики, кто его друзья и враги. Сколько денег у него в обороте. Откуда он сам родом. Есть ли у него семья в городе. Даже имя его узнай.

— Понял, глава. Начинаем сбор?

— Немедленно. И тихо. Очень тихо. Чтобы ни Угрюмый, ни сам торговец ничего не заподозрили. Используй людей в серых плащах, они умеют работать незаметно.

— Будет сделано.

Белозёров снова подошёл к большой карте города на стене — детальной, с отметками всех улиц, площадей, кварталов. Он долго смотрел на Ремесленный квартал, потом на Слободку.

— Прямая война с Угрюмым, — сказал он задумчиво, — приведёт к хаосу на улицах. Кровь, драки, вмешательство городской стражи, может даже княжеского двора. Это плохо для торговли. Купцы боятся беспорядков. Прибыль упадёт.

Он повернулся к помощнику:

— Нужно действовать тоньше, умнее. Ключ к ослаблению Угрюмого — его новый актив. Этот неизвестный торговец. Если убрать его с доски, расширение Угрюмого захлебнётся само собой. Без единой капли крови в открытом столкновении.

Пауза. Белозёров подошёл к столу, взял серебряный колокольчик, позвонил негромко.

В дверь почти сразу вошёл второй человек — высокий, худой, в сером плаще с капюшоном. Лицо невыразительное, забываемое. Один из людей Службы Внутреннего Порядка.

— Слушаю, глава.

— В Ремесленном квартале появился новый торговец пирожками, — сказал Белозёров ровным голосом. — Работает под покровительством Угрюмого, живёт в Слободке. Мне нужно знать о нём всё. Абсолютно всё. Кто он, откуда, чем живёт, кого боится, кого любит.

Человек в сером кивнул молча.

Белозёров медленно повернулся к нему. В его холодных серых глазах появился хищный, расчётливый блеск:

— И главное, — добавил он тихо, — найди его слабое место. У каждого человека оно есть. Всегда. Нужно только поискать достаточно внимательно.

Глава 17

Утром я тихо поднялся с матраса, чтобы не разбудить спящих детей, спустился вниз.

На кухне было холодно, печь ещё не топили. Я быстро разжёг огонь, подбросил дров, поставил воду греться в большом котле. Потом начал доставать купленные вчера припасы — мешок с мукой, мясо, капусту, морковь, яйца.

Через полчаса на кухню спустилась Варя. Молча кивнула мне, подошла к печи, проверила жар. Начала месить тесто.

Потом потянулись остальные. Работали как обычно. Быстро, слаженно. Тесто, начинка, лепка, жарка. К середине утра пирожки лежали готовые — четыре вида, тёплые, ароматные.

— Завтракать, — сказал я.

Варя разлила горячую кашу по мискам, нарезала хлеб. Пока я ел, думал о том, что расширились мы резко, а производство не оптимизировали. Во-первых, готовить продолжали мы четверо, правда сегодня пришлось привлекать помощников и то довольно долго провозились. Во-вторых, продукты…

Я допил молоко из кружки, поставил её на стол:

— Матвей, иди сюда. Давай посмотрим на закупки за последние дни, что там у нас творится.

Он достал свои записи, придвинулся ближе, устроился рядом:

— Смотри, вот тут всё расписано. Позавчера Варя купила муку у торговца Николая на Ремесленной площади. Десять фунтов отдала за шесть серебряных монет.

— Неплохая цена получается, — кивнул я одобрительно.

— Да, я тоже так подумал, но вот вчера уже я покупал, понимаешь? Пошёл к другому торговцу — к Ивану на рынке в нашем районе. Десять фунтов обошлись уже в семь серебряных. Пришлось переплатить, потому что у Николая к тому времени вся мука уже закончилась, ничего не осталось.

Я нахмурился, почувствовав неладное:

— Так это получается дороже на целый серебряный? За один и тот же объём?

— Ага, именно так и выходит, — Матвей кивнул, листая дальше свои записи. — И это ещё не всё, слушай дальше. С мясом вообще история интересная получается. Три дня назад Варя брала у мясника Григория — мясо было отличное, свежее такое, розовое, почти совсем без жил и прожилок.

— Ага, помню его. Хорошее было мясо.

— Да, но позавчера уже я покупал, а у Григория не было ничего подходящего. Пришлось идти к Семёну. Ну вроде мясо тоже нормальное было на вид, но заметно жилистее чем у Григория. Пирожки выходили не такие нежные.

Варя подошла к столу, вытирая руки о свой передник, вмешалась в разговор:

— А вчера днём я снова пошла к Григорию, думала возьму как раньше. Прихожу, а он мне сразу заявляет — цену, говорит, поднял на два медяка за каждый фунт. Просто так, без объяснений особых.

Я потёр переносицу, чувствуя как нарастает раздражение:

— Значит цены скачут туда-сюда как угорелые, и качество товара тоже скачет вместе с ними…

— Точно так, — подтвердил Матвей. — И это ещё не конец списка, дальше больше. Капуста — сегодня четыре медяка стоит, завтра уже шесть просят за точно такой же кочан. Морковь — то попадается свежая, сладкая, сочная, то вялая какая-то, как будто неделю уже лежит. Яйца вообще отдельная песня — как повезёт, понимаешь? То крупные хорошие принесут, то мелкие какие-то.

Варя скрестила руки на груди, посмотрела на меня с лёгкой обидой:

— Слушай, Александр, но мы же правда стараемся изо всех сил. Всегда выбираем лучшее из того, что вообще есть на рынке в тот момент. Неужели это не видно?

— Вижу прекрасно, Варя, — сказал я мягче. — И ценю очень. Дело совершенно не в вас с Матвеем, не подумайте. Проблема лежит совсем в другой плоскости.

Я встал из-за стола, обвёл взглядом всех собравшихся детей, которые уже позавтракали и сидели, слушая нашу беседу:

— Давайте все послушайте меня очень внимательно сейчас. У нас появилась серьёзная проблема, и её надо решать немедленно.

Все разговоры мгновенно стихли. Дети уставились на меня широко раскрытыми глазами.

— Вот в чём дело, — продолжил я, стараясь говорить просто и понятно. — Качество наших пирожков в последнее время скачет вверх-вниз, как цены на рынке. Сегодня нам попалось хорошее свежее мясо — и пирожки получаются вкусные, сочные, просто пальчики оближешь, а завтра мясо досталось жилистое, не такое — и пирожки выходят уже заметно хуже по вкусу. То же самое с мукой — то она свежая ароматная, то уже не очень. Овощи — то сочные хрустящие, то вялые безвкусные.

Петька нахмурил брови, явно не понимая в чём проблема:

— Ну так мы же стараемся каждый раз выбирать получше, разве нет?

— Конечно стараетесь, я же вижу, — перебил я его. — Но дело вообще не в старании или желании. Дело в самом подходе к закупкам, понимаешь? Мы покупаем продукты где попало, у кого попало. У разных торговцев постоянно. И каждый раз цена оказывается другая, и качество тоже другое. Вот это в корне неправильно, так дальше продолжаться не может.

Я сел обратно на лавку, посмотрел серьёзно сначала на Варю, потом на Матвея:

— А теперь подумайте вот о чём. Люди, которые покупают наши пирожки — они же не слепые и не глупые. Они всё прекрасно чувствуют. Сегодня человек купил у нас пирожок — попробовал, ему очень понравилось, вкусно. На следующий день снова покупает — а пирожок уже не такой, похуже. Что он может подумать в такой ситуации? Правильно — что нам доверять нельзя. Что сегодня ему просто повезло, а завтра запросто может не повезти совсем.

Варя медленно кивнула, на лице появилось понимание:

— Да, теперь понимаю о чём ты. Действительно проблема. И что же нам с этим делать?

— Выход один, и он совершенно очевидный, — твёрдо сказал я, вставая. — Нам срочно нужны постоянные надёжные поставщики. Понимаете о чём я? Люди, которые будут давать нам хороший качественный товар не когда придётся, а всегда. Стабильно. Мукомол, у которого мука всегда одного и того же высокого качества и продаётся по одной справедливой цене без скачков. Мясник, у которого мясо постоянно свежее и без жил. Огородник, у которого овощи всегда сочные и хорошие.

Матвей почесал затылок задумчиво:

— Звучит разумно, спору нет, но как же их найти, этих поставщиков? Где искать таких людей?

— Этим займусь я сам лично, — ответил я решительно, направляясь к двери за плащом. — Прямо сейчас пойду. Отправлюсь на главный рынок города. Буду ходить между рядами, разговаривать с людьми, расспрашивать, искать тех, кто нам подходит.

Тимка неуверенно поднял руку, как ученик на уроке:

— А что нам тогда делать? Мы тоже идём с тобой?

— Нет, вы будете работать как обычно, — сказал я, надевая плащ. — Берёте свои корзины с пирожками и идёте торговать по городу. Всё как всегда. Только Маша с Гришей остаются сегодня дома, отдыхают и готовят всем нам обед.

Дети начали собираться, поднялись из-за стола. Разбирали свои корзины с тёплыми пирожками, проверяли не порвались ли тряпицы для укрытия, разбивались на привычные пары для торговли.

— Вечером обязательно встретимся все вместе, — крикнул я им вслед. — Посчитаем сколько заработали за день!

Они гурьбой высыпали на улицу — шумные, весёлые, гомонящие. Варя с Матвеем тоже собрались уходить вместе с ними.

Я ещё раз проверил кошелёк с деньгами на поясе, затянул потуже ремень.

Маша подбежала ко мне, дёрнула за рукав:

— Александр, а ты надолго уходишь? Когда вернёшься?

— Честно говоря, не знаю точно, Машенька, — ответил я, присев на корточки до её уровня. — Может быть пару часов всего, а может и подольше получится. Смотря как дело пойдёт, насколько быстро найду нужных людей.

— Ладно, понятно, — кивнула она серьёзно. — Тогда мы с Гришей тут пока приберёмся хорошенько, порядок наведём. И обед приготовим вкусный к вашему возвращению.

— Вот и молодцы, спасибо вам большое, — улыбнулся я, потрепав её по голове.

Я вышел на улицу и направился в сторону большой Рыночной площади быстрым уверенным шагом, перебирая в голове план действий.

Пора наконец искать тех людей, с кем можно будет работать всерьёз и надолго, строить настоящее партнёрство.

* * *

Рынок гудел голосами.

Торговцы выкрикивали цены, расхваливали товар во всё горло. Покупатели толпились у лотков плотными кучками, торговались азартно, щупали овощи придирчиво, нюхали мясо недоверчиво. Пахло рыбой, специями, свежеиспечённым хлебом.

Я медленно шёл вдоль бесконечных рядов, внимательно присматриваясь к товару и торговцам.

Мука. Мне в первую очередь нужен надёжный поставщик муки.

Остановился у большого лотка, где высились мешки с мукой — белой, ржаной. Мешков было много, аккуратными рядами сложены.

— Здравствуй, почтенный, — обратился я к торговцу, пожилому мужику с длинной седой бородой и хитрыми глазками. — Скажи, почём у тебя мука?

— Какую берёшь, молодой человек? — он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, прикидывая платёжеспособность. — Белую пшеничную — семь серебряных монет за десять фунтов. Ржаную попроще — пять серебряных за то же количество.

— Покажи белую, — попросил я.

Он зачерпнул горсть из открытого мешка, высыпал мне на ладонь:

— Смотри сам! Отборная мука, свежайшая! Только вчера с мельницы привёз!

Я растёр щепотку между пальцами. Странно. Мука вроде белая, мелкая, но… ощущения не те. Слишком тяжёлая какая-то. Поднёс к носу — запах слабый, почти отсутствует.

Растёр ещё раз, внимательнее. На пальцах остался белый налёт, но не мучной. Более плотный, зернистый.

Я мысленно отдал команду.

Анализ Ингредиентов

Объект: Мука пшеничная (торговец гильдии)

Качество: Посредственное

Свойства: Низкое содержание клейковины. Обнаружены примеси: меловой порошок (3%), отруби низкого качества (5%).

Примечание: Непригодна для качественной выпечки. Вызывает тяжесть в желудке.

Я молча стряхнул пыль с пальцев, с трудом сдерживая презрительную усмешку. Мерзавцы. Они продавали мусор, обман, завёрнутый в холщовый мешок и делали это открыто, уверенные в своей безнаказанности, под защитой всемогущей гильдии.

— Эта мука разбавлена, — сказал я спокойно, стряхивая остатки с ладони. — Мел или известь добавили для веса.

Торговец мгновенно изменился в лице. Глаза сузились, улыбка исчезла:

— Да ты вообще кто такой⁈ — взревел он так громко, что несколько покупателей обернулись. — Понаехал тут, умничает! Ты в муке хоть что-то понимаешь, щенок⁈ Я двадцать лет торгую, а он мне указывает! Тьфу!

Он демонстративно сплюнул в сторону.

Вокруг начала собираться толпа — люди любят зрелища и скандалы.

Я не стал спорить, но и просто так оставлять оскорбления не стал. Просто спокойно повернулся к соседнему лотку, где стояла пожилая женщина с небольшими мешками муки:

— Добрая женщина, можно горсть твоей муки взять? Куплю потом обязательно.

Она удивлённо кивнула:

— Бери, конечно, сынок.

Я зачерпнул горсть её муки, вернулся к скандалисту. Взял ещё одну горсть его муки.

— Сейчас покажу точно, — сказал я, обращаясь к людям.

Обратился к толпе:

— У кого-нибудь есть две миски? Пустые.

Женщина из толпы протянула две глиняные плошки:

— Держи. Я как раз на рынок за крупой шла, миски с собой взяла.

— Спасибо. Ещё воды нужно.

Обернулся к ближайшему лотку, где торговали квасом:

— Почтенный, можно воды немного? Куплю кружку кваса потом.

Торговец кивнул, налил воды из кувшина в обе плошки.

Я высыпал горсть муки обманщика в одну плошку, горсть нормальной муки — в другую. Размешал пальцем обе.

В первой плошке вода быстро помутнела молочно-белым цветом, а на дне начал оседать тяжёлый белый осадок — плотный, зернистый.

Во второй плошке мука распределилась равномерной взвесью, вода стала мутной, но осадок был минимальный, мягкий.

Я поднял обе плошки высоко, чтобы толпа видела:

— Смотрите. Вот это, — ткнул пальцем в плотный белый осадок в первой плошке, — мел или известь. Тяжёлые, сразу на дно оседают. Чистая мука так себя не ведёт. Она лёгкая, распределяется в воде равномерно.

Толпа ахнула. Люди наклонялись ближе, рассматривали плошки, переговаривались возмущённо.

— Вот жулик!

— А я у него вчера купила!

— Надо стражу позвать!

Торговец окончательно побледнел, понял что попался:

— Слушай, это недоразумение какое-то, я не специально, клянусь! Поставщик, наверное, подсунул…

Но я уже не слушал его оправданий. Повернулся к толпе:

— Проверяйте всегда, когда покупаете муку. Хорошая мука лёгкая, пахнет свежо и приятно, в воде тяжёлого осадка не даёт. Если продавец отказывается дать попробовать — не покупайте у него.

Покупатели окружили обманщика плотным кольцом, начали требовать объяснений и возврата денег. Кто-то уже звал стражу.

Я поблагодарил женщину за муку, отдал ей несколько медяков:

— Спасибо за помощь. Твоя мука хорошая.

— Спасибо тебе, сынок, — улыбнулась она. — Таких обманщиков разоблачать надо.

Я пошёл дальше вдоль мучных рядов. За спиной слышались крики и ругань — торговец пытался оправдаться, но толпа его уже не слушала.

Прошёл ещё несколько лотков, проверяя муку. Везде одно и то же — перекупщики, посредники, качество средненькое.

У небольшого лотка в стороне от основных рядов стояла молодая женщина лет тридцати. Продавала муку из небольших холщовых мешков, явно не таких новых и добротных, как у крупных торговцев. Лицо усталое, загорелое от солнца и ветра, руки в мучной пыли.

Она смотрела на меня настороженно — видимо, слышала про скандал у соседнего ряда.

— Добрый день тебе, хозяюшка, — сказал я вежливо. — Мука твоя собственная?

— Моя, — осторожно кивнула она. — Муж мой мельник, я сюда на рынок привожу торговать.

Интересно. Собственная мельница.

— Можно проверить качество? — спросил я прямо.

Она удивилась такой откровенности, но кивнула:

— Проверяй, конечно.

Зачерпнул горсть белой муки из открытого мешка. Растёр между пальцами — мелкая, однородная, легкая. Поднёс к носу — пахнет свежо, чуть сладковато, приятно.

Я мысленно отдал команду, чтобы получить окончательное подтверждение.

Анализ Ингредиентов

Объект: Мука пшеничная

Качество: Отличное

Свойства: Высокое содержание клейковины. Зерно твердых сортов, двойной помол. Примеси отсутствуют.

Я мысленно кивнул, довольный результатом. Наконец-то. После всей той пыли с мелом, которую мне пытались всучить втридорога, я держал в руках настоящее сокровище. Продукт, созданный с мастерством.

— Отличная мука, — сказал я искренне. — Откуда возите?

Женщина заметно расслабилась, увидев что я действительно разбираюсь:

— В деревне Берёзки все у нас, недалеко отсюда. Часа три неторопливым шагом пешком будет. На телеге быстрее.

— А где мелете? Не на гильдейской мельнице в городе?

Она усмехнулась:

— На гильдейской? Да они за помол такие деньги дерут, что весь смысл теряется. Мы зерно у местных крестьян покупаем по осени, когда урожай собирают. Они нам привозят, мы им сразу деньги платим. Потом мелем у себя на мельнице и везём сюда продавать. Без всякой гильдии, сами по себе.

Отлично. Именно такие люди мне и нужны — независимые.

— Почём продаёшь? — спросил я деловито.

— Белую пшеничную — шесть серебряных за десять фунтов, — назвала она цену. — Ржаную подешевле — четыре серебряных.

Хорошая цена, без накруток.

— Послушай меня внимательно, — сказал я, глядя ей в глаза. — Мне нужно много муки. Очень много. Каждую неделю регулярно. Стабильные поставки хорошего качества. Сможешь обеспечить?

Она насторожилась:

— Сколько это — много?

— Для начала — сто тридцать фунтов каждую неделю, — назвал я цифру. — Возможно, через месяц понадобится больше.

Она присвистнула тихо:

— Это действительно много. А ты кто такой? Откуда такие объёмы?

— Пекарь. Пирожки делаю на продажу, торгую по городу. Дело растёт, нужен надёжный поставщик качественной муки.

Она задумалась, прикусив губу:

— Сто тридцать фунтов в неделю… Муж справится, мельница работает хорошо, но предупреждать надо заранее, за три дня хотя бы. Чтобы он знал сколько молоть.

— Меня устраивает, — кивнул я. — Как тебя зовут?

— Дарья.

— Александр, — представился я. — Давай договоримся: я заказываю муку за три дня, ты привозишь её к моему дому. Цена фиксированная — пять серебряных за десять фунтов белой муки. Всегда одна и та же, без скачков. Устраивает?

Дарья протянула руку:

— Устраивает. Договорились.

Мы пожали руки.

— Первый заказ через три дня, — сказал я. — Сто тридцать фунтов. Адрес скажу сейчас.

Один честный поставщик найден.

Теперь мясо.

* * *

Я направился в мясные ряды.

Здесь пахло свежим мясом. Туши висели на крюках, мясники рубили куски топорами — кости трещали.

Остановился у первого попавшегося лотка. Крепкий мужик лет сорока рубил свинину.

— Добрый день, — сказал я. — Мясо свежее?

— Свежее, — кивнул он, не поднимая взгляда. — Сегодня утром резал.

— Покажи кусок.

Он отложил топор, взял с крюка хороший кусок мяса — розовый, с тонкими белыми прожилками жира, без жил. Положил на прилавок:

— Смотри. Отборное.

Я наклонился, внимательно осмотрел. Мясо выглядело хорошо — цвет правильный, запах свежий. Надавил пальцем — упругое, вмятина быстро выровнялась.

Чтобы окончательно убедиться, я мысленно отдал команду.

Анализ Ингредиентов

Объект: Свинина (домашний откорм)

Качество: Отличное

Свойства: Белок (высокое содержание), Железо (высокое содержание), Жиры (умеренное содержание). Примеси и следы порчи отсутствуют.

— Беру. Двадцать фунтов.

Мясник довольно кивнул:

— Сейчас взвешу.

Взял кусок, скрылся за прилавком. Послышался звук — он что-то делал там, шуршал, переворачивал.

Вернулся с куском мяса и принялся заворачивать.

Я сразу понял — это не тот кусок.

Похож, да. Примерно того же размера, но цвет чуть темнее, края слегка обветрены, подсохли. И запах… тоньше, не такой свежий. Я мысленно отдал команду, чтобы подтвердить свои подозрения.

Анализ Ингредиентов

Объект: Свинина

Качество: Посредственное

Свойства: Белок (умеренное содержание). Начальная стадия порчи (48 часов до негодности). Обнаружены следы обработки луковым соком для маскировки запаха.

Предупреждение: Употребление может вызвать легкое расстройство пищеварения.

Я мысленно выругался. Мне подсунули совершенно другой кусок. Обычное, залежавшееся мясо, которое еще и попытались «освежить» дедовским способом. Подмена была очевидна.

— Это не тот кусок, что ты показывал, — сказал я спокойно.

Мясник насторожился:

— Что? Конечно тот. Ты что, издеваешься?

— Тот кусок был светлее, розовее. Этот темнее, края подсохшие.

— Да ты совсем охамел⁈ — взревел мясник, хватаясь за топор. — Я тебе говорю — свежее!

Несколько покупателей обернулись, насторожились.

— Хорошо, — сказал я ровным голосом. — Разрежь его. Покажи внутри.

Мясник побледнел:

— Зачем резать? Ты видишь же…

— Разрежь, — повторил я тверже. — Если свежее — внутри будет такой же цвет. Если вчерашнее или старше — потемнее, с душком.

Я мог бы просто уйти. Найти другого торговца, забыть об этом неприятном эпизоде, но что-то внутри меня — злость шеф-повара, чьи стандарты только что оскорбили, или, может, просто упрямство — не позволило мне этого сделать.

Я медленно повернулся к нему. Вокруг лотка уже собралось несколько покупателей — женщина в простом платке, ремесленник в кожаном фартуке. Они с любопытством наблюдали за нашей перепалкой.

— Я-то уйду, — спокойно, но достаточно громко, чтобы слышали все вокруг, сказал я. — А вот вы останетесь. Со своей селитрой.

Слово «селитра» подействовало как удар хлыста. Мясник дернулся, его лицо побагровело. Женщина рядом ахнула.

— Ты что несешь, щенок⁈ — прорычал он.

Я проигнорировал его выпад и продолжил, обращаясь уже скорее к окружающим: — Хороший способ придать старому мясу товарный вид. Селитра вытягивает влагу и «красит» его, дает ложный румянец, словно оно только что с бойни. — Я сделал паузу, глядя на кусок, который он пытался мне подсунуть. — А чтобы запах отбить, вы его вчера вечером луковым соком натерли, верно? Запах почти ушел, но легкая сладость осталась. Я ее чувствую.

Ремесленник, который до этого держал в руках кусок мяса с этого же лотка, с сомнением посмотрел на свою покупку и медленно положил ее обратно.

— Только вот от селитры этой живот потом крутит, — закончил я свой небольшой урок, глядя прямо в глаза мясному торговцу. — И вкус у мяса становится пустым. Но вы-то об этом своим покупателям не рассказываете, правда?

Мясник открыл рот, потом закрыл. Он хотел что-то крикнуть, броситься на меня, но взгляды окружающих, полные недоверия и отвращения, парализовали его. Он был разоблачен. Публично и унизительно.

— Да я тебя… — прохрипел он, но угроза потонула в презрительном молчании толпы.

Я больше не стал ничего говорить. Просто пожал плечами, развернулся и спокойно пошёл дальше вдоль рядов. За спиной я слышал, как женщина в платке громко спрашивала у мясника: «Это правда, что ли, Иеремей⁈ Ты нас травишь⁈», но я уже не слушал.

Обошёл ещё два лотка — везде то же самое. Перекупщики, сомнительное качество, попытки обмануть.

У третьего лотка стоял старый мясник с окладистой седой бородой. Лицо красное, обветренное. Руки толстые, в старых шрамах — руки человека, всю жизнь работавшего с мясом.

— Здравствуй, дед, — обратился я уважительно. — Твоё мясо?

— Моё, — буркнул он, не отрываясь от разделки. — Сам скотину держу за городом. Сам режу, сам продаю.

— Можно проверить?

Он оторвался от работы, посмотрел на меня тяжёлым взглядом:

— Проверяй. Мне скрывать нечего.

Указал на кусок свежей свинины на прилавке:

— Вон. Сегодня утром зарезал.

Я подошёл, внимательно осмотрел. Мясо свежее — ярко-красное, влажное, блестящее. Запах чистый, приятный. Надавил пальцем — упругое, вмятина мгновенно выровнялась. Чтобы окончательно убедиться, я мысленно отдал команду.

Анализ Ингредиентов

Объект: Свинина (домашний откорм)

Качество: Отличное

Свойства: Белок (высокое содержание), Железо (высокое содержание).

Хорошее. Настоящее. Именно то, что я искал. Я мысленно кивнул, довольный результатом. Этот старик был настоящим мастером своего дела.

— Отличное мясо, — признал я. — Сколько просишь?

— Десять медяков за фунт, — назвал он цену твёрдо.

Дороже среднего, но если качество стабильное — стоит того.

— Слушай, старик, — сказал я серьёзно. — Мне нужно много мяса. Каждый день, без перерывов. Двадцать фунтов свежего. Сможешь обеспечить?

Он прищурился:

— Каждый день? Двадцать фунтов?

— Да.

Почесал бороду:

— Смогу. Скотины хватит. Если действительно каждый день брать будешь — скидку дам. По девять медяков фунт отдам.

— Договорились, — протянул я руку. — Как тебя зовут?

— Игнат.

— Александр. Цена фиксированная — девять медяков за фунт. Качество всегда высокое, как это. Идёт?

Игнат пожал мою руку — ладонь была огромная, мозолистая:

— Идёт.

— Завтра жду двадцать фунтов. И сейчас возьму двадцать, на сегодня.

— Будет сделано, — коротко кивнул Игнат и начал взвешивать мясо.

Два поставщика найдено.

Остались овощи.

* * *

Я направился в овощные ряды.

Здесь пахло землёй и свежей зеленью. Овощи лежали грудами на лотках — капуста, морковь, лук, свёкла.

Обошёл несколько лотков, проверяя овощи. Везде попадались мелкие обманы — вялая морковь под видом свежей, лук с гнилой серединой.

У небольшого лотка в стороне стояла женщина в цветастом платке. Продавала овощи с небольшой кучки.

— Здравствуй, хозяйка, — сказал я. — Овощи твои?

— Свои, — кивнула она просто. — Хозяйство у нас сами выращиваем.

— Можно проверить?

— Проверяй, — спокойно согласилась она. — Я честно торгую.

Взял кочан капусты — тугой, тяжёлый, листья чистые. Снял несколько листьев — внутри такой же свежий, без пятен.

Взял морковь — крепкая, сочная, сладко пахнет.

Лук — плотный, сухой, без гнили.

— Отличные овощи, — сказал я искренне. — Как тебя зовут?

— Матрёна.

— Александр. Слушай, Матрёна, мне нужно много овощей. Каждую неделю. Капуста, морковь, лук. Сможешь поставлять?

Она оживилась:

— Сколько нужно?

— Пару кочанов каждый день. Моркови десять фунтов в неделю. Лука пять фунтов.

Матрёна кивнула:

— Смогу. Огород большой. Только предупреждай заранее, за день хотя бы.

— Договорились, — протянул я руку. — Цена фиксированная — четыре медяка за кочан, два медяка за фунт моркови, медяк за фунт лука. Подходит?

Мы пожали руки.

— Первый заказ через день, — сказал я.

Матрёна улыбнулась:

— Будет сделано, Александр.

Я медленно выдохнул с огромным облегчением, чувствуя, как напряжение, которое я носил в себе все утро, наконец-то отпускает. Всё. Три надёжных поставщика найдено. Мука от Дарьи, мясо от Игната, овощи от Матрёны.

Я получил контроль над качеством, основу, на которой можно было строить настоящее, большое дело. Теперь наши пирожки действительно будут всегда одинаково вкусными, независимо от дня недели или сезона. Люди смогут нам доверять, и это доверие станет нашей главной валютой, нашим щитом против любых слухов и интриг. Я развернулся и зашагал обратно в сторону дома быстрым, уверенным шагом.

Дело сделано. Хорошо сделано.

* * *

Глубокая ночь. В доме тишина.

Все спали наверху — дети на своих новых матрасах, устав за день. Я сидел на кухне один, при свете единственной свечи.

Передо мной лежали листы бумаги — чертежи будущего трактира, которые я набросал углём. План первого этажа с кухней и залом. План второго с комнатами. Расчёты — сколько столов, сколько мест, сколько нужно дров, посуды, продуктов.

Поставщики найдены. Качество стабилизируется. Прибыль растёт.

Я смотрел на цифры в записях Матвея, потом на свои примитивные чертежи, нацарапанные углём на бумаге. План помещения. Расположение столов. Кухня.

Ещё пару месяцев такой работы — и можно думать о настоящем заведении. Не пирожки на улицах, а своё место. Трактир. Где люди будут приходить, садиться, есть горячую еду в тепле.

Но расширение привлечёт внимание.

Пятнадцать продавцов по всему городу — это уже заметно. Очень заметно. Люди говорят между собой, передают друг другу, делятся. Слухи расползаются по городу как круги по воде. Рано или поздно кто-то заинтересуется всерьёз.

Гильдия, скорее всего.

Они контролируют всю крупную торговлю в городе. Рано или поздно они обратят на меня внимание. Вопрос только — когда? И что они предпримут?

Я посмотрел в темноту за окном. Пустая улица. Тишина.

Надо быть готовым, но как готовиться к тому, чего не знаешь?

Цифры плыли перед глазами. Веки налились свинцом.

Я положил голову на руки, закрыл глаза. Всего на минуту…

Глава 18

Варя не могла уснуть.

Лежала на матрасе наверху в общей спальне, смотрела в темноту потолка, слушала ровное дыхание детей вокруг. Маша сопела совсем рядом, уткнувшись носом в свою потрёпанную тряпичную куклу — единственную игрушку, которую она притащила с улицы. Петька похрапывал негромко в углу, раскинувшись на спине. Гриша что-то бормотал во сне неразборчиво. Семка ворочался, сбрасывая одеяло.

Покой. Тепло. Сытость.

Непривычно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Варя повернулась на бок, попыталась устроиться поудобнее, закрыла глаза. Не помогло. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью, не давали провалиться в сон. Цеплялись одна за другую, тянули за собой воспоминания, которые она предпочла бы забыть.

Она тихо села, осторожно, чтобы не разбудить Машу. Босиком, на цыпочках направилась к лестнице. Ступени скрипнули под весом. Варя замерла, прислушалась. Наверху никто не пошевелился.

Спустилась вниз. Хотела просто попить воды, успокоиться, вернуться спать.

На кухне горела свеча, оплывшая уже. Огонёк дрожал от сквозняка, отбрасывал мягкие прыгающие тени на стены.

Александр сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Спал прямо на своих записях — листы бумаги с какими-то чертежами, цифрами, расчётами. Угольный карандаш выпал из пальцев, покатился к краю стола.

Варя замерла на последней ступеньке, держась за перила и смотрела на него долгим взглядом.

Лицо усталое, измождённое — тёмные круги под глазами, щека испачкана углём от карандаша. Волосы растрёпаны, упали на лоб. Дыхание ровное, глубокое.

Он работал. Всё время работает. Встаёт первым, ложится последним. Готовит, планирует, считает деньги, договаривается с поставщиками. Заботится о них всех — о оборванцах с улицы, которые никому никогда не были нужны.

Что-то тёплое, незнакомое шевельнулось в груди Вари.

Непонятное чувство. Она не знала как его назвать. Не любовь — нет, слишком рано, слишком страшно. Но… благодарность? Нет, больше чем благодарность. Что-то глубже.

Хотелось подойти. Накрыть его пледом — холодно же на кухне, печь почти прогорела. Убрать эту упавшую прядь волос со лба. Аккуратно, чтобы не разбудить. Может, погасить свечу — зачем зря жечь, дорого стоит.

Рука сама потянулась вперёд, она сделала шаг и замерла

«Дура», — жёстко, зло, холодно сказал внутренний голос. Голос той Вари, которая выживала на улицах. Которая видела смерть, предательство, боль. Которая знала настоящую цену доверию и мягкости.

«Растаяла, да? Забыла уже, чем это всегда кончается?»

Варя сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони.

«Он другой? Он добрый, заботливый, честный? Они ВСЕ сначала такие. Все. Помнишь того торговца, который обещал приютить прошлой зимой? Добрый был. Улыбался, а потом попытался Машу продать в бордель. Помнишь хозяина таверны, который дал работу? Честный был. А потом не заплатил ни гроша и выгнал. Помнишь…»

Она зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания.

«Он может уйти завтра. Может передумать. Может встретить женщину, завести свою семью — и что тогда? Куда вы денетесь? На улицу обратно? Или хуже — он может измениться. Все меняются. Деньги, власть, усталость… люди превращаются в чудовищ. И что ты будешь делать, когда это случится? Опять смотреть в их голодные глаза? Опять слушать как Маша плачет от холода?»

Варя отступила на шаг назад, прижалась спиной к стене.

«Ты за них отвечаешь. ТЫ. Не он. Не Матвей. Не Угрюмый. ТЫ. Ты старшая. Ты та, кто выжил на улице. Ты та, кто должна их защитить. Всегда. От всех. Даже от доброго повара с усталым лицом.»

Дыхание участилось. Сердце колотилось.

«Он может уйти завтра, а ты останешься с ними. Твоя задача не в глазки ему смотреть. Не о нём мечтать. Твоя задача — быть готовой. Всегда готовой. В любой момент схватить детей за руки и уйти. Выжить. Найти новое место. Защитить их любой ценой.»

Варя сделала ещё шаг назад, к лестнице.

«Не расслабляйся. Никогда. Не привыкай к теплу. К сытости. К покою. Это всё временно. Всё уходит. Всё кончается. Всегда.»

Она развернулась резко и пошла обратно наверх. Быстро, почти бегом. Тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Александра. Ступени скрипели под ногами — звук казался оглушительным в ночной тишине. Легла обратно на матрас рядом с Машей. Закрыла глаза, сжала зубы так сильно, что челюсти заболели. Натянула одеяло до самого подбородка, свернулась клубком.

Маша сопела рядом, сладко, безмятежно, а Варя лежала с открытыми глазами, смотрела в темноту и долго не могла уснуть. Когда наконец провалилась в беспокойный сон, ей снились холодные зимние улицы, голодные детские лица и пустые обещания добрых людей.

* * *

Алексей. Следующий вечер.

В дверь постучали — три коротких, уверенных стука.

На пороге стоял плотник Степан с молодым помощником. Позади них виднелась телега, на которой лежало что-то большое, накрытое холстом. Степан выглядел трезвым, собранным — лицо свежее, глаза ясные, руки не дрожат. Хорошо.

— Добрый вечер тебе, Александр, — сказал он с довольной улыбкой, потирая руки. — Привез то, что обещал. Первые кровати готовы. Хочешь глянуть прямо здесь или заносить сразу?

— Заноси, заноси, — кивнул я, отступая. — Дети! Все сюда, быстро! У нас гости!

Дети высыпали из комнат гурьбой — кто спускался по лестнице, кто выбегал из кухни. Увидели Степана с помощником, насторожились, притихли.

— Что такое? — спросила Маша осторожно.

Степан усмехнулся, кивнул помощнику:

— Давай, Ванька, тащи.

Помощник пошёл к телеге, стащил холст. Под ним лежали кровати — простые, из светлого гладко оструганного дерева, крепкие, добротные.

— КРОВАТИ⁈ — взвизгнула Маша, подпрыгнув на месте.

— Настоящие кровати⁈ — Петька рванул к двери, чуть не сбив Гришу.

— Нам⁈ Правда нам⁈ — Семка схватился за голову.

Степан с помощником начали заносить первую кровать.

— Куда ставить-то? — спросил Степан, остановившись посреди комнаты.

— В комнаты заноси, — указал я. — Ставь рядом с матрасами.

Они поставили первую кровать, пошли за второй. Дети уже облепили первую со всех сторон — щупали, трогали, гладили дерево восхищённо.

— Смотрите какая гладкая! — восхитилась Маша, проводя ладонью по краю.

— А тут вот узор вырезан! Видите? — Гриша показывал на простую резьбу на ножках.

— Можно я на ней полежу? Можно? — Тимка уже забирался, не дождавшись разрешения.

Степан с помощником внесли вторую кровать, поставили рядом с первой. Пошли за следующей, потом за еще одной…

— Ну вот, — выдохнул Степан, вытирая лоб рукавом. — Готово. Смотрите, дети, аккуратно с ними. Дерево крепкое, но не вечное. Не прыгайте на них сильно, а то сломаете.

— Не будем, не будем! — хором закричали несколько голосов.

Маша уже лежала на одной кровати, свернувшись калачиком:

— Ой, как удобно! Совсем не жёсткая! И пахнет так хорошо, свежим деревом!

— А эта даже не скрипит! — Гриша осторожно качал вторую кровать, проверяя.

— Я на этой хочу спать! — заявил Ванька.

— Нет, я первый увидел! — возразил Лёшка.

— Тихо, тихо! — поднял я руку. — Решим потом, кто где спит. Сейчас главное — поблагодарить мастера.

Дети хором, немного сбивчиво:

— Спасибо, дядя Степан!

Степан улыбнулся широко, довольный:

— На здоровье вам, ребятки. Радуйтесь. Кровати прослужат лет двадцать, если беречь будете.

Я достал кошелёк, отсчитал оговорённую сумму — серебряные монеты звякнули на ладони. Потом добавил ещё несколько сверху.

— Держи, Степан. За работу. Видно, что старался, на совесть сделал.

Степан принял деньги, начал пересчитывать. Замер, поднял взгляд:

— Погоди, Александр. Мы же цену другую договаривали. Тут больше получается.

— За качество, — просто ответил я. — Заслужил. Слушай, а сможешь ещё семь таких же сделать?

Степан присвистнул тихо:

— Семь? Ого. Это серьёзный заказ.

— Серьёзный, — кивнул я. — Не спеши, делай когда сможешь, но так же хорошо. По две-три штуки за раз, чтобы качество не страдало. Аванс вот, — отсчитал ещё несколько монет. — Остальное когда привезёшь.

Степан взял деньги, пересчитал, спрятал в кошель. Посмотрел на меня серьёзно:

— Спасибо за доверие, Александр. Правда. Не каждый так… после того как я…

Он не договорил, но я понял. После того как он пил.

— Продолжай не пить, — сказал я твёрдо. — И заказов будет ещё больше. Я ценю хорошую работу.

Степан кивнул, протянул руку:

— Через неделю-полторы привезу следующие две. Договорились?

— Договорились, — пожал я его руку крепко.

Степан с помощником поклонились и вышли в вечернюю темноту. Дверь закрылась за ними.

Дети уже разбежались по кроватям — кто-то лежал, кто-то сидел, кто-то мерил длину, вытянувшись во весь рост.

— На этой я буду спать! — заявила Маша, обняв деревянную спинку.

— Нет, мы с Гришей на этих двух! — возразил Петька.

— А мы с Семкой где тогда⁈ — обиделся Тимка.

— Тихо! — хлопнул я в ладоши. — Пока придется вам по двое трое спать на одной. Как все привезут, тогда у каждого кровать будет. Сейчас время ужинать.

Варя подошла ко мне, улыбнулась тепло:

— Хорошее дело делаешь, Александр. Дети счастливы как никогда.

— Мне очень приятно это видеть, — ответил я тихо, глядя на радостную суету. — Будет ещё лучше.

И тут снова постучали в дверь. Все разговоры смолкли разом.

Я открыл.

На пороге стоял Угрюмый в сопровождении Волка. В руках у Угрюмого был небольшой холщовый мешок.

— Добрый вечер, Александр, — сказал Угрюмый ровным голосом. — Помнишь, договаривались? Я обещал зайти на ужин.

— Помню, конечно, — кивнул я, отступая в сторону. — Проходите. Рад видеть.

Угрюмый вошёл, окинул комнату спокойным оценивающим взглядом.

— Здравствуйте, дядя Угрюмый! — хором выкрикнули дети, кто-то даже помахал рукой.

— Здравствуйте, — кивнул он с едва заметной улыбкой.

Волк вошёл следом, прикрыл за собой дверь. Несколько детей кивнули ему тоже — уже знакомое лицо.

Угрюмый протянул небольшой холщовый мешок Маше:

— Держи. Яблоки свежие вам принёс. Делите поровну.

— Яблоки⁈ — Маша радостно схватила мешок, заглянула внутрь. — Ух ты, какие большие! Спасибо огромное!

Дети сразу окружили её, заглядывали в мешок, тянули руки, щебетали радостно. Яблоки были крупные, красные с жёлтым бочком, пахли осенней свежестью.

— Спасибо, дядя Угрюмый! — закричали несколько голосов одновременно.

— На здоровье, — коротко ответил он.

— Ладно, ладно, — громко сказал я, хлопнув в ладоши. — Яблоки отложите на потом, после ужина поедите, а сейчас все быстро за стол, пока не остыло. Варя, накрывай на всех.

Варя уже вынимала из печи большой чугунный котелок с тушёным мясом — аромат стоял такой, что у всех слюнки потекли.

Мы быстро накрыли длинный стол. Варя с Машей расставили деревянные миски, разложили ложки. Я нарезал хлеб толстыми ломтями, Матвей достал из бочонка солёные огурцы, Тимка разлил квас в глиняные кружки — всем поровну.

— Садитесь, гости дорогие, — пригласил я Угрюмого с Волком. — Вот сюда, места хорошие.

Угрюмый сел, Волк устроился рядом. Дети быстро заняли свои привычные места по обе стороны стола, кто-то втиснулся на лавку потеснее, кто-то уселся на краешек. Я сел напротив гостей.

Варя начала разливать тушёное мясо — густое, ароматное, крупными кусками и с разваренными овощами. Всем накладывала щедро, поровну.

— Ешьте, не стесняйтесь, — сказал я. — Сегодня мясо хорошее попалось, Варя постаралась.

Угрюмый взял ложку, зачерпнул, попробовал. Жевал неспешно. Кивнул одобрительно:

— Хорошо готовишь, Александр, впрочем я повторяюсь. Мясо нежное, специи в меру. Профессионально.

— Спасибо, — ответил я просто.

Волк ел молча и сосредоточенно. Дети ели с аппетитом, разговаривали между собой негромко — кто-то делился новостями с торговли, кто-то шутил.

Ужинали неспешно, минут двадцать. Хлеб кончался быстро — дети были голодные после целого дня на ногах. Варя подкладывала добавку тем, кто просил.

Когда закончили, я встал, вытер рот салфеткой:

— Матвей, принеси расчеты.

Матвей кивнул, метнулся наверх, вернулся, положил на стол перед Угрюмым.

Я достал из сундука кожаный мешочек с деньгами. Развязал, высыпал монеты на стол. Серебро зазвенело, покатилось. Много монет.

— За полторы недели работы, — начал я, глядя в записи Матвея, — Расходы вычел, это чистая прибыль. Твоя доля — пятнадцать процентов.

Начал отсчитывать монеты, раскладывая их на столе стопками. Серебро отдельно, медь отдельно. Угрюмый наблюдал молча, не торопя.

Отсчитал точно, до последней монеты. Придвинул к нему.

— Твоя доля. Проверь, если хочешь.

Угрюмый окинул взглядом монеты, потом заглянул в записи Матвея — там были расписаны все расходы и доходы по дням. Цифры, суммы, итоги.

Кивнул удовлетворённо:

— Считаешь честно. Это хорошо. Многие пытаются схитрить, недоплатить. Думают, не замечу. Ты не такой.

Забрал монеты, спрятал в кошель на поясе.

— Дело у тебя растёт быстро, Александр, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Очень быстро. Прибыль хорошая, стабильная. Народ покупает охотно, возвращается снова. Это правильный путь. Продолжай так же.

— Постараюсь, — кивнул я.

Угрюмый встал из-за стола, Волк поднялся следом. Направились к двери.

У самого порога Угрюмый остановился. Повернулся, посмотрел на меня. Лицо стало серьёзным, даже суровым.

— Хорошо работаешь, Александр, — повторил он медленно. — Прибыль растёт, люди тебя любят, но вот что хочу сказать…

— Мои люди заметили кое-что странное. Сегодня в Ремесленном квартале, где ты торгуешь, и здесь, в Слободке, появились незнакомые типы. Не из местных банд. Чистые, тихие. Не воруют, не дерутся, не пьют. Просто ходят, смотрят, спрашивают слишком много.

Я нахмурился:

— О ком спрашивают?

— Судя по всему, о тебе, — Угрюмый скрестил руки на груди. — Про торговца пирожками. Где живёт, сколько зарабатывает, кто с ним работает.

Холодок пополз по спине.

— Кто они?

— Вот этого я пока не знаю точно, — Угрюмый покачал головой. — Работаю в городе двадцать лет, знаю все банды, всех людей, а этих не знаю. Но по ощущениям… — он помолчал, — похоже на людей из Торговой гильдии. Почерк их.

— Гильдии? — переспросил я тихо.

— Может и ошибаюсь, — пожал плечами Угрюмый. — Но если это они — будь готов. Гильдия действует не как уличные бандиты. Они в открытую драться не будут. Как именно поступят — не знаю, но методы у них другие. Более… изощренные.

Он посмотрел мне в глаза:

— Просто будь осторожен. Глаза шире держи. Если что заметишь странное — сразу мне сообщай. Пока не знаем точно кто они и чего хотят, лучше быть настороже.

Кивнул Волку. Они направились к двери.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я.

— Да не за что, — Угрюмый обернулся на пороге. — Ты честный партнёр. Не хочу терять хорошее дело. Вот и всё.

Дверь закрылась за ними.

Глава 19

Несколько дней спустя.

Утро началось как обычно — в полной темноте.

Я проснулся первым, как всегда. Лежал несколько секунд, слушая ровное дыхание детей вокруг — кто-то сопел, кто-то похрапывал негромко. Тихо поднялся с матраса, нащупал в темноте свою рубаху, натянул. Босиком, стараясь не скрипеть половицами, спустился вниз на кухню.

Холодно, чёрт возьми. Печь давно прогорела за ночь.

Я на ощупь нашёл трут и кресало, высек искру. Раз, второй, третий — наконец загорелось. Быстро разжёг огонь в печи, подбросил сухих щепок, потом поленья потолще. Огонь разгорелся, затрещал весело, начал прогонять холод. Поставил большой котёл с водой на угли — пусть греется.

Пока вода закипала, взял свечу и спустился в погреб.

Узкая деревянная лестница заскрипела под весом. Свеча освещала небольшое пространство — земляной пол, каменные стены, прохладно и пахнет сыростью.

Раньше тут было пусто. Почти всегда пусто. Приходилось каждый божий день бегать на рынок с утра пораньше — искать, торговаться, таскать всё на своём горбу. Выматывало.

А сейчас…

Я поднял свечу повыше, осмотрелся — и не смог сдержать довольную усмешку.

На деревянных полках вдоль стены — овощи от Матрёны. Кочаны капусты лежат плотные, тяжёлые, листья свежие. Морковь в деревянном ящике, пересыпанная песком — так дольше не вянет, Матрёна научила. Лук связками висит на гвоздях, сухой, крепкий.

Порядок. Запасы. Не на один день, не на два — на неделю вперёд.

Я стоял, смотрел на всё это богатство при мерцающем свете свечи — и чувствовал странное, почти детское удовольствие. Как будто что-то важное встало на свои места.

Наверху в отдельной комнате стояли мешки с мукой. Десять штук. Все одинаковые, холщовые, туго перевязанные бечёвкой. Дарья постаралась — на каждом углём крупно выведено: «Берёзки. Белая». Чтобы не перепутать, если вдруг разные сорта будут.

Стабильность. Вот что это такое.

К сожалению, все это зарождающееся благополучие омрачалось предупреждением Угрюмого. В голове нет-нет да и всплывали его слова про слежку.

Начал выносить наверх всё нужное на сегодня. Два кочана капусты под мышку. Вернулся за морковью — набрал охапку. Лук — связку.

Только мяса не было. Игнат обещал привозить каждое утро свежее — сегодня как раз должен подъехать.

Поднялся на кухню, разложил всё на большом столе. Капусту в сторону, морковь рядом, лук отдельно, мешок с мукой у стены прислонил и тут — негромко постучали в дверь. Три коротких, уверенных стука.

Я вытер руки о рубаху, пошёл открывать.

На пороге стоял Игнат — крепкий старик с окладистой седой бородой, в грубом овчинном тулупе. В руках держал большой свёрток, аккуратно завёрнутый в чистую холстину.

— Доброе утро, — буркнул он своим хриплым голосом, выдыхая пар на морозе. — Двадцать фунтов, как заказывал. Только что резал, ещё тёплое.

Развернул край холстины, показал — мясо свежее, ярко-розовое, с тонкими белыми прожилками жира. Пахло хорошо, так как нужно.

— Красота, — кивнул я с удовольствием, принимая тяжёлый свёрток. — Спасибо, Игнат.

Достал из кошеля на поясе нужное количество медяков, отсчитал. Потом добавил сверху ещё пару монет.

Игнат поднял бровь удивлённо:

— Это за что? Мы цену оговаривали другую.

— За то, что вовремя приходишь и за качество — что я тогда брал, что сейчас. Одинаково хорошее.

Старик хмыкнул, но деньги взял, спрятал в кошель:

— Ну, раз уж договорились работать — буду стараться. Завтра в это же время привезу?

— Да, в это же самое. Буду ждать.

Игнат коротко кивнул и развернулся, зашагал прочь в предрассветную темноту. Тулуп его скоро растворился в сумраке.

Игнат ушёл. Закрывая дверь я заметил, по улице тихо проскользнули богатые сани; кучер на миг задержал взгляд на моих дверях. Кого-то понесло в такую рань по делам. Бывает.

Я закрыл дверь, вернулся на кухню и положил мясо на стол рядом с остальными продуктами.

Никакой беготни по рынку, обманщиков и скачков цен.

Я стоял посреди кухни в свете разгоревшейся печи, смотрел на разложенные припасы — и чувствовал глубокое удовлетворение.

Вот он задел на будущее, на котором можно строить дальше.

На кухню спустилась Варя. Молча кивнула мне, подошла к печи, проверила жар. Начала доставать большие миски для теста.

Потом подтянулся Матвей со своими записями. Сел за стол, приготовился записывать.

— Сегодня делаем четыреста пирожков, — сказал я, обращаясь к ним обоим. — Четыре вида, по сто каждого. Пятнадцать продавцов, значит каждому примерно по двадцать шесть-двадцать семь штук. Думаю хватит.

Варя кивнула:

— Хватит. Мука хорошая, тесто быстро замесим.

— Отлично. Матвей, когда остальные проснутся — распредели кто что делает. Сегодня работаем как вчера: старшие на основных операциях, новички помогают.

— Понял, — Матвей что-то быстро записал в тетрадь.

Через полчаса кухня превратилась в цех.

Дети спустились, умылись, вернулись бодрые и готовые работать. Никаких споров, никаких капризов — все знали свои задачи.

Варя с Машей месили тесто в двух больших мисках. Петька с Гришей рубили мясо — мелко-мелко, ритмично, без остановок. Семка резал лук, морщась и утирая слёзы. Матвей шинковал капусту длинным ножом. Ванька тёр морковь на крупной тёрке.

Новички — Тимка, Лёшка и ещё четверо — стояли у отдельного стола, лепили под моим присмотром. Уже намного лучше, чем в первый раз. Руки привыкали, движения становились увереннее.

— Тимка, — окликнул я, подходя ближе. — Края плотнее защипывай. Смотри — тут щель осталась.

Он попытался исправить, но пальцы соскользнули, шов разошёлся. Пирожок развалился на две половинки.

— Вот чёрт, — Тимка покраснел, испуганно посмотрел на меня. — Извини, Александр.

— Ничего страшного, — я взял кусок теста, показал медленно. — Смотри. Тесто живое, оно дышит. Не дави на него, а веди пальцем — вот так, мягко. Чувствуешь?

Он кивнул, повторил движение — осторожно, аккуратно. На третий раз у него получилось. Шов ровный, плотный.

— Молодец, — я похлопал его по плечу. — Видишь? Главное — чувствовать материал.

Я ходил между столами, проверял, поправлял, подсказывал. Атмосфера была рабочая, но не напряжённая. Дети переговаривались негромко, иногда шутили.

К середине утра на больших деревянных подносах лежало четыреста пирожков. Ровных, одинаковых, аккуратно слепленных.

Варя с Машей начали печь. Два больших чугунных противня смазали маслом, уложили пирожки плотными рядами. Задвинули глубоко в печь, на раскалённые кирпичи, где жар был самый сильный.

Печь гудела. Дерево потрескивало внутри. Через открытую заслонку был виден оранжевый пляшущий огонь.

Запах пошёл минут через десять — сначала слабый, потом всё сильнее. Горячее тесто, румяная корочка, мясной сок, капуста с луком. Умопомрачительный аромат заполнил всю кухню.

У всех текли слюнки.

Семка стоял рядом с печью, не отрываясь смотрел на заслонку. Сглатывал. Живот урчал громко.

— Александр, — наконец не выдержал он жалобно. — Ну можно хоть один? Маленький? Я уже час работаю…

Я посмотрел на него — худой, руки в муке по локоть. Хоть и стараюсь кормить их сытно, но пока еще не отъелись, да и пирожки пахнут одуряюще. Потом на остальных детей глянул — все украдкой поглядывали на печь.

— Варя, — сказал я. — Дай всем по одному морковному, когда вытащишь. Заслужили.

Варя строго нахмурилась:

— Разбалуешь их. Это на продажу, между прочим.

Но я видел — в глазах усмешка пряталась.

— По одному, — повторил я. — Работают хорошо, пусть попробуют что продают.

Варя вздохнула с напускной суровостью:

— Ладно уж.

Она ловко вытащила первый противень длинной деревянной лопаткой. Пирожки лежали румяные, золотистые, с поджаристыми боками. Пар валил.

Варя выбрала самые красивые морковные, разложила на деревянной доске:

— Ешьте. Горячие, не обожгитесь.

Дети радостно закивали, схватили пирожки, дули на них. Семка откусил, зажмурился от удовольствия:

— Ммммм! Вкуснота!

Маша довольно хрустела корочкой. Петька уплетал за обе щеки. Варя смотрела на них, покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

— Ладно, хватит радоваться, — сказала она строго через минуту. — Доели? Обратно за работу. Ещё кучу пирожков печь надо.

* * *

Вскоре всё было готово.

Четыреста пирожков, разложенных по корзинам, завёрнутых в чистые тряпицы. Тёплые, ароматные.

— Всё, завтракаем быстро, потом по точкам, — скомандовал я.

Варя разлила горячую кашу по мискам, положила немного меда в нее каждому. Дети ели быстро, молча — привычка улицы, где еду могли отнять.

Я встал из-за стола, хлопнул в ладоши:

— Слушайте все внимательно. Сегодня работаем по новой схеме.

Все подняли головы, уставились на меня.

— Разбиваемся на группы, — продолжил я. — Варя, ты берёшь Машу, Петьку и Гришу. Идёте в Ремесленный квартал, на вашу обычную точку у кузниц. Матвей, ты берёшь Семку, Ваньку и Лёшку. Идёте на площадь у Торговых рядов. Тимка, ты старший в третьей группе — берёшь остальных новичков. Идёте к казармам стражи, там всегда голодные.

Тимка выпрямился, гордый доверием.

— У каждой группы будет сопровождение, — добавил я. — Люди Угрюмого. Они не будут вмешиваться в торговлю, просто присутствуют рядом. Для безопасности.

— А ты? — спросила Варя.

— Я остаюсь здесь. Буду готовить на завтра, планировать дальше.

Дети начали собираться. Разбирали корзины с пирожками, проверяли тряпицы, разбивались на группы.

Я вышел на улицу вместе с ними.

У дома уже стояли трое мужчин — бойцы Угрюмого. Крепкие, молчаливые. Один кивнул мне:

— Мы готовы.

— Хорошо. По одному на группу. Держитесь на виду.

— Понял.

Дети гурьбой высыпали на улицу, разошлись по разным направлениям. Варя повела свою группу налево, в сторону Ремесленного квартала. Матвей направо, к центру. Тимка прямо, к казармам.

За каждой группой неторопливо пошёл боец Угрюмого. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотами.

Всё правильно. Всё как надо, но почему-то на душе было тревожно.

* * *

На противоположной стороне улицы, в тени между двумя домами, стоял человек в тёмном плаще.

Неприметный. Средних лет, обычное лицо, ничем не выделяющееся. Таких тысячи в городе.

Он наблюдал как из дома вышла целая толпа детей с корзинами. Как они разошлись по городу под присмотром вооружённых людей и насколько организовано всё это происходило.

Человек нацарапал несколько строк мелким, аккуратным почерком.

«Объект расширяется агрессивно. Организация эффективная. Пятнадцать торговцев, три отряда. Охраняют люди Угрюмого. Дисциплина высокая.»

Спрятал записи обратно, подождал, пока последняя группа скрылась из виду. Потом неторопливо пошёл следом — за группой Вари, в сторону Ремесленного квартала.

Его походка была размеренная, ничем не примечательная. Ещё один горожанин, идущий по своим делам.

Никто не обратил на него внимания.

* * *

Я вернулся в дом, закрыл дверь. Тишина. Непривычная после утренней суеты. Прошёл на кухню, сел за стол. Достал листы бумаги и угольный карандаш. Время планировать дальше.

Постоянные поставщики есть. Производство налажено. Пятнадцать продавцов работают слаженно. Прибыль растёт стабильно, каждый день лучше предыдущего, но останавливаться нельзя. Сейчас самое время давить.

Я начал набрасывать цифры, чертить схемы.

Текущее состояние: четыреста пирожков в день. Пятнадцать продавцов по три точки. Выручка около двадцати серебряных чистыми. Хорошо, но мало. Дрова подорожали на треть — все из-за морозов. Дом надо бы утеплить еще сильнее, но на это пока нет лишних денег. Это надо учитывать в расчётах.

Что можно сделать прямо сейчас:

Первое — увеличить объёмы производства. Сейчас готовим вчетвером с помощниками, выходит четыреста штук. Если добавить ещё двух-трёх опытных на кухню, можем выйти на шестьсот в день. Может, даже восемьсот, если наладить конвейер правильно.

Записал: «Расширить кухню. Ещё одна печь? Или две поменьше?»

Второе — новые точки сбыта. Сейчас покрываем три района: Ремесленный квартал, Торговую площадь, казармы, но в городе ещё Портовый район — там грузчики, моряки, всегда голодные. Дворянский квартал — там богачи, слуги, можно поднять цену. Рыночная площадь утром — крестьяне приезжают, торговцы.

Нацарапал: «Портовый р-н — 5 продавцов. Дворянский — 3, цена выше. Рынок утром — 2–3.»

Ещё десять-пятнадцать продавцов минимум. Значит, нужно набирать новых детей или нанимать взрослых.

Третье — и это самое важное — переходить с пирожков на что-то большее.

Я остановился, уставился на бумагу. Пирожки — это хорошо. Быстро, удобно, народ любит, но это улица. Это холод, снег, дождь. Ограничения по объёму, по цене. А что если…

Я начал набрасывать новую схему.

Горячие обеды. Не пирожки на улице, а полноценная еда. Суп, каша, мясо, хлеб. Место, куда люди приходят, садятся, едят в тепле.

Трактир? Нет, слишком рано. Трактир Гильдия сразу заметит.

Но можно начать проще. Харчевня. Небольшая. Несколько столов, простая еда, низкие цены. Для рабочего люда — кузнецов, грузчиков, ремесленников.

Записал: «Харчевня — 10–15 столов. Кухня большая. Два-три блюда в день: суп, каша, мясо. Хлеб свой. Цена — 5–7 медяков за обед. Оборот?»

Начал считать.

Если харчевня на пятнадцать столов, по четыре человека за столом — шестьдесят мест. Если три оборота в день (обед, ужин, поздний ужин) — сто восемьдесят человек. По шесть медяков с человека в среднем — десять серебряных восемьдесят медных выручки в день. Минус расходы… чистыми серебряных семь-восемь.

Плюс пирожки на улице — ещё пятнадцать серебряных.

Итого: двадцать два-двадцать три серебряных чистой прибыли в день. Более ста пятидесяти серебряных в неделю.

Я откинулся на спинку лавки, смотрел на цифры. Реально. Вполне реально, но нужно помещение. Большое, в правильном месте. Желательно в Ремесленном квартале или рядом с Торговой площадью — там народ, там деньги.

Нацарапал: «Найти помещение. Аренда или покупка? Узнать цены.»

Ещё проблема — кухня. Для харчевни нужна большая печь, котлы, сковороды, посуда на шестьдесят человек минимум и повара. Я один не справлюсь, нужны помощники опытные.

«Нанять двух поваров? Или обучить из детей?»

И главное — поставщики. Текущие объёмы у Дарьи, Игната и Матрёны рассчитаны на четыреста пирожков. Для харчевни понадобится в два-три раза больше. Смогут ли они обеспечить? Надо поговорить с ними. Заранее предупредить, договориться о новых объёмах.

Я яростно писал, чертил, считал. План формировался.

Этап первый: продолжать расширять сеть пирожков. Выйти на восемьсот штук в день, охватить все районы города. Закрепиться, создать репутацию, накопить деньги.

Этап второй: через месяц-полтора открыть харчевню. Начать с малого — десять столов, простое меню. Обкатать схему.

А там уже можно думать о настоящем трактире. Со вторым этажом, с комнатами для постояльцев, с музыкантами по вечерам.

Я смотрел на исписанные листы бумаги — цифры, схемы, планы.

Агрессивно? Да.

Рискованно? Очень.

Но возможно. Всё возможно, если делать правильно и быстро.

Я сложил листы, спрятал в деревянный ящик под столом. Потом достал чистый лист, начал составлять список дел на ближайшие дни.

«1. Поговорить с Угрюмым — защита, расширение территории. 2. Найти помещение под харчевню — Ремесленный квартал, Торговая пл. 3. Договориться с поставщиками об увеличении объёмов. 4. Набрать новых продавцов — ещё 10 человек минимум. 5. Купить вторую печь для кухни.»

Работы много, но я чувствовал азарт, энергию. Хотелось действовать прямо сейчас, не откладывая.

Город большой. Места хватит всем.

* * *

Ремесленный квартал. Середина дня.

Варя стояла у своей обычной точки — между двумя кузницами, где всегда толпились рабочие. Рядом с ней Маша держала корзину с пирожками, Петька с Гришей стояли чуть поодаль.

В нескольких шагах, прислонившись к стене дома, стоял боец Угрюмого. Молчаливый, с ножом за поясом. Не вмешивался, просто наблюдал.

— Горячие пирожки! — выкрикивала Варя громко, привычно. — Свежие, с мясом, с капустой!

Народ подходил охотно. Кузнецы, подмастерья, грузчики — все знали, что у этой девчонки пирожки всегда вкусные.

— Дай три мясных, — протянул медяки здоровенный кузнец.

— Держи, дядя, — Варя ловко завернула пирожки в тряпицу, передала.

Кузнец откусил, зажмурился от удовольствия:

— Ммм, хороши! Жена моя так не готовит!

Очередь росла. Варя работала быстро, чётко. Маша подавала пирожки из корзины, Петька собирал монеты в кошель.

В стороне, в толпе, стоял человек в тёмном плаще. Он не подходил к Варе. Не покупал пирожки. Просто стоял, смотрел, запоминал как быстро расходится товар, сколько монет собирается в кошель и как народ доволен, улыбается, возвращается за добавкой. Видел бойца Угрюмого, который охраняет детей.

Затем достал записи, сделал пометку:

«Ремесленный квартал. Высокий спрос. Население лояльно. Охрана — один боец, стандартная схема. Уязвимость — толпа, можно действовать незаметно.»

Постоял ещё несколько минут, потом растворился в толпе.

* * *

Торговая площадь. Ближе к вечеру.

Матвей стоял у края площади со своей группой. Семка, Ванька, Лёшка. Корзины уже почти пустые — торговля шла отлично.

— Последние пирожки! — кричал Семка. — Горячие, вкусные!

— Дай два с капустой, — попросила пожилая женщина.

— Держите, бабушка, — Матвей вежливо передал, принял монеты.

Неподалёку, у колодца, стоял ещё один человек в тёмном плаще. Другой, не тот что был в Ремесленном квартале, но такой же неприметный, такой же внимательный.

Он смотрел. Оценивал и записывал:

«Торговая площадь. Экспансия на территорию Гильдии. Агрессивно. Стража не препятствует — либо подкуплены, либо лояльны из-за качества товара. Население покупает охотно. Объект захватывает ключевые точки города методично.»

Развернулся и ушёл, растворившись среди прохожих.

* * *

Вечер. Дом Алексея.

Дети вернулись гурьбой — шумные, довольные, с пустыми корзинами.

— Всё продали!

— До последнего!

— Одна тётка купила сразу десять штук на всю семью!

— А мы у казарм стражникам продавали, они теперь каждый день будут брать!

Я встретил их у двери, улыбнулся:

— Молодцы. Все целы?

— Все, — кивнула Варя. — Никаких проблем.

Матвей высыпал монеты на стол — серебро и медь звенели, катились. Много. Очень много.

— Считаем, — сказал Матвей, доставая тетрадь.

Он раскладывал монеты на кучки, считал вслух, записывал промежуточные суммы.

— За сегодня, — наконец сказал он, подняв голову, — выручка двадцать три серебряных и восемьдесят медных.

Дети ахнули.

— За один день⁈

— Это больше чем за неделю раньше!

Я кивнул удовлетворённо. Да, рост был впечатляющий.

— Вычитаем расходы, — продолжил Матвей, листая записи. — Мука, мясо, овощи, масло… плюс дрова — они сильно подорожали. Всего восемь серебряных. Чистая прибыль — пятнадцать серебряных и восемьдесят медных за день.

Тишина, а потом взрыв радости:

— Ура!

— Мы богатые!

— Теперь точно никогда не будем голодать!

Я поднял руку, призывая к тишине:

— Хорошо поработали сегодня. Очень хорошо. Я вами горжусь.

Дети сияли от гордости.

— А теперь ужинать, — сказала Варя, направляясь к печи.

Мы быстро накрыли на стол. Варя разлила густой суп с мясом, нарезала хлеб. Дети ели с аппетитом, делились впечатлениями дня, шутили.

Атмосфера была тёплая, праздничная и тут снова постучали в дверь.

Я открыл. На пороге стоял возчик с телегой, на которой лежали большие тюки, аккуратно перевязанные верёвками.

— Добрый вечер, — сказал возчик. — Ты Александр? Заказ твой привёз. Одеяла и подушки.

Дети, услышав это, мгновенно повскакивали из-за стола.

— Одеяла⁈

— Подушки⁈

— Нам⁈

Возчик с помощником начали разгружать тюки, заносить в дом.

Я развязал первый тюк — внутри лежали тёплые шерстяные одеяла. Простые, грубоватые, но новые, добротные. Пахли овечьей шерстью и свежестью. Во втором тюке — подушки, набитые пухом и пером. Дети облепили тюки со всех сторон.

— Настоящие одеяла!

— И подушки! Мягкие какие!

Маша схватила одну подушку, прижала к себе, зарылась лицом:

— Ой, как приятно! Мягкая такая!

Семка развернул одеяло, закутался в него с головой:

— Тёплое! И не колючее!

Дети хватали одеяла и подушки, тискали их, нюхали, радовались. Я расплатился с возчиком, добавил сверху за доставку. Он поклонился благодарно и уехал.

— Теперь у каждого будет своё одеяло и подушка, — сказал я, глядя на радостную суету. — Зима нынче лютая, без этого не выжить.

Варя подошла ко мне, улыбнулась тепло:

— Спасибо тебе, Александр. Правда. Дети… они никогда такого не имели.

— Это только начало, — ответил я тихо.

Дети продолжали радоваться, делить одеяла и подушки между собой, спорить кто какое возьмёт и тут Тимка, который стоял чуть в стороне, подошёл ко мне и Варе. Лицо у него было задумчивое, даже немного встревоженное.

— Александр, — сказал он тихо. — Хотел сказать… Сегодня странный какой-то мужик за нами ходил. Когда мы у казарм торговали.

Я насторожился:

— Какой мужик?

— Ну, обычный вроде. В тёмном плаще. Стоял в стороне, смотрел на нас. Ничего не покупал, просто смотрел. Я сначала не обратил внимания, но потом заметил — он долго стоит, не уходит. Я обернулся через несколько минут, а его уже нет.

Варя нахмурилась, посмотрела на меня:

— У меня тоже такое ощущение было. В Ремесленном квартале. Кто-то смотрел, но я не поняла кто.

Холодок пополз по спине. Я вспомнил предупреждение Угрюмого. «Мои люди видели странных типов. Не из местных банд. Слишком чистые, слишком тихие. Они ходят, наблюдают, спрашивают.»

Значит начинается.

— Если ещё кого-то такого заметите, — сказал я спокойно, чтобы не пугать детей, — сразу говорите мне или бойцам Угрюмого. Понятно?

Тимка кивнул серьёзно:

— Понятно.

Варя смотрела на меня. В её глазах я прочитал тревогу.

Радость от одеял и подушек, от успешного дня, от рекордной выручки — всё это немного потускнело. Слежка за нами началась со всей серьезностью.

* * *

Поздняя ночь. Тихий роскошный кабинет в особняке на Дворянской улице.

Свечи горели в серебряных подсвечниках, отбрасывая мягкий свет на дорогую мебель, книжные шкафы из резного дерева, персидский ковёр на полу.

За массивным письменным столом сидел Еремей Захарович Белозёров. Перед ним на столе лежали записи. Напротив стоял человек в тёмном плаще — один из тех, кто наблюдал днём. Неприметный, с обычным лицом.

— Докладывай, — сказал Белозёров ровным голосом.

Человек в плаще кивнул, начал говорить спокойно, без эмоций:

— Объект под именем «Александр» создал эффективную торговую сеть за очень короткий срок. Расширяется агрессивно, захватывая ключевые торговые точки города довольно быстро.

— Объёмы?

— Сегодня реализовано четыреста единиц товара за один день. Три торговые группы по пять человек в каждой. Покрывают Ремесленный квартал, Торговую площадь, район казарм. Пользуется силовой поддержкой Угрюмого — по одному бойцу на группу.

Белозёров слушал молча, пальцы постукивали по столу.

— Что опаснее, — продолжал агент, — объект пользуется высокой лояльностью населения. Товар качественный, цены справедливые. Люди возвращаются, рекомендуют другим. Формируется устойчивый спрос.

— Слабые места?

— Поставщики. Это его уязвимость, но он это понимает и укрепляет связи. Он недавно перешёл на постоянных — мельник из деревни Берёзки, мясник Игнат, огородница Матрёна. Рентабельность аномально высокая — примерно шестьдесят процентов чистой прибыли.

Белозёров медленно кивнул.

— Текущая выручка?

— По нашим оценкам, около двадцати серебряных в день чистыми. Это более ста серебряных в неделю. Часть из них уходит Угрюмому.

Еремей Захарович откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком. Молчал долго, обдумывая информацию.

Такие как этот разбалтывают цены и подрывают систему. Он понял это ещё после случая на Речном — и с тех пор не прощал таких умников.

Агент стоял неподвижно, ждал.

Наконец Белозёров заговорил — голос тихий, но в нём слышалась сталь:

— Эта экспансия слишком агрессивна. Если промедлим ещё месяц, будет поздно. Экономическая база Угрюмого укрепится настолько, что его будет невозможно сдвинуть.

Он замолчал ненадолго.

— Его нужно придушить. В зародыше. Начинайте работать.

Глава 20

Несколько дней спустя.

Я стоял у окна на первом этаже, смотрел на улицу, где разворачивалась привычная теперь картина — дети готовились к дневной торговле. Пятнадцать человек, разбитые на три группы по пять, проверяли свои корзины с пирожками, укутывали их тёплыми тряпицами, чтобы не остыли на морозе. Варя командовала, как опытный сержант:

— Тимка, твоя группа идёт к казармам! Матвей, ты на Торговую площадь! Петька, Ремесленный квартал, как вчера!

Дети кивали, подхватывали корзины. Рядом с каждой группой стоял по бойцу Угрюмого. Дети не выходили на торг без прикрытия.

Последние дни были… хорошими. Нет, не просто хорошими — отличными. Триумфальными.

Четыреста пирожков в день расходились за пару часов. Иногда приходилось делать дополнительную партию к вечеру — спрос был безумный. Люди выстраивались в очереди, ждали, когда дети принесут свежую партию. Постоянные покупатели знали график: утром у казарм, в полдень на Торговой площади, к вечеру в Ремесленном квартале.

Деньги текли рекой. Матвей каждый вечер высыпал на стол горы медяков и серебра, считал, записывал — и цифры росли. Пятнадцать серебряных чистой прибыли в день. Сто пять в неделю. Больше, чем иные ремесленники зарабатывали за месяц.

Игнат каждое утро приносил свежее мясо — розовое, без жил, идеальное. Матрёна поставляла овощи. Всё работало как часы.

Дети были счастливы. Сытые, в тепле, с новыми одеялами и подушками, в чистой одежде. Маша перестала вздрагивать от каждого громкого звука. Петька начал улыбаться. Семка поправился, щёки округлились.

Варя… Варя расцвела. Я видел это по тому, как она двигалась — увереннее, спокойнее. По тому, как смотрела на детей — с гордостью, а не со страхом. Она всё ещё держала дистанцию со мной, была настороже, но стена между нами стала тоньше.

Я смотрел на эту картину за окном — на детей с корзинами, на бойцов Угрюмого, на снег, искрящийся на солнце — и чувствовал удовлетворение.

Мы построили это из ничего. За месяц.

— Все готовы! — крикнула Варя снизу. — Выходим!

Дети гурьбой двинулись по улице, разделяясь на группы. Их голоса, смех, топот ног постепенно затихли вдали.

Я вернулся на кухню, где Маша с Гришей остались готовить обед. Сел за стол, достал листы бумаги — продолжал прорабатывать план по открытию харчевни. Считал расходы, прикидывал сроки.

Всё шло хорошо.

* * *

Прошло часа три, может чуть больше.

Я сидел за столом на кухне, склонившись над своими бумагами, писал, чертил планы будущей харчевни, прикидывал расходы на аренду помещения. Маша с Гришей тихо возились у печи. Мы вместе готовили обед — суп варился в большом котле, пахло капустой и морковью. Тишина была спокойная, рабочая, уютная даже.

И вдруг я услышал знакомый топот ног по мощёной улице. Группа возвращалась, но слишком рано. Гораздо раньше обычного — они должны были вернуться только после обеда, когда весь товар распродадут.

Я поднял голову от бумаг, прислушался. Топот приближался.

Дверь распахнулась с грохотом — влетел Тимка во главе своей группы. Все запыхавшиеся, раскрасневшиеся от мороза и быстрого бега. Лица растерянные, испуганные, какие-то потерянные и корзины в их руках были почти полные.

Я медленно поднялся из-за стола, отложил угольный карандаш:

— Что случилось? Почему вы так рано вернулись?

Тимка тяжело опустил свою корзину на пол — она стукнула с глухим звуком, пирожки внутри даже не сдвинулись, так их было много. Провёл рукой по лицу. Он был весь красный — от мороза, от быстрого бега, но ещё и от чего-то другого. От растерянности? От обиды? От непонимания?

— Они не брали, Александр, — сказал он тихо, глядя в пол. — Совсем почти не брали. Мы простояли больше двух часов, а продали… — он запнулся, посмотрел в свою корзину, — может штук десять. Не больше.

Я подошёл ближе, присел на корточки перед ним, чтобы видеть его лицо:

— Как это «не брали»? Вчера же у вас очередь была. Объясни мне подробнее, что именно происходило.

Тимка сглотнул, собрался с мыслями, явно пытаясь вспомнить всё по порядку:

— Мы пришли к казармам, как всегда. В то же самое время. Встали на нашем обычном месте у ворот. Народ сначала подходил, как обычно — стражники со смены, служки, конюхи. Вроде всё как вчера. Но… — он снова запнулся, нахмурился, — они подходили, да. Смотрели на пирожки. Даже нюхали некоторые, а потом… кто-то в толпе, не знаю кто, шепчет: «Говорят, мясо-то у них с душком». И всё. Люди сразу отходят. Отворачиваются. Как будто я заразу какую предлагаю.

— Что? — я выпрямился.

— Правда, Александр! — подхватил Лёшка. Голос дрожал. — Я своими ушами слышал! Одна баба, толстая такая, в платке красном, говорит другой: «Ты не бери у них, Марфа. Слышала я — дочка кузнеца Петра вчера у них купила, так говорит мука у них с жучком оказалась, всю выкинуть пришлось». И эта Марфа сразу передумала, хотя уже деньги доставала!

— Кто говорил эти вещи? Вы видели этих людей? Запомнили лица?

Тимка беспомощно развёл руками:

— Не знаю, Александр… Честно не знаю. Разные люди были. Вроде самые обычные прохожие — женщины, мужики, торговцы, но… — он нахмурился, пытаясь сформулировать, — было ощущение что они специально это делают, понимаешь? Один что-то шепнёт в толпе — и все вокруг сразу расходятся. Потом через десять минут опять кто-то новый подходит и снова то же самое. Как по команде.

Боец Угрюмого, который сопровождал группу — здоровенный мужик с длинным шрамом через всю левую щеку шагнул вперёд. Голос низкий, серьёзный:

— Все верно, Александр. Я сам стоял рядом, всё слышал своими ушами. Кто-то целенаправленно пускает слухи про ваш товар по всему городу. Причём делает это умно — не орут на площади, а шепчут в толпе, чтобы казалось будто народ сам так думает.

Я стоял, переваривая информацию. Целенаправленная атака слухами. О плохом качестве продуктов, тухлом мясе, заражённой муке с жуками.

Классический ход. Подлый, эффективный, почти неотразимый.

И тут дверь распахнулась снова — на этот раз ворвалась группа Матвея с Торговой площади. Корзины тоже полные до краёв. Лица такие же растерянные и напуганные.

— Александр! — Матвей остановился на пороге, тяжело дыша, пытаясь отдышаться после быстрого бега. — У нас беда! На Торговой площади люди шепчутся между собой, что наши пирожки…

— Я уже слышал, — перебил я глухо. — Мясо с душком. Мука с жучком.

Матвей кивнул мрачно, опуская свою корзину на пол рядом с корзиной Тимки:

— Да, именно это. А ещё… — он сглотнул, — ещё говорят, что у кого-то живот скрутило после наших пирожков. Что люди травятся. Одна старуха даже кричала на всю площадь, что мы детей травим специально.

— Господи… — прошептала Маша, прижав руку ко рту.

Я молчал. Сжимал и разжимал кулаки, пытаясь совладать с нарастающей яростью.

Не прошло и десяти минут, как вернулась последняя группа — Петька с детьми из Ремесленного квартала. Увидев их лица и полные корзины, я уже знал что услышу.

— Та же история, — сказал Петька устало, ещё с порога. — Никто не покупает. Все боятся. Шепчутся про отраву.

Дети столпились на кухне, образовав плотную кучку у двери. Смотрели на меня широко раскрытыми, испуганными глазами, ждали что я скажу, что сделаю. Радость, которая светилась в их лицах ещё этим утром, когда они уходили торговать с весёлыми криками и смехом — вся испарилась без следа, словно её и не было. На смену пришёл страх. Знакомый им до боли, липкий, удушающий уличный страх — страх остаться без еды, без крова, без будущего.

— Александр… — тихо, осторожно спросила Варя, спускаясь по лестнице с верхнего этажа. Она, видимо, услышала шум и пришла посмотреть что случилось. — Что происходит? Почему все вернулись так рано?

Я не ответил сразу. Молча подошёл к корзине Тимки, которая стояла ближе всех, наклонился и достал один пирожок. Ещё тёплый, ароматный — запах свежеиспечённого теста и мясной начинки ударил в нос. Разломил его пополам, прямо над корзиной, чтобы крошки не упали на пол. Начинка внутри была сочная, мясо нежно-розового цвета, сок блестел в свете из окна. Тесто пышное, воздушное, с золотистой корочкой.

Идеальный пирожок. Как из учебника.

Я поднёс половинку к носу, вдохнул. Никакого постороннего запаха. Только мясо, лук, специи, свежее тесто. Потом сосредоточился и активировал свой дар.

Перед глазами мгновенно всплыло полупрозрачное системное окно с информацией:

Анализ Ингредиентов

Наименование: Пирожок с мясной начинкой

Общее качество: Отличное

Свежесть: 98% (выпечен 3 часа назад)

Детальный состав:

Мука пшеничная высшего сорта

Мясо свиное свежее

Лук репчатый свежий

Соль поваренная

Перец чёрный молотый

Опасные элементы: Отсутствуют

. Токсины: Не обнаружены

Бактерии/паразиты: Отсутствуют

Итоговое заключение: Продукт полностью безопасен для употребления в пищу.

Окно исчезло.

Я медленно, очень медленно выдохнул, чувствуя как напряжение немного отпускает плечи. С пирожками всё в полном порядке. Идеальный продукт. Ни малейшего изъяна.

Проблема не в еде, а в слухах. В шёпоте, который распространяется по городу быстрее чумы и убивает репутацию так же эффективно, как яд убивает тело.

Я повернулся к детям, выпрямился во весь рост, посмотрел на их испуганные, растерянные лица:

— Послушайте меня все очень внимательно, — сказал я твёрдо, чётко, чтобы каждое слово дошло. — С нашими пирожками всё в полном порядке. Я только что лично проверил — продукт идеальный, безопасный, вкусный. Всё что говорят про тухлое мясо, про муку с жуками, про отравления — это ложь. Кто-то специально, целенаправленно распускает грязные слухи о нас, чтобы навредить нашему делу.

— Но кто? — спросил Семка тонким, испуганным голосом. — Кто это делает? И зачем? Мы же никому плохого не делали!

Я сжал челюсти. Не хотел пугать их ещё больше, но и врать было бессмысленно — они должны знать правду.

— Гильдия, — ответил я коротко. — Торговая гильдия. Мы стали для них помехой. Слишком успешной помехой и теперь они хотят нас уничтожить.

Тишина. Дети переглядывались, бледнели. Даже Варя застыла на месте, сжав руками перила лестницы.

— Варя, — позвал я, не оборачиваясь. — Собери всех детей здесь, в доме. Пусть никто больше сегодня никуда не выходит. Закрой дверь на засов. Окна тоже проверь.

— Поняла, — она быстро кивнула, начала раздавать детям тихие указания, уводить их в глубь дома.

Я направился к двери, снимая с крюка свой тёплый плащ.

— Александр, — окликнула Варя, когда я уже взялся за ручку двери. — Куда ты идёшь?

Я обернулся, посмотрел на неё:

— Я должен увидеть это своими глазами. и понять насколько далеко зашло, насколько глубоко въелась эта зараза в город.

Надел плащ, застегнул на все пуговицы.

Боец Угрюмого, который всё это время молча стоял у стены, шагнул вперёд, подошёл ко мне:

— Я иду с тобой, — сказал он негромко, но твёрдо. — Шеф велел мне не отходить от вас ни на шаг. Приказ есть приказ.

Я кивнул. Возражать не стал — лишняя пара крепких кулаков рядом сейчас не помешает. Вдвоём мы вышли на улицу, прикрыв за собой дверь. Холодный зимний ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал — весь был сосредоточен на том, что предстоит увидеть.

Мы зашагали быстрым шагом в сторону Ремесленного квартала — туда, где всегда была самая большая толпа, где нас любили и ждали, где выстраивались очереди за нашими пирожками.

Пора проверить, насколько глубоко въелась эта зараза и есть ли ещё шанс её остановить.

* * *

Ремесленный квартал встретил меня холодом.

Не тем морозным холодом, от которого можно укрыться тёплым плащом и спрятать руки в рукава. Другим. Человеческим холодом — тем, что идёт от отвернувшихся спин, опущенных глаз, поспешных шагов мимо.

Я встал на нашем обычном месте — в узком проходе между двумя большими кузницами. Ещё вчера здесь выстраивалась очередь из десяти-пятнадцати человек — кузнецы, подмастерья, грузчики. Люди ждали, переговаривались, шутили, торопили нас побыстрее доставать пирожки.

Сейчас здесь было пусто.

Я поставил корзину на наш привычный деревянный ящик, который давно уже стоял тут и служил импровизированным прилавком. Откинул тёплую тряпицу — пар пошёл от ещё горячих пирожков, запах мяса и свежего теста поплыл в морозный воздух.

Набрал побольше воздуха в грудь и крикнул громко, на весь квартал, как учил детей:

— Горячие пирожки! Свежие, только из печи! С мясом, с капустой, с морковью! Всего два медяка! Горячие, вкусные!

Голос прозвучал звонко, отразился от каменных стен кузниц.

Люди шли мимо по своим делам — торговцы с тележками, женщины с корзинами, ремесленники. Многие оглядывались на мой крик, видели меня, видели корзину с дымящимися пирожками — и резко ускоряли шаг, отворачивались, спешили дальше. Кто-то даже демонстративно отворачивал голову, делая вид что вообще меня не заметил.

Никто не подходил.

Я стоял, держа руки на краях корзины, и чувствовал как что-то сжимается в груди.

И тут из соседней кузницы вышел Василий — здоровенный рыжебородый кузнец лет сорока, с руками толщиной в мою ногу. Ещё три дня назад он покупал у меня по пять пирожков за раз, ел их прямо на улице, жуя и причмокивая от удовольствия, и кричал на весь квартал: «Эй, парни, идите сюда! У этого повара пирожки — пальчики оближешь!» Благодаря ему у нас тут всегда была очередь.

Сейчас он вышел, вытирая руки о кожаный передник, увидел меня — и отвёл глаза. Пошёл мимо, не здороваясь, глядя куда-то в сторону.

— Василий! — окликнул я громко.

Он замедлил шаг, остановился неохотно, но не обернулся сразу. Постоял так секунды три, потом всё же повернул голову:

— Чего? — голос сухой, неприветливый.

Я сделал шаг к нему, попытался улыбнуться:

— Не хочешь пирожков? Вот, свежие, только что принёс. Твои любимые, с мясом и луком. Помнишь, ты говорил что у меня лучшие пирожки в городе?

Он покосился на корзину, потом перевёл взгляд на меня. Лицо закрытое, неприветливое, совсем не такое как раньше. Никакой улыбки, никакого тепла. Как будто я ему чужой.

— Нет, — буркнул он коротко. — Не хочу.

— Василий, да что случилось-то? — я шагнул ближе, недоумевая. — Вчера же всё было нормально. Ты сам говорил…

— Слышал я, что про твои пирожки говорят, — перебил он резко, всё ещё не глядя мне в глаза. — По всему кварталу уже слухи ходят. Извини, но лучше я у других куплю.

— Какие слухи? — я почувствовал как напрягается спина. — Что именно говорят?

Он помялся, переминаясь с ноги на ногу, явно не желая продолжать разговор:

— Да разное… Что мясо у тебя несвежее. Что с мукой что-то не то. Я не знаю, правда это или нет, но… — он наконец посмотрел на меня, быстро, и тут же отвёл взгляд, — лучше перестраховаться. У меня семья, дети. Не хочу чтобы они отравились. Извини.

Развернулся и быстро зашагал прочь, почти убегая от меня.

Я стоял, смотрел ему вслед, чувствуя как холодеет внутри.

Семья. Дети. Не хочет рисковать.

Мимо прошла пожилая женщина в потёртом тёплом платке, за руку вела внучку лет шести — девочку в тёплом тулупчике. Девочка вертела головой по сторонам, разглядывала всё вокруг с детским любопытством.

— Бабушка, смотри! — она вдруг дёрнула старуху за рукав, показывая на мою корзину. — Пирожки! Горячие! Купи мне, пожалуйста! Я есть хочу!

Старуха резко, почти грубо дёрнула внучку за руку, оттаскивая её от меня:

— Не подходи туда! — голос громкий, резкий, испуганный даже. — Не видишь разве — у этого торговца отрава! Говорят по всему городу, что люди травятся его пирожками! Сын кузнеца Петра вчера объелся, так три дня пластом лежал, живот скрутило так что аж стонал!

— Но бабушка… — начала было девочка.

— Молчать! — старуха потащила её дальше, почти волоком. — Ещё заболеешь по моей глупости! И не смотри туда!

Они прошли мимо быстрым шагом. Девочка обернулась через плечо, посмотрела на меня и на пирожки с грустью и недоумением — явно не понимая почему нельзя.

Я сжал кулаки. Всё ложь, грязная ложь.

Ещё несколько человек прошли мимо — двое подмастерьев в кожаных передниках, торговец с тележкой, женщина средних лет с корзиной. И я слышал обрывки их разговоров, которые они даже не старались скрывать:

«…видишь, это тот самый торговец, про которого говорят…»

«…да, слышал, тухлятина у него, говорят, мясо уже с душком…»

«…мука у него с жучком, соседка Матрёна предупреждала, сама видела…»

«…не бери ни в коем случае, отравишься, потом лечиться замучаешься…»

Шёпот. Ядовитый, липкий, противный шёпот, который обволакивал меня со всех сторон как туман. Слова долетали отовсюду — справа, слева, сзади, из толпы. Невозможно было понять кто именно говорит, но слова звучали постоянно, без перерыва.

Я стоял посреди площади между кузницами, окружённый этим бесконечным шёпотом — и вдруг почувствовал себя прокажённым. Изгоем. Больным, от которого все шарахаются. Тем, к кому боятся подходить, с кем боятся говорить.

Боец Угрюмого стоял в паре шагов от меня, прислонившись спиной к тёплой стене кузницы. Молчал, наблюдал, но я видел краем глаза как напряглись его широкие плечи под плащом, как рука инстинктивно легла на рукоять длинного ножа за поясом. Он чувствовал опасность. Невидимую, но реальную.

Прошло ещё минут пять. Мимо прошло человек двадцать. Никто не подошёл. Никто даже не замедлил шаг и тут из узкого переулка слева, между двумя домами, появилась фигура.

Волк.

Он подошёл ко мне неторопливо, бесшумно — шаги не слышны даже на мощёной камнем мостовой. Встал рядом, чуть сбоку. Оглядел площадь острым, цепким взглядом, оценив ситуацию за пару секунд — толпу, прохожих, мою полную корзину, моё лицо.

— Шеф прислал, — сказал он тихо, хрипло, голос как наждак по дереву. — Велел найти тебя. Сказал, началось то, о чём предупреждал.

Я медленно повернул голову, посмотрел на него:

— Я уж заметил, Волк. Гильдия. да?.

Волк усмехнулся — кривая усмешка, в которой не было ни капли веселья:

— Да, это Гильдия работает. Стиль работы у них такой. С тобой видишь что придумали, суки…

Он кивнул на толпу вокруг нас, на прохожих, которые старательно обходили нас стороной:

— Ты и так уже понял, но скажу. Это точно они тебя атаковали. Больше некому.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было что-то похожее на жалость:

— Твоё дело уже убито. Ты просто ещё не понял этого. Ещё пытаешься бороться, но это бесполезно. Против слухов не побороться. Особенно когда их пускают профессионалы.

Я смотрел на него молча, переваривал его слова — и чувствовал как внутри разгорается не страх, а злость.

Мёртв? Убит?

— Хрен там плавал, — ответил я спокойно, глядя Волку прямо в глаза. — Я так просто не сдамся.

Волк хмыкнул, но ничего не сказал.

Он постоял ещё несколько секунд, давая мне время переварить информацию, потом добавил:

— Шеф вечером сам к тебе домой. Сказал — надо говорить, решать что делать дальше. Это серьёзно, повар. Очень серьёзно.

Он коротко кивнул мне, потом своему бойцу тот в ответ кивнул, профессиональное приветствие между бойцами. Так же бесшумно, как появился, Волк развернулся и растворился в толпе.

Я накрыл корзину тряпицей, поднял её. Тяжёлая. Все пирожки на месте.

— Идём, — сказал я сопровождающему.

Мы пошли обратно к дому. Я шёл ровно, с прямой спиной, не опуская плеч. Да, я проиграл этот раунд, но война не закончена.

Шрам молча шёл рядом, чуть позади и сбоку — охранял.

А за нашими спинами всё ещё звучал змеиный шёпот, который убивал моё дело медленно, но верно.

Но меня — не убьёт. Ещё поборемся.

Глава 21

Вечер. Дом Алексея.

Атмосфера была гнетущая, тяжёлая.

Дети сидели молча за длинным столом, ковыряли ложками остатки ужина в мисках. Никто не разговаривал. Обычно к вечеру на кухне стоял гомон — делились впечатлениями дня, спорили, шутили. Сегодня — тишина.

На столе стояли три корзины с непроданными пирожками. Полные.

Варя молча собирала со стола пустые миски, лицо каменное. Матвей сидел, уставившись в свои записи — смотрел на цифры, которые ещё вчера радовали, а сегодня казались насмешкой.

Я стоял у окна, смотрел на темнеющую улицу, обдумывал ситуацию. Перебирал варианты. Один за другим. В дверь постучали — три знакомых коротких стука. Я пошёл открывать.

На пороге стоял Угрюмый в сопровождении Волка. Оба в тёплых плащах, оба мрачные. Угрюмый окинул меня взглядом:

— Добрый вечер, Александр. Можем войти? Поговорить надо.

— Конечно, — я отступил, распахнув дверь шире. — Проходите.

Они вошли, стряхнули снег с плащей. Угрюмый огляделся — увидел притихших детей, полные корзины на столе, общую атмосферу. Всё понял без слов.

— Значит, всё так плохо как доложили мои люди, — констатировал он, снимая плащ.

— Хуже, — коротко ответил я. — Сегодня не продали почти ничего. Завтра даже идти смысла нет.

Варя молча поставила перед гостями кружки с горячим отваром и миски. Угрюмый кивнул благодарно, сел за стол. Волк устроился рядом, молчаливый и неподвижный как статуя.

Я сел напротив.

Дети постепенно разошлись наверх — чувствовали, что разговор будет серьёзный, взрослый. Остались только Варя и Матвей — они имели право знать.

Несколько минут мы сидели молча. Угрюмый пил отвар маленькими глотками, обдумывая что сказать.

Наконец он заговорил:

— Мои люди выяснили кое-что. По городу работает минимум пять-шесть агентов. Это только те, кого мы видели, но думаю их гораздо больше. Профессионалы. Ходят по рынкам, по площадям, по тавернам — шепчут, распускают слухи. Действуют скоординировано. Это спланированная операция.

Он посмотрел мне в глаза:

— Гильдия вложила в это деньги, Александр. Серьёзные деньги. Они решили тебя уничтожить и они не остановятся, пока не добьются своего.

Я молчал, слушал.

— Я могу предложить решение, — продолжил Угрюмый, и в его голосе появились стальные нотки. — Мои люди найдут этих агентов. Одного за другим и мы вырвем им языки. Буквально. После третьего или четвёртого остальные испугаются и свалят из города. Слухи прекратятся.

Варя вздрогнула. Матвей побледнел.

Я покачал головой:

— Нет. Это не поможет.

Угрюмый нахмурился:

— Почему?

— Потому что на место этих придут другие, — объяснил я спокойно. — Гильдия наймёт новых или сами члены Гильдии начнут шептать — ты ведь не будешь вырывать языки почтенным купцам? А главное — мы не можем воевать со всем городом. Мало того, ты и себя подвергнешь риску. Нельзя заставить людей молчать силой. Это только ухудшит ситуацию.

Угрюмый откинулся на спинку лавки, скрестил руки на груди:

— Тогда что ты предлагаешь?

Я достал записи, положил на стол между нами:

— Они говорят что у меня плохие продукты. Тухлое мясо, заражённая мука. Хорошо. Я докажу что это ложь. Публично.

— Как?

— Я приведу своих поставщиков, — я постучал пальцем по столу, подчёркивая каждое слово. — Дарью-мельничиху, мясника Игната, огородницу Матрёну. Тех самых людей, у которых я покупаю продукты. Мы устроим показательную закупку прямо на главной площади, при народе. Они расскажут откуда берут товар, как его готовят. Покажут свою муку, своё мясо. Дадут людям попробовать, понюхать, проверить, а потом публично подтвердят, что поставляют мне только качественные продукты. При свидетелях.

Я посмотрел Угрюмому в глаза:

— Люди увидят своими глазами откуда я беру продукты. Услышат из первых уст. Может это не развеет все слухи сразу, но хотя бы покажет что я работаю с проверенными людьми. Это создаст сомнение в головах у тех, кто верит слухам. Сомнение — это трещина, а трещину можно расширить.

Угрюмый смотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом хмыкнул:

— Слова, повар. Слова — это ветер. Сегодня они скажут одно, завтра Гильдия может заставить их сказать другое.

— Знаю, — кивнул я спокойно. — Риск есть, но если они публично подтвердят что я покупаю у них качественный товар — это хоть что-то. Аргумент против слухов.

Я наклонился вперёд:

— Угрюмый, я не говорю что это панацея. Я говорю, что это единственный разумный ход прямо сейчас. Мы не можем вырезать языки всему городу. Мы не можем заткнуть рот Гильдии силой, но можем показать правду тем, кто ещё готов её слушать.

Волк, который всё это время молчал, хмыкнул:

— А если они испугаются и откажутся, Александр? Что тогда?

Я посмотрел на него, и в моём взгляде не было иллюзий:

— Тогда я буду придумывать что-нибудь еще, но это узнаем завтра. Сейчас это лучший план из того что у меня есть.

Угрюмый сидел, обдумывая. Пальцы барабанили по столу.

Наконец кивнул:

— Хорошо. Мне нравится что ты не строишь из себя всезнайку. Видишь риски, но всё равно действуешь. Это правильно.

Он встал:

— Попробуем твой способ. Если сработает — отлично. Если нет… — он пожал плечами, — тогда будем делать по-моему. С языками. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Когда планируешь это сделать?

— Завтра утром схожу к поставщикам, договорюсь. Послезавтра проведём показательную закупку на Торговой площади.

Угрюмый встал, надел плащ. Волк поднялся следом.

— Выделю тебе двоих людей на завтра, — сказал Угрюмый. — Пусть идут с тобой. На всякий случай.

— Спасибо.

Он положил тяжёлую руку мне на плечо:

— Ты хороший парень, Александр. Умный, но иногда слишком честный для этого мира. Надеюсь твой план сработает. Правда надеюсь.

Они направились к двери.

— Если что — зови сразу, — добавил Угрюмый на пороге. — В любое время.

Дверь закрылась.

Я остался сидеть за столом. Варя подошла, встала рядом:

— Ты правда думаешь это сработает?

Я посмотрел на неё:

— Должно. Это даст нам отсрочку, но если не сработает будем искать другой выход.

Она долго смотрела на меня, потом кивнула:

— Тогда завтра я иду с тобой.

— Зачем?

— Дарья меня знает. Игнат тоже. Я помогу убедить их.

Я подумал, кивнул:

— Хорошо, пошли вдвоем.

* * *

Следующее утро.

Я проснулся рано, ещё до рассвета. Не потому что выспался — спал плохо, ворочался, просыпался каждый час, а потому что нервы не давали лежать.

Сегодня решится многое.

Тихо спустился вниз, разжёг печь, поставил воду греться. Варя спустилась следом — тоже не спала, видимо. Лицо бледное, под глазами тёмные круги.

— Готова? — спросил я.

— Готова, — кивнула она.

Мы быстро позавтракали остатками вчерашнего хлеба с кашей, запили горячим отваром. Молча, сосредоточенно.

В дверь постучали — пришли двое бойцов Угрюмого. Шрам и ещё один, коренастый мужик с кривым носом.

— Шеф велел сопровождать, — сказал Шрам. — Куда идём?

— На рынок Слободки, — ответил я, надевая плащ. — К моим поставщикам.

Мы вышли на улицу. Морозное утро, солнце только-только поднималось, окрашивая небо в бледно-розовый цвет. Улицы почти пустые — город ещё просыпался.

Шли молча, быстрым шагом. Я перебирал в голове слова, которые скажу. Аргументы. Как уговорю их согласиться. Варя шла рядом, молчала, губы поджаты. Бойцы Угрюмого позади, на расстоянии нескольких шагов.

Рынок Слободки встретил нас запахом дыма из печных труб и звуками просыпающейся торговли — где-то скрипели телеги, лошади фыркали, торговцы расставляли свои лотки, раскладывали товар.

Я направился прямиком к лавке Дарьи — она торговала мукой в дальнем ряду, обычно открывалась раньше всех.

Лавка была уже открыта. Дарья увидела меня издалека — и застыла, словно вкопанная.

Я подошёл ближе, попытался улыбнуться:

— Доброе утро, Дарья. Можно поговорить?

Она не ответила. Смотрела на меня, потом перевела взгляд на Варю. Лицо побледнело, руки задрожали.

Вокруг начали собираться люди — соседи-торговцы, ранние покупатели. Любопытные. Почуяли что-то интересное.

— Слушай, — начал я тише, стараясь говорить спокойно, дружелюбно, — мне нужна твоя помощь. Небольшая. Ты же знаешь что по городу про меня слухи ходят. Про плохую муку, про испорченные продукты.

Она молчала. Руки сжимали край прилавка так сильно, что побелели костяшки.

— Я хочу опровергнуть эти слухи, — продолжил я. — На Торговой площади завтра. Мне нужно чтобы ты пришла туда и при людях подтвердила, что я покупаю у тебя качественную муку. Просто скажи правду. Это всё. Я заплачу тебе за время…

— Нет, — перебила она резко, громко, чтобы все вокруг слышали.

Я замолчал.

Она посмотрела на меня, и в её глазах был страх.

— Я тебя не знаю, — сказала она ещё громче, уже не мне, а толпе вокруг. — Понял? Не знаю! Никогда раньше не видела!

Толпа вокруг притихла, насторожилась.

— Как это не знаешь? — Варя шагнула вперёд возмущённо. — Ты же сама продавала…

— Я ему ничего не продавала! — почти закричала Дарья, глядя не на нас, а на людей вокруг, которые собрались плотным кольцом. — Никогда! Слышите все? Я с этим человеком никаких дел не имею!

— Не подходи ко мне больше, — добавила она тише, уже только мне, и голос дрожал от страха. — Я слышала что ты с Торговой гильдией сцепился. У меня муж, дети. Мне проблемы не нужны. Совсем не нужны. Я… я не хочу неприятностей из-за тебя. Уходи!

Она быстро отвернулась, зачем-то муку убирать начала.

Я стоял, смотрел на неё — на эту женщину, которой ещё неделю назад доверял, с которой договаривался, которой платил вовремя, не обманывая.

Вокруг собралась толпа — человек двадцать, может больше. Смотрели на меня с любопытством, кто-то с опаской. Переговаривались тихо между собой, показывали пальцами.

«…это тот самый торговец, про которого говорят…»

«…видал? даже она его боится…»

«…наверное правда что-то не так с ним…»

Варя сжала кулаки:

— Дарья, ты… ты же знаешь что мы честные! Сама продавала нам муку!

Дарья не ответила и скрылась за прилавком, отвернулась к стене. Разговор окончен.

Я постоял ещё секунду, потом развернулся:

— Идём. К Игнату.

Мы пошли дальше по рынку, к мясным рядам, где торговал старый Игнат.

Его лавка была в центре мясного ряда — большая, с подвешенными тушами и разделочным столом. Я увидел его издалека — он стоял у своего прилавка, точил ножи. Увидел меня, остановился, выпрямился.

Я подошёл, и он сам сделал несколько шагов мне навстречу. Преградил путь, чтобы я не подходил к его прилавку.

— Не надо, парень, — сказал он глухо, не глядя мне в глаза. — Не подходи ближе.

— Игнат, мне нужно с тобой поговорить…

— Не надо, — повторил он твёрже, и в голосе была усталость и решимость одновременно. — Я уже всё знаю. Слышал я что про тебя говорят. Что ты с Торговой гильдией сцепился и к твоим поставщикам они тоже придут.

Он наконец посмотрел на меня — и в его старых, усталых глазах я увидел не злость. Жалость и страх.

— Я старый человек, Александр, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мне до конца жить осталось лет десять, если повезёт. Всю жизнь строил это дело — двадцать лет на этом рынке торгую. У меня внуки растут, трое. Я за них отвечаю, понимаешь?

Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу:

— Не могу я тебе помочь. Не хочу чтобы ко мне Гильдия пришла, лавку закрыла, товар конфисковала. Не хочу на старости лет всё потерять. Прости меня, но…

Он сглотнул:

— Я тебя не знаю. Мясо я тебе никогда не продавал. Понял? Уходи. Не порти мне последние годы жизни.

Развернулся и пошёл обратно к своему прилавку, взял топор, начал рубить мясо — резкие, злые удары. Кости трещали. Он больше не смотрел в мою сторону.

Я стоял посреди мясного ряда. Варя рядом, дрожала от ярости.

Вокруг снова собралась толпа — побольше чем у Дарьи. Человек тридцать, сорок. Все смотрели, слушали, перешёптывались.

«…второй уже отказался…»

«…даже старик Игнат от него отрёкся…»

«…значит правда что-то серьёзное с ним не так…»

— Идём к Матрёне, — прорычал я.

* * *

Матрёна торговала овощами в самом начале рынка, у входа. Её лоток был небольшой — капуста, морковь, лук, свёкла, аккуратно разложенные.

Она увидела нас издалека — и сразу начала суетиться, отворачиваться, что-то искать под прилавком.

Я подошёл:

— Матрёна, мне нужно поговорить…

Она выпрямилась, посмотрела на меня — и в её глазах была мольба. Почти слёзы.

— Не проси, Александр, — сказала она тихо, умоляюще. — Пожалуйста, не проси меня. Ты уже подходил к Дарье и Игнату мне рассказали.

— Мне просто нужно чтобы ты…

— Знаю чего ты хочешь, — перебила она, голос дрожал. — И не могу. Не могу, Александр.

Она сглотнула, вытерла руки о передник:

— У меня дочь. Единственная. Весной замуж выходит. В хорошую семью, купеческую. Жених из почтенного рода, его отец в Гильдии состоит, член правления даже.

Она посмотрела на меня с отчаянием:

— Если я сейчас встряну в твой конфликт с Гильдией — жених откажется. Семья его не потерпит связей с тем, кто против Гильдии идёт. Дочь моя останется без жениха, без будущего. Понимаешь?

Голос сорвался:

— Не проси меня выбирать между тобой и счастьем моей дочери. Не проси. Я не герой. Я простая женщина, которая хочет чтобы её ребёнок был счастлив.

Она отвернулась, вытерла слёзы:

— Прости меня. Я тебя не знаю. Овощи тебе не продавала. Уходи, пожалуйста.

* * *

Я стоял посреди рынка Слободки, окружённый толпой любопытных, шепчущихся, показывающих пальцами людей. Все трое предали. Дарья, Игнат, Матрёна. Люди, с которыми я работал, которым платил вовремя и справедливо. Испугались и отреклись.

Варя стояла рядом, кулаки сжаты, лицо белое от бессильной ярости:

— Они… предатели. Трусливые предатели.

Я смотрел на этот рынок, на эти лица вокруг — испуганные, любопытные, равнодушные — и медленно выдыхал, успокаивая ярость, которая кипела внутри. Гильдия даже пальцем не пошевелила, не угрожала напрямую, не требовала ничего от этих людей. Достаточно было слухов и страха, который они посеяли как семена в плодородную почву.

Но я не сломлен. Просто этот путь не сработал. Значит, нужен другой.

— Идём, — сказал я спокойно, глядя Варе в глаза. — Домой. Мне нужно подумать.

Мы развернулись и пошли прочь с рынка твёрдым, ровным шагом, не торопясь, не убегая. Я не дам им удовольствия видеть меня бегущим, а я шёл и думал. Анализировал. Перебирал варианты.

Честная игра не работает против них — это стало очевидно. Правда бессильна против системы, построенной на страхе и контроле. Публичное подтверждение от поставщиков провалилось, потому что страх оказался сильнее любых аргументов и денег.

Значит, нужно играть по другим правилам.

Гильдия думает что загнала меня в угол, отрезала все пути, лишила союзников и возможностей. Они думают что я уже мёртв, просто ещё не упал.

Пусть думают. Я найду выход. Обязательно найду и когда найду — они пожалеют.

* * *

Поздний вечер.

Дети разошлись спать наверх — устали, вымотались эмоционально. Варя проводила их, уложила, укрыла новыми одеялами. Я поднялся на второй этаж, в свою маленькую комнату. Сел у окна на подоконнике, смотрел на пустые, заснеженные улицы.

Луна освещала город бледным, холодным светом. Где-то вдалеке лаяла собака. Я перебрал в голове десятки вариантов.

Найти новых поставщиков? Гильдия их уже запугала или купила. Торговать в других районах и не пирожками, а чем-то иным? Тем, что невозможно обвинить в том. что оно испорчено? Можно, но это не мой путь. Я не собираюсь бежать и прятаться. Договориться с Гильдией? Скорее сдохну.

Нет. Все эти варианты — для тех, кто играет по их правилам, а я больше не собираюсь играть по их правилам.

Мне нужно что-то другое. Что-то, чего они не ожидают.

Дверь тихо скрипнула. Я обернулся.

В комнату вошла Варя. Босиком, в ночной рубашке, накинув сверху шаль. В руках держала дымящуюся кружку. Она молча подошла, поставила кружку на подоконник рядом со мной. Травяной отвар. Жест заботы, который стал для нас привычным.

— Спасибо, — сказал я тихо.

Она не ушла. Встала рядом, прислонилась плечом к оконной раме, смотрела в ту же темноту что и я. Молчали минуту, может, две. Потом Варя вздохнула — тяжело, горько:

— Эх, жалко-то как… Всё так хорошо шло. Дети были счастливы. Сытые, в тепле, с новыми одеялами. Мы впервые за долгое время жили нормально, понимаешь? Не выживали — жили.

Голос дрогнул.

— И надо же было им начать прямо перед Зимней Ярмаркой… Я-то уже представляла, как мы там пирожками торговать будем. Как народу куча покупать будет, как деньги идут. Как утрём нос всем этим гильдейским с их скучными булками и пирогами…

Она замолчала, одернула себя, а я замер. Слово «Ярмарка» ударило меня, как разряд молнии. Прямо в мозг. Вся усталость и напряжение слетели мигом.

Зимняя Ярмарка — самое большое торговое событие года в городе. Куда съезжаются купцы со всех концов. Где собираются тысячи людей и крутятся огромные деньги. Там Гильдия контролирует каждое торговое место. Торговое место… Но… Но что если…

Мысли понеслись вихрем, складываясь в безумную, дерзкую, невероятную картину. Что если не играть по их правилам? Все берут у них разрешение на конкретное место, точку, на которой оборудован лоток или место для продажи. Что если создать своё собственное место, которое они не контролируют? Что если…

Я резко повернул голову к Варе. Мои глаза загорелись лихорадочным, почти безумным блеском. Варя вздрогнула от моего взгляда, отшатнулась:

— Что? Что такое?

Я схватил её за плечи — крепко, но не больно, смотрел прямо в глаза:

— Ярмарка, — повторил я тихо, словно пробуя слово на вкус. — Варя. Ты гений. Ты просто гений.

Она моргнула, совершенно растерянная:

— Что? Я… что я сказала?

На моём лице был уже хищный, опасный азарт.

— Скажи мне, — говорил я быстро, лихорадочно. — Зимняя Ярмарка где проходит? На какой площади?

— На… на Торговой, как всегда. А что? — ответила Варя, сбитая с толку.

— Когда начинается?

— Через… через десять дней вроде. Александр, ты меня пугаешь, что происходит?

— Там может торговать кто угодно, так? — Варя медленно кивнула. — А гильдия негласно контролирует только торговые точки? — снова кивок.

Я отпустил её плечи, резко встал, начал ходить по комнате. Мысли уже выстраивались в чёткий план. Безумный план, дерзкий и опасный, но вполне выполнимый.

— Они контролируют рынок, — бормотал я, больше себе чем ей. — Контролируют поставщиков. Всю систему. Но… — Я остановился, повернулся к Варе: — А что если мы создадим своё место? Которое они не контролируют? Прямо у них под носом?

Варя смотрела на меня как на сумасшедшего:

— О чём ты говоришь? Какое место? На Ярмарке все стандартные места принадлежат Гильдии!

— Не все, — я усмехнулся. — Не все, Варя.

Я подошёл к окну, распахнул его настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. Посмотрел на заснеженный город, на крыши домов, на пустые улицы, а потом — на Торговую площадь вдалеке. Огромную, широкую и рядом с ней… я прищурился. Да. Это может сработать. Это безумие, но это может сработать.

Я повернулся к Варе. На моём лице была широкая улыбка:

— Варя. Завтра утром нам нужно многое обсудить.

— Но… что ты задумал? — она смотрела на меня с тревогой и любопытством.

Я подошёл к ней, положил руку на плечо:

— Мы пойдём на Ярмарку, — сказал я тихо, отчётливо. — И мы разнесём её к чертям.

Глава 22

Варя проснулась рано, когда за окнами ещё была глубокая темнота и город спал мертвецким сном.

Что-то её разбудило — не звук, а скорее его отсутствие. Обычно в доме всегда кто-то ворочался, кто-то сопел или похрапывал. Сейчас была абсолютная, гнетущая тишина, которая давила на уши.

Она лежала на своём матрасе, укрытая новым тёплым одеялом и прислушивалась. Маша рядом сопела тихонько, уткнувшись носом в подушку. Остальные дети тоже спали — размеренное дыхание, изредка всхрап, но чего-то не хватало.

Варя бесшумно поднялась, накинула на плечи шаль и босиком, стараясь не скрипеть половицами, спустилась по лестнице вниз.

На кухне горела свеча.

Александр ходил из угла в угол медленными, размеренными шагами, как хищник в клетке. В руке держал кусок угля, на столе лежали дощечки и листы, исписанные его размашистым почерком — цифры, схемы, какие-то непонятные чертежи.

Он что-то бормотал себе под нос — тихо, неразборчиво. Варя различила обрывки: «…если взять с запасом… нет, слишком тяжело… значит, нужно распределить вес…»

Она замерла на последней ступеньке, наблюдая за ним.

Судя по тёмным кругам под глазами, по растрёпанным волосам, по измятой рубахе — Саша не спал всю ночь. Он не метался в панике, как можно было ожидать после вчерашнего предательства на рынке. Нет.

Он был спокоен, но это было пугающее спокойствие хищника перед прыжком на добычу, спокойствие человека, который уже принял решение и теперь просчитывает каждый шаг до мельчайших деталей.

Его глаза… Варя видела его разным за эти недели. Видела усталым, когда он валился с ног после целого дня на кухне. Видела злым, когда на рынке торговцы пытались обмануть с ценой. Видела сосредоточенным, когда учил детей лепить пирожки.

Но таким — никогда.

Его глаза горели лихорадочным, опасным, почти безумным блеском человека, у которого родилась идея — дерзкая, рискованная, граничащая с безумием — и который уже не остановится, пока не воплотит её в жизнь.

Александр остановился у окна, посмотрел в темноту за стеклом. Прошептал что-то — Варя не расслышала. Потом резко развернулся, подошёл к столу, что-то быстро нацарапал на листе.

Варя чувствовала, как её сердце колотится быстрее обычного.

Она не понимала, что он задумал. Совершенно не понимала и это её пугало больше всего.

Вчера на рынке их предали все трое поставщиков. Дарья, Игнат, Матрёна — люди, которым они доверяли — испугались и отреклись от них публично, при всех. План Александра с публичным подтверждением рухнул, не начавшись.

Они остались без поставщиков. Без союзников. Загнаны в угол.

Любой нормальный человек на месте Александра сейчас либо впал в отчаяние, либо начал судорожно искать пути к отступлению — может быть, попытался договориться с Гильдией, или решил уехать из города, начать заново где-то в другом месте.

Но Александр…

Варя смотрела на него, на его горящие глаза, на его напряжённую фигуру — и понимала: он не собирается отступать. Совсем не собирается.

Он готовится к атаке. К своей самой рискованной, самой безумной авантюре и ей было страшно. Страшно за него, за детей, за всех них.

Потому что она знала Александра уже достаточно хорошо, чтобы понимать: если у него появился вот этот взгляд — он пойдёт до конца. Не остановится и не свернёт. Даже если это будет стоить ему всего.

Александр поднял голову и вдруг посмотрел прямо на неё — словно всё это время знал, что она стоит там, на лестнице, и наблюдает.

Их взгляды встретились. Варя застыла, не в силах отвести глаза.

В его взгляде не было сомнения или страха. Только стальная решимость — и что-то ещё. Азарт? Предвкушение боя?

— Не спится? — спросил он тихо, хрипло. Голос усталый, но твёрдый.

Варя медленно кивнула, спустилась с последней ступеньки:

— Ты… ты не спал всю ночь?

— Нет, — он провёл рукой по лицу. — Некогда было спать. Слишком много нужно продумать.

Она подошла ближе, посмотрела на исписанные листы на столе. Цифры, схемы, какие-то чертежи — ничего не понятно.

— Что ты задумал? — спросила она тихо.

Александр посмотрел на неё долгим взглядом. Потом усмехнулся злой усмешкой:

— Войну, Варя. Я объявляю им войну.

Она почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Собери всех, — добавил он, отворачиваясь к окну. — Как только рассветёт. Мне нужно с ними поговорить.

Варя кивнула молча и поднялась обратно наверх, но сон уже не шёл. Она лежала с открытыми глазами, смотрела в темноту потолка и думала об этом взгляде. О горящих глазах человека, который готов идти в огонь.

Она не знала — восхищаться этим или бояться.

* * *

Рассвет пришёл медленно, неохотно — небо за окнами из чёрного стало тёмно-серым, потом свинцовым.

Дети спустились вниз сонные, заспанные, зевающие. Кто-то потирал глаза, кто-то ворчал негромко — рано ещё, зачем будить.

Александр стоял у окна, спиной к ним. Не повернулся, когда они собрались.

Варя видела его плечи — напряжённые, прямые. Он не шевелился, словно прислушивался к чему-то.

Когда все расселись за большим столом, он наконец развернулся. Лицо его было усталым, но глаза… глаза всё так же горели тем же лихорадочным блеском.

Он обвёл всех взглядом медленно, задерживаясь на каждом лице. Никто не издал ни звука. Даже самые маленькие притихли, почувствовав что-то важное.

— Вчера, — начал Александр тихо, отчётливо, — нас предали. Люди, которым мы доверяли, от которых зависели, испугались и отреклись от нас.

Дети опустили головы. Маша всхлипнула тихонько.

— Гильдия думает, — продолжил он, голос стал тверже, — что загнала нас в угол, отрезала нам все пути. Что мы сломлены, испуганы и скоро сдадимся. Уйдём из города или будем ползать на коленях, умоляя о пощаде.

Он сделал паузу.

— Они ошибаются.

Все подняли головы, посмотрели на него.

Александр шагнул вперёд, положил руки на стол, наклонился — теперь говорил не как отец семейства, а как полководец перед решающей битвой:

— Мы не будем прятаться и не побежим. Мы дадим им бой. Прямо у них под носом, на их собственной территории. На Зимней Ярмарке.

Повисла ошеломлённая, напряжённая тишина.

— Ярмарка? — переспросил Матвей осторожно. — Но… там же всё контролирует Гильдия. Все места, все разрешения…

— Именно поэтому, — Александр усмехнулся. — Они не ожидают, что мы туда полезем. Думают, что мы сломлены, а мы ударим туда, где они чувствуют себя в безопасности.

Варя смотрела на него, и в груди что-то сжималось. Безумие. Это чистое безумие.

— Но для этого, — продолжил Александр, выпрямляясь, — нам нужны союзники. Настоящие союзники. Не те, кто разбежится при первой угрозе. Нам нужны люди, которые ненавидят Гильдию так же сильно, как мы. Которым нечего терять. Которые пойдут с нами до конца.

Он обвёл их всех взглядом:

— Я найду таких людей. Сегодня же. И мы подготовимся к Ярмарке так, что Гильдия пожалеет, что связалась с нами.

Семка поднял руку неуверенно:

— А… а мы что будем делать?

Александр посмотрел на него, и на лице появилась тёплая, почти отеческая улыбка:

— Вы будете готовиться. Тренироваться. Я научу вас всему, что нужно. Мы будем работать как никогда раньше и когда придёт день Ярмарки — мы покажем этому городу, на что способны.

Дети переглянулись. В их глазах страх постепенно сменялся чем-то другим — азартом, предвкушением, верой.

— Никто, — Александр выпрямился во весь рост, голос зазвенел как сталь, — никто не посмеет оставить нас без заработка. Никто не заставит нас вернуться на улицу. Мы боролись за этот дом, за эту семью — и мы будем бороться дальше. Понятно?

— Понятно! — хором выкрикнули дети, голоса звенели.

Варя смотрела на их лица — воодушевлённые, горящие, готовые идти за ним куда угодно. На лицо Александра — решительное, уверенное.

И думала: он либо гений, либо безумец, а может быть, и то и другое одновременно.

* * *

Александр

Час спустя мы шли по утренним улицам к логову Угрюмого.

Я, Варя и Матвей. Молча, быстрым шагом. Холодный ветер дул в лицо, но я его почти не чувствовал — слишком был занят мыслями, перебирая слова для предстоящего разговора.

Слободка встретила нас привычным утренним гомоном — лающие собаки, крики торговцев, скрип телег. Дом Угрюмого стоял в самом центре района — большой, крепкий, с толстыми стенами и прочными ставнями на окнах. Отсюда он управлял своей небольшой империей.

Я постучал в дверь — три коротких удара.

Дверь открыл Волк. Посмотрел на меня холодными глазами, узнал, кивнул молча и отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

— Шеф в кабинете, — хрипло бросил он.

Мы прошли по коридору, поднялись на второй этаж. Варя и Матвей шли за мной, тихие, напряжённые.

Угрюмый сидел в своей комнате за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, записями, какими-то счётами. Увидел нас, отложил перо в сторону, откинулся на спинку кресла

— Добрый день, Александр, — сказал он низким, грудным голосом, который всегда звучал как далёкий раскат грома. — Присаживайся и твои спутники тоже.

Я сел напротив, не дожидаясь повторного приглашения. Варя с Матвеем заняли места у стены.

Угрюмый налил себе воды из кувшина, медленно выпил, не торопясь. Потом посмотрел на меня тяжёлым взглядом:

— Слышал я что вчера случилось на рынке Слободки. Мои люди доложили. Все трое поставщиков отреклись от тебя публично. При народе. — Он помолчал. — Мои соболезнования, повар. Знаю, каково это — когда люди, которым доверял, поворачиваются спиной.

Я покачал головой:

— Соболезнования мне не нужны, Угрюмый. Я не за этим пришёл.

Он приподнял бровь с интересом:

— Тогда за чем?

— Мне нужна информация, — сказал я прямо, глядя ему в глаза.

Угрюмый налил воды во второй стакан, пододвинул мне через стол:

— Слушаю. Какая именно?

Я выпил воды — горло пересохло от мороза и напряжения. Поставил стакан на стол и выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями:

— Через неделю в городе Зимняя Ярмарка. Большая, три дня, народу будет тьма. Деньги рекой польются.

Угрюмый кивнул медленно:

— Знаю и что дальше?

— Я иду туда, — сказал я твёрдо. — Буду торговать. Буду зарабатывать. Гильдия там или нет — мне всё равно.

Тишина.

Угрюмый смотрел на меня долгим, неподвижным взглядом. Потом откинулся на спинку массивного кресла, которое заскрипело под его весом. Скрестил руки на широкой груди.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он медленно, будто проверяя не ослышался ли. — Ты хочешь пойти на Зимнюю Ярмарку? После того что случилось вчера?

— Именно после того что случилось вчера, — подтвердил я.

Угрюмый покачал головой, усмехнулся без тени веселья:

— Александр, ты понимаешь вообще что говоришь? Ярмарка — это их территория. Их вотчина. Торговая гильдия контролирует там всё.

Он наклонился вперёд, положил руки на стол:

— Все хорошие торговые места — крытые лавки, павильоны, всё это выкуплено Гильдией за полгода вперёд. Они сдают эти места своим людям, проверенным, лояльным. Чужаков туда не пускают.

Он постучал пальцем по столу:

— Формально, по закону, торговать на Ярмарке может кто угодно, но попробуй встань где-нибудь со своими пирожками — к тебе сразу подойдут «обеспокоенные граждане» и скажут что ты занял чьё-то место.

Угрюмый развёл руками:

— У них сотня способов выдавить тебя без всяких формальностей. Ты не продашь там ни одного пирожка, Александр. Тебя просто не дадут.

Я кивнул спокойно:

— Я знаю. Всё это я понимаю.

— И ты всё равно хочешь идти? — недоверчиво переспросил Угрюмый.

— Поэтому, — я наклонился вперёд, — мне и не нужны их торговые места. Увидишь потом, когда я приду туда.

Я выдержал паузу, потом сказал:

— Для реализации моего плана мне нужны определённые люди настоящие союзники.

Я постучал пальцем по столу:

— Не такие как вчерашние — Дарья, Игнат, Матрёна. Те, кто при первой же угрозе разбежались как тараканы. Мне нужны люди другого сорта.

Угрюмый молчал, слушал внимательно.

— Ты, наверняка, знаешь тех, кого Гильдия сломала, но не уничтожила до конца. Тех, кто ненавидит гильдию так же сильно, как я, кому уже нечего терять. Понимаешь о ком я?

Угрюмый сидел неподвижно, обдумывая мои слова. Пальцы медленно барабанили по столу — единственный признак того что он напряжённо думает.

Наконец он усмехнулся странной уважительной усмешкой:

— Занятный ты человек, Александр. Значит, нужны отчаявшиеся?

— Именно, — подтвердил я. — Отчаявшиеся люди — самые надёжные. Им нечего терять, значит нечего бояться, а значит они не предадут меня из страха, как это сделали вчерашние.

Угрюмый откинулся на спинку кресла, покачал головой с чем-то похожим на восхищение:

— Дерзко, повар. Очень дерзко и логично, надо признать. — Он потёр подбородок. — Мне это нравится.

Он встал, подошёл к узкому окну, постоял молча, глядя на улицу внизу, где по грязному снегу сновали люди, ехали телеги, шла обычная жизнь Слободки.

Потом медленно развернулся:

— Есть несколько человек. Гильдия их раздавила годами раньше — кого три года назад, кого пять, кого десять. Отобрала рынки сбыта, подкупила поставщиков, перекрыла доступ к сырью. Стандартные действия гильдии, отработанные до мелочей.

Он тяжело вздохнул:

— Большинство не выдержали. Кто-то спился и сдох в канаве. Кто-то повесился. некоторые просто уехали из города, бросив всё, но остались единицы — те, кто слишком упрямые, слишком злые, чтобы сдаться и умереть.

Угрюмый подошёл обратно к столу, достал чистый листок бумаги, взял перо, обмакнул в чернильницу. Начал писать, медленно выводя каждую букву:

— Вот двое. Лучшие кандидаты из тех, кого я знаю.

Он написал первое имя:

— Мельник Фрол. Старик, лет под семьдесят. У него водяная мельница за городом, на реке, в получасе ходьбы отсюда. Лет восемь назад Гильдия построила свою новую ветряную мельницу прямо рядом с городом — огромную, современную. Установила цены вдвое ниже чем у Фрола. Скупила весь урожай зерна в округе, перекрыла ему доступ к сырью.

Угрюмый покачал головой:

— Фрол обнищал за год. Потерял всех клиентов, но не сдался. Продолжает работать для горстки верных заказчиков, которые ценят качество превыше цены. Злой как чёрт, никому не доверяет, живёт один, но если найдёшь к нему подход — лучшего мельника не сыщешь.

Я кивнул, запоминая.

Угрюмый написал второе имя:

— Маша-мясничка. Дочь Малого, бывшего главного мясника Слободки. Ей лет тридцать. Гильдия раздавила отца, когда она была ещё девчонкой. Забрала у него лавку, лицензию, всё. Старик не пережил — помер от горя через полгода.

Он усмехнулся:

— Маша выросла злой и жёсткой. Работает теперь в подполье — разделывает туши по ночам, продаёт мясо через доверенных людей. Гильдия пыталась её прикрыть раз пять уже, но она ускользает каждый раз. Характер стальной, словом лишним не перекинется, но если доверится — пойдёт в огонь.

Он протянул мне листок через стол:

— Вот твои союзники, повар. Отчаявшиеся, озлобленные, сломленные, но не уничтоженные люди.

Я взял листок, прочитал, аккуратно сложил и спрятал в карман:

— Спасибо, Угрюмый. Это именно то что мне нужно.

Угрюмый сел обратно в кресло, посмотрел на меня серьёзно:

— Но предупреждаю тебя, Александр. С этими людьми будет непросто договориться. Очень непросто. Они никому не доверяют. Их уже обманывали, предавали, топили. Они ожидают подвоха от каждого встречного.

Он постучал пальцем по столу:

— Ты должен будешь доказать им что достоин их доверия. Не словами — словам они не верят. Делом. Профессионализмом. Характером. Если сможешь это сделать — они пойдут за тобой в огонь и не предадут даже под пыткой.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Но если облажаешься, скажешь что-то не то, покажешь слабость или неуверенность — они пошлют тебя к чёрту и больше дверь перед тобой не откроют. Второго шанса не будет. Понял?

— Понял, — кивнул я.

Угрюмый откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе:

— Начни с Фрола. Он самый сложный из двоих, самый недоверчивый, самый упрямый. Если сумеешь убедить старика — остальные пойдут легче. Фрол — уважаемый человек среди всех «отверженных» Гильдией. Если он скажет что ты нормальный — тебе поверят.

Я встал, кивнул благодарно:

— Спасибо за помощь. Еду к нему прямо сейчас, пока день не кончился.

Угрюмый тоже поднялся, проводил меня до двери. На пороге положил тяжёлую руку мне на плечо:

— Удачи тебе, Александр. Она тебе понадобится.

Он усмехнулся:

— Дерзости тебе не занимать. Это главное в таких делах.

* * *

Мельница Фрола стояла за городом, у реки, в получасе ходьбы по заснеженной дороге.

Мы шли втроём — я, Варя, Матвей. Шли молча, быстро. Морозный воздух обжигал лёгкие.

Мельница показалась издалека — старое деревянное здание на каменном фундаменте, огромное водяное колесо, наполовину вросшее в лёд. Рядом — покосившийся забор, полуразрушенный сарай. Атмосфера запустения, упадка.

— Вот здесь он живёт? — прошептала Варя, оглядываясь. — Жутковато.

Я подошёл к двери, постучал.

Тишина.

Постучал снова, громче.

— Уходите! — донёсся из-за двери хриплый, старческий голос. — Кто бы вы ни были — уходите! Денег нет, платить нечем!

— Я не сборщик долгов, — крикнул я. — Меня прислал Угрюмый!

Пауза. Потом звук шагов.

Дверь распахнулась резко.

На пороге стоял старик лет семидесяти — худой, жилистый, с длинной седой бородой и злыми, недоверчивыми глазами. В руках держал топор, поднятый для удара.

— Угрюмый, говоришь? — прохрипел он, оценивая нас взглядом. — И зачем этот бандит прислал тебя ко мне, юнец?

Я не отступил, хоть топор был всего в полуметре от моей головы:

— Мне сказали, здесь живёт единственный в этом городе мастер, который умеет делать муку из твёрдых сортов пшеницы, двойного помола, слегка подсушенную на камнях.

Фрол замер. Топор дрогнул в руках.

Он смотрел на меня изучающим взглядом — недоверчивым, настороженным. Потом медленно, очень медленно опустил топор, прислонил его к стене.

— Заходи, — буркнул он хрипло, разворачиваясь. — И спутники твои пусть заходят. Только ноги вытрите, чтоб грязь не тащили.

Мы вошли внутрь.

Мельница изнутри была тёмная. Узкие окна пропускали мало света. Пахло старым деревом и мукой. Огромные деревянные шестерни и жернова стояли неподвижно. Всё говорило об упадке, запустении.

В дальнем углу была отгорожена небольшая жилая комнатка — печка, стол, лавка, узкая кровать. Скудно. Бедно.

Фрол прошёл к столу, опустился на лавку тяжело, как старик, которому каждое движение даётся с трудом. Посмотрел на нас троих — на меня, на Варю, на Матвея.

— Ну? — спросил он недоверчиво. — Говори зачем пришёл и кто ты такой вообще? Угрюмый тебя прислал, говоришь? Зачем этому бандюге мельник понадобился?

Я сел напротив него, не спрашивая разрешения. Варя с Матвеем остались стоять у двери.

— Меня зовут Александр, — начал я спокойно. — Я повар. Живу в городе вместе с детьми-сиротами. Делаем пирожки, продаём на улицах.

Фрол слушал молча, лицо каменное.

— Две недели назад у меня были постоянные поставщики, — продолжил я. — Мельничиха Дарья из Берёзок поставляла муку. Мясник Игнат — мясо. Огородница Матрёна — овощи. Всё шло хорошо. Дело росло.

Я выдержал паузу:

— А потом Торговая гильдия обратила на нас внимание. Начала давить. Пустила слухи по городу — что у меня продукты плохие, что люди травятся. Вчера я пришёл к своим поставщикам, попросил публично подтвердить что продают мне качественный товар.

— И что? — хрипло спросил Фрол.

— Все трое отреклись от меня, — сказал я прямо. — При народе. Испугались Гильдии и сказали что меня не знают, никогда мне ничего не продавали.

Фрол усмехнулся горько:

— Предсказуемо. Гильдия умеет пугать. Я это знаю лучше чем кто-либо.

Он провёл рукой по лицу:

— И что ты хочешь от меня, юнец? Чтоб я стал твоим поставщиком вместо них? — Он покачал головой. — Нет. Не хочу проблем. Мне и так хватает. Гильдия меня уже раздавила восемь лет назад. Я еле дышу. Если они узнают что я работаю с тем, кто им мешает — придут и добьют окончательно. Отберут последнее. Уходи, не втягивай старика в свои войны.

Я ожидал такой реакции. Спокойно кивнул:

— Понимаю твой страх, но я пришёл не просто просить тебя о помощи.

— А зачем тогда?

— Через неделю в городе Зимняя Ярмарка, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Три дня, тысячи людей, деньги рекой. Я иду туда торговать. Несмотря на Гильдию, несмотря на угрозы. Иду и буду зарабатывать.

Фрол приподнял бровь с удивлением:

— На Ярмарку? Ты? Да тебя же там сожрут в первый же час. Гильдия контролирует все места.

— У меня есть план, — возразил я. — и для него мне нужны союзники. Настоящие союзники. Не те трусы что разбежались вчера.

Я наклонился вперёд:

— Мне нужен мельник, который делает лучшую муку в городе. Не просто продаёт белый порошок с мелом и песком, как эти торгаши из Гильдии, а настоящий мастер своего дела.

Фрол смотрел на меня молча.

— Угрюмый сказал мне, — продолжил я, — что ты единственный в городе, кто лучше всех умеет делать муку.

Я выдержал паузу:

— Я ищу мастера, с кем я смогу создать что-то действительно выдающееся.

Старик молчал долго. Смотрел на меня тяжёлым взглядом, будто пытался заглянуть в душу, понять правду ли я говорю или просто красиво плету словеса.

Наконец хмыкнул:

— Красиво говоришь, юнец. Много кто приходил сюда раньше и болтал языком. Говорили красивые слова про мастерство, про качество, про уважение к ремеслу, а сами не отличат пшеничную муку от ржаной, не знают разницы между грубым и тонким помолом.

Он встал, подошёл к старому шкафу в углу, достал оттуда три небольших холщовых мешочка. Вернулся, поставил их на стол передо мной в ровный ряд.

— Ты говоришь что ищешь мастера, — сказал он, глядя на меня недоверчиво. — Хорошо. Тогда докажи что ты сам мастер и разбираешься в том о чём говоришь.

Он ткнул узловатым пальцем в мешочки:

— Вот. Три мешка. Скажи мне что в каждом из них. Из какого зерна мука, как молота, для какой выпечки годится. Всё — точно, без ошибок.

Фрол скрестил руки на груди, посмотрел на меня тяжело:

— Ошибёшься хоть в одном — значит ты такой же болтун как все остальные. И чтобы духу вашего здесь больше не было. Понятно?

Я посмотрел на три мешочка перед собой.

Варя с Матвеем замерли у двери, затаив дыхание.

Фрол буравил меня взглядом, ожидая.

Всё наше будущее — весь план с Ярмаркой, все надежды — зависело от того, что я скажу сейчас.

Я медленно протянул руку к первому мешочку.

Глава 23

Я медленно протянул руку к первому мешочку. Не спешил и не суетился, показывая Фролу, что я профи и не собираюсь совершать лишних движений.

Развязал горловину мешочка аккуратно, освобождая затянутый узел. Запустил руку внутрь, зачерпнул небольшую горсть муки. Поднёс к свету, который пробивался сквозь узкое окно мельницы.

Сначала визуальный анализ.

Цвет — не белоснежный, а скорее кремовый, с лёгким золотистым оттенком. Текстура неоднородная — видны мелкие крупинки разного размера. Это говорило о грубом помоле.

Потом тактильный.

Я растёр муку между большим и указательным пальцами медленно, вдумчиво. Ощущал каждую крупинку. Мука была чуть шершавая, не скользкая. Не слипалась в комок — значит, влажность низкая. Хорошо.

Обонятельный анализ.

Я поднёс щепотку муки к носу, закрыл глаза, вдохнул глубоко.

Запах… тёплый, насыщенный, с лёгкими ореховыми нотками. Пахло солнцем и полем, зерном высушенным естественным путём, а не в печи. Это было важно — печная сушка убивала часть ароматов.

И наконец — дар. Я сосредоточился и активировал Анализ Ингредиентов. Перед глазами всплыло полупрозрачное системное окно:

Анализ Ингредиентов

Мука пшеничная, цельнозерновая

Зерно: Твёрдые сорта пшеницы

Помол: Грубый, каменные жернова

Обработка: Зерно сушено на солнце, не в печи

Влажность: 11% (отлично)

Качество: Превосходное

Применение: Плотный хлеб с хрустящей коркой, долго не черствеет. Требует длительного замеса.

Окно исчезло.

Я открыл глаза, посмотрел на Фрола. Старик стоял неподвижно, скрестив руки на груди, буравил меня тяжёлым взглядом.

— Эта, — я указал на первый мешочек, — из твёрдых сортов пшеницы. Грубого помола. Зерно сушилось на солнце, а не в печи — чувствуется по запаху.

Я высыпал муку обратно в мешочек:

— Из такой получится отличный плотный хлеб с толстой хрустящей коркой. Мякиш будет плотный, пористый, с ореховым привкусом. Хлеб не зачерствеет долго.

Фрол молчал. Лицо каменное, но я заметил — пальцы дрогнули едва заметно.

Я взял второй мешочек, повторил процедуру.

Цвет — почти белоснежный, чистый. Текстура — невероятно тонкая, почти как пудра. Растёр между пальцами — шелковистая, нежная, буквально таяла на коже. Запах деликатный, тонкий, едва уловимый.

Активировал дар.

Анализ Ингредиентов

Мука пшеничная, высший сорт

Зерно: Мягкие сорта пшеницы

Помол: Очень тонкий

Обработка: Хорошо просеяна, удалены все примеси

Влажность: 13% (хорошо)

Качество: Отличное

Применение: Сдобная выпечка, торты, пироги. Капризна в работе, требует точных пропорций.

— Вторая, — я посмотрел на Фрола, — мелкая как пыль, почти шелковая. Мягкая пшеница, высший сорт. Просеяна несколько раз, все отруби удалены. Из такой пекут сдобу — пироги, торты, булочки.

Я высыпал муку обратно:

— Очень капризная. Требует умелых рук, точных пропорций. Легко пересушить или переувлажнить тесто, но если всё сделать правильно — выпечка получается воздушная.

В глазах Фрола мелькнуло что-то — удивление? уважение? — но он быстро скрыл это, сохраняя нейтральное выражение лица.

Третий мешочек. Последний.

Цвет — тёмный, серовато-коричневый. Текстура грубая, чувствовались крупные частицы. Запах… о, этот запах. Резкий, насыщенный, терпкий. Пахло полем после дождя, пахло землёй и силой.

Дар.

Анализ Ингредиентов

Мука ржано-ячменная, смешанная

Зерно: Рожь озимая (70%) + ячмень (30%)

Помол: Средний, обойный (с частью отрубей)

Обработка: Минимальная

Влажность: 14% (приемлемо)

Качество: Хорошее

Применение: Чёрный хлеб.

Я посмотрел на Фрола и улыбнулся:

— А третья… третья пахнет полем. Это рожь, но не чистая. С добавлением ячменя — процентов тридцать, не больше. Для сладости и мягкости.

Я бережно высыпал муку обратно:

— Из такой пекут настоящий чёрный хлеб. На закваске, долгой расстойки. Хлеб который ели наши деды и прадеды. Это хлеб воинов — питательный, долго не портится в походе. Один ломоть такого хлеба с салом и луком — и ты сыт пол дня.

Я поставил все три мешочка обратно на стол в ровный ряд и посмотрел на старика.

Тишина. Фрол стоял неподвижно, смотрел на меня задумчивым взглядом. Варя за моей спиной не дышала. Матвей застыл как статуя. Секунды тянулись как минуты.

Наконец старик медленно, очень медленно выдохнул. Провёл дрожащей рукой по лицу. Опустился на лавку тяжело, словно ноги подкосились.

— Ох бесовщина… — прохрипел он, глядя не на меня, а куда-то в пустоту. — Тысяча чёртовых чертей…

Он замолчал, собираясь с мыслями.

Потом посмотрел на меня — и в его старых, усталых глазах больше не было недоверия. Было потрясение и что-то похожее на глубокое уважение.

— Двадцать лет, — сказал он тихо, хрипло. — Двадцать лет никто не приходил сюда, кто мог бы так точно определить. Все эти городские торгаши, эти гильдейские выскочки — они не отличат пшеницу от ржи. А ты…

Он покачал головой:

— Ты не просто правильно назвал сорта и помол, а описал как они будут вести себя в тесте, какой хлеб из них получится, как его правильно использовать. Ты говоришь как… как настоящий мастер.

Фрол встал, подошёл ко мне. Положил узловатую, мозолистую руку мне на плечо:

— Прости меня, юнец. Я думал ты такой же болтун как все остальные, но ты… ты и вправду разбираешься.

Он сжал моё плечо сильнее:

— Редкость в наши дни. Все гонятся за мнимой дешевизной от Гильдии, покупают их разбавленную мелом дрянь. Забыли вкус настоящего хлеба, настоящей муки.

Старик вернулся к столу, опустился на лавку:

— Хорошо, повар. Ты получишь свою муку. Лучшую муку в этом городе. Сколько тебе нужно?

Я почувствовал как напряжение, которое сковывало меня всё это время, наконец отпустило. Выдохнул с облегчением.

— Для начала мне нужно много муки для Зимней Ярмарки, — сказал я, быстро прикидывая в уме. — Три дня торговли. Я планирую делать несколько сотен пирожков в день, плюс, возможно, хлеб. Для первого дня мешков восемь-десять разных сортов — белой, ржаной, смешанной.

Фрол присвистнул:

— Такое количество без проблем. Что ещё?

— Платить буду сразу, как только заберу товар, — продолжил я. — Без задержек. Я думаю, что с ярмаркой все получится, поэтому после нее договоримся о постоянных поставках дальше.

Фрол кивнул:

— Договорились, но учти — поставки будут тайные. Гильдия не должна узнать что я работаю с тобой, иначе они придут и добьют меня окончательно.

— Как организуем? — спросил я.

Старик задумался, потёр подбородок:

— Есть у меня старый сарай, заброшенный, на краю города, у Северной дороги. Никто туда не ходит. Я оставлю там все мешки за два дня до Ярмарки. Ты заберёшь до рассвета. Деньги оставишь там же, в условленном месте. Никаких встреч, никаких свидетелей.

— Подходит, — кивнул я. — Сколько?

Фрол назвал цену — дорого, но качество того стоило.

— Договорились, — я протянул руку.

Фрол пожал её крепко:

— Гильдия думала что сломала меня восемь лет назад. Думали что я сдохну тихо и незаметно в этой развалюхе. Посмотрим как они запоют, когда твою еду попробует весь город на Ярмарке.

Я кивнул:

— Спасибо, Фрол. Ты не пожалеешь.

— Знаю, — старик усмехнулся. — Вижу по глазам твоим. Ты такой же упрямый как я. Не сдашься, пока не добьёшься своего.

Мы ещё несколько минут обсуждали детали — точное расположение сарая, где именно оставить мешки, где спрятать деньги, как проверить что всё на месте.

Когда мы собрались уходить, старик окликнул меня у двери:

— Подожди, юнец. Хочу тебе кое-что сказать.

Я обернулся.

Фрол смотрел на меня серьёзно:

— С мукой у тебя теперь всё будет в порядке, но тебе ведь нужно ещё и мясо, верно?

Я кивнул:

— Да. Без мяса не обойтись.

— Тогда слушай, — Фрол подошёл ближе, заговорил тише, будто опасаясь что кто-то подслушивает. — В городе есть только одна семья мясников, которая не легла под Гильдию. Малые. Слышал о них?

Я покачал головой.

— Слышал от Угрюмого, но не так чтобы многое. Он посоветовал к ним обратиться.

— Верно Угрюмый говорит. Старика Малого Гильдия со свету сжила лет пять назад, — продолжил Фрол мрачно. — Он был лучшим мясником в городе, работал хорошо, качественно. Гильдия предложила ему войти в их систему, платить взятки, завышать цены. Он отказался.

Старик тяжело вздохнул:

— Тогда они распустили слухи по городу — что у него мясо тухлое, что люди от него болеют, что он специально продаёт испорченный товар. Клиентов отпугнули. За полгода разорили полностью.

— И что с ним? — спросил я тихо.

— Повесился, — сказал Фрол коротко. — Не выдержал. Всю жизнь честно работал, и за что? Чтобы его втоптали в грязь как последнего мошенника.

Он помолчал, потом продолжил:

— Но у него осталась дочь. Маша. Ей тогда было лет двадцать пять. Она взяла дело отца в свои руки. Открыла маленькую лавку за Западными воротами, подальше от центра, подальше от Гильдии.

— Она работает? — уточнил я. — Гильдия её не трогает?

Фрол усмехнулся:

— Трогают, но она скользкая, хитрая. Выживает. Характер у неё — кремень. Такой же упрямый как у отца, только ещё злее. Ненавидит Гильдию так, что аж зубами, наверное, по ночам скрипит.

Он посмотрел мне в глаза:

— Если сможешь её убедить работать с тобой — получишь лучшего мясника в городе. Она разделывает туши так же мастерски, как её отец, но учти, парень…

Фрол положил руку мне на плечо:

— С ней договориться будет посложнее, чем со мной. Гораздо сложнее. Она никому не доверяет. Вообще никому. Её уже предавали, обманывали, топили. Она ждёт подвоха от каждого встречного.

— Где её найти? — спросил я.

— Лавка у Западных ворот, в Кожевенном переулке, — ответил Фрол. — Узкая улочка, воняет дублёными шкурами. Её лавка в самом конце, последняя. Вывески нет — просто дверь с мясным крюком над ней.

Он сжал моё плечо:

— Удачи тебе, юнец. С Машей она тебе понадобится. Только не пытайся её жалеть или сочувствовать — она таких на дух не переносит. Говори с ней прямо, как с равной и докажи что ты мастер, а не очередной проходимец.

— Спасибо за совет, — кивнул я.

* * *

Западные ворота находились на другом конце города.

Мы шли быстро, молча. Солнце уже клонилось к закату — день подходил к концу. Времени в обрез. Варя шла рядом, Матвей чуть позади. Оба молчали, но я чувствовал их взгляды на себе.

— Ты справился с Фролом отлично, — сказала наконец Варя тихо. — Я думала он нас выгонит сразу, но ты его убедил.

— Это только начало, — ответил я, не замедляя шага. — С Машей будет сложнее.

— Фрол предупреждал что она опасная, — добавил Матвей. — Может, стоит подождать? Завтра прийти?

Я покачал головой:

— Нет. Нужно действовать быстро. Ярмарка скоро. У нас нет времени на раскачку.

Западные ворота показались впереди — массивная арка в городской стене, через которую шла дорога на запад, в соседние города и деревни. Рядом с воротами ютились мелкие лавчонки, мастерские, склады.

Мы нашли Кожевенный переулок быстро — узкую, кривую улочку, которая уходила в сторону от главной дороги. Воняло действительно дублёными шкурами — резкий, едкий запах бил в нос.

Прошли по переулку до конца.

Последнее здание — старый, покосившийся дом с широкими воротами. Над дверью висел тяжёлый железный крюк для туш.

Я постучал, но никто не ответил. Постучал снова, громче.

— Закрыто! — донёсся из-за двери женский голос, резкий, недовольный. — Уходите!

— Мне нужно поговорить с Машей! — крикнул я. — Меня прислал мельник Фрол!

Пауза, потом звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Дверь распахнулась резко. На пороге стояла женщина лет тридцати. Высокая, широкоплечая, с руками как у мужчины — мускулистые, покрытые старыми шрамами и порезами. Короткие тёмные волосы небрежно заколоты сзади. Лицо суровое, но по-своему симпатичное, если бы не глаза. Холодные, колючие серые глаза смотрели на меня с откровенной враждебностью.

На поясе — кожаный ремень с набором ножей разного размера. В правой руке она держала огромный тесак, лезвие которого блестело в лучах заходящего солнца.

— Чего надо? — бросила она, окидывая нас троих оценивающим взглядом. — Если от гильдии — можете катиться обратно прямо сейчас. Я дань не плачу, не платила и не буду.

— Я не от гильдии, — сказал я спокойно, не отступая под её тяжёлым взглядом. — Меня зовут Александр. Я повар. Фрол сказал, что ты лучший мясник в городе.

Маша усмехнулась без тени веселья:

— Фрол старый болтун. Что тебе от меня надо, повар?

— Поговорить. Предложить сотрудничество.

— Не интересно, — она начала закрывать дверь. — У меня своих проблем хватает.

Я выставил руку, придержав дверь:

— Через неделю Зимняя Ярмарка. Я иду туда торговать. Мне нужно качественное мясо. Много мяса. Фрол сказал что ты ненавидишь Гильдию. Я тоже. Давай объединим усилия и насолим им как следует.

Маша остановилась. Посмотрела на меня внимательнее:

— Ты собираешься торговать на Ярмарке? Против Гильдии?

— Да.

— Они тебя сожрут за пять минут.

— Посмотрим, — я не отвёл взгляд.

Она смотрела на меня долго, изучающе. Потом фыркнула:

— Смелый или тупой. Ладно, заходи. Поговорим.

Она отступила в сторону, пропуская нас.

* * *

Внутри лавка была чистая, но почти пустая.

Широкое помещение с высоким потолком. Вдоль стен — мясные крюки, большинство пустые. На прилавке — несколько кусков мяса, аккуратно разложенных. В центре — массивная деревянная колода для разделки, вся в шрамах от ножей и тесаков.

Пахло свежим мясом и железом.

Маша прошла к колоде, где лежала наполовину разделанная говяжья туша. Взяла тесак, который положила на край колоды.

— Говори, — бросила она, не глядя на меня. — Что за сотрудничество ты предлагаешь?

Я подошёл ближе:

— Мне нужен постоянный поставщик качественного мяса. Говядина, свинина, может быть курица. Объёмы большие — на Ярмарке народу будет тьма.

Маша подняла тесак, с силой опустила его на тушу. Кость треснула с громким хрустом.

— И сколько ты готов платить? — спросила она, вырывая тесак из мяса.

— Ты назовёшь нормальную цену — я заплачу и надеюсь на скидку как будущий постоянный покупатель.

Ещё один удар тесака. Ещё один хруст.

— Красиво говоришь, — она наконец посмотрела на меня. — Но Гильдия тоже красиво говорила моему отцу, а потом распустила про него слухи и разорила.

Она ударила тесаком снова, на этот раз с такой яростью, что щепки полетели от колоды:

— Так что извини, повар, но я никому не верю. Особенно тем, кто приходит с красивыми речами.

Она продолжала рубить мясо — резко, зло, с силой. Тесак опускался снова и снова, рассекая плоть, дробя кости. Я стоял молча, наблюдая за её работой.

Техника у неё была хорошая. Даже очень хорошая. Уверенные движения, точные удары, она чувствовала структуру туши, знала где идут кости, где мышцы, где сухожилия. Работала быстро, эффективно, без лишних движений.

Настоящий мастер своего дела. Но… Я продолжал наблюдать, и чем дольше смотрел — тем больше хмурился.

Она обрабатывала заднюю ногу — огузок. Отделяла вырезку от кости, и тут я заметил. Маша держала нож под слишком крутым углом. Не критично, всего градусов на десять больше чем нужно. Для обычного покупателя разницы никакой — кусок мяса как кусок мяса, но для повара, который будет это готовить…

Под таким углом лезвие цепляло тонкую серебристую плёнку — фасцию, которая покрывает мышцу. Плёнка оставалась на мясе, а не на кости.

При жарке эта плёнка стягивается от жара, сжимается — и мясо деформируется, становится жёстче, теряет сочность. Небольшой эффект, но для идеального стейка — критичный.

Профессиональный повар всегда срезает эту плёнку, но хороший мясник должен делать это ещё на этапе разделки — держать нож под правильным углом, чтобы плёнка оставалась на кости, а не на мясе.

Её отец, судя по словам Фрола, был легендой. Он бы никогда не допустил такой ошибки, но Маша… она училась сама, после его смерти. Скорее всего никто ей не указал на этот нюанс, а сама она его не замечает — ей не нужно это мясо готовить, она его только режет.

Маша закончила, с силой воткнула тесак в колоду. Выпрямилась, вытерла руки о передник, который был весь в крови.

— Всё, повар. Разговор окончен. Уходи. Мне не нужны твои…

— Ты держишь нож неправильно, — сказал я спокойно и чётко.

Маша замерла. Медленно, очень медленно повернула голову. Посмотрела на меня. В её глазах вспыхнул опасный огонь.

— Что ты сказал? — спросила она тихо.

— Я сказал, — повторил я, не отводя взгляда, — что ты держишь нож под неправильным углом. Когда отделяешь вырезку от кости.

Повисла тишина. Варя за моей спиной испуганно ахнула. Матвей схватил её за руку, готовый рвануть к выходу. Маша стояла неподвижно несколько секунд. Потом медленно, не спеша, шагнула к колоде. Выдернула тесак. Тяжёлое лезвие блеснуло в свете догорающих свечей.

Она подошла к прилавку, за которым я стоял. Подняла тесак высоко и с грохотом опустила его на деревянную поверхность прилавка — лезвие воткнулось в дерево в сантиметре от моих пальцев.

Маша наклонилась вперёд, её лицо было в нескольких дюймах от моего. Глаза горели яростью.

— Что ты сказал, умник? — прошипела она, и в голосе звучала настоящая угроза. — Повтори ещё раз. Только медленно, чтобы я точно расслышала.

Варя и Матвей в ужасе отступили на шаг к двери.

Я смотрел прямо в её яростные глаза.

— Я сказал, — повторил я, не отводя взгляда, — что ты держишь нож под неправильным углом…

Глава 24

Тишина.

Маша молчала несколько секунд, буравя меня взглядом, словно пыталась прожечь насквозь. Потом медленно выпрямилась, но тесак не вытащила. Он так и торчал из прилавка рядом с моей рукой — напоминание о том, как близко я был к серьёзным неприятностям.

— Значит, неправильно, — произнесла она тихо, но в голосе слышалась сталь. — Мой отец учил меня. Он был лучшим мясником в городе, а ты, какой-то заезжий повар, смеешь говорить мне, что я делаю неправильно?

Она шагнула ближе:

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Я разделала больше туш, чем ты приготовил блюд за всю свою жизнь!

Голос становился громче, злее:

— Мой отец был мастером! Самым лучшим! И всё что я знаю — я знаю от него!

Она замолчала, тяжело дыша. Грудь вздымалась. Кулаки сжаты.

Я выдержал паузу. Дал ей выпустить гнев. Потом заговорил — тихо, спокойно, но твёрдо:

— Я слышал о твоем отце. Его уважают и помнят.

Маша дёрнулась, словно я ударил её.

— Но он умер, — продолжил я, не повышая голоса. — И тебе пришлось доучиваться самой. Без наставника. В этом нет твоей вины, Маша. Ты делаешь потрясающую работу. Твоя техника безупречна. Ты чувствуешь структуру туши, работаешь быстро.

Я сделал шаг ближе к прилавку, не отрывая взгляда от её лица:

— Но есть одна маленькая вещь, которую никто тебе не показал. Не потому что ты плохая, а потому что тебе некому было показать.

Маша стояла неподвижно, но я видел — в её глазах гнев начал сменяться настороженностью и любопытством.

— Когда ты отделяешь вырезку от кости, — продолжил я, — ты держишь нож вот так. — Я показал рукой угол наклона. — Градусов сорок пять к поверхности кости. Это нормальный, рабочий угол. Для обычного покупателя это идеально. Кусок мяса — он и есть кусок мяса.

Я поднял взгляд на неё:

— Только для повара, который собирается жарить это мясо… разница критична.

— Объясни, — бросила Маша коротко. Уже не с яростью, а с напряжённым вниманием профессионала, который слышит что-то новое.

Я подошёл к колоде, где лежала наполовину разделанная туша.

— Видишь эту тонкую серебристую плёнку на мясе? — указал я пальцем. — Это фасция. Тонкая соединительная ткань, которая покрывает мышцу. Когда ты режешь под углом сорок пять градусов, лезвие ножа цепляет её край и она остаётся на мясе вместо того, чтобы остаться на кости.

Маша прищурилась, вглядываясь. Я видел — она увидела. Тонкий, почти незаметный слой.

— Для покупателя это не важно, — продолжил я. — Он всё равно её не увидит, но когда повар начинает жарить это мясо на сильном огне, фасция стягивается от жара. Она сжимается и выдавливает из мяса сок. Мясо деформируется, становится жестким.

Я провёл пальцем вдоль волокон:

— Профессиональный повар всегда срезает эту плёнку перед готовкой, но мясник должен делать это ещё на этапе разделки — держать нож под более острым углом, градусов тридцать к кости, чтобы лезвие скользило точно по границе между мясом и фасцией. Тогда плёнка остаётся на кости, а мясо получается чистым.

Я выпрямился, посмотрел на неё:

— Твой отец так делал. Я уверен. Потому что он был легендой, но тебе никто не показал этот нюанс, потому что мясники обычно не готовят мясо сами. Они его только режут.

Повисла тишина.

Маша стояла молча, смотрела на тушу, потом на свои руки, потом снова на мясо. Я видел — в её глазах шла внутренняя борьба. Гордость против профессионализма. Обида против любопытства.

Наконец она подошла к колоде, взяла нож, который лежал рядом. Приложила лезвие к краю вырезки под другим углом — более острым, как я показал. Медленно, осторожно провела. Лезвие скользнуло чисто, оставив тонкую серебристую плёнку на кости. Маша замерла. Посмотрела на результат. Потом снова сделала рез — теперь уже увереннее. Ещё раз. Ещё.

Она работала молча несколько минут, пробуя новый угол, привыкая к нему. Я не мешал. Просто стоял и наблюдал. Наконец она выпрямилась. Положила нож на колоду. Вытерла руки о передник, оставив кровавые полосы. Повернулась ко мне.

— Ты прав, — сказала она тихо.

Два простых слова, но я слышал в них больше — признание. Она отвернулась, прошла к окну, посмотрела в темноту за стеклом. Стояла так несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Мой отец, — начала она хрипло, не оборачиваясь, — был лучшим. Весь город знал его имя. К нам приезжали из соседних городов, чтобы купить мясо. Он учил меня всему. Показывал каждый приём, каждый секрет ремесла, но я была слишком молодой и глупой. Думала, что у меня ещё куча времени, чтобы всё узнать.

Голос дрогнул:

— А потом Гильдия пришла. Сказали, что мы торгуем без их разрешения. Что нам нужны рекомендации, одобрение их гребаных торгашей, повязанных с гильдией. Отец отказался. Сказал, что мы честные мастера, работаем сами, никому не вредим.

Маша сжала кулаки:

— Они распустили слухи. Шептали по углам, что у нас мясо тухлое, что мы обманываем покупателей, разбавляем хорошее мясо гнилью. Люди перестали приходить. За месяц. Один гребаный месяц — и от нашей лавки ничего не осталось.

Она повернулась ко мне. В глазах блестели слёзы:

— Отец не выдержал. Сердце не выдержало. Народ говорит, что он повесился, но это не так. Он умер, глядя на пустую лавку, которую строил двадцать лет.

Маша провела рукой по лицу, стирая непролившиеся слёзы:

— Я осталась одна с этой лавкой, с долгами и с именем, которое Гильдия втоптала в грязь.

Она усмехнулась без веселья:

— Пять лет я выживаю. Каждый день — война. Они постоянно давят, пытаются добить окончательно. Стража приходит, надуманные штрафы выписывает, слухи. Я держусь только потому, что мне терять нечего и потому что каждый кусок мяса, который я продаю в обход их системы — это плевок им в лицо.

Маша смотрела на меня изучающим взглядом.

— Зачем ты пришёл сюда, повар? — спросила она наконец. — Зачем ты рискуешь связываться со мной? Гильдия тебя уничтожит, если узнает. Ты же видел, что они делают с теми, кто идёт против них.

Я выдержал её взгляд и ответил спокойно, чётко, взвешивая каждое слово:

— Я пришёл, потому что мне нужен союзник. Настоящий мастер, которому я могу доверять и потому что я тоже ненавижу Гильдию. Они и меня прижали.

Маша прищурилась:

— Красиво говоришь, но что ты можешь предложить мне? Защиту? Ты сам еле держишься, иначе не пришел бы. Раз пришел, значит отчаялся. Так что же?

Я сделал шаг вперёд:

— Месть.

Слово повисло в воздухе. Маша замерла.

— Через неделю Зимняя Ярмарка, — продолжил я. — Это нейтральная территория. Три дня, когда Гильдия не может напрямую контролировать торговлю. Я иду туда и буду продавать еду — лучшую еду, которую этот город видел за последние годы. И весь город увидит, что можно обойти их систему.

Я не отводил взгляда:

— Твоё мясо станет частью этой победы. Каждое блюдо, которое я продам — это удар по Гильдии и доказательство, что можно работать без их разрешения и контроля.

Маша молчала, но я видел — в её глазах загорелся огонь.

— Гильдия разорила твоего отца, — сказал я тихо. — Она хочет разорить и меня, но я не дам ей этого сделать и ты можешь помочь мне насолить им так, как они этого заслуживают, а еще обелить имя своего отца.

Маша медленно подошла к прилавку, где торчал её тесак. Выдернула его резким движением. Лезвие блеснуло в свете свечей.

Она подошла ближе, остановилась передо мной, посмотрела мне в глаза.

— Если ты обманешь меня, повар, — произнесла она тихо, но в голосе звучала абсолютная серьёзность, — я найду тебя. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Ты платишь вовремя, ты держишь язык за зубами — я поставляю тебе лучшее мясо в городе, но один раз подведёшь…

Она провела тесаком по воздуху.

— Договорились, — сказал я и протянул руку.

Маша посмотрела на мою руку несколько секунд. Потом медленно, всё ещё с недоверием, пожала её. Рукопожатие было крепким, сильным — руки мастера, привыкшего к тяжёлой работе.

— Сколько тебе нужно? — спросила она, отпуская мою руку.

— Для начала — на три дня Ярмарки. Говядина, свинина, может быть курица. Объёмы большие.

Маша присвистнула:

— Амбициозно. Хорошо. Мясо будет. Когда принести?

— Мне нужно всё за два дня до Ярмарки. Вечером.

— Как передадим? — она прищурилась. — Гильдия следит за мной. Если её люди увидят, что я продаю тебе товар напрямую…

— Есть старый сарай, — сказал я. — На краю Слободки, у Северной дороги. Заброшенный, никто туда не ходит. Ты оставишь там мясо вечером. Я заберу до рассвета. Деньги оставлю там же, в условленном месте.

Маша задумалась, потёрла подбородок:

— Рискованно, но сойдёт.

— Сколько? — спросил я.

Она назвала цену.

— Договорились, — кивнул я.

Мы ещё несколько минут обсудили детали — точное расположение сарая, где именно оставить мясо, как упаковать, чтобы сохранить свежесть, где спрятать деньги. Наконец Маша проводила нас к выходу. У двери она остановилась, посмотрела на меня серьёзно:

— Ты либо очень смелый, либо очень тупой, повар. Идти против Гильдии в открытую — это самоубийство.

— Может быть, — согласился я. — Но сидеть и ждать, пока они задушат меня — тоже не вариант.

Маша усмехнулась — впервые за весь разговор почти по-настоящему:

— Ладно. Мне нравится твоё упрямство. Напоминает отца. Он тоже был упёртый как бык.

Она протянула руку ещё раз:

— Удачи тебе на Ярмарке. Насоли им как следует.

Я пожал её руку:

— Постараюсь.

Мы вышли в холодный вечер. Дверь за нами закрылась.

Варя и Матвей молчали, пока мы шли по тёмному Кожевенному переулку. Наконец Варя не выдержала:

— Ты с ума сошёл, Александр. Ты чуть не лишился руки там.

— Знаю, — кивнул я.

— Но ты всё равно сказал ей, что она держит нож неправильно, — добавил Матвей с уважением в голосе. — Это было… это было безумно.

— Иногда безумие — единственный способ получить уважение, — ответил я. — Маша не поддаётся на красивые речи. Ей нужны были доказательства, что я мастер, а не очередной проходимец.

Варя покачала головой, но я заметил слабую улыбку на её губах:

— Ну хоть она с нами теперь. Это уже два союзника.

Мы шли дальше в темноту, оставляя за спиной пустые улицы Кожевенного переулка.

* * *

Я распахнул дверь своего дома с таким напором, что она громко ударилась о стену. Варя и Матвей вошли следом, стряхивая снег с плащей. В комнате было тепло — горел очаг, и все дети собрались вокруг стола. Тимка сидел во главе, перед ним лежала заточенная палка — он что-то вырезал. Остальные играли или дремали на лавках.

Маша первой подскочила:

— Ну? Получилось?

Я снял плащ и позволил себе улыбнуться:

— Получилось.

Все словно выдохнули разом. Тимка бросил палку и выпрямился. Петька и Семка переглянулись с надеждой.

— У нас есть два надежных поставщика, — продолжил я, подходя к очагу и протягивая руки к огню. — Фрол-мельник и Маша-мясник. Оба ненавидят Гильдию и готовы работать с нами. Осталось разобраться с овощами, но не думаю, что это будет сложно. Овощи мы можем всегда купить на рынке.

Матвей выдохнул с облегчением и опустился на лавку:

— Я до последнего боялся, что Маша испугается. Думал, откажет.

— Она не из тех, кто пугается, — заметила Варя, стягивая рукавицы и вешая их у огня. — Вы видели, как она на нас смотрела? Она Гильдию сама голыми руками задушит, если дать ей шанс.

Я кивнул:

— Вот именно, поэтому она наш человек. — повернулся к детям. — Слушайте все. Фрол привезет муку. Маша доставит мясо. Все будем делать тайно. Гильдия не узнает, пока мы не появимся на ярмарке.

— А когда ярмарка? — спросил Тимка, прищурившись.

— Через пять дней, — ответил я. — У нас не так много времени, чтобы сделать оружие против Гильдии.

— Оружие? — переспросил Гриша. — Какое оружие?

Я усмехнулся:

— То, которое они не ожидают, но об этом позже. — Я окинул взглядом всех собравшихся. — Сейчас спать. Завтра начнем и работать будем до седьмого пота.

Утро выдалось морозным. Я проснулся раньше всех и растопил очаг. Сварил кашу, как обычно, на молоке. Дети ели молча, но с аппетитом.

Когда все закончили, я поднялся и посмотрел на троих — Варю, Матвея, Тимку. Это была моя основная команда. Мои генералы в этой войне.

— Зимняя Ярмарка, — начал я негромко, но так, чтобы они услышали каждое слово. — Через три дня. Гильдия считает, что это их территория. Они уверены, что после их слухов про «тухлое мясо» мы больше не посмеем высунуться.

Я сделал паузу.

— Но ярмарка — это толпа голодных людей, которым плевать на печати Гильдии. Им нужна еда — быстро приготовленная, горячая, вкусная и мы дадим им то, чего они никогда не видели.

Варя скрестила руки на груди:

— Что именно?

Я усмехнулся:

— Мобильную кухню. Передвижную жаровню.

Тимка нахмурился:

— Мо-биль-ная кухня? Как тележка?

— Нет, — покачал я головой. — Не тележка. Это будет платформа на колесах с большой жаровней. Мы будем готовить прямо на площади, на глазах у толпы. Огонь, дым, шипение — отличное зрелище для толпы.

Матвей выпрямился, глаза загорелись:

— Это… это гениально. Они никогда такого не видели.

— Именно, — кивнул я. — Но для этого нужна скорость. Нужна слаженность. На ярмарке будет война за клиентов. Если мы будем медлить — проиграем. Поэтому каждый из вас получит свою роль. Вы будете репетировать ее до тех пор, пока не сможете делать с закрытыми глазами.

Варя прищурилась:

— Какие роли?

— По приготовлению еды, разумеется. Каждый будет выполнять свою роль. Кто-то готовить тесто, кто-то начинки. Нужно будет следить за огнем, лепить пирожки, если решим их готовить, жарить мясо. Много работы и ее нужно будет делать быстро.

— А ты что будешь делать? — уточнила Варя.

Я усмехнулся:

— Я буду готовить. На самой жаровне. Это моя работа. — Я выпрямился. — Но сначала мне нужно заказать саму жаровню. Я буду заказывать ее по частям.

Варя нахмурилась:

— По частям?

— Да, — кивнул я. — Я пойду к Сидору-кузнецу и Степану-плотнику. Закажу детали отдельно. Жаровню, раму, колеса, ящики. Когда все будет готово — мы соберем ее здесь, ночью, чтобы меньше народа видело, что мы делаем и не донесли гильдии.

Матвей покачал головой с восхищением:

— Хитро.

— Теперь слушайте дальше. Вам нужно будет кое-что закупить и делать это тихо, в разных местах, чтобы не вызывать подозрений.

Я достал из кармана список и положил на стол:

— Уголь. Такой, который горит жарко и долго. Песок. Толстую кожу — для рукавиц. Глину — огнеупорную.

Тимка поднял взгляд:

— Зачем песок и глина?

— Изоляция, — коротко ответил я. — Жаровня будет раскаленной. Без изоляции деревянная платформа просто сгорит. Песок и глина защитят дерево от огня.

Варя взяла список и пробежалась глазами:

— Это все дорого.

— Я знаю, — кивнул я. — Но это наш последний шанс. Либо мы вкладываем все, что у нас есть, либо Гильдия раздавит нас окончательно.

Повисла тишина. Потом Тимка выдохнул:

— Ладно. Мы с тобой.

Я кивнул:

— Тогда за работу. Варя, Матвей — идите на рынок. Покупайте все из списка, но в разных лавках. Не вызывайте подозрений. Тимка, ты со мной. Пойдем к мастерам.

* * *

Мы с Тимкой шли по узким, занесенным снегом улочкам Слободки. Морозный воздух обжигал легкие. Кузница Сидора находилась на краю района, у самой стены. Дым валил из трубы, изнутри доносился звон молота по наковальне. Я толкнул дверь.

Жара ударила в лицо. Сидор стоял у наковальни и бил по раскаленному железу. Увидев меня, он опустил молот:

— Александр Владимирович. Не ждал тебя.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я, закрывая за собой дверь. — И твое молчание.

Сидор вытер пот со лба и прищурился:

— Слушаю.

Я подошел ближе и достал из-за пазухи сложенный лист бумаги. Развернул. На нем был грубый набросок — жаровня, прямоугольная, с решеткой сверху и отверстиями для тяги снизу.

— Мне нужна жаровня, — сказал я. — Большая. Метр на полтора. Из толстого железа. С ножками, чтобы можно было поставить на деревянную раму.

Сидор взял чертеж, изучил его, провел пальцем по линиям:

— Это для готовки?

— Да.

— На улице?

— На ярмарке.

Сидор медленно кивнул, складывая чертеж:

— Понял. Гильдия тебя прижала, а ты готовишь ответ. — Он усмехнулся. — Мне нравится. Сколько времени?

— Три дня. Четыре можно, но это крайний срок, — ответил я. — Можешь?

Сидор почесал бороду:

— Могу, но работать буду по ночам, так как заказов много, да и тебе лишние глаза не нужны, так?.

— Все так. Правильно понимаешь, Сидор, — кивнул я. — Сколько?

Сидор назвал цену. Я достал кошелек и отсчитал половину:

— Это сейчас. Остальное — когда закончишь.

Кузнец пересчитал монеты, сунул их в карман фартука и протянул руку:

— Договорились. Через два дня приходи вечером. Все будет готово.

Я пожал его мозолистую ладонь и вышел из кузницы вместе с Тимкой.

* * *

Плотницкая мастерская Степана находилась в двух кварталах от кузницы. Это был большой сарай, заваленный досками, брусьями и стружкой. Пахло свежим деревом и смолой.

Степан работал над скамейкой — строгал доску рубанком. Увидев меня, он выпрямился и вытер руки о штаны:

— Александр! Какими судьбами? Кровати заканчиваю.

— Воинственными судьбами, Степан, — ответил я. — Мне нужна твоя помощь.

Степан отложил рубанок:

— Слушаю.

Я развернул второй чертеж — платформа на колесах, с бортами, усиленная поперечными балками:

— Мне нужна рама на колесах. Крепкая, чтобы выдержала вес жаровни и припасов. С ящиками по бокам для хранения.

Степан взял чертеж, присвистнул:

— Это что, телега?

— Передвижная кухня, — поправил я. — Для ярмарки.

Степан медленно кивнул, царапая затылок:

— Хитро придумано. — Он прикинул размеры. — Колеса у меня есть, от старой повозки. Брус тоже найдется. Ящики сколочу быстро. — Он посмотрел на меня. — Два дня хватит?

— Хватит, — кивнул я. — Но работать нужно тихо. Никому ни слова.

Степан усмехнулся:

— Понял. Гильдия не должна знать. — Он протянул руку. — Сколько платишь?

Я назвал сумму. Степан кивнул и мы ударили по рукам.

— Приходи послезавтра вечером, — сказал плотник. — Все будет готово.

* * *

Пока я заказывал детали у мастеров, Варя и Матвей бродили по рынку. Список в руках Вари был коротким, но странным.

Первым делом — уголь. Они зашли в лавку угольщика на окраине рынка. Старик с черными руками и лицом, покрытым копотью, недоверчиво посмотрел на них:

— Уголь? Какой?

— Который горит жарко, — сказала Варя. — Для готовки.

Старик почесал подбородок:

— Есть березовый. Дорогой, но жару дает много. Дыма почти нет.

— Сколько? — спросил Матвей.

— Три мешка — два серебра.

Варя поморщилась, но достала монеты. Они договорились, что уголь доставят к вечеру.

Толстую кожу они нашли у кожевника. Варя купила большой кусок — грубый, толстый, пахнущий дубильным раствором. Кожевник поинтересовался, для чего, но Варя отделалась дежурной фразой про ремонт обуви.

Последней была глина. Ее продавал гончар на другом конце рынка. Варя попросила огнеупорную — ту, что используют для печей. Гончар кивнул, отсыпал им большой мешок и взял медяки.

К вечеру Варя и Матвей, которые взяли с собой ребят для помощи, вернулись домой с покупками на небольшой тележке. Я встретил их во дворе, помог затащить все в сарай.

— Молодцы, — сказал я. — Теперь начинается самое интересное.

* * *

На следующее утро я вывел всю команду во двор. Снег был утоптан, небо серое, низкое. Дети играли, ну а нам нужно тренироваться.

Я взял палку и начертил на снегу прямоугольник — примерно метр на два.

— Это ваше рабочее пространство, — сказал я. — На ярмарке у нас будет платформа именно такого размера. Жаровня, припасы, мы — все там. Тесно. Жарко. Толпа вокруг. И вам нужно будет работать быстро, слаженно, не сталкиваясь и не мешая друг другу.

Тимка нахмурился:

— Как мы будем тренироваться без жаровни?

— Представим, — ответил я. — Варя, становись сюда. — Я указал на левый угол прямоугольника. — Это твоя станция. Ты раскатываешь тесто. Матвей, сюда. — Правый угол. — Ты режешь заготовки. Тимка, сзади. Ты следишь за огнем. Начинаем вчетвером, как отработаем подключим остальных.

— Начали, — скомандовал я.

Первые попытки были неуклюжими. Варя не знала, куда деть руки. Матвей врезался в меня, пытаясь пройти. Тимка стоял истуканом, не понимая, что делать.

— Стоп, — остановил я. — Еще раз. Варя, ты должна держать заготовки справа от себя. Матвей, двигайся по дуге, не лезь в центр. Тимка, ты подходишь только когда я отхожу от жаровни.

Мы повторили. Потом еще и еще.

Я гонял их до обеда. Потом после обеда. К вечеру Варя, Матвей и Тимка двигались уже увереннее, но все равно медленно.

— Завтра продолжим, — сказал я. — Но теперь добавим скорость.

На второй день тренировок я усложнил задачу. На этот раз мы тренировались на кухне так как ребята уже наловчились и не было опасности что они что-нибудь свалят или влетят в горячую печь.

Для реализма я поставил ящик с настоящими овощами — морковь, лук, капуста.

— Варя, раскатывай, — приказал я. — Матвей, режь. Тимка, подключайся к нему. Я жарю. Считайте, каждые десять счетов вы должны передавать мне заготовки.

Тимка начал считать:

— Раз, два, три…

На счет «десять» Матвей передал мне горсть нарезанной моркови. Варя передала воображаемое тесто.

— Еще, — скомандовал я. — Быстрее.

К концу дня они работали как единый механизм.

Я смотрел на них и чувствовал — это может сработать.

* * *

Кабинет Еремея Захаровича Белозёрова тонул в полумраке. За окном уже стемнело. На столе горела одинокая свеча, отбрасывая длинные тени на стены.

Белозёров сидел за своим массивным столом, сложив пальцы домиком. Перед ним стоял «человек в сером».

— Докладывай, — сухо приказал Белозёров.

Человек в сером кашлянул:

— Александр активизировался. Он посетил двух новых людей — мясника Машу дочь Малого и мельника Фрола.

Белозёров нахмурился:

— Маша и Фрол? Те, кого мы не смогли привязать к Гильдии?

— Именно, господин. Оба независимы и не любят нас.

Белозёров постучал пальцами по столу:

— Продолжай.

— Он также заходил к кузнецу Сидору и плотнику Степану. Наверняка что-то заказывал. Мои люди не смогли выяснить, что именно.

— Закупки делали?

— Странные. Уголь, кожу покупали, огнеупорную глину. Его люди — девушка Варя и парень Матвей — покупали это в разных местах.

Белозёров поднял взгляд:

— Зачем ему песок и глина?

— Не знаю, господин.

Тишина. Белозёров смотрел в пламя свечи, обдумывая информацию, затем медленно выпрямился:

— Ярмарка. Он готовится к Зимней Ярмарке.

— Вероятно, господин.

Белозёров повернулся к окну. За стеклом падал снег, укрывая город белым покрывалом.

— Я не понимаю его замысла, — произнес он вполголоса. — Но вижу активность. Вижу секретность. Решил побрыкаться, значит?

Он развернулся к агенту:

— Сделайте так, чтобы он больше не мог брыкаться. Мне на Ярмарке сюрпризы не нужны.

Глава 25

Ночь выдалась морозной и тихой. Во дворе горели пара фонарей — их пламя дрожало на ветру, отбрасывая прыгающие тени на стены дома. Я стоял посреди двора и смотрел, как Сидор и Степан разгружают детали с телеги.

Жаровню. Массивную, из толстого железа, с решеткой сверху и ножками снизу. Сидор поставил ее на снег с глухим стуком.

— Вот твоя красавица, — сказал он, вытирая руки о фартук. — Два дня почти не спал, но сделал. Как просил — железо толстое, жар держать будет долго.

Я присел рядом, провел рукой по холодному металлу. Ровные швы, прочные ножки, решетка с мелкими прутьями. Идеально.

— Отличная работа, Сидор.

Кузнец усмехнулся:

— Гильдия обосрется, когда увидит это чудо на площади.

Степан тем временем снимал с телеги деревянную раму — платформу на крепких колесах. Доски были толстые, хорошо подогнанные, поперечные балки усилены железными скобами. По бокам — два ящика для припасов.

— Держать будет, — сказал Степан, похлопав по раме. — Колеса от старой купеческой повозки — крепкие, не развалятся.

Я кивнул:

— Спасибо. Давайте собирать.

Матвей, Тимка и несколько старших ребят уже ждали. Мы начали сборку. Сначала установили раму на ровном месте. Потом осторожно подняли жаровню — вчетвером, с трудом — и поставили ее в центр платформы.

— Держи, держи! — выдохнул Матвей, упираясь плечом.

Жаровня встала на место. Сидор закрепил ее к раме, чтобы не сдвинулась.

Теперь самое важное — изоляция. Я достал из сарая мешки с песком, глиной и вытащил из дома большую кадку с водой.

— Тимка, Матвей, помогайте, — сказал я, высыпая глину в кадку. — Нужно сделать раствор.

Мы добавили воды, начали мешать. Глина постепенно превращалась в густую, вязкую массу. Я добавил песок — для прочности.

— Зачем это? — спросил Тимка, помешивая палкой.

— Чтобы рама не загорелась, — коротко ответил я. — Жаровня будет раскаленной. Без изоляции дерево вспыхнет за минуту. Этот раствор — огнеупорный. Как в печах.

Когда раствор был готов, мы начали обмазывать деревянную раму под жаровней. Толстым слоем, тщательно, заполняя все щели. Холодная глина липла к рукам, но мы работали быстро.

Потом я взял листы толстой кожи и уложил их поверх глиняного слоя — еще один барьер между жаром и деревом.

Когда закончили, я отошел на шаг и посмотрел на результат.

Передо мной стояла моя «боевая колесница» — грубая, тяжелая, но функциональная. Платформа на колесах. Жаровня в центре. Ящики по бокам для припасов. Все, что нужно для уличной кухни.

Варя вышла из дома с фонарем в руке. Остановилась, увидев конструкцию. Медленно обошла ее вокруг, разглядывая.

— Это… это твоя мобильная кухня? — тихо спросила она.

— Да, — кивнул я. — Я думаю, тут никто не видел ничего подобного.

Маша выскочила из дома, укутанная в платок. Подбежала, уставилась на колесницу широко раскрытыми глазами:

— Ого! Это что, телега с печкой?

— Что-то вроде того, — усмехнулся я.

— Она красивая! — выдохнула девочка. — Мы правда на ней поедем на ярмарку?

— Правда, — подтвердил я.

Сидор и Степан собрали свои инструменты. Я расплатился с ними — отдал оставшуюся часть денег. Кузнец пожал мне руку:

— Удачи тебе, Александр. Порви их.

— Обязательно.

Когда мастера уехали, я велел детям ложиться спать. Завтра будет тяжелый день. Но сам не спешил уходить. Стоял во дворе, смотрел на свое детище при свете фонаря. Мы замаскировали телегу позади дома, так чтобы ее не было видно с улицы.

Это была моя ставка. Последняя. Все деньги ушли на это. Если не сработает — мы останемся ни с чем.

Но я верил. Это должно сработать.

* * *

Утро началось тихо. Я проснулся раньше всех и вышел во двор. Холодный воздух обжег легкие. Нужно было проверить — доставили ли Фрол муку в сарай на окраине, как договаривались.

Я накинул тулуп и вышел за ворота. Улицы Слободки были пусты — слишком рано. Сарай находился в трех кварталах отсюда, у самой окраины района. Идеальное место для тайной передачи.

Я толкнул дверь. Внутри пахло старым деревом и немного сыростью. То, что я увидел, заставило меня выдохнуть с облегчением.

Мешки с мукой. Восемь штук, аккуратно сложенные у стены. Фрол сдержал слово.

Я вернулся домой и разбудил Матвея с Тимкой:

— Вставайте. Нужно забрать муку из сарая.

Я одолжил телегу у Степана и мы поехали за мешками. Вскоре все было в погребе.

Восемь мешков муки — хватит на первое время. Если торговля пойдет бойко, можно у Фрола взять еще. Теперь уже в открытую.

Осталось мяса дождаться.

Когда закончили, я собрал команду на кухне. Варя, Матвей, Тимка, остальные старшие дети. Все смотрели на меня, ожидая.

— Слушайте внимательно, — начал я. — Теперь у нас есть жаровня, есть припасы. Пора сказать вам, что мы будем готовить.

Я достал листок бумаги, на котором набросал меню:

— Три блюда. Простые и быстрые. Первое — жареные лепешки с мясом и овощами. Второе — мясо жареное на шпажках. Третье — горячие пирожки прямо с жаровни.

Варя кивнула:

— Это можно делать быстро.

— Именно, — подтвердил я. — Скорость — наше оружие. Мы будем кормить толпу со скоростью, которую они не видели никогда.

Матвей прищурился:

— А если стража помешает?

— Не помешает, — твердо сказал я. — Ярмарка — это общественное место. Там может торговать каждый желающий.

Тимка почесал затылок:

— А если Гильдия попытается нас выдавить?

Я усмехнулся:

— Пусть попробует. Мы будем готовить на глазах у толпы. Если они попытаются нас остановить — народ увидит. А еще народ не любит, когда ему мешают есть.

Дети переглянулись. Я видел в их глазах напряжение, но и надежду.

— Тогда давайте попробуем все это приготовить и отработаем рецепты, — сказал я.

А вечером я сходил в тот же сарай и забрал мясо, которое принесла Маша. Отличное мясо, надо сказать. Теперь мы были полностью готовы.

* * *

Поздняя ночь. Дом затих. Дети спали. Я сидел на кухне, при свете одной свечи. Перебирал ножи, проверял их остроту. Скоро они мне понадобятся.

Варя спустилась по лестнице. Босиком, в длинной рубахе, с распущенными волосами. Села напротив меня за стол.

— Не спится? — спросила она тихо.

— Скоро решающий день, — ответил я, не отрывая взгляд от ножа. — Мысли бродят в голове. Как все сделать лучше, как все рассчитать.

Варя помолчала, потом сказала:

— Знаешь, я никогда не думала, что окажусь здесь. В этом доме. С тобой. С этим безумным планом.

Я поднял взгляд:

— Жалеешь?

Она покачала головой:

— Нет. Просто… раньше мы просто выживали. Работали тяжело, попрошайничали, прятались, а теперь ты заставил нас поверить, что можно жить по-другому.

— И это пугает тебя, — закончил я за нее.

Она кивнула:

— Да. Потому что если ты проиграешь — мы все рухнем вместе с тобой.

Я отложил нож и посмотрел ей в глаза:

— Варя, я не собираюсь проигрывать. Ни завтра. Ни когда-либо. У меня нет права на ошибку. Потому что за моей спиной — вы.

Она опустила взгляд:

— А если Гильдия окажется сильнее?

— Тогда я найду другой способ, — жестко ответил я. — Но я не сдамся. Никогда.

Варя подняла голову. В ее глазах читалось что-то новое — не просто доверие. Что-то большее.

— Ты странный, — тихо сказала она. — Иногда я не понимаю, откуда ты берешь эту уверенность. Но… мне нравится. Это заставляет меня тоже верить.

Я протянул руку через стол. Она положила свою ладонь на мою.

— Скоро мы покажем им, — сказал я. — Покажем, что мы не жертвы. Что мы можем драться.

Варя сжала мою руку:

— Я с тобой.

Мы сидели так несколько минут. Молча. В тишине ночного дома. Потом Варя поднялась, кивнула мне и ушла наверх.

Я остался один. Смотрел на пламя свечи.

Скоро начнется война и я был готов.

* * *

Стук в дверь раздался внезапно, разорвав тишину ночи.

БАМ! БАМ! БАМ!

Я вскочил, роняя нож. Свеча погасла от сквозняка. Наверху послышались испуганные голоса детей.

— ОТКРЫВАЙ! ГОРОДСКАЯ СТРАЖА!

Мое сердце ухнуло вниз. Я бросился к двери, распахнул ее. Во дворе — полный отряд стражников. Человек десять. Во главе — капитан.

— Вы кто? — выдохнул я.

Капитан развернул свиток:

— Капитан городской стражи. Ордер на обыск и конфискацию товара. Официальная жалоба от Торговой гильдии Вольного Града. Вы — Александр Владимирович?

— Да, — процедил я сквозь зубы.

Капитан развернул свиток и зачитал монотонно:

— По жалобе Торговой гильдии, поступили сведения о хранении и намерении реализации продуктов сомнительного качества. Мясо и мука неизвестного происхождения.

— Это чушь! — выкрикнул я. — Да и какое дело гильдии до моей муки⁈ Ничего я не собирался продавать!

— Гильдия заботится о здоровье людей, — Капитан поднял бровь. — Обыскать дом!

— Стоять! — рыкнул я. — Что за произвол вы тут устроили⁈

— Александр Владимирович, — капитан развернул свиток с печатью городской управы еще раз. — Не надо чинить препятствия властям города.

Стражники ринулись внутрь. Я попытался преградить путь, но один из них грубо толкнул меня в грудь. Дети высыпали из комнат — испуганные, заспанные. Матвей с Тимкой стояли у лестницы, сжав кулаки, но не смея двинуться.

Стражники обшаривали дом. Нашли погреб.

— Здесь мука! Много! — крикнул один.

— Тащите наверх, — приказал капитан.

— Слышь, капитан, — подошел я к нему. — Это моя мука и мои продукты. С какого рожна ты решил их забрать⁈

— Проверим, разберемся, — тут же включил «служаку» он.

Они начали выносить мешки. Один за другим. Восемь мешков муки — весь мой запас — складывали на телегу. Потом нашли кладовую с ледником.

— Мясо! Много мяса!

— И это забираем.

Мясо, обернутое в ткань, тоже потащили на улицу. Я стоял, сжав зубы, чувствуя, как внутри поднимается черная ярость. Стражники вышли во двор. Один из них увидел колесницу, прикрытую брезентом, и сдернул его.

— Капитан! Смотрите! Что это?

Капитан подошел, осмотрел конструкцию, обошел вокруг и пнул колесо ногой.

— Что это за штуковина?

— Это моя телега, — процедил я, лихорадочно соображая, что делать. — Капитан, ты офонарел? Ты понимаешь, что это грабеж?

Капитан усмехнулся:

— Незарегистрированное оборудование. Конфисковать и это. Разобрать и увезти.

— Ах, ты, паскуда — процедил я, делая шаг вперед.

Два стражника схватили меня за руки. Я рванулся, но они держали крепко.

— Не сопротивляйтесь, иначе добавим обвинение в нападении на стражу, — холодно сказал капитан. — Таким как ты за это сразу плаха.

Я смотрел, как они разбирают мою колесницу. Снимают жаровню. Отвинчивают ящики. Скидывают все на телегу, как мусор. Маленькая Маша вырвалась из рук Вари и бросилась к стражникам:

— Не трогайте! Это наше! Мы строили!

Один из стражников грубо оттолкнул ее. Девочка упала в снег и разревелась. Варя бросилась к ней, подняла, прижала к себе и смотрела на меня через двор — в ее глазах был ужас.

Когда все было погружено, капитан развернул еще один свиток, подошел ко мне и сунул бумагу в руки:

— Опись изъятого. Срок расследования — не менее тридцати дней. До окончания расследования товар и оборудование находятся под арестом.

Я сплюнул ему под ноги и улыбнулся зло.

Телеги тронулись. Стражники уехали.

Дети смотрели на меня из дверей дома. Варя держала Машу. Матвей стоял с опущенной головой. Тимка сжимал кулаки, но молчал.

Я медленно скомкал бумагу в руке. Внутри меня вспыхнуло что-то горячее, яростное, беспощадное. Ярость жгучая, как огонь.

Так решили действовать, да? Думаете, сломали меня?

Вот только ошиблись вы, уроды. У меня осталось кое-что, чего вы не можете забрать — мой Дар, мои руки, моя злость. И два дня времени.

Я поднял голову и посмотрел на детей.

— Спать, — сказал я негромко, но так, что каждый услышал. — Завтра начнем заново.

Варя моргнула:

— Начнем… что?

Я усмехнулся кровожадно.

— Войну. Я от них камня на камне не оставлю.

Дети медленно разошлись. Варя задержалась на пороге, смотрела на меня с непониманием и страхом, но я не ответил ей. Я остался один во дворе и смотрел на пустое место, где стояла моя колесница.

Они не знают, с кем связались. Потому что у меня за спиной — дети, которые верят в меня, и я не имею права их подвести. Даже если придется вцепиться зубами в глотку всей этой гребаной Гильдии.

Я сжал кулаки.

Два дня. Достаточно.

* * *

Конец 4 тома.

Ссылка на 5 том: https://author.today/reader/506091

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шеф с системой. Империя вкусов

Content

Шеф с системой. Империя вкусов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene