Владимир КЛИМЕНКО

ЗДРАВСТВУЙ И ПРОЩАЙ, или ПО СЛЕДАМ СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА

Знают взрослые и дети —

в Гималаях ходят йети.

Из туристской песни

ПОВЕСТЬ

В детстве я мечтал побывать в настоящей экспедиции. Проплыть на паруснике по бушующему Тихому океану, пересечь пустыню с караваном верблюдов, проникнуть в дебри Африки. Но годы шли, и со временем я о путешествиях даже думать перестал.

И вот как-то раз сидел я в одиночестве и размышлял, где лучше провести отпуск — у дяди Васи в деревне или на даче, выращивая помидоры. От этих мыслей меня отвлек телефонный звонок.

— Привет! — раздалось в трубке, и я сразу же узнал своего друга Бориса, доктора химических наук и лауреата всевозможных премий. В основном он проводил время в заграничных командировках, поэтому я поинтересовался, откуда он звонит на сей раз, из Барселоны или из Варшавы.

— Вчера я приехал с международного симпозиума в Лондоне, — небрежно заметил Борис. — А сегодня у меня родилась идея. Где ты проводишь отпуск?

— Как раз решаю эту проблему, — уныло ответил я.

— Никаких проблем! — послышался бодрый голос. — Мы сплавляемся на плоту!

— По Амазонке? — с надеждой спросил я.

— По Синей речке!

— Никогда не слышал о такой.

— Неудивительно. Это небольшая река на Урале. Ну так как?

— М-мм, — неопределенно промычал я в ответ.

— Вот и договорились, — подвел итог разговору Борис. — Завтра встретимся у меня, обсудим детали.

Больше всего на свете Борис любил обсуждать детали. Он составлял сложные маршруты для похода в магазин за хлебом, расписывал дни по минутам и читал газету с карандашом в руке. Никто не умел так обсуждать детали, как Борис. Он был гений деталей. Если бы ему пришлось разбирать шариковую ручку, то я бы не удивился, окажись у нее вдвое больше запасных частей, чем требовалось.

— Значит, так, — на другой день Борис сразу же взял инициативу в свои руки. — Для того, чтобы проплыть на плоту по реке, нам нужно пять-шесть человек.

— Я думал, мы поедем вдвоем, — робко заметил я.

— Вдвоем нам с плотом не справиться.

— Может, тогда лучше поплывем на лодке?

— На лодке?! — Борис посмотрел на меня как на сумасшедшего. — Да ты не знаешь, какие там перекаты, шивера и пороги? Нет, лодка не годится. Только легкий плот. И, потом, мы едем не развлекаться.

— Тогда зачем же?

— Мы едем искать снежного человека!

«КАПИТАНОМ БУДУ Я!»

По словам Бориса, недавно туристическая группа сотрудников его института видела в верховьях Синей речки странное существо, напоминающее большую обезьяну. Снежный человек, а, по мнению туристов, это мог быть только он, убежал от группы, похитив перед этим две банки сгущенного молока. Настичь его не удалось.

Услышав эту историю, Борис загорелся идеей отправиться на поиски снежного человека, или йети, как называют это существо народы Гималаев и Тибета. Самый доступный путь пролегал по Синей речке, поэтому вид транспорта определился сразу. Им мог стать только плот. Остальные детали Борис обещал сообщить, когда соберутся все участники экспедиции.

— Впрочем, — продолжал Борис, расхаживая по комнате, на стене которой висела громадная карта Южного Урала, — одного члена экспедиции ты знаешь. Ира! — позвал он. Из кухни, как кукушка из дупла, выглянула жена Бориса. — Вот наш будущий повар!

— Не буду поваром! — встряхнув кудряшками, сердито сказала Ира. — Дома — повар, в экспедиции — повар. Сколько можно!

Но тут прозвенел звонок. Борис вышел в прихожую и через минуту вернулся с толстеньким человечком, подталкивающим перед собой вертлявого черноглазого мальчишку.

— Во-вторых, нам будет нужен врач. Знакомьтесь.

— Гоша, то есть Георгий, — представился толстячок. — А это мой сын — Антон. То есть Тоша.

— Итак, Гоша и Тоша, — подытожил Борис.

— Хорошо, — с интересом рассматривая будущих товарищей по путешествию, заметил я. — Повар есть, юнга тоже есть, а кем буду я?

— Ты будешь вести судовой журнал, — решительно сказал Борис. — Назначаешься первым помощником капитана.

— А кто будет капитаном? — спросил любопытный Тоша.

И тут все взгляды устремили на Бориса. Эффектно выдержав паузу, он погладил свою курчавую бороду и довольно произнес:

— Ну что ж. Если вы все так настаиваете, капитаном буду я!

ОТСТУПАТЬ БЫЛО ПОЗДНО

— Друзья! — Борис любовно оглядел расположившуюся на диване команду. — Экспедиция — дело серьезное. Без четко разработанного плана и продуманных деталей она осуждена на провал. Поэтому я взял на себя труд составить список всего необходимого.

При этих словах он раскрыл толстую общую тетрадь и, призвав взглядом к тишине и вниманию, начал перечислять:

— Каждому надо иметь при себе: одеяла — два, подушку — одну, свитер — два, брюк — две пары, шорт — одни, сменную обувь, фонарик, нож, миску, ложку, дождевой плащ и обязательно спасательный жилет.

— Плот может перевернуться? — прервал я этот монолог.

— Плот может дать течь и потонуть.

— Чтобы не потонуть, мы быстро пристанем к берегу и привяжем еще одно бревно.

— Какое бревно! — Борис негодующе всплеснул руками, как будто я сказал, что Обь впадает в Черное море. — Это невозможно. Плот — резиновый!

— Резиновый? — настал черед удивляться Гоше.

— Да, обыкновенный резиновый надувной плот. Ира! Где у нас плот?

— Он в кладовке, — отозвалась из кухни Ира.

Борис пошел в кладовку и пыхтя приволок громадный рюкзак.

— Вот наш плот! — победно сказал он. — Я же говорил, что обо всем позаботился. А-а, я вижу вы никогда не слышали о надувном плоте. Но ничего. Плот я уже проверил, он прекрасно надувается. В прокате мне сказали — в нем всего две дырки.

— Так он еще и дырявый! — снова не выдержал я.

— Две дырки — это чепуха, — жестом фокусника Борис извлек из кармана тюбик с клеем «Момент». — За десять минут мы заклеим любую дыру. Не забывайте, что имеете дело с химиком.

Нам пришлось молча согласиться с этим утверждением.

— На чем мы остановились? — Борис с усилием задвинул рюкзак с плотом в угол. — Да, нам еще необходим запас продуктов. Продукты закупаем по следующему списку…

Пока шло перечисление тушенки, крупы, вермишели, сгущенного молока, я молчал, но когда дошло до муки, урюка, чернослива и изюма, попытался бунтовать.

— Нельзя ли обойтись хотя бы без части продуктов? Ну зачем нам, например, мука?

— Мука! — вскричал Борис и посмотрел на меня как учитель на огорчившего его ученика. — А что ты будешь делать без муки, если негде будет купить хлеб?

— Не станем же мы печь хлеб на костре?

— Станем! Мы будем печь лепешки. Ира, ты умеешь печь пресные лепешки?

— Не-а, — беспечно ответила Ира.

— Хорошо, — угрожающе сказал Борис. — Лепешки я возьму на себя.

— А я возьму на себя сгущенку! — тотчас нашелся Тоша.

— Мы все возьмем на себя сгущенку, — быстро сказал я. — Но зачем нам урюк и чернослив?

— Урюк и чернослив? — Борис посмотрел на меня, и я поежился. — А Ты знаешь, какой там авитаминоз! Фрукты нам нужны, чтобы уберечься от цинги.

— Боже мой! — сказал Гоша. — Я думал, цинги уже не бывает. Особенно летом.

— Именно летом она и бывает, — отпарировал Борис. — У неопытных путешественников.

Вскоре выяснилось, что, кроме всего этого, нам нужны два фотоаппарата, кинокамера, вспышка для ночных съемок, удочки для рыбной ловли и веревка, чтобы связать пойманного нами снежного человека.

— Может, мы его только сфотографируем? — с жалостью сказала из кухни Ира.

— И сфотографируем тоже! — категорически отрезал Борис. — А теперь по магазинам!

В тот день я ушел домой, неся в кармане длиннющий список необходимых вещей и продуктов, которые мне предстояло тащить на себе. С тоской подумал я о даче, но отступать было уже поздно.

ТЕЛЕГРАММА

Через два дня квартира Бориса напоминала небольшой продуктовый склад. На полу стояли банки с тушенкой и сгущенным молоком. Под ногами хрустела вермишель из порванных полиэтиленовых пакетов. На столе холодным синеватым блеском посверкивали объективы кино- и фотокамер. Частично надутый плот занимал все остальное пространство. Настало время укладывать вещи, иначе они грозили заполонить всю квартиру и вытолкнуть нас на лестницу.

Упаковывать рюкзаки в одиночку Борис нам не разрешил.

— Это тонкая наука, — сказал он. — Рюкзак укладывается так.

Он взял сковороду и сунул ее на самое дно рюкзака, потом проложил вермишелью банки с тушенкой и запихнул сверху кеды.

— Да, чуть не забыл, — учил Борис. — Если шнурки вылезут из обуви и потеряются, придется ходить босиком.

С этими словами он собственноручно выдернул шнурки из своих кед и положил в карман.

— И не забывайте о непромокаемых вкладышах!

Непромокаемые вкладыши необходимы для водного туризма. Предположим, плот даст течь и вода зальет дно. Вещи при этом непременно промокнут. Чтобы этого не случилось, в каждый рюкзак сначала вставляется вкладыш из прорезиненной материи. После того, как все вещи были уложены, Борис показал, как следует завязывать вкладыши, а потом уже застегивать рюкзаки.

Вскоре комната преобразилась. Словно громадные мешки с картошкой, там и сям возвышалось наше туристическое снаряжение.

— Это только на первый взгляд страшно, — подбадривал нас Борис. — Потом вы будете поднимать этот груз, как пушинку. Показываю технику подъема рюкзака. — Он сел на пол и просунул руки в лямки. — Теперь кто-нибудь помогите мне встать.

Я охотно предложил свои услуги. Борис крепко ухватился за меня и скомандовал:

— Тяни!

Я потянул, и Борис вместе с рюкзаком сантиметров на двадцать оторвался от пола, после чего силы мои иссякли, и он мягко шлепнулся обратно.

— Сильнее тяни! — приказал он.

Я дернул. Борис приподнялся и рухнул на линолеум, но при этом ловко, как заправский самбист, перекинул меня через голову. Очнулся я на балконе.

— Телеграмму принесли! — крикнула из прихожей Ира.

Она вошла к нам, держа в руках телеграмму.

Борис схватил бланк и ликующе зачитал: «Прибыл утром, жди обеду. Тынис».

— Какой еще Тынис? — слабым голосом поинтересовался я.

— Из Таллинна, — громогласно объявил Борис. — Мой коллега. Великолепный спортсмен и товарищ. Только почему прибыл? Он что, уже прилетел? Тогда зачем телеграмма? Да вот и он!

По асфальтовой тропинке к дому в технике спортивной ходьбы приближался высокий блондин. Его шорты и майку покрывала дорожная пыль. Сосредоточенно взглянув на ручной хронометр, он молча помахал нам и скрылся в подъезде.

— Пойду встречать, — недоуменно сказал Борис и пошел открывать дверь.

Через минуту он ввел в комнату блондина. Тот мрачно оглядел присутствующих и вместо приветствия с сильным прибалтийским акцентом сказал:

— Три часа 28 минут. Неплохой результат.

— Тынис! Когда ты прилетел? — спросил Борис.

— Я уже говорил, — Тынис пожал плечами. — Три часа 28 минут назад. Я тренировался. Сколько километров от вас до аэропорта?

— Тридцать пять, — сказала Ира.

— Поход требует тренировки, — довольно пояснил Тынис. — Настоящий спортсмен всегда найдет время для спорта.

Я с завистью посмотрел на мощные ноги Тыниса и вздохнул. Я не был спортсменом.

— Через четыре часа поезд, — напомнил Борис.

— Тынис, ты назначаешься старшим матросом. А теперь распределим груз.

Когда мы упаковывались, я думал, что каждый понесет свой рюкзак сам, но, оказалось, Борис решил по-другому.

— У нас пять рюкзаков на шесть человек, — капитан пренебрежительно посмотрел на маленькую сумку Тыниса. — Я и Гоша возьмем свои рюкзаки и еще по коробке с тушенкой. (Дело было в том, что всю тушенку в жестяных банках купить не удалось, поэтому стеклянные пришлось упаковать отдельно в картонные коробки). Тынис, кроме сумки, возьмет еще один рюкзак. Ира и Тоша понесут свой груз.

— А я? А меня забыли, — поторопился напомнить я о себе, но, как выяснилось, напрасно.

Мне предназначалось нести плот. Среди нашей команды, по словам Бориса, я оказался самым неподготовленным. Все ходили в однодневные походы, а Борис даже поднимался на фуникулере в Швейцарских Альпах, так что мне предстояло укрепить мускулы, чтобы стать достойным членом коллектива.

— Я не хочу нести плот, — сказал я, отлично понимая, что никакие возражения не помогут, и с ужасом посмотрел на мешок, который возвышался над остальными, как Эверест.

— Какая слабохарактерность, — сказал Гоша и обнял свой родной рюкзак с аптечкой. — Чтобы стать сильным, надо преодолеть слабость.

— Надо преодолеть, — подтвердил Тынис.

А я про себя вспомнил пословицу — «Любишь кататься, люби и саночки возить», но вслух не сказал ничего. Мне надо было беречь силы для борьбы с плотом.

ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ

— И чего же люди с собой делают, — жалостливо вскрикнула проводница, когда мы нестройным караваном добрели до нашего вагона. — Куда же это вы?

— За снежным человеком! — гордо сказал Тоша и повис на вагонном поручне, как обезьяна на ветке.

— Немедленно слезь! — приказала проводница. — И покажи билет.

Тоша был послушным мальчиком. Он охотно спрыгнул вниз, прямо на коробку, которую Гоша бережно держал перед собой.

— Бзынь! Трах! — услышали мы противный звук бьющегося стекла.

— Это к счастью! — предупредил Тоша и ловко увернулся от отцовского подзатыльника.

Мы с грустью посмотрели на осколки восьми литровых банок, в которых еще мгновение назад лежала тушенка.

— Ничего, зато груза меньше, — попытался успокоить нас Гоша.

Путешествие начиналось.

В плацкартном вагоне мы полностью заняли купе и два противоположных боковых места. Почти сразу же все были сражены сном — сказалось напряжение последних дней. Изредка мы просыпались, завтракали и обедали и снова засыпали на качающихся полках. Но одно мы знали твердо — каждый миг приближал нас к заветной цели.

Иногда к нам заходила проводница и расспрашивала о снежном человеке. Больше всего ее интересовало, как снежный человек обходится в горах без чая. Не знаю, как без чая обходится снежный человек, но мы без него обходились — чая не было.

На нашу станцию поезд прибыл на рассвете, и в лиловых сумерках мы сонно толкались в купе, собирая вещи. Кроме нас здесь сходила только молодая пара с младенцем. Проводница была в хорошем расположении духа и щекотала младенца, приговаривая:

— А вот сейчас как укушу за пяточку!

Младенец отчаянно орал. Поезд замедлил ход.

НЕСОМНЕННАЯ ПОЛЬЗА УРЮКА

Станцию окружали горы. Они возвышались полукругом, оставляя незамкнутым пространство на востоке. Там над степью поднималось солнце.

Кряхтя и позевывая, мы вышли на привокзальную площадь. По ее краям сидели туристические труппы с огромными альпинистскими рюкзаками. Было видно, что некоторые провели тут не первую ночь — быт был вполне налажен. Прямо на асфальте расстелены надувные матрацы, бренчали гитары, а на пустыре, за площадью, самые предприимчивые жгли костер из ящиков.

— Это конкуренты, — недовольно заметил Борис.

— Им тоже надо в приют «Семь отшельников». Дорога здесь одна, меня предупреждали.

— Где же автобус? — спросил Гоша.

— Рейсовый туда не ходит, — ответил Борис.

— Спортсменам надо тренироваться. Пойдем пешком, — предложил Тынис.

— Шестьдесят километров я не выдержу, — предупредил я.

— Все предусмотрено, — успокоил нас капитан. — Я с Гошей и Тошей пойду на шоссе ловить попутку. Вы, — он посмотрел на меня, Иру и Тыниса, — останется здесь. Попробуйте договориться с какой-нибудь машиной. Если получится, заберете нас на шоссе.

Оставшись на станции за старшего, я с грустью осмотрел вещи и понял, что если даже удастся договориться с машиной, погрузить все это втроем мы будем не в силах.

После шести часов утра на площади стали появляться грузовики. Каждый раз к ним кидалась стайка туристов, но шоферы были непреклонны.

Тынис несколько раз журавлиным шагом приближался к грузовикам и скромно стоял в стороне, склонив голову набок. По-русски он разговаривал неважно и стеснялся обнаружить это при незнакомых людях.

Наконец и ему надоело бесполезное занятие. Но тут Ира толкнула меня локтем. На площадь лихо въехал небольшой автобус, на боку которого ярко синела надпись — «Семь отшельников».

— По-моему, это то, что нам надо, — прошептала Ира.

— По-моему, это то, что надо всем, — безнадежно ответил я, так как отчаявшиеся от ожидания туристы кинулись на штурм.

Но на их пути встал шофер. Сдвинув кепку на затылок так, что, казалось, она непременно должна была свалиться оттуда, но почему-то не падала, он заслонил собой амбразуру двери.

— Беру только туристов с путевками, — громко объявил он.

Пять-шесть счастливцев с зажатыми в кулаках путевками заняли места. На две трети автобус оставался пустым.

— Смотри, сколько еще свободного места, — теребила меня Ира. — Иди попробуй договориться!

Должность старшего помощника обязывала к действиям. Неохотно встав, я пошел к автобусу. К шоферу я протолкался одновременно с напористым парнем в красной спортивной шапочке с длинным козырьком. Парень оттер меня в сторону и зашептал что-то на ухо водителю.

Несколько раз тот отрицательно мотал головой, но потом, видимо, чем-то заинтересовавшись, согласно кивнул. Тут же еще пять человек проскочили в авто бус, а шофер занял прежнюю позицию в дверях.

Я не умею договариваться и хорошо знаю это, но иного выхода не было.

— Слушай, друг! — протиснулся я поближе. — Нам надо в «Семь отшельников».

— Всем надо, — коротко ответил «друг», глядя на далекие вершины гор.

— С нами дети, — просительно сказал я.

Взгляд шофера был по-прежнему устремлен вдаль.

— Мы заплатим, — пообещал я, и шофер зевнул.

— У нас есть тушенка! — выложил я козыри.

— Что я, тушенки не видел, — со вкусом потянулся водитель, но потом смилостивился и спросил: — А что еще есть?

— Ну… — замялся я. — Вермишель есть.

— Вот народ, — рассердился шофер. — А еще ехать хотят.

— Сгущенка, мука, урюк, — стал быстро перечислять я запасы провианта.

— Урюк? — поинтересовался шофер. — С косточками или без?

— С косточками, — обреченно признался я.

— С косточками — это хорошо, — обрадовался шофер. — Люблю косточки из компота. Залезай!

Мы с Тынисом перекидали наше барахло в автобус за пять минут, как будто рюкзаки были вовсе лишены веса. Никогда мне уже не повторить этот подвиг. Машина развернулась и помчалась к шоссе, где безнадежно голосовали попутчикам наши товарищи.

— А ты говорил, зачем урюк! — снисходительно напомнил мне Борис, когда мы дружно подлетали на ухабах по дороге к приюту «Семь отшельников».

СЕМЬСОТ СЕМЬ ОТШЕЛЬНИКОВ

— Это приют? — удивленно спросил Тоша, когда, под льющиеся из громкоговорителя звуки «Санта Лючии», мы остановились на противоположном от лагеря берегу Синей речки.

— Приют, приют, — хмуро буркнул шофер. Мешочек с урюком уже лежал рядом с ним, и он потерял к нам всякий интерес.

— Выгружаемся! — скомандовал Борис.

Но выгружаться не хотелось. За те часы, что мы добирались до речки, погода испортилась. Небо затянуло тучами, и дождь, слабый вначале, припустил теперь вовсю.

— Надо закаляться, — попытался воодушевить нас Тынис.

— Да быстрее же! — торопил шофер.

Мы скинули рюкзаки на обочину, и они тотчас потемнели под дождем.

— А где же снежный человек? — задал еще один вопрос Тоша.

Вопрос остался без ответа. По лагерю и вокруг него толпами ходили туристы. Томная неаполитанская мелодия отражалась от гор и усиливалась эхом. В общем шуме потонул рев удаляющегося автобуса.

Скатившись с рюкзаком под мост, где вместо дождя падала грязь с проезжающих поверху машин, мы созвали военный совет.

— Надо немедленно уходить отсюда! — сказал Гоша.

— Сначала надо надуть плот! — напомнил Борис.

— Я не хочу плыть под дождем, — тихо подал я голос.

— А я не хочу здесь ночевать, — заявила Ира.

— Спортсмен может тренироваться в любую погоду, — сказал Тынис.

И только один Тоша не сказал ничего, а сразу же полез в речку, откуда мы его объединенными усилиями не без труда вытащили.

«Санта Лючия» сменилась разухабистым роком.

— У меня такой план, — продолжил Борис. — Ира пойдет в лагерь и попробует взять у инструкторов подробное описание маршрута. Отсюда начинают сплавляться плановые туристы. Я с Тынисом и Гошей займусь плотом.

— А что делать мне? — не вовремя напомнил я о себе.

— Ты будешь готовить обед.

— Пусть повар готовит.

— Ира пойдет к инструкторам. Она — симпатичная.

Проклиная свою несимпатичность, я потащился под дождем за хворостом, а Ира вытащила из рюкзака косметичку и стала подводить тушью глаза.

Вернувшись, бывшего повара я уже не застал, зато вся троица плотогонов ползала по расстеленному под мостом громадному резиновому блину и озабоченно переговаривалась:

— Кажется, здесь.

— Нет, это вон где свистит.

— Да не дырка это, дырка у меня под ладонью.

Тоша топал по ножному насосу — «лягушке» и беспрерывно вопрошал:

— Почему не надувается, а? Не надувается почему?

— Чтобы полностью надуть плот, надо полчаса работы двумя насосами, — важно пояснил Борис.

Я махнул рукой и принялся разжигать мокрые ветки.

Через час груда резины стала отдаленно напоминать большой черный таз с перемычкой посередине. На дырки были наложены заплаты.

— Когда клей окончательно высохнет, накачаем плот как следует, — сказал Борис. — А пока пообедаем.

Обед, как я считал, мне удался. Я гордился своим обедом. В одном котелке булькала фасоль с тушенкой, в другом заваривался чай. Восхитительный запах тревожил группки гуляющих туристов. Хищно шевеля ноздрями, они бродили около костра, постепенно сужая круги.

— Оголодали отшельнички, — пояснила вернувшаяся из лагеря Ира. — У них там плита сломалась на кухне, вот всех отдыхающих и отправили из приюта на прогулку. Выдали обед сухим пайком.

— Ребята! — отчаянно крикнул я. — Все равно ведь на всех не хватит.

Фасоль не лезла в горло под пристальными голодными взглядами.

— Смотрите, — сказал тощий парнишка с торчащей из кармана ложкой. — У них фасоль с тушенкой!

— А, черт! — не выдержал я. — Подходи, налью.

Парнишка не заставил просить дважды. За ним подошла девушка.

С грустью глядя, как они расправляются с нашим обедом, я с надеждой спросил:

— Может, не вкусно?

— Вкусно! — находчиво ответил парнишка и протянул миску за добавкой.

— Слушай, — попробовал я извлечь пользу из такого общения. — А снежного человека вы здесь не видели?

Парнишка поперхнулся фасолью и отставил миску в сторону.

— Ну, такого большого, косматого, похожего на обезьяну.

— Спасибо, — сказал парнишка, быстро моргая. — Я уже сыт. Так я пойду?

— Иди, иди, — разрешил я. — Так как насчет снежного человека?

Спасенные остатки фасоли достались нам. А потом двумя «лягушками» мы накачали плот так, что он стал гудеть как барабан. Уютная резиновая лохань закачалась на мелкой волне и, закинув в нее коробку с тушенкой, я уселся на низкий борт, мстительно предвкушая, что теперь плот повезет меня, а не наоборот.

Семьсот отшельников стояли по обеим сторонам речки, видимо, плиту в приюте еще не починили. Они с завистью смотрели, как мы готовимся к отплытию. Наступал волнующий момент.

КОЕ-ЧТО О ТЕРМИНОЛОГИИ

— Мы скоро поплывем? — без конца спрашивал изнывающий от безделья Тоша.

Дырки были заклеены, обед съеден и, по его мнению, программа подготовки к отплытию завершилась.

— Скоро, скоро, — пыхтел Борис, таская на плот рюкзаки.

Рюкзаки укладывались точно посередине и ни на сантиметр в сторону — об этом мы были предупреждены с самого начала.

— Только почему «поплывем»? Моряки так не говорят. Для этого у них существует точный термин — «пойдем». Вот так и надо спрашивать: мы скоро пойдем по реке?

— Мы скоро пойдем по реке? — послушно повторил Тоша.

— Сейчас, но сначала надо переодеться. Кстати, дождь кончился. Каждый надевает шорты, возможно, придется спрыгивать с плота на перекатах, чтобы уменьшить груз. И, соответственно, надо переобуться.

Все безропотно надели шорты. Я потуже затягивал тесемки на кедах, когда услышал бормотание Бориса:

— Ребята, вы не видели мои шнурки?

— И мои? — эхом отозвался Гоша.

— Боря, ты спрятал шнурки в карман, — напомнила Ира.

— Ну да, чтобы не потерялись, — Борис проверил карманы. — Только, кажется, те брюки остались дома.

— И мои, — растерянно признался Гоша.

— Пойдете босиком, — вслух посочувствовал я, но про себя порадовался, что не успел в точности выполнить все указания.

— Тут камни, — заныл Гоша.

— Надо приучать себя к трудностям, — сказал Тынис.

— А в пионерском лагере, — вспомнил Тоша, — когда рвались шнурки, мы брали бинт в медпункте.

— Где аптечка? — взревел Борис.

Мы перенесли все рюкзаки обратно на берег и отыскали аптечку. Потом перетащили весь груз опять на плот.

— Не унывать! — подбодрил нас Борис. — Приготовились к отходу! — Мы приготовились. — Вперед!

Но сколько Тынис, Гоша и я ни отталкивались складными дюралевыми веслами от каменистого берега, плот стоял как вкопанный.

— Здесь мелко, — сказал Тынис и прошел до середины реки. Вода едва закрывала его коленки.

— Навались! — скомандовал Борис.

Мы послушно навалились. Скрипя по гальке дном, плот с трудом вышел на течение и наконец свободно закачался на стремнине.

— Идем! — ликующе воскликнул Борис.

— Кажется, плывем, — боязливо подтвердил я.

— Я же говорил, что по воде не плавают, а ходят, — возмутился Борис.

— Плавать все-таки лучше, — тихонько сказал я, боясь сглазить. И, как оказалось, не напрасно.

Не успели мы насладиться окрестным пейзажем, сидя на собственном судне, как метров через двести плот опять нашел мель, и мы, ругаясь и проклиная перекат, снежного человека и почему-то Бориса, который здесь был как раз ни при чем, опять спрыгнули в речку. Плот почувствовал свободу, тотчас подскочил вверх, как лосось, и устремился вверх со скоростью моторного катера.

— Держи его! — услышал я чей-то отчаянный вопль с берега.

В этот момент плот забился и задергался на середине реки, как акула на крючке. Подбредя к нему поближе, мы убедились, что он и вправду пойман. По берегу метался рыбак и дергал снасть, из резинового борта со зловещим шипением выходил воздух.

— Наставили тут переметов! — шипел в унисон плоту Гоша.

— Господи! — донесся до нас рыдающий голос рыбака. — Да здесь и не плавает никто!

— Естественно, — вполголоса ворчал я, отцепляя крючок. — Разве здесь можно плавать? Здесь можно только ходить.

ОБОДРАНЦЫ И ОБОРВАНЦЫ

Как ни печально было прерывать путешествие в самом начале, пришлось приставать к берегу и ставить новую заплату. На это ушло часа полтора, и когда мы вновь столкнули нашу резиновую посудину на воду, солнце начало задевать верхушки гор.

— Поднажмем, ребята, и отплывем хотя бы на пару километров, — подгонял нас капитан. — Заночуем, а уж завтра пораньше…

Плот, вихляя и рыская от одного берега к другому, все же продвигался вперед. На четыре весла нас было шесть человек и всем хотелось показать свое умение. Поэтому гребли меняясь.

Мне в пару достался Тынис, и я сначала порадовался, что так повезло. Как никак, Тынис — спортсмен, а значит, и сильный гребец. Грести с ним, казалось мне, — одно удовольствие. Но скоро выяснилось, что это не так. Тынис путал команды «право» и «лево».

— Право! — отчетливо произнес Борис, который сейчас был впередсмотрящим.

Я навалился на весло, зная, что вправо надо загребать мне. Но Тынис не пожелал уступить мне честь изменить направление. Он в свою очередь усиленно заработал веслом и плот стремительно вынесло на мель. Все спрыгнули за борт, и столкнули плот на глубокую воду, но через минуту ситуация повторилась.

— Тынис, — решил я обучить русским командам своего товарища. — Ты какой рукой пишешь?

— Этой, — коротко ответил Тынис и показал правую руку.

— Ну вот, — обрадовался я. — Сейчас будем грести вправо, в ту сторону, где у тебя правая рука.

— Да, — согласился Тынис и загреб влево.

— Больше не могу! — взмолился я. — Борис, подмени меня, а я пока буду впередсмотрящим.

— Пожалуйста, — Борис охотно поменялся со мной местами. — Главное, с самого начала установить психологическую совместимость, потом будет легче.

— Впереди камни! Обходим слева, — скомандовал я. — Тынис, ты видишь камни?

— Вижу! — Тынис решительно направил плот прямо на торчащий над водой зубец.

— Налево, налево греби!

— Я и гребу налево, — обиделся Тынис. — Я обхожу камни слева.

— Да ты же гребешь прямо на него!

— A-а, этот камень. Я думал, другой, — огрызнулся Тынис, разворачивая плот боком.

— Уй-ю-й! — возопил Тоша: плот несся прямо на обломок скалы.

И в тот же миг, чиркнув по камню днищем, плот проскочил опасное место.

— Камни делятся, — облегченно сказал, вытирая пот со лба, Борис, — на ободранцев и оборванцев. Этот — ободранец.

— Я знаю, почему ободранец, — догадался Тоша. — Он только чуть дно ободрал.

— Точно, — кивнул Борис. — А теперь внимание — по курсу еще один камень.

— Вправо! — приказал я, пользуясь правом рулевого.

Плот тянуло течение, и он неохотно подчинялся воле экипажа, но можно было еще избежать столкновения, стремительно отработав влево, и таким образом, словно по слаломной дорожке, проскочить перекат. Поэтому я почти тотчас закричал:

— Влево!

Две команды подряд, да еще указывающие противоположные направления, — это оказалось чересчур для Тыниса. Он в отчаянии бросил весло, и плот прочно сел на каменную плиту.

Дно пропороло точно посередине. Рюкзаки разметало в стороны и тотчас в образовавшуюся дыру ворвалась вода. Теперь из середины плота торчал острый обломок, а мы, скатившись к краям, увидели, как вверх забила небольшая струя. Издали, очевидно, мы напоминали парковый фонтан со скульптурой — «Потерпевшие кораблекрушение».

— А вот этот камень — оборванец, — в полной тишине послышался Тошин голос.

ПЕРВЫЕ СЛЕДЫ СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА

Утро следующего дня встретило нас противным моросящим дождиком. По тенту палатки дробно стучали капли и больше всего хотелось натянуть одеяло на голову и поспать еще хотя бы с полчасика, но около костра слышались звуки бурной деятельности.

— Ты неправильно разжигаешь хворост, — узнал я голос Бориса. — Кто же так делает? Видишь, дрова мокрые.

— Вот и разжигай сам! — раздраженно ответила Ира.

— Сейчас. Так… Ломаем сучья мелко-мелко и подкладываем бересту.

— Давай, давай…

— А теперь подносим спичку…

— Еще подуть надо, — вспомнила Ира.

Раздалось шумное пыхтенье.

— Ты не так дуешь, дай-ка я.

— Пожалуйста, — уступил Борис.

Через пару минут дым пополз в палатку и защекотало горло. Я кашлянул, в ответ раздался дружный кашель поваров.

— Все-таки ты плохо дуешь, — заметил Борис. — Теперь я попробую.

— Пожалуйста, — сказала Ира.

Рядом со мной, приподнявшись, внимательно прислушивались к тому, как готовится завтрак, остальные члены экспедиции.

Борис, набрав полную грудь воздуха, мощно подул. Отдаленно это походило на разыгравшуюся в степи метель.

— Горит! — разнесся в неожиданно наступившей тишине ликующий Ирин голос.

И сразу же за этим послышалось падение чего-то большого и тяжелого, бряканье котелка и шипение заливаемого огня.

Выскочив из палатки, я увидел застывшую в испуге Иру и Бориса, лежавшего около костра. От углей поднимался пар, смешиваясь в воздухе с дымом от тлеющей капитанской бороды.

Вместе с Гошей и Тынисом мы с трудом оттащили обмякшее тело капитана к берегу. Ира забежала вперед и принесла воды. Пострадавший медленно открыл глаза.

— Что с тобой?! — закричала Ира.

— Немного закружилась голова, — томным голосом отозвался Борис.

— Это бывает, — мрачно констатировал Гоша. — Отлив крови от мозга с потерей кислорода.

— Костер горит? — с надеждой спросил Борис.

Я обернулся — в мутной луже плавали кусочки бересты и мелкого хвороста.

Завтрак проходил в скорбном молчании. Не до конца еще пришедший в себя Борис время от времени поглядывал в сторону плота, на днище которого красовалась громадная заплата.

— Боюсь, если дело так пойдет и дальше, нам будет не до снежного человека, — поделился я своими сомнениями.

— Он где-то рядом, я чувствую, — сказал Гоша.

Все настороженно замолчали, прислушиваясь.

— Да это просто в приюте радио работает, — сказала Ира. — Мы ведь еще недалеко отплыли.

Я ожидал, что Борис сейчас поправит Иру и скажет, что моряки не плавают, но тот промолчал. С одной стороны его борода стала немного короче.

Дождик, казалось, не думал переставать, но, когда мы погрузили вещи на плот, предчувствуя, что придется мокнуть весь день, тучи наконец разорвало и в просвете показалось солнце.

— Погода благоприятствует нам, — заметил оживший Борис.

Мы дружно заработали веслами, отгоняя плот на середину. Там нас поджидала мель.

— Это ненормальная река, — заявил Тынис, бредя по воде. — Нормальная река на середине глубже.

Но что поделаешь, Синяя речка не желала подчиняться общим правилам. Со временем мы научились распознавать мелководья издали и, поочередно прижимаясь то к одному, то к другому берегу, миновали перекаты. Но тогда мы были еще новичками, и слова Тыниса поверти всех в раздумье.

— И что интересно, — сказала Ира. — Никаких следов снежного человека.

— А ты думала, — ехидно заметил Борис, — он выйдет нас встречать. Да его ученые по всему миру ищут.

— Вон, вон следы снежного человека! — завопил Тоша, указывая на отвесную скалу. — Я вижу!

Действительно, на высоченной горе, нависшей прямо над рекой, неясно виднелись белые непонятные знаки.

— Наскальная живопись, — тоном знатока сказал Борис. — Причаливаем.

С ходу причалить не удалось. Течение протащило нас намного ниже. Вытолкнув плот на узкую кромку берега, мы запрокинули головы, пытаясь определить расстояние до рисунков.

— Метров двести, — прикинул Гоша.

— Думаю, с полкилометра, — покачал головой Тынис.

— Да я сейчас, мигом, — суетился Тоша, порываясь немедленно взобраться на кручу.

— Это хорошая тренировка, — успокоил всех Тынис. — Нужно, чтобы работали разные группы мышц. Когда сидишь — ноги не работают.

Я пропустил это замечание мимо ушей, я был согласен, чтобы ноги не работали.

— Кто со мной? — спросил Борис, раскручивая длинную альпинистскую веревку.

Идти хотели все — кроме меня и Иры.

— Мы быстро, — заверил нас Тоша и устремился вперед.

Через два часа я видел спины скалолазов все еще на середине горы.

— Э-ге-гей! — крикнул я, но мой голос, пометавшись между отвесных берегов, видимо, не достиг цели, так как ответа не послышалось.

К вечеру, когда, отчаявшись увидеть друзей живыми, я приготовился подниматься следом, сверху на плот посыпались мелкие камни, и покорители вершин один за другим скатились вниз, цепляясь за густой кустарник.

— Сфотографировали? — спросил я, радуясь, что все целы и невредимы.

— Фотоаппарат забыли, — хмыкнул Борис. — Но зато срисовали, — и он протянул мне страничку из записной книжки.

На косо вырванном листке виднелась беспомощно изображенная группка танцующих людей с подписью:

«Мы здесь были. Учащиеся 6-го класса Синереченской средней школы № 15».

РАЗБОЙНОЕ НАПАДЕНИЕ

Остаток дня прошел без приключений, если не считать трех-четырех мелочей и Тошиного падения за борт при отчаянном маневре у самого берега. Хуже было то, что заплатка, задев несколько раз камни, начала отклеиваться, и на дне плота вновь заплескалась вода.

— Пора выбирать стоянку, — напомнил Борис, взглянув на часы. — Сегодня прошли неплохо. Километров пятнадцать.

Оголодавший экипаж быстро присмотрел симпатичную полянку под обрывом, поросшим сосняком и березами. Рюкзаки выгрузили минут за десять и на руках дружно вынесли плот на берег для просушки и ремонта.

— Заплата держаться не будет, — покачал головой Борис, оглядев течь. — Очень большой разрыв. Может, попробуем зашить? Ира, ты умеешь зашивать плот?

— Не-а, — отозвалась Ира, доставая косметичку. — Могу пуговицу пришить.

— Пуговицу? — задумчиво повторил капитан и сделал движение, словно собирался застегнуть днище.

— Вы что, с ума сошли? — невежливо спросил я.

— Какой толк от пуговицы?

Гоша решительно оттеснил нас плечом и уставился на заплатку.

— Могу попробовать, — предложил он.

Все с надеждой посмотрели на врача.

— Доверьтесь старому хирургу, — бормотал Гоша, нагревая толстую иглу на огне.

— Дезинфицируешь, да? — ехидно спросил я, наблюдая за его действиями.

— Такую поверхность надо зашивать кривой иглой, — пропустил мое замечание мимо ушей Гоша.

Действительно, через несколько минут у него была готова отличная хирургическая игла, и он ловкими стежками стал обрабатывать дыру. Скоро на месте разрыва виднелся лишь аккуратный шов, на который ничего не стоило положить крепкую заплату.

— Вот видите, что может медицина, — уважительно произнес Борис.

А я, поглядев на Гошины и Тошины кеды, зашнурованные бинтами, подумал, что самой популярной среди снаряжения нашей экспедиции оказалась аптечка.

Вечер был прекрасным. Дымок от костра поднимался вертикально, предсказывая ясную погоду на завтра. Умиротворенные сытным ужином, мы лежали в вольных позах около палатки. Бледные звезды появились на небе, мирно рокотала река, перекатывая гальку, и все тише стрекотали засыпающие кузнечики.

— Пора на боковую, — неохотно сказал Борис. — Завтра рано вставать.

— Спортсмен должен соблюдать режим, — сказал Тынис.

— А где-то рядом, — напомнила Ира, — бродит снежный человек.

— Не оставить ли нам дежурного на ночь? — опасливо предложил я. — Все-так и человек-то совсем дикий. Вдруг его потянет к огоньку. Он придет, а мы все спим.

— Глупости, — рассердился Борис. — Если он и придет, то мы услышим. Дежурный может его только напугать. А вот фотоаппарат со вспышкой надо на всякий случай приготовить.

Пришлось согласиться с капитаном, тем более что дежурить не хотелось никому.

Повоевав немного перед отбоем с комарами в палатке, мы крепко заснули, но посреди ночи я был разбужен бряканьем оставленных на берегу мисок.

Первой мелькнула мысль, что проспал. Наутро предстояло дежурить, и я подумал, что, не дождавшись моего пробуждения, кто-то из ребят встал и теперь готовит завтрак. Поэтому я совсем было собрался встать и помочь энтузиасту, но, открыв глаза, обнаружил, что в палатке царит кромешная темнота. Этого не могло быть — светало сейчас рано.

— Значит, все-таки пришел, — охнул я, вспомнив про снежного человека.

Рядом заворочался Борис. Несколькими энергичными толчками я привел его в чувство.

— Слышишь? — осторожным шепотом спросил я.

Но можно было уже не спрашивать, не спала вся палатка. За брезентовой стенкой брякало и грохотало, раздавались быстрые и твердые шаги. На некоторое время все смолкло, но за этим послышался такой жуткий хруст, как будто грызли мозговую кость.

— Это он! — сказал Гоша и затрясся так, что ходуном заходил тент.

— Мне страшно, — призналась Ира.

— Настоящий спортсмен ничего не боится, — сказал Тынис, но остался на месте.

— Сейчас я его сфотографирую, — сдавленным голосом произнес Борис. — А ты, — обратился он ко мне, — приготовь веревки.

Веревки искать было некогда, и я сжал в руке большую эмалированную кружку. С этой кружкой, вмещавшей ровно литр и получившей у нас название «сиротской», Гоша не расставался никогда. Обороняясь, я решил нанести удар точно в лоб снежному человеку.

— И зачем я только поехала? — пожалела себя Ира.

Один Тоша не говорил ничего, он крепко спал.

— Хватит разговаривать, — приказал капитан. — Вперед!

Мы разом выскочили из палатки. Сверкнула молния фотовспышки, и я, сжимая бесполезную кружку в руке, увидел страшные рогатые рожи с выпученными глазами, устремленными прямо на нас.

— Зажигайте фонари! — закричал Борис. — Я его щелкнул!

Тынис зажег фонарь. Луч выхватил из темноты метнувшихся в сторону коз. Раздался дробный топот, и небольшое стадо дружно поскакало вверх по круче, оставляя нас посреди разгромленного лагеря.

Наутро мы подсчитали потери. Не вымытые с вечера миски оказались начисто вылизанными, но разбросанными по всему берегу. Сильно пострадала картошка, которой и так было немного. Козы ее не съели, но надкусали почти всю, а потом еще и потоптали копытами. Но самое печальное было то, что ночные разбойницы погрызли наши деревянные ложки. Они почему-то особенно пришлись им по вкусу.

Мы грустно бродили по лагерю, подбирая откусанные ручки.

Надо сказать, что о деревянных ложках перед путешествием Борис предупреждал особо.

— Металлические ложки, — говорил он, — не годятся для похода. Есть горячую пищу из котелка надо только деревянными.

Лишь у одного Тыниса была алюминиевая ложка. Сейчас он бережно прижимал ее к сердцу, ловя на себе завистливые взгляды.

МОКАРИ

Итак, запас продуктов убывал значительно быстрее, чем мы на это рассчитывали.

Во-первых, восемь литровых банок с тушенкой разбились при посадке на поезд, еще две Борис кокнул, когда вытаскивал подмоченную картонную коробку из плота — порвалось дно. Во-вторых, ночью, во время козьего набега, погибла картошка, а теперь еще выяснилось, что хлеба осталось всего на два дня при самом жестком режиме экономии.

— Ничего, — утешал Борис. — Есть еще мука, ну и, конечно, сухари. Мы ведь насушили целых шесть буханок.

Сухари действительно были, и хотя мы думали, что пригодятся они в самом крайнем случае, есть их пришлось уже сейчас.

Ира развязала мешочек с сухарями, и мы великолепно обошлись за завтраком без хлеба.

— Кроме того, — сказал Борис, — сухарями можно подкрепляться прямо на плоту. Они будут нашим сухим пайком. Не отвлекаться же днем на приготовление обеда.

Все молча согласились с капитаном. И едва отплыли от мест ночной стоянки, Тоша потребовал, чтобы ему выдали его порцию, так как без дела ему скучно. Потом по горсти сухарей взяли остальные члены экипажа, и под аппетитный хруст плот, подпрыгивая по волнам, быстро понес нас мимо живописных скал.

— Красота-то какая! — восхищался Гоша. — Вот это скалы!

Скалы почти отвесно поднимались по правому берегу Синей речки. Левый берег был более полог, но вдоль него тянулась заросшая вековым лесом горная гряда, так что мы только успевали в удивлении крутить головами, показывая друг другу особенно красивые вершины.

Река в этом месте стала уже и течение стремительнее, но зато и мелей было поменьше.

Но полоса безоблачного неба над ущельем недолго оставалась голубой. Скоро появились первые низкие тучи. Краями они цеплялись за острые скалы и лохмотьями сползали вниз, предвещая дождь.

Первая крупная капля шлепнулась на туго надутый борт и разлетелась мелкими брызгами.

— Надеть дождевики! — приказал капитан.

Упрашивать никого не пришлось. Все мигом почувствовали опасность — причалить плот к берегу не было никакой возможности. Скалы стояли, купаясь в реке. Плот шел словно по коридору.

И тут грянул гром. Он действительно грянул, словно в нас выстрелили в упор из пушки. Не успело эхо отметаться между горами, как раздался второй залп такой силы, что плот подбросило. При каждом раскате мы жмурили глаза, но все равно молнии полыхали так, что сквозь закрытые веки ощущалось красное сияние.

Потом стеной пошел дождь. Да что там — ливень! Потоки хлынули внутрь плота. Скоро ноги оказались по колено в воде и осадка судна резко увеличилась.

— Сейчас потонем, — предсказал Тоша, отчерпывая воду «сиротской» кружкой.

— Не успеем, — заметил Гоша. — В нас попадет молния.

— Отставить панику! — сказал капитан. — Гроза сейчас кончится.

И гроза кончилась. Она кончилась так же внезапно, как и началась. Плот закачался на нестрашной волне, его бодро тащило течение, и через пять минут резина стала сухой под ярким солнцем, словно ничего не происходило.

Так же бывает и в тропиках, — важно пояснил Борис. — Когда я в последний раз был в Эквадоре…

— А когда я в последний раз был в пионерском лагере, — сказал Тоша, — ливень тоже кончился за пять минут.

Борис выразительно посмотрел на него, но промолчал.

— И вообще, — напомнил Гоша, — не пора ли где-нибудь пристать, чтобы обсохнуть? На мне сухой нитки нет.

Оказалось, что ни на ком сухой нитки нет и, несмотря на солнце, все стучали зубами. Звук был такой, словно все усиленно трясли детскими погремушками.

— Первым делом надо согреться, — высказал мудрую мысль Гоша.

— Надо развести костер, — предложила Ира.

— Надо согреться, используя внутренне резервы организма. Так всегда делают спортсмены, — остался верен себе Тынис и красиво пробежался вдоль берега.

Но костер устраивал всех больше. Поэтому через пять минут мы развели такое пламя, что около него могло обсохнуть по крайней мере десять таких экипажей, как наш.

— А не кажется ли вам, — спросил Борис, — что при больших затратах энергии не мешает восстановить силы? Как вы насчет того, чтобы перекусить?

Возражающих не было. Но когда Ира полезла в рюкзак за консервами, лицо ее сначала выразило недоумение, а потом ужас.

— Что случилось? — закричал Борис.

Ира молча откинула клапан и мы увидели, что рюкзак был не застегнут, водонепроницаемый вкладыш не завязан и мешочек с сухарями, лежащий наверху, как-то странно обмяк и уменьшился в размерах.

— Наши сухари! — закричал Гоша. — Кто не завязал вкладыш?

— Я взял совсем немного, — признался Тоша.

— Что значит немного! — рассвирепел Борис. Что мы теперь будем есть? Это уже не сухари!

— Это мокари, — печально сказал Тоша. — Вот и все.

НЕУДАЧНЫЙ КОНТАКТ

Время шло, мы привыкли к реке, а река к нам — недоразумений между нами возникало все меньше, а снежный человек так и не попадался.

— Может, его вообще нет? — размышляла вслух недоверчивая Ира. — Может, Борис, твои туристы ошиблись?

— Не может быть никакой ошибки, — категорически возражал Борис. — Он у них точно утащил две банки сгущенки.

— Предлагаю ловить снежного человека на сгущенку, — предложил Гоша.

— На сгущенку я бы и сам поймался, — мечтательно сказал Тоша.

— Нам не хватает наблюдательности, — предположил Борис. — Мы все время плывем и плывем. К берегу пристаем только на ночь. Надо попробовать поискать днем.

— Я могу пойти на разведку, — охотно предложил Тоша. — Вон в ту сторону. Там малина растет.

— Хорошо, — одобрил Борис.

— Тогда я тоже пойду на разведку, — сказал Ты-нис. — Только в другую сторону. Надо тренироваться в беге.

— А я, — сказал я, — буду сторожить плот, чтобы в лагерь не пришли козы и не съели остатки продуктов.

Не успели Ира и Борис развести костер — стоянка предстояла долгая и надо было готовить обед, — как из малинника вернулись Гоша и Тоша и попросили чашку. Малины оказалось видимо-невидимо.

— Вот что, ребята, — повеселел капитан. — Пойдемте-ка за малиной вместе. Наберем ягоды для компота.

Идея понравилась, и даже я, увлеченный компотной перспективой, потащился вместе с остальными.

Нетронутый малинник и вправду был богат на ягоды.

— В этом году урожай, — мурлыкал от удовольствия Тоша, пробираясь через самые густые заросли.

— Осторожно, сынок, — напомнил Гоша. — Здесь могут быть медведи.

— Откуда здесь быть медведям, — беспечно заметил Борис. В его бороде запутались две крупные ягоды. А у Иры губы алели так, словно она подкрасила их помадой.

— Что же, по-твоему, — сварливо возразил Гоша, — снежный человек тут может быть, а медведь не может?

— Медведь не мо…

И тут в метрах двадцати от нас кусты закачались и послышались тяжелые шаги.

— Ира! Это ты? — осторожно спросил Борис.

— Я здесь, — отозвалась Ира совсем с противоположного места.

— А там тогда кто? — глупо спросил Борис и крикнул: — Эй ты, выходи!

Кусты опять закачались, послышался треск веток.

— Это — он! — шепотом сказал Гоша.

— Я пошел за фотоаппаратом, — сказал Борис.

— Не смей никуда ходить! — пискнула Ира, в мгновение оказавшись рядом с нами.

Снова в малиннике затрещало и на секунду между зеленью листьев мелькнул рыжий лохматый бок.

— Все его тело покрыто густой рыжей шерстью, — процитировал Борис. — Рост имеет около двух метров и обладает невероятной силой.

— Ой, мамочки! — уцепилась за мой рукав Ира.

— Но иногда он охотно идет на контакт, — словно, читая инструкцию, продолжал бормотать Борис.

— Иду на контакт! — бесстрашно крикнул Тоша и, прежде чем мы успели остановить его, бросился в заросли.

Кусты затрещали, словно в них на полном ходу вломился танк, раздался тонкий Тошин крик и в то же мгновение прямо на нас выскочил симпатичный рыжий теленок, преследуемый по пятам отважным юнгой.

— Я же говорил, здесь медведей не бывает, — непоследовательно заметил Борис.

Мы шуганули теленка, который теперь ни за что не хотел от нас отставать и выказывал горячее желание продолжить путешествие вместе с нами. К лагерю мы подошли одновременно с Тынисом — он тренировочной рысцой возвращался с противоположной стороны.

— Там, — махнул рукой Тынис, — за поворотом, деревня.

ПЕРВОБЫТНАЯ СТОЯНКА

Больше всех известию о том, что деревня близко, почему-то обрадовался Гоша.

— Надо обо всем расспросить местных жителей, — предложил он. — Они-то наверняка знают, живет здесь снежный человек или нет.

— Что ж, дельная мысль, — поддержал его Борис. — Если они встречались со снежным человеком, то обязательно расскажут об этом.

— А еще, — воодушевился Гоша, — в деревне можно купить продуктов.

До деревни добрались быстро. Лихо причалив к берегу, мы обнаружили, что нас встречают мальчишки. Они подпрыгивали, как туземцы, впервые увидевшие большой корабль. Так, очевидно, встречали Миклухо-Маклая на островах Новой Гвинеи.

— Леска есть? — кричали они. — Крючки есть?

Для установления дипломатических отношений мы поделились с ними рыболовной снастью.

— Мальчики! — обратился к ним с речью капитан. — Не могли бы вы нам помочь?

Мальчики высказывали живейшее желание помочь, но, к сожалению, плохо понимали по-русски. Деревня была башкирской.

Устав показывать на пальцах, чего мы хотим, пришлось отправиться на поиски взрослых.

Деревня словно вымерла. Мальчишки бегали за нами и суетились, но толку от этого было мало.

— Надо пойти на ферму, — предложил Гоша. — Там-то точно кто-нибудь есть.

Но до фермы мы не дошли. Навстречу по дороге ехал мужчина в тюбетейке и ватнике.

— Вот кто нам нужен! — сказал Борис.

Подъехав поближе, всадник остановился и, свесившись с коня, неприветливо поинтересовался:

— Туристы?

— Да-да, туристы, — улыбаясь, мы дружно подтвердили его догадку.

— Молока нет, — сказал мужчина.

— А хлеб можно у вас купить? — спросил Гоша.

— Хлеба нет, — мрачно ответил всадник.

— А картошка? Картошка у вас есть?

— Плохо с картошкой. Нет.

— Да что это, такое негостеприимство! — недоумевал Гоша. — А что у вас есть?

— Ничего нет.

— А другие туристы здесь бывали?

— Да, много.

— Послушайте, — взял разговор в свои руки капитан. — Вы нас, наверное, неправильно поняли. Мы приехали сюда, чтобы отыскать снежного человека. Не могли бы вы нам помочь? Скажите, пожалуйста, не приходилось ли вам встречаться со снежным человеком?

Эта фраза повергла мужчину в недоумение. Он долго молчал, разглядывая и пытаясь понять нас. Потом спросил:

— Кто такой снежный человек?

— Ну, это такой дикий человек, — начал объяснять Борис. — Живет в горах. Иногда спускается вниз. Крадет продукты, пугает людей.

Лицо всадника озарила слабая улыбка. Он понимающе покивал головой и неожиданно ответил утвердительно.

— Да, такой человек видел. Могу показать.

— Можете показать? — Борис обвел нас взглядом. — Какая удача! Вы сами видели его?

— Да, видел сам.

Мужчина тронул коня и медленно поехал впереди, указывая дорогу. Мы поспешили за ним.

Сначала мы шли по дороге, потом свернули на узкую тропинку около самого берега. Деревня кончилась, и мы вновь оказались у Синей речки. За редкими деревьями открылась небольшая полянка. На ней виднелись следы недавней туристской стоянки.

Большое кострище было завалено гнутыми консервными банками, валялись полиэтиленовые пакеты и бумажные обрывки, немного в стороне ветер раздувал мятые птичьи перья, а рядом лежала голова гусака.

— Совсем дикий человек, — сказал мужчина. — Ел мой гусь. Сначала крал — потом ел.

— Здесь какое-то недоразумение, — начал оправдываться Борис. — Мы не знаем этих людей. Это плохие туристы. Мы — нет, — постепенно он начал подстраиваться под речь аборигена. — Мы спрашивали про снежного человека.

— Ты сказал — «дикий». Дикий — это турист!

Мужчина, понукая коня, погнал его в обратную сторону. На секунду он остановился и уже издали крикнул:

— Молока нет!

— Это безобразие! — возмущался Борис, бродя по грязной стоянке. — Такие люди позорят нас!

— Да, — коротко согласился Тынис.

— Мне за них стыдно, — сказала Ира.

— А давайте здесь уберем, — предложил Тоша и кинулся собирать рванью пакеты.

ЗОЛОТАЯ ЛЕПЕШКА

За чистотой своих стоянок мы следили тщательно. Пустые банки зарывали в землю, сжигали остатки мусора, поэтому нам ничего не стоило навести порядок и за других — дело привычное, но все равно было обидно, что по таким туристам судят о всех. Борис потом еще долго возмущался, но, как бы то ни было, хлеб в той деревне купить не удалось.

Мокари, сколько их ни подсушивали на сковородке, никак не желали становиться прежними хрустящими сухарями. Оставалось одно — печь лепешки, ведь не зря же мы с собой везли муку.

Борис, как и обещал вначале, взял это дело на себя.

— Значит, так, — тоном опытного кулинара распоряжался он у вечернего костра. — Для того, чтобы лепешки хорошо пеклись, нужны угли, а не открытый огонь.

Я и Тынис развели громадный костер, а после того, как весь хворост прогорел, сгребли в кучу малиново-красные угли.

— Очень неплохо, — одобрил Борис, замешивая тесто.

Непостижимым образом ему удалось замесить симпатичное пузырчато-белое тесто в большой чашке. Сначала он размешивал его палочкой, но потом запустил в чашку обе руки. Через минуту его ладони были густо облеплены тестом, словно он надел парадные перчатки.

Между тем темнело и все сильнее хотелось есть.

— Не имеет смысла печь лепешки на один раз, — поделился своими соображениями Борис. — Напеку еще и на завтрак, а там посмотрим.

Мы бродили вокруг костра, бросая жадные взгляды на сковородку.

Борис все делал основательно. Он тщательно нагрел сковороду, растопил жир, большой ложкой, вернее, тем, что осталось от нее после козьего набега, зачерпнул белое месиво и размазал его по сковороде. Лепешка поднималась в своей металлической форме и пахла так, что если бы я был снежным человеком, то давно бы прибежал к костру на запах.

— Одна лепешка, — считали мы, — две…

— Три, — спокойно продолжал Борис, выкладывая третью лепешку. — Что-то углей мало стало, печется плохо, да и не видно ни то.

Пока еще горели мелкие веточки, сковорода, а значили лепешки на ней были видны. Но теперь о том, испеклось тесто или нет, можно было лишь догадываться.

— Давайте сюда фонарик! — потребовал Борис.

Это была обычная вечерняя шутка. Как правило, суп и второе блюдо приготавливались в мгновение ока, стоило только развести как следует огонь, зато чай потом кипятился не меньше часа. Мы уже давно успели поесть, а вода в котелке никак не хотела кипеть. Чего только не пробовала истомившаяся от жажды команда, притаскивая из уже темного леса самые сухие сучья, подкладывая и березу и сосну, — толку от этого было мало. К тому же становилось не видно воду в котелке, и тогда кто-нибудь обязательно кричал: «Светите фонариком!»

И — о чудо! Стоило включить фонарик, как вода немедленно закипала. Это был феномен, совершенно необъяснимый с научной точки зрения, но зато неоднократно проверенный на практике.

Но на сей раз не помог и фонарик. Лепешки пеклись так же медленно. Зато что это были за лепешки, когда Борис смилостивился и разрешил взять нам по одной к ужину! Горячие, мягкие, вкусные; одним словом, таких, я уверен, никому не приходилось есть в городе.

Мы наперебой хвалили капитана, а он смущенно принимал поздравления.

— Это еще что! — воодушевился Борис от комплиментов. — Я могу и пончики печь!

Но до пончиков дело не дошло, час был уже поздний.

Наутро, за завтраком, Борис раздай всем еще по лепешке. Казалось, теперь проблем с хлебом не будет у нас никогда.

Вскоре к лагерю пришел рыжий теленок. Я подозреваю, что это был тот самый теленок, которого мы встретили в малиннике. У меня создалось впечатление, что он искал нас всю ночь, потому что, едва завидев Тошу, кинулся, к нему, как к родному.

Тоша немедленно отломил кусок от своей лепешки и поделился по-братски.

— Это, что за безобразие! — возмутился Борис. — Я что, для телят лепешки пек? Прекрати сейчас же!

— Есть! — браво ответил юнга и украдкой сунул теленку еще кусок.

Гоша встал и лениво огрел теленка хворостиной. Обиженно задрав хвост, тот отбежал в сторону и грустно встал около плота, не решаясь подойти ближе.

— Ребята, — неожиданно сдавленным голосом спросил Борис. — Вам в лепешках ничего не попадалось?

— Ничего, — опасливо ответил я. — Ты туда не кузнечика случайно запек?

— Не кузнечика, — растерянно ответил Борис и пошел по лагерю, ища что-то в траве.

— Скажи наконец, что случилось, — потребовала Ира.

— Кольцо, — с усилием выдавил из себя Борис. — Мое обручальное золотое кольцо. Вчера было на руке.

Ира закрыла лицо руками. Все остальные кинулись на поиски кольца.

— Когда месил тесто, кольцо было на пальце, — безнадежно шептал Борис. — Это я хорошо помню. Пожалуйста, — взмолился он, — жуйте тщательнее!

Я ощупал свой живот. Мне казалось, что кольцо свинцовым грузом упало мне на дно желудка.

Когда выяснилось, что ничего похожего никому не попадалось, Борис устремил мстительный взгляд на ничего не подозревающего теленка.

— Это он слопал! — завопил капитан и бросился к чутко дергающему ухом животному. — Отдай кольцо!

— Отдай кольцо!!! — закричали мы хором.

Это для теленка оказалось уже слишком. Резвым галопом он поскакал в заросли и скрылся из виду.

— Ничего, — утешали мы капитана. — То ли еще может произойти в опасной экспедиции.

На все наши утешения Борис отвечал одно:

— Если бы знал, какие здесь обитают вредные животные, ни за что бы не поехал.

ОСТОРОЖНО — КУРАЙ!

На пятый день плавания деревни по берегам Синей речки потянулись одна за другой. Нам не очень нравилось плыть мимо пусть и небольших, но все же населенных пунктов, ведь главной целью путешествия были поиски снежного человека, а он, как известно, избегает людных мест. Но пришлось смириться, тем более, что с реки в сторону не свернешь.

Проплывая под висячим мостом, подвешенным на тросах-паутинках между двумя обрывами, мы увидели знакомый автобус с надписью «Семь отшельников». Около него суетились туристы, выгружая снаряжение.

— Смотрите, — сказала Ира, — туристов привезли. У них отсюда начинается сплав.

— Точно, — сверившись с картой, подтвердил Борис. — Это начало их планового маршрута.

Мы успели помахать ребятам, прежде чем наш плот скрылся за поворотом.

— Может быть, обследуем эту деревню? — предложил Гоша.

У него в последнее время появилась непреодолимая тяга к обжитым местам. Почти около каждой деревни он требовал пристать к берегу. Но, наученные горьким опытом общения с местными жителями, мы пока сопротивлялись.

На этот раз Гоша был особенно убедителен.

— Что нам стоит, — говорил он, — пристать хоть на полчасика. Купим хлеба, картошку. А то тушенка с вермишелью уже в горло не лезет.

Он так разнылся, что капитан не выдержал.

— Хорошо, — сдался он, — только быстро. Мы подождем на плоту.

Гоша и Тоша, сменив шорты на нормальные брюки, весело побежали к деревенским домикам, а я от нечего делать закинул удочку, хотя давно убедился, что рыба мудро предпочитает прыгать и плескаться в Синей речке, а не в ухе.

Через час Гоша и Тоша вернулись. Они сыто отдувались и по одному их виду было понятно, что время они потратили не впустую. Гоша тащил, прижимая к груди, трехлитровую банку молока, Тоша нес две хлебные буханки.

— Повезло! — поделился радостью Гоша. — Встретил местного фельдшера. Свой брат, медик.

Пока мы расправлялись с молоком и хлебом, Гоша опять побежал в деревню и вскоре вернулся с черным тубусом. В таких тубусах студенты обычно носят чертежи.

— Что это? — сгорали мы от любопытства.

Но Гоша только хитро улыбнулся в ответ.

Секрет раскрылся на стоянке, после ужина, когда тубус был торжественно открыт и все увидели, что в нем вместо чертежей хранится длинная труба — засушенный стебель тростника, — косо срезанная с одного края.

— Это — курай, — гордо пояснил Гоша, демонстрируя свое приобретение. — Мне помог его купить фельдшер.

— Что такое курай? — спросил по-европейски невозмутимый Тынис.

— Это национальный башкирский инструмент, — снисходительно сказал Гоша. — Сейчас я покажу как на нем играть.

— А ты играл на нем раньше? — поинтересовался Борис.

— Видел, как играют, — небрежно махнул рукой Гоша. — Ничего сложного. Курай — примитивная флейта.

Все согласились, что играть на такой флейте совсем не сложно.

Гоша потоптался немного перед костром, как на авансцене, примерился и, страдальчески перекосив свою толстенькую физиономию, дунул в трубку.

Раздался унылый, немного шипящий звук.

Приободренный достигнутым успехом, Гоша дунул второй раз значительно сильнее.

Полный жуткой тоски вой пронесся над рекой. Так мог бы стонать издыхающий старый козел, осознавший в последнее мгновение всю бессмысленность своей козлиной жизни.

Все вздрогнули.

— Может, больше не надо? — умоляюще спросил Борис. — Потом порепетируешь.

— Где же мне репетировать, как не здесь, — заупрямился Гоша и еще несколько раз дунул в курай.

Вопли, которые никак нельзя было принять за звуки, издаваемые музыкальным инструментом, неслись в чистом воздухе. Они метались между скалистыми берегами, улетал и в горы и возвращались оттуда слабыми, но все же зловещими отголосками.

Первым не выдержал я. Схватив удочку, я поднялся, чтобы немедленно убраться из лагеря куда угодно, лишь бы очутиться подальше от Гошиных экзерсисов. Но в тот же момент кусты над обрывом закачались, и я ясно увидел высокую человекообразную фигуру, пробирающуюся опушкой леса.

— Вот он! — крикнул я так громко, что Гоша, поперхнувшись, перестал играть. — Человек! Снежный!

— Где, где? — загалдели все разом, вертя головами.

— Да вон же! Скорее! Уйдет!

Фигура сначала пригнулась, словно пыталась остаться незамеченной, но когда мой указывающий палец уперся прямо в нее, отбросила хитрости и, выпрямившись во весь рост, дала стрекача.

Стыдно признаться, но мы ломились за снежным человеком как дикари. Лес огласился воинственными криками и улюлюканьем. Впереди всех бежал Борис, раскручивая перед собой веревку на манер ковбойского лассо. Следом с фотоаппаратом мчался Тынис. Выйти на первое место в этом забеге ему мешала камера, так как время от времени он останавливался и пытался фотографировать. За Тынисом нога в ногу бежали Гоша с кураем, Тоша и Ира. Я благоразумно замыкал погоню.

Наконец Тынису надоело идти вторым. Он отбросил фотоаппарат и в несколько прыжков догнал убегающего. Сцепившись со снежным человеком в отчаянной схватке, он упал вместе с ним в траву.

— Осторожнее! — суетился над катающимся клубком Борис. — Осторожнее, Тынис! Не порань исчезающий вид!

Но Тынис вошел в азарт. С эстонской основательностью он подмял под себя противника и прижал к земле.

— Кто это? — крикнул я, подбежав последним. — Это же не снежный человек!

Но все уже и так видели, что произошла ошибка. Тынис поднялся сам и смущенно помог встать щуплому вихрастому пареньку. В нем я неожиданно признал давнего знакомца из приюта «Семь отшельников». Того самого, что подходил к нам, когда я приготовил первый в этом походе обед.

— Чего это вы? — спросил паренек, стряхивая со своей штормовки мусор. — Чего навалились?

— А ты зачем убегал? — строго спросил Борис.

— Да страшно же, — признался паренек. — Сначала выли, как людоеды, а потом набросились.

— Мы думали, ты снежный человек, — признался я.

— Это вы вопили как снежные люди, — возразил паренек. — Ну, думаю, не иначе дикари. Да вы же сами меня об этом спрашивали, — обратился он ко мне. — Помните, там, у приюта «Семь отшельников». Я и пробрался поближе, чтобы посмотреть в чем дело. А вы как наброситесь, как кинетесь…

Оказалось, группа туристов, сплавляющихся по Синей речке первый день, остановилась совсем недалеко. Парнишка пошел прогуляться по берегу и тут услышал звуки Гошиного курая. То, что их можно извлечь из обычного музыкального инструмента, неподготовленному человеку не могло прийти в голову, и отважный разведчик пробрался поближе.

— Ты нас извини, — попросил я паренька. — Пойдем с нами, чаю попьем.

— Нет уж, — опасливо ответил тот. — Я лучше пойду к своим. У них курая нет.

ПЛЕС — ЭТО МИНУС

После неудачной попытки поймать снежного человека все совсем приуныли. То и дело наш плот теперь обгоняли плановые туристы, начавшие сплавляться совсем недавно. Они только что вышли на реку, и задора у них было хоть отбавляй. Они плыли под черными пиратскими флагами и отчаянно орали флибустьерские песни.

Кроме плотов часто стали попадаться группы на байдарках. С воинственными криками индейцев они, словно на пирогах, стремительно появлялись из-за ближайшего поворота и, весело всплескивая воду веслами, легко выходили вперед.

Сколько ни призывал нас капитан держаться веселее, все как-то сникли. Наш многострадальный плот по сравнению с новеньким снаряжением туристов казался потрепанным.

— Ребята, навались! — призывал то и дело Борис. — Совсем сегодня плохо идем. С такой скоростью с этим маршрутом и за месяц не справиться.

— Неужели? — пугался Гоша и энергично загребал, разворачивая плот поперек течения.

— А если будем так грести, — мрачно предсказывал я, — то обязательно налетим на какую-нибудь корягу.

— Не надо на корягу, — пугалась в свою очередь Ира. — У нас клей кончается.

И лишь Борис и Тынис сохраняли спокойствие. Тынис потому, что его действительно было трудно вывести из себя, а Борис — потому что постоянно помнил — он капитан.

Вскоре перекаты пошли один за другим. Иногда река разделялась на рукава, и тогда между нами возникал короткий спор, по какому из них плыть.

— Зачем удлинять дорогу? — сказал молчавший до этого Тынис, указывая на более прямое русло.

Второй рукав, делая большую петлю, уходил влево.

— Да может, здесь мельче, — предположил Борис.

Но удлинять дорогу не хотелось никому. Все уже нагреблись досыта и никто не желал зря махать веслом. Плот пошел прямо.

Метров сто мы оживленно переговаривались, посмеиваясь над чужим плотом, который шел за нами и сейчас остановился, не решаясь плыть следом.

— Чудаки! — хохотнул Гоша. — Они хотят свернуть влево. Сейчас мы оторвемся от них на пару километров.

Сразу же за этими словами наш плот резко ткнулся в гальку. Гоша боднул головой воздух и красиво перелетел через борт. Через мгновение его голова показалась на уровне наших коленок. Выяснилось, что он сидит на дне.

Шедший за нами плот изящно развернулся и ушел в левый рукав. Мы проводили его завистливым взглядом.

Пришлось спрыгивать в воду и тащить свое судно на себе. Издали мы, очевидно, напоминали бурлаков с известной картины Репина. Не успели мы пройти и половину пути до глубокой воды, как отставший от нас плот выскочил из-за поворота, словно поезд из тоннеля, и стремительно удалился вниз по течению.

— Конечно, — пыхтел Гоша, упираясь в резиновый борт, — им хорошо идти за нами. Сразу ясно, где мель, где камень.

— А что, догоним лидера! — стал подстрекать нас Борис. — Они ведь еще недалеко ушли.

— Догоним! — попались мы на капитанскую уловку:

Мы поднажали. Весла замелькали в воздухе, словно пропеллеры. За первым же поворотом мы увидели соперников. Река опять расходилась по рукавам.

— Посмотрим, куда они пойдут, — сказала Ира.

— Чего смотреть, — возразил Гоша. — Ясное дело — прямо делать нечего. Налево они пойдут.

Но лидеры рассудили иначе. На этот раз они пошли прямо.

— Ха! — вскричал Гоша. — Не хотят удлинять дорогу. Вот мы их сейчас…

Немного поколебавшись, мы направили свой плот налево. Течение здесь было более быстрым. Ловко лавируя между камнями — сказался приобретенный опыт, — мы мчались по полоске глубокой воды. Слева был берег, справа — топорщились острые валуны.

— Вот это скорость! — восхищался Гоша.

Неожиданно наш путь преградил наклонившийся ствол дерева. В зазор между ним и водой мог бы, наверное, проскочить сам плот, но никак не вместе с командой.

— В сторону! — заорал капитан так, что плот от одного звука его голоса сам рыскнул налево.

Со всего маха нас выкинуло на мель. Гоша снова боднул головой воздух, но на этот раз не изящно, как прежде, а грузно вывалился за борт. Плот остановился, упершись в его затылок.

— Сиди на месте, — приказал капитан. — А то плот снесет.

Конечно, когда мы вытащили свое многострадальное судно из протоки, впереди никого не было видно. И мы снова вяло, как суповыми ложками, стали загребать мелкую волну, едва продвигаясь вперед.

Хорошо еще река помогала нам. Течение было довольно быстрым, и нам не приходилось прилагать особенно много усилий.

В том, что на пути попадалось много перекатов, было свое преимущество. Осадка плота стала не очень большой. Рюкзаки теперь весили значительно меньше, да и экипаж, за исключением Гоши, в основном был поджарым, так что мелководье доставляло не так уж много хлопот. И если не считать двух позорных остановок, которые, если говорить честно, произошли по нашей вине, все было неплохо. Команде не хватало лишь энтузиазма.

Свое самолюбие мы утешили, когда на длинном перекате со множеством валунов удалось обогнать байдарочников. Еще минут двадцать назад они с гиканьем обошли нас и умчались за горизонт. И вот те же самые люди беспомощно барахтались на мелкой воде. Гребцы были вынуждены нести байдарки на руках.

Наш плот в то же самое время несся мимо них, и мы, не замочив ноги, давали советы, как лучше обходить опасное место.

— Ничего, — не выдержав наших насмешек, крикнул вслед один из байдарочников. — Впереди — плес!

Мы не особенно придали значение этим словам. Что мы, плесов не видели? Ну, будет плес, ну, поплюхаем с полкилометра, зато потом опять перекат, а на перекатах — мы короли.

Так что, когда начался плес, мы, все еще возбужденные прохождением переката и тем, что позади остались байдарочники, гребли, как и полагается на плесе, то есть усиленно. До поворота недалеко, а по опыту недельного плавания мы знали, что плес должен кончиться где-то на закруглении реки.

Но ничего подобного на этот раз не произошло. За поворотом открылась такая же гладь без единой морщинки, как будто речку затянули полиэтиленовой пленкой.

— Когда же он кончится? — спросил Гоша, страдальчески охая.

— Ты про плес? — уточнил Борис.

— Да это каток какой-то! — не выдержал в свою очередь я.

Плот, казалось, стоял на месте. А если мы чуть замедляли темп, то и вовсе застывал, как на якоре, а иногда даже двигался в обратную сторону — это когда начинал дуть встречный ветер.

— Посторонись! — услышали мы сзади.

Вспарывая поверхность реки острыми, как ножи, носами, байдарки проносились мимо, как будто сзади у них было приделано по моторчику.

— Ну как плес? — услышали мы брошенную мимоходом фразу.

— Плес — это минус, — афористично изрек Борис и помахал уплывающим байдаркам рукой.

НАУКА МОЖЕТ ВСЕ

По вечерам мы обычно отмечали на карте пройденный за день маршрут и прикидывали расстояние, которое хотели пройти назавтра. Но график движения в последние дни не выдерживался. Все чаще стали попадаться плесы, все менее охотно мы гребли на слабом течении, а перекаты, те самые страшные перекаты, которых мы так боялись вначале, а теперь ждали с нетерпением, попадались все реже. К тому же команда растеряла значительную часть своего энтузиазма. Становилось понятно, что снежного человека отыскать будет очень трудно и, скорее всего, честь открытия будет принадлежать не нам.

— Братцы, — сказал как-то Борис, внимательно изучая карту (он один в последнее время следил за маршрутом). — А ведь завтра мы будем проплывать Паповую пещеру.

— Ура! — закричал Тоша. — Даешь пещеру!

С Паповой пещерой с самого начала были связаны оптимистические надежды. Дело в том, что находилась она в одном из наиболее глухих районов Урала, в самом центре горного заповедника. Об этой пещере ходило немало слухов. Во-первых, ее громадные залы и многочисленные переходы были проделаны подводным руслом древней речки. Во-вторых, в ней, по словам исследователей, сохранились рисунки первобытных людей. В-третьих, мы подозревали, что в пещере, может быть, нашел себе пристанище снежный человек.

В свое время мы даже пометили Паповую пещеру на карте жирным красным крестом. Так искатели сокровищ отмечают на старых манускриптах местонахождение кладов.

Оказалось, что команда отчаялась еще не полностью. Как можно раньше утром мы столкнули свой плот на воду — впереди замаячила вполне определенная цель!

В тот день экипажу везло. На пути попадалось немало перекатов, и дважды плот проходил шивера — узкие глубокие протоки, усеянные камнями. Но мы удачно миновали все опасности и к вечеру над рекой раздался отчаянный Тошин вопль — он первым увидел большой щит на берегу, предупреждающий, что мы пересекли границу заповедника.

Но Борис быстро остудил наш пыл, начав скучным голосом читать правила поведения в заповеднике. Запрещалось: разбивать стоянку, жечь костер, ловить рыбу и, боже упаси, шляться около Паповой пещеры. Рядом с запретами громадными красными цифрами, как в прейскуранте, были проставлены цифры всевозможных штрафов.

— А приставать к берегу можно? — печально спросила Ира.

— Приставать можно, а останавливаться нет! — сказал Борис.

— Если можно приставать, значит, можно и останавливаться, — закапризничала Ира. — Что если мне надо прогуляться?

— Все же, наверное, не случится ничего страшного, если мы разыщем егерский кордон? — предположил я.

Кордон был тоже указан на карте.

— А вдруг нас там оштрафуют? — опасливо спросил Борис.

— Но нам обязательно нужно попасть в Паповую пещеру. Нельзя же уплывать, не осмотрев ее!

— Уплывать нельзя, — поддержал меня Тынис. — И пора остановиться. Надо тренировать ноги, они весь день без движения. Спортсмен должен быть развит гармонично.

— Что же, — без особого энтузиазма согласился Борис. — Давайте попробуем сходить на кордон. Кто согласен, чтобы его оштрафовали?

Согласными оказались я и Ира. Плот причалил к берегу, но перед этим под самым нашим днищем проплыла большая черная щука. Она лениво, как мрачная субмарина, скользнула вдоль правого борта так близко, что при желании я мог бы погладить ее по спине. Но я помнил, что нахожусь в заповеднике.

Оставив команду дожидаться на берегу, мы с Ирой отважно устремились по едва заметной тропинке в лес.

Нитка тропинки петляла и извивалась, как будто была размотана с бабушкиного клубка шаловливым котенком. Через десять минут, когда мы уже решили, что она ведет в никуда, сквозь стволы осин замаячила островерхая железная крыша.

— Это кордон! — сказал я.

— Это пасека, — настороженно заметила Ира и замерла на месте.

Издалека доносилось мощное гудение, словно рядом работал тяжелый мотор.

Старательно вытянув шею, я разглядел, что действительно около дома много ульев, а прямо перед нами буквально врос в землю старый полуобвалившийся омшанник.

Подойдя поближе, мы ощутили, как от сотен тысяч пчелиных крыльев воздух плотно дрожит и вибрирует, словно мы попали в поле гигантского трансформатора.

Ульи были везде. Некоторые из них оказались сделанными в форме классических пчелиных домиков, но нас поразили другие ульи — они напоминали громадные комоды с выдвижными ящиками, в каждом из которых жила отдельная пчелиная семья.

Осторожно пробираясь к не подающему признаков жизни дому, я почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом, словно их намагнитили. Так плотен был воздух и грозно неумолкающее жужжание!

Обнаружив на дверях дома большой ржавый замок, мы побоялись возвращаться обратной дорогой — путь снова лежал мимо «комодов» — и отчаянно направились по тропинке дальше. Но скоро наше упорство было вознаграждено. После того, как мы вышли на опушку, на ровной круглой поляне обнаружилась высокая копна сена, а чуть подальше, сквозь редкие теперь деревья, показались аккуратные крыши одноэтажных домиков.

— Кордон! — на этот раз безошибочно определил я.

Встречать нас выбежали две крупные белые и молчаливые лайки. Держась чуть поодаль, они проводили нас до ближайшего домика и остались стоять в стороне, дожидаясь пока кто-нибудь ответит на наш робкий стук в дверь.

На крыльцо вышла молодая высокая женщина в зеленой штормовке и удивленно с нами поздоровалась.

— Не могли бы вы помочь нам попасть в Паповую пещеру? — спросил я.

Женщина поколебалась и ответила, что туристов в пещеру не пускают.

— А останавливаться на берегу можно? — спросила Ира.

— Останавливаться в заповеднике нельзя, — категорически предупредила женщина и быстро повторила все и так нам уже известные запреты.

— Но мы ведь можем не успеть покинуть до темноты заповедник, — попытался я застраховать команду от неприятностей.

— Тогда егери обязательно задержат вас для выяснения личности, — осталась непреклонной женщина. — Так что поторапливайтесь.

Ничего не оставалось, как последовать ее совету. Обратно мы пошли другой дорогой, не желая возвращаться мимо пасеки, и неожиданно через пять минут оказались на берегу, метрах в двухстах выше плота.

Как мы не заметили с воды домиков кордона, оставалось загадкой.

Экипаж по-разному отнесся к нашему сообщению о том, что попасть в Паповую пещеру, очевидно, не удастся.

Борис в задумчивости стал пощипывать свою паленую бороду, Тоша со злостью запустил камень в реку, а Тынис, не сказав ни слова, стал приседать, делая зарядку. И только один Гоша, оперевшись на тубус с кураем, как солдат на ружье, загадочно пробормотал:

— Ничего, егери тоже люди.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

— Положитесь на меня, — по-прежнему не вдаваясь в объяснения, сказал Гоша. — Мы попадем в Паповую пещеру!

Экипаж с надеждой посмотрел на врача.

— Вперед! — приказал Гоша, беря бразды правления в свои руки.

Через километр на правом берегу снова показался большой щит, извещающий, что недалеко заветная пещера. Гоша велел причалить и решительно направился к запретному объекту.

— Сейчас его там арестуют, — уныло сказал Борис. — Потом задержат нас.

Полчаса прошло в томительном ожидании, и тут на тропе показался Гоша в сопровождении двух бородатых мужчин самой угрюмой наружности. Они медленно приближались к нам, ведя Гошу посередине.

— Идет под конвоем, — прокомментировал Борис и начал лихорадочно рыться в рюкзаке, отыскивая документы.

Но Гоша мало походил на арестованного. Он по очереди обращался ток одному, то к другому бородачу, приветливо показывая на плот пухлой ручкой.

— Вот наша группа, — представил он команду своим сторожам. — Все, как видите, врачи. Путешествуем с целью консультации местного населения. В нашу задачу входит охватить как можно больше людей, нуждающихся в квалифицированной медицинской помощи.

Егери согласно покивали.

— Вот руководитель экспедиции, — представил Гоша бородачам Бориса.

Капитан растерянно стоял перед ними, сжимая в ладони удостоверение академического института, в котором ясно указывалось, что он доктор химических наук.

— Видите ли, доктор, — озабоченно взял его под локоть один из егерей. — У меня в последнее время…

И он отвел Бориса в сторону. Гоша хитро подмигнул капитану, стараясь, чтобы этого не заметил второй егерь.

— Резекция, инфекция… — доносилось до нас глухое бормотание капитана.

— Ну вот и отлично, — услышали мы веселый голос пациента. — Значит, говорите, пройдет?

— Обязательно пройдет! — вмешался в разговор Гоша. — Завтра же.

Он тихо поговорил с егерями, после чего они ушли, оживленно обмениваясь мнениями по поводу полученной консультации, и вернулся к нам.

— Так, — призвал всех к вниманию Гоша. — Останавливаемся за поворотом на противоположном берегу. После десяти часов вечера нас будут ждать у входа в Паповую пещеру.

— Как тебе это удалось? — воскликнула Ира.

— Пара пустяков, — засмущался Гоша. — Я сказал, что мы врачи.

— Ну, даешь! — покрутил головой Борис. — А если бы проверили документы?

— Ну кто проверяет на реке документы? И потом, разве ты не доктор?

— Доктор, — согласился капитан.

— Наука может все, — многозначительно сказал Тынис.

И все молча согласились с этим утверждением.

ПАПОВАЯ ПЕЩЕРА

Гоша договорился, что проводник нас будет ждать около десяти часов вечера. Времени у команды было немного, поэтому мы сразу занялись лагерем и ужином. Но как ни торопились, все равно с каждой минутой становилось ясно, что опоздаем.

Наспех перекусив и замаскировав вещи ветками, мы столкнули плот на воду. Нам еще ни разу не приходилось грести против течения и сначала мы думали, что это не особенно трудная задача. Поэтому экипаж дружно налег на весла. Но через десять минут мы с удивлением обнаружили, что практически стоим на месте и все усилия уходят на то, чтобы нас не унесло за очередной поворот.

— Раз-два! — командовал Борис. — И раз-два!

Буквально по сантиметру мы стали в конце концов преодолевать течение.

Между тем стремительно темнело. Мы уже потеряли способность ориентироваться и только тупо и автоматически гребли, не имея представления, где сейчас находимся.

— Кажется, здесь! — наконец с облегчением воскликнул Гоша.

Вытащив плот на берег, мы обнаружили, что нас никто не встречает. Часы показывали без пятнадцати одиннадцать.

— Наверное, решили, что уже не приплывем, — предположил Борис.

— Тогда разыщем их сами, — не пожелал сдаваться Гоша.

Гуськом, держась друг за друга, команда побрела по узкой тропинке вглубь заповедника.

Подойдя к сторожке около входа в пещеру, громадным и абсолютно черным пятном выделявшимся на фоне горы, мы прислушались.

— Никого нет, — разочарованно сказала Ира.

— Мы же договаривались, — прошептал Гоша.

— А, это вы, — послышалось вдруг из-за домика и яркий луч фонарика прорезал воздух. — Поздновато пришли.

Перед нами из темноты возникла фигура одного из бородачей.

— Сейчас в пещеру нельзя.

— Почему?! — возмущенно пискнул Тоша.

— Вовремя не пришли, а тут приехала из города группа милиционеров на экскурсию. Вот их и повели в пещеру. А сразу двум группам туда идти нельзя. Да некому вас вести.

— Как же нам быть?

— Есть вариант, — егерь немного замялся перед тем, как изложить свой план. — Они там побудут часа полтора, потом мы уйдем домой. Ведь поздно уже. Но, если хотите, то пропустим вас в пещеру без сопровождения. Правда, удастся тогда осмотреть лишь нижний этаж. И вы должны дать слово, что не полезете вглубь пещеры.

— А если мы там заблудимся? — сурово спросил Борис.

— Как же заблудитесь? — удивился егерь. — Ведь вы дадите слово, что не полезете на второй и третий этажи. Туда идут только специальные группы. А вы — товарищи неподготовленные, вас полагается и вовсе в пещеру не пускать.

Все сразу испуганно замолчали, не решаясь больше возражать.

— И еще, — продолжил егерь. — Нельзя никому, кроме нас, попадаться на глаза. Вы здесь нелегально. Так что спрячьтесь пока, не разводите костер, не курите и не разговаривайте.

Егерь показал копну сена, за которой мы могли укрыться, и ушел.

— Черт знает что! — ворчал Борис, устраивая себе что-то вроде гнезда. — Где это видано, чтобы пещеры осматривали ночью?

— Какая разница, когда осматривать, — оправдывался Гоша. — В пещере и днем темно.

— Зато днем спать не хочется, — уютно зевнула Ира.

— Спортсмен должен выдерживать любые нагрузки, — напомнил Тынис.

Мы лежали на сене и смотрели в небо. Словно большая звездная река, тек над нами Млечный путь. Скоро над горизонтом показался молодой месяц. Улыбкой Чеширского кота, доброй и загадочной, месяц застыл над нами, слабо серебря темный лес. Команда вяло перешептывалась и скоро замолчала, погрузившись в сладкий сон на свежем воздухе.

Проснулся я оттого, что прямо в глаза ударил жесткий луч света.

— Вот они! — как мне показалось спросонок, обличающе воскликнул егерь. — Так пойдете в пещеру или нет?

— Конечно! — бодро ответил всегда готовый к приключениям Тоша.

— А где милиционеры? — поинтересовался осторожный Борис.

— Уехали милиционеры, — устало отозвался егерь. — Пойдемте со мной.

Вздыхая и позевывая, мы побрели к пещере. Фонарик осветил высокую деревянную решетку, которая перегораживала нижнюю часть входа. Под решеткой виднелась дыра, в которую свободно могла бы пролезть комнатная болонка.

Егерь торопливо проконсультировал нас и еще раз повторил, что нельзя забираться на верхние этажи. После чего пересчитал членов экипажа и грозно предупредил, чтобы мы не отходили далеко друг от друга.

— А то всякое бывает, — добавил он напоследок.

— Что «всякое»? — попытался уточнить Борис, чувствуя ответственность за нашу безопасность.

— Ну, всякое, — повторил егерь. — Завтра я к вам зайду на стоянку. Проверю, что да как.

— Откройте ворота, — попросила Ира.

— Ворота? — удивился егерь. — А они не открываются. Ключа нет. Надо пролезть под решеткой.

Все с сомнением уставились на узкий лаз. Бородач воспользовался нашим замешательством и растворился в темноте.

Пример показал Тоша. Он ужом скользнул под решетку и, основательно вывозившись в грязи, через мгновение очутился в пещере.

— Осторожно, Тоша, — забеспокоился Гоша и кинулся вслед за юнгой.

Но то, что свободно мог проделать Тоша, Гоше оказалось не под силу. Он отчаянно бросился на землю и, извиваясь, просунулся в дыру по плечи, после чего жалобно признался, что застрял.

Борис решительно схватил его за ноги и потянул обратно.

— Больно! — взвизгнул Гоша.

Тогда Тоша обнял его за шею и потянул в пещеру. Он тащил отца к себе и на наших глазах сначала уши, а потом и вся Гошина голова начала багроветь так, что, казалось, можно выключить фонарик — света хватало и без него.

— Отпустите меня, — захрипел Гоша, и мы оставили его в покое.

— Может, попросить пилу? — предложила Ира.

— У кого? — задал риторический вопрос Борис.

— Предлагаю пощекотать пятки, — внес я свое предложение.

Гоша умоляюще замычал.

В этот момент откуда-то сбоку к моим ногам из темноты выпрыгнула большая безобразная жаба. От неожиданности я подскочил и направил луч фонарика на безобразное животное. Жаба возмущенно дернулась и прыгнула вперед, но, видимо, потеряв ориентировку, пролетела сквозь решетку и очутилась в пещере. Там на нее, в свою очередь, топнул Тоша. Жаба сделала еще один отчаянный прыжок и шлепнулась на Гошину лысину. Багровый цвет Гошиной головы мгновенно сменился смертельной бледностью.

— А-аа! — разрезал крик ночную тишину, и тотчас Гоша встал рядом с нами.

Он стоял и ощупывал свою драгоценную лысину, как будто пытался обнаружить на ней следы ужасной раны. Не найдя повреждений, он виновато улыбнулся и сказал, что больше в дыру не полезет.

Немного посовещавшись, остальные члены экспедиции решили, что осмотреть пещеру все же стоит. Возможно, нам удастся в ней обнаружить следы снежного человека — такой шанс упускать нельзя.

Правда, Тынис выразил сомнение, что мы найдем там что-нибудь стоящее после посещения опытных криминалистов, но Борис убедил его тем, что милиционеры посещали пещеру без предварительной установки на открытие, а значит, могли пропустить несомненные улики.

Один за другим, пачкая животы в грязи и обдирая спину о решетку, мы перебрались к изнывающему от ожидания Тоше. Наши фонарики зашарили по грязным, заляпанным глиной, стенам и не обнаружили ничего интересного.

— Вы дальше идите, — давал советы Гоша с другой стороны решетки.

Мы пошли дальше.

Сначала пол пещеры покрывали узкие деревянные мостки, кое-как спасающие ноги от слякоти. Но скоро мостки кончились. Направленные вверх лучи фонариков напрасно пытались осветить потолок — до него свет не доходил. Потом, держась за руки и ежеминутно спотыкаясь, мы побрели вглубь, рискуя провалиться в многочисленные ямы. Казалось, здесь до нас поработала не одна группа кладоискателей. Постоянно шныряющий по сторонам Тоша неожиданно притащил банку из-под сгущенки.

— Это он, я чувствую! — торжественно сказал Борис, вертя банку в руках. — Это его работа. Видите, как сплющена. А вот здесь явно видны следы зубов.

Мы склонились над банкой, как археологи над золотым браслетом, извлеченным из недр скифского кургана.

— Вам не кажется, что он сейчас наблюдает за нами? — тихо спросила Ира.

Все вздрогнули и зашарили фонариками по сторонам.

— Ну и что, — попытался приободрить нас Борис.

— Давайте его позовем. Все же снежный человек — существо разумное.

— Эй! — робко крикнул Тоша.

— Э-ге-гей! — донесся до нас мощный Гошин голос. Он истомился, дожидаясь нашего возвращения.

— Сейчас, сейчас, — успокоил его Борис и мы побрели дальше.

Скоро в одном из пещерных закоулков обнаружилось целое кладбище погнутых консервных банок, а чуть в стороне валялась рваная туристская штормовка.

— Всякое бывает, — задумчиво, словно про себя, повторил слова егеря Тынис.

— Ребята, я хочу обратно, — честно призналась Ира и умоляюще тронула Бориса за рукав.

Тот поднял одну из банок и запустил ее вглубь пещеры.

Банка врезалась в невидимую стену, и тут же вдалеке что-то зазвенело и задребезжало, словно тысяча пустых банок. Мы замерли, слыша, как капает вода с высоких сводов и глухо отражается наше хриплое дыхание от мокрых стен.

— Да нет тут никакого снежного человека, — деланно спокойным голосом сказал Борис. — Пошли обратно, а то здесь грязно, как в свинарнике.

Строго соблюдая порядок отхода и поминутно оборачиваясь, мы организованно отступили к входу. Там, как узник, стоял, вцепившись в решетку, Гоша.

— Я уже думал, вы не вернетесь, — признался он. — Что это у вас грохотало?

— Да так, чепуха всякая, — неохотно сказал Борис.

— Возвращаемся в лагерь.

МЫ СХОДИМ С МАРШРУТА

Следующее утро полностью ушло на то, чтобы привести в порядок плот. Нашему резиновому суденушку крепко досталось за последний дни, и теперь оно шипело и свистело, как больной прохудившийся удав.

Обильно намазав «Моментом» заплатки и заклеив дыры, Борис ходил вокруг плота и озабоченно качал головой.

— Ручаюсь, — сказал он тихонько мне, — если мы еще раз налетим на камень, резина не выдержит.

Но солнце пригревало, небо было безоблачным, и опасения капитана разделяли далеко не все. Тоша беспечно купался, несмотря на строгие предупреждения, что купаться в заповеднике нельзя. Тынис, увлекшись тренировочным забегом, забрался так далеко, что его пришлось дожидаться, отложив отплытие на полчаса.

Первые пять километров плот бодро подскакивал на волнах, словно детская игрушка в ванной, а на шестом стал обмякать и медленно погружаться в воду.

— Течем, — трагическим шепотом предупредил Гоша.

Свободная от гребли команда взялась за ручные насосы. Судно теперь держалось на плаву только благодаря постоянной подкачке.

— Нет, так долго мы не протянем, — не выдержал я. — Надо причаливать.

То, что причаливать действительно надо, становилось яснее с каждой секундой.

Спрыгнув в воду, мужская часть экипажа поволокла плот на берег. Недавно упругие и твердые его бока теперь мягко прогибались под рукой и, вообще, плот сейчас походил на очень старого и худого бегемота.

Гоша привычно вытащил из аптечки кривую хирургическую иглу и начал зашивать широкую течь. Все собрались вокруг, ожидая исхода операции.

— Жить будет, — сказал Гоша, распрямляясь. — Но недолго.

— Да, далеко не уйти, — поддержал его Борис.

— Что же делать? — спросила Ира.

— Надо сходить с маршрута, — сокрушенно развел Борис руками. — Другого выхода нет.

Примерно в паре часов пути мы обнаружили на карте населенный пункт, откуда вела проселочная дорога до станции с многообещающим названием — Страхово.

— Что ж, Страхово, так Страхово, — безнадежно сказал Борис. — Это все-таки лучше, чем тащить потом плот на себе через перевал.

Перспектива похода с плотом через перевал так напугала меня, что я потребовал немедленно отправляться в Страхово на любом виде транспорта, хоть на телеге.

— Телега и будет, — кисло предсказал Гоша. — Здесь машины не ходят.

В полном унынии мы отправились в последнее наше плавание по Синей речке. Никто не шутил и не смеялся, все знали — экспедиция завершается.

Вечером, не дойдя до деревни, мы разбили лагерь и развели прощальный костер. На ужин и в суп и в кашу ввалили двойную порцию тушенки — все равно добру пропадать, — сварили компот и не пожалели сахара. Но подсластить горький финал не мог даже сироп, который получился у нас вместо компота.

— Жаль, что мы не нашли снежного человека, — сказал после ужина Борис, когда мы сидели вокруг костра, лениво подкладывая в огонь мелкие веточки. — До конца маршрута еще три дня пути.

— Жаль, — поддержали его остальные члены экипажа.

— А все-таки мы найдем его, — сказал вечный оптимист Тоша.

— Тебе давно пора спать, — немедленно отреагировал Гоша.

— Да и всем пора, — подвел черту капитан. — Завтра трудный день.

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

Следующий день и вправду оказался трудным.

Добравшись до деревни и узнав, что машины отсюда до станции все же ходят, но редко, мы занялись упаковкой вещей. К нашему удивлению, их оказалось ненамного меньше, чем в начале путешествия, хотя мы считали, что съели, по крайней мере, центнер продуктов.

Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, экипаж вошел в деревню и расположился на крыльце магазина. Мы приготовились к долгому ожиданию, даже, может быть, к ночевке, но неожиданно для всех пронырливый Гоша уже через полчаса перехватил открытый грузовик, направляющийся в Страхово.

Не веря своей удаче, мы быстро перекидали вещи и залезли в кузов сами. Грузовик негодующе фыркнул, недовольный тем, что приходится везти лишний груз, и рванулся с места.

Что такое проселочные уральские дороги, мы поняли еще на первом километре. Трясло и подбрасывало так, что иногда, взлетая над днищем кузова, мы думали, что не упадем обратно.

Ветки деревьев над дорогой хлестали, как веники, словно в сотню рук нас обрабатывали в парной. Так что, когда грузовик остановился и шофер сказал, что можно выходить, мы — в Страхово, у нас едва нашлись силы спрыгнуть на землю.

В маленьком дощатом вокзале было тесно и душно, и мы, привыкшие за последние дни к свежему воздуху, без сожаления покинули зал ожидания, чтобы скоротать время до поезда. Нам повезло и с расписанием и с билетами, не хватало одного — удовлетворения от выполненного дела. Снежный человек остался в горах, и нам ни разу не удалось его даже увидеть.

На привокзальной площади не оказалось скамеек, и мы, как зеленые чечако, уселись на собственные рюкзаки. Сидеть на рюкзаках у опытных туристов считается дурным тоном, но иного выхода не было.

Так мы сидели и наслаждались самой что ни на есть настоящей газированной водой «Буратино», когда к нам, возбужденный каким-то происшествием, подлетел Тоша. Он давно уже рыскал вокруг вокзала, осваивая неизвестную территорию, и его не могла удержать на месте даже газированная вода. За собой Тоша тащил мальчугана лет шести. Юнга еще издали закричал, что разыскал снежного человека, и мы понимающе улыбнулись его шутке. Но Тоша не шутил.

Вытолкнув вперед приведенного с собой мальчишку, он потребовал, чтобы тот повторил все, что сказал ему.

Мальчуган стеснялся и старался не смотреть на бутылки с газировкой. Борис, который лучше остальных умел объясняться с местным населением, налил полный пластмассовый стаканчик «Буратино» и протянул его гостю.

Гость выпил и передал стакан обратно. Борис налил еще.

— Ну, чего же ты молчишь? — теребил Тоша своего малолетнего приятеля. — Скажи всем, что видел снежного человека.

— Да, — наконец коротко сознался мальчуган.

— Вот, слышите, — торжествовал Тоша. — Он видел!

— И где же ты его видел? — заинтересовался Борис.

— Там, — махнул мальчишка в сторону.

— А откуда ты знаешь, что он снежный?

Мальчишка уставился на Бориса, не понимая, почему вокруг столько шума. Потом вздохнул и сказал:

— Он сам говорил.

— Что говорил, что?

— Что он с гор. Снежных.

— То есть он пришел оттуда, где на горах снег? — вмешался я в разговор.

— Да.

— Представляете, какое открытие! — Борис обвел нас ликующим взглядом. — Снежный человек в Страхово! А ведь это почти город. Он что, и говорить умеет? — обратился он опять к пьющему уже пятый стакан пацану.

— Он говорит, но плохо, — ответил тот, пуская носом пузыри.

«Буратино» в него уже не лез.

— Ты можешь его нам показать?

На этот раз мальчишка не стал даже отвечать, а просто кивнул. Он икал, но крепко держал в руках еще не распечатанную бутылку.

Мы бросили свои вещи без присмотра, как ненужное барахло, и устремились за нашим проводником. Тот гордо выступал вперед, прижимая бутылку к сердцу, и иногда оглядываясь на нас. Ему явно льстило, что сразу столько взрослых послушно следуют за ним.

Выйдя с площади, мы свернули на пыльную улицу, претендующую на звание проспекта, и там, около желтого киоска «Спортлото», увидели большой ржавый мангал с жарящимися шашлыками. Легкий уксусный дымок поднимался над улицей. Рядом с мангалом стоял восточный красавец в белом халате, и несмотря на жару, в норковой шапке. Он стоял подбоченясь, другой рукой крутил шелковый ус и при этом ослепительно улыбался.

Мальчуган завороженно застыл перед шашлыками.

— Чего же ты, — деликатно напомнил ему Борис про обещание показать снежного человека.

Но мальчишка, не сводя глаз с аппетитных шашлыков, мотнул головой в сторону красавца и лаконично ответил:

— Вот он.

— То есть как? — удивилась Ира.

— Он сам говорил, — продолжал упорствовать мальчишка. — Приехал с гор. Снежных.

— Па-адхади, дарагой! — по-своему расценил наше замешательство продавец шашлыков. — Выбирай любой!

— Тьфу! — не удержался Гоша. — А я и вправду подумал: нашли…

Тоша исподтишка сунул незадачливому гиду кулаком в ребра. Я оттащил Тошу в сторону. Мальчишка подумал немного и заревел. Он ревел так громко, что испуганный Борис купил сразу три шампура. Только тогда гид мало-помалу успокоился.

Мрачные, мы вернулись к нашим рюкзакам и снова расселись в кружок, стараясь не смотреть друг на друга.

— Снежный-то человек! Каково! — вдруг коротко хохотнул Гоша.

— А ты-то, ты-то хорош, — весело рассмеялась Ира, указывая на Бориса. — Покажите, говорит, где тут у вас живет снежный человек!

Борис иронически хмыкнул.

И тут раздался хохот Тыниса. Это было настолько неожиданно, что мы разом замолчали, повернувшись в его сторону. За все путешествие Тынис не смеялся ни разу.

Через мгновение смеялись уже все. Гоша гоготал так, что свалился с рюкзака, и мы сообща еле смогли усадить его обратно.

К СОЖАЛЕНИЮ, ЭПИЛОГ

Сейчас зима. За окном идет крупный пушистый снег. Хлопья падают медленно-медленно, так что успеваешь проследить их полет взглядом. Вот уже и крыши стали белыми, и тротуары, и даже машины под окном превратились в большие пухлые сугробы.

Телефон уснул в углу на тумбочке, как белый кот, и только иногда внутри у него что-то щелкает. Очевидно, ему снятся прежние разговоры.

Борис уехал в Японию на очередной симпозиум. Ира ждет его к Новому году и по вечерам делает пельмени. Она их уже целый мешок наморозила и выставила на балкон. Борис позвонил из Японии и сказал, что соскучился по сибирским пельменям.

Вчера на улице я встретил Тошу. Он шел из школы, где на уроке географии получил двойку за снежного человека. Тоша рассказал про наше путешествие, а учительница возразила, что снежного человека не бывает и все сообщения о нем всего лишь непроверенные слухи.

Гоша, по его словам, отлично выучился играть на курае, так что надо будет сходить послушать.

От Тыниса из Таллинна недавно пришла открытка. Он спрашивает, нельзя ли следующим летом опять поехать в экспедицию. Честно говоря, пока я этого и сам не знаю. Вот приедет Борис, тогда и решим.

Помнится, он мне говорил раньше:

— Ты знаешь, старик, самые частые наши слова — это «здравствуй» и «прощай». Только с кем-нибудь встретишься, поздороваешься, а, глядишь, уже пора и прощаться. Так вот, я очень люблю слово «здравствуйте», и мне не нравится слово «прощай», так что, думаю, мы скоро Синей речке снова скажем: «Здравствуй!».

Content

Владимир КЛИМЕНКО
ЗДРАВСТВУЙ И ПРОЩАЙ, или ПО СЛЕДАМ СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА

«КАПИТАНОМ БУДУ Я!»

ОТСТУПАТЬ БЫЛО ПОЗДНО

ТЕЛЕГРАММА

ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ

НЕСОМНЕННАЯ ПОЛЬЗА УРЮКА

СЕМЬСОТ СЕМЬ ОТШЕЛЬНИКОВ

КОЕ-ЧТО О ТЕРМИНОЛОГИИ

ОБОДРАНЦЫ И ОБОРВАНЦЫ

ПЕРВЫЕ СЛЕДЫ СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА

РАЗБОЙНОЕ НАПАДЕНИЕ

МОКАРИ

НЕУДАЧНЫЙ КОНТАКТ

ПЕРВОБЫТНАЯ СТОЯНКА

ЗОЛОТАЯ ЛЕПЕШКА

ОСТОРОЖНО — КУРАЙ!

ПЛЕС — ЭТО МИНУС

НАУКА МОЖЕТ ВСЕ

ПАПОВАЯ ПЕЩЕРА

МЫ СХОДИМ С МАРШРУТА

ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

К СОЖАЛЕНИЮ, ЭПИЛОГ