Елена АНФИМОВА

LUMBRICUS SAPIENS[1]

В разгар лета женщина решила, что пора подумать о зиме, вернее, об осени, потому что именно осенью случаются всяческие простудные заболевания, и тогда без малинового варенья не обойтись. Женщина не без юмора называла себя древней гречкой: ведь в Древней Греции хуже всего обстояло с тем, чтобы готовить телегу зимой. Такой уж народ были эти древние греки — жили одним днем, летом в зиму не верили.

«Пора браться за ум», — сказала женщина однажды утром и отправилась на рынок, чтобы купить малину и сварить из нее варенье. Женщина эта, как уже можно было догадаться, во всем, что касалось быта, разбиралась слабо и не знала, что для лечебного варенья нужна не садовая, а лесная малина. По дороге она подумала, что не станет мелочиться, а выберет самую крупную и спелую ягоду, как бы дорого она ни стоила. О рыночных ценах она понятия не имела и на всякий случай несла с собой двадцать рублей двумя бумажками, чтобы в случае жуткой дороговизны не оказаться в глупом положении.

«Главное, не купить с нитратами», — думала женщина, не подозревая, что кроме нитратов бывают еще и другие пакости.

И вот она ступила под гулкие своды рынка и вдохнула его лежалый воздух. Несмотря на разгар сезона, малину продавал только один молодой человек, весьма элегантный и предупредительный. Каждому, кто задерживался возле него больше чем на пять секунд, он говорил одну и ту же рубленную фразу: «Я вас внимательно…» Казалось, сними с него передник — и можно отправлять посланником в какую-нибудь еще менее развитую страну.

Женщина подошла и стала подслеповато разглядывать его товар. Дело в том, что она плохо видела, но стеснялась носить очки. Именно по этой причине она и не заметила, что малина у молодого человека червивая. Его же «Я вас внимательно…» так поразило женщину, что она, даже не поинтересовавшись ценой, попросила взвесить ей два килограмма.

— Десять рублей, — сообщил молодой человек, осторожно ссыпая ягоды в подставленный полиэтиленовый пакет с олимпийской символикой. Женщина по причине полной своей непрактичности обрадовалась, что денег ей хватило и еще даже остается. Она полезла в сумку и обнаружила, что кошелька там нет, а сама сумка располосована в двух местах каким-то острым предметом, возможно, бритвой. Она уже хотела извиниться и высыпать ягоды обратно на лоток, но тут продавец смягчился (возможно, потому что малину у него никто не брал) и сказал, что будет стоять здесь еще некоторое время и за это время женщина вполне успеет принести деньги из дома.

— Впрочем, оставьте что-нибудь, в залог. Мне очень неловко, но люди всякие бывают, поймите и вы меня.

Женщина очень смутилась и со словами: «Да-да, конечно» — сняла с левой руки обручальное кольцо и отдала продавцу.

За этой сценой неотрывно наблюдал (кто бы вы думали? Ни за что не догадаетесь!) — так вот, за этой сценой наблюдал притаившийся внутри одной из ягод очень толстый червяк, и сцена эта ему не нравилась. Трудно сказать, откуда он взялся — такой большой и такой умный. Возможно, произошел от обыкновенного ягодного червячка, мирно пасущегося на малинных пупырышках, под действием невероятно ядовитой химии, которая часть червячков истребила, часть изувечила, а его, самого везучего, сделала большим, полосатым и мыслящим. Limbricus sapiens — так, возможно, определил бы этот червяк сам себя, если бы имел представление о латыни. Но он не имел такого представления (даже для самого умного червяка это было бы уж слишком!) и поэтому величал себя Гогушкой. Именно так называла продавца малины девушка с толстенькими ножками, время от времени возникающая среди малиновых кустов. Других имен червячок не знал, оставаться же безымянным считал для себя несолидным.

«Удивительный все-таки народ эти женщины, — размышлял он, расположившись на самой крупной ягодке и почти засыпая от мерных, в такт шагам, раскачиваний пакета. — Удивительный народ. Вот отдала кольцо. Ну, а если этот сейчас кольцо хвать и — домой, к малиновые кусты? Хотя, — червяк Гогушка сжал, а потом растянул во всю длину свое полосатое тело, поросшее редкими волосиками, — хотя я стою и большего. Эти-то так, в нагрузку, — он презрительно оглядел кишащих невдалеке собратьев, — а за меня можно было бы и два кольца дать. Даже три».

Женщина принесла малину домой и высыпала на кухонный столик, разровняла ароматный розовый холмик ладонью. В результате червяк Гогушка оказался придавлен сверху слоем ягод, и ему пришлось поизвиваться, чтобы снова выползти наверх. «Что за обращение?» — обиделся он.

Женщина вышла из кухни, и ее суетливые шажки слышны были теперь за стенкой.

«Да-а, слышимость здесь… Дом, видно, блочный. Кухня маловата: метров пять, не больше. И окна, кажется, на север, а я люблю солнышко… Ну, да ладно. Дело сделано. В конце концов, она за меня заплатила, и я, как честный червяк…»

Он подполз к краю столика и глянул вниз. Пол был совсем близко. Червяк Гогушка глянул вверх. «И потолки низкие. Настоящая хрущоба. Вот гадство! С моими данными можно было рассчитывать и на улучшенную планировку». И он с гордостью посмотрел на свое блестящее полосатое тело. Но в сущности Гогушка был добрым червяком, и поэтому мысли его вскоре обрели иную направленность. Он откусил кусочек прохладной малинной мякоти и подумал о женщине с вожделением. Он вспомнил, как сквозь дырочку, образовавшуюся среди олимпийских колец пакета, были видны ее ноги, и хотя он считал моги рудиментом и предпочитал ползанье ходьбе, все-таки вынужден был отметить, что рудимент у нее — ничего. Еще он констатировал, что его женщина большая и сильная — вон сколько червяков принесла с рынка и ничего, даже не запыхалась. Кольцо на левой руке и легкость, с которой она с ним рассталась, тоже были приятны. Значит, сердце ее свободно, квартира тоже. Червячок улыбнулся и весело заскользил с ягоды на ягоду, расталкивая своих меньших неразумных братьев. Места было много, и он мог бы не толкаться, но эти нахальные родственники должны были понимать (если они вообще были в состоянии хоть что-либо понимать), в чьем доме находятся. «Ишь, расплодились», — ворчал он.

Время шло, женщина не возвращалась, Гогушка слегка занервничал. «А может быть, она раскаивается? Совершила необдуманный поступок, не проверила чувства, пригласила домой, а теперь — в кусты? А может, она не верит в серьезность моих намерений? Могла бы быть и поприветливей. А то бросила одного и исчезла. С другой стороны, это говорит о том, что она мне доверяет, знает, что ничего не украду. И кроме того, зачем меня развлекать: не в гостях все-таки, а дома».

В этот момент в прихожей щелкнул замок и послышался мужской голос.

«С кем это она? Ухажера, что ли, притащила? Ну ладно, на первый раз прощается, а потом мы эти посещения прекратим. Мне друзья семьи ни к чему».

— Татуля, — позвал мужчина, — ты чего купила? Здесь же сплошные черви!

— А ты что думал, собаки? — хронически заметил Гогушка, но голосок его был тонок и остался неуслышанным.

— Ну-ка, давай кастрюлю. Воду подсоли. Плохая ты у меня хозяйка.

Червячку сделалось тревожно. Но он еще надеялся, что согласно человеческим глупым обычаям они, например, будут пить эту соленую воду за встречу.

— Лей!

Через несколько секунд Гогушка вместе с собратьями закачался на соленых волнах и подумал о тщете всего земного.

— Смотри-ка удав какой, — удивился мужчина. — Как ты его не заметила?

«Заметила, заметила, — усмехнулся его глупости червяк. — Меня не заметить сложно!»

Женщина наклонилась, и ее близорукие глаза остановились на барахтающемся червячке.

— Вадик, смотри, какой интересный. Полосатый. Я таких никогда не видела.

— Что? — Мужчина отвлекся от созерцания потолка. — Все-таки тесно у тебя, Татуля. И потолки низкие. Надо думать насчет обмена.

— Смотри, головка кругленькая, а вокруг глаз как будто очки.

— А кухня у тебя метров пять?

— Кажется, пять. Может, чуть больше. А что?

— Ты воду-то сливай, — мужчина кивнул на кастрюлю.

«Что значит — сливай, а я? — возмутился червячок. — Пришел незваный, да еще и командует».

— Подожди, — отозвалась женщина, — я сейчас это чудо спасу.

— Слушай, а где твое кольцо? — Мужчина крепко схватил Татулю за руку. — Кольцо мое где, а?

— Ой, совсем забыла. Я же его в залог оставила. За малину. Сейчас схожу за ним.

Мужчина монументом застыл посреди кухни.

— То есть как оставила? На рынке? Спекулянту? Да ты рехнулась, наверное! — Мужчина попытался забегать по кухне, но кухня была маловата, и он ограничился там, что с силой пихнул кастрюлю с малиной. Вода метнулась на столик, со столика закапала на пол.

Червяк свился в колечко и прижался к ножке стола, опасаясь быть раздавленным слоновой ногой Вадика.

Хорошенько спрятавшись, червячок успокоился и посмотрел на Вадика с пренебрежением и легкой жалостью.

«Надо же, собственник выискался. Кольцо его пропало. Да не твое оно, раз подарил, а наше. И вообще, мотай отсюда».

— Я сейчас пойду, — слабо оправдывалась Татуля, — вот только червячка выловлю. Ой, а где он?

— Идиотка! — Мужчина оглушительно хлопнул себя по ляжкам. — Там десять граммов золота, а ей червяк поганый нужен!

«Сам поганый, — надменно подумал червяк Гогушка, понимая, что сила на его стороне, и слегка сочувствуя поверженному противнику. — Больно жадный. Потолки ему, видите ли, низкие. У самого, небось, и таких нет».

— Отправляйся на рынок, — лютовал Вадик, — я кому сказал?

Женщина, словно загипнотизированная доктором Кашпировским, близоруко всматривалась в водную поверхность.

— Что ты там потеряла?!

«Меня она потеряла, меня!» — млел червячок Гогушка.

Вадик грубо оттолкнул женщину, схватил кастрюлю, торжественно прошел в уборную и всю воду вместе с ягодами вылил в унитаз. Через секунду грохнула входная дверь.

Женщина, улыбаясь чему-то, собрала воду тряпкой.

Червяк Гогушка, то сжимая тело в сборочку, то растягивая его, неторопливо выполз на середину кухни и застыл в живописной позе. Видимо, он действительно был очень велик, потому что женщина заметила его и взяла двумя пальцами. Червячок застыл упругим колечком.

— Червь сомненья, — сказала женщина. — Заморить червячка. Что еще… Книжный червь. Черви козыри…

Это было похоже на объяснение в любви. Гогушка почувствовал истому и расслабил тело. Женщина вздрогнула и отбросила его от себя. Потом оторвала кусочек газеты, осторожно подцепила червячка краешком и распахнула балкон.

— Нет! — хотел было крикнуть он, но не успел.

Словно на дельтаплане, летел над городом червяк Гогушка на куске газеты. Проплывающие внизу красоты ласкали взор, успокаивали обиженное сердце. Будь он знаком с классикой, прокричал бы сейчас что-нибудь вроде: «О женщины! Вам имя вероломство!», но он не был знаком с классикой и поэтому просто оплакивал тихо свою несостоявшуюся любовь.

А ветер стихал, и клочок газеты, на котором сжался Гогушка, тихо спланировал на знакомые кусты малины, и червячок понял, что снова оказался дома. На одной из ягод он заметил большую полосатую даму — как раз ему под стать — и понял, что он везунчик и судьба уберегла его от ошибки.

— Все-таки потолки были низковаты, — решил он и пополз знакомиться.

Примечания

1

Червь разумный (латин.).

Content

Елена АНФИМОВА
LUMBRICUS SAPIENS

Примечания