В.С. Антонов, В.Н. Карпов

Тайные информаторы Кремля. Очерки о советских разведчиках

К читателям

20 декабря 1920 года председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский подписал исторический приказ № 169 об организации Иностранного отдела (ИНО) ВЧК как самостоятельного разведывательного подразделения.

С тех пор 20 декабря принято считать днем рождения внешней разведки нашего государства, преемницей которой в наши дни является Служба внешней разведки России. За прошедшие годы на счету ее сотрудников было много славных дел. На протяжении всей своей истории отечественная внешняя разведка находилась на острие борьбы за национальные интересы России. Самоотверженный труд разведчиков всегда по достоинству оценивался руководством страны и с уважением воспринимался в обществе. Но об успехах разведки говорить не принято, это об ее неудачах трубят повсюду. И это понятно: разведка – специфический вид человеческой деятельности, который может осуществляться только в условиях абсолютной секретности вокруг ее повседневной работы.

Однако проходят годы, открываются архивы секретных служб, общественность узнает различные факты из истории внешней разведки, появляется возможность рассказать о людях, внесших выдающийся вклад в обеспечение безопасности нашей Отчизны.

Приведенные в этой книге биографические сведения – лишь малая толика пути наиболее ярких, талантливых разведчиков. По-разному сложились их судьбы. Одни достигли высоких постов, что само по себе явилось признанием их особой роли в деятельности секретной службы, другие разделили трагическую участь тех, кого не миновал большой террор, кто погиб в ежовско-бериевских застенках. О разведдеятельности одних – целые тома в архиве СВР, замечательные биографии других приходилось собирать по крупицам из весьма отрывочных сведений, воспоминаний сослуживцев.

Предлагаемая книга – сборник очерков о судьбах разведчиков, рассказ об отдельных эпизодах их оперативной деятельности. Ознакомившись с ее содержанием, читатель получит возможность проследить основные вехи становления и развития российской внешней разведки от первых ее шагов во времена зарождения российской государственности и до сегодняшнего дня, узнать, насколько это позволяет конспирация, о ее работе, убедиться в том, что на всех этапах своей истории внешняя разведка и ее сотрудники являли собой пример служения Отчизне, заботы о внешней безопасности нашей Родины приумножения ее славы и богатств.

Хочется надеяться, что такая информация заинтересует читателей.

Авторы

Из истории Службы внешней разведки Российской Федерации (вместо предисловия)

20 декабря 2010 года внешняя разведка нашей страны отметила свой 90-летний юбилей.

В этот день в далеком 1920 году председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский подписал исторический приказ № 169 о создании Иностранного отдела (ИНО) ВЧК как самостоятельного разведывательного подразделения. Этот приказ явился административным правовым актом, оформившим создание советской внешней разведки, исторической преемницей которой является ныне действующая Служба внешней разведки Российской Федерации.

Внешняя разведка – это необходимый и обязательный механизм любой страны, решающий целый ряд важнейших государственных задач. Нужна или не нужна разведка – вопрос чисто риторический. Ни одно государство не может обойтись без нее. Это доказала история. Это доказывает и современность. Ведь основной задачей внешней разведки является добывание для высшего руководства своей страны достоверной, во многом упреждающей информации по тем вопросам, которые могли бы нанести ущерб ее интересам.

Следует особо подчеркнуть, что на любом историческом этапе, при любом строе, в любых обстоятельствах внешняя разведка защищает интересы государства. С течением времени могут измениться акценты в ее деятельности, может произойти отказ от некоторых методов работы, но никогда государственный аппарат не откажется от разведки как важнейшего инструмента своей политики.

Октябрьская революция 1917 года положила начало появлению на огромной территории земного шара нового независимого государства – Советской России.

Первая мировая война, крах монархии в России, неспособность Временного правительства удержать ситуацию под контролем, переход власти в руки Советов привели к тому, что в стране в результате революционного процесса распались или были разрушены старые социально-политические структуры.

С первых своих шагов советская власть была вынуждена отражать удары внешних и внутренних врагов, отстаивать независимость и территориальную целостность нового, по существу, государства, выводить его из изоляции. Для защиты национальных интересов наряду с другими государственными органами создавались и новые спецслужбы, в том числе внешняя разведка. В соответствии с Декретом Совета народных комиссаров 20 декабря 1917 года была образована Всероссийская чрезвычайная комиссия при Совете народных комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК). Возглавил ее Ф.Э. Дзержинский.

Зарождение советской внешней разведки относится к 1918 году, когда органы ВЧК в ходе Гражданской войны и интервенции вели острую и напряженную борьбу с многочисленными врагами Советского государства. На базе армейских чрезвычайных комиссий и органов военного контроля был создан Особый отдел ВЧК. В его задачу входили борьба против контрреволюции и шпионажа в армии и на флоте, против контрреволюционных организаций, а также организация агентурной работы за границей и в оккупированных иностранными державами или занятых белогвардейцами областях молодой республики. Безусловно, эта борьба носила в основном силовой характер. Однако в ходе ее применялись и методы разведывательной деятельности (агентурное проникновение во враждебные организации, добывание информации об их планах и кадровом составе, разложение контрреволюционных структур изнутри).

В то же время уже с первых месяцев существования ВЧК предпринимались попытки вести разведывательную работу за кордоном. Приведем несколько примеров разведывательной деятельности.

В начале 1918 года лично Дзержинский привлек к работе в качестве секретного сотрудника при Президиуме ВЧК на патриотической основе бывшего банкира и издателя газеты «Деньги» Алексея Фроловича Филиппова. Он несколько раз выезжал в Финляндию для сбора информации о политическом положении в стране, планах финских политических кругов и Белой гвардии в отношении Советской России. Филиппову удалось убедить командование находившегося в финских портах Балтийского флота и российских гарнизонов перейти на сторону советской власти и передислоцироваться в Кронштадт. Это был первый вывод сотрудника разведки ВЧК за границу для выполнения ответственных заданий.

В феврале 1919 года в Турцию для организации разведывательной работы с территории этой страны был направлен Р.К. Султанов. Дзержинский его лично инструктировал, а также направил советскому представителю в Стамбуле письмо с просьбой оказать разведчику всяческое содействие.

Весь длительный и сложный период борьбы за становление советской власти в Сибири и на Дальнем Востоке занимался активной разведывательной деятельностью бывший царский профессиональный разведчик штабс-капитан Алексей Николаевич Луцкий. Он вскрыл в Харбине заговор начальника КВЖД генерала Хорвата и проинформировал об этом советское правительство в Петрограде. Добывал через агентуру и сообщал в Центр ценные сведения о продвижении к Харбину японских войск. С февраля 1920 года являлся членом Военного совета Приморья. В конце мая того же года был сожжен японскими интервентами в паровозной топке на станции Муравьев-Амурская.

Особую опасность для советской власти представляли тайные контрреволюционные организации внутри страны и за рубежом, большая часть которых была связана с иностранными разведками, опиралась на их помощь и поддержку и тесно с ними сотрудничала. Именно взаимосвязь между внутренней и внешней угрозами вынудила советское руководство активизировать контрразведывательную и разведывательную работу ВЧК.

В целях совершенствования разведывательной работы в апреле 1920 года внутри Особого отдела ВЧК было создано специальное подразделение – Иностранно-осведомительное бюро. При особых отделах фронтов, армий и флотов, а также в некоторых губернских ЧК были сформированы иностранные отделения. Одновременно была разработана и вступила в действие инструкция для Иностранно-осведомительного бюро, в которой оговаривались условия создания и функционирования в капиталистических странах «легальных» резидентур с целью «агентурного проникновения в разведываемые объекты: учреждения, партии, организации». Инструкция предусматривала, что в страны, не имевшие дипломатических отношений с РСФСР, агентура органов ВЧК должна направляться нелегально.

Первым руководителем первого штатного подразделения внешней разведки Особого отдела ВЧК стал Людвиг Францевич Скуйскумбре.

Наша справка

Людвиг Скуйскумбре родился в 1898 году в Риге в латышской мещанской семье. Его отец был кассиром магазина. Получил среднее образование. Свободно владел немецким языком.

С ноября 1917 года работал на хозяйственных должностях в административном отделе Моссовета. Член РКП (б) с июня 1918 года. В октябре 1918 года добровольцем ушел в 1-ю Революционную армию Восточного (впоследствии Туркестанского) фронта. Служил политработником, затем секретарем председателя Реввоенсовета, а с середины 1919 года – сотрудником Особого отдела армии.

В начале 1920 года был переведен в Москву, в Особый отдел ВЧК и в апреле того же года возглавил Иностранно-осведомительное бюро центрального аппарата военной контрразведки.

После создания Иностранного отдела ВЧК некоторое время являлся начальником Осведомительной части (агентурного отдела) Особого отдела ВЧК, а вскоре был назначен заместителем начальника Осведомительной части (агентурного отдела) ИНО ВЧК.

В 1922 году выполнял специальные задания за границей по линии ИНО ВЧК. В начале 1923 года перешел на работу в военную контрразведку, а затем до 1937 года трудился в Экономическом управлении ОГПУ – НКВД.

В 1938 году по состоянию здоровья уволился на пенсию.

Таким образом, советская внешняя разведка, созданная в недрах Особого отдела ВЧК, не имела до декабря 1920 года самостоятельного статуса и действовала внутри структур армейской контрразведки.

* * *

1920-й год стал годом окончания Гражданской войны на европейской территории России. На Дальнем Востоке боевые действия продолжались еще два долгих года. Завершилась Гражданская война полной победой Красной Армии.

Но в тех же временных рамках Гражданской войны проходили «локальные» войны против интервентов – стран Антанты и некоторых других государств. Среди них по масштабу военных действий и последствиям для Советского государства следует выделить российско-польскую войну 1920 года.

Во-первых, это была война упущенных для Советской России и ее вооруженных сил возможностей. Во-вторых, она стала единственной войной, которую за всю свою историю Красная Армия проиграла.

Готовить армию панской Польши страны Антанты начали еще в конце 1919 года. Поляки тогда получили от одной лишь Франции почти полторы тысячи орудий, около трех тысяч пулеметов, свыше трехсот тысяч винтовок, полмиллиарда патронов, двести броневиков, триста самолетов, уйму прочего военного снаряжения.

К весне 1920 года польская армия, полностью укомплектованная и обученная, насчитывала около 750 тысяч солдат. В Польшу из Франции была переброшена 70-тысячная армия генерала Галлера, сформированная из проживавших в этой стране поляков-эмигрантов.

К сожалению, российская внешняя разведка, входившая в состав военной контрразведки ВЧК, действовавшая в прифронтовой полосе и не имевшая свои резидентур в европейских странах, просмотрела военные приготовления Польши и стран Антанты. 25 апреля 1920 года войска панской Польши, воспользовавшись тем, что основные силы Красной Армии были заняты борьбой с Добровольческой армией, в частности, с закрепившимися в Крыму войсками барона Врангеля, нанесли молодой республике удар в спину, перейдя внезапно в наступление.

Противостоявшие им войска Красной Армии, входившие в состав Западного и Юго-Западного фронтов, насчитывали всего около 65 тысяч бойцов.

Боевые действия начались для поляков успешно: в первые же недели наступления они захватили Житомир, Коростень, в мае взяли Киев и вышли на левый берег Днепра.

ВЦИК, Совнарком и ЦК РКП (б) объявили срочную мобилизацию в действующую армию коммунистов и комсомольцев. Под ружье встали около одного миллиона человек.

В войне наступил перелом: полки Красной Армии начали освобождать захваченные поляками территории Украины и Белоруссии.

Страны Антанты и США потребовали от правительства РСФСР остановить наступление. Англия направила советскому правительству ноту, в которой предложила немедленно заключить перемирие с Польшей по так называемой «линии Керзона» (в то время министр иностранных дел Великобритании) – примерно соответствует нынешним западным границам Украины и Беларуси.

17 июля советское правительство отвергло «ультиматум Керзона», но заявило о готовности начать с Польшей переговоры о перемирии. Одновременно распоряжением Троцкого Западному фронту было приказано не позднее 12 августа овладеть Варшавой.

Именно тогда командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский отдал знаменитый приказ № 1423:

«Бойцы рабочей революции! Устремите свои взоры на Запад. На Западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству! На Запад! На Вильну, Минск, Варшаву – марш!»

К 13 августа Красная Армия оказалась в 12 километрах от Варшавы. Однако полякам удалось перехватить и расшифровать переписку Тухачевского с Буденным, в которой говорилось о том, что армия осталась без боеприпасов, амуниции и фуража.

Французские советники в армии Пилсудского генерал Вейган и маршал Фош порекомендовали полякам воспользоваться ситуацией. 16 августа польская армия перешла в контрнаступление…

Красная Армия потеряла 150 тысяч убитыми. 66 тысяч ее бойцов попали в польский плен и в дальнейшем практически все погибли. 30 тысяч красноармейцев были интернированы в Восточной Пруссии.

В Риге начались российско-польские переговоры, которые завершились подписанием крайне невыгодного для Советской России мирного договора. Россия потеряла более 52 тысяч квадратных километров к востоку от «линии Керзона», а также признала независимость Литвы, Латвии и Эстонии, провозглашенную ими в условиях германской оккупации.

Война с Польшей, сложный комплекс взаимоотношений с Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией со всей остротой поставили вопрос о необходимости более полного и качественного обеспечения руководства страны разведывательной информацией.

В сентябре 1920 года, рассмотрев на своем заседании причины поражения в польской кампании, Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение о кардинальной реорганизации внешней разведки. В нем, в частности, говорилось: «Слабейшим местом нашего военного аппарата является, безусловно, постановка агентурной работы, что особенно ясно обнаружилось во время польской кампании. Мы шли на Варшаву вслепую и потерпели катастрофу.

Учитывая ту сложившуюся международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасет нас от случайных ходов вслепую».

Для выработки документов, связанных с созданием самостоятельного разведывательного подразделения, была создана комиссия, в которую вошли: И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и Ф.Э. Дзержинский.

В соответствии с решением Политбюро ЦК РКП (б) и материалами комиссии председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский издал 20 декабря 1920 года приказ № 169 об организации Иностранного отдела (ИНО) ВЧК как самостоятельного разведывательного подразделения. Штат ИНО составил 70 человек.

Этот приказ явился административным правовым актом, оформившим создание советской внешней разведки, правопреемницей которой в наши дни является Служба внешней разведки Российской Федерации.

6 февраля 1922 года ВЦИК РСФСР упразднил ВЧК и образовал Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР. Внешняя разведка (ИНО) вошла в состав ГПУ. В связи с образованием Союза Советских Социалистических Республик (30 декабря 1922 года) постановлением ЦИК СССР 2 ноября 1923 года было создано Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) при СНК СССР, в которое вошел и Иностранный отдел (штат: 122 человека в центральном аппарате и 62 – за границей).

Создание самостоятельной внешнеполитической разведки пришлось на период становления советской власти, а следовательно, ее история органически связана со всеми этапами развития Советского государства.

Так, в первые годы своего существования усилия внешней разведки были направлены прежде всего на борьбу с белой эмиграцией за границей, которая представляла большую опасность для Советской России как база для подготовки контрреволюционных групп. Важное значение имело и получение сведений о планах подрывной деятельности иностранных государств против нашей страны.

За три-четыре года с момента своего создания Иностранному отделу удалось организовать «легальные» резидентуры в сопредельных с СССР странах, а также в главных капиталистических государствах Европы – Англии, Франции и Германии. Было положено начало ведению разведки с нелегальных позиций, образована солидная агентурная сеть в кругах белоэмигрантов и важных правительственных учреждениях ряда стран. Внешняя разведка приступила к добыванию научно-технической информации, необходимой для нужд обороны и народного хозяйства СССР.

Активная наступательная деятельность внешней разведки на первых этапах ее становления помогла сорвать агрессивные планы противников Страны Советов и тем самым способствовала созданию благоприятных условий для экономического строительства и укрепления обороноспособности Советского государства.

* * *

В 1930-е годы с установлением нацистского режима в Германии начался период резкого обострения международной обстановки. И в Центре, и в резидентурах сотрудникам приходилось работать в очень сложных условиях: не хватало квалифицированных кадров; структура, формы и методы деятельности внешней разведки только начинали складываться; слабой была материально-техническая база. Однако именно в это время закладывались идейно-патриотические основы разведки, накапливался опыт и оттачивалось профессиональное мастерство.

30 января 1930 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О приоритетных направлениях деятельности ИНО ОГПУ». В нем впервые на высоком политическом и государственном уровне были определены приоритетные направления разведывательной деятельности. Среди задач, поставленных перед внешней разведкой, были, в частности, следующие: выявление планов руководящих кругов Англии, Германии, Франции, Польши, Румынии и Японии относительно финансово-экономической блокады нашей страны; активизация научно-технического направления деятельности разведки.

Безусловно, возможность выполнения этих задач силами аппарата, насчитывавшего немногим более ста человек, может показаться сейчас просто нереальной. Тем не менее разведка работала довольно успешно. Выполняя данное постановление, внешняя разведка сумела получить большое количество секретной технической информации по различным отраслям промышленности и видам вооружений.

2 ноября 1932 года начальник ИНО ОГПУ А.Х. Артузов подписал распоряжение о реорганизации внешней разведки. В нем, в частности, говорилось: «Перестроение всей агентурно-оперативной деятельности провести на основе возможного переключения всей работы в случае каких-либо осложнений с “легальных” рельс (берлинская резидентура) исключительно на подполье». Необходимость такой реорганизации была вызвана тем, что после относительно благоприятной обстановки для деятельности советских учреждений в Европе в предшествовавшее десятилетие в ряде европейских стран наметилась тенденция к ужесточению режима пребывания работников советских представительств, в том числе и сотрудников внешней разведки.

Следует отметить, что к середине 1930-х годов на Западе усилились антифашистские настроения. Не только простые люди, но и представители высших кругов общества, демократической интеллигенции смотрели в то время на Советский Союз с надеждой, как на силу, которая может противостоять фашизму и агрессии.

Именно на таких людей опиралась советская внешняя разведка, искала и находила среди них тех, кто соглашался на сотрудничество по политическим и идейным соображениям. Яркими примерами этого служили знаменитая «Кембриджская пятерка» и представители «Красной капеллы».

Решение сложнейших задач, стоявших в 1930-е годы перед советской разведкой, потребовало мобилизации всех ее внутренних резервов, укрепления материальной базы и кадров, постоянной корректировки конкретных целей. Правительство, как и в предыдущие годы, уделяло самое серьезное внимание повышению ее эффективности. Так, в 1934 году на заседании правительства были рассмотрены вопросы об улучшении работы ИНО ОГПУ и Разведывательного управления РККА и о координации их деятельности.

10 июля 1934 года постановлением ЦИК СССР был образован Народный комиссариат внутренних дел (НКВД), в который вошли ряд главков, в том числе Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Иностранный отдел стал 5-м отделом ГУГБ НКВД СССР. Его задачи правительство определило следующим образом: «Выявление направленных против СССР заговоров и деятельности иностранных государств, их разведок и генеральных штабов, а также антисоветских политических организаций; вскрытие диверсионной, террористической и шпионской деятельности на территории СССР; руководство деятельностью закордонных резидентур».

Несмотря на обрушившиеся на разведку репрессии, она продолжала вести активную работу по освещению деятельности правящих кругов ведущих капиталистических стран Европы, США и Японии и частичному срыву их планов и мероприятий, направленных против СССР.

Немало полезного сделала советская разведка в эти годы в Испании. Она систематически получала сведения о поддержке франкистов Германией и Италией. В соответствии с личным указанием Сталина разведка организовала переброску в Испанию нескольких сотен советских добровольцев-интернационалистов. Этот контингент интербригадовцев с большой отдачей использовался в качестве инструкторов военного дела в учебных центрах, руководителей разведывательно-диверсионных групп, бойцов охраны важных объектов, а также военных переводчиков. После падения республиканского правительства советские разведчики способствовали спасению от неминуемой физической расправы многих бойцов и командиров интернациональных бригад.

За образцовое и самоотверженное выполнение заданий по оказанию помощи республиканской Испании постановлением ЦИК СССР 13 ноября 1937 года группа сотрудников НКВД была отмечена орденами. Среди них были и сотрудники внешней разведки. Орденом Ленина были награждены Г.С. Сыроежкин, К.П. Орловский и Я.И. Серебрянский, орденом Красного Знамени – Н.И. Эйтингон и Н.А. Прокопюк, орденом Красной Звезды – А.М. Рабцевич.

В 1938–1939 годах штатный состав внешней разведки составлял 220 сотрудников центрального аппарата и 230 – за границей.

3 октября 1938 года нарком внутренних дел издал приказ о создании Школы особого назначения (ШОН) для централизованной подготовки разведывательных кадров. Слушатели школы набирались в основном из гражданских лиц, имеющих высшее образование. Первым начальником ШОН был В.Х. Шармазанашвили. С помощью оперативных работников центрального аппарата внешней разведки, за плечами которых были многие годы напряженной и результативной деятельности за границей, руководству школы удалось в сжатые сроки организовать учебный процесс. Первыми преподавателями ШОН были П.М. Журавлев, В.М. Зарубин, В.И. Пудин, П.А. Судоплатов и другие опытные разведчики. Первые выпускники ШОН сыграли заметную роль в активизации разведывательной работы накануне и в годы Великой Отечественной войны.

В предвоенный период разведчикам удалось создать серьезные агентурные позиции в госаппарате и спецслужбах Германии, Англии, Японии, Италии и некоторых других стран. Добытые ими материалы раскрывали приготовления Германии и Японии к войне против Советского Союза, истинную роль правящих кругов Англии, Франции и США по отношению к СССР.

17 июня 1941 года начальник внешней разведки П.М. Фитин доложил И.В. Сталину о том, что «все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного нападения на СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время». Непосредственно перед нападением разведка установила и его точную дату – 22 июня 1941 года.

* * *

Сегодня, когда после Великой Победы вооруженных сил и советского народа над немецко-фашистскими захватчиками и милитаристской Японией прошло уже 65 лет и мы знаем практически все о том, как начиналась и чем закончилась Великая Отечественная война, не мешало бы вспомнить, что было известно о предстоящей войне советской внешней разведке и, следовательно, высшему руководству нашей страны. Это тем более необходимо, что в нынешних средствах массовой информации можно порой встретить безапелляционные утверждения о том, что, дескать, Сталин из донесений разведки и сообщений дипломатов за границей знал все подробности плана «Барбаросса» и даже точную дату нападения Гитлера на Советский Союз, которую ему якобы сообщил военный разведчик-нелегал Рихард Зорге. Однако он доверился Гитлеру, которому удалось обвести советского руководителя вокруг пальца.

Вместе с тем анализ документов внешней разведки, рассекреченных ею еще в 1995 году, свидетельствует несколько об ином. События в предвоенный период развивались следующим образом.

18 декабря 1940 года Гитлер подписал Директиву № 21, получившую название плана «Барбаросса».

План «Барбаросса» – условное наименование комплекта документов, в которых нашли отражение методы и средства ведения агрессивной войны фашистской Германией против Советского Союза.

Название плана происходит от имени императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы, который в XII веке возглавлял походы крестоносцев на Восток.

Первый вариант плана, подготовленный в конце лета 1940 года, был опробован на военных учениях. В декабре 1940 года он был окончательно одобрен Гитлером и высшим германским генералитетом.

Главная цель плана – полный разгром и ликвидация СССР, выселение коренного населения за Урал, замена его немецкими колонистами. Предполагалось нанести внезапные массированные удары в направлении Москвы, Ленинграда, Украины, Северного Кавказа, захватить жизненно важные центры СССР, выйти на линию Волга – Архангельск, за которой, по мнению немецкого командования, организованного сопротивления со стороны Красной Армии уже не будет. Войну планировалось закончить до зимы 1941 года.

Разведка НКВД, ослабленная предвоенными репрессиями, этот план получить не сумела. Он был отпечатан в шести экземплярах, три из которых были вручены командующим родами войск, а остальные три хранились в личном сейфе Гитлера. План «Барбаросса» не смогли получить ни британская, ни американская разведки, имевшие «своих людей» в окружении Гитлера.

15 июня 1941 года Гитлер отдал приказ армии быть готовой к нападению на СССР к 22 июня по общему сигналу «Дортмунд». Сигнал «Альтона» означал отмену нападения на СССР.

21 июня Гитлер написал доверительное письмо своему итальянскому соратнику Муссолини, в котором изложил свой план «ликвидации России». В письме, в частности, говорилось:

«Дуче!

Я пишу Вам это письмо в тот момент, когда длившиеся месяцами тяжелые раздумья, а также вечное нервное выжидание закончились принятием самого трудного в моей жизни решения…

Что касается борьбы на Востоке, дуче, то она определенно будет тяжелой. Но я ни на секунду не сомневаюсь в крупном успехе. Если бы я даже вынужден был к концу этого года оставить в России 60 или 70 дивизий, то все же это будет только часть тех сил, которые я должен сейчас постоянно держать на восточной границе.

Я чувствую себя внутренне снова свободным, после того как пришел к этому решению».

Отправив письмо, Гитлер дал сигнал «Дортмунд». Теперь отменить нападение Германии на Советский Союз никто не мог.

Германская ударная группировка насчитывала 5,5 миллиона человек против 2 миллионов 680 тысяч противостоявших ей советских солдат и офицеров. Для нападения на СССР Германия и ее союзники, прежде всего Румыния, Венгрия и Финляндия, выделили 190 дивизий, в том числе 19 танковых и 14 моторизованных, более 2800 танков, 47 260 орудий и минометов и около 5 тысяч самолетов.

Советская армия на западной границе СССР имела группировку войск в составе 170 дивизий, располагавших 1470 танками и 1540 самолетами. Однако советская дивизия в то время насчитывала от 6 до 8 тысяч человек личного состава, а германская – 15 тысяч. На отдельных направлениях германские вооруженные силы превосходили по численности советские войска в три-четыре раза.

В результате просчетов советского военного и политического руководства Германии удалось добиться стратегической внезапности, а начавшиеся боевые действия дали германскому командованию возможность достичь и тактической внезапности. Советские вооруженные силы понесли колоссальные потери в первые месяцы войны, в том числе большое количество вооружения и боевой техники, громадную территорию и три с половиной миллиона человек военнопленными. Вместе с тем, несмотря на внушительные победы германского вермахта, Гитлеру не удалось в 1941 году нанести Советскому Союзу сокрушительное поражение и заставить его капитулировать.

Война советского народа против немецко-фашистских захватчиков длилась 1814 дней и принесла всем воевавшим странам колоссальные потери. Советский Союз, вынесший на своих плечах основную тяжесть войны, потерял свыше 27 миллионов человек, две трети из которых были мирные жители, ставшие жертвами бомбардировок, обстрелов, нечеловеческих условий гитлеровских концлагерей, блокады и голода.

30 июня 1941 года был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО) СССР – высший чрезвычайный орган власти в стране под председательством И.В. Сталина. Сразу же после образования ГКО рассмотрел вопрос о внешней разведке и уточнил ее задачи. Основное внимание обращалось на работу по Германии, Италии, Японии и оккупированным ими странам. Главной задачей ставилось создание агентурных возможностей в правительственных учреждениях, промышленных и научных организациях, разведывательных и контрразведывательных службах этих государств.

Работа разведчиков была всецело подчинена борьбе с фашистской Германией и ее союзниками. Несмотря на огромные трудности в первый период войны, внешняя разведка сумела в кратчайшие сроки перестроиться в соответствии с требованиями военного времени, сохранить ценную агентуру и наладить с ней надежную связь. На протяжении всей войны разведчики находились на переднем крае, своевременно добывали важную политическую и военную информацию, широко проводили активные мероприятия.

Разведывательные данные о военных намерениях противника помогали планировать боевые операции советских войск. Государственному Комитету Обороны и командованию Красной Армии были доложены важные сообщения, в том числе сведения о предстоящем наступлении немцев на Кавказ, о планах прорыва через Ростов к Сталинграду, о готовившихся крупных операциях противника в районе Курской дуги, регулярно направлялись данные о военно-экономическом потенциале Германии и ее сателлитов. Было налажено систематическое освещение намерений Японии относительно ее непосредственного участия в войне, а также планов США и Англии по открытию «второго фронта».

Внешняя разведка выполнила свой долг в Великую Отечественную войну. Даже бывший директор ЦРУ США Аллен Даллес вынужден был признать, что «информация, которую добывали советские разведчики во время Второй мировой войны, содействовала военным усилиям Советов и представляла такого рода материал, который является предметом мечтаний для разведки любой страны».

18 января 1942 года в составе НКВД для руководства зафронтовой работой органов госбезопасности было образовано 4-е управление. Оно занималось формированием разведывательно-диверсионных групп и отрядов в тылу у немцев. Начальник 4-го управления НКВД генерал П.А. Судоплатов одновременно являлся заместителем руководителя советской внешней разведки. Костяк управления составили действующие сотрудники внешней разведки.

В годы Великой Отечественной войны в тылу противника действовало 2200 оперативных отрядов и групп. В их рядах сражалось более половины кадровых сотрудников внешней разведки. Диверсионно-разведывательные подразделения НКВД уничтожили 230 тысяч гитлеровских солдат и офицеров, подорвали 2800 вражеских эшелонов с живой силой и техникой, добывали важную военную, стратегическую и политическую информацию, которая имела большое значение для советского военного командования.

Советской внешней разведке накануне состоявшейся в Тегеране 28 ноября – 1 декабря 1943 года конференции руководителей СССР, США и Великобритании удалось парализовать деятельность подпольных профашистских организаций, успешно противостоять немецким спецслужбам в Иране и совместно с английской разведкой сорвать попытку организации покушения на «большую тройку».

Можно с уверенностью констатировать, что в годы Великой Отечественной войны внешняя разведка и ее сотрудники выполнили свой долг перед Родиной.

За образцовое выполнение специальных заданий командования в тылу противника высокого звания Героя Советского Союза были удостоены девять кадровых сотрудников внешней разведки: руководители нелегальных резидентур в Киеве – Иван Кудря, в Николаеве – Виктор Лягин и в Одессе – Владимир Молодцов; командиры разведывательно-диверсионных отрядов и групп Станислав Ваупшасов («Местные», окрестности Минска), Дмитрий Медведев («Победители», Ровенская и Львовская области), Кирилл Орловский («Соколы», Белоруссия), Николай Прокопюк («Охотники», Украина, Польша, Словакия), Александр Рабцевич («Храбрецы», Белоруссия, Польша), а также Николай Кузнецов – разведчик-нелегал отряда «Победители».

* * *

Разгром фашистской Германии и милитаристской Японии не привел к улучшению международной обстановки. Правящие круги стран – бывших союзниц СССР не хотели мириться с происшедшими глобальными переменами. Пытаясь не допустить дальнейшего ослабления своих позиций, они встали на путь ядерного шантажа, «холодной войны», сколачивания агрессивных военных блоков и раскручивания гонки вооружений.

Стараниями официальных отечественных и зарубежных историков принято считать, что «холодная война» началась в марте 1946 года, когда бывший премьер-министр Англии Уинстон Черчилль в своей знаменитой Фултонской речи заявил, что Европа оказалась разделенной «железным занавесом», и призвал западную цивилизацию объявить войну «коммунизму» (выступление 5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже, расположенном в американском городе Фултон, штат Миссури).

Однако фактически «холодная война» (если рассматривать этот термин как противостояние двух ведущих стран Запада – Великобритании и США и Советской России) началась еще в середине двадцатых годов прошлого века. Причем до весны 1945 года ведущую роль в ней играл Лондон, а после окончания Второй мировой войны – Вашингтон. Исходя из этого можно считать, что на время Второй мировой войны Москва, Лондон и Вашингтон заключили некое «перемирие» между собой, чтобы совместными усилиями победить Берлин. А сразу же после Победы агрессивная политика со стороны Лондона и Вашингтона против Москвы возобновилась. Об этом свидетельствуют документы, добытые советской разведкой в тот период.

Так, в меморандуме американского военного руководства № 329 от 4 сентября 1945 года, то есть на следующий день после официального окончания Второй мировой войны и капитуляции Японии, ставилась задача:

«Отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки, в СССР и на контролируемой им территории».

А в меморандуме Объединенного комитета начальников штабов США № 1518, датированном 9 октября 1945 года, указывалось, что основой превентивной ядерной войны против СССР должно стать уничтожение его военно-стратегического потенциала.

Перед советской внешней разведкой были поставлены новые задачи, которые она успешно решала. Подтверждением этого являются, в частности, ее определенный вклад в создание отечественного атомного оружия, действия внешней разведки по прекращению тройственной агрессии в 1956 году, когда Англия, Франция и Израиль атаковали Египет, и урегулирование кризисных ситуаций на Ближнем Востоке вплоть до 1967 года, а также мероприятия по Карибскому кризису 1962 года, в разрешении которого советская разведка принимала непосредственное участие, венгерским 1956 и чехословацким 1968 года событиям. С другой стороны, в этот же период формировались подходы к разрядке международной напряженности.

Объем задач внешней разведки значительно возрос, география ее деятельности расширилась и стала охватывать весь мир. В новых условиях значимость добываемой разведкой информации возросла. Крайне важно было вскрыть секретные военно-политические планы США и Англии в отношении Советского Союза, осветить ход англо-американских переговоров, касающихся действий на случай военного столкновения с СССР, разработку планов перевооружения, создания НАТО и других военно-политических блоков. Но главная задача внешней разведки в послевоенные годы, поставленная руководством страны, состояла в том, чтобы держать в поле зрения подготовку военного нападения на Советский Союз с применением ядерного оружия. А такие планы, как показывает полученная разведкой в те годы информация, активно разрабатывались военными кругами США и Англии.

Наряду с этим ставились задачи по информационному обеспечению текущих вопросов внешней политики Советского государства. Среди них, например, получение сведений о планах западных держав по германскому вопросу, освещение кризисных ситуаций, связанных с проблемами Западного Берлина, Ближнего Востока, распада колониальной системы.

Для решения столь важных задач требовалось совершенствование разведки, ее структуры, организации управления ее деятельностью и методов ведения работы. В 1947–1953 годах имела место структурная перестройка военной и политической разведок, направленная на повышение эффективности их деятельности и поиск оптимальных форм управления в условиях нарастания конфронтационных тенденций.

30 мая 1947 года Совет Министров СССР принял постановление о создании Комитета информации (КИ) при Совете Министров СССР, на который возлагались задачи политической, военной и научно-технической разведки. Единый орган разведки возглавил В.М. Молотов, бывший в то время заместителем председателя Совета Министров СССР и одновременно министром иностранных дел. Его заместителем, который занимался участком внешней разведки, был назначен опытный чекист, в прошлом руководивший работой разведывательных и контрразведывательных подразделений органов госбезопасности, Петр Васильевич Федотов.

Для руководства разведаппаратами за рубежом в КИ был введен так называемый институт главных резидентов, которыми, как правило, назначались послы или посланники. Первым таким главным резидентом стал бывший сотрудник ИНО НКВД Александр Семенович Панюшкин. С ноября 1947 по июнь 1952 года он был послом СССР в США, являясь одновременно главным резидентом внешней разведки в этой стране.

Однако время показало, что объединение столь специфичных по методам деятельности военной и внешнеполитической разведок в рамках одного органа, при всех преимуществах, затрудняло процесс управления их работой. Уже в январе 1949 года правительство приняло решение о выведении из Комитета информации военной разведки и возвращении ее в Министерство обороны.

В феврале 1949 года КИ был передан под эгиду МИД. Его руководителем стал новый министр иностранных дел А.Я. Вышинский, а позднее – заместитель министра иностранных дел В.А. Зорин. Первым заместителем председателя КИ, отвечавшим за текущую оперативную работу разведки, стал Сергей Романович Савченко, до этого возглавлявший Министерство госбезопасности Украины. В ноябре 1951 года правительство приняло решение об объединении внешней разведки и внешней контрразведки под руководством Министерства госбезопасности и создании за границей единых резидентур. Комитет информации при МИД СССР перестал существовать. Внешняя разведка стала Первым главным управлением Министерства госбезопасности СССР.

В марте 1954 года пленум ЦК КПСС принял развернутое решение о путях улучшения деятельности органов госбезопасности, кардинальной перестройке их работы, искоренении применявшихся ранее незаконных методов, об опоре на общественность, о подконтрольности государственным и партийным органам. Тогда же решением правительства был образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Внешняя разведка вошла в его состав как Первое главное управление (ПГУ КГБ при СМ СССР).

Важное для разведки значение имело решение ЦК КПСС от 30 июня 1954 года «О мерах по усилению разведывательной работы органов государственной безопасности за границей». Было предложено сосредоточить усилия на организации разведки в главных странах Запада – США и Англии, а также на «используемых ими для борьбы против Советского Союза странах, в первую очередь Западной Германии, Франции, Австрии, Турции, Иране, Пакистане и Японии». Таков в то время был перечень приоритетов, определенных руководством страны.

Совет Министров утвердил Положение о Первом главном управлении КГБ, которое закрепляло его право на ведение разведывательной деятельности за рубежом, определяло структуру внешней разведки, ее функции, задачи, штатный состав. Соответствующим ведомствам было вменено в обязанность выделить должности прикрытия как за границей, так и внутри СССР, оказывать содействие, строго соблюдать требования конспирации.

Принятые в 1954 году нормативные документы долгие годы служили основной правовой базой работы внешней разведки.

В июне 1955 года исполняющим обязанности начальника советской внешней разведки был назначен Александр Михайлович Сахаровский. В мае 1956 года он был утвержден в должности руководителя разведки и проработал на этом посту более 15 лет.

Природный ум Александра Михайловича и его талант разведчика, способности крупного руководителя и организатора, умение видеть главное, правильно расставить кадры способствовали успешному решению важнейших разведывательных задач. Именно при Сахаровском получили активное развитие такие линии разведки, как контрразведывательная, научно-техническая, нелегальная. Он уделял много внимания подготовке кадров разведчиков, организации научно-исследовательской работы в ПГУ.

Сахаровский хорошо знал лично многих сотрудников разведки, их способности и возможности, был внимателен к подчиненным, не подавлял их высотой своего положения, а побуждал к работе мысли, инициативе.

В критических случаях А.М. Сахаровский делал все возможное, чтобы вернуть на родину попавших в беду боевых товарищей. Достаточно вспомнить Вильяма Фишера (Р.И. Абеля), Конона Молодого (Лонсдейла), а также ставших впоследствии Героями России супругов Морриса и Леонтину Коэн (Питера и Хелен Крогер).

В межведомственных коллизиях Александр Михайлович всегда вставал на защиту своих сотрудников. Не боялся брать на себя ответственность при принятии решений. Среди ветеранов внешней разведки хорошо известен, например, такой случай. В одной из ведущих натовских стран Европы работал опытный и сильный разведчик Никита Стефанович Дерябкин. По прикрытию он занимал скромную должность технического сотрудника советского посольства. А по линии разведки на него возлагались ответственные задачи по поддержанию связи с наиболее ценной агентурой. Как-то раз после прошедшего в Москве очередного съезда КПСС в посольство с дипломатической почтой поступили две упаковки. В одной из них содержались портреты вновь избранных членов Политбюро, а в другой – запасные детали к посольскому радиопередатчику. Причем упаковка с деталями в ходе транспортировки была повреждена, и Москва дала указание ее возвратить. В связи с тем что дипкурьеры сразу же собирались в обратный путь, Дерябкин, принимавший участие в получении почты, быстренько написал сопроводительную записку («Возвращаем за ненадобностью…») и попросил своих коллег передать упаковку с радиодеталями дипкурьерам, а сам отправился на оперативное мероприятие.

Через несколько дней посол распорядился вывесить в актовом зале портреты нового состава Политбюро, а их не нашли. Разразился скандал. Оказалось, что именно они были случайно возвращены в Москву «за ненадобностью». В соответствующие подразделения ЦК КПСС, МИД и КГБ ушла телеграмма, в которой посол требовал немедленно отозвать Никиту Стефановича из командировки. Реакция А.М. Сахаровского была незамедлительной. В ответной телеграмме начальника советской внешней разведки послу сообщалось, что Дерябкин награжден орденом Ленина, и что он (Сахаровский) надеется, что руководство посольства присоединится к поздравлениям в адрес сотрудника резидентуры по этому поводу. Инцидент был исчерпан, а разведчик проработал в стране еще несколько лет.

В 1971 году генерал-полковник А.М. Сахаровский по состоянию здоровья ушел из разведки. В течение ряда лет он работал затем консультантом при председателе КГБ.

Сменил А.М. Сахаровского на посту начальника внешней разведки Ф.К. Мортин.

Федор Константинович являлся активным участником Великой Отечественной войны. В 1947 году, после окончания Военно-дипломатической академии Советской Армии, он пришел на работу во внешнюю разведку. В том же году выехал в долгосрочную загранкомандировку. С середины 1950 года – на ответственной работе в аппарате ЦК КПСС.

В октябре 1954 года Мортин вновь был переведен на работу в органы госбезопасности и назначен на должность заместителя начальника ПГУ. С 1958 года – первый заместитель начальника внешней разведки. Одновременно в 1966–1967 годах возглавлял Высшую разведывательную школу. Принимал активное участие в реорганизации ее в более современное учебное заведение (в Краснознаменный институт КГБ).

При Ф.К. Мортине ПГУ было переведено с площади Дзержинского в отдельный комплекс зданий в Ясенево.

В январе 1974 года исполняющим обязанности руководителя внешней разведки стал В.А. Крючков, который в декабре того же года был утвержден в должности начальника ПГУ.

Выпускник Высшей дипломатической школы, он имел опыт работы в центральном аппарате МИД СССР, в посольстве СССР в Венгрии в период известных венгерских событий, в аппарате ЦК КПСС на посту помощника секретаря ЦК Ю.В. Андропова. В КГБ СССР возглавлял Секретариат, с 1971 по 1974 год был первым заместителем начальника разведки.

Следует подчеркнуть, что при В.А. Крючкове многое было сделано для налаживания более четкой деятельности всех звеньев разведывательной службы. Большое внимание уделялось совершенствованию информационно-аналитической работы. Были созданы несколько научных структур, которые занимались обобщением оперативной практики, методов ведения разведывательной работы в различных условиях, изучением направлений и методов работы разведслужб противника, внедрением в работу центрального аппарата и резидентур средств вычислительной техники и новейших информационных технологий.

В 1970-е годы оформилась в самостоятельное подразделение и стала весьма эффективной внешняя контрразведка.

В конце 1970-х годов резко активизировалась деятельность внешней разведки в Афганистане, особенно с момента ввода в страну советских войск. На плечи разведки легли прежде всего информационно-аналитические задачи, решить которые могла только она.

Многим сотрудникам внешней разведки, командированным в Афганистан, довелось принимать непосредственное участие в боевых действиях. Некоторые из них погибли, выполняя свой интернациональный долг. В разведке глубоко чтят их память.

Уже с начала 1980-х годов ПГУ стало активно информировать советское руководство о планах американской администрации и лично президента США Р. Рейгана по подрыву политической системы и экономики СССР. Чтобы противостоять экономическим диверсиям Запада, было принято решение выделить работу по экономической проблематике в самостоятельное направление деятельности внешней разведки и создать в этих целях соответствующие структуры.

Какова же была отдача разведки в рассматриваемый период, каковы были ее достижения? Естественно, даже ее кадровым сотрудникам ответить на этот вопрос вроде бы сложно: каждое подразделение разведки тщательно охраняет свои секреты. Но парадокс заключается в том, что об успехах разведки косвенно можно судить и по ее неудачам. В последние десятилетия западная, прежде всего американская, пресса муссировала имена таких якобы бывших источников советской внешней разведки, как Уокеры, Липке, Эймс, Ханссен, Эдвард Ли Ховард, Соутер, и многих других. Места их работы: ЦРУ, ФБР, АНБ, шифровальные службы военно-морского флота и т. д. Оставляя за собой право не комментировать эти сообщения прессы, попробуем, каждый для себя, ответить на поставленные выше вопросы.

В октябре 1988 года В.А. Крючков был назначен председателем КГБ.

В феврале 1989 года начальником внешней разведки стал ее кадровый сотрудник Л.В. Шебаршин. На его долю выпало руководить разведкой в последние годы существования Советского государства. Как опытный аналитик и оперативный работник, почти три десятилетия проработавший в разведке на различных, в том числе руководящих, должностях, он не мог не видеть назревавшего процесса распада Советского государства и роли в этом западных спецслужб.

В этих непростых условиях каждый из руководящих сотрудников Службы делал все возможное, чтобы сохранить ее потенциал, понимая, что при любом исходе событий внешняя разведка должна оставаться необходимым атрибутом государственного аппарата, защищающим национальные интересы страны от внешних угроз.

30 сентября 1991 года начальником ПГУ КГБ СССР был назначен академик Е.М. Примаков.

В октябре того же года внешняя разведка была выведена из КГБ и стала самостоятельной структурой. Таким образом, она вышла из системы правоохранительных органов.

22 октября 1991 года Примаков становится директором созданной вместо ПГУ Центральной службы разведки (ЦСР) СССР. Затем буквально несколько дней (с 18 по 25 декабря 1991 года) ему пришлось возглавлять Службу внешней разведки (СВР) РСФСР. А 25 декабря 1991 года последовал Указ Президента России о преобразовании внешней разведки в Службу внешней разведки (СВР) Российской Федерации и о назначении на должность ее директора Евгения Максимовича Примакова.

* * *

Бег времени неумолим. Уже пройдена советская веха в истории российской разведки. Наступил новый исторический этап, при котором Службе внешней разведки (СВР) России приходится работать в новых условиях. Не ослабевает политическая заинтересованность многих людей в сотрудничестве – теперь уже с российской разведкой. За этим стоят и нежелание видеть мир «однополярным», и опасения угрозы односторонней перекройки послевоенных европейских границ, и понимание роли России как фактора стабильности в Европе и мире в целом.

С июля 1992 года российская разведка работает на правовой основе, зафиксированной в Законе «О внешней разведке» и в «Положении о СВР», утвержденном президентом России. Ныне внешняя разведка стала легитимной формой государственной деятельности, закреплены ее полномочия, определено место в системе обеспечения безопасности России, установлена прямая подчиненность президенту страны.

Служба внешней разведки России действует в строго очерченном правовом поле. Она ориентирована на своевременное выявление и нейтрализацию внешних угроз, недопущение тайного или явного вмешательства извне во внутренние дела нашего государства, а также на формирование благоприятных внешних условий для реализации политики России на международной арене.

С учетом новых приоритетов и реальных возможностей СВР сосредотачивает усилия на тех регионах мира, где в наибольшей мере присутствуют российские интересы. Сегодня объектами ее разведывательных устремлений являются отдельные государства и их союзы, политический курс которых составляет реальную или потенциальную угрозу России и ее безопасности; иностранные спецслужбы, ведущие работу против нашей страны и ее внешней разведки; международные террористические и другие преступные организации.

За 90 лет внешней разведкой пройден большой и трудный путь. Были и серьезные успехи, и горькие неудачи. Накоплен богатый, порой уникальный опыт ведения разведывательной работы. Этот опыт по праву можно считать национальным достоянием, которое нужно бережно хранить и творчески развивать. Неоценимо значение этого опыта в подготовке и воспитании молодых разведчиков. Современное поколение российских разведчиков бережно хранит и приумножает славные традиции ветеранов

Вся долголетняя история отечественной внешней разведки самым тесным образом связана с судьбами страны. На всех этапах ее истории внешняя разведка оставалась надежным и эффективным инструментом решения жизненно важных для государства задач, верно служила народу и всегда стремилась в полной мере соответствовать своему предназначению. Так будет и впредь!

Глава I

Борьба с белогвардейским террором

После окончания Гражданской войны белогвардейские силы, разобщенные и изолированные друг от друга, уже не представляли серьезной опасности для советского строя. Однако в союзе с иностранными разведками и внутренней контрреволюцией они еще могли причинить немало бед. Белая эмиграция, насчитывавшая до двух миллионов человек, имела армейские структуры, издавала свыше полусотни газет и поддерживала тесные связи с международным капиталом. Из ее рядов западные разведки вербовали агентуру, создавали многочисленные антисоветские эмигрантские организации, занимавшиеся террором и строившие планы интервенции и свержения советской власти.

Вот почему в 1920-е годы основные акции, проводимые ВЧК – ОГПУ и зарождавшейся внешней разведкой, были направлены не столько против иностранных разведок, сколько против различных зарубежных антисоветских организаций и центров и их филиалов в России. Важную роль в деятельности советской внешней разведки в этом направлении выпало сыграть представителю первого поколения чекистов-разведчиков Андрею Павловичу Федорову.

Андрей Федоров родился 26 августа 1888 года в селе Мангуш Мариупольского уезда Екатеринославской губернии в крестьянской семье переселенцев в Новороссию, выбравших для жительства плодородные земли «Дикого поля», перешедшие к России в результате победоносных походов Потемкина, Румянцева и Суворова против Османской империи.

Закончив двухклассное сельское училище, Андрей поступил в Мариупольскую гимназию. В 1905 году 17-летний гимназист принимает участие в забастовочном движении учащихся, за что исключается из гимназии. Позднее, подготовившись и сдав экстерном экзамены за гимназию, он в 1909 году поступил на медицинский факультет Новороссийского университета, который находился в Одессе.

Уже на первом курсе Андрей сблизился с самой крупной российской политической партией – партией социалистов-революционеров – и активно включился в революционное движение. За это его исключили из университета и выслали из Одессы.

В 1910 году Федоров поступил на юридический факультет Харьковского университета. В 1912 году за участие в забастовке протеста против расстрела рабочих на Ленских золотых приисках был исключен из университета и высылается за пределы Харьковской губернии. Жил на Кавказе. В 1914 году экстерном закончил университет, получив диплом юриста.

1 августа 1914 года началась Первая мировая война. Ее причиной стало стремление Германии, обделенной колониями, к новому переделу мира, а также намерение Англии любой ценой сохранить Британскую империю и самой поживиться за счет колоний Германии и территорий других стран. Эту войну передовые силы Европы справедливо назвали империалистической. Через год, в августе 1915 года, Федоров был призван на военную службу. Как призывник с высшим образованием, он был направлен на офицерские курсы в прославленное Александровское военное училище в Москве. Через год Федоров окончил училище и был направлен прапорщиком в 5-й Сибирский полк, расквартированный в Туркестане.

На службе в армии Федоров вел революционную работу среди солдат, избирался членом полкового солдатского комитета. В 1917 году принимал активное участие в революционных событиях в России, поддержав Октябрьскую революцию. С приходом белогвардейцев в Туркестан Андрей Федоров был арестован, однако в связи с тяжелым заболеванием освобожден из-под стражи. Федорову удалось выехать на лечение в Ессентуки, где он принимал участие в работе подпольной коммунистической группы.

Однако в 1919 году деникинская контрразведка напала на след подпольной большевистской организации, и Андрей Павлович был вновь арестован. Белогвардейский суд приговорил его к расстрелу за коммунистическую пропаганду, однако в конце декабря того же года по «манифесту Деникина» он был помилован и направлен на «перевоспитание» в караульную роту во Владикавказ. В январе 1920 года бежал в Тифлис, где был принят на работу секретным сотрудником Особого отдела 10-й армии.

С 1920 по 1922 год работал на Кавказе в качестве уполномоченного, а затем начальника отделения Особого отдела Батумского укрепрайона. В 1922 году откомандирован в Тифлис, а затем в Кутаиси на должность начальника отделения Закавказской ЧК.

Гражданская война в России закончилась, однако разбитые белогвардейцы, нашедшие убежище в различных странах Западной Европы, в Турции, на Балканах, в Маньчжурии и других краях, мечтали об организации «крестового похода» против Советской России. Поэтому с начала 1920-х годов первостепенное значение в работе Иностранного отдела ГПУ – ОГПУ отводилось борьбе с белогвардейской эмиграцией.

В разведке не хватало грамотных кадров, хорошо знакомых с работой, владевших иностранными языками. В 1922 году Андрея Федорова как чекиста, располагавшего большим опытом работы по белогвардейцам, перевели в центральный аппарат ГПУ, где он вначале работал секретным сотрудником по загранице, а затем начальником отделения контрразведывательного отдела. В этой должности оставался до 1933 года. Являлся активным участником операций «Трест» и «Синдикат-2».

В 1922 году перед Федоровым была поставлена задача по пресечению контрреволюционной деятельности возглавляемого известным террористом Борисом Савинковым «Народного союза защиты Родины и свободы». В разработанной под руководством Ф.Э. Дзержинского операции «Синдикат-2» ему отводилась одна из главных ролей.

Выступая в рамках реализации операции «Трест» в качестве руководителя легендированной чекистами подпольной антисоветской организации «Либеральные демократы», Федоров неоднократно по заданию ГПУ выезжал в Париж к Б. Савинкову, встречался с активистами его организации, а также с британским разведчиком С. Рейли.

Одновременно, выезжая по заданию Дзержинского в Польшу, Федоров встречался с сотрудниками военной разведки этой страны, которых снабжал специально подготовленной в Москве военно-политической дезинформацией об СССР и его вооруженных силах.

В ходе одной из встреч с Рейли последний, «прощупывая» курьера из Москвы, как бы ненароком заговорил о предстоящей поездке Савинкова в Россию и обмолвился, что и сам бы не прочь туда наведаться. Примерно в это же время такая же информация о намерении Рейли нелегально посетить Москву поступила и от другого советского разведчика – Николая Крошко («Кейта»).

Дзержинский, которому об этом разговоре доложил Федоров, решил из операции «Трест» выделить работу по Борису Савинкову в отдельную линию. Она получила кодовое название «Синдикат-2». Отныне главной задачей Федорова стала работа против этого знаменитого террориста.

Операция «Трест»

Как уже отмечалось, в 1920-е годы вооруженная белогвардейская эмиграция рассматривалась советской внешней разведкой в качестве основного противника, готовящего вооруженную интервенцию в нашу страну. Оказавшись за границей в результате поражения в Гражданской войне, части белой армии не рассеялись, а постарались сохранить свою организованность и сплочение. В ноябре 1920 года из Крыма в Турцию прибыло 170 тысяч человек, в основном остатки армии генерала Врангеля. Вскоре к ним присоединились и беженцы из России. В результате только в Турции оказалось свыше 300 тысяч наших бывших соотечественников.

Поскольку в армии Врангеля, оказавшейся за границей, числилось в то время от 70 до 100 тысяч активных штыков, она представляла собой грозную силу. Англия и Франция опасались, что армия Врангеля может захватить Стамбул и Проливы, так как турецкая армия, согласно Версальским мирным договорам, была разоружена. По решению Антанты русские эмигранты из Турции направлялись в Балканские страны, Чехословакию, Францию. Другой путь эмиграции лежал через Польшу в Германию, Бельгию и Францию. Часть эмигрантов осела в Финляндии.

Таким образом, в начале 1920-х годов во многих европейских городах образовались центры русской эмиграции, в том числе остатки бывших воинских формирований белой армии. Основным координатором их являлся расквартированный в Сербии штаб «Объединенной Русской армии» (ОРА) во главе с генералом Врангелем. В сентябре 1924 года на базе ОРА был создал Русский общевоинский союз (РОВС). Фактически это была Русская армия за границей, располагавшая своими гарнизонами, складами, вооружением и даже военными академиями, училищами и кадетскими корпусами. В руководство РОВС вошли генералы Кутепов, Шатилов, Туркул, Гершельман, Климович и Скоблин.

Генерал Врангель весьма ревниво относился к попыткам других политических эмигрантских сил установить контроль над армией. Когда к нему вскоре после прибытия в Турцию пожаловали представители парижской эмиграции В. Бурцев, А. Карташов, А. Хрипунов и другие лица, предложившие Врангелю создать национальное правительство в изгнании, в ведении которого перешли бы все политические вопросы и заботы об армии, генерал отказался поставить армию под контроль этого «правительства». Он заявил: «Я с армией воевал, я ее вывез, я с нею буду делить радости и горе – о ней буду заботиться и никому не позволю притронуться к ней даже пальцем».

Врангель и его сподвижники всерьез считали, что большевики долго у власти не удержатся, и поэтому налаживали контакты с антибольшевистским подпольем в СССР с целью подготовки восстания. Кровавые набеги на территорию Советской Республики совершали с территории Польши банды Петлюры, Скоропадского, Булак-Балаховича, Тютюника и Павловского.

Большую опасность для Советского государства представляла также террористическая деятельность белогвардейцев. В 1923 году белогвардейцы Конради и Полунин убили генерального секретаря советской делегации на Лозаннской конференции В. Воровского. В 1927 году представители военной белой эмиграции предприняли попытку взорвать здание советского полпредства в Варшаве, заложив в дымоход бомбу.

В марте 1927 года в Териоки, на советско-финской границе, состоялось совещание террористов, на котором присутствовал генерал Кутепов. Он заявил о необходимости «немедленно приступить к террору». Вечером 7 июня 1927 года группа диверсантов, пришедшая из Финляндии, бросила бомбу во время заседания партийного клуба в Ленинграде. Было ранено 30 человек. Белогвардейские офицеры, совершившие теракт, были задержаны и предстали перед судом.

Руководство советской внешней разведки сделало вывод о том, что главную угрозу для нашей страны представляет РОВС, и приняло меры по его разложению и дискредитации. Эта напряженная работа советских разведчиков и контрразведчиков не прекращалась до начала Второй мировой войны.

Врангель делал ставку на террор и диверсии в борьбе против советской власти. В Париже, где находилась штаб-квартира РОВС, а также во всех его филиалах (Прага, София, Варшава, Хельсинки) готовились офицерские террористические группы для заброски на территорию Советского Союза. Эта работа проводилась в тесном контакте со спецслужбами Франции, Польши, Румынии и Финляндии.

Первым серьезным ударом по РОВС была осуществленная чекистами под руководством А. Артузова операция «Трест». Это название операция получила в связи с переходом советской власти от «военного коммунизма», вызванного разрухой и Гражданской войной, к новой экономической политике – НЭПу, когда в нашей стране стали возникать всякого рода тресты, картели, синдикаты. Решение чекистов провести подобную операцию родилось при следующих обстоятельствах.

В конце мая 1921 года в Германии открылся съезд русских монархистов, на котором присутствовали делегаты из разных стран. После бурных дебатов они избрали Высший монархический совет во главе с бывшим членом Государственной думы Н.Е. Марковым-вторым, известным черносотенцем. Самая многочисленная часть монархистов, включая Маркова-второго и генерала Врангеля, ориентировалась на двоюродного дядю императора Николая II – великого князя Николая Николаевича, Верховного главнокомандующего Русской армией в начальный период Первой мировой войны. Руководители монархистов понимали, что, не имея поддержки внутри Советской России, они не смогут добиться свержения большевиков. Кроме того, наличие тайной антибольшевистской организации в России позволило бы им рассчитывать на финансовую и материальную помощь со стороны Антанты.

Зная о серьезных разногласиях в стане контрреволюции, чекисты решили не дожидаться, пока монархисты станут засылать вооруженных бандитов и террористов для свержения власти Советов. Они приняли решение создавать легендированные антисоветские организации, которые якобы ищут связи с зарубежной вооруженной эмиграцией и готовы совместно с ней вести подрывную работу против коммунистического правительства.

В начале 1922 года органами ГПУ была нейтрализована подпольная антисоветская «Монархическая организация Центральной России» (МОЦР). Из показаний ее участников выяснилось, что заговорщики были связаны с заграничной контрреволюцией. Организация была ликвидирована, но никаких сообщений в прессе на ее счет не появилось.

Руководством ГПУ было принято решение использовать уже не существующую организацию МОЦР для оперативной игры с Высшим монархическим советом с целью проникновения в зарубежные контрреволюционные центры. Так началась операция, получившая условное наименование «Трест».

Шесть лет велась оперативная игра чекистов с привлечением к ней в качестве «эмиссара» МОЦР бывшего действительного статского советника, а после революции – ответственного работника Народного комиссариата путей сообщения Александра Александровича Якушева, который по делам службы мог совершать поездки за границу. Якушев через переводчика английского паспортного бюро в Ревеле довел до члена Высшего монархического совета князя Ширинского-Шихматова специально подготовленные чекистами сведения о том, что в Москве и Петрограде якобы продолжают подпольно действовать разрозненные группы монархистов, которые он намерен объединить.

Зарубежные монархисты очень хотели верить в то, что в Советской России сохранились их активные сторонники, и клюнули на приманку чекистов. Шесть лет изо дня в день сотрудники внешней разведки и контрразведки вели эту опасную игру, вводили в нее новых лиц, даже организовали в декабре 1925 года «инспекционную поездку» в СССР бывшего члена Государственной думы Василия Васильевича Шульгина, создавая тем самым на Западе авторитет легендированной организации. Шульгин посетил Киев, Москву и Ленинград и по совету Якушева подготовил и опубликовал за рубежом книгу под названием «Три столицы». Интересно, что ее первыми читателями были Дзержинский, Менжинский и Артузов. В своей книге хорошо известный на Западе автор откровенно писал, что в Советской России нет голода, жизненный уровень постепенно повышается, а население в своем большинстве поддерживает большевиков.

Для придания большей убедительности «всемогущества» МОЦР до представителей Запада и русских монархистов доводилась информация о том, что «ярыми противниками большевиков» являются якобы видный деятель партии большевиков Г. Пятаков, «красный маршал» М. Тухачевский, бывшие царские генералы Потапов, Свечин и другие.

Разработанная чекистами легенда, подбор участников, распределение ролей так были продуманы, что в МОЦР поверили бывший великий князь Николай Николаевич, монархист генерал Кутепов, а также Борис Савинков и бывший российский подданный, а затем английский разведчик Сидней Рейли. За участие в заговоре британского посла Локкарта он был заочно судим и приговорен к расстрелу в случае появления на территории нашей страны.

Услышав о существовании МОЦР, в апреле 1925 года Рейли направил в адрес этой организации письмо, в котором давал рекомендации перейти к террористическим акциям в отношении руководителей Советского государства. Было принято решение использовать операцию «Трест» для вывода Сиднея Рейли на территорию СССР и его ареста.

«Нелегальная поездка» В. Шульгина в Советский Союз породила за рубежом иллюзии в прочности позиций антисоветского подполья, которое якобы готовит переворот в стране. Британская разведка Сикрет интеллидженс сервис приняла решение направить в Москву своего эмиссара, которым стал Сидней Рейли. Об этом советская разведка узнала от своего разведчика Н. Крошко, который сумел проникнуть в руководящие структуры Высшего монархического совета.

Получив сообщение об инспекционной поездке С. Рейли в Союз, для встречи с представителями «антисоветского подполья», заместитель председателя ВЧК В. Менжинский и начальник КРО А. Артузов приняли решение обратно на Запад его не выпускать.

В середине сентября 1925 года Сидней Рейли приехал в Гельсингфорс (Хельсинки), где его встретили белогвардеец Н.Н. Бунаков и племянница Кутепова Мария Захарченко-Шульц. Туда же прибыл и Якушев, который заверил Рейли в надежности «окна» через границу. Рейли принял решение перейти границу с целью инспекции МОЦР.

25 сентября 1925 года Рейли пересек финскую границу в районе Сестрорецка. До границы его сопровождал финский офицер. На советской стороне Рейли встретил начальник заставы Тойво Вяхя (выступавший как сторонник МОЦР), который на двуколке отвез его на станцию Парголово. Там его встретили Якушев, легально пересекший границу, и «рядовой член МОЦР» Щукин, роль которого играл чекист Григорий Сыроежкин. Все вместе они отправились в Ленинград, а затем – в Москву.

Уже 27 сентября Рейли встречали в Москве сотрудники ОГПУ, выдававшие себя за деятелей МОЦР. Гостя отвезли на дачу в Малаховку, где было инсценировано заседание политсовета организации, на котором присутствовали только чекисты. Для финансирования деятельности МОЦР Рейли предложил организовать «экспроприацию» художественных ценностей из советских музеев, а также установить активное сотрудничество с британской разведкой.

После совещания все поехали в Москву. По просьбе Рейли его завезли на квартиру одного из сопровождавших его чекистов, где английский разведчик написал несколько открыток «из большевистского логова» своим друзьям в Германию и США. Там же на квартире он был арестован и содержался во внутренней тюрьме на Лубянке.

3 ноября 1925 года в соответствии с приговором Революционного трибунала, вынесенным в 1918 году, Сидней Рейли был расстрелян.

Чтобы скрыть факт ареста Рейли, 28 сентября 1925 года на границе с Финляндией была произведена инсценировка: шум, крики, выстрелы, «убийство» трех человек, «арест Вяхи» (впоследствии он был награжден орденом Красного Знамени и долгие годы под фамилией Петров служил на другом участке границы). Вскоре было опубликовано сообщение о том, что при попытке нелегального перехода границы убито трое неизвестных. Все это делалось для того, чтобы у сторонников Рейли создать впечатление о его случайной гибели.

Несмотря на принятые меры, провал Рейли вызвал у руководителей эмиграции и западных разведок определенные сомнения в отношении МОЦР. Поэтому было принято решение не только не арестовывать следующего «инспектора», но, напротив, оказать ему всяческое содействие. Таковым оказался бывший член Государственной думы, видный монархист и политический деятель В.В. Шульгин, о котором речь шла выше.

Операция «Трест» продолжалась до 1927 года, когда стоявшие перед ней задачи были полностью выполнены.

Операция «Синдикат-2»

Параллельно с операцией «Трест» чекисты не менее успешно осуществили операцию «Синдикат-2». Она завершилась в 1924 году выводом в СССР и арестом руководителя «Народного союза защиты Родины и свободы» (НСЗРиС) Бориса Савинкова – эсера, террориста, приговоренного к смертной казни царским судом, министра Временного правительства, организатора антисоветских мятежей в Ярославле, Рыбинске и Муроме.

…Гомельская ЧК зафиксировала распространение в городе листовок антисоветского содержания. Одновременно чекисты вышли на некоторых военспецов, чье поведение вызывало подозрение. У ряда из них, в том числе местного военрука Максимова, были произведены обыски. Ничего подозрительного обнаружено не было, но на всякий случай уполномоченный Гомельской губчека В. Алексеев решил осмотреть нетопленую печь. Ему показалось странным, что, несмотря на холод, печь не топится. Под золой в печи он обнаружил жестяную банку с иностранной валютой.

Были произведены обыски и у других военспецов. Чекисты нашли савинковскую литературу, документы и печати НСЗРиС. Они произвели аресты, и в июле 1921 года Западный областной комитет этой террористической организации был ликвидирован.

Летом 1922 года при нелегальном переходе польско-советской границы был задержан видный деятель «Союза» и доверенный сотрудник Савинкова Леонид Шешеня, который шел с заданием восстановить связь с резидентами подпольной антисоветской савинковской организации в Минске и Москве. Минский резидент НСЗРиС бывший штабс-капитана Герасимова был арестован чекистами. А арестованные Шешеня и московский резидент НСЗРиС Зекунов были завербованы чекистами и согласились лично подключиться к оперативной игре «Синдикат-2».

По заданию Дзержинского было решено использовать это обстоятельство для завязывания «оперативной игры». Разработали комплекс мероприятий, включавший в себя легендирование деятельности на территории России контрреволюционной организации «Либеральные демократы» (ЛД), которая якобы готова к решительным действиям по свержению большевиков, но нуждается в опытном политическом руководителе, каковым считает Савинкова.

Кто же из соратников Дзержинского осуществлял эту блестящую операцию по ликвидации наиболее активной в то время антисоветской террористической организации?

Планирование операции в целом поручили начальнику контрразведывательного отдела (КРО) ГПУ Артуру Христиановичу Артузову, а ее разведывательной части – Иностранному отделу ВЧК – ГПУ, который с августа 1921 года возглавлял Соломон Григорьевич Могилевский. Активными участниками захвата Савинкова были также заместитель начальника КРО ГПУ Роман Александрович Пилляр, помощник начальника этого отдела Сергей Васильевич Пузицкий, сотрудник ИНО Григорий Сергеевич Сыроежкин, но главная роль в практическом осуществлении замысла выпала на долю Андрея Павловича Федорова.

По замыслу руководителей операцией, Савинкова нужно было заставить поверить в существование в СССР неизвестной ему солидной антисоветской организации, нуждавшейся в опытном и влиятельном руководителе. С этой целью и была создана легендированная организация «Либеральных демократов», одним из основных руководителей которой являлся якобы Андрей Федоров.

Вскоре были получены сведения о попытках киевской контрреволюционной организации установить связь с «Либеральными демократами». Через некоторое время на связь с ними вышел киевский профессор Исаченко.

Практически в это же время в Москву прибыл эмиссар Савинкова Фомичев, который должен был проверить сведения о существовании организации ЛД. Была организована встреча Фомичева с Исаченко в номере гостиницы «Новомосковская». Во встрече приняли участие руководители организации ЛД (в этой роли выступали сотрудники ГПУ). В ходе дискуссии была создана видимость, что на сближение с «Союзом» «Либеральные демократы» идут только в силу общепризнанного авторитета Савинкова. Фомичев в ответ предложил организовать встречу представителей ЛД с Савинковым в Париже.

Руководители операции приняли решение для закрепления легенды дать возможность Фомичеву вернуться в Варшаву. В мае 1923 года он вместе с Зекуновым по «зеленому коридору» перебрались в Польшу.

Фомичев возвратился за рубеж в полной уверенности в существовании организации «Либеральных демократов» и доложил об этом руководству «Союза». А 11 июля 1923 года Федоров в сопровождении Фомичева выехал в Париж, где произошла его первая встреча с Борисом Савинковым. Таких встреч состоялось несколько, и каждый раз Федоров все больше убеждал Савинкова в том, что организация ЛД представляет собой реальную силу, однако нуждается в таком авторитетном руководителе, как Борис Викторович.

В ходе бесед Савинков рассказал Федорову об источниках финансирования НСЗРиС. Помимо разведок европейских стран он назвал Форда, Муссолини, а также бельгийских промышленников, заинтересованных в получении будущих концессий в России. Разведчику были представлены ближайшие помощники и соратники Савинкова.

Вскоре Савинков направил в Москву своего ближайшего помощника, полковника Павловского, с целью проверки деятельности Шешени. В Москве Павловский был арестован.

К тому времени Савинков настолько поверил в реальность существования «Либеральных демократов» и словам Федорова о том, что организации нужен энергичный руководитель, что в августе 1924 года решился посетить СССР, несмотря на то, что от этой затеи его отговаривали видный деятель эмиграции В.Л. Бурцев и другие его соратники. Бурцеву, в частности, Савинков заявил: «Моя поездка в Россию решена. Оставаться за границей я не могу. Я должен ехать… Я еду в Россию, чтобы в борьбе с большевиками умереть. Знаю, что в случае ареста меня ждет расстрел. Я покажу сидящим здесь, за границей, Чернову, Лебедеву, Зензинову и прочим, как надо умирать за Россию. Своим судом и своей смертью я буду протестовать против большевиков. Мой протест услышат все!»

12 августа 1924 года Савинков прибыл в Варшаву, где с помощью грима несколько изменил свою внешность. 15 августа вместе с Фомичевым и супругами Деренталь, с фальшивым паспортом на имя В.И. Степанова, он перешел польско-советскую границу. На границе их встретили Федоров, приехавший из Варшавы на день раньше, а также сотрудники разведки Пиляр, игравший роль начальника пограничной заставы, «сочувствующего» ЛД, Пузицкий и Крикман («члены московской организации ЛД»).

16 августа Савинков и его сообщники были арестованы чекистами на конспиративной квартире в Минске и доставлены в Москву на Лубянку. Арест вызвал у террориста, заявлявшего, что он не боится смерти, серьезный надлом и полную капитуляцию. Допросы Савинкова вели Артузов и его заместитель Пиляр. Он признал свое поражение и дал высокую оценку работе чекистов.

25—29 августа 1924 года в Москве состоялся судебный процесс по делу Савинкова. Его показания вызвали подлинное замешательство в среде белой эмиграции. В частности, на суде Савинков заявил: «Я безусловно признаю советскую власть и никакую другую. Каждому русскому, кто любит свою страну, я, который прошел весь путь этой кровавой тяжелой борьбы против вас, я, кто доказывал вашу несостоятельность, как никто другой, я говорю ему – если ты русский, если ты любишь свой народ, ты низко поклонишься рабоче-крестьянской власти и признаешь ее безоговорочно».

29 августа Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла Савинкову смертный приговор. Однако, принимая во внимание признание Савинковым своей вины и «полное отречение от целей и методов контрреволюционного и антисоветского движения», Президиум ВЦИК заменил смертную казнь на лишение свободы сроком на десять лет.

После вынесения приговора Савинков продолжал содержаться во внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке. В заключении ему были созданы довольно сносные бытовые условия: в его распоряжение была предоставлена библиотека, его вывозили на прогулки в Сокольники. Но Савинков все чаще впадал в депрессию, неволя тяготила его. Он ходатайствовал о полном помиловании.

7 мая 1925 года, после того как следователь сообщил Савинкову, что его просьба отклонена, он покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна.

Появляющиеся периодически в ряде российских изданий утверждения о том, что Борис Савинков якобы был убит чекистами, не соответствуют действительности и являются домыслами: чекистам он нужен был живой.

На самом деле за террор и другие свои преступления перед народом Савинков вполне заслуживал смертной казни и его можно было бы расстрелять на законных основаниях и без всяких церемоний (и даже для сегодняшних «правозащитников» трудно было бы найти аргументы в защиту Савинкова, организовавшего убийства великого князя Владимира Александровича, московского генерал-губернатора).

Если он и не был расстрелян, то лишь потому, что советская власть надеялась на постепенное национальное примирение, в том числе и с вооруженной белогвардейской эмиграцией, если она откажется от террористической деятельности. Савинков был нужен как символ террориста, примирившегося со вчерашними врагами и признавшего советскую власть. Таким символом быть он не захотел…

Что же касается самого Андрея Павловича Федорова, то в операции «Синдикат-2» он проявил исключительную смелость, находчивость и самообладание. Он выдержал неоднократные проверки со стороны польской контрразведки, а также и ближайшего помощника Савинкова полковника Павловского, который требовал от разведчика признания в своей принадлежности к советским спецслужбам.

5 сентября 1924 года Федоров был награжден орденом Красного Знамени. После завершения операции «Синдикат-2» Андрея Павловича наградили нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК – ОГПУ».

Приведем выдержку из рапорта заместителя начальника контрразведывательного отдела ГПУ – ОГПУ Романа Александровича Пилляра на А.П. Федорова, представленного к государственной награде за участие в операции «Синдикат-2»:

«Тов. Федоров провел главную роль в разработке дела Савинкова. На этой работе проявил небывалую выдержку и инициативу. Посылался по нашим заданиям нелегально через Польшу в Париж к Б. Савинкову. Неоднократно подвергался риску, проявляя в опасные моменты смелость, находчивость и стойкость».

В 1933–1937 годах А.П. Федоров работал начальником разведывательного отдела УНКВД Ленинграда и Ленинградской области. 3 августа 1937 года он был арестован вместе с другими чекистами, которым были известны интимные подробности убийства С.М. Кирова. Ему были предъявлены вздорные обвинения в «шпионаже». 20 сентября того же года майор госбезопасности Андрей Павлович Федоров был расстрелян. Реабилитирован посмертно Военной коллегией Верховного суда СССР 14 апреля 1956 года.

Глава II

Гроссмейстер спецслужб

В ночь с 20 на 21 августа 1937 года в одной из камер внутренней тюрьмы на Лубянке ожидал расстрела бывший начальник внешней разведки НКВД, бывший заместитель начальника военной разведки, выдающийся чекист Артур Христианович Артузов.

На следующий день в Москве по сфабрикованному обвинению в сотрудничестве с иностранными спецслужбами вместе с ним были казнены 28 человек. Кровавый маховик репрессий против ни в чем не повинных людей, получивший в дальнейшем название «ежовщина», только набирал обороты. Его жертвами станут более 20 тысяч чекистов, и среди них – человек-легенда Артур Артузов.

Он был расстрелян как изменник и заговорщик, обвиненный в сотрудничестве с четырьмя разведками мира. Но и после казни чекиста задуманные и блестяще проведенные им операции «Трест» и «Синдикат-2» во все времена изучали как классические не только в закрытых учебных заведениях НКВД – КГБ, но и иностранных спецслужб, ибо по своему оперативному мастерству Артур Артузов не имел себе равных среди разведчиков всего мира.

16 февраля 1891 года в имении Устиново Кашинского уезда Тверской губернии в семье швейцарского сыровара итальянского происхождения Христиана Фраучи, эмигрировавшего в Россию, родился первенец, которого родители по протестантской традиции нарекли тройным именем – Артур Евгений Леонард. В России второе и третье имена не были приняты, поэтому будущего разведчика сверстники звали просто Артуром.

Он был любимцем матери. Еще в детстве под ее руководством Артур овладел французским и немецким языками. Уже взрослым он самостоятельно выучил английский язык. Спустя много лет, заполняя анкету, Артур Фраучи, изменивший фамилию на Артузова, в графе «национальность» укажет: «Сын швейцарского эмигранта, мать латышка, проживала все время в России. Отец умер в 1923 году. Я себя считаю русским».

Семья Фраучи была близка к революционным кругам России. После поражения Первой русской революции 1905–1907 годов в семье Фраучи скрывались большевики Подвойский, Ангарский, его брат Клестов и будущий видный чекист, член Коллегии ВЧК – ОГПУ Михаил Кедров, который позднее сыграет значительную роль в жизни Артура Фраучи.

В 1909 году Артур окончил с золотой медалью Новгородскую мужскую гимназию и поступил на металлургический факультет Петербургского политехнического института. Последние летние каникулы он провел в Петербурге. По заданию Кедрова развозил пакеты с запрещенной большевистской литературой, приобретая первые навыки конспирации. Во время учебы в Политехническом институте Артур активно участвовал в работе нелегальных партийных кружков.

Незадолго до Февральской революции 1917 года, получив диплом с отличием по специальности инженера-металлурга, Артур Фраучи стал работать в Металлургическом бюро, которым руководил выдающийся русский ученый-металлург В.Е. Грум-Гржимайло. При советской власти Металлургическое бюро преобразовали в Государственный институт по проектированию агрегатов сталелитейного производства – «Стальпроект».

Сослуживцы и сам профессор В.Е. Грум-Гржимайло прочили Артуру Фраучи блестящую карьеру на инженерном поприще, однако он пошел иным путем. В начале лета 1917 года по заданию профессора он отправляется в командировку на Урал, в Нижний Тагил, откуда возвращается к осени, чтобы принять участие в Октябрьской революции. В Петрограде он разыскал руководителя Военной организации большевиков Н. Подвойского и выразил желание работать вместе с ними. В декабре 1917 года Артур Фраучи вступает в большевистскую партию и целиком посвящает себя политической деятельности, оставив навсегда карьеру инженера. Именно в Военной организации Фраучи познакомился с профессиональным революционером, будущим преемником Ф. Дзержинского на посту председателя ОГПУ Вячеславом Рудольфовичем Менжинским, под руководством которого он позже разработает и осуществит ряд блестящих чекистских операций по обезвреживанию контрреволюционного подполья.

Весной 1918 года в северных районах России, особенно в Мурманске и Архангельске, создалась сложная и опасная обстановка. 6 марта в Мурманске высадился английский десант под предлогом защиты Севера от германского вторжения. За ним вскоре последовали французские и американские интервенты. К началу июля в Мурманске под командованием английского генерала Ф. Пула уже находилось до 17 тысяч интервентов, которых поддерживали до 5 тысяч белогвардейцев.

Совет народных комиссаров направляет на Север специальную комиссию под руководством М.С. Кедрова. В ее составе в качестве секретаря работает и Артур Фраучи. Сотрудники Комиссии Кедрова устанавливали советскую власть на Севере России. Фраучи принимал участие в боях с английскими интервентами под Архангельском. Ему была поручена эвакуация стратегических грузов из Архангельского порта. В короткий срок оттуда было вывезено свыше 40 миллионов пудов угля и большое количество боеприпасов. Здесь же он возглавлял подрывной отряд, действовавший в тылу интервентов. Фраучи как инженеру было поручено уничтожить железнодорожный мост, чтобы остановить продвижение противника в глубь страны. С этой задачей он успешно справился.

К осени 1918 года функции Комиссии Кедрова были исчерпаны, и он вместе с Фраучи возвратился в Москву. Артур, которого солдаты окрестили Артузовым, поступает на службу в ВЧК. С согласия своих руководителей – Дзержинского и Кедрова – он официально принимает фамилию Артузов. Вначале Артур Христианович работает особоуполномоченным и следователем ВЧК, выполняет ответственные задания Дзержинского и Менжинского на Западном и Юго-Западном фронтах. Первой серьезной чекистской операцией, в которой Артузов принял непосредственное участие, была операция по ликвидации антисоветской организации «Национальный центр».

В начале июля 1919 года красноармейцы застрелили под городом Луга Петроградской губернии белогвардейского офицера Никитенко. Среди найденных у него документов был обнаружен листок, из которого следовало, что убитый офицер являлся членом подпольной антисоветской организации, действовавшей в Петрограде и пытавшейся установить связь с командованием Белой гвардии. Заговорщики создали так называемый «Национальный центр» Петрограда, в который входили барон Штромберг, князья Андроников и Оболенский, а также другие лица рангом пониже, вскоре арестованные чекистами.

В августе 1919 года в Вятской губернии милицией был задержан подозрительный человек, назвавшийся Николаем Карасенко. При обыске в его мешке милиционеры обнаружили один миллион рублей. Задержанный оказался на самом деле офицером разведывательного отделения штаба армии Колчака Николаем Крашенинниковым. Деньги он вез для контрреволюционной организации «Национальный центр» в Москве. От Крашенинникова ниточки потянулись к руководителю «Национального центра» Николаю Николаевичу Щепкину. Осенью 1919 года Артузов участвовал в операции по его задержанию и аресту.

Операцией чекистов по ликвидации «Национального центра» руководил непосредственно Дзержинский. В ней участвовали также другие видные чекисты – Менжинский и Могилевский. В ходе операции был арестован руководитель «Национального центра» Щепкин, в прошлом крупный деятель партии кадетов, бывший член Государственной думы. На свою заговорщическую деятельность он получил от адмирала Колчака один миллион рублей золотом.

В ходе обыска на квартире Щепкина чекисты обнаружили ряд секретных документов, среди которых были постановление Реввоенсовета Республики о сосредоточении фронтовых резервов Красной Армии в районе Тулы, а также изложение плана ее боевых действий против Деникина. Выяснилось, что этими сведениями Щепкина снабжал начальник оперативного отдела Всероссийского Главного штаба бывший царский генерал Кузнецов.

Кроме «Национального центра» в Москве в то время существовали еще две крупные контрреволюционные организации – «Союз возрождения России» и «Совет общественных деятелей», объединившиеся в так называемый Тактический центр. При нем была образована особая военная комиссия для связи с подпольными военными группами. За спиной заговорщиков стояла британская разведка СИС в лице ее резидента в Петрограде Пола Дюкса, который подписывал свои донесения в Лондон псевдонимом «SТ-25». Перед чекистами встала задача обезвредить контрреволюционный заговор. Они знали, что создан штаб Добровольческой армии Московского района. Его возглавил бывший генерал-лейтенант Н.Н. Стогов. Срок выступления был намечен на 21 сентября 1919 года, когда войска Деникина подойдут к Туле. Генерал Деникин планировал взять Москву до зимы и уже заготовил «Приказ № 1» о расстрелах большевиков и «Воззвание к населению Москвы».

19—20 сентября Артузов участвует в ликвидации контрреволюционного заговора. 23 сентября газета «Известия» опубликовала обращение ВЧК ко всем гражданам страны по поводу разгрома «Национального центра» и привела список 67 главных заговорщиков. В общей сложности чекисты при поддержке красноармейцев арестовали около 700 участников контрреволюционных организаций.

Роль Артузова в ликвидации заговора была высоко оценена руководством ВЧК, и он назначается заместителем начальника Особого отдела. Непосредственным начальником Артузова был Кедров, который, в свою очередь, вскоре также получил повышение по службе.

В начале 1920 года Артузов становится начальником Особого отдела ВЧК. Поскольку весной того же года панская Польша при поддержке Антанты начала войну против Советской России, Артузов трижды выезжал на фронт с мандатом ВЧК, подписанным 10 мая 1920 года. В мандате, в частности, говорилось:

«Тов. Артузов командируется на Западный фронт для организации особых отделов, непосредственного руководства их работой и согласования деятельности Особых отделов фронтов и армий.

Тов. Артузову предоставляется право производства обысков, облав и арестов по своему усмотрению. Все военные и гражданские учреждения и лица обязаны оказывать тов. Артузову полное и всемерное содействие в выполнении возложенных на него обязанностей».

В начале того же года в поле зрения чекистов попал Игнатий Добржинский, оказавшийся резидентом польской разведки в Москве. Артузову удалось перевербовать его на идейной основе и сделать кадровым сотрудником ВЧК, в которой он числился под фамилией Сосновский. С его помощью был ликвидирован ряд резидентур польской разведки в нашей стране.

18 июля 1921 года в связи с успешной ликвидацией контрреволюционного подполья и сети польского шпионажа Артузов был награжден орденом Красного Знамени.

В мае 1922 года в связи с окончанием Гражданской войны из Особого отдела был выделен новый – контрразведывательный отдел (КРО), который возглавил Артузов, по праву считавшийся в ВЧК мастером высокого класса. На этом посту он принимал непосредственное участие в проведении многих чекистских операций, в частности, в ликвидации заговора монархистов-николаевцев, знаменитой операции «Синдикат-2» по выводу в СССР и аресту известного террориста Бориса Савинкова, в операции «Трест», завершившейся арестом международного шпиона и заговорщика, британского разведчика Сиднея Рейли и многих других.

Руководство органов государственной безопасности молодого Советского государства сделало правильный вывод о том, что главную угрозу для нашей страны представляет Русский общевоинский союз (РОВС), и приняло меры по его разложению и дискредитации. Эта напряженная работа советских разведчиков шла не прекращаясь с первой половины 1920-х годов до начала Второй мировой войны.

В конце 1920-х годов Врангель решил поставить во главе РОВС великого князя Николая Николаевича Романова, оставаясь при нем руководителем армии. Однако фактическим организатором РОВС на самом деле являлся начальник штаба генерал Кутепов, который после смерти Врангеля в 1928 году и Николая Николаевича в 1929 году стал единоличным руководителем всего белогвардейского движения за рубежом. Он делал ставку на террор и диверсии в борьбе против советской власти. В Париже, где находилась штаб-квартира РОВС, а также во всех его филиалах (Прага, София, Варшава и другие столицы) готовились офицерские террористические группы для заброски в Советский союз. Эта работа проводилась в тесном контакте со спецслужбами Франции, Польши, Румынии и Финляндии.

Об операциях «Трест» и «Синдикат-2» написано множество книг и статей, сняты кинофильмы, в том числе многосерийные. Однако мало кто знает, как родился замысел этих классических чекистских оперативных игр с противником, закончившихся полной победой Артузова и разгромом белогвардейского подполья в нашей стране. А начиналось это так.

В глуши Смоленской губернии проживал генерал-лейтенант царской армии Владимир Джунковский, который в свое время был… шефом Отдельного корпуса жандармов. От своих сослуживцев этот генерал, причисленный к свите царя, отличался высокой степенью порядочности и честностью. Он, в частности, возражал против использования в борьбе с большевиками известного провокатора Малиновского, поскольку тот был депутатом Государственной думы, а также выступал против вербовки охранкой гимназистов, студентов, священнослужителей и рядовых армии.

Именно Джунковский, пользуясь своим правом прямого доклада царю, рассказал ему о пьяных оргиях «старца» Григория Распутина, за что по настоянию императрицы был отстранен от должности и направлен на фронт командовать дивизией. В декабре 1917 года он уже при большевиках вышел в отставку с сохранением мундира и пенсии, а в ноябре 1918 года выступил свидетелем на процессе провокатора Малиновского. Председателю ВЧК Дзержинскому удалось убедить Владимира Федоровича стать консультантом ВЧК в борьбе с контрреволюцией. Дзержинский же познакомил его с Артузовым.

Джунковский вместе с начальником КРО разработал операцию «Трест», которая стала классическим примером совместной работы разведки и контрразведки и вошла в учебники многих спецслужб мира. Работая над операцией, он пояснял, что чекистам не следует гоняться за отдельными террористами и контрреволюционерами, ибо это ничего не даст. Необходимо создавать легендированные организации, членами которых якобы являются реально существующие лица, хорошо известные в белоэмигрантских кругах. Так родилась легендированная чекистами «Монархистская организация Центральной России» (МОЦР), которая использовалась ими для оперативной игры с Высшим монархическим советом.

Шесть лет продолжалась операция «Трест». И все эти годы в качестве «эмиссара» МОЦР выступал А.А. Якушев, бывший действительный статский советник, а в то время – ответственный сотрудник Наркомата путей сообщения, который по делам службы мог совершать регулярные поездки за границу.

Зарубежные монархисты очень хотели верить в то, что в Советской России сохранились их активные сторонники, и клюнули на приманку чекистов.

Шесть лет изо дня в день Джунковский вместе с Артузовым вели эту опасную игру, вводили в нее новых лиц, и даже организовали «инспекционную поездку» в СССР бывшего члена Государственной думы В.В. Шульгина, создавая тем самым на Западе авторитет легендированной организации. Он посетил Киев, Москву и Ленинград.

«Нелегальная поездка» Шульгина в Киев породила за рубежом иллюзии в прочности позиций антисоветского подполья, которое якобы готовилось совершить переворот в стране. Британская разведка МИ-6 решилась в этой связи направить в Москву своего эмиссара, международного шпиона Сиднея Рейли, который еще в годы Русско-японской войны 1904–1905 годов работал на германские спецслужбы. В 1924 году С. Рейли под контролем чекистов «нелегально» пересек советско-финскую границу для встречи с эмиссарами «антисоветского подполья». Менжинским и Артузовым было принято решение Рейли обратно на Запад не выпускать.

На вокзале в Москве Рейли встретила группа контрразведчиков, которые доставили его на дачу в Малаховку, где, по замыслу операции «Трест», было инсценировано заседание Политического совета МОЦР. Рейли был удовлетворен планами «руководителей организации», которым он настолько доверился, что решил через них направить из Москвы открытку своим друзьям за границу, в которой давал понять о благополучном прибытии в красную столицу.

После «заседания политсовета» и написания открытки Рейли был арестован чекистами Сыроежкиным и Пудиным и доставлен из Малаховки во внутреннюю тюрьму ОГПУ. 5 ноября 1925 года С. Рейли, приговоренный к смертной казни еще в 1918 году за участие в «заговоре послов», был расстрелян. В 1927 году в связи с тем, что операция «Трест» полностью выполнила стоявшие перед ней задачи, она была прекращена.

Параллельно с операцией «Трест» чекисты не менее успешно осуществляли разработанную Артузовым операцию «Синдикат-2». Она завершилась в 1924 году выводом в СССР и арестом руководителя «Народный союза защиты Родины и свободы» Бориса Савинкова.

В конце 1920-х годов Артузов разрабатывает и осуществляет операцию по нейтрализации белогвардейского атамана Бориса Анненкова, укрывшегося со своими бандами в Китае. В результате чекистских мероприятий атаман был выдан советским властям в марте 1926 года и как крупный военный преступник расстрелян 24 августа 1927 года.

После завершения операций «Трест» и «Синдикат» работы по борьбе с контрреволюцией у чекистов не убавилось. Начальник КРО ОГПУ Артузов и его подчиненные продолжали активно трудиться над разложением главной контрреволюционной эмигрантской организации – «Русского общевоинского союза» (РОВС), – насчитывавшей в своих рядах до 20 000 активных членов. Фактически это была русская армия за границей, руководители которой планировали организовать новый поход Антанты против Советской России, разумеется, при своем самом активном участии. РОВС возглавлял генерал Врангель. После его смерти руководителем этой организации стал генерал Кутепов, а позднее – генерал Миллер.

Штаб-квартира РОВС располагалась в Париже, а его филиалы обосновались в сопредельных с СССР странах и находились на содержании западных спецслужб. Оттуда на территорию нашей страны засылались многочисленные группы агентов французской, польской, британской и румынской разведок, пытавшиеся создавать контрреволюционное подполье. В ответ чекисты под руководством Артузова засылали в сопредельные страны хорошо подготовленных сотрудников от имени легендированных организаций. Одновременно они занимались компрометацией наиболее активных деятелей РОВС.

В Ревель был направлен опытный сотрудник ОГПУ Дмитрий Федичкин. Там он привлек к сотрудничеству с ОГПУ бывшего российского подданного «Карла», который по его заданию встретился с активным деятелем РОВС полковником Борисом Энгельгардтом и завербовал его, выступая от имени германской разведки. Энгельгардт снабжал «Карла» сведениями о русской эмиграции, информировал его о всех своих шагах по вербовке шпионов и подбору диверсантов, засылавшихся в СССР как по линии РОВС, так и при его посредничестве спецслужбами западных разведок. Эта информация незамедлительно передавалась в Центр. В дальнейшем Энгельгардт был скомпрометирован перед руководством РОВС.

Летом 1930 года внешняя разведка органов государственной безопасности – ИНО ОГПУ – начала разработанную под руководством Артузова операцию под кодовым названием «Тарантелла». Выбор этого названия диктовался национальностью выдающегося разведчика, отец которого был швейцарцем итальянского происхождения. Цель операции чекистов заключалась в том, чтобы продвигать через подставную агентуру ОГПУ направленную информацию в британские руководящие круги. Главную роль в операции «Тарантелла» играл секретный сотрудник ИНО Борис Федорович Лаго, проходивший по переписке Центра под псевдонимом «Марсель».

Британская разведка вышла на «Марселя» через завербованного ею ранее эмигранта, ставшего впоследствии региональным резидентом Сикрет интеллидженс сервис, Виктора Богомольца, который по ее заданию вел активную разведывательную работу против СССР. «Марсель» установил тесный контакт с Богомольцем, которого в течение четырех лет снабжал специально готовившимися на Лубянке дезинформационными материалами. Работой этого секретного сотрудника внешней разведки руководил лично А. Артузов, который, став через год начальником разведки, курировал уже всю операцию «Тарантелла».

По своей значимости «Тарантелла» может быть смело поставлена в один ряд с операциями «Трест» и «Синдикат», тем более что их разработчиком и руководителем являлся Артузов. Под его руководством в штаб-квартиру СИС продвигалась информация о том, что, благодаря успешному выполнению пятилетних планов в СССР, западные страны, включая конкурентов Англии – США, Германию и Францию, – имеют возможность активно сотрудничать с Москвой в экономической области и могут потеснить Лондон на обширных советских рынках. После разгрома оппозиции советское руководство чувствует себя уверенно, полностью контролирует обстановку в стране и положение в армии. Надежды внешней контрреволюции на крах советского режима беспочвенны, поэтому Запад должен отказаться от интервенции в СССР и активно сотрудничать с ним в деле создания системы коллективной безопасности в Европе. О некоторых наиболее существенных специальных мероприятиях «Тарантеллы» докладывалось непосредственно Сталину.

1 августа 1931 года Артур Артузов был назначен начальником ИНО (внешняя разведка) и введен в состав коллегии ОГПУ. К этому времени он являлся кандидатом в члены ЦК партии. В то время в центральном аппарате внешней разведки органов госбезопасности в Москве насчитывалось всего около семидесяти сотрудников, и примерно столько же разведчиков находилось в зарубежных резидентурах. Когда Артузов возглавил разведку, одним из главных ее зарубежных центров являлся Берлин, откуда разведывательная работа велась не только по Германии, но и по соседним странам и даже США.

«Легальным» резидентом ОГПУ в Берлине с 1931 года был видный разведчик Борис Берман, который руководил агентурной сетью непосредственно в Германии. Одновременно здесь находилась региональная резидентура, возглавляемая заместителем Артузова Абрамом Слуцким, который в 1936 году заменил его на посту начальника внешней разведки. Она руководила из Берлина действиями резидентур в пятнадцати странах.

В начале 1930-х годов внутриполитическое положение в Германии резко осложнилось, к власти в стране рвались нацисты. Берлинская резидентура ОГПУ, которой руководил Николай Самсонов, еще в 1929 году получила документальную информацию, свидетельствовавшую о намерении правящих кругов Германии отойти от Раппальских соглашений. Самсонов докладывал о реальности прихода нацистов к власти и их агрессивных намерениях в отношении нашей страны. Поэтому 30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б), заслушав вопрос о работе Иностранного отдела ОГПУ, приняло специальное решение о совершенствовании работы внешней разведки. В соответствии с ним, ИНО ОГПУ должно было сосредоточить свои усилия на разведывательной работе против Англии, Франции, Германии, Польши, Японии и других соседних стран. Особое внимание в решении Политбюро уделялось постепенному переводу разведывательной работы за рубежом на нелегальные позиции в связи с угрозой развязывания войны. Исполнять это решение предстояло новому начальнику советской внешней разведки А. Артузову. Под его руководством внешняя разведка в первой половине 1930-х годов добилась весомых результатов.

Исходя из создавшейся ситуации в Германии, Артузов принимает решение продолжить операцию «Трест». На сей раз ее целью было проникнуть в верхушку нацистской партии. Главным исполнителем операции стал секретный сотрудник ИНО ОГПУ Александр Михайлович Добров, работавший под прикрытием малозаметного старшего инженера текстильного директората ВСНХ.

В 1931 году Артузов организует его выезд в Карловы Вары на «лечение». Для Доброва была отработана легенда, согласно которой он якобы является руководителем некой подпольной контрреволюционной группы, решившей при финансовой поддержке Берлина создать фашистскую партию в России. В Карловых Варах он встречается с дореволюционным приятелем, которому, согласно легенде, намекает о своем желании познакомиться с кем-нибудь из нацистских бонз. Приятель Доброва, известный чекистам своими связями с нацистами, организует его встречу в Берлине с уроженцем Прибалтики, отцом расовой теории Альфредом Розенбергом.

Отпетому расисту Александр Добров и его идея создать фашистскую партию в России понравились. О своих беседах он докладывает лично Гитлеру, дав идее высокую оценку. В свою очередь Добров передал Розенбергу специально подготовленные руководством разведки правдоподобные сведения о положении дел в Советском Союзе и росте рядов своей мифической «партии». Оперативная игра, затеянная чекистами, позволила Москве быть в курсе истинных замыслов Гитлера в отношении нашей страны. Из донесений Лубянки следовало, что в случае прихода к власти нацистов военного столкновения с Германией Советскому Союзу не избежать.

Поэтому в начале 1932 года по предложению Артузова было решено перестроить разведывательную работу за рубежом. Ввиду острой нехватки квалифицированных кадров Артузов поставил перед руководством ОГПУ вопрос об организации специальных курсов для подготовки и переподготовки разведчиков. Эти курсы, рассчитанные на 25 человек, комплектовались специально подобранными оперативными работниками ОГПУ. При этом предпочтение отдавалось лицам, имевшим опыт оперативной работы и владевшим иностранными языками. Создание курсов способствовало дальнейшему повышению уровня разведывательной работы за рубежом.

По указанию Артузова в 1932 году была проведена коренная реорганизация работы разведки в Германии, сочетавшая ведение разведки с «легальных» и нелегальных позиций. На базе нелегальных групп были организованы крупные нелегальные резидентуры, которым поручалось подготовить условия для разведывательной работы на случай войны. Ими руководили видные разведчики-нелегалы Василий Зарубин и Федор Парпаров. В 1932 году резидент ОГПУ в Берлине Борис Берман и начальник германского отделения ИНО ОГПУ Отто Штейнбрюк предложили создать за пределами Германии две подрезидентуры, в которых могли бы обосноваться по мобилизационному плану Центра во время войны нелегалы для руководства своей агентурой в Третьем рейхе, где, по фашистским наметкам, не оставалось бы советских представителей.

Проведенная Артузовым работа по улучшению разведывательной деятельности принесла свои плоды. К началу 1933 года внешняя разведка создала в Германии надежный агентурный аппарат. Ею были приобретены такие ценные источники, как сотрудник гестапо Вилли Леман («Брайтенбах»), снабжавший резидентуру не только контрразведывательными, но и разведывательными материалами. Именно от него в середине 1930-х годов были получены данные об испытании в Германии неуправляемых ракет ФАУ-1. Занимая пост начальника отдела по борьбе с «коммунистическим шпионажем» в Германии, он предупреждал резидентуру о готовившихся гестапо провокациях против советских представителей.

В 1933 году «легальная» резидентура ОГПУ в Берлине, руководимая Гордоном, а также нелегальные резидентуры вели активную разведывательную работу, добывая ценную информацию по всем направлениям деятельности. От источников этих резидентур, имевших доступ к секретным документам МИД Германии, других министерств и ведомств, люфтваффе, руководства национал-социалистской партии, полицай-президиума, гестапо и т. п. поступала ценнейшая информация о планах и намерениях гитлеровцев в отношении нашей страны и Европы в целом.

В 1932 году к сотрудничеству с внешней разведкой были привлечены Арвид Харнак («Корсиканец»), ставший позднее имперским советником в министерстве экономики, Харро Шульце-Бойзен («Старшина»), сотрудник разведывательного отдела ВВС, и Адам Кукхоф («Старик»), а также ряд других ценных источников. Созданная ими подпольная антифашистская организация вошла в историю Сопротивления под названием «Красная капелла».

Принятые Центром меры позволили берлинской резидентуре не только быстро преодолеть спад, вызванный обострением обстановки в стране в 1933–1934 годах, но и постепенно активизировать ее работу. В отчете 3-го (германского) отделения ИНО ОГПУ за 1933 год, утвержденном М.С. Кедровым, в частности, отмечалось:

«В результате проводимых национал-социалистами правительственных мероприятий (массовые аресты, разгром организаций и другие репрессии) наша работа в основном не пострадала. Мы потеряли двух агентов. Посаннер вне зависимости от связи с нами был арестован за свои старые грехи перед НСДАП. Был арестован также наш источник А/210, бывший коммунист. Благодаря своевременно принятым мерам, мы избежали каких-либо осложнений в работе. Вся наша агентура работает исключительно в нелегальных условиях».

Уже в 1935 году заметно активизировалась работа по приобретению новых источников информации в Германии. Только за один этот год резидентурой было привлечено к сотрудничеству с внешней разведкой 13 источников по политической линии. А 1936 год можно считать пиком работы берлинской резидентуры. Она располагала источниками информации в важнейших объектах Германии и добывала ценную информацию о внутриполитической ситуации в стране, положении в нацистской партии, гитлеровском руководстве, военных устремлениях и приготовлениях Гитлера. Резидентура освещала экономическое положение Германии, способствовала заключению выгодных торговых сделок с немецкими фирмами, а также вела работу по выявлению подрывной деятельности германских концернов против СССР.

Во Франции руководимая Б.Я. Базаровым нелегальная резидентура в этот же период добилась выдающихся результатов. Знаменитый разведчик-нелегал Дмитрий Быстролетов (оперативный псевдоним «Ганс»), специализировавшийся на получении шифров европейских стран, сумел завербовать сотрудника британского Форин оффис «Арно», от которого поступали ценнейшие документальные материалы.

В 1933 году по инициативе Артузова была воссоздана нелегальная резидентура в Англии, руководимая знаменитым разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем, лично завербовавшим свыше двадцати агентов. Этой резидентурой была приобретена знаменитая «Кембриджская пятерка», от которой поступала документальная информация о деятельности МИД и МВД Великобритании, англо-германских отношениях, положении в основных политических партиях страны, торговой политике Великобритании и по другим вопросам, интересовавшим Москву. В годы Великой Отечественной войны от нее поступала информация не только по Великобритании, но и по гитлеровской Германии, где в тот период не существовало резидентуры советской внешней разведки.

В мае 1934 года, когда угроза гитлеровской агрессии стала реальностью и не исключалось создание блока западных стран на антисоветской основе, Политбюро рассмотрело вопрос о координации деятельности военной и политической разведок. Принятым решением начальник ИНО ОГПУ Артузов был назначен по совместительству заместителем начальника Разведывательного управления РККА. 21 мая 1935 года он был освобожден от обязанностей начальника ИНО НКВД и полностью сосредоточился на работе в военной разведке, которую тогда возглавлял Ян Карлович Берзин.

Перевод Артузова с поста начальника внешней разведки органов госбезопасности с понижением в должности в военную разведку был связан с инцидентом, происшедшим с ним незадолго до этого.

В начале 1934 года вопрос советско-польских отношений обсуждался на совещании в Кремле. Сталин, опираясь на информацию советского полпреда в Варшаве Антонова-Овсеенко, склонялся к мысли о том, что следует откликнуться на реверансы Варшавы в адрес Кремля и прозондировать почву для возможного заключения соглашения с ней. Эту точку зрения вождя разделял и Карл Радек, слывший экспертом Кремля по международным вопросам. На этом совещании в Кремле только Артур Артузов придерживался иного мнения. Опираясь на донесения советской разведки, он заявил, что поляки ведут нечестную игру и всего лишь делают вид, что собираются сблизиться с СССР. На самом же деле Польша зондирует почву для сговора с Германией в надежде, что Гитлер совместно с ней разделит «советский пирог» в случае войны против СССР.

Жизнь показала правоту Артузова. В декабре 1934 года между Германией и Польшей был подписан договор о добрососедстве и сотрудничестве, направленный против СССР. По нему Германия обязалась в случае войны с СССР учесть территориальные претензии Польши к нашей стране. Сталин, ознакомившись с этим документом, полученным советской внешней разведкой, реагировал своеобразно: Артузов был освобожден от должности начальника ИНО и переведен в Разведупр РККА. Генсек не любил, когда кто-нибудь публично выражает несогласие с его мнением.

Вместе с Артузовым в Разведупр РККА перешли и три видных разведчика из ИНО НКВД: Майер, Штейнбрюк и Карин.

Уже за первый год своей деятельности на новом месте Артузов сделал многое для совершенствования работы Разведупра РККА. Он добивался, чтобы сотрудники военной разведки за границей прекратили всякие связи с членами компартий, отказались от практики их вербовки, что неоднократно приводило к провалам в работе. Артузовым принимались меры по закреплению кадров военной разведки и улучшению их материального положения, что благотворно сказалось на их работе.

Интересна в этом плане докладная записка Артузова наркому обороны Ворошилову. Анализируя причины провала резидентуры ГРУ в Дании, он писал, что резидент Улановский «арестован датской контрразведкой, потому что нарушил приказ о запрете вербовать членов компартии. Трое завербованных им датчан – коммунисты. Тов. Улановский скрыл от нас этот факт».

И в военной разведке Артузов уделял первостепенное внимание работе с нелегальных позиций. В 1935 году по его предложению за рубеж был командирован разведчик-нелегал Ян Черняк. В течение двенадцати лет он возглавлял крупную агентурную сеть, охватывавшую ряд стран Европы. Уже в наше время он был удостоен звания Героя России. Именно Артузов принял в Разведупр легендарного военного разведчика Хаджи-Умара Мамсурова («Ксанти»), отличившегося позднее в Испании. В тот же период нелегальным военным разведчиком стал знаменитый Шандор Радо, обосновавшийся в Швейцарии под псевдонимом «Дора», от которого в годы войны поступала ценная стратегическая информация по Германии и Италии. На период работы Артузова в военной разведке приходится активизация деятельности Леопольда Треппера, создавшего разветвленную разведывательную сеть в Бельгии и во Франции. Наконец, Артур Христианович был «крестным отцом» выдающегося разведчика-нелегала Рихарда Зорге («Рамзая»), работавшего в Китае и Японии и в 1963 году удостоенного звания Героя Советского Союза.

Список имен прославленных разведчиков, таланты которых сумел разглядеть Артузов, можно было бы продолжить. Однако даже простое перечисление этих бойцов «невидимого фронта», вошедших в золотой фонд как политической, так и военной разведок нашей страны, говорит о незаурядном уме и высоком профессионализме мастера разведки, каковым с полным основанием можно считать чекиста Артура Христиановича Артузова. Он умел создавать задел на перспективу. В суровые годы военного лихолетья именно от этих людей, сумевших уцелеть в годы репрессий, будет поступать ценнейшая военная и политическая информация, в том числе по атомному оружию. Именно поэтому Артузов в своей профессии не имеет себе равных среди руководителей разведок многих стран.

Выступая перед сотрудниками внешней разведки и касаясь профессии разведчика, Артузов подчеркивал:

«Наша профессия в тени. И не потому, что она непочетна. Просто наш труд не афишируется. Часто наши победы и наши слезы миру не видны. Но я не придаю нашей профессии какой-то исключительности. Считаю, что она в ряду других интересных и трудных профессий.

Наш фронт незрим. Прикрыт секретностью, некой дымкой таинственности. Но и на этом скрытом от сотен глаз фронте бывают свои звездные минуты. А чаще всего геройство чекиста заключается не в единственном подвиге, а в будничной напряженной кропотливой работе, в той возвышенно-значительной борьбе, не знающей ни передышек, ни послаблений, в которой он отдает все, что имеет».

Однако положение Артузова в Разведупре, несмотря на его успешную деятельность, было непрочным. Нарком обороны Ворошилов с подозрением относился к нему и другим чекистам, пришедшим в военную разведку, считая, что они подосланы Сталиным для наблюдения за ним. Началось неприкрытое выживание Артузова, Штейнбрюка, Карина и других бывших сотрудников НКВД из военной разведки. Этому активно способствовал и сменивший Берзина на посту руководителя Разведывательного управления Урицкий, который всячески подогревал конфликт между пришедшими с Артузовым «энкавэдэшниками» и «военными». Вот что по этому поводу писал историк разведки Игорь Дамаскин:

«Артузов пытался как-то бороться с этим. Он направил в адрес Урицкого письмо, указав на “исключительную усилившуюся резкость с Вашей стороны в отношении бывших чекистов”. “Не для того, чтобы искать положения, популярности, выдвижения или еще чего-либо, пошли эти товарищи со мной работать в Разведупр, – писал он дальше. – Вот слова тов. Сталина, которые он счел нужным сказать мне, когда посылал меня в Разведупр: “Еще при Ленине в нашей партии завелся порядок, в силу которого коммунист не должен отказываться работать на том посту, который ему предлагается”. Я хорошо помню, что это означало, конечно, не только то, что как невоенный человек я не могу занимать Вашей должности, но также и то, что я не являюсь Вашим аппаратным замом, а обязан все, что я знаю полезного по работе в ГПУ, полностью передать военной разведке, дополняя, а иногда и поправляя Вас”. Далее Артузов еще раз не преминул сослаться на покровительство Сталина: “Простите меня, но и лично Ваше отношение ко мне не свидетельствует о том, что Вы имеете во мне ближайшего сотрудника, советчика и товарища, каким, я в этом не сомневаюсь, хотел меня видеть в Разведупре тов. Сталин”.

Так или иначе, хотели ли этого Артузов или Урицкий или нет, но события развивались помимо их воли, и дни чекистов и самого Артузова в Разведупре были сочтены. И решал это не Урицкий, а нарком обороны Ворошилов, который не мог стерпеть “проникновения” чекистов в подведомственную ему службу».

26 сентября 1936 года наркомом внутренних дел стал секретарь ЦК ВКП (б) Николай Ежов, заменив на этом посту Генриха Ягоду. Отношения между военными и чекистами в Разведупре резко обострились. Для Ворошилова Артузов и его соратники были не только чекистами, но и «людьми Ягоды», с которым, впрочем, у них не было близких отношений. 11 января 1937 года по предложению Ворошилова Политбюро приняло решение об освобождении Артузова от работы в военной разведке и направлении его в НКВД.

Вот что по этому поводу говорится в книге А. Папчинского и М. Тумшиса «Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК»:

«Ворошилов довел дело до конца: в январе 1937 года Политбюро ЦК ВКП (б) по его предложению приняло решение об освобождении Артузова и Штейнбрюка от работы в Разведупре. Как потом писал Артузов в одном из своих заявлений Ежову: “Военные товарищи меня выперли, пользуясь тем, что Вам, занятому троцкистами, было не до меня”.

По возвращении Артузова в НКВД его к оперативной работе не допустили. Хотя в Наркомате не было Ягоды и его сторонников, Слуцкий (“один из последних генералов Ягоды”) сумел удержаться в кресле начальника внешней разведки, и путь туда Артуру Христиановичу был закрыт. С марта 1937 года он начинает работать старшим научным сотрудником Восьмого (учетно-статистического) отдела ГУГБ НКВД СССР. Занимаясь в основном архивно-историографическими изысканиями, Артузов, по словам сотрудников, работавших с ним, собирал материалы для учебника по истории органов ВЧК – ОГПУ – НКВД. Но зарыться в куче архивных дел ему не позволили».

В ночь с 12 на 13 мая 1937 года Артузов был арестован.

Незадолго до своего ареста, выступая на партийном активе НКВД, Артур Христианович заявил:

«При установившемся после смерти Менжинского фельдфебельском стиле руководства отдельные чекисты и даже целые звенья нашей организации вступили на опаснейший путь превращения в простых техников аппарата внутреннего ведомства со всеми недостатками, ставящими нас на одну доску с презренными охранками капиталистов».

«Простые техники» такого простить Артузову не смогли. Уже на следующий день после ареста началось «следствие» по его делу, которое закончилось 15 августа 1937 года.

Делу Артузова с самого начала уделялось большое внимание. Его допрашивал с применением мер физического воздействия не рядовой следователь, а начальник Секретариата НКВД. Ежовские палачи хотели выбить из Артузова не только признание в его шпионской деятельности, но и получить развернутые показания со ссылкой на представителей зарубежных разведок, агентов, террористов и заговорщиков. В итоге Артузова обвинили в работе на четыре иностранные разведки: французскую, немецкую, английскую и польскую. Вменялось Артузову в вину и «сокрытие сведений о заговорщицкой деятельности маршала Тухачевского». При этом следователей не заботила правдоподобность обвинений.

Приведем еще одно свидетельство из книги «Щит, расколотый мечом. НКВД против ВЧК», основанное на протоколах допросов чекиста:

«Первоначально Артузов “упорно скрывал свою вину и отказывался давать следствию показания о своей антисоветской и шпионской деятельности”. Первый протокол был составлен 27 мая 1937 года. Именно тогда Артузов, “видя, что дальнейшее сопротивление бесполезно, решил встать на путь полного признания преступлений”, совершенных им, и начал давать следствию “искренние” показания о своей преступной деятельности».

Как свидетельствуют материалы сфабрикованного дела, Артузов «сознался» в предъявленных ему ложных обвинениях относительно активного участия в заговоре внутри НКВД, который возглавлял якобы Ягода. В ходе допросов он «поделился» со следователями своими планами в области экономики, почерпнутыми им из периода нэпа. В политической области «заговорщики» якобы хотели реализовать политическую программу, изложенную… в проекте Сталинской конституции 1936 года. Этот ход Артузов предпринял не случайно. Он надеялся опровергнуть предъявленные ему обвинения в ходе судебного процесса. Однако его дело в Военную коллегию Верховного суда так и не поступило. Приговор ему вынесла так называемая «тройка».

21 августа 1937 года эта «тройка» в составе председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха, заместителя прокурора СССР Рогинского и заместителя наркома НКВД Бельского заочно вынесла решение расстрелять А.Х. Артузова и еще шестерых бывших чекистов, среди которых были выдающиеся разведчики Б.М. Гордон, Ф.Я. Карин, О.О. Штейнбрюк и другие. В тот же день все они были расстреляны. Позднее родственникам Артура Христиановича была выдана фальшивая справка о том, что он якобы умер в заключении 12 июля 1943 года.

Репрессии не обошли стороной и других сотрудников и руководителей органов госбезопасности, о которых речь шла в этом очерке. Вслед за Ягодой, смещенным с поста начальника ОГПУ, сменивший его Ежов физически уничтожил десятки разведчиков, пришедших в ИНО ОГПУ при Ягоде. В 1938 году наркомом внутренних дел становится Лаврентий Берия. И снова на органы госбезопасности обрушивается жестокий ураган массовых «чисток». На сей раз убирают всех, кто получил назначение при бывшем наркоме внутренних дел Ежове. В результате в 1938 году внешняя разведка органов госбезопасности практически бездействовала. Маховик репрессий набирал обороты, не щадя никого.

В декабре 1937 года по обвинению в контрреволюционной деятельности был арестован отставной генерал-лейтенант царской армии Владимир Федорович Джунковский, стоявший у истоков чекистских операций «Трест» и «Синдикат». Его также постигла трагическая судьба: 21 февраля 1938 года В.Ф. Джунковский был расстрелян по приговору «тройки» и похоронен в безымянной могиле. Такая же участь постигла А.М. Доброва и десятки других честных людей, добросовестно сотрудничавших с советской разведкой.

В апреле 1937 года Б.Ф. Лаго, возвратившийся в СССР из Китая, был арестован с санкции тогдашнего начальника 7-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД А. Слуцкого. В постановлении об аресте утверждалось, что он, будучи командирован со специальным заданием за границу, расшифровал себя, игнорировал указания Центра и тем самым поставил под удар «один из боевых участков работы». Следователей не интересовала обоснованность обвинений в адрес «Марселя», честно и добросовестно выполнявшего задания Центра, и постановлением Военной коллегии Верховного суда СССР от 20 сентября 1938 года Борис Федорович Лаго был расстрелян. Через двадцать лет, в 1958 году, он был посмертно реабилитирован.

Репрессии обрушились и на ближайших родственников А.Х. Артузова. Уже во времена Берии почти все они были расстреляны или брошены в тюрьмы. Уцелеть в чудовищной мясорубке репрессий удалось только сыну Артура Христиановича Камиллу. Он был помещен в лагерь на Колыме и, пройдя все круги ада, чудом выжил.

Выдающийся чекист, знаменитый контрразведчик и руководитель внешней разведки Артур Артузов был захоронен в безымянной могиле, предположительно в совхозе «Коммунарка», где вместе с ним покоятся тысячи безвинных жертв. 7 марта 1956 года он был реабилитирован посмертно. Память о нем бережно сохраняется сотрудниками российских спецслужб, которые на примере осуществленных им операций оттачивают свое разведывательное мастерство.

Глава III

Чекист Сыроежкин

Летом 1938 года в мадридскую резидентуру НКВД ушла телеграмма с Лубянки, в которой старшему военному советнику 14-го специального республиканского корпуса, старшему майору НКВД Григорию Сыроежкину предписывалось отбыть в Москву. Прибыв в столицу в конце того же года, он поселился в гостинице «Москва». Однажды вечером в его номере раздался телефонный звонок. Звонил старый приятель по Иностранному отделу, который доверительно сообщил Григорию, что недавно подписан и объявлен «кому надо» закрытый указ Президиума Верховного Совета СССР о его награждении в группе других чекистов за особые заслуги в борьбе с фашизмом в республиканской Испании. Приятель намекнул, что это дело неплохо бы отметить. Григорий спустился в буфет, купил бутылку хорошего коньяка и поспешил на встречу с товарищем. Однако у дверей гостиничного номера разведчик столкнулся с тремя незнакомыми людьми, которые предъявили ему ордер на арест…

25 января 1900 года в крестьянской семье Сергея Лаврентьевича Сыроежкина, проживавшей в селе Волково тогдашнего Балашовского уезда Саратовской губернии, родился сын, которого назвали Гришей. В 1905 году, после начала Русско-японской войны, отца забрали в армию и направили в Закавказье – младшим каптенармусом Тифлисского кадетского корпуса. Дослужив до конца войны, Сергей Сыроежкин уволился в запас и остался на этой же должности. Сняв небольшую квартирку, он вызвал к себе семью. Его жена Агафья Кирилловна собрала нехитрый скарб, заколотила дом и отправилась к мужу в Тифлис с Гришей и его младшим братом Константином.

Отец отдал Григория учиться в городскую гимназию. Однако с малых лет мальчик мечтал о военной службе: любил смотреть на строевые занятия, с удовольствием, когда ему разрешали, карабкался на спину оседланной лошади, долгие часы проводил в местной оружейной мастерской.

Григорий рос крепким и не по годам сильным. Когда ему пошел четырнадцатый год, он увлекся цирком. Это было настолько сильное увлечение, что Сыроежкин стал учеником знаменитых борцов Ивана Поддубного и Ивана Лебедева, гастролировавших в то время в Тифлисе. В неполные шестнадцать лет Григорий начал выходить на арену, чтобы померяться силами со зрителями. В цирке он овладел искусством фокусника, научился джигитовке и многому другому, что могло пригодиться в жизни артиста. Но в одном из поединков противник сломал Григорию правую руку, и с карьерой борца пришлось расстаться.

Началась Первая мировая война, и Григорий решил во что бы то ни стало попасть на фронт. В начале 1915 года, приписав себе несколько лет, он вступил добровольцем в 1-й кавказский стрелковый полк. Всего месяц длилась солдатская служба Григория. Разобравшись в его метриках, военное начальство отправило несовершеннолетнего солдата домой, в Тифлис.

Возвратившись в семью, Григорий устроился письмоводителем в управление Закавказской железной дороги и экстерном сдал экзамены за гимназический курс.

После Октябрьской революции 1917 года семья Сыроежкиных решила вернуться в родное село Волково, где начался раздел помещичьей земли. Однако крестьянская жизнь не прельщала Григория. Летом 1918 года он добровольно вступает в Красную Армию и становится красноармейцем 6-го Заамурского кавалерийского полка 4-й партизанской армии, которой командовал известный революционер Василий Киквидзе и которая в августе 1918 года была преобразована в регулярную дивизию. Воевал Григорий на Южном фронте, участвовал в героической обороне Царицына. Позже в своей автобиографии Сыроежкин скромно отмечал: «Находясь в составе Красной Армии, участвовал в перестрелках на Южном фронте в районе Елани и в районе станции Мачеха, будучи красноармейцем дивизии Киквидзе (6-й Заамурский полк и особая рота)».

В октябре 1918 года приказом Реввоенсовета была образована 9-я армия, в которую вошла дивизия Киквидзе. С созданием армии был организован и ее реввоентрибунал, в котором вскоре пришлось служить Сыроежкину.

Однажды вместе с группой красноармейцев Григорий отправился в соседний район за фуражом. Документы группы были оформлены неправильно, красноармейцев задержал военный патруль по подозрению в мародерстве и доставил в реввоентрибунал. К счастью, работники трибунала во всем разобрались и освободили красноармейцев из-под стражи. Григорию и здесь повезло: в трибунале требовался грамотный писарь, и ему предложили эту должность. Работая в трибунале, Сыроежкин получил основы юридических знаний. В декабре 1919 года он был назначен комендантом реввоентрибунала 9-й армии. В том же году вступил в члены РКП (б).

Весной 1920 года следует новое назначение: Сыроежкин откомандирован на работу в Новочеркасскую чрезвычайную комиссию.

Однако работа Григория в ЧК длилась недолго. Через четыре месяца его направили следователем в военно-революционный трибунал Кавказского фронта. А в январе 1921 года Сыроежкин был вызван в Москву и назначен следователем ревтрибунала Российской Республики. В этот же период выезжал в командировку в Тамбовскую губернию для подавления антоновского мятежа.

Наша справка

Антисоветский кулацко-эсеровский мятеж в Тамбовской губернии имел место в 1920–1921 годах. Получил название по имени главаря мятежа эсера А.С. Антонова, являвшегося в 1917–1918 годах начальником уездной милиции в Кирсановке.

После провала вооруженной интервенции в 1918–1920 годах антоновский мятеж явился одной из самых значительных попыток классовых врагов свергнуть советскую власть путем применения новой тактики – тактики «взрыва изнутри».

Мятеж преследовал цель: используя колебания мелкобуржуазных слоев населения и недовольство крестьянства продразверсткой, противопоставить крестьянство рабочему классу и свергнуть диктатуру пролетариата.

Основная задача мятежа: свержение советской власти; создание правительства из представителей партий и союзов, враждебных большевикам; созыв Учредительного собрания; реставрация буржуазных порядков.

Мятеж начался в августе 1920 года в селе Каменка Кирсановского уезда и вскоре распространился на другие уезды губернии.

С помощью демагогии, обмана, провокаций и принуждения эсерам удалось втянуть в банды часть крестьян. В январе 1921 года численность мятежников составляла 50 тысяч человек (две армии в составе 21 полка и отдельная бригада).

Мятежники применяли тактику и методы партизанской войны, прибегая к внезапным и скрытым налетам. Перерезав Юго-Восточную железную дорогу, они срывали подвоз хлеба в центральные районы страны, разграбили около 60 совхозов, нанесли огромный материальный ущерб губернии. Ими было убито свыше 2 тысяч партийных и советских работников.

Советское правительство ввело в Тамбовской губернии осадное положение. В январе – феврале 1921 года численность войск Красной Армии в губернии была резко увеличена (32,5 тысячи штыков, около 8 тысяч сабель, 463 пулемета, 63 орудия).

К июню 1921 года основные силы антоновцев были почти полностью уничтожены. Только с 28 мая по 26 июля 1921 года мятежники потеряли 11 тысяч человек убитыми и ранеными.

В августе 1921 года мятеж был полностью подавлен. Антонов был убит в июле 1922 года.

Во время подавления мятежа, руководя специальной группой, Григорий Сыроежкин провел успешную совместную операцию с эскадроном, которым командовал будущий маршал Советского Союза Георгий Жуков. Участвовал Сыроежкин и в ликвидации банды Попова в своем родном Балашовском уезде Саратовской губернии.

В сентябре 1921 года Григорий Сыроежкин был переведен из реввоентрибунала республики в Контрразведывательный отдел (КРО) ВЧК. Принимал непосредственное участие в операции «Синдикат-2», которая была направлена на разгром савинковской террористической организации «Народный союз защиты Родины и свободы» и на вывод самого Бориса Савинкова на территорию СССР. Эта операция являлась одной из самых интересных операций, проведенных органами ОГПУ в 1920-е годы.

Один из коллег Сыроежкина по работе в чрезвычайной комиссии позже вспоминал:

«Я не погрешу против истины, если скажу, что в оперативной работе он находил полное удовлетворение. Он был сообразительным, быстрым в движениях, сильным физически. Ему импонировало то, что результаты его оперативной работы получались тут же, сразу и полностью зависели от того, как он построит и приведет в исполнение задуманный им оперативный план».

От Менжинского и Артузова Сыроежкин получил задание: под фамилией Серебрякова он должен пересечь польскую границу, выйти на контакт с польской разведкой и от имени легендированной чекистами организации «Либеральные демократы» передать ей ряд документов, подтверждающих наличие в Советской России влиятельной группы заговорщиков, готовых при иностранной помощи свергнуть советскую власть.

Советско-польскую границу разведчик преодолел без труда и благополучно добрался до Вильно, отторгнутого панской Польшей у Литвы. Обосновавшись в гостинице «Бристоль», Сыроежкин решил прогуляться по городу, чтобы изучить обстановку. И тут с ним произошел непредвиденный случай, который чуть было не закончился трагически. На одной из оживленных улиц города Сыроежкин столкнулся с неким Стржалковским, бывшим царским офицером и красным командиром, с которым он ранее работал в военно-революционном трибунале Кавказского фронта и которого не без его участия отчислили оттуда за моральное разложение. Ко всему прочему Стржалковский знал, что в начале 1922 года Сыроежкин выезжал в Тамбов в составе комиссии ВЧК по пересмотру дел участников антоновского мятежа. Поляк сразу же узнал разведчика. В беседе он рассказал, что недавно переселился в Польшу, но остался без работы и бедствует. Григорий в ответ наспех придумал, будто он разочаровался в советской власти, порвал с ней и решил уйти «куда глаза глядят».

Расстались они нормально, договорившись о новой встрече. Тем не менее вскоре после этого случая Григорий был задержан и доставлен в полицию. Там уже находился Стржалковский, донесший на него. Разведчик в ответ на предъявленные обвинения заявил, что Стржалковский – полностью разложившийся элемент, пьяница и наркоман, который мстит ему по личным мотивам. Зная Стржалковского с самой отрицательной стороны, полицейские отпустили Сыроежкина и даже извинились перед ним. Успешно прошла и его встреча с капитаном польской разведки Секундой. Поляк выразил удовлетворение полученной информацией и принес извинения за «недоразумение с полицией».

Вернувшись в Москву, Сыроежкин подробно доложил о происшествии. После всестороннего обсуждения проблемы было принято решение вновь направить его с заданием за кордон. На этот раз Сыроежкину-Серебрякову предстояло доставить в Вильно два пакета. В одном из них находилось письмо полковника Павловского Борису Савинкову с предложением посетить Россию, чтобы лично возглавить антисоветскую оппозицию. Сергей Павловский являлся одним из ближайших соратников Савинкова. Посланный им нелегально в Москву для инспекции «Либеральных демократов», Павловский был арестован чекистами и писал письмо Савинкову под их диктовку, находясь в тюрьме на Лубянке.

Другой пакет содержал фотокопию секретного приказа народного комиссара по военным и морским делам о проведении маневров вблизи польской границы. По просьбе руководства ОГПУ этот «приказ» был специально подготовлен в единственном экземпляре для дезинформации противника.

Однако в Вильно Сыроежкина встретил не капитан Секунда, а другой офицер польской офензивы (разведки) – капитан Майер. Когда Сыроежкин передал ему привезенные материалы, Майер откровенно обрадовался. Григорий, видя такую реакцию, намекнул ему об оплате полученных сведений. Капитан, не колеблясь, выложил крупную сумму и сказал:

– Только вот распишитесь здесь, пожалуйста, пан Сыроежкин.

– Я уж и забыл, когда был Сыроежкиным, – обиженно сказал Григорий. – И называть меня этим именем – большой грех, пан капитан. Где тут расписаться?

И аккуратно расписался: «Серебряков».

Майер не возражал и согласился передать Савинкову пакет от полковника Павловского.

Подготовленные чекистами «разведданные» получили высокую оценку польских спецслужб и представителя Второго бюро (военной разведки) Генштаба французской армии Готье, на связи у которого находился Савинков в качестве агента французской разведки. Ознакомившись с документом, Готье поздравил Савинкова с большим успехом его организации.

В тот же день Сыроежкин отправился в Москву. Он отчитался о результатах своей поездки перед Артузовым и Менжинским. О его работе по «Синдикату-2» было доложено Дзержинскому. В дальнейшем Сыроежкин еще не раз выезжал с ответственными и опасными поручениями в Польшу.

В результате операции «Синдикат-2» чекистам удалось заманить Бориса Савинкова в Москву. Против этой поездки возражал даже близкий друг Савинкова – Бурцев, прославившийся разоблачением провокатора департамента полиции Азефа. Он заявил, что Савинков идет на верную гибель, так как неизбежно попадет в расставленные чекистами сети.

После консультаций с сотрудником британской разведки Сиднеем Рейли и обсуждения всех деталей предстоящей поездки Борис Савинков и ряд его сподвижников в начале августа 1924 года выехали из Парижа. В ночь на 15 августа они нелегально перешли советскую границу, были арестованы и доставлены на Лубянку. 29 августа Военная коллегия Верховного суда СССР вынесла Борису Савинкову смертный приговор. Президиум ВЦИК заменил его на лишение свободы сроком на десять лет. В мае 1925 года Б. Савинков выбросился из окна кабинета следователя, находившегося на пятом этаже здания на Лубянке.

По результатам операции «Синдикат-2» группа чекистов была награждена орденами. В представлении к награждению, подготовленном заместителем начальника КРО Пилляром, говорилось (стиль оригинала сохранен):

«…Тов. Сыроежкин Григорий Сергеевич принимал активное участие в разработке дела Савинкова, неоднократно рискуя жизнью. Состоял официально сотрудником ОГПУ, посылался неоднократно в Польшу. Во время поездок, чрезвычайно рискованных, проявил огромную находчивость и смелость. Лишь благодаря этому ему удалось избежать почти неминуемого ареста, влекшего за собой неминуемый расстрел и провал разработки дела.

Ходатайствую о награждении его орденом Красного Знамени».

Вместе с другими чекистами Григорий Сыроежкин продолжал активно бороться с белогвардейским подпольем в Советском Союзе. В сентябре 1925 года он участвовал в операции «Трест» по выводу в СССР и аресту английского разведчика Сиднея Рейли, который был участником так называемого «заговора послов», направленного на свержение советского правительства, в 1918 году заочно судим и объявлен «врагом трудящихся, стоящим вне закона РСФСР».

В операции «Трест» Сыроежкин действовал под именем Щукина – боевика ранее разгромленной чекистами «Монархической организации Центральной России». В ходе операции Сидней Рейли был выведен в СССР и арестован. Смертный приговор, вынесенный международному авантюристу в 1918 году, был приведен в исполнение 5 ноября 1925 года. В 1927 году операция «Трест» была завершена. В газете «Правда» от 9 июня 1927 года под заголовком «Арест английского разведчика Сиднея Рейли» было опубликовано официальное правительственное сообщение, в котором, в частности, говорилось:

«…Летом 1925 года при нелегальном переходе финляндской границы из СССР был пограничной охраной ранен и арестован некий “купец” с советским паспортом на имя Штейнберга. Будучи допрошен, он показал, что на самом деле он вовсе не Штейнберг, а известный английский разведчик, капитан королевской авиации Сидней Георг Рейли, один из главных организаторов заговора Локкарта, трибуналом от 3 декабря 1918 года объявленный вне закона.

Рейли показал далее, что он приехал в СССР со специальной целью организации террористических покушений, поджогов, восстаний и т. д. Более того, Рейли показал, что он, проездом из Америки, был у канцлера казначейства и одного из ответственнейших министров британского короля Черчилля, который лично давал ему инструкции по организации террористических покушений и других диверсионных актов. Его письменные показания имеются в распоряжении правительства. Материалом, взятым при дальнейших арестах, показания Рейли были целиком подтверждены».

Работая в основном по делам «Синдикат-2» и «Трест», Сыроежкин одновременно систематически привлекался к выполнению и других заданий. В частности, в 1924 году он руководил операцией по ликвидации банды Даниила Иванова, перешедшей на территорию Белоруссии в районе Столбцов.

Осенью 1925 года Сыроежкин был направлен в распоряжение полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю. В те времена в этом регионе широко распространился бандитизм. Бандиты нападали на нефтепромыслы, поезда, убивали советских работников, учителей. Вооруженные налеты они совершали и на предместья Грозного. В составе оперативно-разведывательного отряда Сыроежкин участвовал в выявлении и ликвидации наиболее активных головорезов. Опираясь на помощь бойцов местной самообороны, отряд чекистов сумел успешно провести ряд операций по разоружению бандформирований.

В 1928 году Сыроежкин был командирован в Якутию, где японские агенты из числа бывших белогвардейцев готовили вооруженное восстание с целью создания марионеточного правительства и отделения Якутии от СССР. Благодаря успешной контрразведывательной операции, проведенной Сыроежкиным и его подчиненными, заговор был ликвидирован.

В 1929 году вспыхнул вооруженный конфликт на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), связывавшей Сибирь с Дальним Востоком. Сыроежкин был направлен в Бурятию, где возглавил оперативный отряд по борьбе с местными бандитами. Одновременно чекисты совершали рейды по тылам китайских войск.

В 1930–1931 годах по просьбе монгольских коллег Сыроежкин участвовал в операциях против банд в Ойратии, на севере Монголии.

В 1932 году коллегия ОГПУ наградила Сыроежкина именным оружием. В том же году, как имеющий большой опыт борьбы с белогвардейским подпольем, он получает назначение на ответственную работу в Белоруссию, где руководит ликвидацией подпольных националистических организаций. За проявленное мужество награждается золотыми часами.

После Белоруссии Сыроежкин получает новое назначение, на этот раз – в Ленинград. Там он участвует в контрразведывательных операциях по ликвидации созданных германской разведкой шпионских и террористических групп. Эти группы действовали под прикрытием нескольких германских коммерческих представительств. При проведении оперативных мероприятий Сыроежкин выезжал по линии ИНО ОГПУ в Германию, Норвегию, Финляндию и Швецию. В Хельсинки, например, он провел конспиративную встречу с одним из бывших руководителей Кронштадского мятежа Степаном Петриченко, который подробно информировал разведчика о военных приготовлениях на финляндско-советской границе.

В 1936 году Г.С. Сыроежкину за «особые оперативные заслуги и боевые подвиги» было присвоено звание старшего майора госбезопасности, что соответствовало воинскому званию генерал-майора.

В апреле 1931 года в результате буржуазно-демократической революции в Испании была свергнута монархия. А на состоявшихся в феврале 1936 года парламентских выборах победу одержал Народный фронт, представители которого сформировали республиканское правительство левого толка. Испанские правые, проигравшие выборы, решили добиваться власти насильственным путем, опираясь на поддержку со стороны германских и итальянских фашистов.

В ночь на 18 июля 1936 года радио города Сеуты в испанском Марокко передало условную фразу: «Над всей Испанией безоблачное небо». Это был сигнал к началу мятежа командного состава испанских колониальных войск в Северной Африке, который возглавил генерал Франсиско Франко. Вскоре мятежникам удалось высадиться на территории Испании, и в стране разразилась кровопролитная гражданская война.

Германия и Италия начали оказывать Франко существенную материальную и военную помощь, а также приступили к направлению в Испанию своих военнослужащих. В связи с этим в середине сентября 1936 года Политбюро ЦК ВКП (б) постановило оказать республиканскому правительству всестороннюю поддержку. Было принято решение об отправке в Испанию добровольцев-коммунистов. В письме Сталина, Молотова и Ворошилова на имя главы испанского правительства Ларго Кабальеро, в частности, подчеркивалось: «Мы считали и считаем своим долгом в пределах имеющихся у нас возможностей прийти на помощь испанскому правительству, возглавляющему борьбу всех трудящихся, всей испанской демократии против военно-фашистской клики, являющейся агентурой международных фашистских сил».

Со всего мира в Испанию на помощь республиканцам спешили добровольцы. Среди них были и советские чекисты, в том числе будущие Герои Советского Союза Станислав Ваупшасов, Кирилл Орловский, Николай Прокопюк, Александр Рабцевич.

Григорий Сыроежкин написал три рапорта на имя руководства НКВД, прежде чем получил разрешение на отъезд.

Используя свой богатый оперативный опыт, Сыроежкин, являвшийся сотрудником резидентуры НКВД, занимался подготовкой специальных партизанских и диверсионных групп республиканской армии для ведения борьбы в тылу франкистов. По его инициативе были созданы партизанские отряды, батальоны, бригады. Осенью 1937 года они были объединены в знаменитый 14-й специальный корпус, который осуществлял боевые операции на всех фронтах вплоть до окончания гражданской войны в стране. Сыроежкин стал старшим военным советником командира корпуса Доминго Унгрия. Он организовал разведывательно-диверсионную школу, в которой бойцы обучались методам партизанской борьбы.

В одном из докладов резидента НКВД в Испании А.М. Орлова в Центр от 9 декабря 1937 года, в частности, отмечалось:

«Проводимая в тылу “Д” работа (литерой “Д” в служебной переписке того времени обозначалась разведывательно-диверсионная деятельность партизанских подразделений на фронтах и в тылу противника. – Авт.) привела к серьезному расстройству отдельных участков тыла франкистов и значительным материальным убыткам и людским потерям. Беспрерывные и последовательные действия наших “Д” групп, применение ими самых разнообразных, быстро меняющихся и постоянно совершенствующихся методов, охват нами почти всех решающих участков фронта, продвижение “Д” действий в глубокий тыл вызвали большую панику в фашистских рядах. Об этом говорят все донесения разведки и нашей агентуры, это подтверждается также и рядом известных нам официальных материалов (газетные статьи, приказы фашистов, радиопередачи).

Это состояние фашистского тыла, пребывание франкистов в постоянном напряжении, беспрерывно преследующий их страх перед “проделками красных динамитчиков”, подчас преувеличенный и раздуваемый всевозможными слухами, мы считаем основным достижением в “Д” работе.

Нам точно известно, что для борьбы с диверсиями фашисты вынуждены держать в тылу значительные воинские силы и вооруженные группы фалангистов. Все, даже незначительные, объекты усиленно охраняются. В августе 1937 года командующий Южным фронтом фашистов генерал Кьяппо де Льяно издал приказ, объявляющий на военном положении провинции Севилья, Уэльва и Бадахос. Мероприятия фашистского командования, связанные с реализацией этого приказа, предусматривают отвлечение с фронта значительных воинских сил».

Сам Григорий Сыроежкин неоднократно лично участвовал в выполнении специальных заданий командования в тылу врага. За проявленное мужество он был награжден орденом Ленина.

В Испании Сыроежкин встретил сына Бориса Савинкова. Лев Борисович Савинков вырос в эмиграции, работал шофером во Франции. С началом гражданской войны в Испании отправился добровольцем на фронт против франкистов. Отважно сражался в Интернациональной бригаде. Сыроежкин способствовал тому, что Лев Савинков стал капитаном республиканской армии. Осенью 1938 года, накануне поражения республиканцев, Сыроежкин переправил его во Францию. Во время оккупации Франции Лев Савинков участвовал во французском движении Сопротивления и героически сражался с врагом. В августе 1944 года он в составе группы из отряда «Союза русских патриотов» водрузил красный флаг над зданием советского посольства в Париже.

В 14-м специальном корпусе республиканцев Сыроежкина называли Грегорио Грандэ – Григорий Большой. Бойцы обращались к нему: команданте Грегорио. Сыроежкин был всеобщим любимцем. Товарищи по вооруженной борьбе с фашизмом ценили его за смелость, честность, профессиональное мастерство, доброе, человеческое отношение к людям, бескорыстие. Григорий, например, был готов поделиться последним сухарем с бойцом, прикрыть его в бою.

В 1937 году на военнослужащих и чекистов обрушились репрессии. Нарком внутренних дел Ежов и его подручные сфабриковали так называемый «заговор генералов». От «ежовщины» погибли десятки тысяч невинных людей, руководство Красной Армии было практически обезглавлено. Однажды в 1938 году в тесном кругу сослуживцев Григорий Сыроежкин высказал свое мнение о невиновности Тухачевского и других военачальников. Он отметил, что многих из них он лично знает как честных и преданных командиров и готов головой ручаться за них.

Однако круг оказался не таким уж узким. На Лубянку полетел донос на разведчика. В конце 1938 года Сыроежкин был отозван в Москву под предлогом вручения ему очередного ордена.

8 февраля 1939 года Сыроежкин был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Польши и участии в контрреволюционной организации. Основанием для ареста послужил случай с задержанием Сыроежкина в Вильно в связи с доносом Стржалковского, о чем разведчик в то время подробно проинформировал свое руководство. Следователь заявил, что Сыроежкин выдал польской разведке материалы, содержавшие государственную тайну, и что поляки завербовали его. На замечание разведчика, что он действовал по заданию своего руководства, последовал ответ, что прежние руководители Сыроежкина также оказались польскими шпионами. Действительно, 21 августа 1937 года бывший руководитель Сыроежкина Артур Артузов по ложному доносу был приговорен «тройкой» как «шпион польской и других разведок» к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

Такая же судьба постигла и старшего майора госбезопасности Григория Сергеевича Сыроежкина. 26 февраля 1939 года он был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян. Лишь 15 февраля 1958 года приговор в отношении Сыроежкина был отменен и дело закрыто за отсутствием состава преступления.

Имя Григория Сергеевича Сыроежкина, одного из видных советских чекистов-разведчиков, занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Глава IV

Комкор Карин

Ни высокие награды, ни солидное положение в структурах государственной безопасности и военной разведки не спасли выдающегося советского разведчика-нелегала комкора Федора Карина от гибели в застенках Лубянки.

В 1896 году в семье бедного еврейского местечкового ремесленника Янкеля Крутянского, проживавшего с многочисленной семьей в селе Суслено в Бессарабской губернии, родился очередной ребенок, которого родители назвали Тодресом, или, на молдавский манер, Тудором. Впрочем, босоногие русские сверстники Тодреса, с которыми он играл в уличные игры в этом захудалом местечке, называли его более привычным русским именем Федор. Отец мечтал, чтобы его отпрыск «вышел в люди», и, когда сыну исполнилось десять лет, отдал его в реальное училище. Здесь он, помимо основных дисциплин, упорно овладевал немецким и английским языками, которые должны были пригодиться будущему коммерсанту.

Однако вместо того, чтобы готовиться к предстоящей коммерческой деятельности, во время учебы в реальном училище Тодрес сближается с революционно настроенными учащимися и увлекается идеями Маркса. Он вступает в подпольный кружок Российской социал-демократической рабочей партии и ведет активную революционную агитацию.

С началом Первой мировой войны 18-летний Крутянский был мобилизован в армию и по заданию военной ячейки РСДРП (б) вел среди солдат революционную пропаганду, за что был отправлен в штрафную роту. Ему удалось совершить побег и эмигрировать в соседнюю Румынию, где он продолжил революционную деятельность. В 1915 году, после вступления Румынии в войну на стороне Антанты, Тодрес был приговорен Королевским судом к тюремному заключению. В 1917 году, благодаря победе Февральской революции, он был освобожден из тюрьмы по амнистии для политических заключенных и возвратился в Россию, где включился в активную революционную работу.

После победы Октябрьской революции Крутянский служил в бессарабской бригаде Красной Гвардии. В одном из боев с войсками боярской Румынии был ранен. В начале 1919 года командовал эскадроном конных разведчиков. Одновременно являлся секретарем Центрального бюро Компартии Бессарабии.

Вскоре Тодрес Крутянский, которому исполнилось 23 года, был назначен политическим комиссаром Всеукраинского уголовного розыска, членом коллегии Всеукраинской чрезвычайной комиссии (ВУЧК). Здесь он сменил имя и фамилию и стал именоваться Федором Яковлевичем Кариным.

В 1919 году 24-летний Федор Карин переводится в Москву, в оперативную часть Особого отдела ВЧК, где под руководством Артура Артузова борется с врагами советской власти. Вместе с ним в ВЧК – ОГПУ работали и два его брата.

В сентябре 1919 года московские чекисты под руководством Артузова ликвидировали разветвленный контрреволюционный заговор белогвардейского «Национального центра». Заговорщики создали в Москве штаб Добровольческой армии во главе с генерал-лейтенантом царской армии Н.Н. Стоговым и назначили вооруженное выступление на вечер 21 сентября, когда, по их расчетам, генерал Деникин должен был взять Тулу и вплотную приблизиться к Москве.

За три дня до предполагаемого выступления белых, 18 сентября, председатель ВЧК Дзержинский доложил на Политбюро ЦК РКП (б) план мероприятий по разгрому заговорщических организаций. Операция чекистов по ликвидации «Национального центра» и штаба Добровольческой армии Московского района продлилась три дня. В ней принимал активное участие с оружием в руках и молодой сотрудник Особого отдела ВЧК Федор Карин.

Вскоре газета «Известия» опубликовала обращение ВЧК ко всем гражданам страны по поводу ликвидации белогвардейского заговора. В нем был приведен список фамилий 67 главных заговорщиков, приговоренных военным трибуналом к расстрелу за измену Родине и шпионаж. В общей сложности чекисты при поддержке красноармейцев и рабочих московских заводов арестовали около 700 членов контрреволюционных террористических организаций, в основном бывших кадровых офицеров, которые планировали захватить Кремль и арестовать советское правительство во главе с В.И. Лениным.

Новый, 1920 год Федор Карин встретил на посту делопроизводителя уполномоченного Оперативного отдела ВЧК. «Канцелярская» должность была таковой только на бумаге: грамотные люди, да еще владевшие иностранными языками, были в ВЧК на вес золота. И вместо регистрации «входящих» и «исходящих» документов молодой чекист активно участвует в оперативных мероприятиях по борьбе с контрреволюцией.

Так, в начале 1920 года в поле зрения чекистов попал подозрительный поляк по имени Игнатий Добржинский. ВЧК уже было известно, что в Москве действует резидентура «двуйки» – 2-го отдела польского Генштаба (военная разведка и контрразведка). Ее возглавлял некто по кличке «Сверчок». Через некоторое время чекистам в белорусском городе Орше удалось выйти на курьера московской резидентуры «двуйки», некую Марию Пиотух. За ней было установлено плотное наружное наблюдение, которое привело на явочную квартиру «Сверчка». Однако на этот раз арестовать его не удалось. Предупрежденный своими людьми «Сверчок» скрылся из дома по черному ходу.

В мероприятиях чекистов по разработке польской агентуры участвовал и Федор Карин, приобретший достаточный опыт за время работы в Оперативном отделе. Чекистам стало известно о том, что «Сверчок» располагает в Москве разветвленной агентурной сетью. Для борьбы с польскими шпионами в ВЧК была создана «Комиссия Артузова», занимавшего в то время пост заместителя начальника Особого отдела. В комиссию был включен и Федор Карин.

10 мая 1920 года 750-тысячная польская армия начала наступление на Республику Советов. Польша, получившая независимость от Советской России, нанесла ей удар в спину. Противостоящие польской армии войска Западного и Юго-Западного фронтов насчитывали всего 65 тысяч бойцов. В тот же день руководство ВЧК направило Артузова с группой сотрудников Особого отдела ВЧК на Западный фронт для организации особых отделов фронтов и армий и налаживания их работы против польских шпионов. Вместе с Артузовым на Западный фронт командируется и Карин. Ему был выдан мандат от 10 мая 1920 года за подписью управляющего делами Особого отдела ВЧК Ягоды, который гласил:

«Дано сие Комиссару Активной части Особого отдела ВЧК тов. Карину в том, что он командируется на Западный фронт в распоряжение Особоуполномоченного Особого отдела ВЧК тов. Артузова.

Особый отдел ВЧК просит оказывать тов. Карину законное содействие при исполнении им поручений, возложенных на него тов. Артузовым.

Действительно по 7-го июня 1920 года».

На Западном фронте московским чекистам, в числе которых был и Карин, пришлось бороться с польскими шпионами, вылавливать диверсантов, сражаться с засылаемыми в тыл Красной Армии бандами польских националистов. Им удалось предотвратить взрыв штаба Западного фронта, расположенного в Минске, которым в то время командовал М. Тухачевский. Согласно сохранившимся архивным материалам, в 1920 году Ф. Карин трижды выезжал вместе с А. Артузовым на Западный фронт.

Одновременно чекисты не спускали глаз с резидентуры польской «двуйки» в Москве. 25 июня 1920 года на квартире ксендза Гриневского чекистская засада задержала курьера из Польши. В возникшей перестрелке он был убит. Среди найденных у курьера документов чекисты обнаружили фамилию политрука бронечасти московского гарнизона Добржинского. Группа чекистов выехала к нему на квартиру. Поняв, что ему не удастся уйти, Добржинский попытался застрелиться. Однако в последний момент Федор Карин схватил его за руку и не дал покончить с собой. На первых допросах Добржинский, который и являлся «Сверчком», молчал. Произведенный чекистами обыск на его квартире показал, что он являлся членом Польской социалистической партии, изучал марксистскую литературу. Артузов решил перевербовать его. Вместо допросов последовали беседы на политические темы. Активное участие в них принимал и Федор Карин. Он подробно рассказывал о борьбе с контрреволюцией в Бессарабии и на польском фронте, приводил примеры зверств польских оккупантов в белорусских городах и селах. И однажды Добржинского словно прорвало. Поляк признался, что ему многое в политике «маршала» Пилсудского, бывшего в прошлом социалистом, не нравится, в том числе «русский поход», и что ему ближе по идейным соображениям политика Советов.

К дальнейшим беседам с Добржинским подключились заместитель председателя ВЧК В.Р. Менжинский, а также член ЦК компартии Польши Ю. Мархлевский. Встречи с последним проходили в Кремле. Вскоре Добржинский дал согласие на сотрудничество с ВЧК. Взамен ему было обещано, что все названные польским резидентом сообщники будут возвращены на родину еще до прекращения военных действий, но только те, кто работал из идейных соображений. Добржинский сменил фамилию и стал Сосновским. Вместе с Артузовым и Кариным он выехал на Западный фронт, чтобы лично удостовериться в том, что арестованным чекистами польским разведчикам было позволено возвратиться в Польшу. Одновременно особые отделы Западного фронта ликвидировали основные ячейки Польской войсковой организации (ПОВ), занимавшиеся проведением диверсий и терактов в тылу Красной Армии. В их ликвидации активное участие принимал и Федор Карин.

В 1920 году закончилась Гражданская война на европейской части России. Все эти годы Федор Карин работал без отдыха, с громадным напряжением сил. Интенсивная работа и полученное им ранение отрицательно сказались на здоровье контрразведчика. По настоянию врачей он пишет рапорт на имя и. о. начальника Оперативного отдела Артузова:

«Представляя при сем заключение профессора Мартынова и удостоверение врача Ос. Отдела ВЧК, прошу Вашего разрешения и ходатайства об отправлении меня в санаторий для лечения.

Прим.: за все время с Октябрьской революции никакими отпусками ни разу не пользовался.

Сотрудник ОПЕРОТДа Ф. Карин».

Артузов наложил резолюцию на рапорт: «Упр. делами: Карину необходим отпуск на две недели по болезни. Прошу оформить. И. о. оперотд. А. Артузов. 8. ХI. 20 г.»

Отдохнув и поправив здоровье, Федор возвращается в Оперативный отдел. В мае 1921 года чекисты выходят на след контрреволюционной организации «Народный союз защиты Родины и свободы», возглавляемой известным террористом эсером Борисом Савинковым, организатором ряда громких убийств, в том числе московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Этот террорист «прославился» еще и тем, что в годы Гражданской войны организовал восстание эсеров в тылу Красной Армии в городах Рыбинск и Ярославль. Во время этих восстаний были убиты тысячи мирных граждан. В 1921 году Савинкову удалось создать Западный областной комитет своей организации на Украине и в Белоруссии. Для борьбы с савинковцами Артузов разработал операцию «Синдикат-2», в реализации которой участвовали Карин и другие сотрудники ВЧК, среди которых, в частности, был ставший впоследствии знаменитым разведчиком Наум Эйтингон.

Гомельская губчека зафиксировала распространение в городе листовок контрреволюционного содержания. Одновременно чекисты вышли на некоторых военных специалистов, чье поведение вызывало подозрения. У ряда из них, в том числе на квартире уездного военрука Максимова, были произведены обыски. Чекисты нашли антисоветскую литературу, документы и печати НСЗРиС. Они произвели аресты, и в июле 1921 года Западный областной комитет НСЗРиС был ликвидирован. В 1925 году был арестован и сам Б. Савинков. А операция «Синдикат-2» продолжалась до полного разгрома его организации.

В 1922 году Гражданская война завершилась на всей территории Советской России. Отпала необходимость содержать в прежнем объеме самый крупный в системе ВЧК Особый отдел, занимавшийся прежде всего военными делами. В феврале 1922 года Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем упраздняется и на ее основе создается Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР. Федор Карин становится сотрудником Иностранного отдела (ИНО) ГПУ (внешней разведки).

28 июня 1922 года Коллегия ГПУ утвердила «Положение о закордонном отделении ИНО ГПУ», в котором были определены его функции, четко сформулированы основные задачи разведывательной работы за рубежом, указаны средства их выполнения. Коллегия ГПУ приняла решение создать резидентуры ИНО в основных европейских странах. Наряду с широким спектром задач политического, военного и контрразведывательного характера в документе предусматривалось целенаправленное использование нелегальных возможностей разведки, оговаривались поручения по освещению экономической ситуации в каждом отдельном государстве и выявлению особенностей их экономической политики по отношению к РСФСР.

Для решения этих задач внешней разведке были крайне необходимы грамотные, квалифицированные кадры, имевшие опыт чекистской работы и владевшие иностранными языками. Федор Карин, которому исполнилось всего 26 лет, идеально подходил для работы в Иностранном отделе. Помимо молдавского он свободно владел румынским, немецким и английским языками. Молодого разведчика, но уже опытного чекиста сразу же направили руководителем нелегальной резидентуры в Румынию.

Цель его поездки заключалась в том, чтобы изучить возможности организации разведывательной работы в этой стране и на Балканах с нелегальных позиций. В его задачу входило и выполнение разведывательных заданий «военно-политического характера, как в отношении самой Румынии, так и существующих там белогвардейских организаций». Находясь в Румынии, с которой у молодого Советского государства в ту пору не было дипломатических отношений, Карин передавал в Центр информацию о работе румынской разведки против нашей страны, взаимоотношениях Бухареста с малой и большой Антантой, о военно-политических договорах Румынии с соседними странами. Видное место в работе возглавляемой им нелегальной резидентуры ГПУ занимали вопросы деятельности на территории боярской Румынии русских и украинских антибольшевистских группировок и отрядов, в том числе сторонников «батьки Махно», укрывшегося на ее территории, выявление их связей с Россией, а также использование этих организаций румынскими спецслужбами.

В Румынии Карин пробыл всего пять месяцев. За этот короткий срок он организовал получение надежных паспортов, необходимых для легализации разведчиков-нелегалов, а также наладил курьерскую связь с Центром через Берлин. Карину пришлось покинуть Бухарест, поскольку в то время Румыния была переполнена беженцами с юга России и возникла угроза, что его могли узнать по работе в Бессарабии.

Из Бухареста он переводится заместителем руководителя нелегальной резидентуры в Вену, где работает до декабря 1922 года по Румынии. Столица бывшей Австро-Венгерской империи в то время предоставляла великолепные возможности для работы разведок всех стран мира из-за своего либерального полицейского режима и возможности относительно легко приобретать настоящие документы. В связи с распадом многонациональной империи Габсбургов большинство архивов, в которых фиксировались акты о рождении, смерти и т. п., находились в хаотическом состоянии, чем пользовались разведслужбы различных стран.

В декабре 1922 года Карин был отозван в Москву. Его работа в командировке была признана успешной. В том же месяце он был командирован в Болгарию под прикрытием уполномоченного Всероссийского общества Красного Креста (ВОКК).

Наша справка

3 ноября 1921 года ВЦИК Советов принял декрет об амнистии, в соответствии с которым был разрешен въезд в страну бывшим солдатам и офицерам белой армии, находившимся за границей. Позже в Софии группой прогрессивных русских эмигрантов, оказавшихся в Болгарии в результате Гражданской войны в России, была создана организация «Союз возвращения на Родину» («Совнарод»).

В мае – июне 1922 года «Совнарод» обратился с вопросом о репатриации соотечественников в полпредства РСФСР в Константинополе и Вене. В июле того же года наркоминдел Советской России заключил с болгарским правительством соглашение о репатриации. Аналогичное соглашение было заключено и с верховным комиссаром Лиги Наций по делам военнопленных Фритьофом Нансеном. В соответствии с ним, репатриация русских беженцев на родину поручалась Красному Кресту. Нансен добился также введения для русских беженцев временных паспортов (так называемых «нансенских»), что значительно облегчило их возможное возвращение в Советскую Россию.

Усилиями организации «Совнарод» только за один год в Советскую Россию возвратились 121 843 человека из различных стран, что составило десять процентов всей русской эмиграции. А всего благодаря деятельности Фритьофа Нансена домой вернулось более 500 тысяч русских беженцев. В 1922 году Ф. Нансен был удостоен Нобелевской премии мира.

Находясь в Болгарии и занимаясь репатриацией русских беженцев, Карин вел также активную разведывательную работу против главнокомандующего Русской армией за границей барона Врангеля и его организации. Разведчик постоянно информировал Центр о деятельности русской военной эмиграции на Балканах, подготовке Врангелем нового «крестового похода» против большевиков. С помощью Карина в соседних с Болгарией странах – Сербии и Греции – были нелегально созданы «Союзы возвращения на Родину». Карин активно способствовал возвращению в Советскую Россию своих соотечественников из этих стран. Так, только в феврале 1923 года из Варны, где в то время находилось его представительство, выехало более тысячи человек. Перевозки осуществлялись за счет Миссии Нансена.

Одновременно возглавляемая им нелегальная резидентура проводила большую разведывательную и контрразведывательную работу по проверке репатриантов и вербовке среди них перспективных лиц. Следует подчеркнуть, что Белое движение всеми силами противилось возвращению бывших военнослужащих к мирной жизни. Болгарское правительство под влиянием генерала Врангеля также весьма прохладно относилось к этой идее. Однако советской внешней разведке удалось провести специальную операцию по дискредитации Белого движения и добиться изгнания из Болгарии, хотя и на время, некоторых представителей командного состава Русской армии.

Проводя эту операцию, разведка исходила из того, что расквартированные в Болгарии части армии Врангеля значительно превосходили по всем статьям болгарскую армию, насчитывавшую всего шесть с половиной тысяч человек. Вмешательство врангелевцев во внутренние дела Болгарии на стороне той или иной политической силы могло привести к свержению законно избранного правительства.

Кампания по дискредитации армии Врангеля началась с публигации в болгарской прессе статей о вовлечении врангелевцев в политическую жизнь в стране и о планах самого генерала по захвату власти. В подкрепление этой версии был подготовлен документ, свидетельствующий о том, что барон Врангель якобы готовит военный переворот в Болгарии. Этот документ был подброшен врангелевскому полковнику Самохвалову. В нем подтверждался факт ведения Врангелем переговоров с представителями оппозиционной премьер-министру Болгарии Стамболийскому «Военной лиги» относительно возможного переворота с целью свержения премьер-министра. Болгарская полиция, извещенная о тайных контактах Самохвалова с «Военной лигой», произвела обыск на его квартире и обнаружила там подброшенные ему документы. По указанию премьер-министра Болгарии были арестованы активные главари белой эмиграции генералы Кутепов, Вязьмитинов, Абрамов и Ронжин. Они были выдворены за пределы страны, а русские воинские части разоружены. Был закрыт и ряд белогвардейских газет.

Разумеется, эта деятельность, Федора Карина не осталась незамеченной для болгарских спецслужб. 1 мая 1923 года, возвращаясь поездом из Варны в Софию из служебной командировки, Карин был подвергнут обыску агентами Болгарской службы безопасности под предлогом поиска оружия. В ответ разведчик предъявил имевшийся у него револьвер и разрешение на его ношение, выданное губернатором Софии, а также дипломатические документы. Сотрудники болгарской контрразведки отобрали документы, а один из них ударил Карина кулаком в лицо. Разведчик был задержан, однако через час освобожден из-за недостаточности улик. Пользуясь своим дипломатическим статусом уполномоченного Всероссийского общества Красного Креста в Болгарии, Карин направил в болгарский МИД ноту протеста с требованием гарантий безопасности сотрудникам его организации.

Через несколько дней болгарские спецслужбы, покровительствовавшие царскому представительству Российского Красного Креста, повторили провокацию. На сей раз – против юрисконсульта Представительства ВОКК Александра Булатцеля, который был избит агентом службы безопасности. Карин вновь направил в болгарский МИД ноту протеста, содержание которой сообщил по дипломатическим каналам в Москву. Текст ноты поступил в ГПУ, и В. Менжинский наложил резолюцию: «Т. Артузову, т. Штейнбергу. 5.06.23 г.».

Однако 9 июня 1923 года в Болгарии был совершен военно-фашистский переворот. Новые власти страны арестовали наиболее активных членов «Совнарода», обвинив их в «коммунистической пропаганде», а в октябре того же года распустили эту организацию. Вскоре Карин возвратился в Москву.

В марте 1924 года Карин был направлен в служебную командировку в Китай, в город Харбин, под официальным прикрытием уполномоченного по репатриации. В Китае он проработал до 1927 года сначала заместителем, а затем резидентом «легальной» резидентуры. Одним из основных объектов внешней разведки органов госбезопасности в этом регионе являлась белогвардейская эмиграция, осевшая там после окончания Гражданской войны в России. В резидентуре Карина работал известный разведчик Василий Пудин, который ранее вместе с ним был задействован в операции «Синдикат-2». Выступая в роли «боевика» легендированной ГПУ подпольной организации «Либеральные демократы», он принимал участие в задержании эмиссара Савинкова полковника Павловского.

В Харбине была значительная колония бывших русских граждан, насчитывавшая в те годы несколько десятков тысяч человек. После объявленной ВЦИК 4 ноября 1923 года повторной амнистии многие из них мечтали возвратиться на Родину и обращались в советское Генконсульство в Харбине. Карин и другие разведчики внимательно изучали их и наиболее перспективным кандидатам на вербовку предлагали сначала «поработать» на СССР, чтобы заслужить право на возвращение. Что же касается непримиримых врагов советской власти, а их в ту пору было немало, то вербовочные подходы к ним делались от имени японской и американской разведок, которые активно занимались приобретением агентуры, способной вести работу против СССР. Выявив устремления иностранных разведок, Карин практиковал метод подстав агентов из числа белогвардейской эмиграции спецслужбам США и Японии. Причем основное внимание уделялось японской разведке, активно действовавшей в Маньчжурии и готовившей ее захват японцами.

Однако проникнуть в секреты японцев в Харбине было непросто, поскольку последние не любили европейцев, особенно русских. Но Карин вскоре установил, что японские чиновники и военнослужащие, даже высокопоставленные, слабо обеспечены в материальном отношении по сравнению со своими европейскими коллегами и ищут дополнительных заработков. Выяснилось также, что «сыны Ямадо» охотно торгуют своими секретными документами, считая японский язык недоступным для понимания европейцев, а некоторые их дипломаты и шифровальщики готовы продать и шифры.

Руководимая Кариным резидентура вскоре завербовала русского эмигранта Ивана Трофимовича Иванова-Перекреста. Он имел обширные связи среди японских военнослужащих, сотрудников жандармерии, китайцев, служивших в японских учреждениях. Как вспоминал впоследствии известный советский разведчик генерал-майор В.М. Зарубин, являвшийся в то время заместителем резидента Карина, «Перекрест был агентом-групповодом и самостоятельно занимался вербовкой агентуры. Он также добывал весьма ценную информацию о деятельности японской военной миссии в Маньчжурии».

В 1927 году через Иванова-Перекреста В. Пудин добыл совершенно секретный документ – «меморандум Танаки», в котором излагались планы завоевания Японией Маньчжурии, Китая, советского Приморья и Дальнего Востока. Как отмечается в официальных документах Службы внешней разведки России, «получение “меморандума Танаки” явилось крупнейшим достижением в работе советской внешней разведки против милитаристских устремлений Японии в период 1920-х – начала 1930-х годов».

Несколько позже резидентуре удалось также получить докладную записку генерала Касахары.

Наша справка

Пришедший к власти в 1927 году премьер-министр Японии генерал Танака являлся активным сторонником последовательной подготовки страны к войне с Советским Союзом. Его позиция по данному вопросу была сформулирована 25 июля того же года в меморандуме, представленном императору Японии и правительству страны.

В документе впервые открывались истинные планы Японии по завоеванию мира. Обозначались этапы осуществления этой задачи: сначала подчинение Маньчжурии и Монголии, затем Китая. После овладения ресурсами Китая Япония должна была перейти к завоеванию Индии, стран бассейна Тихого океана, Малой и Центральной Азии и, наконец, Европы. Одновременно в качестве «программы национального развития Японии» в меморандуме выдвигалась «необходимость вновь скрестить мечи с Россией».

Премьер-министр и министр иностранных дел Японии генерал Танака, в частности, писал:

«Японо-советская война, принимая во внимание состояние вооруженных сил СССР и его отношения с иностранными государствами, должна быть проведена нами как можно скорее. Я считаю необходимым, чтобы императорское правительство повело политику с расчетом как можно скорее начать войну с СССР.

Разумеется, нам нужно будет осуществить продвижение до озера Байкал. Что касается дальнейшего наступления на запад, то это должно быть решено в зависимости от дальнейшей обстановки, которая сложится к тому времени. Япония должна будет включить оккупированный Дальневосточный край полностью в состав владений империи.

Япония не сможет устранить свои затруднения в Восточной Азии, если не будет проводить политику “крови и железа”. Поэтому мы должны установить контроль над Китаем и сокрушить Соединенные Штаты Америки. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные азиатские страны южных морей станут нас бояться и капитулируют перед нами. Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы.

Япония должна завоевать мир, а для этого она должна завоевать Европу и Азию, и в первую очередь – Китай и СССР».

В 1929 году руководство советской внешней разведки приняло решение опубликовать «меморандум Танаки» через свои возможности в китайском журнале «Чайна критик». Вскоре текст документа был перепечатан в американских средствах массовой информации. Его публикация вызвала грандиозный международный скандал. Япония выступила с опровержениями, однако ей никто не поверил. После разгрома милитаристской Японии в 1945 году «меморандум Танаки» фигурировал в качестве официального документа на Токийском трибунале, осудившем японских военных преступников.

В 1928 году резидентурой была также получена докладная записка военного атташе Японии в Москве генерала Касахары, представленная им в Генеральный штаб, в которой обосновывалась необходимость начала военных действий против СССР. Будучи ярым врагом Советского Союза, но далеко не глупым человеком, Касахара подчеркивал в своей докладной записке, что «воевать с СССР нужно сейчас, или не воевать никогда впоследствии». Позиция генерала была должным образом оценена японским военным руководством: после возвращения из Советского Союза он был назначен на должность начальника 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления Генерального штаба японской армии.

На процессе японских военных преступников в Токио в 1946–1948 годах генерал Касахара выступал, благодаря покровительству американцев, не как обвиняемый, а как свидетель. На вопросы трибунала он отвечал уклончиво до тех пор, пока ему не были предъявлены фотокопии его докладной записки. Только после этого он полностью признал не только подлинность документа, но и свое авторство.

Работа Федора Карина в качестве резидента ОГПУ в Харбине была настолько успешной, что в начале 1930-х годов харбинская резидентура стала главной «легальной» резидентурой внешней разведки в Китае. Особое внимание Кариным уделялось террористическим планам японской военщины в Маньчжурии, каналам засылки японских разведчиков в СССР, деятельности антисоветских эмигрантских центров. Им была получена информация о том, что японская военная миссия в Харбине приступила к созданию в приграничных районах вооруженных банд белогвардейцев для организации восстания на Дальнем Востоке, чтобы использовать данное обстоятельство в качестве предлога для ввода японских войск в СССР якобы для «защиты японских подданных».

Одновременно руководимая Кариным резидентура ОГПУ срывала попытки японских спецслужб создать на территории СССР крупные шпионско-диверсионные формирования. В эти группы, подготавливавшиеся для засылки на территорию нашей страны, внедрялась надежная агентура, которая информировала резидента о планах японцев в отношении СССР и доводила до сведения японцев дезинформацию, специально подготовленную аналитиками в Москве. За период пребывания в Харбине Кариным были созданы серьезные заделы в работе против Японии, которые использовались советской разведкой еще многие годы. Достаточно отметить, что сотрудник руководимой им резидентуры В.И. Пудин получил сотни секретных японских документов и добыл около 20 японских и китайских шифров. Являясь в конце 1930-х годов заместителем резидента внешней разведки в Софии, В. Пудин заполучил дипломатические шифры, которыми пользовался японский МИД в Европе, благодаря чему Лубянка читала шифрованную переписку японцев с немцами в годы Великой Отечественной войны.

В 1927 году завершилась служебная командировка Федора Карина в Китай. За успешную работу в качестве резидента он был награжден нагрудным знаком «Почетный чекист».

В ноябре того же года разведчик был направлен в США для организации там работы с нелегальных позиций в качестве резидента-нелегала. За океаном он находился до середины 1928 года. Карину удалось обосноваться в Нью-Йорке, приобрести надежные документы, легализоваться и создать прикрытие для ведения работы с нелегальных позиций. Созданной им нелегальной резидентуре на связь была передана ценная агентура, которая добывала документы госдепартамента США, в том числе копии докладов послов США в Европе и на Дальнем Востоке, а также некоторые материалы по экономической и научно-технической разведке. Работа Карина на посту резидента положительно оценивалась Центром.

В июне 1928 года по указанию Центра Карин из США переехал в Германию, где также возглавил нелегальную резидентуру. Интересно, что для въезда в эту страну он воспользовался подлинными швейцарскиим документами своего друга и начальника Артузова, настоящая фамилия которого была Фраучи.

Нелегальная резидентура Карина в Германии состояла из шести человек, включая курьера и содержателей конспиративной квартиры. Несмотря на это, она располагала обширной агентурной сетью, имевшей выходы на белогвардейскую вооруженную организацию Русский общевоинский союз (РОВС) во Франции, правительственные учреждения Германии, Франции и США. Поскольку с агентурой в других странах поддерживать связь через курьеров было затруднительно, в марте 1931 года Карин был переведен на нелегальную работу во Францию.

Во Франции Карин проработал до августа 1933 года и добился впечатляющих результатов в вербовочной работе. Руководимая им нелегальная резидентура имела «своих людей» в спецслужбах, важных правительственных учреждениях, выходы на главарей РОВС Кутепова и Миллера. За успешную работу во Франции Карин был награжден вторым нагрудным знаком «Почетный чекист».

Из служебной аттестации за 1933 год, подписанной начальником Иностранного отдела ОГПУ А.Х. Артузовым:

«Тов. Карин Федор Яковлевич, член ВКП (б) с 1919 года, работник ВЧК – ОГПУ с 1919 года является одним из наиболее опытных и квалифицированных руководителей разведки в условиях подполья. Считаю тов. Карина в первом десятке лучших организаторов-разведчиков СССР».

По возвращении в Москву в сентябре 1933 года Ф. Карин был назначен начальником 1-го отделения ИНО ОГПУ, занимавшегося ведением разведки в США и Европе. Ему было присвоено звание старшего майора госбезопасности, что соответствовало армейскому званию генерал-майор.

В связи с приходом к власти в Германии Гитлера и возросшей опасностью войны новому начальнику ведущего отделения внешней разведки предстояло реорганизовать работу «легальных» и нелегальных резидентур, прежде всего в Германии, с таким расчетом, чтобы на постоянной основе получать упреждающую информацию о планах и намерениях нацистов, в том числе о подготовке ими к войне. Эту задачу Карин решал успешно. Под его руководством были созданы «запасные площадки» германской нелегальной резидентуры ОГПУ в соседних странах. В случае осложнения обстановки в Германии предполагалось организовать с их помощью работу по Третьему рейху.

В связи с возросшей нацистской угрозой, в мае 1934 года Политбюро ЦК ВКП (б) рассмотрело вопрос о координации деятельности Разведывательного управления РККА, Иностранного и Особого отделов ОГПУ. Решением ЦК партии начальник ИНО ОГПУ А.Х. Артузов был назначен по совместительству заместителем начальника Разведывательного управления Красной Армии. Ему было предложено в месячный срок проанализировать работу военной разведки и разработать меры по устранению недостатков, прежде всего многочисленных провалов военных разведчиков. При назначении на этот пост Артузов в качестве единственного условия оговорил право взять с собой в Разведывательное управление РККА около двадцати сотрудников ИНО ОГПУ. Просьба была удовлетворена. Федор Яковлевич Карин был переведен в военную разведку и назначен на должность начальника ее 2-го отдела, занимавшегося ведением военной разведки в странах Востока. Ему было присвоено звание комкора, что соответствовало воинскому званию генерал-лейтенант.

В июне 1934 года Артузов подготовил подробный доклад на имя Сталина, в котором были проанализированы причины провалов военной разведки в Европе. Они вызывались низкой дисциплинированностью сотрудников Разведупра, пренебрежением правилами конспирации, использованием коммунистов европейских стран в работе «легальных» и нелегальных резидентур. Выводы Артузова были одобрены Сталиным, который распорядился «навести должный порядок» в работе резидентур военной разведки. По указанию начальника Разведупра Я.К. Берзина Карину было поручено проанализировать работу резидентур своего отдела, в которых также произошло несколько провалов, и принять меры по улучшению их работы. Однако в феврале 1935 года по вине видного военного разведчика А. Улановского произошел очередной, весьма серьезный провал резидентуры Разведупра в Копенгагене. Расследование показало, что, несмотря на указания Артузова о недопустимости привлечения к разведработе коммунистов, пятеро связников резидентуры Улановского состояли в компартии Дании. К тому же один из них являлся осведомителем полиции. Конспиративная квартира нелегального резидента была взята полицией под наблюдение. Вскоре датские спецслужбы, организовав засаду, арестовали на ней сразу троих резидентов Разведупра из других европейских стран, прибывших к Улановскому в Копенгаген на совещание. Поскольку начальник Разведупра Берзин отсутствовал в Москве, докладную записку на имя наркома обороны Ворошилова был вынужден подготовить Артузов.

Нарком, с недоверием относившийся к представителям ОГПУ в его ведомстве, использовал данное обстоятельство для дискредитации Артузова и пришедших вместе с ним в военную разведку чекистов. Перед тем как направить докладную записку Сталину, он написал на ней резолюцию, смысл которой сводился к тому, что Артузов мало что сделал для улучшения разведывательной работы. После этого провала военной разведки Сталин назначил на должность начальника Разведупра Урицкого, который имел тот же ранг корпусного комиссара, что и Артузов, Штейнбрюк и Карин, пришедшие из ОГПУ. Урицкий ревниво воспринял этот факт и вскоре практически отстранил их от всех дел по руководству военной разведкой.

20 декабря 1936 года Артузов пишет на имя Урицкого письмо, в котором просит объяснить причины подобного отношения к разведчикам, пришедшим в Разведывательное управление РККА из ОГПУ. Однако его попытки объясниться с вышестоящим начальником ни к чему не привели. 11 января 1937 года Политбюро ЦК ВКП (б) по предложению наркома обороны Ворошилова приняло решение об освобождении Артузова, Штейнбрюка и Карина от работы в Разведывательном управлении РККА и направлении их в распоряжение НКВД.

29 марта 1937 года был арестован нарком НКВД Ягода. Новый нарком Ежов начал чистку органов госбезопасности от лиц, работавших вместе с Ягодой. 15 апреля сотрудниками оперативного отдела был арестован Артузов. Вскоре вслед за ним были арестованы Штейнбрюк и Карин.

Дело «об участии комкора Ф. Карина в военно-фашистском заговоре», более известное как сфабрикованный Ежовым «заговор генералов», было рассмотрено на заседании Специальной комиссии 21 августа 1937 года. Комиссия приговорила его к смертной казни.

В тот же день выдающийся разведчик Федор Яковлевич Карин был расстрелян. Вместе с ним были расстреляны Артузов, Штейнбрюк и другие чекисты. Их тела были тайно погребены в районе подмосковного совхоза «Коммунарка» в безымянной братской могиле.

5 мая 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела дело по обвинению Карина Федора Яковлевича в измене Родине. Дополнительной проверкой было установлено, что он был осужден необоснованно. Военная коллегия отменила решение Специальной комиссии от 21 августа 1937 года «за отсутствием состава преступления».

4 июня 1956 года жене Карина Симе Александровне и дочери Полине Федоровне была выдана справка о его полной реабилитации. Так было восстановлено честное имя выдающегося разведчика-нелегала комкора Федора Карина, погибшего в возрасте сорока одного года.

Глава V

Охотник за шифрами

«Я получил 20 лет заключения и 5 лет ссылки (25 лет тогда еще не давали). Через 10 лет меня вызвали в Москву, якобы для подтверждения моих показаний… Был посажен на три года в “Сухановку” для пытки одиночеством. Там у меня начался тяжелый психоз, и я ослеп. После трехлетнего заключения в каменном мешке лечился в больнице при Бутырской тюрьме. Затем был отправлен в спецлагеря (Озерлаг в Тайшете и Камышлаг в Омске). Перенес два паралича. Как неизлечимый больной был в 1954 году досрочно освобожден, а в феврале 1956 года – реабилитирован…

Заключение не озлобило меня, но сделало более разумным и дальновидным.

А с другой стороны, с работой в разведке и с ИНО связаны лучшие годы моей жизни. Я горжусь ими, и от теперешних работников КГБ слышал слова: “Мы хотели бы быть такими, как вы. Вы – пример для нас”. Я имею право гордиться сделанным!

Я рад, что вернулся в СССР, пусть на гибель, но сознательно вернулся, выполняя долг патриота. Я считаю, что прожил жизнь хорошую, и готов прожить ее так же еще раз».

(Из автобиографии разведчика-нелегала Д.А. Быстролетова, написанной 28 октября 1968 года.)

В 1929 году в советское полпредство в Берне пришел неизвестный человек и попросил дежурного дипломата связать его с военным атташе или с кем-нибудь другим, занимающимся «специальной работой». О визите странного посетителя дипломат немедленно известил резидента ОГПУ. Убедившись, что перед ним нужный человек, посетитель предложил резиденту купить у него итальянские шифры. Он сказал, что эти шифры при нем, и, предъявив толстый портфель, добавил, что может оставить их до утра, чтобы его контрагенты убедились в их подлинности. Шифры он был готов продать за 200 тысяч швейцарских франков. Посетитель особо отметил, что по истечении срока действия шифров он за такую же сумму может достать новую серию. При этом ни своей фамилии, ни других данных о себе он не сообщил.

Резидент шифры взял и предложил незнакомцу зайти на другой день за ответом. Для себя он уже принял решение: шифры сфотографировать и вернуть посетителю, сказав, что они вызывают сомнение.

На следующий день незнакомцу был дан ответ, что его шифры – это фальшивка. Разгневанный, тот покинул полпредство, заявив, что его обманули. «Двести тысяч для полпредства – ничтожная сумма, – подчеркнул иностранец. – Но я, видимо, связался с нечестными людьми».

В Москву ушла победная реляция резидента, который сообщил, что сумел сэкономить на операции по добыче итальянских шифров двести тысяч швейцарских франков. (Такой поступок представляется неразумным. Ведь через некоторое время шифры будут заменены на новые, а источник уже потерян. – Примеч. авт.)

Получив в августе 1931 года назначение на пост начальника внешней разведки, Артур Артузов сразу же ознакомился с «бернским делом» и дал указание в Берн и Рим разыскать незнакомца. Однако предпринятые поиски успехом не увенчались.

Между тем на основе полученных таким образом шифров была налажена дешифровка телеграмм итальянского МИД, которые стали докладываться Сталину, Молотову и Ворошилову. Но когда шифры изменились, поток информации о политике фашистской Италии иссяк. Теперь уже генсек распорядился предпринять меры для поиска источника. Этот приказ надлежало выполнить Артузову. Посоветовавшись с начальником отделения, курировавшего работу римской резидентуры, он решил поручить это дело разведчику-нелегалу «Андрею», который уже имел опыт вербовки шифровальщиков.

«Андрей», он же Дмитрий Александрович Быстролетов, родился 4 января 1901 года в селе Айборы Евпаторийского района Крыма в имении московского мецената Сергея Апполоновича Скирмунта и был незаконнорожденным сыном местной учительницы. По собственным предположениям, его отцом был граф Александр Николаевич Толстой, который некоторое время помогал семье материально. С 1904 по 1914 год Дмитрий жил в Петербурге, в аристократической семье графини де Корваль, где получил домашнее образование и воспитание.

В 1915–1917 годах Быстролетов обучался в Севастополе в Морском кадетском корпусе. В составе 2-го флотского экипажа принимал участие в десантных операциях на Турецком театре военных действий Первой мировой войны. В 1917 году поступил в мореходную школу в Анапе, летом плавал, а зимой учился. В 1919 году окончил одновременно выпускные классы мореходной школы и анапской гимназии. Сразу же был зачислен вольноопределяющимся морских сил Добровольческой армии Деникина. Плавал матросом на судах «Рион» и «Цесаревич Константин». Затем дезертировал и бежал в Турцию. Служил матросом на судах различных пароходных компаний. В 1920 году вернулся в Россию, приведя в составе команды парусник «Преподобный Сергий» в советский порт.

В 1921 году в поисках работы Быстролетов вновь нелегально выехал в Турцию и оказался в эмиграции. В Константинополе он с отличием окончил колледж для европейцев-христиан.

Вскоре Дмитрий переехал в Чехословакию и поступил на юридический факультет Украинского университета в Праге. Одновременно для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь, трудился грузчиком, плотником и даже гробовщиком. Все годы жизни в эмиграции его не покидала мысль о возвращении на Родину. В Украинском университете в Праге был создан «Союз студентов – граждан РСФСР», активным членом которого с 1923 года стал Дмитрий Быстролетов. Он выполнял обязанности секретаря «Союза студентов», получил советское гражданство.

На активного студента обратила внимание советская разведка, и вскоре резидент ИНО ОГПУ в Праге Николай Григорьевич Самсонов стал давать Быстролетову отдельные поручения в области технической и экономической разведки, которые тот успешно выполнял. В апреле 1925 года в Москве состоялся 1-й Всесоюзный съезд пролетарского студенчества. Полпредство СССР в Праге командировало Быстролетова на съезд в качестве делегата – представителя зарубежного студенчества. Перед отъездом Дмитрия предупредили, что в Москве с ним будут говорить «очень важные лица». И действительно, такая беседа состоялась. С Быстролетовым встретились начальник Контрразведывательного отдела ОГПУ Артур Артузов и помощник начальника Иностранного отдела ОГПУ Михаил Горб, курировавший работу зарубежной агентуры. Впрочем, своих должностей они студенту не назвали. Убедившись, что молодой человек действительно располагает необходимыми положительными личными и деловыми качествами, представители ОГПУ сделали ему официальное предложение работать на советскую разведку.

В Прагу Быстролетов вернулся уже сотрудником Иностранного отдела. Он был принят на работу в советское торгпредство в качестве регистратора, затем стал экономистом информационного отдела. Работа в торгпредстве являлась легальным прикрытием его основной, разведывательной деятельности.

В своей автобиографии Дмитрий Александрович позже отмечал:

«С начала 1925 года я стал работать под руководством резидента в Праге, выполняя различные нелегальные задания. В апреле 1925 года моя работа в ОГПУ была оформлена: мне назначили месячный оклад, перевели на оперативное разведывательное направление, а для легализации устроили в торгпредство.

Я занимался сначала экономической разведкой, а затем, усвоив соответствующие приемы и технику, перешел к вербовке агентуры в посольствах, к получению диппереписки, к нахождению источников в МИД и к военно-технической разведке».

В 1928 году Быстролетов закончил обучение в университете и успешно защитил диплом по теме «Право и мировая торговля нефтью».

В период разведывательной работы в Чехословакии, выступая с нелегальных позиций, Дмитрий Быстролетов провел несколько ценных вербовок. Так, в 1927 году он успешно осуществил разработку секретарши французского посольства в Праге, которая имела доступ к секретной переписке своего посла, а также к шифрам внешнеполитического ведомства Франции. В дальнейшем «охота за шифрами» стала главным направлением деятельности разведчика.

Среди завербованных Быстролетовым лиц был также конструктор с завода «Шкода», крупнейшего чешского предприятия, выпускавшего военную продукцию. С помощью этого специалиста была, в частности, получена технология закаливания орудийных стволов крупного калибра.

Через сына одного из советников МИД Чехословакии Быстролетов получил протоколы заседаний коллегии министерства, а также сведения о центре подготовки офицеров разведки, которые должны были в дальнейшем работать в СССР. Слушателями центра являлись офицеры разведки из Англии, Франции, Италии и Швеции. Преподавал в нем бывший царский генерал Иностранцев.

За успешную работу в разведке руководство ИНО приняло решение направить Быстролетова в Москву на учебу в Академии внешней торговли. Однако жизнь распорядилась по-иному.

В середине 1930 года, незадолго до отъезда, поздним вечером к Дмитрию домой зашел резидент и… предложил ему переехать на работу в Берлин, на этот раз на положении нелегала – под чужой фамилией и с чужим паспортом. Он предупредил разведчика, что работа будет опасной и в случае провала может представить для него смертельную угрозу. Быстролетову были даны сутки на размышление. Но уже утром он ответил согласием. Инсценировав отъезд в Москву, он «исчез» по дороге и перешел на нелегальное положение. Отныне он стал разведчиком-нелегалом, действовавшим под оперативным псевдонимом «Андрей». У Быстролетова в период его работы в разведке было несколько оперативных псевдонимов, но мы в нашем повествовании упоминаем лишь один из них.

В Германию «Андрей» прибыл по греческому паспорту. Этот паспорт он получил в «вольном городе» Данциге у греческого консула, связанного с торговцами наркотиками. При этом разведчик разыграл сцену, призванную доказать консулу, что он якобы является участником международной группы торговцев наркотиками.

Получив паспорт, «Андрей» принял меры к организации прикрытия, которое оправдывало бы его пребывание в Германии. С этой целью советской разведкой в Голландии была создана фирма по оптовой торговле текстильными изделиями, одним из совладельцев которой стал «Андрей» и которая направляла на его имя в Германию денежные переводы и важные деловые документы. Разведчик-нелегал открыл текущий счет в амстердамском банке и стал членом Торговой палаты. Коммерческое прикрытие позволяло разведчику совершать деловые поездки в различные европейские страны и успешно выполнять оперативные поручения Центра.

В Берлине «Андрей» возглавил одну из групп нелегалов-вербовщиков. Общее руководство нелегальными группами осуществлял заместитель нелегального резидента Борис Яковлевич Базаров, действовавший под оперативным псевдонимом «Кин».

Именно «Андрею» было поручено разыскать человека, который в 1929 году предложил резиденту ИНО в Берне итальянские шифры.

В оперативной переписке с Центром незнакомцу был дан псевдоним «Росси». Изучив скудные сведения на иностранца, «Андрей» сделал вывод о том, что он может быть итальянцем, причем не мелким служащим, а одним из руководителей шифровальной службы МИД Италии, либо связанным с кем-либо из членов итальянского правительства. На эту мысль разведчика натолкнуло то обстоятельство, что полученные от «Росси» шифры и коды использовались во всей шифрованной переписке МИД Италии.

Началась напряженная аналитическая работа. «Андрей» посетил Рим, осмотрел здания МИД Италии и других учреждений, где, по его предположению, мог работать «Росси». Некоторое время дежурил у этих зданий перед началом работы, но вскоре понял, что разыскать иностранца в толпе чиновников просто невозможно. «Андрей» вернулся в Женеву. Он вновь внимательно проанализировал все материалы, связанные с «Росси», в том числе его личные приметы. Разведчик обратил внимание на то, что «Росси» имел, по описанию видевших его людей, золотистый загар и красноватый цвет носа. Если бы он постоянно жил и работал в Италии, то его загар имел бы устойчивый темный цвет, из-за которого Гитлер впоследствии называл итальянцев «лакированными обезьянами».

«Андрей» сделал предположение о том, что «Росси», возможно, является швейцарцем и выступает в качестве посредника, реализующего материалы, которые он получает от своего итальянского контакта. Постоянно проживать он мог в Женеве, где располагалась штаб-квартира Лиги Наций, вокруг которой почти безнаказанно действовали представители спецслужб многих стран мира. В первую очередь «Андрей» решил проверить наиболее посещаемые иностранцами рестораны и бары города. Он направился в дорогой ресторан, а его помощник – в известную и популярную среди международных чиновников пивную. Им обоим повезло: в течение нескольких дней «Андрей» и его помощник зафиксировали появление человека, чьи приметы совпадали с описанием «Росси».

«Андрей» познакомился с иностранцем и стал с ним встречаться. Через некоторое время он, представившись сотрудником одной из западных разведок, напрямую сказал «Росси», что ему нужны итальянские шифры. Иностранец был обескуражен, однако вскоре за сходную плату принес «Андрею» сразу две серии итальянских шифров и кодов.

Работа с источником была для «Андрея» связана с большим нервным напряжением и даже с риском для жизни. На одной из встреч «Росси» предпринял попытку покушения на разведчика. Пригласив его к себе домой выпить чашку кофе, «Росси» неожиданно достал пистолет и прицелился в оперработника. «Андрей», однако, не потерял самообладания. Он сказал, что дом окружен машинами с его людьми, которые через 15 минут войдут в квартиру и, не обнаружив «Андрея» живым, «сделают из иностранца такой фарш, которому будут аплодировать все швейцарские мясники».

Решительное поведение разведчика отрезвляюще подействовало на «Росси», который пробормотал слова извинения и сказал, что пошутил. Постепенно «Андрей» сблизился с «Росси», выяснил его настоящие имя и фамилию. Оказалось, что он являлся выходцем из богатой, но разорившейся швейцарской семьи, имел влиятельных родственников в Италии, через которых и добывал нужные документы. Сам «Росси» сделал предположение, что шифрами МИД Италии торгует сам министр иностранных дел граф Чиано, являвшийся зятем Муссолини.

Через «Росси» «Андрей» вышел на одного из сотрудников французского 2-го бюро – военной разведки, – который также промышлял продажей шифров ряда иностранных государств. У француза были куплены бельгийские и австрийские шифры, а также ряд документов, касающихся каналов утечки секретной информации из Советского Союза. От этого же иностранца «Андрей» получил наводку на некую «фрейлейн Мэрлин», секретаря секретного архива крупного промышленного концерна Германии. На самом деле это был один из разведывательных центров, в котором сосредоточивались материалы по военно-экономической разведке против СССР.

Центр поручил «Андрею» установить контакт с немкой и попытаться завербовать ее. Задание осложнялось тем, что «Мэрлин» была значительно старше «Андрея» – ее возраст уже перевалил за сорок лет. Немка являлась весьма несимпатичной особой, озлобленной из-за этого обстоятельства на всех мужчин. Кроме того, она была фанатично предана Гитлеру и «Великой Германии». Все эти обстоятельства не располагали разведчика к близкому знакомству с иностранкой. Однако задание Центра было получено. Познакомиться с «Мэрлин» «Андрей» решил, разыграв роль богатого и легкомысленного венгерского графа Ладисласа Перельи де Киральгаза, пытавшегося разобраться в идеологии национал-социализма.

«Андрей» хорошо подготовился к роли, которую ему предстояло играть. Он посетил Венгрию, ознакомился с жизнью местной знати, под благовидным предлогом посетил несколько поместий титулованных особ, купил венгерские сувениры и предметы национальной одежды. Он даже сделал снимок, на котором венгерский кардинал, за племянника которого «Андрей» себя выдавал, благословляет его. Все это должно было способствовать подтверждению легенды оперработника.

С «Мэрлин» «Андрей» встретился в кафе, в котором она обычно пила кофе. Под благовидным предлогом он заговорил с немкой. В разговоре выяснилось, что симпатичный венгерский граф ничего не смыслит в национал-социализме и даже не знает, кто такие Гитлер, Геббельс и Гесс. Фанатичная немка клюнула на приманку и решила обратить легкомысленного венгерского графа в «национал-социалистическую веру». Постепенно их встречи стали носить регулярный характер. Она прониклась симпатией к разведчику и постепенно отошла от разговоров на политические темы. Однажды «Андрей» попросил ее помочь достать материалы, близкие по тематике к документам, хранившимся в ее сейфах. Свою просьбу он легендировал намерением вложить деньги в интересовавший его бизнес. Немка поверила «Андрею». Сначала она информировала разведчика устно, а затем стала приносить ему и документы.

Через некоторое время «Андрей» представил «Мэрлин» своего компаньона, сказав, что собирается в командировку по делам и будет отсутствовать несколько месяцев. Он попросил немку передавать своему компаньону, а на самом деле другому разведчику-нелегалу, нужные материалы. «Мерлин» согласилась и в течение продолжительного времени передавала новому оперработнику за деньги интересующие его секретные документы, не подозревая, что на самом деле работает на советскую разведку. Ее материалы содержали доклады нацистской разведки о состоянии промышленного производства в СССР, о пропускной способности советских железных дорог, другие разведывательные данные. Это позволяло Центру не только судить о том, какими разведывательным сведениями об СССР располагает Германия, но и устанавливать источники утечки секретной информации.

Между тем во Франции, где резидентом советской внешней разведки был Захар Ильич Волович (находился в командировке по документам на имя Владимира Борисовича Яновича и под прикрытием должности сотрудника генконсульства СССР), произошел такой же случай, как и в Берне. В том же 1929 году шифровальщик Управления связи британского МИД капитан Эрнест Холлуэй Олдхэм, находившийся в Париже с английской торговой делегацией, пришел в советское полпредство и, назвавшись Скоттом, предложил Воловичу английские дипломатические шифры за две тысячи долларов США (немногим более 40 тысяч долларов по современному курсу. – Прим. авт.). Волович, представившийся майором Владимиром, взял шифры и исчез с ними в соседней комнате, где они были перефотографированы. После этого он, вернувшись к посетителю, разыграл возмущение и, обвинив Олдхэма в мошенничестве, выгнал его из посольства.

Советские криптоаналитики в Москве убедились в достоверности английских шифров. Центр сделал Воловичу строгое внушение за то, что он не выплатил шифровальщику 2 тысячи долларов и не установил с ним контакт. Эта сумма вскоре была направлена в Париж вместе со строгим указанием Центра принять меры по восстановлению контакта с иностранцем, которому был присвоен оперативный псевдоним «Арно». На беду, оперработник, которому было поручено проследить за возвращением шифровальщика из советского полпредства, записал неверный адрес и не смог вспомнить место его проживания. Резидентура была вынуждена ответить в Центр, что не в состоянии выполнить его поручение.

В 1930 году эта задача была возложена на разведчика-нелегала «Андрея». По заданию Центра он выехал в Лондон и стал выслеживать «Арно» на маршруте его возвращения из Форин офиса домой. Однажды «Андрей» перехватил его в городе и обратился к англичанину с заранее подготовленной речью.

– Я сожалею, что мы не встретились в Париже, – сказал он по-английски слегка изумленному от неожиданности «Арно». – Я знаю о серьезной ошибке, совершенной майором Владимиром. Он отстранен от работы и наказан. Я пришел, чтобы отдать вам то, что по праву вам принадлежит.

С этими словами «Андрей» сунул в руку находившемуся в ступоре «Арно» конверт с деньгами и исчез в толпе. Прохожие, видевшие, как «Арно» схватился за грудь и как у него подогнулись колени, пришли к нему на помощь. «Арно» сослался на внезапный сердечный приступ, пробормотал слова благодарности и кое-как добрался до дома. Открыв конверт, он обнаружил в нем две тысячи долларов и инструкцию по дальнейшему вступлению в контакт с «Андреем». Он вышел на назначенную оперработником встречу с твердым намерением вернуть ему деньги и отказаться от дальнейших контактов. Однако «Андрею» удалось уговорить «Арно» взять деньги и продолжить сотрудничество с разведчиком-нелегалом.

В беседе с оперработником «Арно» назвался наборщиком типографии, в которой печатаются документы МИД Англии, в том числе ежедневные телеграммы для членов правительства, доклады послов и другие секретные документы. Он сообщил, что может печатать один дополнительный экземпляр и передавать его разведчику, если будет достигнута договоренность об оплате. На вопрос «Андрея», почему он обратился в советское полпредство в Париже, «Арно» ответил, что в других иностранных посольствах, по его сведениям, имеются осведомители британской контрразведки, и только в советском посольстве в Париже их нет.

«Андрей» сделал вид, что поверил «Арно». Однако по общей эрудиции англичанина, умению вести разговор с собеседником и его манерам он пришел к выводу, что «Арно» не простой наборщик типографии, а, скорее всего, ответственный чиновник МИД Англии. Разведчик постарался сблизиться с «Арно» и его семьей, приглашал его вместе с женой в дорогие рестораны, с тем чтобы разобраться в этом человеке. В случае если бы «Арно» располагал доступом к интересующим резидентуру шифрам, «Андрей», выдававший себя за промотавшегося аристократа, вынужденного работать на советскую разведку, должен был под соответствующей легендой познакомить его с заместителем нелегального резидента «Кином».

Вскоре выяснилось, что «Арно» является одним из руководителей шифровальной службы британского МИД и специалистом по разработке шифров и дешифрированию. Он тяжело переносил «двойную жизнь», связанную с работой на советскую разведку, и стал злоупотреблять спиртным. По просьбе жены шифровальщика «Андрей» оплатил ему курс лечения от алкоголизма, после чего «Арно» пришел в норму. Для организации конспиративной связи с «Арно» было решено поместить одного из его сыновей под предлогом изучения языка и получения воспитания в богатую семью во Франции. Это давало возможность англичанину, не вызывая подозрений, выезжать в Париж для встречи с оперработником, которому он передавал важные секретные материалы.

В течение трех лет работы с «Арно» от источника были получены английские шифры, коды, дешифровальные таблицы, еженедельные сборники шифрованных телеграмм британского МИД и другая секретная информация.

Работа «Андрея» получила высокую оценку Центра. Приказом ОГПУ он был награжден боевым оружием.

Из приказа ОГПУ от 17 ноября 1932 года:

«За успешное проведение ряда разработок крупного оперативного значения и проявленную при этом исключительную настойчивость наградить Быстролетова Д.А., сотрудника ИНО ОГПУ, боевым оружием с надписью: “За бесстрашие и беспощадную борьбу с контрреволюцией”.

Зампред ОГПУ Балицкий».

Однако в дальнейшем положение «Арно» осложнилось. У него вновь начались запои, что постепенно вызвало негативное отношение к нему со стороны руководства Форин офиса. К тому же к нему стал проявлять интерес ответственный чиновник из службы безопасности МИД Англии. Центр приказал всем нелегальным разведчикам, задействованым в работе с «Арно», немедленно выехать на континент. Остался лишь «Андрей», который должен был получить от англичанина шифры на следующий год.

О сложности обстановки, в которой пришлось работать «Андрею», свидетельствует письмо назначенного к тому времени уже нелегальным резидентом «Кина», направленное в Центр 6 июня 1933 года:

«Не исключено, что “Андрей” может быть ликвидирован противником. Тем не менее директивы о его немедленном отъезде я не дал. Уехать сейчас – это значит потерять источника, а при его значимости это равно ослаблению нашей обороны и усилению работы противника. Возможная же сегодня потеря “Андрея”, завтра других товарищей – неизбежность, предрешенная характером поставленных задач».

В ответ руководство Иностранного отдела писало резиденту 4 августа того же года:

«Просьба передать “Андрею”, что мы здесь вполне осознаем самоотверженность, дисциплинированность, находчивость и мужество, проявленные им в исключительно тяжелых и опасных условиях последних дней работы с “Арно”».

В конце 1933 года «Арно» был уволен с работы. После очередного запоя он покончил жизнь самоубийством, отравившись бытовым газом.

Однако наводки на британских шифровальщиков, с которыми «Арно» работал, в частности в Женеве в Лиге Наций, не пропали даром. В 1934 году «Андрею» удалось завербовать шифровальщика британского МИД «Мага», от которого поступала ценная документальная информация. Некоторые из документов оказались настолько важными, что были доложены лично Сталину. Среди них – тексты телеграмм, отправленных английским посольством в Берлине по результатам встреч министра иностранных дел Великобритании Саймона с Гитлером и другими нацистскими бонзами. Работа советской разведки с «Магом» успешно продолжалась до 2 сентября 1939 года, когда он был выдан предателем Вальтером Кривицким. «Маг» был арестован британской контрразведкой и осужден к 10 годам тюремного заключения.

Что касается Захара Воловича («майора Владимира»), о котором «Андрей» сказал «Арно», что он отстранен от работы и наказан, то это произошло только в 1937 году и не было связано с его проступком в Париже. В 1936 году он был награжден орденом Красной Звезды. До марта 1937 года занимал должность начальника 1-го (охрана правительства) отдела ГУГБ НКВД СССР. Однако 22 марта старший майор госбезопасности Волович был арестован по делу Генриха Ягоды, а 15 июня лишен всех наград. Припомнили ему и случай с приобретением шифров, расценив это как «попытку вредительства». 14 августа 1937 года Захар Ильич Волович был приговорен к высшей мере наказания за «шпионаж и участие в контрреволюционном заговоре» и в тот же день расстрелян. Реабилитирован в середине 1950-х годов.

Находясь за границей на нелегальном положении, «Андрей» выполнял и другие разведывательные задания Центра. Значительная их часть была связана с организацией перебросок секретных материалов и документов через границы иностранных государств в СССР. Однажды ему было дано поручение нелегально вывезти из Италии добытый разведкой пулемет новейшей по тому времени конструкции. «Андрей» блестяще выполнил эту задачу, играя роль больного английского лорда-миллионера, страдающего припадками эпилепсии и возвращающегося на родину в сопровождении сестры-монахини. Разобранный на части пулемет разведчик провез в сумке для гольфа.

Руководство ИНО ОГПУ высоко оценило работу Дмитрия Быстролетова в нелегальной разведке. В представлении к награждению разведчика нагрудным знаком «Почетный чекист», в частности, отмечалось (сохранен стиль документа):

«Работает в качестве заместителя резидента. Проявил себя как преданный, храбрый, настойчивый и дисциплинированный чекист. Своей исключительной выдержкой и проявленной при этом исключительной настойчивостью провел ряд разработок крупного оперативного значения. Участвуя лично в ряде опасных мероприятий, добился серьезных результатов».

Одновременно с разведывательной деятельностью в 1930–1936 годах Быстролетов по чужому паспорту на имя голландца Галлиени учился в аспирантуре медицинского факультета Цюрихского университета и получил диплом доктора медицины по специальности «Акушерство и гинекология». Тогда же он, как практикующий врач одной из швейцарских частных клиник, сделал научное открытие о регулировании пола будущего младенца при планировании семьи.

Дмитрий Быстролетов был всесторонне одаренным человеком. Достаточно сказать, что он владел 20 иностранными языками, был слушателем Берлинской и Парижской академий художеств и брал частные уроки у художников-графиков.

В 1936 году после многолетнего пребывания за рубежом на нелегальной работе Быстролетов с женой возвратились в Москву. В характеристике на разведчика, написанной резидентом Базаровым, подчеркивалось (сохранен стиль документа):

«… За время работы с тов. Быстролетовым я имел случаи видеть, как он, имея разрешение прервать работу из-за наличия непосредственной серьезнейшей угрозы его личной свободе, не прервал ее, а оставался на работе до тех пор, пока не доводил ее до конца.

Исключительно добросовестный в проведении возложенных на него задач и исполнительный, он заслужил доверие к себе…».

В Москве Быстролетов работал в центральном аппарате разведки. Руководство Службы готовило разведчика для выполнения нового ответственного задания. Он должен был выехать в нацистскую Германию для восстановления связи с ценным источником, занимавшим важную должность в германском вермахте. Быстролетов был представлен наркому внутренних дел Николаю Ежову как один из лучших работников разведки. На его счету было получение шифров Италии, Германии, Франции, Англии, Чехословакии, Австрии, Швейцарии и Турции. И это – не считая успешного выполнения других ответственных разведывательных заданий.

В своей книге «Пир Бессмертных» Д.А. Быстролетов так рассказывает о встрече с всесильным наркомом:

«Тяжелое время требует личных жертв. Мне напомнили, что на данном мне почетном боевом оружии не напрасно выгравирована надпись: “За бесстрашие и беспощадную борьбу с контрреволюцией”. Я получил новое задание – под видом голландца выехать с женой в голландскую Индию, купить там плантацию и вступить в голландскую профашистскую партию, затем перебраться в Южную Америку и вступить там в местную организацию гитлеровской партии. Конечная цель комбинации – возвращение в Европу, где на случай войны с Германией меня свяжут с очень важным источником в немецком генштабе.

В моем присутствии доклад об этом назначении сделал наркому Ежову начальник Иностранного отдела Слуцкий. Ежов внимательно выслушал, взял синий карандаш, размашисто написал на первой странице доклада: “Утверждаю. Ежов”, потом сказал:

– Мы даем вам лучшего источника. Цените это. Вы зачисляетесь в кадры с присвоением воинского звания. Подавайте заявление о приеме в партию. О матери не думайте – мы во всем ей поможем. Спокойно поезжайте за границу. Помните: Сталин и Родина вас не забудут. Ни пуха, ни пера!

Обнял, три раза поцеловал. Я вышел взволнованный и воодушевленный».

Однако отъезд за границу не состоялся. Дмитрий Александрович попал под подозрение как лицо, близкое к Г. Ягоде. Командировку отменили. 25 февраля 1938 года разведчик был неожиданно переведен во Всесоюзную торговую палату на должность заведующего бюро переводов.

В уже упомянутом выше произведении Быстролетов по этому поводу пишет:

«Сначала в Иностранном отделе Главного управления государственной безопасности, где я работал, арестовывали малоизвестных мне людей. Придя домой, в разговорах с женой я только разводил руками: “Откуда у нас столько изменников и шпионов?” Но потом один за другим исчезли все старые начальники и мои товарищи, а сам я был переведен в совершенно гражданское учреждение, хотя и связанное с заграницей, – в Торговую палату. Но и там волны арестов уносили нужных и проверенных людей, опытных работников. Арестовывали явно по какому-то плану…

Потом начались повальные аресты. При таинственных обстоятельствах скоропостижно скончался Слуцкий. Арестовали полковника Гурского, начальника отделения, к которому я был приписан. Были арестованы два моих зарубежных начальника – Базаров и Малли. Арестовали вызванных из-за рубежа подпольщиков. Из наших рядов выхватывали самых лучших, талантливых и храбрых. Я стал ждать своей очереди. И вот – дождался…»

В ночь с 17 на 18 сентября 1938 года Быстролетов был арестован. Ордер на арест № 3957 подписал первый заместитель наркома внутренних дел СССР Лаврентий Берия. Позже стало известно, что причиной его ареста стал рапорт, направленный руководству НКВД руководителями Управления НКВД Московской области Станиславом Францевичем Реденсом и Иваном Григорьевичем Сорокиным:

«Совершенно секретно

Заместителю народного комиссара

внутренних дел СССР

Фриновскому

3-м отделом УГБ УНКВД МО вскрыта и ликвидируется шпионско-террористическая организация, созданная чешскими разведывательными органами из эмигрантской молодежи, объединившейся в “Союз студентов – граждан РСФСР” в городах Прага и Брно.

По показаниям арестованных установлено, что “Союз студентов – граждан РСФСР” был создан чешскими разведывательными органами и РОВС (Русский общевоинский союз) для легальной переброски в СССР шпионов, диверсантов и террористов. Одним из инициаторов создания этого “союза” является Быстролетов Дмитрий Александрович, который по показаниям арестованных, является агентом чешских разведывательных органов.

Быстролетов прибыл в СССР в 1936 году и до последнего времени ведет разведывательную работу, являясь резидентом чешской разведки.

Сообщая об изложенном, просим вашей санкции на арест Быстролетова, как одного из активных участников вскрытой шпионско-диверсионной и террористической организации.

Начальник УНКВД Московской области

комиссар государственной безопасности первого ранга Реденс

Начальник 3 отдела УГБ УНКВД Московской области

капитан государственной безопасности Сорокин

7 декабря 1937 года».

Интересно отметить, что именно в день подписания рапорта И.Г. Сорокин был назначен начальником УНКВД Уссурийской области.

Незавидной оказалась судьба самих подписантов. Иван Сорокин был арестован 16 сентября 1938 года, а 13 августа 1939 расстрелян. Станислава Реденса арестовали 22 ноября 1938 года и 21 января 1940 года расстреляли.

Дмитрия Быстролетова обвинили в шпионаже и в связях с расстрелянными к тому времени «врагами народа» Николаем Самсоновым и Теодором Малли. В процессе следствия никаких доказательств «контрреволюционной» деятельности Быстролетова получено не было. Да это и не интересовало его палачей. Костоломы Ежова и Берии выбили из него признательные показания, и Дмитрий Александрович оговорил себя. На судебном процессе он заявил о том, что эти показания были получены следствием в результате применения пыток, однако суд не принял это заявление в расчет.

Дмитрий Быстролетов был осужден на 20 лет исправительно-трудовых лагерей. Заключение отбывал в Норильлаге, Краслаге и Сиблаге. В лагере он узнал, что его мать не вынесла ареста и осуждения единственного сына и отравилась. С не меньшей душевной болью разведчик узнал и о кончине своей жены, чешской красавицы Иоланты, умершей от туберкулеза.

В 1947 году, после десяти лет заключения, Быстролетова доставили из Сиблага в Москву, в МГБ СССР на Лубянке. Тогдашний министр госбезопасности Виктор Абакумов предложил Быстролетову подать прошение о помиловании в обмен на немедленное освобождение и продолжение работы в разведке. Заключенный отказался от амнистии, потребовав повторного суда и полной реабилитации. За отказ просить помилование Быстролетов по произволу следователей был брошен на три года в одиночную камеру спецобъекта МГБ «Сухановка». За три года нахождения в нечеловеческих условиях он пережил два кровоизлияние в оба глаза, сильно ослабивших его зрение, заболел психическим расстройством. После лечения в тюремном госпитале Быстролетов был направлен на каторжные работы в Озерлаг и Камышлаг.

Но на этом испытания разведчика не кончились. После возвращения в лагерь в 1952 году его поместили в один барак с 28 немецкими нацистами, отбывавшими срок заключения за свои преступления на советской земле. По словам Быстролетова, это было «заключение в заключении», когда он оставался один на один с нацистскими преступниками, против которых боролся в предвоенное время. В 1954 году Дмитрий Александрович был освобожден из заключения. Из лагерей он вышел инвалидом. В 1956 году Военная коллегия Верховного суда СССР после повторного рассмотрения его дела вынесла решение: «Приговор от 8 мая 1939 года по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело прекратить за отсутствием состава преступления».

После реабилитации Д.А. Быстролетов работал во Всесоюзном НИИ медицинской и медико-технической информации Министерства здравоохранения СССР в качестве научного консультанта. Имея много специальностей – юрист, врач, художник (его картины экспонировались в клубе имени Дзержинского КГБ СССР), Дмитрий Александрович сыграл выдающуюся роль не только в нелегальной разведке, но и в деле расширения знаний о достижениях зарубежной медицины.

Дмитрий Быстролетов оставил потомкам богатое литературное наследие: он написал шестнадцать книг и литературный сценарий многосерийного художественного фильма. В 1973 году по сценарию Быстролетова был снят художественный фильм «Человек в штатском», рассказывающий о работе разведки. В 1974 году журнал «Наш современник» напечатал его повесть «Para bellum» (с латинского – готов к бою). Позже была опубликована литературная трилогия «Пир бессмертных», в которой Быстролетов рассказал о своей жизни и работе.

Замечательный советский разведчик-нелегал Дмитрий Александрович Быстролетов скончался 3 мая 1975 года и был похоронен на Хованском кладбище в Москве. Его имя занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

В предисловии к книге «Пир Бессмертных», обращаясь к потомкам, Дмитрий Быстролетов писал:

«Неизбежно придет время, когда о методах государственного управления можно и нужно будет говорить спокойно и свободно, и тогда понадобятся материалы, показывающие не только одни светлые стороны нашей жизни. Нельзя одновременно клясться в том, что прошедшее не повторится, и в то же время решительно не допускать общественного обсуждения допущенных ошибок. Это затрудняет процесс оздоровления. Чтобы понимать – нужно знать…

Преступления кучки проходимцев не могут заслонить бессмертный подвиг народа, приступившего к построению новой жизни.

… Сталинская эпоха ярка и грандиозна, она велика в хорошем и в дурном, и не мне ее огульно хаять и чернить: я горжусь, что жил в это жестокое, трудное, но великолепное время!»

Глава VI

Операция «Утка»

20 августа 1940 года в Мексике был убит Лев Троцкий. В ходе предварительного следствия, несмотря на пытки, а затем и на судебном процессе убийца, имевший документы на имя Жака Морнара, бельгийца по национальности, не назвал своего настоящего имени, объясняя, что пошел на преступление, приревновав к Троцкому свою невесту. Его приговорили к 20 годам тюремного заключения. Мексиканские спецслужбы усиленно искали в убийстве Троцкого советский след и пытались выяснить подлинное имя арестованного. Однако никакие допросы не смогли заставить его признаться в связях с советской разведкой. Лишь спустя много лет один из бывших активистов испанской компартии и участник Гражданской войны в Испании предал его, сообщив мексиканским спецслужбам, что в тюрьме находится Рамон Меркадер. Мексиканцы смогли получить на него из испанских полицейских архивов подробное досье.

Когда личность Жака Морнара была окончательно установлена, перед лицом неопровержимых улик он признал, что на самом деле является Рамоном Меркадером и происходит из богатой испанской cемьи. В то же время до последнего дня заключения он отрицал, что убил Троцкого по заданию советской разведки. Во всех своих заявлениях Меркадер неизменно подчеркивал личный мотив убийства.

Выдержка из дела агентурной разработки:

«Рамон Меркадер дель Рио родился 7 февраля 1914 года в Барселоне в многодетной семье испанского миллионера, владельца текстильной фабрики. В 1925 году родители развелись. Рамон с молодых лет принимал активное участие в революционном движении – являлся одним из комсомольских лидеров Каталонии, членом компартии.

С октября 1936 года участвовал в гражданской войне в Испании в качестве комиссара 27-й бригады на Арагонском фронте, майор. В боях был ранен.

В 1938 году привлечен резидентом НКВД в Испании Наумом Эйтингоном (оперативный псевдоним “Том”) к сотрудничеству с советской разведкой. С февраля 1939 года задействован в операции по организации физического устранения Троцкого».

Под видом богатого плейбоя, сына бельгийского дипломата, занимающегося спортивной фотожурналистикой, и по документам на имя Жака Морнара «Раймонд» (таким был оперативный псевдоним Меркадера) нелегально приехал в Париж, где познакомился с находившейся там на отдыхе гражданкой США Сильвией Агелофф, родители которой были выходцами из России, а старшая сестра – личным секретарем Троцкого. У новой приятельницы «Раймонда» была репутация старой девы и безупречное прошлое. Но самое главное – она также периодически исполняла обязанности секретаря и переводчика Льва Троцкого.

Вслед за возлюбленной «Раймонд» отправляется в Мексику. После отпуска Сильвия возвращается к работе у Троцкого. Роман, завязавшийся под небом Франции, приобретает все более серьезные формы. «Раймонд» предлагает Сильвии руку и сердце и на правах жениха входит в дом Троцкого.

О том, что произошло позже, узнал весь мир. Сталин свел счеты со своим многолетним ненавистным врагом…

* * *

После смерти Ленина в январе 1924 года основным противником Сталина в его борьбе за власть оказался Троцкий. Он являлся ближайшим сподвижником Ленина и пользовался в партии большим авторитетом и популярностью. Достаточно напомнить, что Троцкий с 1918 по 1924 год являлся народным комиссаром по военным и военно-морским делам. С сентября 1918 года по декабрь 1924 года он одновременно возглавлял Революционный военный совет Республики, то есть фактически руководил Красной Армией. До конца октября 1926 года входил в состав Политбюро ЦК ВКП (б).

Используя свое положение генерального секретаря партии, Сталин сумел свести влияние Троцкого к минимуму. В январе 1925 года пленум ЦК ВКП (б) освободил Троцкого от должности председателя Реввоенсовета Республики. А уже 23 октября 1926 года на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) его вывели из состава Политбюро.

Сторонники Троцкого в начале лета 1926 года создали в Москве конспиративный центр «объединенной оппозиции». Его возглавили сам Троцкий и Зиновьев. Центр имел своих людей в ЦК ВКП (б), в ОГПУ и среди представителей высшего военного руководства. Подобные центры были также организованы в Ленинграде, Киеве, Харькове, Свердловске и других городах. Деятельность «объединенной оппозиции» вызывала серьезную озабоченность у сторонников Сталина, так как троцкисты все больше скатывались на антисоветские позиции.

Окончательную победу над Троцким Сталин одержал в 1927 году. В октябре его вывели из состава ЦК ВКП (б). А 14 ноября за организацию демонстрации оппозиции в 10-ю годовщину Октябрьской революции Троцкий был исключен из партии. На XV съезде ВКП(б), который состоялся в декабре 1927 года, троцкизм был поставлен вне закона.

Троцкий отказался признать свое поражение и в январе 1928 года был сослан в Казахстан, в город Алма-Ату. Однако и в Казахстане он не прекращал активной оппозиции Сталину. 16 декабря 1928 года Троцкому было передано требование коллегии ОГПУ «категорического обязательства прекращения контрреволюционной деятельности». В послании указывалось, что в противном случае он будет выслан за границу.

Следует отметить, что еще в 1922 году ВЦИК наделил ГПУ правом высылки из страны лиц, занимающихся антисоветской деятельностью, и Троцкий активно поддержал это решение. Но на сей раз он официально заявил, что не будет подчиняться ультиматуму ОГПУ. Через месяц Политбюро ЦК ВКП(б) большинством голосов приняло решение о высылке Троцкого за границу. А 18 января 1929 года Особое совещание при коллегии ОГПУ постановило:

«За контрреволюционную деятельность, выразившуюся в организации нелегальной антисоветской партии, деятельность которой за последнее время направлена к провоцированию антисоветских выступлений и к подготовке вооруженной борьбы против Советской власти, гражданина Троцкого Льва Давидовича выслать из пределов СССР».

10 февраля 1929 года Троцкий, его жена Наталья Ивановна Седова и их старший сын Лев Седов, полностью разделявший политические взгляды отца, отбыли на пароходе «Ильич» в Турцию – единственную страну, согласившуюся временно их принять.

Однако высылка Троцкого за границу не ослабила его влияния среди членов оппозиции и его сподвижников в СССР. Их деятельность носила целенаправленный антигосударственный характер. Одновременно начали появляться и активно действовать троцкистские группы в ряде зарубежных компартий (США, Германии, Греции и Испании). Только наметившийся разгром троцкистов в рядах ВКП(б) явился стимулятором для изгнания их из других компартий. Так, 9-й пленум Исполкома Коминтерна указал, что принадлежность к троцкизму несовместима с принадлежностью к Коминтерну. Это решение было закреплено VI конгрессом Коминтерна.

А в СССР Сталин и его сторонники в руководстве страны продолжили непримиримую борьбу с Троцким. 20 февраля 1932 года Троцкий и его сын Лев Седов были лишены советского гражданства. Турция решила избавиться от нежелательных изгнанников. Летом 1933 года Троцкий с семьей переезжает во Францию, под Париж, а осенью того же года – в курортный городок Сен-Палэ. Французский период Троцкого длился недолго. Уже летом 1935 года он отправляется в Норвегию. Норвежское правительство предоставило Троцкому вид на жительство, при условии, что он не будет заниматься политической деятельностью. Но Троцкий проигнорировал это требование, и… 19 декабря 1936 года был посажен на торговое судно «Рут», взявшее курс на Мексику.

9 января 1937 года Троцкий вместе с женой и внуком прибыл в мексиканский порт Тампико. Оттуда на специальном поезде путешественников доставили в Мехико. Некоторое время они жили на вилле симпатизировавшего троцкистам известного живописца Диего Риверы. Но вскоре Троцкий арендовал, а затем и купил большой дом в предместье мексиканской столицы Койоакане на улице Вены. В литературе так описывается жилище Троцкого:

«Дом был капитально отремонтирован, его обнесли высокой стеной со сторожевыми площадками. После этого все, кто желал посетить Троцкого в его “крепости”, должны были проходить через железные ворота под бдительным оком охранников – американских троцкистов».

Тем временем проживавший в Париже Лев Седов начал издавать «Бюллетень оппозиции», в котором активно печатался его отец. Одновременно он установил надежную связь со сторонниками отца в СССР. Троцкий и Седов явились организаторами так называемого IV (троцкистского) Интернационала, учредительный съезд которого открылся 3 сентября 1938 года под Парижем и на котором присутствовал 21 делегат из 11 стран.

В Мексике Троцкий стал поддерживать тесный контакт с сотрудниками американского консульства и передавать им конфиденциальную информацию на известных ему деятелей коммунистического движения и представителей Коминтерна.

Следует подчеркнуть, что, находясь за границей, Троцкий открыто излагал свои антисоветские взгляды. Так, он резко выступил против 1-го пятилетнего плана, против индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. В 1930-е годы Троцкий предрекал «неизбежное поражение» СССР в войне с фашистской Германией.

Активная деятельность Троцкого все больше раздражала Сталина. В конце концов он пришел к выводу, что только смерть «трибуна революции» может положить конец его антисоветской деятельности.

В этой связи отметим, что в решении пленума ЦК ВКП(б), состоявшегося в феврале – марте 1937 года и обсуждавшего деятельность Троцкого и его последователей, в частности, подчеркивалось:

«Обязать Наркомвнудел довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов до конца, с тем чтобы подавить малейшее проявление их антисоветской деятельности.

Укрепить кадры ГУГБ, Секретно-политического отдела надежными людьми.

Добиться организации надежной агентуры в стране и за рубежом. Укрепить кадры разведки».

В НКВД приняли к исполнению указание партии.

А на международном уровне первый удар был нанесен по испанским троцкистам.

Как известно, в ходе состоявшихся в Испании 16 февраля 1936 года парламентских выборов к власти в стране пришло правительство Народного фронта, в который кроме коммунистов входили анархистская Народная конфедерация труда, социалисты и Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ). Потерпевшие поражение правые партии поддержали вооруженный мятеж генерала Франко. Началась кровопролитная гражданская война. Но если в стане правых имелось полное единство, то лагерь республиканцев раздирали межпартийные противоречия. И закоперщиком в этом выступали поумовцы и их лидер Андреас Нин, находившийся в начале 1920-х годов в России и являвшийся ближайшим соратником Троцкого. Возвратившись в 1930 году в Испанию, Нин возглавил местных троцкистов, а в 1935 году основал ПОУП, которая вошла в Народный фронт. Когда же началась гражданская война, Нин и другие лидеры партии отвергли линию Коминтерна на укрепление Народного фронта и перешли на позицию открытой борьбы с ним. 3 мая 1937 года ПОУМ, и анархисты подняли в Барселоне вооруженный мятеж против республиканского правительства Народного фронта. Ожесточенные бои в стане республиканцев продолжались три дня. Троцкисты призывали каталонских рабочих покончить с марксистами и мирно соединиться с войсками Франко.

Мятеж был подавлен лишь тогда, когда в Барселону были введены части, снятые с фронта.

Историки отечественных спецслужб А. Колпакиди и Д. Прохоров по этому поводу, в частности, пишут:

«Прямым результатом барселонского мятежа была гибель только в одной Барселоне 350 человек при 2600 раненых. Одновременно волнения произошли и на фронте в поумовских и анархистских частях. Но гораздо более тяжелыми были военно-политические последствия этой акции: срыв тщательно подготовленного наступления на Северном фронте и потеря республиканцами Басконии, подрыв международного авторитета республики, кризис Народного фронта».

А историк Н.А. Васецкий в своей работе «Троцкий, опыт политической биографии» по этому поводу отмечает:

«Более бессмысленной акции, чем это восстание, трудно представить. В разгар гражданской войны, многочисленных жертв на фронтах, лишений в тылу анархо-троцкисты подняли путч. Правительство вынуждено было снять дивизию с фронта на подавление восстания. Бои шли в течение трех (!) суток с применением танков, артиллерии, минометов. С двух сторон погибло больше тысячи человек. Стоит ли удивляться, что после барселонского мятежа к троцкистам и анархистам стали относиться так же, как к фашистам».

После подавления мятежа ПОУМ была запрещена, ее имущество конфисковано, а лидеры арестованы…

К мятежу в Барселоне было причастно и гитлеровское гестапо, имевшее свою агентуру в руководстве ПОУМ. Об этом советской разведке сообщил агент «Брайтенбах». В 1942 году он был арестован в Германии, и ему предъявили обвинение в передаче Советам и этих сведений. «Брайтенбах» занимал высокий пост в гестапо, а передаваемая им информация была настолько важной и секретной, что шеф гестапо рейхсфюрер Гиммлер не осмелился доложить о его аресте Гитлеру. В декабре 1942 года «Брайтенбах» был тайно расстрелян в подвалах гестапо.

В середине 1937 года деятельность НКВД по борьбе с троцкизмом была перенесена во Францию, ведь проживавший в Париже Лев Седов активно занимался организацией первого съезда IV Интернационала. В Париже же находились и основные архивы Троцкого. В ближайшее окружение «Сынка» (псевдоним Льва Седова в оперативной переписке с Центром по линии НКВД) была внедрена надежная агентура.

Разработкой Седова занималась специальная агентурная группа советской внешней разведки во главе с разведчиком-нелегалом болгарином Борисом Афанасьевым. Одному из его агентов удалось войти в доверие к Седову и даже получать от него интересующую Сталина информацию.

Однако самым важным агентом в ближайшем окружении Льва Седова был привлеченный летом 1934 года к сотрудничеству с советской разведкой Марк Зборовский (оперативный псевдоним «Тюльпан»). Ему удалось внедриться в «Международный секретариат» IV Интернационала, занять место одного из руководителей его русской секции, подружиться с женой сына Троцкого и стать своего рода личным секретарем Льва Седова, с которым он встречался практически ежедневно. Это позволяло резидентуре советской разведки регулярно читать как переписку Троцкого и Седова, так и написанные ими статьи еще до их публикации в троцкистском «Бюллетене оппозиции».

В августе 1937 года, когда уехавший на время из Парижа Лев Седов поручил ведение всех дел Зборовскому, резидентура получила через него списки адресов сторонников Троцкого в различных странах. Через Зборовского резидентура также выяснила, что Троцкий передал часть своего архива в Институт исторических исследований в Париже. Узнав об этом, Сталин распорядился вывезти архив в Москву. Проведение операции было поручено «группе Яши» – специальному подразделению НКВД, которым руководил Яков Серебрянский и которое подчинялось непосредственно наркому. Серебрянский был направлен в Париж со специальным заданием. Парижской резидентуре было поручено обеспечить проведение операции.

В ночь с 6 на 7 ноября 1936 года агент Серебрянского англичанин Моррисон (псевдоним «Гарри»), имевший прочные связи в управлении полиции, с помощью резидентуры успешно выполнил задание Сталина. Резидентура направила дипломатической почтой на Лубянку так называемый «архив Троцкого»: огромное количество рукописей, статей и писем Троцкого общим весом около 80 килограммов.

8 февраля 1938 года у Седова случился приступ аппендицита. Он был помещен в небольшую частную парижскую клинику русских врачей-эмигрантов и в тот же вечер прооперирован. Однако через несколько дней состояние больного резко ухудшилось. Была сделана повторная операция, но 16 февраля 1938 года в возрасте 32 лет Лев Львович Седов скончался.

В третьем томе «Очерков истории российской внешней разведки», являющихся официальным изданием Службы внешней разведки Российской Федерации, по поводу смерти Седова говорится следующее:

«Многие историки и публицисты высказывали предположения, что в его смерти повинна “рука Москвы”. Мы посчитали необходимым обратиться к архивам, чтобы проверить, насколько обоснованна эта версия.

Резидентура НКВД, несомненно, проявляла интерес лично к Седову и его сподвижникам. Помимо разведчика-нелегала Б.М. Афанасьева “разработкой” окружения Седова занимался агент “Тюльпан”. Он стал ближайшим помощником сына Троцкого. В 1936–1937 годах была установлена техника подслушивания телефонов на квартирах Седова и его доверенного лица, а также его любовницы Лилии Эстриной. Через завербованных почтовых служащих просматривалась текущая корреспонденция Седова и его окружения.

Разумеется, сам Седов был в центре внимания парижской резидентуры. Его довольно беспорядочный образ жизни способствовал бы сравнительно легкому осуществлению покушения на него, если бы такая цель была поставлена. Он не прочь был “широко гульнуть”, рискнуть в игре в рулетку, выезжая иногда в Монте-Карло. Сохранился живописный рассказ “Тюльпана” о том, как они однажды в 1937 году после вечеринки до глубокой ночи бродили по различным питейным заведениям, а затем Седов направился… в публичный дом.

Уже к концу 1937 года Седов часто чувствовал недомогание: побаливало сердце, мучила бессонница. На несколько приступов аппендицита он, видимо, не обратил внимания, и медицинская помощь опоздала. Смерть наступила после двух операций, проведенных одна за другой. По заключению врачей, причиной ее стали послеоперационные осложнения и низкая сопротивляемость организма. Один авторитетный врач, друг семейства Троцких, изучив медицинскую документацию, согласился с выводами коллег из парижской клиники. Однако жена Седова стала решительно возражать, утверждая, что эта смерть – “дело рук агентов ГПУ”. Она потребовала полицейского расследования, которое, тем не менее, доказательств преднамеренного убийства не нашло.

Как видно из архивных документов, советская разведка действительно не имела отношения к смерти Седова».

Ну а теперь расскажем о проведенной разведкой особо засекреченной операции.

11 февраля 1937 года парижская резидентура направила в Центр отчет Марка Зборовского о его беседах с сыном Троцкого. По словам агента, Лев Седов склонялся к мысли о том, что Сталина необходимо физически ликвидировать. В одной из бесед Седов сказал Зборовскому, что «поскольку весь режим в СССР держится на Сталине, то достаточно убить его, чтобы все развалилось». Седов неоднократно возвращался к этой теме и подчеркивал необходимость убийства Сталина, намекая на то, что это должен сделать сам Зборовский. Эта информация была незамедлительно доложена вождю. Сталин пришел в ярость. Он обвинил Троцкого в том, что тот хочет разрушить Советский Союз, и приказал Ежову ликвидировать своего главного политического противника и его сторонников.

Операция по физическому устранению Троцкого, инициатором которой, как отмечалось выше, был лично Сталин, получила в недрах НКВД кодовое название «Утка» и заняла по времени свыше двух лет.

Следует подчеркнуть, что все задействованные в ней иностранцы имели общность политических воззрений, испытывали глубокие симпатии к СССР и не сомневались в том, что Троцкий являлся «врагом мирового пролетариата».

9 июля 1939 года руководство разведки утвердило «План агентурно-оперативных мероприятий по делу “Утка”. В начале августа того же года план был одобрен Сталиным. В документе прямо указывалось:

«Цель: ликвидация “Утки”.

Методы: агентурно-оперативная разработка, активная группа.

Средства: отравление пищи, воды, взрыв в доме, взрыв автомашины при помощи тола, прямой удар – удушение, кинжал, удар по голове, выстрел. Возможно вооруженное нападение группы.

Люди: организатор и исполнитель на месте “Том”…» (Напомним, «Том» – это оперативный псевдоним сотрудника внешней разведки Н.И. Эйтингона).

В плане в общей форме определялись способы изучения ближайшего окружения Троцкого и обстановки вокруг его дома.

Документ подписали начальник внешней разведки П.М. Фитин, его заместитель П.А. Судоплатов и заместитель Судоплатова – Н.И. Эйтингон, но без упоминания их должностей и воинских званий.

К реализации плана были подключены две группы. Они действовали автономно, и люди, входившие в одну группу, не были знакомы с членами другой группы. Первую группу возглавлял известный мексиканский художник Сикейрос. В нее входили проверенные кадры агентуры советской разведки, воевавшей в Испании и эмигрировавшей в Мексику. Членами второй группы являлись «Раймонд» и «Мать».

Из дела агентурной разработки:

«Каридад Меркадер дель Рио, она же – Мария Каридад, она же – агент советской внешней разведки “Мать”.

Год рождения – 1894.

Национальность – испанка.

Член компартии Испании с 1922 года.

Свободно владеет итальянским, французским и английским языками.

Привлечена к сотрудничеству с советской внешней разведкой в 1937 году “Томом”.

В Париже руководила агентурной группой».

Группа Сикейроса, имевшая подробный план виллы Троцкого, усиленно готовилась к штурму. Он начался около 4 часов утра 24 мая 1940 года. В «Очерках истории российской внешней разведки» следующим образом описываются события того утра:

«Примерно 20 человек в форме полицейских и военнослужащих напали на дом-крепость Троцкого, обнесенный высокими каменными стенами с проволокой под электрическим напряжением. Они без шума разоружили и связали полицейских наружной охраны и проникли во двор. Нападавшие схватили и изолировали в закрытых помещениях нескольких охранников, отключили звуковую сигнализацию. Группа нападавших устремилась к дому, заняла с двух сторон позиции напротив спальни Троцкого и открыла перекрестный огонь из ручного пулемета и стрелкового оружия. Троцкому и его жене удалось соскользнуть с кроватей вниз, спрятаться под ними и остаться невредимыми, что стало известно после того, как нападавшие спешно покинули территорию. В дом бросили зажигательный снаряд и взрывное устройство. Последнее не сработало, начавшийся же пожар Троцкий и его жена смогли потушить».

Из донесения, направленного «Томом» из Мексики в Центр:

«О нашем несчастье Вы знаете из газет подробно. Отчет Вам будет дан позже.

Пока все люди целы, и часть уехала из страны.

Если не будет особых осложнений, через 2–3 недели приступим к исправлению ошибки, так как не все резервы исчерпаны.

Принимая целиком на себя вину за этот кошмарный провал, я готов по первому Вашему требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания.

30 мая».

Из Москвы было получено указание продолжить операцию. Теперь к ней подключалась вторая группа.

Здесь следует сказать, что «Мать» принимала непосредственное участие в подготовке операции «Утка» с первого дня ее разработки. «Том» и «Мать» хорошо понимали, что для успешной реализации выработанного плана необходимо было найти надежного исполнителя. После долгих поисков и сомнений «Мать» предложила на роль главного исполнителя в этой рискованной операции своего собственного сына…

Газеты всего мира сообщили, что 20 августа 1940 года совершено покушение на жизнь Троцкого. Он получил тяжелое ранение и вечером следующего дня скончался. Нападавший арестован на месте преступления.

«Нам удалось не просто обезглавить троцкистское движение, – подчеркивал в своих воспоминаниях заместитель начальника внешней разведки того периода генерал П.А. Судоплатов, – но и предопределить его полный крах. Сторонники Троцкого быстро теряли остатки своих позиций в международном рабочем движении. Их деятели оказались в ситуации почти враждебного недоверия друг к другу, многие перешли на конспиративное сотрудничество с полицейскими органами США и агентурным аппаратом германской разведки, руководствуясь желанием всячески мстить компартиям США, Франции, Италии».

Следствие требовало от арестованного чистосердечного признания и не могло его добиться. В отношении «Раймонда» стали применять меры морально-психологического и физического воздействия. В официальном меморандуме, представленном в судебные инстанции его адвокатом в августе 1946 года, в частности, указывалось:

«Сразу после ареста, будучи в бессознательном состоянии вследствие нанесенных охранниками ран, арестованный был направлен в полицейский участок, где истязания продолжались несколько недель. В ходе предварительного следствия семь месяцев он содержался в подвале, являясь объектом неслыханных издевательств и унижений. По причине изоляции он был на грани потери зрения. В марте 1941 года его перевели в городскую тюрьму, в которой держали 3 года. Выводили на прогулку один раз в день на 20 минут в связке с надзирателем».

После длительных юридических процедур в мае 1944 года суд федерального округа Мехико вынес окончательный приговор – 20 лет тюремного заключения (высшая мера наказания в стране).

Из воспоминаний генерала П.А. Судоплатова:

«В августе 1940 года, спустя два-три дня после ликвидации Троцкого, когда я направил короткий рапорт Берии, было принято решение о том, что Эйтингон и Каридад вернутся домой самостоятельно. А оставшиеся деньги, которые были выделены на проведение операции, намечалось использовать для поддержания Рамона Меркадера, находившегося в тюрьме, и для оплаты адвокатов.

Именно тогда Сталин произнес фразу: “Мы будем награждать всех участников этого дела после возвращения домой. Что касается товарища, который привел приговор в иcполнение, то высшая награда будет вручена ему после выхода из заключения. Посмотрим, какой он в действительности профессиональный революционер, как он проявит себя в это тяжелое для него время”.

17 июня 1941 года Эйтингон, Каридад и я были приглашены в Кремль, но не в Свердловский зал, как обычно, а в кабинет Калинина, где он вручил нам коробочки с орденами. Каридад и Эйтингон получили ордена Ленина. Меня наградили орденом Красного Знамени».

По крайней мере дважды поднимался вопрос о досрочном освобождении «Раймонда» под залог. Но один из высших судебных авторитетов страны заявил в доверительной беседе: «Единственный путь к освобождению – его полное признание во всем». Но «Раймонд» продолжал упорно отрицать связь с советской разведкой.

В конце 1944 года Каридад выехала из Советского Союза. Вначале она находилась в Мексике, а затем переехала во Францию.

Сотрудница парижской резидентуры Зинаида Николаевна Батраева (оперативный псевдоним – «Татьяна») на протяжении пяти лет поддерживала связь с Каридад Меркадер.

Позже Зинаида Николаевна вспоминала:

«Обычно мы встречались с Каридад в кафе. Иногда я ей приносила письма от Рамона, которые пересылались из Мексики через Центр. Периодически передавала деньги: Берия назначил ей пожизненную пенсию. Мне было очень жаль Рамона и его мать. И иногда на встречах мы “пускали слезу”. Все эти годы Каридад пыталась освободить сына. Ну, а для меня продолжавшиеся пять лет встречи с матерью были мучительны, так как я передавала бесконечные обещания Центра относительно скорейшего освобождения ее сына. Безусловно, предпринимались неоднократные попытки его освобождения, но все они были безуспешны».

Из отчета в Центр оперативного работника парижской резидентуры «Татьяны»:

«15 марта 1956 года в кафе на улице Риволи я провела запланированную встречу с агентом “Мать”. Я передала ей письма от “Раймонда”, а также сумму денег, определенную Центром. Встреча продолжалась 48 минут. Наружное наблюдение не отмечалось…

Как и в предыдущий раз, “Мать” была взволнована. Говорила о том, что в Центре должны прилагать больше усилий для освобождения “Раймонда”. Жду указаний по проведению следующей встречи. “Татьяна”».

В то время «Татьяна» была единственным звеном, связывавшим «Мать» с «Раймондом» и с советской разведкой.

Отбыв в заключении 19 лет 8 месяцев и 14 дней, Рамон Меркадер вышел из тюрьмы 6 мая 1960 года.

После освобождения он женился на мексиканке Рокелии Мендоса и вместе с женой был переправлен в Советский Союз. В Москве он получил советское гражданство и документы на имя Рамона Ивановича Лопеса.

31 мая 1960 года «за выполнение специального задания и проявленные при этом героизм и мужество» Р.И. Лопесу было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». 8 июля 1960 года награды ему вручил тогдашний председатель КГБ А.Н. Шелепин.

В Москве Меркадер работал старшим научным сотрудником в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Являлся членом авторского коллектива четырехтомной истории гражданской войны в Испании. Его жена работала диктором в испанской редакции Московского радио. Супруги взяли на воспитание мальчика 11 лет и семимесячную девочку, мать которых умерла, а отец, испанский коммунист, погиб во франкистской Испании.

В октябре 1974 году Меркадер с семьей переехал на Кубу, где в звании генерала работал советником в кубинском министерстве внутренних дел. Скончался в Гаване 18 октября 1978 года от саркомы. Согласно завещанию, урна с его прахом была захоронен в Москве на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса.

За семьей Меркадера сохранили установленную ему пенсию с выплатой в валюте: Рокелии – пожизненно, детям – до достижения совершеннолетия. После смерти мужа вдова возвратилась с дочерью в Мексику. Сын остался на Кубе, закончил мореходное училище, работал капитаном в системе кубинского торгового флота. Рокелия пережила своего мужа на 11 лет. Скончалась после тяжелой болезни в 1989 году.

После освобождения сына из заключения Каридад Меркадер жила в Москве, позднее выехала из СССР. Получала за границей пенсию от советского правительства. Умерла в Париже в 1975 году.

Завершить наш рассказ о Герое Советского Союза Рамоне Меркадере хотелось бы словами из воспоминаний генерала Судоплатова:

«Мне совершенно ясно, что сегодняшние моральные принципы несовместимы с жестокостью, характерной и для периода борьбы за власть, которая следует за революционным переворотом, и для Гражданской войны. Сталин и Троцкий противостояли друг другу, прибегая к преступным методам для достижения своих целей, но разница заключается в том, что в изгнании Троцкий противостоял не только Сталину, но и Советскому Союзу как таковому.

Эта конфронтация была войной на уничтожение».

Глава VII

Ровесник XX века

Биография видного советского разведчика Михаила Андреевича Аллахвердова во многом перекликается с биографиями большинства боевых чекистов – ровесников ХХ века, которые жили и трудились в наиболее бурный период новейшей истории нашей страны, вместивший в себя величайшую социальную революцию, рождение новой массовой идеологии, сопоставимой с религией, Гражданскую и Великую Отечественную войны, невероятный размах научно-технического прогресса, изменение морально-нравственных устоев, преобразовавшее вековые представления о добре и зле.

Все это неизбежно находило отражение в сознании каждого общественно активного человека. Такое время не могло не сформировать образ своего героя – им мог стать только человек деятельный, борец.

Совершенно определенные черты такого героя мы безошибочно угадываем и в М.А. Аллахвердове, который без малейшего преувеличения мог бы сказать: «…и вся-то наша жизнь есть борьба!»

Познакомимся хотя бы с некоторыми эпизодами героической судьбы этого замечательного человека, чекиста-разведчика, целиком посвятившего себя служению Родине.

Михаил Андреевич Аллахвердов родился 14 ноября 1900 года в семье армянина, торговца лесом в нагорно-карабахском городе Шуша (Степанакерт). Учился в гимназии в Андижане.

В 1918 году вступил добровольцем в Красную Армию. В составе 3-го Туркестанского стрелкового полка участвовал в боях с басмачами. В начале 1919 года окончил педагогические курсы и преподавал в гимназии.

В конце 1919 года девятнадцатилетний юноша был рекомендован на работу в Туркестанскую ЧК. С 1920 года член РКП (б). Являлся секретарем военкома отряда особого назначения при Особом отделе. Принимал непосредственное участие в борьбе с бандитизмом в Средней Азии (Ош, Фергана).

В июне 1921 года Михаил Аллахвердов направляется в качестве заместителя начальника Особого отдела Памирской военно-политической экспедиции на установление советской власти на Памире.

Непосредственный участник памирской экспедиции, ветеран внешней разведки И.С. Крылов позже вспоминал:

«В июне 1921 года наш эшелон прибыл на станцию Кара-Су, откуда мы должны были совершить 12-километровый переход в город Ош. Встречал нас представитель Ошского отдела ВЧК Михаил Аллахвердов.

Не успели мы разгрузиться, как на станцию напала крупная банда басмачей. Разгорелся жестокий бой. Аллахвердов принял самое активное участие в обороне станции. Вскоре атаки басмачей были отбиты, и они ускакали в горы. Во время перехода в Ош я, в то время – молодой политработник, близко познакомился с Михаилом. Это был отважный юноша, небольшого роста, с зоркими, глубоко посаженными черными глазами, с открытым, улыбающимся лицом, очень подвижный. Когда мы прибыли в Ош, Михаил на правах местного работника умело, без лишних слов, по-хозяйски быстро расквартировал все подразделения отряда.

Подготовка к переходу в Хорог заняла много времени: закупалось продовольствие, приобретался вьючный транспорт – более 300 верблюдов и ишаков, лошади местной породы, подбирались проводники и погонщики. За все это отвечал Аллахвердов.

8 августа 1921 года мы покинули Ош. Отряд с его огромным вьючным транспортом растянулся на несколько километров. Аллахвердов был в непрерывном движении: проверял охрану, выставлял дозоры и наблюдающих.

Целых 40 дней длился этот беспримерный переход на “Крышу мира”. Отряд пробивался в Хорог, громя засады басмачей в ущельях, преодолевая заоблачные перевалы, форсируя бурные горные реки. Ледяной ветер, снежные бураны и лютый мороз на вершинах гор сменялись нестерпимым зноем и песчаным смерчем в долинах.

Михаил Аллахвердов и начальник экспедиции Таричан Дьяков вели за собой бойцов, показывая пример мужества и несгибаемой стойкости.

17 сентября 1921 года отряд прибыл в Хорог и встал пятью пограничными заставами на границе с Афганистаном».

В течение полутора лет Михаил Аллахвердов вел борьбу с басмачеством и английской агентурой, засылаемой на нашу территорию из Афганистана. Выполнял ответственные задания руководства ГПУ, проявляя при этом высокое чувство долга, большое мужество и выдержку. Приведем лишь один эпизод из оперативной деятельности Аллахвердова в то время.

Летом 1922 года, когда на Советском Памире началась кампания по выборам кишлачных Советов, которые должны были сменить ревкомы, ишаны двух населенных пунктов Юсуф Али Шах и Шах Махмуд приступили к подготовке заговора. По заданию английского эмиссара Тимура Шах Хана они пытались организовать восстание с целью свержения советской власти. Аллахвердову удалось получить достоверную информацию относительно намерений заговорщиков. Английский эмиссар и наиболее активные участники заговора ишаны Юсуф и Махмуд были арестованы.

В 1923 году, как хорошо зарекомендовавший себя сотрудник местных органов госбезопасности, имевший опыт практической работы в Средней Азии, Аллахвердов был переведен на работу в Москву, в Восточный отдел ОГПУ. Этот отдел, которым руководил соратник Ф.Э. Дзержинского Я.X. Петерс, был создан в конце 1922 года для чекистской работы в Башкирии, Казахстане, Средней Азии, Закавказье, а также в прилегающих к ним Турции, Иране, Афганистане, Китае. Работая в отделе, Михаил без отрыва от оперативной деятельности окончил в 1925 году заочное отделение Восточного факультета Военной академии РККА (с конца 1925 года – имени М.В. Фрунзе). Владел армянским, узбекским, персидским, турецким, французским и английским языками.

В 1925 году Аллахвердов был направлен в долгосрочную командировку в Персию (с 1935 года – Иран). До 1928 года являлся оперативным работником резидентуры под дипломатическим прикрытием секретаря советского консульства в Керманшахе. Хорошее знание иностранных языков, большая трудоспособность способствовали успешной работе разведчика. Он приобрел необходимые источники информации в интересующих внешнюю разведку кругах, вел активную работу по проникновению в эмигрантские антисоветские организации.

В 1928 году Аллахвердов возглавил резидентуру внешней разведки в Персии. В этой должности он работал до середины 1930 года. С территории Персии в тот период против нашей страны действовали польская, турецкая, германская и японская разведки. Аллахвердов вел кропотливую работу по приобретению квалифицированной агентуры, способной проникнуть в спецслужбы противника, принимал активные меры по разложению антисоветской эмиграции.

С 1930 по 1933 год работал в центральном аппарате разведки.

С приходом Гитлера к власти в Германии и обострением обстановки в этой стране руководство внешней разведки принимает решение о направлении Аллахвердова на нелегальную работу в Европу. В 1933–1934 годах он возглавлял нелегальные резидентуры в Австрии (Вена), Швейцарии (Цюрих) и Франции (Париж). От руководимых им нелегальных разведывательных групп в Центр поступала актуальная политическая информация, в частности, о положении в Германии, политике стран Запада по умиротворению Гитлера, другие важные сведения.

В середине 1934 года Аллахвердов назначается «легальным» резидентом внешней разведки в Афганистане.

В этой восточной стране вдоль линии советской границы проживало в то время около миллиона выходцев из советских среднеазиатских республик. Многие из них в 1920—1930-е годы активно боролись против советской власти и были готовы при первом удобном случае вновь взяться за оружие. Одновременно многие враждебно настроенные к СССР страны пытались активизировать деятельность басмаческих банд на советско-афганской границе.

Видный российский историк Юрий Тихонов по этому поводу писал:

«Первой подрывную работу среди басмачества в середине 1930-х годов развернула Япония. Нашей резидентуре стало известно, что Токио в 1935 году предложил афганскому правительству заключить секретное соглашение против СССР, по которому афганская сторона брала бы на себя обязательства содействовать японцам в осуществлении шпионско-диверсионной работы со своей территории против Советского Союза, а Япония обещала Афганистану “покровительство” и военную помощь в случае нападения СССР. Советские разведчики в Кабуле смогли добыть сведения и о том, что Япония просила Афганистан сосредоточить как можно больше войск на границе с СССР, чтобы отвлечь силы Красной Армии с дальневосточной границы.

В октябре 1935 года японский посланник Китада совершил поездку по районам Северного Афганистана для установления прямых контактов с лидерами басмачества. Вероятно, его переговоры прошли успешно, так как афганские власти после возвращения японца в Кабул, опасаясь обострения отношений с СССР, попытались разоружить часть эмигрантов из Средней Азии, но те отказались сдать оружие, а афганское правительство, не желая рисковать, не стало на этом настаивать.

После заключения “Антикоминтерновского пакта” разведки Японии и Германии в Кабуле активизировали сотрудничество. Япония стремилась объединить силы афганского басмачества с враждебным СССР пантюркистским движением в Синьцзяне, которое провозгласило своей целью создание единого Туркестана и планировало подготовить поход на Фергану для “освобождения мусульман от большевистского ига”.

Желая оказать содействие своему союзнику, фашистская Германия в 1936 году тайно переправила через Афганистан синьцзянским пантюркистам партию оружия. Контроль за этой операцией осуществлял лично германский посланник в Кабуле Курт Цимке».

Эта враждебная СССР деятельность японской и германской разведок в Кабуле находилась под контролем резидентуры советской внешней разведки. Благодаря информации Аллахвердова советское правительство заявило решительный протест Германии. Разразился дипломатический скандал, и в Берлине благоразумно решили отозвать Цимке из Афганистана. Немецкая разведка возобновила свою подрывную деятельность среди басмачества только после нападения Германии на СССР.

В 1936 году Центр переводит Аллахвердова из Кабула в Турции. Возглавляемый им разведывательный коллектив проделал большую работу по выявлению подрывной деятельности иностранных разведок против нашей страны, в первую очередь – германской, английской и японской. Резидентура провела ряд успешных операций по пресечению антисоветских акций со стороны эмиграции.

С 1938 по 1941 год Аллахвердов находился в центральном аппарате внешней разведки. В феврале – марте 1941 года выезжал в Белград, где участвовал в подготовке и осуществлении переворота против прогермански настроенного правительства Югославии.

С началом Великой Отечественной войны Аллахвердов вновь становится резидентом внешней разведки в Афганистане (оперативный псевдоним – «Заман»). В этой должности он проработал до 1944 года.

После нападения фашистской Германии на СССР спецслужбы стран «оси» в Афганистане перешли к активным действиям против Советского Союза. На советско-афганской границе летом 1941 года сложилась тревожная ситуация: вновь возникла серьезная опасность возобновления басмаческих набегов на нашу территорию.

Касаясь обстановки в данном регионе, Ю.Тихонов отмечал:

«В Кабуле не сомневались в скором разгроме нашей страны. Король Захир-шах из своих средств профинансировал служение благодарственных молебнов в связи с началом войны между СССР и Германией. Афганский премьер-министр Хашим-хан 25 июня 1941 года заявил: “СССР как единое государство в результате войны распадется и ослабнет. В Афганистане имеется большое количество эмигрантов из СССР, они захотят вернуться на родину. Надо будет помочь им в этом и поэтому готовить афганцев к войне”.

Агентура стран “оси” в Кабуле приступила к подготовке вооруженного антибританского мятежа кочевых пуштунских племен, имевших под ружьем более 400 тысяч человек. Германии и Италии удалось заключить соглашение с влиятельным лидером горных племен Вазиристана Факиром из Ипи о сотрудничестве. Отряды Факира с начала войны сковали более 40 тысяч боеспособных английских войск и значительную часть авиации.

Тревожная ситуация сложилась летом 1941 года и на советско-афганской границе – вновь возникла опасность возобновления басмаческих набегов на нашу территорию. Один из влиятельных руководителей туркменской эмиграции, Кызыл Аяк, направил премьер-министру Хашим-хану письмо, в котором просил его взять под покровительство Афганистана Бухару и сообщал о готовности предоставить в его распоряжение 40 тысяч вооруженных туркмен. В ответ Хашим-хан дал понять Кызыл Аяку, что только после взятия Москвы и Ленинграда наступит удобный момент для начала боевых действий против СССР».

12 июля 1941 года в Москве в результате переговоров между правительственными делегациями СССР и Великобритании было подписано соглашение о совместных действиях в войне против фашистской Германии, предусматривавшее оказание взаимной помощи. В развитии этого соглашения в конце июля того же года английское правительство сделало предложение советскому правительству о налаживании сотрудничества между разведками двух стран в борьбе против нацистских спецслужб. Для переговоров по этому вопросу 13 августа в Москву прибыл представитель британской разведки подполковник Гиннес. Позже выяснилось, что он являлся ответственным сотрудником специальной секретной службы по ведению подрывной работы против Германии и ее союзников, входившей в состав английского министерства экономической войны.

На другой день, 14 августа, начались переговоры о сотрудничестве между разведками двух стран. Они велись конспиративно, без привлечения переводчика и секретаря. Об их истинном содержании знали только Сталин, Молотов и Берия. 29 сентября были подписаны два документа по вопросам взаимодействия советской и британской внешних разведок в работе против Германии «во всех частях света».

В своем отчете в Лондон подполковник Гиннес подчеркивал: «Как мной, так и русскими представителями, соглашение рассматривается не как политический договор, а как основа для практической работы наших связующих звеньев и не нуждается в официальной подписи».

Основные положения двух согласованных документов с оперативной точки зрения были многообещающими. Стороны обязались оказывать друг другу помощь в обмене разведывательной информацией по гитлеровской Германии и ее сателлитам, в организации и проведении диверсий, в заброске агентуры в оккупированные Германией европейские страны и организации связи с ней.

В Афганистане советской разведке предстояло совместно с Интеллидженс сервис осуществить долговременную операцию по ликвидации агентуры абвера. При этом британская сторона стремилась обеспечить себе преимущество в предстоящей операции и создать благоприятные предпосылки для продолжения ведения разведки против Советского Союза. В частности, британская разведка попыталась подставить кабульской резидентуре своего агента – проживавшего в Афганистане видного деятеля «левого» крыла партии Индийский национальный конгресс Бхагата Рама Тальвара, который установил прямой контакт с Аллахвердовым. В результате проверочных мероприятий, проведенных с позиций Центра и резидентуры, было установлено, что Тальвар пошел на контакт с советской разведкой по заданию англичан. Было принято решение дать понять британским союзникам, что их агент раскрыт.

Аллахвердов установил рабочие отношения с представителями британской разведки в Кабуле – резидентом подполковником Ланкастером и советником Хэйлеем. Резидентура НКВД нуждалась прежде всего в получении от англичан информации по басмачеству, так как с началом войны против Советского Союза германская разведка вновь попыталась активно использовать в своих целях басмачество в Северном Афганистане. Так, в сентябре 1941 года резидент немецкой разведки в Афганистане Расмус поручил влиятельному среди басмачей узбекскому командиру Махмуд-беку создать по обе стороны советско-афганской границы шпионско-диверсионную сеть. Позже Махмуд-бек получил от абвера задание – создать опорный пункт в афганском городе Баглан для переброски в СССР немецких агентов и наладить вербовку агентуры в наших среднеазиатских республиках.

Полученная Аллахвердовым информация о том, что абвер уже приступил к заброске на советскую территорию диверсионных групп, сформированных из эмигрантов, была своевременно передана в Москву. Все группы были обезврежены. Одновременно резидент проинформировал Центр о том, что немецкая разведка планирует также высадить в среднеазиатских советских республиках, в первую очередь в Туркмении, диверсионные отряды, сформированные из солдат и офицеров «Туркестанского легиона». Для подготовки диверсантов в Польше, близ Вроцлава, была создана секретная тренировочная база «Лесной лагерь СС-20».

Кабульская резидентура НКВД получила информацию и о том, что Берлин потребовал от резидента абвера в Афганистане создать в Туркмении подпольную националистическую организацию. При этом немцы были уверены, что туркменские эмигранты в Афганистане смогут вооружить 11 тысяч басмачей. В декабре 1941 года лидер туркменского басмачества Кызыл Аяк приказал своим сторонникам готовиться к вторжению в советскую Среднюю Азию уже летом 1942 года. Германское посольство в Кабуле обещало обеспечить басмачей оружием и лошадьми.

Резидентуре советской внешней разведки в Кабуле удалось раскрыть сеть германской агентуры в Афганистане и в тесном взаимодействии с британской разведкой парализовала деятельность германских, японских и итальянских спецслужб в этом регионе (операция «Мародеры» – так в оперативной переписке с Центром называлась агентурная сеть германской разведки, действовавшая в военные годы в Афганистане). В результате объединенных усилий советской и британской разведок удалось предотвратить подготавливаемый нацистами переворот и введение германских войск в Иран и Афганистан.

26 мая 1943 года по заранее достигнутой договоренности с Москвой британский посланник в Кабуле Ф.Уайли встретился с Хашим-ханом и потребовал от него ареста фашистских агентов и высылки из Афганистана немецких, итальянских и японских разведчиков. Афганский премьер-министр отказался выполнить эти требования, оценив их как посягательство на суверенитет Афганистана.

В свою очередь, советский посол К. Михайлов 8 июня 1943 года был принят по его просьбе Хашим-ханом и заявил ему решительный протест в связи с враждебной СССР деятельностью посольств Германии и Италии в Афганистане. Советская нота протеста была составлена с использованием достоверных данных, полученных Аллахвердовым от его агентуры, а также на основании информации английской разведки.

После совместного демарша двух посольств афганское правительство было вынуждено выполнить требования Великобритании и Советского Союза. Кабульская полиция провела массовые аресты среди эмигрантов из Средней Азии. А в конце июня 1943 года афганские власти вручили фашистским разведчикам паспорта для выезда из страны.

В материалах советской внешней разведки того периода, в частности, подчеркивалось, что «деятельность руководимой Аллахвердовым резидентуры способствовала сохранению безопасности южной границы Советского Союза в самые тяжелые годы войны». Со своей стороны отметим, что благодаря усилиям кабульской резидентуры все попытки стран «оси» превратить Афганистан в плацдарм для подрывных акций против СССР потерпели крах.

В конце 1944 года Аллахвердов возвратился в Москву и возглавил информационный отдел внешней разведки. На этом посту он находился до конца 1947 года. В этот же период выезжал в Швейцарию и Францию для выполнения специального разведывательного задания.

В конце 1947 года Аллахвердов был назначен заместителем начальника Высшей разведывательной школы по учебной и научной части. В этой должности он проработал вплоть до своего ухода в отставку по болезни в апреле 1955 года.

За достигнутые результаты в разведывательной деятельности генерал-майор Аллахвердов был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, «Знак Почета», многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».

Скончался Михаил Андреевич 10 октября 1968 года.

В сообщении для сотрудников внешней разведки руководство Службы подчеркивало:

«Чекист-боец, чекист-разведчик, прошедший славный путь от солдата до генерала, М.А. Аллахвердов своей кристальной честностью, скромностью, высокой культурой, беззаветной преданностью и постоянной готовностью к борьбе за безопасность нашей Родины на любом посту снискал себе глубокое уважение среди всех поколений чекистов».

Имя Михаила Андреевича Аллахвердова как одного из видных разведчиков занесено на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Глава VIII

Лифт в разведку

Имя этого легендарного разведчика стало известно еще при его жизни. Гитлеровское гестапо тщетно разыскивало нелегала вплоть до окончательного разгрома нацистского рейха. В Австрии и Германии он был известен под именем Александра Эрдберга, за которым скрывался выдающийся советский разведчик Александр Михайлович Коротков. Вся его жизнь и все помыслы были отданы служению Родине. Он принадлежал к тем немногим ее сотрудникам, кто прошел все ступени служебной карьеры и стал одним из руководителей разведки.

Родился Александр 22 ноября 1909 года в Москве. Незадолго до рождения Саши его мать, Анна Павловна, разошлась с мужем и уехала от него в Москву из Кульджи, где он в то время работал в Русско-Азиатском банке. Александр никогда не видел своего отца, с которым после развода мать порвала всякие связи. Ему было только известно, что Михаил Антонович Коротков до 1917 года продолжал работать в различных банках Российской империи, а после революции – в Госбанке СССР. По договоренности с мужем, Анна Павловна оставила при себе дочь Нину и новорожденного Сашу. Расставшись с женой, отец забрал в новую семью старшего сына Павла. Впрочем, Павел с отцом не жил, а воспитывался в семье его бездетной сестры, которая с мужем – профессором химического факультета Московского университета – проживала неподалеку от семьи Александра. Братья сызмальства дружили и виделись почти ежедневно то в одном, то в другом доме. Мать Александра была образованной женщиной, окончившей гимназию. Она работала машинисткой в одной из московских редакций и на свой скромный заработок содержала дочь с малолетним ребенком, младшего сына и пожилую мать. В период Гражданской войны и после нее семья настолько бедствовала, что Анна Павловна вынуждена была на время отдать Александра в детдом.

Несмотря на трудности, Александру удалось получить среднее образование. Он интересовался электротехникой и мечтал поступить на физический факультет университета. Однако нужда заставила его сразу же после окончания средней школы в 1927 году начать помогать семье. Александр пошел работать, став учеником электромонтера. Одновременно он активно занимался спортом в московском обществе «Динамо», увлекаясь футболом и большим теннисом. Став весьма приличным теннисистом, Александр время от времени выполнял роль спарринг-партнера для довольно известных чекистов на знаменитых динамовских кортах на Петровке. Именно здесь, на кортах, осенью 1928 года к Александру подошел помощник заместителя председателя ОГПУ Вениамин Герсон и предложил ему поступить на работу в органы государственной безопасности. Так Коротков стал электромехаником по лифтам хозяйственного отдела ОГПУ.

Через год на смышленого электромеханика обратило внимание чекистское руководство: он был принят на службу делопроизводителем в самый престижный отдел ОГПУ – Иностранный (так в ту пору называлась советская внешняя разведка), а уже в 1930 году назначен помощником оперативного уполномоченного этого отдела. Следует отметить, что Александр пользовался серьезным уважением в среде чекистской молодежи: его несколько раз избирали членом бюро, а затем и секретарем комсомольской организации ИНО.

За пару лет работы в Иностранном отделе Коротков полностью освоился со своими служебными обязанностями. Его способности, образованность, добросовестное отношение к работе нравились руководству отдела, которое приняло решение готовить Александра к нелегальной работе за рубежом.

Знаменитой ШОН – Школы особого назначения для обучения именно закордоннных разведчиков еще не существовало. Сотрудников для направления за границу готовили в индивидуальном порядке, без отрыва от основной работы.

Главным, конечно, было серьезное изучение иностранных языков – немецкого и французского. Занятия велись по несколько часов кряду по завершении рабочего дня, а также в выходные и праздничные дни.

Немецкий Короткову преподавал бывший гамбургский докер, участник восстания 1923 года, коммунист-политэмигрант, работавший в Коминтерне.

Он рассказывал о традициях и обычаях немцев, нормах поведения на улице и в присутственных местах. Даже счел необходимым посвятить Александра во все тонкости так называемой «ненормативной лексики».

Таким же знатоком был и преподаватель французского. Этот привнес в процесс обучения новинку – грампластинки с записями популярных парижских певиц и шансонье. Он же научил Короткова, как подбирать галстук под цвет костюма и рубашки, как правильно его завязывать. Убедительно объяснил, почему приличный молодой человек просто обязан бриться и чистить ботинки каждый день и гладить брюки хотя бы раз в неделю.

Затем пошли дисциплины специальные: занятия по выявлению наружного наблюдения и ухода от него, вождение автомобиля.

По окончании подготовки Александр Коротков получил назначение в нелегальную разведку и был направлен в свою первую зарубежную командировку. В 1933 году молодой разведчик командируется в Париж.

Путь Александра во французскую столицу лежал через Австрию. В Вене он сменил советский паспорт на австрийский, выписанный на имя словака Районецкого, а свое трехмесячное пребывание в австрийской столице использовал для углубленного изучения немецкого языка. В дальнейшем он так и не освоил классического немецкого произношения, так называемого «хохдойч», и всю жизнь разговаривал по-немецки как коренной венец. В Вене происходило вживание разведчика-нелегала в европейский образ жизни, что было не так-то просто для молодого человека, выросшего в послереволюционных московских дворах.

Используя австрийский паспорт, Александр под видом словацкого студента Районецкого выезжает в Париж и поступает в местный радиотехнический институт. Здесь Коротков, получивший оперативный псевдоним «Длинный», работает под руководством резидента НКВД Александра Орлова – аса советской разведки, профессионала высочайшего класса. Он занимается разработкой одного из молодых сотрудников знаменитого 2-го бюро французского Генерального штаба (военная разведка и контрразведка). По указанию Центра и резидента Орлова участвует в различных разведывательных операциях.

Из Парижа Коротков по заданию Центра выезжал с разведывательными миссиями в Швейцарию и нацистскую Германию, где работал с двумя ценными источниками советской внешней разведки. Однако вскоре в нелегальной резидентуре НКВД во Франции произошел провал. Французская контрразведка заинтересовалась контактами молодого иностранца в «кругах, близких к Генеральному штабу», и в 1935 году Александр был вынужден возвратиться в Москву.

Пребывание Короткова на Родине оказалось кратковременным, и уже в 1936 году его направляют на работу по линии научно-технической разведки в нелегальную резидентуру НКВД в Германии. Здесь он вместе с другими разведчиками активно работает над получением образцов вооружений германского вермахта. Эта его деятельность получает высокую оценку Центра.

В декабре 1937 года следует новое задание Центра. Коротков возвращается на нелегальную работу во Францию для выполнения ряда разведывательных заданий.

После аншлюса Австрии и «Мюнхенского сговора» Англии, Франции, Италии и Германии, фактически отдавших в марте 1938 года Чехословакию на растерзание нацистской Германии, в Европе все острее ощущалась близость новой войны. Куда направит Гитлер свои танковые полчища: на Запад или Восток? Возможен ли сговор Англии и Франции с нацистской Германией на антисоветской основе? Каковы дальнейшие планы Запада в отношении СССР? Москва ждала ответа на эти вопросы. Перед резидентурой советской разведки в Париже ставится сложная задача вскрыть истинные намерения правящих кругов Запада, в том числе Франции и Германии, в отношении нашей страны.

Советским разведчикам удалось приобрести ценных источников информации в канцелярии Президента Республики, в важнейших французских министерствах. Активно работали они и по линии научно-технической разведки. Во Франции Коротков, действовавший под оперативным псевдонимом «Степанов», работал до конца 1938 года. За успешное выполнение заданий Центра он был повышен в должности и награжден орденом Красного Знамени.

По возвращении в Москву разведчика ожидал неприятный сюрприз. 1 января 1939 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия пригласил на совещание сотрудников внешней разведки.

Ветеран СВР генерал-лейтенант В.Г. Павлов, вспоминая это совещание, участником которого он являлся, позже писал:

«Вместо новогодних поздравлений Берия объявил, что все разведчики, возвратившиеся из-за кордона, были завербованы иностранными спецслужбами. Обращаясь к Александру Короткову, Берия сказал:

– Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов.

Коротков побледнел и стал доказывать, что никто не сможет его завербовать и что он как патриот Родины готов отдать за нее жизнь. Впрочем, такая же судьба постигла и других опытных разведчиков, которым было выражено политическое недоверие из-за того, что они были направлены за рубеж при Ежове.

Сейчас трудно сказать, чем было вызвано такое решение наркома в отношении Короткова. Возможно, негативную роль сыграло то, что на работу в разведку он был принят по рекомендации Вениамина Герсона, бывшего личным секретарем наркома госбезопасности Генриха Ягоды. Оба они были объявлены врагами народа и расстреляны. Не исключено, что другим поводом к увольнению разведчика могла стать его работа в первой командировке в Париже под руководством резидента НКВД Александра Орлова, который незадолго до этого руководил агентурной сетью НКВД в республиканской Испании. Перед угрозой расстрела он отказался возвратиться в Москву и стал невозвращенцем, а в конце 1937 года перебрался на жительство в США. Вероятно, только полученная Коротковым высокая правительственная награда спасла его от репрессий.

Впрочем, Короткое не стал гадать о причинах своего отстранения от дел и пошел на беспрецедентный по тем временам шаг. Он пишет письмо на имя наркома Берии, в котором просит пересмотреть решение о своем увольнении. В письме он подробно излагает свои оперативные дела и подчеркивает, что не заслужил недоверия, которым обусловлено увольнение. Коротков прямо говорит о том, что не знает за собой проступков, могущих быть причиной «отнятия у него чести работать в органах».

В архивах Службы внешней разведки сохранился рапорт разведчика на имя Берии. В нем, в частности, говорится:

«Восьмого января 1939 года мне было объявлено о моем увольнении из органов. Так как в течение десятилетней работы в органах я старался все свои силы и знания отдавать на пользу нашей партии, не чувствую за собой какой-либо вины перед партией и не был чем-либо замаран, думаю, что не заслужил этого увольнения.

За границей я в общей сложности пробыл четыре года, из них два с половиной в подполье… Ехал за границу только из-за желания принести своей работой там пользу и думаю, что не один знающий меня человек может подтвердить, что я не барахольщик и что меня не прельщает заграничное житье…

Что касается моей жены, то несмотря на наличие у нее родственников за границей, на ее долгое проживание там, несмотря на компрометирующие материалы против ее отца, умершего в 1936 году, я полностью уверен в ее преданности партии и могу нести за нее любую ответственность…

Я отлично понимаю необходимость профилактических мер, но поскольку проводится индивидуальный подход, то выходит, что я заслужил такое недоверие, которое обусловливает мое увольнение из органов. В то же время я не знаю за собой проступков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Очутиться в таком положении беспредельно тяжело и обидно.

Прошу Вас пересмотреть решение о моем увольнении.

Коротков. 9.01.1939 г.».

Александра Короткова поддержали сотрудники внешней разведки, которые обратились в партком Главного управления государственной безопасности НКВД Л. Берия вызвал к себе разведчика для беседы и подписал приказ о его восстановлении на работе.

Заместитель начальника 1-го отделения внешней разведки лейтенант госбезопасности Коротков сразу же направляется в краткосрочные командировки в Норвегию и Данию. Ему было дано задание восстановить связь с рядом законсервированных источников, с которым Александр успешно справился.

В июле 1940 года Коротков направляется в командировку в Германию сроком на один месяц. Ему дается задание восстановить связь с рядом агентов, законсервированных в связи с разгромом предшественником Берии Ежовым берлинской резидентуры НКВД. Однако вместо месяца Коротков провел в Берлине полгода, а за несколько месяцев до начала войны с Германией был назначен заместителем резидента НКВД в Берлине Амаяка Кобулова, родного брата заместителя наркома госбезопасности Богдана Кобулова.

В середине декабря 1940 года из Центра на имя резидента НКВД в Берлине ушло письмо, в котором, в частности, о предстоящем приезде Короткова говорилось следующее:

«Основным его заданием на первое время, согласно указаниям тов. Павла (псевдоним Л. Берии для оперативной переписки) будет работа с “Корсиканцем” и детальная разработка всех его связей с целью новых вербовок среди них.

Одновременно Вам следует использовать его как Вашего основного помощника по всем организационным и оперативным внутренним делам резидентуры для активизации всей работы в Вашей конторе».

Выступая перед иностранцами под фамилией Эрдберг, разведчик восстановил связь с рядом агентов резидентуры, в том числе с двумя ее ценнейшими источниками – сотрудником разведотдела люфтваффе Харро Шульце-Бойзеном («Старшиной») и старшим правительственным советником имперского министерства экономики Арвидом Харнаком («Корсиканцем»).

Из оперативной справки

Информатор внешней разведки «Старшина»

Харро Шульце-Бойзен родился 2 сентября 1909 года в городе Киле в семье морского офицера, капитана 2-го ранга, и был внучатым племянником и крестником адмирала фон Тирпица, создателя германского военно-морского флота в Первую мировую войну. Учился на юридическом факультете Берлинского университета. Состоял в «Ордене молодых немцев», а затем стал социалистом. Поселился в рабочем квартале Берлина и вскоре вступил в компартию Германии. В 1932 году начал издавать антифашистский журнал «Оппонент», что послужило причиной его ареста сразу же после запрета нацистами левых оппозиционных партий и профсоюзов. Шульце-Бойзен был подвергнут допросу в гестапо, где один из его друзей, редактор журнала, умер под пытками. Однако ему удалось отделаться кратковременным заключением в концлагере. Вскоре он был освобожден благодаря заступничеству Германа Геринга, который был близким другом семьи. Заключение в концлагере не привело к «перевоспитанию» Шульце-Бойзена, но сделало его еще более непримиримым противником нацизма. С изданием оппозиционного журнала ему пришлось расстаться и сделать вид, будто он раскаялся. По рекомендации Геринга Шульце-Бойзен был зачислен в Школу транспортной авиации в Варнемюнде, которую закончил с отличием по специальности «летчик-наблюдатель».

По протекции того же Геринга Шульце-Бойзен был принят на службу в министерство авиации. Хорошее знание им иностранных языков (он владел английским, французским, голландским, датским, шведским и норвежским языками) позволило ему сделать карьеру в разведывательной службе люфтваффе, чему также способствовал Геринг. Будущий рейхсмаршал авиации даже присутствовал на свадьбе лейтенанта в 1936 году, когда он женился на Либертас Хаас-Хейе, внучке графа Ольденбурга унд Гертфельда, близкого друга кайзера Вильгельма II. Несмотря на свое аристократическое происхождение, Либертас придерживалась левых взглядов и ненавидела нацизм.

Либертас активно помогала мужу в создании подпольного антифашистского кружка в Берлине, видными членами которого были Гизелла фон Пелльниц и искусствовед Вальтер Кюхенмейстер, член компартии Германии. Среди связей Шульце-Бойзена были супруги Курт и Элизабет Шумахеры, активные участники антифашистского движения. В 1937 году Шульце-Бойзен и Гизелла фон Пелльниц получили сведения о том, что нацистские спецслужбы планируют инспирировать через свою агентуру восстание троцкистов в Барселоне. Они решили тайно передать эту информацию в советское посольство. Письмо на французском языке было опущено в почтовый ящик посольства, расположенного в центре Берлина на улице Унтер-ден-Линден.

Дежурный агент спецслужб броска письма не зафиксировал, однако видел, как Гизелла прошла мимо советского посольства, и установил ее личность. На допросе в полиции она отрицала факт броска письма, подтвердив, однако, что в тот день проходила мимо советского посольства, что само по себе не является криминалом. Учитывая аристократическое происхождение Гизеллы фон Пелльниц, а также отсутствие улик против нее, этот шаг антифашистки никаких последствий не имел и всплыл только тогда, когда Гизелла была арестована гестапо в 1942 году по делу «Красной капеллы».

Арвид Харнак (оперативный псевдоним – «Корсиканец») установил контакт с Шульце-Бойзеном в 1935 году, однако их активное сотрудничество началось лишь в 1940 году под руководством Короткова. К тому времени «Старшина» (оперативный псевдоним Шульце-Бойзена) возглавлял группу антифашистов, состоявшую примерно из 20 человек, объединенных намерением свергнуть Гитлера. Руководство советской внешней разведки считало, однако, что в тех условиях эта цель являлась нереальной. Центр исходил из того, что работа «Старшины» по добыче интересующей Москву секретной информации может стать более эффективным и существенным вкладом в антифашистскую борьбу.

Для этого имелись веские причины. Членами кружка «Старшины» были лица, имевшие прямой доступ к военным секретам Третьего рейха. В частности, в кружок «Старшины» входили начальник разведки люфтваффе Гетц, офицер по связи из ведомства Геринга тайный коммунист майор Грегор, отвечавший за контакты с министерством иностранных дел, а также личный адъютант фельдмаршала фон Листа в звании капитан. Имя его в архивах разведки не сохранилось, известно только, что в оперативной переписке его называли псевдонимом «Швед».

Доктор философии Арвид Харнак

Арвид Харнак родился 24 мая 1901 года в городе Дармштадте в семье литературоведа Отто Харнака, предки которого вышли из Прибалтики. Являлся племянником известного теолога Адольфа фон Харнака. Когда Арвиду было 14 лет, его отец покончил с собой. Мать будущего антифашиста Клара Харнак, урожденная Райхау, была внучкой немецкого ученого-химика Юстуса Либига. Хороший художник-пейзажист, она была вынуждена оставить живопись и заняться воспитанием четверых детей.

В 1919 году Арвид Харнак успешно сдал экзамены на аттестат зрелости, а в 1920 году поступил в университет. До 1923 года он изучал правоведение в Йене и Граце. В 1924 году получил ученую степень доктора юриспруденции. Тема его научной работы звучала следующим образом: «Попытки внедрения принципов плановой экономики социал-демократами». Молодой ученый самостоятельно пришел к выводу о целесообразности плановой экономики для преодоления рыночного хаоса и повышения жизненного уровня населения. В том же году он поступил на работу в Архив мировой экономики и в Институт международной политики гамбургского университета.

Однако вскоре Харнак решил продолжить обучение за границей и в 1925 году поступил в Лондонскую школу экономики. В 1926–1928 годах, благодаря успехам в учебе, стал стипендиатом фонда Рокфеллера в университете города Мэдисон, штат Висконсин, где изучал проблемы американского профсоюзного движения и экономическую теорию. Здесь же в 1926 году он женился на магистре искусствоведения, американке немецкого происхождения Милдред Фиш, которая также придерживалась прокоммунистических взглядов.

В 1928 году Харнак вернулся в Германию и продолжил изучение экономики в Гиссенском университете у профессора Фридриха Ленца. В 1931 году защитил диссертацию «Домарксистское рабочее движение в Соединенных Штатах» и получил ученую степень доктора философии. С 1930 года супруга Харнака Милдред также проживала в Германии.

Широко образованный и зрелый человек, Арвид Харнак являлся в 1931–1933 годах исполнительным секретарем «Рабочего кружка по изучению проблем плановой экономики Советской России» (АРПЛАН). Председателем АРПЛАНа был избран профессор Фридрих Ленц, разделявший левую идеологию. После прихода к власти фашистов Ленц эмигрировал в США.

В августе 1932 года по инициативе Харнака была организована трехнедельная поездка по индустриальным центрам Советского Союза группы членов АРПЛАНа в составе 24-х видных немецких экономистов и инженеров с целью ознакомления с плановой экономикой нашей страны.

В то время Харнак еще не находился в поле зрения советской разведки, поэтому в Москве с ним никто не работал. В начале 1930-х годов он примкнул к Союзу работников умственного труда, созданного при участии и по инициативе компартии Германии с целью оказания влияния на круги немецкой интеллигенции. Вскоре Харнак вошел в руководящий комитет Союза. Эта общественная организация сохранилась и после прихода Гитлера к власти и послужила основой для объединения берлинских антифашистов.

Однако после прихода нацистов к власти в Германии положение самого Харнака несколько осложнилось. Нужно было думать о том, как зарабатывать на жизнь. Сменив несколько мест работы, в 1935 году он получил должность референта в имперском министерстве экономики, во главе которого стоял Ялмар Шахт. Этот министр, представший после войны перед судом Нюрнбергского трибунала, способствовал финансированию осуществленной Гитлером гигантской программы перевооружения, сохранив при этом полную ее секретность.

С 1935 года Арвид Харнак (оперативный псевдоним – «Корсиканец») стал вести разведывательную деятельность в пользу СССР. Следует отметить, что его жена Милдред полностью поддержала это решение. Убежденная в необходимости такой деятельности, она активно помогала мужу, взяв на себя составление политической, экономической и военной информации для передачи Советскому Союзу. Кстати, переехав в Германию, она стала работать в Американском женском клубе в Берлине и даже некоторое время являлась его президентом. А с лета 1941 года работала доцентом и переводчиком на факультете зарубежных стран Берлинского университета.

В министерстве экономики Харнак имел доступ к интересующим разведку материалам – торговым договорам Германии с другими странами, ее валютным операциям. Он передал советской разведке подлинники секретных соглашений и договоров Германии с некоторыми странами, в том числе – с США, которые финансировали программу перевооружения нацистской Германии.

Следуя рекомендациям резидентуры, Харнак стал тщательно скрывать свои политические взгляды и даже вступил в элитарные фашистские организации – «Союз нацистских юристов» и «Херренклуб» («Клуб господ» – фашистская организация, объединявшая в своих рядах промышленников), а в 1937 году – в НСДАП. Членство в национал-социалистической партии открыло ему дорогу к повышению по службе. Вскоре Харнак достиг определенных успехов в служебном росте, став правительственным советником, а позже – старшим правительственным советником.

В декабре 1938 года связь разведки с Харнаком была утрачена на полтора года. Из-за неразберихи, творившейся в Центре в связи с начавшимися репрессиями, привлечение Харнака к сотрудничеству с советской разведкой не было оформлено надлежащим образом. Правда, еще в 1935 году в Центре было заведено на него личное оперативное дело и ему был присвоен псевдоним «Балтиец». Когда 13 мая 1939 года начальником разведки был назначен Павел Фитин, сотрудники германского отделения, по его указанию, приступили к анализу агентурных дел берлинской «легальной» резидентуры. Дело «Балтийца» привлекло внимание Фитина, и он дал указание внимательно разобраться с источником. Однако в то время в Центре никто не знал, кто такой «Балтиец», каково его служебное положение и почему была прекращена работа с ним (неожиданно скончался его куратор в Берлине, а четверо сотрудников центрального аппарата разведки, знавшие о деятельности «Балтийца», были репрессированы).

И лишь в сентябре 1940 года связь с источником была восстановлена.

Информация, поступавшая от «Старшины» через «Корсиканца», была настолько важна, что 15 марта 1941 года Москва дала указание Короткову вступить в прямой контакт с источником. Уже 31 марта оперработник направил в Центр сообщение о том, что «Корсиканец» познакомил его со «Старшиной», и что последний прекрасно понимает, что имеет дело с советской разведкой. Он выразил готовность информировать разведчика обо всех известных ему фактах. Далее Коротков писал:

“Корсиканец” предостерегает нас о необходимости таким образом строить работу со “Старшиной”, которого он характеризует как “пылкого декабриста”, чтобы у него не возникло сомнения в том, что его партийная работа, которую он боготворит, превращается в простой шпионаж».

После того как Коротков установил прямой контакт со «Старшиной» и освободил «Корсиканца» от необходимости служить в качестве связного, работа обоих источников разведки стала более эффективной. Через «Старшину» Коротков установил контакт с писателем-антифашистом Адамом Кукхофом (оперативный псевдоним – «Старик»). Через двоюродного брата «Корсиканца» он установил связь с тайной оппозиционной социал-демократической организацией во главе с бывшим мэром Лейпцига Карлом Гердлером и Адольфом Гримме. Членом подпольного кружка этой организации являлся шеф берлинской полиции граф Вольф фон Гельдорф, собравший досье компромата на нацистское руководство.

Во второй командировке в Берлин Коротков находился вместе с женой, также разведчицей, Марией Вильковысской. Она вместе с родителями, сотрудниками советского Торгпредства, с 1922 по 1931 год проживала в Германии и блестяще овладела немецким языком. Работать им пришлось в весьма тяжелых условиях, так как связь с ценными источниками информации была нарушена. А резидент Кобулов свято помнил наказ наркома о том, что Сталин войны с Германией не хочет, поэтому всякие слухи о ней следует считать провокацией.

Разведчик Коротков одним из первых понял ее неизбежность. Поскольку резидент Кобулов, к которому гестапо сумело подвести провокатора «Лицеиста», уверявшего, что Гитлер свято блюдет договор о ненападении, не хотел и слышать о скорой войне, Коротков в марте 1941 года обращается с личным письмом на имя Берии. Ссылаясь на информацию «Корсиканца», он пишет о подготовке немцами военного выступления против СССР весной этого года. Разведчик подробно аргументирует свои выводы, перечисляя военные приготовления Германии, и просит Центр перепроверить эту информацию через другие источники:

«Тов. Павлу – лично.

В процессе работы с “Корсиканцем” от него получен ряд данных, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Сов. Союза на весну текущего года… Знакомый “Корсиканца” X., имеющий связи в военных кругах, заявил ему, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Об этом свидетельствует расположение концентрированных на нашей границе немецких войск… Упомянутый источник недавно заявил, что выступление против Советского Союза является решенным вопросом.

Насколько мне известно, по линии военных соседей от одного их агента поступили сведения, которые чуть ли не буква в букву совпадают с данными “Корсиканца” о том, что немцы планируют выступить в мае против СССР и отторгнуть территорию западнее линии Ленинград – Одесса… Гитлер заявил, что скоро Сов. Союз может стать слишком сильным.

…В моих глазах “Корсиканец” заслуживает полного доверия и мне кажется, что данные о том, что немцы с полной серьезностью рассматривают вопрос о нападении в скором времени на Сов. Союз, полностью соответствуют действительности.

Ввиду того, что время не терпит, прошу дать указание о телеграфном сообщении Вашего решения».

Поскольку из Москвы не последовало никакой реакции, спустя месяц он инициирует письмо берлинской резидентуры в Центр с предложением немедленно приступить к подготовке надежных агентов к самостоятельной связи с Центром на случай войны. С согласия Москвы Коротков передает радиоаппаратуру группе немецких антифашистов в Берлине, возглавляемой доктором Арвидом Харнаком и Харо Шульце-Бойзеном.

Первая пробная радиопередача «Корсиканца» была получена в Москве незадолго до нацистского нашествия и подтверждала близость войны. В дальнейшем, вплоть до ареста в августе 1942 года, он регулярно направлял в Центр телеграммы, которые, однако, не достигали цели, поскольку приемный центр в районе Минска прервал работу через неделю после начала войны и был перебазирован в Казань.

17 июня в Москву поступила телеграмма, составленная Коротковым на основе информации, полученной от «Старшины» и «Корсиканца». В подготовленном затем спецсообщении для Сталина говорилось:

«Все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены и удара можно ожидать в любое время».

В тот же день нарком госбезопасности В.Н. Меркулов и начальник внешней разведки П.М. Фитин были приняты И.В. Сталиным, которому они доложили спецсообщение из Берлина. Сталин поинтересовался, от кого получена информация и насколько можно доверять источникам. Нарком молчал: ему было известно мнение кремлевского хозяина о том, что войну удастся предотвратить. П.М. Фитин ответил, что «Старшине» и «Корсиканцу» можно вполне доверять. На это замечание Сталин запальчиво возразил, что в Германии можно верить только одному человеку – Вильгельму Пику, – и приказал тщательно перепроверить всю поступающую из Берлина информацию о близящемся нападении Германии на СССР.

За три дня до нападения Германии на СССР работник резидентуры внешней разведки в Берлине Борис Журавлев встретился с другим ценным агентом, сотрудником гестапо Вилли Леманом, более известным под псевдонимом «Брайтенбах». Он являлся начальником отдела гестапо по борьбе с коммунистической угрозой. Именно от него поступала важнейшая контрразведывательная информация, позволявшая избегать провалов в работе. В свое время «Брайтенбах» также передал информацию о работе немецких инженеров над ракетным оружием, получившим впоследствии название «Фау-1». На этой встрече взволнованный агент, ненавидевший нацизм и сознательно пошедший на сотрудничество с советской разведкой, сообщил, что война начнется через три дня. Журавлев впоследствии вспоминал, что он не помнил, как добрался до посольства, настолько он был оглушен этой новостью. Резидент «Захар» (А. Кобулов), которому была доложена эта информация, совершенно потерял голову от страха. Вопреки тому, что он писал в Центр, война стучится в дверь, и Сталин не простит ему дезинформации. Он беспомощно повторял: «Я так и знал, что этот подлец Гитлер всех обманет». В Москву ушла срочная телеграмма, ответа на которую так и не последовало: началась война.

Войну Коротков встретил в логове нацистского зверя, в Берлине. Подвергаясь серьезной опасности, он сумел выйти из советского посольства, заблокированного гестапо, и дважды – 22 и 24 июня – конспиративно встретиться с «Корсиканцем» и «Старшиной», передать им уточненные инструкции по использованию радиошифров, деньги на ведение антифашистской борьбы и высказать рекомендации относительно развертывания активного сопротивления нацистскому режиму.

Прибыв в Москву в июле 1941 года транзитом через Болгарию и Турцию с эшелоном советских дипломатов и специалистов из Германии, Финляндии и других стран, оккупированных нацистами, Коротков был назначен начальником германского отдела внешней разведки, который занимался ведением разведки не только в самой Германии, но и в оккупированных ею европейских странах. При непосредственном участии Короткова была создана специальная разведывательная школа для заброски в глубокий германский тыл нелегальных разведчиков. Возглавляя отдел, он одновременно был и одним из преподавателей этой школы, обучавших курсантов разведывательному мастерству. Во время войны A.M. Коротков неоднократно вылетал на фронт. Там, переодетый в немецкую форму, он под видом военнопленного вступал в камерах заключения в разговоры с пленными офицерами вермахта. В ходе этих бесед ему нередко удавалось получать важную информацию.

В ноябре – декабре 1943 года полковник Коротков выезжал в составе советской делегации в Тегеран, где проходила встреча «Большой тройки» – Сталина, Рузвельта и Черчилля. Поскольку от советской разведки была получена достоверная информация о готовящемся гестапо покушении на участников встречи, подтвержденная разведкой Великобритании, Коротков, находившийся в иранской столице инкогнито, занимался обеспечением безопасности лидеров атифашистской коалиции.

В том же году он дважды побывал в Афганистане, где советская и английская разведки ликвидировали нацистскую агентуру, готовившую профашистский переворот и втягивание этой страны в войну против СССР. В годы войны Коротков несколько раз вылетал в Югославию для передачи маршалу И. Броз Тито посланий советского руководства. Ему приходилось также неоднократно отправляться за линию фронта или в прифронтовую полосу, чтобы на месте разобраться в сложной обстановке и оказать практическую помощь разведывательным группам, заброшенным в тыл врага.

В конце войны, когда разгром Третьего рейха стал очевидным, Короткова вызвал к себе заместитель наркома госбезопасности И.А. Серов и поручил ему важное задание. Он сказал Александру Михайловичу:

«Отправляйся в Берлин, где тебе предстоит возглавить группу по обеспечению безопасности немецкой делегации, которая прибудет в Карлсхорст для подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии. Если ее глава фельдмаршал Кейтель выкинет какой-либо номер или откажется поставить свою подпись, ответишь головой. Во время контактов с ним постарайся прощупать его настроения и не пропустить мимо ушей важные сведения, которые, возможно, он обронит».

Коротков успешно справился с заданием. На знаменитой фотографии, запечатлевшей момент подписания нацистским фельдмаршалом акта о безоговорочной капитуляции Германии, он стоит за спиной Кейтеля. Полковник Коротков столь плотно работал с Кейтелем, что последний в мемуарах, написанных в тюрьме Шпандау в ожидании приговора Нюрнбергского трибунала, отметил: «К моему сопровождению был придан русский офицер; мне сказали, что он обер-квартирмейстер маршала Жукова. Он ехал в машине со мной, за ним следовали остальные машины сопровождения». Как известно, со времен Петра I генерал-квартирмейстер русской армии возглавлял ее разведывательную службу.

Сразу же после войны Коротков был назначен резидентом внешней разведки во всей Германии, разделенной на четыре оккупационных зоны. В Карлсхорсте, где размещалась резидентура, он занимал официальную должность заместителя советника Советской военной администрации. Центр поставил перед ним задачу выяснить судьбу довоенных агентов советской разведки, а с теми, кто уцелел в военном лихолетьи, возобновить работу. Разведчикам, возглавляемым Коротковым, удалось выяснить трагическую судьбу «Старшины», «Корсиканца», «Брайтенбаха», погибших в застенках гестапо, а также встретиться с сумевшим выжить военным атташе Германии в Шанхае «Другом», предупредившем Москву о сроках нападения Гитлера, и многими другими источниками резидентуры. Советская разведка восстановила также контакт с агентом в ближайшем окружении фельдмаршала Листа, который всю войну ожидал связи с курьером НКВД…

В 1946 году Александр Михайлович был отозван в Центр, где стал заместителем начальника внешней разведки и одновременно возглавил ее нелегальное управление. Он имел непосредственное отношение к направлению в США нелегального резидента «Марка» (Вильяма Фишера), известного широкой публике под именем Рудольфа Абеля.

В мае – июле 1953 года Коротков исполнял обязанности начальника внешней разведки, однако затем вновь стал заместителем и продолжал руководить нелегальной разведкой.

Лично знавшие Александра Михайловича ветераны разведки вспоминают, что ему было свойственно нестандартное оперативное мышление и желание избегать привычных штампов в работе. Так, общаясь по долгу службы в основном с начальниками отделов и управлений и их заместителями, Коротков одновременно продолжал дружить и с рядовыми сотрудниками разведки. Вместе с ними он выезжал на рыбалку, за грибами, семьями ходили в театр. Александра Михайловича всегда интересовало мнение рядовых сотрудников разведки о мерах руководства по совершенствованию ее деятельности. Причем это были именно дружеские отношения, лишенные подобострастия и лести. Коротков не кичился своим генеральским званием, был прост и одновременно требователен в общении с подчиненными.

Вспоминая о своей первой встрече с Александром Михайловичем, замечательная разведчица-нелегал Галина Федорова писала:

«С необыкновенным волнением вошла я в кабинет начальника нелегальной разведки. Из-за большого стола в глубине кабинета энергично поднялся высокий широкоплечий мужчина средних лет и с приветливой улыбкой направился мне навстречу. Обратила внимание на его мужественное, волевое лицо, сильный подбородок, волнистые каштановые волосы. Одет он был в темный костюм безупречного покроя. Пронизывающий взгляд серо-голубых глаз устремлен на меня. Говорил низким, приятным голосом, с доброжелательностью и знанием дела.

Беседа была обстоятельной и очень дружелюбной. На меня произвели большое впечатление его простота в общении, располагающая к откровенности манера вести беседу, юмор. И, как мне показалось, когда бы он захотел, мог расположить к себе любого собеседника».

В 1957 году генерал Коротков получил назначение на должность уполномоченного КГБ СССР при министерстве госбезопасности ГДР по координации и связи. Ему было доверено руководство самым большим представительским аппаратом КГБ за рубежом. Александру Михайловичу удалось установить доверительные отношения с руководством МГБ ГДР, в том числе с Эрихом Мильке и Маркусом Вольфом, с которым он познакомился во время войны в Москве. Он способствовал тому, что разведка ГДР стала одной из самых сильных в мире. Аппарат представительства КГБ традиционно размещался в Карлсхорсте. Западногерманская контрразведка, воспользовавшись закупкой мебели для представительства, пыталась внедрить подслушивающую технику в кабинет Короткова, закамуфлировав ее в люстру. Эта попытка была вовремя пресечена благодаря высокопоставленному источнику советской разведки Хайнцу Фёльфе, занимавшему один из руководящих постов в самой западногерманской контрразведке. В дальнейшем эта закладка использовалась представительством КГБ для дезинформации спецслужб противника.

Можно с уверенностью сказать, что для советской внешней разведки Хайнц Фельфе в ФРГ значил то же самое, что и знаменитый разведчик Ким Филби в Англии. Благодаря Фёльфе на протяжении длительного периода все секреты возглавляемой Рейнхардом Геленом западногерманской разведки становились известны Лубянке.

Генерал Коротков неоднократно встречался с Фёльфе и проводил его инструктажи. Первая их встреча состоялась в Австрии летом 1957 года и проходила в загородном ресторанчике под Веной на территории, отведенной для любителей пикника. Беседа разведчиков продолжалась практически весь световой день. А.М. Коротков подробно расспрашивал агента о внутриполитическом положении в Западной Германии, расстановке сил внутри правительства и политических партий страны, влиянии американцев на принятие политических решений, ремилитаризации ФРГ. В своей книге «Мемуары разведчика», вышедшей в 1985 году, Х. Фельфе, вспоминая А.М. Короткова, писал:

«Я хорошо помню генерала Короткова. Во время наших встреч в Берлине или Вене мы часто вели с ним продолжительные диспуты о внутриполитической обстановке в ФРГ. Его отличный немецкий язык, окрашенный венским диалектом, его элегантная внешность и манеры сразу же вызвали у меня симпатию. Он хорошо ориентировался в различных политических течениях в Федеративной республике. Не раз мы с ним горячо спорили, когда он выражал свои опасения по поводу возникновения и распространения праворадикальных группировок в ФРГ. Тогда я не разделял его мнения. Очень жаль, что сейчас я уже не могу сказать ему, насколько он был прав».

В июне 1961 года, за два с половиной месяца до сооружения Берлинской стены, А.М. Коротков был вызван на совещание в ЦК КПСС в Москву. Накануне совещания состоялась его предварительная беседа с тогдашним председателем КГБ А.Н. Шелепиным. Бывший комсомольский вожак в беседе с разведчиком не согласился с его оценкой происходящих в Германии событий и пригрозил уволить его из разведки после завершения совещания в ЦК КПСС. Отправляясь на следующий день на Старую площадь, Коротков сказал жене, что, возможно, вернется домой без погон или вовсе не придет, поскольку Шелепин настроен решительно и не терпит возражений.

Против его ожиданий, совещание согласилось с оценками разведчика ситуации в Германии. Шелепин, видя, что позиция Короткова совпадает с мнением большинства, от выступления отказался.

Желая снять нервный стресс, Коротков прошелся пешком по улицам города, а затем поехал на стадион «Динамо» поиграть в теннис. На корте, нагнувшись за мячом, он почувствовал острую боль в сердце и упал без сознания. Срочно вызванный врач констатировал смерть от разрыва сердца. Замечательному разведчику было тогда немногим более 51-го года.

За большие заслуги в деле обеспечения государственной безопасности генерал-майор Коротков был награжден орденом Ленина, шестью (!) орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Его труд был отмечен высокими наградами ряда зарубежных государств.

Похоронен выдающийся советский разведчик на Новодевичьем кладбище в Москве.

Глава IX

Семейная резидентура

Среди громких имен выдающихся сотрудников внешней разведки нашей страны видное место принадлежит разведчику Василию Михайловичу Зарубину. Работе за рубежом он отдал почти четверть века, в том числе тринадцать лет провел в нелегальных условиях. В ряде стран возглавлял «легальные» и нелегальные резидентуры.

Фамилия Зарубина, долгие годы выполнявшего ответственные задания Родины в суровых условиях подполья в зарубежных государствах, золотыми буквами вписана в историю отечественных спецслужб.

Во многих командировках с ним активно работала его жена и боевой товарищ Елизавета Юльевна.

Василий Зарубин родился 4 февраля 1894 года в деревне Панино Бронницкого уезда Московской губернии в семье железнодорожника. Его отец, Михаил Терентьевич, был кондуктором товарного поезда станции Москва-Курская Нижегородской железной дороги. Он являлся членом РСДРП, до революции 1917 года высылался административно из Москвы, а во время Гражданской войны был командирован на Восточный фронт начальником головного технического поезда. Мать, Прасковья Абрамовна, работала поломойкой и прачкой. Кроме Василия в семье было еще 12 детей.

Уже с 1908 года начались «рабочие университеты» Василия. После окончания двухклассного училища при Московско-Курской железной дороге он был отдан «в люди» и стал работать мальчиком в торговой фирме купца Лыжина. Работая, Василий продолжал учиться и через несколько лет дослужился до конторщика.

С началом Первой мировой войны Зарубин был призван на фронт и воевал до 1917 года. Находясь в действующей армии, он вел антивоенную агитацию, за что был сдан в штрафную роту. В марте 1917 года получил ранение и был направлен на излечение в военный госпиталь в Воронеж. По возвращении в часть был избран в полковой комитет солдатских депутатов.

После победы Октябрьской революции 23-летний Василий Зарубин решительно встал на сторону победившего пролетариата и связал свою дальнейшую жизнь со службой в армии: в 1918–1920 годах воевал на различных фронтах Гражданской войны, а также боролся с бандитизмом в тылу Красной Армии, вылавливая бандитов и диверсантов.

На молодого, способного красноармейца обратили внимание чекисты Особого отдела Южного фронта, и в 1920 году по их рекомендации он был направлен на работу в органы ВЧК. Здесь Василий продолжает борьбу с бандитами, проявляя оперативную смекалку, находчивость, умение самостоятельно действовать в сложной обстановке. В 1923 году руководство ГПУ при НКВД РСФСР приняло решение назначить его начальником экономического отдела ГПУ во Владивостоке. Зарубину было поручено организовать борьбу с контрабандой наркотиков и оружия.

В те годы международные торговцы оружием и наркотиками направляли свои «товары» в Европу и Китай через Владивосток. Здесь они перегружали свой смертоносный груз и направляли его дальше по железной дороге как транзитный. Это позволяло им избегать строгого таможенного контроля, поскольку транзитные грузы не досматривались.

Подобные махинации международных торговцев оружием были вскрыты чекистами под руководством Зарубина. В 1924 году ими была конфискована большая партия оружия и боеприпасов, предназначавшаяся для враждовавших между собой китайских генералов.

В том же году по решению руководства контрразведки Зарубин из Владивостока был командирован в Китай для выполнения ответственного поручения, связанного с работой по белогвардейской эмиграции. В Китае он находился под прикрытием технического сотрудника советского генконсульства в Харбине. Задание было успешно выполнено, а на молодого чекиста, умеющего завязывать оперативные связи с иностранцами, обратило внимание руководство закордонной разведки органов госбезопасности. Тем более к тому времени он уже прилично владел французским, немецким и английским языками.

Уже в 1926 году Василий Зарубин был направлен руководителем «легальной» резидентуры в Финляндию, где скопилось большое количество белогвардейских эмигрантских организаций. Разведчик быстро освоился с обстановкой, и в Центр регулярно стала уходить секретная информация о планах белогвардейцев и их покровителей против нашей страны.

В 1927 году британские власти, использовав в качестве предлога сфабрикованную белогвардейцем В. Орловым фальшивку – так называемое «письмо Зиновьева Коминтерну» (скандальная фальсификация – письмо от сентября 1924 года, якобы направленное тогдашним председателем Исполкома Коминтерна Зиновьевым в адрес ЦК Компартии Великобритании с установками о «провозглашении курса на вооруженную борьбу с британской буржуазией». – Примеч. авт.), разорвали дипломатические отношения с СССР. Руководство Иностранного отдела приняло решение сделать акцент на ведении разведки в европейском регионе с нелегальных позиций. В связи с этим Зарубин был отозван в Москву и сразу же направлен в Данию в качестве резидента нелегальной резидентуры.

Путь лежал через Стокгольм, где Василий должен был встретиться с работниками Центра и получить от них новые документы и инструкции. Встреча была назначена в ресторане, разведчики сидели и разговаривали о предстоящем обустройстве Василия. Вдруг Зарубин увидел, что к нему направляется улыбающийся человек, лицо которого показалось ему знакомым. Василий мгновенно вспомнил, что это бывший представитель германо-китайской фирмы Шумский, который в период его работы во Владивостоке пытался всучить ему взятку за провоз оружия через таможню.

Решение созрело мгновенно. Разведчик быстро встал и направился навстречу Шумскому, чтобы не дать ему разглядеть сотрудников Центра.

– Василий Михайлович, как я рад вас видеть! Как живете, как ваши жена и дочка? Вы что же, теперь по торговой линии работаете? Где вы остановились? В посольстве?

Зарубин ответил, что рад встрече, что теперь работает в Наркомате внешней торговли в Москве, а в Стокгольм прибыл для подписания контракта со знаменитой шведской фирмой по производству шарикоподшипников, и предложил Шумскому побеседовать после того, как закончит деловую встречу с коллегами.

Предупрежденные Василием сотрудники Центра через некоторое время ушли, предварительно договорившись, что один из них будет ждать его в машине у ресторана. Шумский сел за столик Зарубина и заказал вина. Разговор ограничился обменом любезностями. Оперработнику удалось отделаться от назойливого собеседника, предложив ему встретиться на следующий день, чтобы вместе пообедать. Случайная встреча вроде бы закончилась для него благополучно, однако молодому нелегалу пришлось сократить свое пребывание в Швеции и срочно выехать в Данию, чтобы не «засветиться».

Возвратившись через год в Москву, Зарубин становится особоуполномоченным Закордонной части ИНО ОГПУ СССР. Именно в это время состоялось его знакомство с Лизой Горской, сотрудницей советской нелегальной разведки, на которой он женился в 1928 году. Следует отметить, что Елизавета Зарубина проработала в нелегальной разведке более двадцати лет. В ее послужном списке были десятки важных оперативных мероприятий, приобретение ценных источников информации и агентурных связей.

Наша справка

Елизавета Юльевна Зарубина (в девичестве – Розенцвейг) родилась 1 января 1900 года в селе Ржавенцы Хотинского уезда Северной Буковины, которая в то время была частью Австро-Венгрии, затем отошла к Румынии, а сегодня входит в состав Черновицкой области Украины. Ее отец, Юлий Розенцвейг, был арендатором и управляющим лесным хозяйством в крупном имении. Владелец имения, польский помещик Гаевский, в основном проводил время в игорных домах и клубах Бухареста, Будапешта и Вены. Всеми делами имения ведал отец Лизы. Образованный и начитанный, он любил русскую литературу и сумел привить любовь к России своим детям.

Юность Лизы совпала с годами Первой мировой войны. Когда в Петрограде победила революция, ей было семнадцать лет и она уже училась в Черновицком университете на историко-филологическом факультете. Проучившись более трех лет в этом университете, Лиза стала уговаривать отца отправить ее в Париж. Поскольку к тому времени Первая мировая война уже закончилась, а в Восточной Европе обстановка становилась нестабильной из-за назревавших революционных событий, отец согласился на ее перевод в Сорбонский университет.

Но в Сорбонне Лиза проучилась всего один год: к тому времени она, как и многие ее сверстники, уже бесповоротно выбрала путь революционной борьбы и стремилась быть в гуще, как она считала, исторических событий. Лиза перебирается ближе к родному дому, в Вену, и становится студенткой Венского университета, уже третьего в своей жизни. В июне 1924 года она завершила учебу и стала дипломированным переводчиком с немецкого, французского и английского языков. Кроме того, девушка свободно владела идиш, румынским и русским языками, на которых разговаривали в семье.

Еще в 1919 году, когда Буковина вошла в состав Румынии, Лиза активно включилась в революционную борьбу. Этому в определенной мере способствовала ее двоюродная сестра, известная румынская революционерка Анна Паукер, которая привлекла к подпольной борьбе не только Елизавету, но и ее брата. В 1919 году Анна Паукер организовала подпольные молодежные отряды, боровшиеся за социалистическую Румынию. Лиза по заданию Анны писала и распространяла революционные листовки, проводила беседы в рабочих кружках, исполняла обязанности связной. Ее брат вступил в отряд боевиков коммунистического подполья, участвовал в вооруженных стычках с полицией, неоднократно арестовывался и дважды бежал прямо из зала суда. В 1922 году он был убит в перестрелке с сигуранцей. После Второй мировой войны Анна Паукер стала членом политбюро Румынской рабочей партии и министром иностранных дел. Но в результате жесткой внутрипартийной борьбы в конце сороковых годов погибла по ложному навету.

Насыщенная политическая жизнь превратила юную Лизу Розенцвейг в стойкую революционерку. В июне 1923 года она вступает в коммунистическую партию Австрии и получает партийный псевдоним – Анна Дейч. После окончания университета в 1924 году будущая разведчица, в семье которой страстно любили Россию и все русское, поступает на работу в советское дипломатическое представительство в Вене в качестве переводчика. Революционная биография Лизы, ее искренние симпатии к Советскому Союзу, а также отличное знание многих иностранных языков привлекли внимание к ней представителей Иностранного отдела ОГПУ, работавших под прикрытием советского полпредства.

В этот период Лиза вышла замуж за румынского коммуниста Василя Спиру и некоторое время носила его настоящую фамилию – Гутшнекер. Правда, отношения их не сложились и брак оказался недолгим.

На первых порах представители ИНО ОГПУ дают Лизе несколько несложных поручений. Ее тщательно проверяют, а затем, убедившись в честности, надежности, хладнокровии и недюжинных разведывательных способностях, в марте 1925 года принимают на работу в разведку. Вскоре Елизавета получает советское гражданство и из австрийской компартии переходит в ВКП(б).

Начинающая разведчица получает свой первый оперативный псевдоним – «Эрна». Первое время она работает в Австрии, являясь сотрудницей резидентуры ИНО в Вене. Для выполнения специальных заданий выезжает в Турцию и во Францию, причем в последней работает с нелегальных позиций. В период работы в Вене «Эрне» удалось привлечь к сотрудничеству ряд важных источников информации.

В феврале 1928 года разведчица впервые приехала в Москву. Под фамилией Горская ее зачислили в кадровый состав Иностранного отдела. Рекомендовал ее для работы во внешней разведке один из руководителей ИНО ОГПУ Иван Васильевич Запорожец. В том же году Лиза Горская вышла замуж за уже известного в то время разведчика Василия Зарубина. До брака с Лизой Василий Михайлович уже был женат и у него росла дочь Зоя.

Впоследствии Зоя Васильевна Зарубина в одной из своих книг писала:

«Вообще отец был очень добрый человек и до глубины души русский. Я не могу не сказать о нашей замечательной Лизочке. Язык у меня не поворачивается назвать ее мачехой. Это была не просто любящая жена, а добрый, чудесный человек. И вот это был образец нормальной, хорошей семьи. С одной стороны – русская часть, много родственников. С другой стороны – еврейская часть, тоже много родственников. И все жили очень дружно».

После брака Василия и Лизы руководство разведки принимает решение направить чету Зарубиных на нелегальную работу с перспективой их использования во Франции. Такое решение было вызвано тем, что Англия, как мы уже отмечали, в 1927 году под надуманным предлогом разорвала дипломатические отношения с СССР, готовилась последовать этому примеру и Франция. Подобная ситуация резко снижала возможности работы «легальных» резидентур советской разведки, действовавших под прикрытием официальных дипломатических представительств страны. А обстановка в Европе накалялась. Белогвардейская эмиграция стала открыто говорить об организации нового «крестового похода» против Советского Союза.

Так началась тайная жизнь супругов Зарубиных за рубежом. Для легализации Василий и Лиза должны были выехать в Данию и создать там условия для дальнейшей работы.

Чтобы осесть в стране, необходимо было создать надежное прикрытие, найти занятие, которое оправдывало бы их пребывание в ней. Копенгаген не случайно был выбран Центром для проживания разведчиков: обстановка в нем была спокойной, полиция мало интересовалась деятельностью иностранцев, если они, конечно, не нарушали местных законов. В Дании разведчики-нелегалы выдавали себя за чешских коммерсантов – супругов Кочек.

В первые дни пребывания в Копенгагене разведчики познакомились с семьей некого Нильсена – владельца небольшой оптовой фирмы. Знакомство быстро переросло в дружбу, и вскоре Зарубин стал компаньоном коммерсанта. В дальнейшем с помощью фирмы Нильсена разведчики-нелегалы получил разрешение на длительное проживание в Дании.

Легализация Зарубиных прошла благополучно. Можно было приступать к непосредственной разведывательной работе. Однако спустя некоторое время из Центра пришло указание Зарубину срочно прибыть в Швецию для обсуждения дальнейших планов его разведывательной деятельности. В телеграмме разведчику предлагалось прибыть в Стокгольм одному, подразумевалось, что возвращаться в Данию ему не придется.

В Швеции Зарубин встретился с одним из руководящих сотрудников Иностранного отдела. Тот сообщил разведчику, что руководство ИНО приняло решение направить супругов на нелегальную работу во Францию. Там Зарубины должны были осесть на длительное проживание, создать нелегальную резидентуру, наладить линии связи с Центром, подобрать курьеров, подыскать конспиративные квартиры, принять на связь ряд агентов-нелегалов и заняться приобретением новых источников информации.

Представитель Центра предложил прекратить отношения с Нильсенами. В ответ на возражения Василия представитель Центра заявил, что сейчас работа во Франции важнее, чем в Дании, тем более что его жена несколько лет жила в Париже, прекрасно владеет французским языком и знает эту страну.

На встрече с представителем Центра было решено, что пока супруга будет завершать дела в Копенгагене, Василий пройдет «стажировку» на юге Франции, «акклиматизируется» и присмотрится к новой обстановке.

Зарубин прибыл в небольшой курортный городок Антиб на юге Франции. Поселившись в пансионе, он получил французские водительские права и вскоре за небольшую сумму приобрел подержанную автомашину престижной марки.

На Лазурном берегу Василий познакомился с молодой француженкой по имени Мая, студенткой Сорбонны. Выяснилось, что ее родители некогда проживали в России, но за участие в революции 1905 года были высланы во Францию. Узнав, что Зарубин намеревается переехать в Париж, Мая дала ему свой адрес.

Вскоре к Василию в Антиб из Дании приехала Лиза, и они вместе направились в Париж, где остановились в небольшой гостинице. Спустя некоторое время Василий навестил Маю и познакомился с ее родителями, которые не скрывали своих революционных взглядов и симпатий к Советской России. В дальнейшем родители Маи были привлечены к секретному сотрудничеству с советской нелегальной разведкой. Сотрудничать с советской разведкой стали также Мая и ее родной брат. Один раз Мая даже возила срочную почту в Москву, неоднократно ездила за почтой в гитлеровскую Германию. Ее брат заводил знакомства с офицерами-спортсменами, от которых получал интересную информацию. Во время гражданской войны в Испании он воевал в интербригаде. В годы Второй мировой войны командовал крупным партизанским отрядом во французском движении Сопротивления и закончил военную службу в чине полковника. Разведывательная работа этой агентурной группы продолжалась более двадцати лет.

После переезда в Париж перед супругами Зарубиными встал вопрос о месте постоянного проживания. Их выбор пал на живописный городок Сен-Клу в предместье французской столицы. Здесь они сняли небольшой меблированный домик, стоявший на горе, а машину держали в коммерческом гараже. Однажды, когда Василий по договоренности с владельцем гаража ремонтировал свою машину, француз, наблюдавший за его работой, предложил ему войти с ним в пай, чтобы расширить дело. Василий обещал подумать, отметив, что у него нет разрешения на постоянное проживание в стране. Француз заметил, что это не проблема, поскольку у него хорошие связи в местной полиции и он запросто уладит этот вопрос.

Спустя некоторое время супруги Зарубины получили в местной мэрии постоянный вид на жительство во Франции и стали компаньонами владельца автомобильного гаража. В дальнейшем он познакомил Василия и Лизу со своими многочисленными знакомыми, принадлежавшими в основном к мелкой буржуазии. Обрастание нейтральными связями способствовало легализации разведчиков в стране. Настало время приступать непосредственно к разведывательной работе. Но для этого разведчикам необходимо было переехать в столицу. А это означало, что Василию нужно было подобрать нового надежного компаньона, с помощью которого можно было бы вести все коммерческие дела уже в Париже. И такой компаньон нашелся. Вместе с ним Зарубину удалось создать небольшую рекламную фирму.

В Париже Василий Михайлович и Елизавета Юльевна прожили четыре года. Там же у супругов родился сын Петр. В течение этого времени Зарубины не порывали связи с владельцем гаража в Сен-Клу, который вместе с семьей часто навещал их и очень лестно отзывался о них в кругу своих знакомых.

Вначале фирма Зарубина делала рекламу на кулинарные темы. Затем перешла на изготовление кинорекламы – плакатов, изображающих кинозвезд в полный рост, которые выставлялись около кинотеатров, где демонстрировались кинофильмы с их участием. Связь с известными киностудиями и прокатными компаниями создала предприятию хорошее имя. На счет фирмы стали поступать средства из различных городов Франции. Позднее фирма начала делать рекламу на экспорт, что поощрялось французскими властями, поскольку это способствовало притоку иностранной валюты в страну. Солидность фирмы позволила Василию стать членом одного из ведущих спортивных клубов, что создавало хорошие условия для ведения разведывательной работы.

Занимаемое Зарубиным солидное положение во Франции не вызывало каких-либо подозрений к нему со стороны местных спецслужб. Разведчик пользовался авторитетом во французских деловых кругах и сумел наладить получение информации, касающей внутренних и международных проблем.

Однако основная задача, поставленная Центром перед нелегальной резидентурой Зарубина, заключалась в сборе информации по Германии. Выполняя ее, Зарубин завербовал французского журналиста-антифашиста, стенографистку германского посольства, технического секретаря одного из депутатов французского парламента. От этих источников на постоянной основе поступала информация, представлявшая большой интерес для Центра.

Разведчики-нелегалы Зарубины активно работали и по белогвардейской эмиграции. В частности, в Париже они поддерживали связь с ценным агентом ОГПУ, бывшим царским генералом Павлом Павловичем Дьяконовым, который в прошлом занимал пост военного атташе России в Англии, а в 1920 году переехал на жительство во Францию и имел широкие связи в русской военной эмиграции. Он выполнял задания по разложению крупнейшей белогвардейской организации – Русского общевоинского союза (РОВС), который насчитывал в своих рядах более двадцати тысяч активных сторонников и готовил вооруженные акции против СССР и его представителей за рубежом. Генерал также снабжал Центр информацией о деятельности французской военной разведки.

Дьяконов принимал участие в операции по захвату руководителя РОВС генерала Кутепова. Располагая обширными связями в высших военных кругах Франции, Дьяконов по заданию «Вардо» (новый оперативный псевдоним Елизаветы Зарубиной) довел до руководства французской военной разведки подготовленные Центром достоверные сведения о «пятой колонне» профашистски настроенных французских генералов и офицеров. Эта операция прошла успешно и сыграла свою роль в охлаждении отношений между Францией и Германией.

Во Франции Зарубины находились до 1933 года. По приезде в Москву после четырехлетнего пребывания на нелегальной работе, не получив даже кратковременного отпуска, они сразу же были вновь направлены за рубеж, на этот раз – в Германию.

В 1933 году в связи с приходом Гитлера к власти обстановка в Германии осложнилась. По существу, прекратилась деятельность нелегальной резидентуры в этой стране в связи с отъездом на родину большинства оперативных работников. Зарубин получил задание в кратчайший срок восстановить деятельность резидентуры. Он был назначен руководителем нелегальной резидентуры, а его супруга – оперативным работником. Разведчикам предстояло обосноваться в нацистской Германии, принять на связь агентуру и приступить к добыванию интересующей Москву информации о внутренней и внешней политике Гитлера, особенно информации, касающейся его планов в отношении СССР.

До Берлина Зарубин и его жена добирались по разным маршрутам. О получении вида на жительство на длительный срок не могло быть и речи. Поэтому сначала Зарубины находились в нацистском рейхе в качестве туристов. Тем не менее они сразу же приступили к приему на связь агентуры. Центр был вынужден пойти на этот риск, учитывая имеющийся у разведчиков богатый опыт нелегальной работы во Франции. Москва принимала во внимание и ряд благоприятных обстоятельств. В частности, немаловажную роль имело «прикрытие» нелегалов Зарубиных, которые должны были представлять американскую фирму. А накануне новой мировой войны немцы нуждались в хороших отношениях с США и внешне хорошо относились к американским гражданам.

Руководимая Зарубиным нелегальная резидентура была сформирована в кратчайшие сроки. В нее вошли оперработники, приехавшие в Берлин вслед за резидентом, а также шесть источников информации из числа местных граждан и иностранцев. Через некоторое время из Берлина в Центр пошла важная секретная информация.

С декабря 1933 года нелегалы Зарубины более трех лет действовали в гитлеровском рейхе. Работа в нацистской Германии требовала небывалого мужества в первую очередь от «Вардо», исходя из ее национальности, которая хорошо понимала, что малейшая неосторожность в работе или в быту приведет ее в гестапо. И она, постоянно рискуя жизнью, успешно справлялась с заданиями.

Зарубин лично поддерживал конспиративную связь с наиболее ценными источниками информации, среди которых был, в частности, сотрудник гестапо Вилли Леман («Брайтенбах»). Он возглавлял отдел гестапо по борьбе с «коммунистическим шпионажем» и, пользуясь своим служебным положением, неоднократно спасал резидентуру НКВД от провалов и предупреждал о провокациях, которые готовились против советского дипломатического представительства и его сотрудников в Берлине. От «Брайтенбаха» регулярно поступала информация о внутриполитическом положении в Германии, ее военных приготовлениях против соседних стран. В 1935 году он сообщил сведения о создании Вернером фон Брауном принципиально нового вида оружия – знаменитых ракет «Фау». Успешная работа с немцем продолжалась до отъезда Зарубиных из Берлина в 1937 году. «Брайтенбах» был передан на связь сотруднику «легальной» резидентуры и стал одним из самых результативных ее источников.

Другим ценным помощником нелегальной резидентуры Зарубина был сотрудник германского МИД «Вальтер». Являясь членом СС, он тем не менее критически относился к нацизму, не одобрял политику Гитлера и симпатизировал нашей стране. От источника регулярно поступала документальная информация, включая телеграммы и письма германских послов в других странах, копии записок по различным политическим вопросам, которые готовились для руководящих деятелей Третьего рейха. В дальнейшем он наряду с «Брайтенбахом» стал одним из тех источников, кто проинформировал берлинскую резидентуру о готовящемся нападении Германии на СССР.

В Берлине «Вардо» восстановила связь с «Ханум», бывшей стенографисткой германского посольства в Париже, которую она завербовала, работая во Франции. Теперь «Ханум» работала в центральном аппарате гитлеровского МИДа и передавала советской разведке очень важные документы. Из них следовало, что Гитлер готовит большую европейскую войну.

Однако через некоторое время «Ханум» заболела и вскоре умерла. «Вардо» нашла ей замену в лице скромного служащего МИД Германии, который работал в дальнейшем под псевдонимом «Винтерфельд» и имел доступ к секретной, в том числе шифрованной, переписке. Весной 1936 года разведчица обучила немца технике фотографирования документов микроаппаратом, и вскоре он стал передавать советской разведке копии секретных шифртелеграмм и других важных документов германского внешнеполитического ведомства.

В агентурной сети нелегальной резидентуры в Берлине были лица, тесно связанные с влиятельными кругами нацистской партии. Благодаря этим связям Центр получал сведения о доверенных лицах национал-социалистической партии в германских представительствах в СССР, а также о деятельности нацистского партийного аппарата, включая и разведывательную, так как НСДАП располагала собственной партийной разведкой. Центр также регулярно получал данные о тайных внешнеполитических замыслах нацистского руководства. Информация нелегальной резидентуры, возглавляемой Зарубиным, неизменно получала высокую оценку его кураторов на Лубянке. Из потока информации, направлявшейся резидентурой, следовал вывод о неизбежности военного столкновения с Германией в ближайшие годы.

В середине 1937 года нелегалы Зарубины были направлены на несколько месяцев в США для выполнения нового важного задания. В связи с реальной угрозой гитлеровского нападения на СССР Центр принял решение реорганизовать деятельность внешней разведки. При этом упор делался на подготовку к работе в чрезвычайных условиях. Разведчикам предстояло подобрать агентуру из числа американцев для возможной работы в Германии в военный период. С поставленной задачей разведчики успешно справились. Ими были завербованы три агента, которых в дальнейшем нелегальная разведка активно использовала в качестве курьеров-связников.

За успешную работу в нелегальной разведке Зарубин в 1937 году был награжден орденом Красного Знамени. «Вардо» было присвоено звание капитана государственной безопасности (соответствовало званию подполковника в Красной Армии)

В конце 1937 года в связи с бегством в США резидента НКВД в Испании А. Орлова, лично знавшего нелегалов Зарубиных по их работе во Франции, они были отозваны в Москву и стали работать в центральном аппарате разведки.

Весной 1941 года руководство внешней разведки направило В.М. Зарубина в Китай с заданием восстановить связь с ценным источником Вальтером Стеннесом («Друг»), являвшимся военным советником Чан Кайши. Хотя в прошлом Стеннес был одним из руководителей «штурмовых отрядов», он критически относился к гитлеровскому режиму. Чтобы спасти Стеннеса, с учетом его прошлых заслуг перед рейхом, от неминуемой расплаты, сам Геринг направил его в Китай.

Контакт с агентом был утерян из-за репрессий, жертвой которых стал его куратор, ранее поддерживавший с ним связь. Зарубин выехал в Китай под прикрытием сотрудника советского банка.

Разведчик посетил «Друга» на его вилле в Шанхае и провел с ним беседу. Немец не возражал против продолжения работы. В то же время он категорически отказался от материального вознаграждения, подчеркнув при этом, что сотрудничает с советской разведкой в качестве активного борца против нацизма. Он сообщил, что, по сведениям крупного чиновника, только что прибывшего из Германии, выступление Гитлера против СССР в военном и экономическом отношениях практически подготовлено. Начала войны следует ожидать в самое ближайшее время. На другой встрече с оперработником, состоявшейся 9 июня 1941 года, он назвал более точную дату начала войны – до 25 июня. «Друг» сообщил также разведчику, что согласно разработанному плану боевых действий война должна быть скоротечной и длиться не более трех месяцев. Он просил немедленно передать эту информацию в Москву.

В тот же день в Центр ушла срочная телеграмма. Она была незамедлительно доложена Сталину. Однако он проигнорировал сообщение разведки о близящейся войне. Дальнейшее развитие событий полностью подтвердило правдивость информации «Друга».

На встрече 9 июня немец также сказал оперработнику, что из идейных соображений он готов информировать СССР по важнейшим политическим вопросам, и попросил дать ему для этих целей связника. Работа советской разведки с ним в Китае была продолжена. «Друг» информировал Москву о германо-японских отношениях, политике этих стран в отношении СССР и Китая. Весьма важное значение имели его прогнозы относительно перспектив вступления Японии в войну против СССР на стороне Германии. В 1942 году «Друг» проинформировал своего куратора об аресте в Японии разведывательной группы Рихарда Зорге.

Вальтеру Стеннесу удалось уцелеть в военном лихолетье и возвратиться в Германию, где работа с ним продолжалась до 1952 года.

Выполнив задание в Китае, Василий Михайлович продолжил работу в центральном аппарате разведки. Ему было присвоено звание старшего майора госбезопасности (генерал-майора). В сентябре 1941 года Зарубину предложили выехать на работу в США и возглавить там «легальную» резидентуру. В октябре такое решение было окончательно принято руководством внешней разведки. А Верховный главнокомандующий решил лично побеседовать с резидентом.

Ночью 12 октября 1941 года Василия Зарубина вызвали в Кремль, где его принял Сталин. Он отметил, что президент и народ США поддерживают борьбу советского народа против гитлеровского нашествия. Кремль хотел бы видеть США своими союзниками в борьбе с Гитлером. Одновременно Сталин поставил задачу советской разведке в этой стране не только отслеживать события, но и не допустить, чтобы правящие круги США сговорились с Гитлером и закончили войну сепаратным миром.

Как показало дальнейшее развитие событий, Верховный главнокомандующий проявил дальновидность. Действительно, нацистское руководство, особенно накануне краха Третьего рейха, пыталось провести сепаратные переговоры с американцами, в частности, с начальником Управления стратегических служб США (американская разведка) Донованом. Находясь в США, Зарубин регулярно информировал Кремль о ходе этих переговоров.

В ходе беседы Сталин поставил также перед разведчиком задачу по сбору сведений относительно реальных сроков открытия второго фронта в Европе. Она не снималась с повестки дня вплоть до 1944 года, когда была осуществлена американо-британская операция «Оверлорд» по вторжению союзников в Нормандию. Резидентура Зарубина успешно справилась и с этой задачей.

Через несколько дней после упомянутой выше беседы супруги Зарубины выехали в США.

В Нью-Йорк Василий Михайлович и Елизавета Юльевна добирались через Дальний Восток. Их резидентуре предстояло начинать работу в США практически с нуля. До конца апреля 1941 года резидентуру в Нью-Йорке возглавлял Гайк Овакимян. Он прекрасно знал США и хорошо владел английским языком. По прикрытию он являлся инженером-консультантом смешанной советско-американской торговой компании Амторг. Овакимян сумел завербовать нескольких агентов по линии научно-технической разведки, которые долгие годы успешно сотрудничали с советской разведкой. Однако в апреле 1941 года он был арестован агентами ФБР на месте встречи с одним из своих источников, который оказался подставой. Лишь с началом войны по личному распоряжению президента Рузвельта Овакимян был выпущен из тюрьмы под крупный денежный залог и возвратился в Советский Союз.

Зарубины прибыли в США в январе 1942 года и сразу же активно включились в налаживание разведывательной работы. До апреля 1943 года Василий Михайлович был резидентом советской внешней разведки в Нью-Йорке, а затем до осени 1944 года – главным резидентом в США под прикрытием должности 2-го секретаря посольства СССР в Вашингтоне. Основное его внимание в работе было обращено на качественное улучшение агентурного аппарата. Перед войной на связи резидентуры НКВД в США имелось несколько десятков источников информации. Однако в связи с арестом резидента Овакимяна большая часть агентов была законсервирована. По предложению Зарубина Центр направил в США группу разведчиков-нелегалов для восстановления связи с законсервированной агентурой и наиболее ценными источниками информации, а также для ведения новых вербовочных разработок. В 1942 году нелегальную резидентуру в США возглавил ставший в дальнейшем легендарным разведчиком И.А. Ахмеров, который успешно решил эту задачу.

Под руководством В.М. Зарубина «легальная» резидентура в 1942 году завербовала несколько новых помощников и восстановила связь с рядом законсервированных агентов. Надежные источники информации были приобретены в основных исполнительных органах власти, в том числе в государственном департаменте, ряде военных ведомств, разведке и контрразведке США, научно-исследовательских организациях, фирмах и предприятиях. Резидентура вела также работу и в латиноамериканских странах, где у нее имелись источники разведывательной информации.

Почти одновременно с Зарубиным в Нью-Йорк прибыл заместитель резидента по научно-технической разведке Леонид Квасников. Под его руководством резидентура сумела добыть важные разведывательные материалы, в первую очередь, по использованию атомной энергии в военных целях, по авиации и реактивной технике, радарам, компьютерам и другой электронной аппаратуре. Значительно позже, в середине 1990-х годов, Л.Р. Квасников, оперработники нью-йоркской резидентуры А.С. Феклисов и А.А. Яцков, а также несколько других разведчиков за активный вклад в дело создания советского атомного оружия были удостоены звания Героев Российской Федерации.

Сотрудники советской внешней разведки в США не только своевременно информировали Центр о политике и планах американского руководства в отношении нашей страны, но и оказывали влияние на решение ряда вопросов в пользу Советского Союза через многих весьма авторитетных лиц в американском правительстве, а также среди ближайшего окружения президента Ф. Рузвельта. Им удалось сорвать сепаратные переговоры, которые вел в Швейцарии с гитлеровцами известный американский разведчик А. Даллес.

Повышенная активность советских разведчиков не могла не привлечь к ним внимания американской контрразведки. Последней удалось установить подслушивающую аппаратуру в служебных помещениях советских учреждений. Деятельность В.М. Зарубина как резидента советской внешней разведки стала известна противнику. В конце 1944 года он был объявлен персоной нон грата и вынужден был покинуть страну пребывания.

В сентябре 1944 года за достигнутые результаты в работе В.М. Зарубину было присвоено звание комиссара госбезопасности.

После войны генерал-майор Зарубин стал заместителем начальника внешней разведки органов государственной безопасности. В этой должности он проработал до 1948 года, когда вышел в отставку по состоянию здоровья.

За плодотворную работу во внешней разведке В.М. Зарубин был награжден двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды и многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».

Елизавета Зарубина работала в центральном аппарате разведки на должности руководителя одного из отделений. Летом 1946 года она возглавила американское направление информационной службы разведки. Награждена несколькими орденами, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».

Скончался Василий Михайлович в 1972 году. Его имя занесено на Мемориальную доску в Кабинете истории внешней разведки.

Выйдя в отставку, Елизавета Юльевна еще долгие годы обучала молодых разведчиков, передавая им свой богатый опыт нелегальной работы. Скончалась14 мая 1987 года.

Глава X

По страницам последней книги

Зоя Воскресенская… У людей послевоенного поколения это имя вызывает трепетные школьные ассоциации: «программные» книги о Володе Ульянове и его семье, повести и рассказы о советских детях – пионерах и октябрятах.

Почти до последних дней своей жизни Зоя Ивановна была известна у нас в стране только как детский и юношеский писатель – лауреат Государственной и ряда других литературных премий, лауреат премии Ленинского комсомола, автор книг, переведенных на многие языки, как теперь говорят – ближнего и дальнего зарубежья. Ее книги были изданы немыслимым тиражом: 21 миллион 642 тысячи экземпляров. И лишь самые близкие люди и товарищи по работе знали, что Зоя Ивановна, прежде чем стать знаменитым писателем, двадцать пять лет прослужила в советской внешней разведке.

Сегодня, когда за давностью событий приоткрываются архивы секретных служб довоенного и военного времени и становятся общественным достоянием доселе неизвестные имена сотрудников внешней разведки, внесших значительный вклад в обеспечение безопасности нашего Отечества, следует подчеркнуть, что Зоя Воскресенская (по мужу – Рыбкина) входила в элиту советских разведчиков. И не случайно на стендах Кабинета истории внешней разведки, рассказывающих о виртуозах-разведчиках, проникавших в самые сокровенные тайны противника, добывая для Родины, порой с немалым риском для жизни, важнейшую информацию, почетное место отведено и Зое Воскресенской-Рыбкиной.

Уже смертельно больная, Зоя Ивановна узнала, что ее неожиданно «рассекретили». И она спешно принялась за книгу, свою последнюю книгу. Быстро написала ее, но, к сожалению, не дожила до ее выхода в свет несколько месяцев.

«Теперь я могу сказать правду» – так Зоя Воскресенская назвала свое последнее произведение, в котором рассказала не только о себе и своей работе в советском сверхсекретном ведомстве, но и о многих своих товарищах – Василии Михайловиче Зарубине, Павле Михайловиче Фитине, Павле Матвеевиче Журавлеве, Георгии Ивановиче Мордвинове, Павле Анатольевиче Судоплатове и других, имена которых давно уже стали легендой не только в нашей, но и в большинстве иностранных секретных служб.

Удивительной была жизненная и оперативная судьба этой мужественной и обаятельной женщины изысканной красоты.

Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина родилась 28 апреля 1907 года на станции Узловая Бочаровского уезда Тульской губернии в семье железнодорожного служащего, помощника начальника станции. Детство провела в городе Алексине. В семье было трое детей: помимо Зои еще два младших брата – Коля и Женя. Вспоминая свое детство, Зоя Ивановна рассказывала:

«Тысяча девятьсот семнадцатый год. Уже отшумел февраль. В России Временное правительство, а впереди Октябрь… Помню, до того, как свергли царя, мой средний брат Коля все спрашивал, приставая к отцу: “Папа, а царь может есть колбасу с утра до вечера? Сколько захочет? И белую булку?.. Хорошо быть царем! ” В Великую Отечественную Коля погиб под Курском, защищая страну, которая навсегда свергла царя…

Я помню, как-то отец принес домой кипу трехцветных флагов Российской империи. Дал нам и сказал: “Оторвите белые и синие полосы, а из красных сшейте один настоящий красный флаг”.

Вскоре началась Гражданская война. К Туле рвался Деникин, и мы все, от мала до велика, работали на подступах к городу, помогали натягивать колючую проволоку. Потом был голод. По распоряжению Ленина в школах нам выдавали чечевичную похлебку: Ильич спасал наше поколение. Нам еще помогали леса – в них были грибы, ягоды. Ока была полна рыбы. Мы ставили плетеные верши в воду, и они быстро набивались рыбой, но соль – соль невозможно было достать».

В октябре 1920 года Зоин отец, Иван Павлович, скончался от туберкулеза. После его смерти вдова, Александра Дмитриевна Воскресенская, с детьми переехала в Смоленск. Вскоре она тяжело заболела. Зоя была вынуждена зарабатывать на хлеб, чтобы помочь матери содержать детей. Уже будучи известной писательницей, Зоя Ивановна так рассказывала о том тяжелом времени:

«Я осталась за хозяйку в доме. Восьмилетний Женя и одиннадцатилетний Коля были предоставлены сами себе, озорничали, приходили домой побитые, грязные, голодные. И здесь выручил случай. Я встретила на улице товарища отца, военного. Рассказала ему о своих бедах. Он велел придти к нему в штаб батальона. Так я вошла в самостоятельную жизнь».

В 1921 году, в четырнадцать лет, Зоя начинает работать библиотекарем в 42-м батальоне войск ВЧК Смоленской губернии. Затем она служила в штабе Частей особого назначения (ЧОН) Смоленской губернии, была политруком-воспитателем в колонии малолетних преступников в селе Старожище под Смоленском, работала на заводе имени М.И. Калинина в Смоленске, находилась на комсомольской работе. В 1927 году Зоя вышла замуж за комсомольского активиста Владимира Казутина, которого через некоторое время после свадьбы направили в Москву на партучебу. От этого брака у Зои родился сын, которого назвали Владимиром.

В конце 1928 года Воскресенская переехала из Смоленска в Москву к мужу. Однако затем семейная жизнь не задалась, и супруги расстались. Воспитывать сына и ухаживать за ним помогала мама, которая стала жить с дочерью.

В августе 1929 года Зоя становится сотрудницей Иностранного отдела ОГПУ – внешней разведки.

Первая поездка на разведывательную работу – в Харбин, в начале 1930 года. Занимая скромную должность секретаря советского нефтяного синдиката «Союзнефть» в Харбине, Зоя Ивановна в течение двух лет успешно выполняла ответственные задания Центра во время острейшей борьбы на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД).

Позже, в облике знатной баронессы, роскошно одетая Воскресенская появлялась на улицах Риги, в городах и поместьях старой Латвии. Затем судьба разведчицы перебросила Зою Ивановну в Центральную Европу – в Германию и Австрию, а через некоторое время на север – в Финляндию и Швецию. В последних двух странах она провела большую часть своей закордонной разведывательной жизни: с 1935 по 1939 год работала в Финляндии и с 1941 по 1944 год – в Швеции.

На работу в Финляндию Воскресенская выехала в 1935 году в качестве заместителя резидента. К этому времени она уже имела значительный опыт разведывательной работы и превратилась в настоящего профессионала. По прикрытию Зоя Ивановна выполняла обязанности руководителя советского представительства ВАО «Интурист» в Хельсинки. «Ирина» (таким был оперативный псевдоним разведчицы) быстро познакомилась со страной и вошла в дела резидентуры.

В начале 1936 года резидент внешней разведки в Финляндии был отозван в Москву, и на его место прибыл консул Ярцев, он же – Борис Аркадьевич Рыбкин. Следует отметить, что к тому времени Борис Рыбкин был уже весьма именитым разведчиком.

Наша справка

Борис Аркадьевич Рыбкин родился 19 июня 1899 года в Екатеринославской губернии в бедной многодетной еврейской семье мелкого ремесленника. После окончания четырех классов сельской школы он переехал в Екатеринослав. Нужда заставила 10-летнего мальчика идти в типографию учеником наборщика. Восемь лет простоял он у наборной кассы.

Жил типографский ученик впроголодь, часть заработка отсылал родителям. В свободное от работы время много читал, усердно занимался самообразованием. Окончил коммерческое училище. После революции Борис сдал экстерном экзамены за среднюю школу и поступил на учебу в Петроградскую горную академию.

В 1920–1921 годах служил красноармейцем в Рабоче-Крестьянской Красной армии. В июле 1921 года был мобилизован на работу в Екатеринославскую ЧК.

После окончания Высшей школы ОГПУ Борис Рыбкин работал в контрразведывательных подразделениях. В январе 1931 года «за беспощадную борьбу с контрреволюцией» был награжден Коллегией ОГПУ боевым именным оружием. В том же году был переведен на работу во внешнюю разведку и направлен в длительную загранкомандировку в Персию, где проработал до 1934 года.

В Персии Рыбкину удалось приобрести несколько надежных источников информации. Затем последовали спецкомандировки во Францию, Болгарию, Австрию, работа на руководящих должностях в центральном аппарате внешней разведки. В 1936 году Рыбкин был направлен резидентом НКВД в Финляндию.

За время работы во внешней разведке Б.А. Рыбкин был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды и «Знак Почета».

Прибывший в Хельсинки одинокий мужчина консул Ярцев всегда был подтянутым и внимательным, а по отношению к своей очаровательной помощнице – очень официальным и требовательным. Поначалу у нового резидента и его заместителя взаимоотношения не сложились.

О том, как развивались дальнейшие события, рассказывала позже сама Зоя Ивановна:

«Мы спорили по каждому поводу. Я решила, что не сработаемся, и попросила Центр отозвать меня. В ответ мне было приказано помочь новому резиденту войти в курс дел, а потом вернуться к этому вопросу. Но… возвращаться не потребовалось. Через полгода мы запросили Центр разрешить нам пожениться. Я была заместителем резидента, и мы опасались, что Центр не допустит такой “семейственности”. Но Москва дала “добро”».

Так Зоя Воскресенская стала «мадам Ярцевой».

В Финляндии Ирина осуществляла связь с нелегальными сотрудниками советской внешней разведки и с агентурой, собирала информацию, в том числе о планах Германии в отношении этой страны.

Она привлекла к сотрудничеству с советской разведкой многих источников. Одним из них была жена высокопоставленного сотрудника японского посольства в Финляндии.

Для решения разведывательных задач Ирина неоднократно выезжала из Хельсинки в Стокгольм, а также в Норвегию, где координировала работу нелегальной разведывательной группы.

А «Кин» (оперативный псевдоним резидента Рыбкина), который вскоре стал 2-м секретарем полпредства СССР в Финляндии, а затем – временным поверенным в делах СССР в Финляндии, по личному указанию Сталина установил секретные контакты и вел весьма деликатные переговоры с высшим руководством Финляндии, которые касались возможности заключения пакта о ненападении и сотрудничестве между двумя странами, недопущения немецких войск в случае войны на финскую территорию, а также взаимного обмена территориями. К сожалению, в силу тогдашнего политического курса финского правительства эти переговоры не дали положительных результатов.

Позже известный финский политический деятель, бывший президент Финляндии Урхо Кекконен говорил по этому поводу следующее:

«Переговоры 1939 года не имели успеха не по вине поверенного в делах России в Финляндии господина Ярцева, а вследствие недостатка интереса по этому вопросу со стороны Финляндии».

Военный конфликт с Финляндией вынудил «супругов Ярцевых» покинуть Хельсинки.

После возвращения в Москву в 1939 году Воскресенская-Рыбкина занялась аналитической работой, став одним из основных аналитиков в разведке (специальное аналитическое подразделение в разведке было создано лишь в 1943 году).

Заместитель начальника советской внешней разведки того периода генерала Судоплатова по этому поводу вспоминал:

«С ноября 1940 года все мы находились в состоянии повышенной боевой готовности. К этому времени Зоя Рыбкина и ее непосредственный начальник Павел Журавлев завели литерное дело под кодовым названием “Затея”, в котором сосредоточивались информационные материалы о подготовке Германии к войне против Советского Союза. С помощью этого дела было легче регулярно следить за развитием немецкой политики, в частности, за ее возрастающей агрессивностью. Информация из этого литерного дела регулярно поступала к Сталину и Молотову, что позволяло им корректировать их политику по отношению к Гитлеру».

Именно к Воскресенской-Рыбкиной стекались разведданные от знаменитой «Красной капеллы» – группы антифашистов, действовавшей в гитлеровской Германии. Ее руководителями являлись обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен («Старшина») – племянник гросс-адмирала Тирпица, сотрудник министерства авиации и штаба ВВС Германии и Арвид Харнак («Корсиканец») – руководящий сотрудник министерства экономики Германии.

Еще в январе 1941 года «Старшина» информировал Москву:

«В штабе авиации Германии дано распоряжение начать в широком масштабе разведывательные полеты над советской территорией с целью фотосъемки всей пограничной полосы. В сферу разведывательных полетов включается также и Ленинград».

В марте он конкретизировал эту информацию:

«Германский генеральный штаб авиации ведет интенсивную подготовку против СССР. Составляется план бомбардировки важнейших объектов. Разработан план бомбардировки Ленинграда, Выборга, Киева. В штаб авиации регулярно поступают фотоснимки городов и промышленных объектов. Германский авиационный атташе в Москве выясняет расположение советских электростанций, лично объезжает на машине районы расположения электростанций».

В апреле 1941 года «Корсиканец» докладывал в Центр со ссылкой на окружение Розенберга:

«Вопрос о вооруженном выступлении против СССР решен».

В свою очередь, «Старшина» в том же месяце сообщил, ссылаясь на сведения, полученные от офицера связи при Геринге:

«Вопрос о выступлении Германии против Советского Союза решен окончательно. Начало его следует ожидать в ближайшее время».

Тревожная информация поступала от источников практически ежедневно. Наконец, в начале июня «Старшина» сообщил:

«Все подготовительные военные мероприятия: составление карт расположения советских аэродромов, сосредоточение на балканских аэродромах германской авиации должны быть закончены к середине июня месяца».

Зоя Ивановна была не только хороша собой, но и необычайно умна. Именно она подготовила известную аналитическую записку для И.В. Сталина, в которой утверждалось, что нападения Гитлера на Советский Союз можно ожидать в любой момент. Вспоминая этот период, Зоя Ивановна писала:

«Нашей специализированной группе было поручено проанализировать информацию, касающуюся военных планов гитлеровского командования, и подготовить докладную записку. Для этого мы отбирали материалы из наиболее достоверных источников, проверяли надежность каждого агента, дававшего информацию о подготовке гитлеровской Германии к нападению на Советский Союз.

Наша аналитическая записка оказалась довольно объемистой, а резюме – краткое и четкое: мы на пороге войны.

17 июня 1941 года я по последним сообщениям агентов “Старшины” и “Корсиканца” с волнением завершила этот документ. Заключительным аккордом в нем прозвучало:

“Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время”.

Подчеркиваю, это было 17 июня 1941 года.

Обзор агентурных данных с приведенным выше выводом начальник внешней разведки П.М. Фитин повез лично И.В. Сталину.

Иосиф Виссарионович ознакомился с нашим докладом и швырнул его. “Это блеф! – раздраженно сказал он. – Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь”».

А до начала Великой Отечественной войны оставалось несколько дней.

В подготовке гитлеровской Германии к войне против СССР Зоя Воскресенская-Рыбкина смогла убедиться и лично.

Желая опровергнуть слухи о якобы готовящемся нападении на СССР и продемонстрировать свою приверженность заключенному в 1939 году германо-советскому договору, руководство Германии в начале июня 1941 года прислало в Москву группу солистов балета Берлинской оперы. Германский посол в Москве граф Вернер фон Шуленбург устроил в здании посольства прием в их честь и пригласил на него солистов балета Большого театра. Присутствовала на приеме и некая госпожа Ярцева, представлявшая Всесоюзное общество культурных связей с заграницей (ВОКС). В ее задачу, как разведчика, в частности, входило оценить обстановку в посольстве и настроение его сотрудников.

На приеме Ярцева выглядела настолько привлекательно, что когда начались танцы, именно ее граф Шуленбург пригласил на тур вальса. Танцуя с послом, Зоя Ивановна прошлась с ним в вальсе по всему залу и обратила внимание на то, что на стенах примыкавших к залу комнат были видны светлые квадраты пятен от снятых картин. А в одной из комнат напротив приоткрытой двери возвышалась груда чемоданов. Вызывали озабоченность и другие детали, подмеченные Зоей Ивановной в беседах с немецкими дипломатами.

Разведчица сделала вывод о том, что германское посольство готовится к отъезду, а акция с Берлинским балетом была устроена для отвода глаз. Об этом и было доложено в тот же вечер руководству разведки. Наблюдения Зои Ивановны стали также важным, хотя и косвенным, подтверждением информации о скором начале войны.

С первых дней Великой Отечественной войны Воскресенская-Рыбкина являлась сотрудницей Особой группы, возглавляемой заместителем начальника внешней разведки генералом П.А. Судоплатовым. Особая группа занималась подбором, организацией, обучением и переброской в тыл врага диверсионных и разведывательных отрядов. Воскресенская-Рыбкина, в частности, стала одним из создателей первого партизанского отряда.

Наша справка

Первоначально в отряд входили всего четыре человека, которых подбирала и инструктировала Зоя Ивановна.

Командиром отряда был назначен Никифор Захарович Каляда – кадровый военный, воевавший с немцами еще в Первую мировую войну. Бывший партизан на Украине, он в 1920-е годы являлся заместителем командующего армией на Дальнем Востоке.

Начальником штаба еще не существовавшего отряда назначили Леонида Васильевича Громова – бывшего начальника геологической экспедиции на острове Врангеля.

В группу были также включены: в качестве специалиста-механика – Самуил Абрамович Вильман, который до войны был резидентом нелегальной резидентуры в Монголии под «крышей» владельца частной авторемонтной мастерской, и лейтенант запаса Константин Павлович Молчанов, как специалист-оружейник.

В задачу группы Н.З. Каляды входило создание партизанского отряда из местных жителей Вельского, Пречистенского и Батуринского районов Смоленской области.

8 июля 1941 года группа, официально именовавшаяся отрядом № 1, на грузовой автомашине выехала в северный лесной массив по направлению Москва – Смоленск – Витебск.

Вскоре в отряде было уже более ста человек из десяти районов Смоленской области. В лесу Н.З. Каляда отпустил бороду, за что партизаны прозвали его Батей. Из истории Великой Отечественной войны хорошо известно легендарное партизанское соединение Бати, которое уже в 1941–1942 годах практически восстановило советскую власть в районе треугольника Смоленск – Витебск – Орша.

Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина была также причастна к созданию и заброске в тыл противника одной из первых разведывательных групп, которая, кстати, работала под необычным, церковным прикрытием. Вот как об этом она вспоминает в своих мемуарах:

«Я узнала, что в военкомат обратился епископ Василий, в миру – Василий Михайлович Ратмиров, с просьбой направить его на фронт, чтобы “послужить Отечеству и защитить от фашистских супостатов православную церковь”.

Я пригласила епископа к себе на квартиру. Беседовали несколько часов. Василий Михайлович рассказал, что ему 54 года. Сразу же после начала войны он был назначен Житомирским епископом. Но Житомир вскоре был занят немецкими оккупантами, и тогда его назначили епископом в Калинин. Он рвался на фронт и потому обратился в райвоенкомат.

Я спросила его, согласится ли он взять под свою опеку двух разведчиков, которые не помешают ему выполнять долг архипастыря, а он “прикроет” их своим саном. Василий Михайлович не сразу согласился, подробно расспрашивал, чем они будут заниматься и не осквернят ли храм Божий кровопролитием. Я заверила его, что эти люди будут вести тайные наблюдения за врагом, военными объектами, передвижением войсковых частей, выявлять засылаемых к нам в тыл шпионов.

Епископ согласился.

– Если это дело серьезное, я готов служить Отчизне.

– В качестве кого вы сможете их “прикрыть”?

– В качестве моих помощников. Но для этого им надо основательно подготовиться.

Мы договорились, что я доложу руководству и на следующий день встретимся.

Руководителем группы назначили подполковника службы внешней разведки Василия Михайловича Иванова (оперативный псевдоним – “Васько”). Вторым членом группы стал Иван Иванович Михеев (оперативный псевдоним – “Михась”), 22-летний выпускник авиационного училища, являвшийся с начала войны сержантом истребительного батальона войск НКВД.

Владыку Василия с его будущими помощниками знакомила каждого в отдельности. Они епископу понравились. Между собой “Васько” и “Михась” тоже установили добрый контакт. Владыка Василий каждый день у меня на квартире обучал их богослужению: молитвы, обряды, порядок облачения. К слову скажу, облачение для епископа и его помощников мы получили из фондов музея. Одно из них, шитое жемчугом, епископ отклонил, заметив, что это одеяние для священнослужителей более высокого ранга и применяется в более торжественных случаях. Обменяли его на другое.

Группа сложилась дружная, удачная. 18 августа 1941 года ее направили в прифронтовой Калинин. Службу они начали в Покровской церкви Пресвятой Богородицы, но 14 октября вражеская авиация разбомбила ту церковь, и епископ со своими помощниками перешли в городской собор.

Вскоре немцы заняли Калинин. Владыка Василий послал “Михася” к бургомистру, попросил взять его и помощников на довольствие, магазины в городе опустели. Бургомистр обещал, но тут же епископа вызвали к начальнику гестапо. Через переводчицу, православную немку Линду, владыка объяснил местному фюреру, что при советской власти был посажен в тюрьму и отбывал наказание на Севере, в Коми. Он подчеркнул, что его главной заботой является духовная жизнь паствы, ею он крайне озабочен, к этому обязывает его высокий духовный сан».

Молва о владыке Василии, столь ревностно пекущемся о своих прихожанах, быстро распространилась в городе. Жители потянулись к собору. А молодые, статные и красивые, отличавшиеся скромностью и строгостью нравов помощники владыки завоевали симпатии у людей, и в особенности у девушек.

Разведгруппа оперативно выполняла задания Центра. Разведчики налаживали связи с населением, выявляли пособников оккупантов, собирали материалы о численности и расположении немецких штабов, складов и баз с военным имуществом, вели учет прибывающих пополнений. Собранные сведения немедленно передавались в Центр через заброшенную к ним радистку-шифровальщицу Любовь Бажанову (оперативный псевдоним – «Марта»). «Марта» сняла комнату у местной жительницы, и «Михась» регулярно с ней встречался.

Город находился в руках оккупантов два месяца. После освобождения города к нашему командованию посыпались заявления о «подозрительном» поведении епископа и его служек. СМЕРШ готов был арестовать группу, но Москва приказала взять ее под охрану. Тем временем при выходе из собора откуда-то появившийся милиционер схватил епископа за руку и, скомандовав: «Пошли в НКВД», увел его. «Васько» и «Михась» последовали за владыкой. Дежурному по НКВД милиционер заявил, что привел «попов, продавшихся немцам». Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы в дело не вмешался заместитель начальника местного управления НКВД Крашенинников (только он знал о группе «Васько»), и инцидент был исчерпан.

Результаты работы разведгруппы был убедительными. Кроме переданных в Центр шифрованных радиодонесений «Васько» и «Михась» выявили 2 резидентуры и более тридцати агентов, оставленных гестапо в тылу советских войск, составили подробное описание мест тайных складов оружия: гитлеровцы, видимо, еще надеялись вернуться в город.

Патриотический подвиг епископа Василия Ратмирова был высоко оценен. За то, что он проявил мужество и не бросил в трудный час свою паству, решением Синода ему был присвоен сан архиепископа. Позже по указанию патриарха Алексия владыка Василий был назначен архиепископом Смоленским. От советской разведки Василий Михайлович получил в знак благодарности золотые часы. «Васько», «Михась» и радистка «Марта» были награждены орденами «Знак Почета» и медалями «Партизану Отечественной войны» I степени.

Каждый из сотрудников Особой группы тоже готовился к тому, чтобы в любой момент направиться за линию фронта. Готовилась к этому и Зоя Ивановна, разучивая роль сторожихи на переезде у маленькой железнодорожной станции, находившейся в тылу у немцев. Однако судьба распорядилась по-другому.

Муж Зои Ивановны – Борис Рыбкин – проходил в это время подготовку для разведывательной работы в Швеции. Он должен был туда выехать советником посольства и резидентом. Руководством разведки было принято решение направить вместе с ним и Зою Ивановну. Так, в конце 1941 года «супруги Ярцевы» оказались в Стокгольме.

Генерал П.А. Судоплатов позже вспоминал:

«В дипломатических кругах Стокгольма эту русскую красавицу знали как Зою Ярцеву, блиставшую не только красотой, но и прекрасными знаниями немецкого и финского языков. Супруги пользовались большой популярностью в шведской столице».

Официально «Ирина» значилась пресс-атташе советского посольства, которое возглавляла знаменитая Александра Коллонтай. По линии разведки она являлась заместителем резидента. Сбор разведывательной информации, активная вербовочная работа, поддержание контактов с участниками антифашистского Сопротивления в ряде европейских стран – таков неполный круг оперативных вопросов, которыми пришлось заниматься Ирине в Швеции. Не будет преувеличением, если мы скажем, что во многом благодаря усилиям разведчиков «Кина» и «Ирины» Швеция до конца войны так и осталась нейтральной, а Финляндия до срока вышла из гитлеровской коалиции.

В марте 1944 года супруги Рыбкины возвратились в Москву. Борис Аркадьевич курировал заброску нелегальной агентуры и разведывательно-диверсионных групп в оккупированные немцами страны Восточной Европы. Зоя Ивановна занималась аналитической работой.

После окончания войны Зоя Воскресенская-Рыбкина работала некоторое время заместителем, а затем начальником немецкого отдела внешней разведки.

27 ноября 1947 года муж Зои Ивановны, начальник одного из ведущих оперативных отделов внешней разведки полковник Борис Аркадьевич Рыбкин погиб под Прагой при исполнении служебных обязанностей. Официальная версия – автомобильная катастрофа. Правда, в нее Зоя Ивановна не верила, хотела провести самостоятельное расследование. Но ей не позволили.

Весной 1953 года, когда полковнику Воскресенской-Рыбкиной до пенсии оставалось немногим более года, умер Сталин. Зоя Ивановна так рассказывала об этих днях:

«После траурных дней стали приоткрываться черные страницы неоднозначной личности “отца народов”. Начались аресты тех, кто участвовал в расправах 1937–1938 годов. На Лубянке поспешно освобождались от старых кадров, увольняли, как это обычно у нас делалось, всех подряд. Под подозрение брали каждого».

В конце августа 1953 года арестовали начальника Четвертого управления НКВД генерал-лейтенанта Судоплатова, с которым Воскресенская-Рыбкина долгое время работала в разведке и который был ее непосредственным начальником в Особой группе в первые месяцы войны. На отчетно-выборном партийном собрании, где ее выдвигали в партком управления внешней разведки, Зоя Ивановна выступила в защиту своего товарища и сказала о нем добрые слова.

На следующий день после выступления на собрании Воскресенской-Рыбкиной объявили, что она увольняется «по сокращению штатов». В то же время ее должность начальника отдела не была сокращена. До пенсии, как мы уже отмечали, Зое Ивановне оставалось проработать около года. Будучи волевым человеком, она стала ходить «по инстанциям», добиваясь справедливого разрешения своего дела. Ее направили в распоряжение ГУЛАГа.

Полковнику Воскресенской-Рыбкиной предложили поехать в Воркутинский лагерь для особо опасных преступников на должность начальника спецотделения, которую занимал старший лейтенант, ожидавший замены. Она дала согласие. Выше майора по званию в Воркуте никого не было. Рассказывают, что когда она приехала к новому месту работы, все мужчины-офицеры кинулись скупать одеколон. В свои 48 лет Воскресенская была по-прежнему очень красивой женщиной.

В 1955 году Зоя Ивановна вышла в отставку и занялась литературной деятельностью. Ее ратный и писательский труд был отмечен высокими наградами Родины: орденами Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, многими медалями. В апреле 1940 года она была награждена нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

8 января 1992 года З.И. Воскресенская-Рыбкина скончалась. Похоронили ее в Москве на Новодевичьем кладбище. В день ее похорон одна из центральных газет писала, что «Зоя Ивановна всю свою жизнь служила делу, служила своей Родине».

Глава XI

Генерал особого назначения

Он скончался 3 мая 1981 года, так и не дождавшись реабилитации. Никаких официальных некрологов в газетах не было. Во время похорон на Донском кладбище в Москве видный советский чекист Герой Советского Союза полковник Евгений Иванович Мирковский сказал: «Сегодня у этой могилы как бы завершается рыцарская эпоха в истории нашей ЧК…»

В середине 1970-х годов на имя члена Политбюро ЦК КПСС, председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова поступило письмо от отставного разведчика Леонида Эйтингона, который был репрессирован во времена правления Хрущева как соратник Берии.

В своем заявлении прославленный чекист писал:

«В 1925 году, перед отъездом в Китай (это был мой первый выезд за кордон), я вместе с бывшим в то время начальником Иностранного отдела ОГПУ тов. Трилиссером был на приеме у товарища Дзержинского. Он, после того как коротко объяснил обстановку в Китае и указал, на что следует обратить особое внимание, сказал: “Делайте все, что полезно революции”. И я всю жизнь следовал этому напутствию и делал всегда то, что считал полезным и нужным для Советской власти и партии. Легко представить себе, каким нелепым, диким и непонятным явился для меня мой арест. Ни в ходе предварительного следствия, которое длилось четыре года, ни во время суда, так же как и в настоящее время, я ни в чем себя виновным перед Советской Родиной и партией не признавал и не признаю. Меня приговорили к 12 годам тюрьмы, которые я провел во Владимирском централе. Я прошу Вас помочь мне, чтобы как можно скорее разобрались с моим делом о реабилитации и восстановлении в партии».

Однако в то время все попытки Эйтингона добиться справедливости оказались тщетными. Честное имя разведчика было восстановлено только в апреле 1992 года, через одиннадцать лет после его кончины.

Кто же он, легендарный Леонид, он же Наум Эйтингон, он же Леонид Александрович Наумов, он же чекист Котов, навсегда вошедший в историю советских органов госбезопасности? Каким был его жизненный путь? Что он успел совершить на этом пути? Обратимся к некоторым страницам биографии разведчика.

6 декабря 1899 года в белорусском городе Могилеве в семье Исаака Эйтингона родился первенец, которого родители назвали распространенным еврейским именем Наум. Детство мальчика прошло в небольшом уездном городке Могилевской губернии Шклове, где его отец работал конторщиком на местной бумажной фабрике.

Семья жила небогато, хотя родственники будущего чекиста по отцовской линии были приписаны к купеческому сословию. Наум впоследствии гордился одним из своих предков, который в год наполеоновского нашествия на Россию повторил подвиг костромского крестьянина Ивана Сусанина, заведя отряд французских солдат в непроходимые болота, где многие из них погибли. Французские солдаты повесили мужественного патриота. В семье Эйтингонов помнили подвиг своего пращура и часто рассказывали о нем.

В 1912 году, когда Науму еще не исполнилось и тринадцати лет, умер отец. Из захолустного Шклова семья перебралась в губернский центр Могилев. Кроме самого Наума на попечении вдовы осталось еще трое детей – две дочери и младший сын, которых ей одной было не под силу прокормить. Некоторое время семью содержал дед Наума – частный поверенный. Но вскоре и он умер. Детство будущего разведчика закончилось. Как старший в семье он стал зарабатывать на жизнь частными уроками, репетиторством и перепиской всякого рода бумаг. Заработок был небольшим, и такая работа не сулила никаких перспектив на будущее. На семейном совете было решено отправить Наума в Могилевское коммерческое училище. В училище он стал заниматься в литературном кружке, где впервые познакомился с революционной литературой.

Февральский переворот застал 17-летнего Наума в Могилеве. Он уходит из 7-го класса коммерческого училища и начинает работать инструктором отдела статистики. В мае 1917 года вступает в партию эсеров, пользовавшуюся в то время широкой популярностью среди молодежи. Однако уже в августе того же года порывает с ней, разочаровавшись в практической деятельности руководителей социалистов-революционеров.

Наум Эйтингон с восторгом встретил Октябрьскую революцию. С ноября 1918 года он стал работать в Могилевском городском совете, где занимался реализацией продразверстки. Он много ездил по губернии, участвовал в подавлении кулацких мятежей.

В апреле 1919 года Эйтингон направляется в Москву на учебу на курсах при Всероссийском совете рабочей кооперации. А уже в сентябре того же года он возвращается в родные края. Правда, на сей раз в губернский город Гомель, где принимает активное участие в подавлении антисоветского мятежа, который возглавил бывший царский офицер Стрекопытов.

Пребывание Эйтингона в Гомеле и его участие в борьбе с мятежниками совпало по времени с приближением к городу войск белогвардейцев и польского генерала Галлера. В октябре 1919 года Наум вступает в партию большевиков и становится бойцом партийного отряда. В конце 1919 года, когда красногвардейские отряды отразили наступление польских интервентов, Эйтингон снова вернулся на работу инструктора по кооперации. Одновременно являлся инструктором по профсоюзной работе в губернии и занимался созданием профсоюзных организаций.

В мае 1920 года Наум Эйтингон по путевке Гомельского губкома партии становится уполномоченным Особого отдела Гомельского укрепрайона. Таким образом, служба Эйтингона в органах государственной безопасности, которая продолжалась вплоть до 1953 года, началась с военной контрразведки.

Особый отдел ВЧК был образован в январе 1919 года под руководством видного революционера Михаила Кедрова. Подчиненные ему особые отделы создавались при всех фронтах, армиях, дивизиях, а также в губернских ЧК. Они занимались выявлением вражеской агентуры в Красной Армии, в ее штабах, на фронтах и в тылу, борьбой с саботажем и диверсиями на железных дорогах, в продовольственных и других организациях, имевших отношение к обороне республики.

Особисты вели также разведку за линией фронта и в ближайшем тылу, внедрялись в белогвардейские организации и в штабы армий интервентов. Они входили в состав военных трибуналов РККА, рассматривавших дела об измене и вредительстве, а также «в отношении всех преступлений, направленных против военной безопасности Республики».

О том, какое значение приобрели особые отделы в годы Гражданской войны, свидетельствует тот факт, что 18 августа 1919 года решением ЦК РКП(б) начальником Особого отдела ВЧК был назначен Ф.Э. Дзержинский, одновременно являвшийся председателем ВЧК. В июле 1920 года на этом посту его сменил будущий председатель ОГПУ Вячеслав Менжинский.

Особый отдел Гомельской ЧК работал в прифронтовых условиях. Основной его задачей была борьба с бандитизмом, а также с польским шпионажем. В мае 1921 года гомельские чекисты, внедрив своего агента, раскрыли в этом городе штаб так называемого «Западного областного комитета», который структурно входил в «Народный союз защиты Родины и свободы». Руководил им бывший эсеровский боевик, организовавший убийство великого князя Владимира Александровича, бывший товарищ (заместитель) военного министра Временного правительства России Борис Савинков. Именно по его указанию в июле 1918 года в Ярославле был поднят кровавый мятеж. После подавления мятежа Савинков перешел на службу польской, французской и английской разведок.

С этим террористом, казалось бы, все ясно. Однако сегодня в независимой российской прессе появляются публикации о том, что Борис Савинков был чуть ли не святым, идейным борцом против большевиков. Некоторые авторы вообще ставят под сомнение его связь с иностранными спецслужбами.

В этой связи хотелось бы привести выдержки из подлинного документа французской военной разведки, знаменитого Второго бюро, – письма, подписанного самим Борисом Савинковым и направленного им французскому военному министру Луи Барту. Письмо датировано 11 марта 1921 года. К этому времени части Красной Армии приступили к окончательному подавлению Кронштадского мятежа, спровоцированного разведслужбами Англии и Франции (публикуется в переводе с оригинала, с сокращениями):

«События, имевшие место в Петрограде, в Кронштадте и в Москве, со всей очевидностью показывают, что недалек час падения советской власти в России.

По имеющимся у меня сведениям, всеобщее восстание крестьянских масс неизбежно в России весной этого года. Именно над подготовкой этого восстания и над координацией предстоящих в благоприятный момент операций всех активных антибольшевистских сил работает Политический комитет (по эвакуации) России в Польше…

Специалисты, назначенные Политическим комитетом и правительством Национальной Украинской Республики, в настоящее время по приказу атамана Петлюры и моему приказу вырабатывают план операций на Севере России, в Белоруссии и на Украине, а также планы мобилизации частей бывших русской и украинской армий, интернированных на территории Польской Республики (при условии, что польское правительство не будет этому препятствовать).

Я надеюсь, что одновременно вспыхнут восстания в Петроградской, Псковской и Новгородской губерниях, в Смоленске, Гомеле, Минске и на Украине, а также, может быть, и в казачьих республиках…

Успех подготавливаемого восстания крестьянских масс будет означать не только падение коммунистической власти в России, но также создание демократического правительства, отношение которого к Франции и Польше будет глубоко дружеским…

Беря на себя смелость привлечь Ваше внимание к вышеизложенному, хочу надеяться, что недалек час падения коммунистической тирании и что Франция, во имя прочного мира, интересов своего союзника России и дорогой ей Польши и в своих собственных интересах, не оставит без своей поддержки Русский эвакуационный комитет и сыграет – я в этом не сомневаюсь – важную роль в близящихся революционных событиях».

К счастью, это письмо не имело последствий для Советской России. Министр Луи Барту не наложил на него никакой резолюции, и призыв террориста Савинкова поддержать его военные авантюры в России остался без ответа: французы боялись, что «революционная зараза» захлестнет французские экспедиционные войска на севере России, как это ранее уже имело место на юге, в частности в Одессе, в 1920 году.

Однако сам Савинков и его головорезы, активно поддерживаемые Польшей, представляли серьезную угрозу. Из Польши на советскую территорию постоянно забрасывались вооруженные отряды, состоявшие из остатков интернированных армий Булак-Балаховича, Перемыкина и Петлюры. Переброску вооруженных банд через советско-польскую границу осуществляла польская разведслужба – «двуйка», а также польская жандармерия.

В письме на имя военного министра Франции Луи Барту Савинков предсказывал, что всеобщее выступление крестьян против советской власти состоится весной 1921 года. Однако это пророчество не сбылось. Савинковцы планировали вторжение собственных банд на территорию Советской России на август того же года. Савинковский «Народный союз защиты Родины и свободы» разделил территорию России на три полосы. Гомель в его планах входил в южную полосу вместе с Минском и Орлом. Именно туда проникали банды савинковцев. Они уничтожали пограничные заставы, убивали партийных, профсоюзных и хозяйственных руководителей, захватывали поезда. Так, только в небольшом городке Демянске Новгородской губернии, занятом бандой полковника Павловского, были убиты 192 человека.

Будучи сотрудником Гомельской губернской ЧК, Эйтингон принимал непосредственное участие в операции «Крот», в результате которой были арестованы около ста членов «Западного областного комитета». О важности проведенной чекистами операции свидетельствует тот факт, что для ее реализации из Москвы в Гомель были направлены ответственные сотрудники Особого отдела ВЧК Сергей Пузицкий и Игнатий Сосновский.

В мае 1921 года Эйтингон принимал активное участие в выявлении и аресте в Минске уполномоченного «Народного союза защиты Родины и свободы» Эдуарда Опперпута-Стауница. В том же 1921 году молодому чекисту не рез приходилось выезжать с оперативными группами на ликвидацию вооруженных банд савинковцев. В ходе одной из таких операций в октябре 1921 года в местечке Давыдовка Гомельской губернии Эйтингон был тяжело ранен в левую ногу.

Из госпиталя Эйтингон вышел только в марте 1922 года. Он сразу был назначен членом коллегии Башкирского отдела Государственного политического управления (ГПУ), как к тому времени стала называться ВЧК, и вскоре выехал в Стерлитамак, являвшийся в то время столицей автономной республики.

В конце 1921 года в Башкирии возникла критическая ситуация. В республике сложились ненормальные отношения между местной ЧК и национальным башкирским руководством. Несмотря на то что в Башкирии уже была установлена советская власть, некоторые местные советские работники, не разобравшись в обстановке, а иногда и отдавая дань пережиткам прошлого, проявляли открытое недоверие к башкирским руководителям. Ответной реакцией стали вспышки буржуазного национализма среди башкир. Обострилась национальная рознь между башкирами и татарами. Тяжело сказались на настроениях людей неурожай и голод.

Не все гладко шло в Башкирии и с созданием местного государственного аппарата, регулярно возникали разногласия на почве межнациональных отношений.

В целях исправления создавшегося положения ЦК РКП(б) принял решение сменить руководство ЧК автономной республики.

Положение в республике усугублялось еще и тем, что башкирское население оставалось крайне недовольно проведенной до революции столыпинской аграрной реформой, в результате которой переселенцы из Центральной России получили лучшие земельные наделы. Этим обстоятельством воспользовались башкирские националисты, которые выдвинули лозунг: «Всю землю Башкирии – только башкирам». Таким требованием, в свою очередь, были недовольны татары, являвшиеся более развитыми в экономическом отношении.

Лидером башкирских националистов стал 27-летний сын сельского муллы, получивший хорошее образование, Ахмет-Заки Валидов. В марте 1919 года была создана Башкирская автономная республика в составе РСФСР, столицей которой до июня 1922 года был город Стерлитамак. Валидов возглавил Башкирский ревком и вскоре вступил в РКП(б). Именно при нем начались гонения на лиц татарской и русской национальностей. Ситуация осложнилась еще и тем, что в 1920 году в Белебеевском, Бирском и Мензелинском уездах Башкирии вспыхнуло крестьянское восстание, получившее название «Черный орел» и проходившее под оригинальным лозунгом: «Долой коммунистов, да здравствуют большевики и свободная торговля».

В декабре 1921 года председателем Башкирской ЧК был назначен видный чекист Николай Волленберг.

В короткий срок Волленбергу и присланным ему в помощь чекистам, среди которых был Наум Эйтингон, удалось нормализовать обстановку в республике и создать необходимые условия для ее развития.

Приходилось чекистам бороться и с бандитизмом, который в годы Гражданской войны в России расцвел махровым цветом по всем городам и весям обширного государства. В Башкирии также активно действовал филиал американской организации по оказанию помощи голодающим Поволжья «АРА», служившей «крышей» для американских разведчиков.

Напомним, что «АРА», или «Американская администрация помощи», была создана в США после Первой мировой войны с целью «оказания продовольственной и иной помощи народам Европы, пострадавшим от войны». Возглавлял ее министр торговли Герберт Гувер. Кадровый аппарат «АРА» в Советской России был полностью укомплектован американскими сотрудниками, которых насчитывалось более трехсот человек. Многие из них были кадровыми разведчиками. Директором «АРА» в России был полковник Хаскель, а его секретарем – разведчик Джон А. Лерс, являвшийся в прошлом консулом США в Петрограде. Установленными американскими разведчиками были также помощник директора «АРА» Мэтьюз Филипп, представлявший эту организацию на юго-востоке России, а также уполномоченные «АРА» в Казани Г. Бойд, на Украине – полковник Гров, в Белоруссии – армейский разведчик Харди, в Одессе – полковник Хайнес. В Башкирии эту организацию представлял Крейг, также являвшийся кадровым американским разведчиком.

В Башкирии Наум Эйтингон служил до мая 1923 года. Затем он был отозван в Москву и получил назначение на работу в Восточный отдел Секретно-оперативного управления ГПУ. Это подразделение являлось самостоятельной структурной единицей в составе ГПУ и занималось вопросами борьбы с контрреволюцией на Востоке. Решение о создании Восточного отдела было принято постановлением Политбюро ЦК РКП(б) в 1919 году по предложению Ф.Э. Дзержинского. 2 июня 1922 года Восточный отдел был подчинен Секретно-оперативному управлению ГПУ и его возглавил Владимир Стырне. Отдел был призван объединить работу чекистов на Кавказе, в Туркестане, Башкирии, Татарии и в Крыму, а также в Хивинской и Бухарской народных советских республиках в сфере «специфической восточной контрреволюции и шпионажа». Вскоре начальником Восточного отдела стал член коллегии ОГПУ Яков Христофорович Петерс.

Эйтингон, которому не исполнилось еще и 24 лет, был назначен на должность помощника начальника отделения Восточного отдела. Но поскольку образования у него явно не хватало, руководством отдела было принято решение направить его на учебу на Восточный факультет Военной академии РККА. На Восточном факультете будущие разведчики изучали военные и общеобразовательные дисциплины, а также овладевали иностранными языками. После двухлетнего обучения в академии Эйтингон был переведен в Иностранный отдел ОГПУ и вскоре получил назначение на пост заместителя руководителя резидентуры ИНО ОГПУ в Шанхае.

В Китае, раздираемом гражданской войной, после победы демократической революции в 1911 году правительство Сунь Ятсена контролировало только несколько южных провинций. Остальная часть территории была поделена между генералами-милитаристами, которые не подчинялись центральному правительству. В 1923 году было подписано советско-китайское соглашение о дружбе и сотрудничестве. В Китай была направлена группа советских военных советников. Советский Союз поставлял оружие для армии центрального правительства Чан Кайши, возглавившего его после смерти Сунь Ятсена. Одновременно на территории Китая нашли убежище многочисленные белогвардейские банды. В стране активно действовали японские спецслужбы. Именно они должны были стать главными объектами агентурного проникновения советской разведки в Китае.

В конце 1925 года Эйтингон прибыл в Шанхай. В городе он находился под прикрытием должности вице-консула. Руководителем шанхайской резидентуры ИНО ОГПУ в то время был опытный разведчик Яков Григорьевич Минскер.

Работа резидентуры в Шанхае осуществлялась в сложных условиях. В марте 1927 компартия Китая предприняла неудачную попытку сместить Чан Кайши с поста главнокомандующего китайской армии. Руководство КПК стало формировать в Шанхае отряды Красной гвардии с целью организации вооруженного восстания и провозглашения революционного правительства. В ответ Чан Кайши предпринял наступление на Шанхай, который под ударами его войск пал 12 апреля 1927 года. Восстание китайских коммунистов было подавлено, 25 руководителей компартии Китая были казнены.

Незадолго до этих событий Эйтингон был назначен резидентом ИНО ОГПУ в Пекине. В апреле 1927 года по указанию Чан Кайши китайская полиция совершила налет на советское генеральное консульство в Пекине и разгромила его.

После событий в Пекине Наум Эйтингон был назначен резидентом ОГПУ в Харбине, сменив на этом посту большого специалиста в области разведки Федора Карина. Для молодого разведчика это, безусловно, было повышением по службе. В Маньчжурии, столицей которой был Харбин, в то время постоянно проживало более ста тысяч выходцев из России. Здесь нашли убежище многочисленные белогвардейские банды, в том числе отряды атамана Семенова.

В то же время харбинская резидентура активно действовала не только по белогвардейской эмиграции. Весьма эффективной была ее работа против японских спецслужб, готовивших оккупацию Маньчжурии императорскими войсками.

Прибыв в Харбин, Эйтингон сразу же активно включился в работу. Он принял на связь ряд ценных источников, одним из которых был бывший офицер Амурской флотилии Вячеслав Пентковский, с 1924 года работавший вместе с женой на советскую разведку. Свободно владея китайским языком, Пентковский получил китайское гражданство и поступил на службу в харбинский суд, где имел доступ к важной разведывательной информации. На связи у Эйтингона был также источник «Осипов», завербованный им в 1928 году и являвшийся сотрудником политического отдела местной жандармерии. В 1929 году резидентура через «Осипова» довела до японцев документы, из которых следовало, что двадцать их активных агентов из числа русских военных эмигрантов якобы подали заявление о восстановлении их в советском гражданстве. В результате этой дезинформационной акции все они были ликвидированы японцами.

В 1927 году харбинской резидентурой под руководством Эйтингона был завербован бывший офицер-каппелевец и полковник китайской армии, член террористической белогвардейской организации «Братство русской правды», который получил оперативный псевдоним «Браун». От него на постоянной основе поступала информация о положении в белогвардейских эмигрантских организациях, а также о попытках японцев сформировать при помощи атамана Семенова казачьи части, которые они намеревались использовать в будущей войне Японии против СССР.

В 1928 году Наум Эйтингон получил секретную информацию о переговорах мукденского милитариста Чжан Сюэляна с японцами о создании в Северо-Восточном Китае независимой Маньчжурской республики под протекторатом Японии, которая должна была включать в себя как саму Маньчжурию, так и Внутреннюю и Внешнюю Монголию.

Между тем активность резидентуры ОГПУ в Харбине не осталась незамеченной местными властями. 27 мая 1929 года был произведен налет на советское генеральное консульство в этом городе. В результате провокаций китайских властей советское правительство 17 июля 1929 года заявило о разрыве дипломатических отношений с Китаем. Все «легальные» резидентуры ОГПУ в этой стране временно прекратили свою работу. Разведка с территории Китая стала вестись с нелегальных позиций. Наум Эйтингон возвратился в Москву.

Молодой разведчик, набравшийся уже серьезного оперативного опыта загранработы, не задержался в Центре и практически сразу был направлен в Стамбул, где сменил на посту резидента ОГПУ своего старого знакомого Якова Минскера. В этом крупнейшем турецком городе Эйтингон находился под прикрытием должности атташе советского генерального консульства.

Во времена правления Кемаля Ататюрка советская разведка не работала против турецких организаций и учреждений. Более того, между спецслужбами обеих стран даже было налажено некоторое сотрудничество. Резидентура ОГПУ в Стамбуле занималась разработкой дипломатических представительств Японии, Франции и Австрии. Ей удалось получить доступ к секретам этих представительств. Резидентура добывала также информацию о деятельности в стране различных групп антисоветской эмиграции – украинской, азербайджанской, северокавказской.

Поскольку условия ведения разведывательной работы с позиций Стамбула были исключительно благоприятными, в середине 1928 года Центр принял решение организовать здесь нелегальную резидентуру по Ближнему Востоку во главе со знаменитым чекистом Яковом Блюмкиным. Однако уже в октябре 1929 года за связь с Троцким он был отозван в Москву, арестован, а затем расстрелян.

После отзыва в Москву Блюмкина положение Эйтингона как «легального» резидента ОГПУ в Стамбуле серьезным образом осложнилось. Требовалось срочно реорганизовать работу нелегальной резидентуры, которую ранее возглавлял Блюмкин. В октябре 1929 года на замену Блюмкину из Москвы был направлен бывший начальник Восточного сектора ИНО Георгий Агабеков. В Стамбул он прибыл под видом армянского купца и под руководством Эйтингона приступил к реорганизации агентурной сети. Через «легальную» резидентуру он поддерживал связь с Центром. Однако в июне 1930 года Агабеков бежал на Запад. Вскоре в Берлине он выпустил книгу под названием «ГПУ. Записки чекиста», в которой назвал Эйтингона резидентом советской внешней разведки. Это обстоятельство вынудило Центр отозвать разведчика в Москву, чтобы избежать различного рода провокаций.

В Москве Наум Эйтингон был назначен заместителем Якова Серебрянского, возглавлявшего Особую группу при председателе ОГПУ. Этот отдел, не подчинявшийся начальнику ИНО, был создан по инициативе председателя ОГПУ Рудольфа Менжинского в 1930 году с целью глубокого внедрения агентуры на объекты военно-стратегического значения и подготовки диверсионных операций в тылу противника на военный период.

С позиций Особой группы Эйтингон выезжал в США для вербовки китайских и японских эмигрантов, которые могли бы пригодиться советской разведке в случае начала военных действий против Японии. Он внедрил в одно из американских учреждений двух агентов, выведенных из Польши на длительное оседание в Соединенных Штатах. Одним из завербованных Эйтингоном агентов был японский художник Иотоку Мияги, который впоследствии вошел в знаменитую группу «Рамзай» Рихарда Зорге в Японии.

Однако, несмотря на существенные положительные результаты, Эйтингон в конце 1931 года поставил перед руководством ОГПУ вопрос о своем переводе обратно в ИНО. Он был назначен руководителем 8-го отделения ИНО ОГПУ (научно-техническая разведка).

Что же произошло с Наумом Исааковичем Эйтингоном дальше? На должности начальника научно-технической разведки он проработал всего несколько месяцев. Уже в начале 1932 года Эйтингон был командирован во Францию, а затем в Бельгию, откуда возвратился лишь в 1933 году. В апреле 1933 года Наум Эйтингон назначается на должность начальника 1-го отделения ИНО, иными словами, становится руководителем нелегальной разведки советских органов госбезопасности.

К этому времени во внешней разведке произошли серьезные изменения. 1 августа 1931 года начальник Иностранного отдела Станислав Мессинг за открытое выступление против действий первого заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды, сфабриковавшего дело так называемой «Промпартии», а также явившегося инициатором операции «Весна», направленной против военных специалистов Красной Армии, был снят с работы и в дальнейшем репрессирован. Руководителем ИНО был назначен выдающийся чекист Артур Христианович Артузов, разработавший свыше 50 оперативных игр типа «Трест» и «Синдикат», возглавлявший до этого Контрразведывательный отдел ОГПУ. Это был сильный и грамотный оперативник, блестящий организатор. Он принял решение укрепить кадры внешней разведки и расширить ее штат. Предвидя неизбежность прихода Гитлера к власти в Германии и, следовательно, неизбежность новой мировой войны, Артур Артузов еще в ноябре 1932 года отдал распоряжение об усилении нелегальной работы и о подготовке «легальных» резидентур к переходу на нелегальные формы работы в «особый период». Именно по предложению Артура Артузова Наум Эйтингон, которому исполнилось всего 33 года, был назначен руководителем нелегальной разведки.

В это же время состоялось знакомство Эйтингона с Павлом Судоплатовым, который позже стал его непосредственным начальником и товарищем. В своих мемуарах «Разведка и Кремль» Павел Анатольевич следующим образом охарактеризовал своего коллегу:

«Красивое лицо Эйтингона и его живые карие глаза так и светились умом. Взгляд пронзительный, волосы густые и черные, как смоль, шрам на подбородке, оставшийся после автомобильной аварии (большинство людей принимало его за след боевого ранения), – все это придавало ему вид бывалого человека. Он буквально очаровывал людей, наизусть цитируя стихи Пушкина, но главным его оружием были ирония и юмор. Пил он мало – рюмки коньяку хватало ему на целый вечер. Я сразу же обратил внимание на то, что этот человек нисколько не похож на высокопоставленного спесивого бюрократа. Полное отсутствие интереса к деньгам и комфорту в быту у Эйтингона было просто поразительным. У него никогда не было никаких сбережений, и даже скромная обстановка в квартире была казенной. Эйтингон был по-настоящему одаренной личностью и, не стань он разведчиком, наверняка преуспел бы на государственной службе или сделал бы научную карьеру».

Однако и нелегальную разведку органов госбезопасности Эйтингон возглавлял недолго. Уже в конце 1933 года он надолго выезжает в командировки в США, Китай, Иран и Германию. Основные задачи, которые были поставлены Артузовым перед Эйтингоном в этих странах, заключались в организации работы по совершенствованию деятельности нелегальных резидентур. С поставленными задачами Эйтингон справился успешно, о чем свидетельствует присвоение ему в начале 1936 года звания майора госбезопасности, что соответствовало армейскому званию полковника.

В 1936 году в Испании вспыхнул мятеж франкистов против демократически избранного правительства Народного фронта. Мятежников активно поддержали Германия и Италия, оказывавшие им всестороннюю военную помощь. Советское правительство, первоначально придерживавшееся принципа невмешательства во внутренние дела Испании, после открытого выступления Германии и Италии на стороне франкистов приняло решение об оказании помощи республиканскому правительству и о направлении туда советских военных советников.

Резидентуру НКВД в Испании возглавил Александр Орлов, который прибыл в Мадрид 16 сентября 1936 года. Его заместителем был назначен Наум Эйтингон. В качестве основной перед ним была поставлена задача по организации партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу франкистов. Однако Эйтингону пришлось принимать участие практически во всей оперативной деятельности резидентуры.

Помимо Наума Эйтингона в Испании работали такие видные чекисты-разведчики, как бывший резидент в Берлине Наум Белкин, Григорий Сыроежкин, бывший парижский резидент Лев Василевский и многие другие. В Испанию также неоднократно выезжал первый заместитель начальника внешней разведки Сергей Шпигельглас. Представители НКВД при испанском правительстве принимали участие в реорганизации испанской контрразведки (СИМ), которая формально подчинялась военному министерству, но на самом деле контролировалась ими. К концу 1937 года советские советники помогли испанскому республиканскому правительству создать Службу периферийной разведки (СИЕП), армейскую контрразведку (СЕ), закордонную разведку (СИЕЕ). Испанские спецслужбы под руководством Орлова и Эйтингона вели тайную войну против германских, итальянских, французских и британских спецслужб. В декабре 1936 года по их наводке были арестованы агенты резидентуры военной разведки Франции – Второго бюро Генштаба. В июне 1937 года испанская контрразведка обезвредила агентов британской Интеллидженс сервис индийцев Эриу Эдуарда Дута и Кинга, которые собирали информацию о республиканской армии.

Советские чекисты организовали надежную охрану лидеров компартии Испании во главе с Долорес Ибаррури, на которых франкисты готовили покушение. Они наладили работу испанской разведки за границей, в том числе по получению сведений о вербовке и отправке в страну штурмовых отрядов СА. С территории Испании они вели также разведку испанского Марокко, Гибралтара и Франции.

В 1938 году резидент НКВД в Испании Александр Орлов совершил побег в США, опасаясь за свою безопасность. Новым резидентом был назначен Наум Эйтингон. Работать ему пришлось в сложных условиях. С конца 1938 года взаимодействие советской разведки с испанскими спецслужбами пошло на убыль. В начале 1939 года резидентура НКВД переместилась в Барселону, являвшуюся в то время прифронтовым городом. Несмотря на это, Эйтингону удалось завербовать испанских троцкистов братьев Руан, нескольких бывших анархистов, а также Рамона Меркадера, вместе с которым он впоследствии реализовал операцию «Утка» по ликвидации Льва Троцкого.

В феврале 1939 года Эйтингон осуществил отправку республиканского руководства и лидеров испанской компартии во Францию, а также советской колонии на родину.

Весной 1939 года Наум Эйтингон возвратился в Москву. За работу в Испании он был награжден вторым орденом Красного Знамени. Под именем генерала Котова Эйтингон упоминается в широко известных мемуарах Ильи Эренбурга «Люди. Годы. Жизнь».

Прибыв в Центр, Эйтингон оказался в довольно сложной ситуации. К тому времени в результате необоснованных репрессий из 450 сотрудников внешней разведки (включая загранаппарат) было расстреляно или отправлено в лагеря 275 человек, или 61 процент от всего личного состава. Со многими ценными зарубежными агентами была прервана связь, восстановить которую удавалось далеко не всегда. В 1938 году, когда в результате мюнхенского сговора Англия и Франция отдали Гитлеру на растерзание Чехословакию, в течение 127 дней из внешней разведки руководству страны не поступило ни одной информации – ее просто некому было обработать и подписать.

25 ноября 1938 года наркомом внутренних дел СССР был назначен Лаврентий Берия. Репрессии против чекистов-разведчиков пошли на убыль, однако совсем не прекратились. 2 ноября 1938 года был арестован начальник внешней разведки старший майор госбезопасности Зельман Пассов (расстрелян 15 февраля 1940 года). Назначенный начальником 5-го (разведывательного) отдела ГУГБ НКВД СССР Владимир Деканозов уже 13 мая 1939 года был освобожден от занимаемой должности как не имеющий опыта работы во внешней разведке и переведен на должность заместителя наркома иностранных дел. Внешнюю разведку возглавил выпускник Школы особого назначения (ШОН) старший майор госбезопасности Павел Михайлович Фитин.

К возвратившемуся из Испании Эйтингону у руководства НКВД и разведки возникло двоякое отношение. С одной стороны, он блестяще провел командировку и был отмечен наградой. С другой стороны – Григорий Сыроежкин, с которым он работал над созданием диверсионных отрядов в тылу франкистов, был арестован и расстрелян. Резидент Орлов оказался невозвращенцем. К тому же арестованные и затем расстрелянные бывший начальник Восточного отдела ОГПУ Яков Петерс и бывший полпред СССР в Турции Лев Карахан в ходе следствия под пытками вынуждены были подписать показания на Эйтингона как на английского шпиона. В Москве за Эйтингоном была установлена слежка, которую он быстро обнаружил. Правда, после того как он сказал об этом заместителю начальника внешней разведки Павлу Судоплатову, наружное наблюдение за ним было снято. От ареста Наума Эйтингона спас лишь случай. К этому времени по указанию Сталина НКВД приступил к реализации операции по физическому устранению Льва Троцкого, которая получила кодовое название «Утка» и заняла по времени около двух лет. К операции в качестве одного из ее руководителей был подключен и Наум Эйтингон (об операции «Утка» мы рассказываем в главе VI данного сборника).

Как известно, операция завершилась 20 августа 1940 года. В результате удалось не просто обезглавить троцкистское движение, но и предопределить его полный крах.

Один из руководителей этой операции, генерал Судоплатов, в начале 1990-х годов писал:

«Сталин и Троцкий противостояли друг другу, прибегая к преступным методам для достижения своих целей, но разница заключается в том, что в изгнании Троцкий противостоял не только Сталину, но и Советскому Союзу как таковому. Эта конфронтация была войной на уничтожение».

Великую Отечественную войну Наум Эйтингон встретил на посту заместителя начальника разведки. За день до нападения нацистской Германии на Советский Союз он получил личное указание Берии о создании Особой группы для проведения диверсий в тылу вероятного противника. Эйтингон должен был установить связь с Генштабом и пограничными округами, чтобы договориться с ними о совместных действиях. Начавшаяся война помешала реализовать эти планы. Однако уже 5 июля 1941 года такая группа была создана при наркоме госбезопасности. Ее возглавил старший майор госбезопасности Павел Судоплатов. Наум Эйтингон был назначен его заместителем.

Несколько ранее, 26 июня 1941 года, приказом наркома были сформированы войсковые подразделения Особой группы, которыми командовал комбриг Павел Богданов. Войска специального назначения включали в себя две бригады, состоящие из батальонов, отрядов и спецгрупп, формирование которых проходило под непосредственным контролем Эйтингона. В октябре 1941 года они были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН), которая состояла из двух полков четырехбатальонного состава и включала в себя специальные подразделения.

18 января 1942 года, в связи с расширением партизанской борьбы на оккупированной германским вермахтом советской территории, было образовано 4-е управление НКВД во главе с П.А. Судоплатовым. 20 августа того же года Эйтингон стал его заместителем. На это управление возлагались задачи по организации в крупных городах на оккупированных территориях нелегальных резидентур, внедрению агентуры в оккупационные военные и административные органы, по подготовке и заброске в тыл врага разведывательно-диверсионных групп, организации резидентур в районах, находящихся под угрозой захвата, обеспечению групп и агентов оружием, средствами связи и документами. Помимо решения этих задач Наум Эйтингон сыграл ведущую роль в проведении оперативных игр «Монастырь» и «Березино».

Операция «Монастырь»

В начале февраля 1942 года, когда немецкие войска впервые после начала Второй мировой войны потерпели сокрушительное стратегическое поражение в битве под Москвой, к немцам за линию фронта перешел агент органов госбезопасности «Гейне» – Александр Петрович Демьянов. Он являлся выходцем из знатного дворянского рода: прадед Демьянова, Антон Головатый, был первым атаманом кубанского казачества. В роду Демьянова все мужчины традиционно были военными. Завербован он был в 1929 году и использовался контрразведкой для разработки связей оставшихся в Советском Союзе лиц дворянского происхождения с зарубежной эмиграцией. Александр Демьянов работал в Москве в Главкинопрокате, был знаком со многими известными актерами театра и кино. Он часто бывал на бегах, держал в Манеже собственную лошадь и был широко известным человеком среди московской богемы.

Выбор «Гейне» в качестве подставы гитлеровским спецслужбам не был случайным. К моменту нападения гитлеровской Германии на Советский Союз «Гейне» уже был опытным агентом. Еще в довоенный период он вышел на представителей германской торговой миссии в Москве и в разговоре с ними назвал ряд фамилий русских эмигрантов, поддерживавших контакт с его семьей в предреволюционный период. Германская разведка заинтересовалась «Гейне» и стала вести его разработку. Абвер присвоил ему кличку «Макс».

В поле зрения органов государственной безопасности в предвоенное время находились некоторые представители русской аристократии – бывший предводитель Дворянского собрания Нижнего Новгорода Глебов, поэт Садовский, член-корреспондент Академии наук СССР Сидоров и некоторые другие. В свое время они учились в Германии, были известны гитлеровским спецслужбам, а в Москве жили на территории Новодевичьего монастыря, где нашли прибежище потомки некогда знаменитых дворянских родов. Немцы проявляли интерес к этим лицам. Им, в частности, было известно, что поэт Садовский, практически не издававшийся в СССР, написал большую поэму в честь «немецких войск, освободителей Европы». В июле 1941 года руководство 4-го управления НКВД приняло решение создать с помощью этих лиц и другой агентуры легендированную прогерманскую монархическую организацию «Престол», в которую был внедрен агент «Гейне». Операция получила кодовое название «Монастырь».

В феврале 1942 года «Гейне» был доставлен на фронт в районе Можайска. Войсковая разведка перебросила его на нейтральную полосу, которая оказалась заминированной. Только по счастливой случайности «Гейне» не подорвался на мине. С рассветом он встал на лыжи и направился к немцам с белым флагом. «Гейне» рассказал немцам о существовании в Москве монархической организации, которая желает установить связь с немецким командованием и выполнять его задания. Ее цель – борьба с коммунизмом. Гитлеровцы подвергли «Гейне» допросу, затем имитировали его расстрел. Разведчик держался стойко, спокойно отвечал на все вопросы, и немцы сделали вид, что ему поверили.

Однако проверка «Гейне» продолжалась. На следующий день он был отправлен в Смоленск. Его поместили в концлагерь вместе с предателями и изменниками Родины. В лагере продолжались его допросы. Офицеры абвера постоянно интересовались историей его перехода через линию фронта, проверяли знания в области радио– и электротехники. Через некоторое время «Гейне» перевели на городскую квартиру в Смоленске, где два инструктора занимались его подготовкой в качестве агента абвера. Под их руководством он изучал тайнопись, шифровальное и радиодело. Впоследствии Александр Демьянов вспоминал, что труднее всего ему было скрывать свое умение работать на телеграфном ключе.

Через несколько недель состоялась встреча «Гейне» с высокопоставленным представителем абвера, который сообщил, что вскоре его отправят с заданием обратно в Москву. Были уточнены некоторые детали задания и время связи. Одновременно условились, что курьеры, прибывающие в столицу, будут приходить к его тестю, профессору медицины, практикующему на дому, а тот будет связывать их с «Гейне». После этой беседы «Гейне» перевели в Минск и поселили на частной квартире. Его всесторонняя проверка гитлеровскими спецслужбами продолжалась. 15 марта 1942 года за «Гейне» пришла машина, и его отвезли на аэродром, выдали деньги для организации «Престол» и посадили в самолет.

Приземлился «Гейне» в лесу около районного центра Арефино. Захватившим его в плен красноармейцам он сообщил свой псевдоним и попросил немедленно связаться с Москвой. Из Москвы поступило распоряжение доставить разведчика в Ярославль. Там он проживал некоторое время, затем в сопровождении сотрудников госбезопасности был доставлен в Москву. Две недели потребовались для написания подробного отчета, а затем «Гейне» вышел в эфир и передал немцам первую дезинформацию, подготовленную Генеральным штабом.

Первые четыре месяца органы госбезопасности сознательно избегали ставить перед немцами какие-либо вопросы. Только в августе 1942 года им было передано, что имеющийся у организации «Престол» передатчик пришел в негодность и требует замены. Вскоре в Москву пожаловали курьеры абвера. 24 августа 1942 года они пришли к тестю «Гейне», а затем встретились и с ним. Курьерами оказались предатели Станкевич и Шакуров. Они вручили «Гейне» новую рацию, батареи, блокноты для шифрования и деньги. Одеты они были в советскую военную форму и прибыли в Москву для совершения диверсий. К вечеру Эйтингоном был отдан приказ усыпить курьеров. Пока курьеры спали, их сфотографировали, обыскали, заменили патроны в револьверах на холостые. Утром им дали возможность погулять по Москве под плотным наружным наблюдением, а затем одного из них арестовали на вокзале, когда он пытался подсчитать воинские эшелоны. Второй курьер был арестован на дому у женщины, с которой он успел познакомиться.

«Гейне» сообщил немцам по рации, что Станкевич и Шакуров благополучно прибыли, но новую рацию не доставили, так как она якобы была повреждена при приземлении. 7 октября 1942 года абвер забросил еще двух курьеров, которые без лишнего шума были арестованы органами госбезопасности. «Гейне» проинформировал немцев, что и эти курьеры благополучно прибыли и приступили к выполнению задания. В дальнейшем радиоигра с немцами велась по двум линиям: по радиостанции «Гейне» от имени монархической организации «Престол» и по рации прибывших 7 октября 1942 года диверсантов, которые были перевербованы органами государственной безопасности. Руководство 4-го управления учитывало тот факт, что прибывшие первыми агенты Станкевич и Шакуров имели указание вернуться назад. Было принято решение скомпрометировать одного из них. «Гейне» сообщил немцам по радио, что Шакуров «трусит, много пьет и становится для нас опасным». Абвер приказал его ликвидировать.

12 октября 1942 года немцы предложили «Гейне» передать сведения о месте работы членов организации «Престол». Агент ответил, что члены его организации работают в Москве и некоторых других городах. Абвер интересовало наличие членов организации в Ярославле, Муроме и Рязани. Немцы потребовали переслать им адреса и пароли для связи с этими лицами. Чтобы не вызвать подозрений немцев, им было сообщено, что в названных городах организация «Престол» своих людей не имеет, однако располагает возможностью принять курьеров в Горьком. Немцы запросили адрес явочной квартиры и пароль. Игра с гитлеровской военной разведкой расширялась. Абвер высоко оценил работу «Гейне». 18 декабря 1942 года «Гейне» была передана шифровка из Берлина о том, что он и Станкевич (к этому времени он был перевербован советской контрразведкой и также принимал участие в операции «Монстырь») награждены немецкими орденами.

Вскоре «Гейне» информировал немцев, что его организация приобрела еще одну явочную квартиру. На самом деле в ней проживал сотрудник НКВД. Курьеры абвера все чаще прибывали в Советский Союз. Их встречали не только в Москве, но и в других городах, в том числе в Горьком, Свердловске, Челябинске, Новосибирске. Одному из курьеров даже разрешили вернуться обратно, чтобы подтвердить немцам, что организация «Престол» работает под контролем абвера.

Радиостанции «Гейне» и Станкевича продолжали передавать «важную стратегическую информацию», которая на самом деле готовилась в Генеральном штабе Красной Армии с целью дезинформации германского военного командования. Среди таких сведений, передаваемых за линию фронта, были донесения о «важнейших решениях» Ставки, данные о совещаниях у маршала Шапошникова и другая информация. Шифровки «Гейне» высоко ценились в отделе «Иностранные армии Востока» германского Генерального штаба и учитывались при планировании операций на Восточном фронте.

«Гейне» активно передавал выгодные советскому командованию сведения о железнодорожных перевозках воинских частей, боеприпасов и военного снаряжения. Для подтверждения фактов о якобы проведенных организацией «Престол» диверсиях чекистами были организованы соответствующие публикации в прессе. Приходилось даже имитировать акты вредительства на железных дорогах страны, в частности, под городом Горьким. В отдельных случаях, когда это было выгодно советскому командованию, «Гейне» передавал немцам и настоящую информацию. В ее подготовке принимал участие сотрудник Оперативного управления Генерального штаба генерал Сергей Штеменко.

Накануне контрнаступления под Сталинградом Ставка Верховного командования довела до немцев стратегическую дезинформацию относительно направления главного удара Красной Армии на Западном фронте. При разработке плана контрнаступления под Сталинградом 13 ноября 1942 года Сталин пригласил в Кремль членов Политбюро и членов Государственного Комитета Обороны. На этом совещании присутствовали также генералы Василевский и Жуков. При обсуждении плана контрнаступательной операции Жуков и Василевский обратили внимание присутствующих на то, что германское командование может перебросить в район Сталинграда на помощь группировке Паулюса часть своих войск из района Вязьмы. Чтобы этого не случилось, необходимо было дезинформировать германское командование относительно направления удара Красной Армии, сделав вид, что наступление на советско-германском фронте планируется осуществить в районе Ржевского выступа.

На Жукова возлагалась задача подготовить наступление Калининского и Западного фронтов, чтобы убедить немцев, что именно здесь наносится главный удар. Действительно, появление Жукова на Западном фронте дезориентировало немецкое военное командование, которое сочло, что именно здесь Красная Армия планирует перейти в контрнаступление. Более того, сосредоточение стратегических резервов Красной Армии в районе Москвы также укрепило немцев в этой мысли. На самом деле задача Жукова была более скромной – сковать силы немцев на этом участке советско-германского фронта. Для перехода в контрнаступление у него не было достаточных сил и средств.

Германское командование стало срочно усиливать группировку своих войск в районе Ржевского выступа. Предупрежденные «Гейне» о том, что Красная Армия готовит удар именно под Ржевом, немцы предприняли меры по его отражению, а с началом Сталинградской наступательной операции оказались не в состоянии перебросить из-под Ржева войска на помощь окруженной группировке фельдмаршала Паулюса. Сражение под Ржевом носило ожесточенный и затяжной характер, хотя контрнаступления здесь, как уже отмечалось, не планировалось. В наши дни отдельные средства массовой информации пытаются доказать, что Жуков-де не был великим полководцем, поскольку под Ржевом он потерпел поражение. Как мы видим, Жуков сумел блестяще выполнить поставленную перед ним задачу, сковав в районе Ржевского выступа немецкие войска, и тем самым способствовал их разгрому под Сталинградом.

Интересно отметить, что стратегическая дезинформация, передававшаяся советскими разведчиками для гитлеровского командования в ходе операции «Монастырь», подчас возвращалась в органы госбезопасности от их источников в абвере и британской разведке. Так, в 1942 году внешней разведкой был завербован в одной из оккупированных немцами стран руководитель шифровальной службы абвера полковник Шмидт. До своего провала он успел передать ряд ценных разведывательных материалов абвера, полученных из Москвы. При их анализе было установлено, что речь шла об информационных сообщениях «Гейне».

Кроме того, британская разведка, имевшая свою агентуру в абвере, также получала по своим каналам материалы «Гейне», которые возвращались в Москву в виде агентурных донесений от члена «Кембриджской пятерки» Энтони Бланта. Англичане настолько уверовали в то, что абверу удалось завербовать агента в окружении маршала Шапошникова, что даже Черчилль сообщил Сталину в 1943 году, что в Генштабе Красной Армии есть немецкий агент.

Оперативная игра «Монастырь» продолжалась до конца Великой Отечественной войны. В ходе операции органами государственной безопасности было арестовано более 50 агентов абвера и семь пособников немцев, а также получено несколько миллионов рублей на деятельность легендированной организации «Престол». Руководители операции Павел Судоплатов и Наум Эйтингон были награждены орденами Суворова 2-й степени, Александр Демьянов – орденом Красной Звезды, а его жена Тамара и тесть Борис Березанцев – медалями «За боевые заслуги».

Но это было уже в ноябре 1945 года. А пока кровопролитная война продолжалась. Во время операции «Монастырь» агентуре 4-го управления не удалось проникнуть в Берлин. И Сталин предложил Судоплатову и Эйтингону расширить рамки радиоигры. Чекисты думали вновь направить «Гейне» за линию фронта. Сам «Гейне» предлагал направить члена организации «Престол» переводчика Красной Армии в лагерь немецких военнопленных, с тем чтобы в дальнейшем организовать его «побег». Явившись к немцам, этот переводчик должен был создать условия для более активной связи «Гейне» с абвером. А пока в очередной шифровке «Гейне» информировал немецкую разведку о том, что он переведен из группы связи Генштаба Красной Армии в технические части с присвоением звания инженер-капитана.

Операция «Березино»

Летом 1944 года «Гейне» был командирован в освобожденный Минск. Вскоре он сообщил в Москву о том, что, по некоторым сведениям, в белорусских лесах скрываются попавшие в окружение разрозненные группы немецких солдат и офицеров, что соответствовало действительности. После осуществления операции «Багратион» остатки разгромленных немецких частей выходили на магистральные шоссе, складывали оружие и сдавались в плен.

Это обстоятельство было использовано руководством 4-го управления для продолжения радиоигры с немцами. По согласованию с Генштабом было решено довести до немецкого командования информацию о том, что в тылу Красной Армии действуют остатки немецких войск, попавшие в окружение. Замысел заключался в том, чтобы побудить немцев использовать свои ресурсы на поддержку этих частей.

18 августа 1944 года через радиостанцию легендированной организации «Престол» «Гейне» информировал немцев о том, что в Белоруссии в районе реки Березина скрывается крупная немецкая воинская часть численностью до 2000 человек, потерявшая связь со своим командованием и испытывающая нужду в продовольствии, медикаментах и боеприпасах. Немецкие солдаты и офицеры якобы стремятся прорваться за линию фронта. Командование вермахта приняло решение оказать помощь военнослужащим пробиться к своим. Так началась операция «Березино», явившаяся продолжением операции «Монастырь». Возглавлять операцию было поручено заместителю начальника диверсионно-разведывательного управления НКГБ СССР Науму Эйтингону.

По инициативе Эйтингона была сформировали специальная оперативная группу сотрудников 4-го управления НКГБ, которую направили в район Березино для создания ложной базы якобы действующей в тылу Красной Армии немецкой воинской части. Руководил группой майор Борисов. Помимо чекистов в оперативную группу были включены агенты-немцы, бывшие военнопленные, одетые в форму германской армии, 20 автоматчиков ОМСБОН и военнопленный немецкой армии подполковник Шерхорн, которому предстояло сыграть роль командира легендированной части.

Из оперативной справки:

«Подполковник Генрих Шерхорн, кадровый офицер, по профессии администратор коммунального имущества. Член НСДАП с 1933 года. Командовал охранным полком одной из дивизий, входивших в состав группы немецких армий “Центр”. Взят в плен 9 июля 1944 года в районе Минска. В период пленения был настроен пессимистично, в победу Германии не верил.

Завербован органами государственной безопасности. Оперативный псевдоним – “Шубин”.

На роль командира легендированной части выбран в связи с тем, что его охранный полк и он сам были мало известны в вермахте, что позволяло Центру использовать Шерхорна в оперативной игре с противником».

Специальная оперативная группа оборудовала расположение легендированной немецкой части во главе с Шерхорном на бывшей партизанской базе на восточном берегу озера Песочное, у деревни Глухое Червенского района Минской области.

Получив телеграмму «Гейне», германское командование первоначально планировало использовать подразделение известного диверсанта Отто Скорцени, который хотел под видом рабочих батальонов военнопленных передислоцировать свой отряд к линии фронта со стороны советских войск и ударить в тыл частям Красной Армии. Однако на начальном этапе от этого варианта решили отказаться. 25 августа 1944 года «Гейне» получил ответную телеграмму следующего содержания:

«Благодарим за ваши сообщения. Просим связаться с этой немецкой частью. Мы намерены сбросить для них различный груз. Мы также могли бы послать радиста, который мог бы оттуда связаться со здешними руководящими органами. Для этого мы должны знать местонахождение этой части, чтобы наш радист мог найти ее, и место, подходящее для сброски груза.

Этой части нужно было бы сообщить о прибытии к ним радиста, чтобы он не был задержан этой частью, так как придет в обмундировании Красной Армии.

Пароль – Ганновер».

В тот же день в район озера Песочное для руководства операцией на месте выехала группа из шестнадцати опытных оперативных сотрудников 4-го управления НКГБ во главе с Эйтингоном. В ее состав, в частности, входили полковники Маклярский, Мордвинов и Серебрянский, а также майор Фишер, ставший в 1960-е годы известным под именем Рудольфа Абеля.

Вскоре «Гейне» передал немцам радиограмму об установлении контакта с воинской частью подполковника Шерхорна, сообщил его биографические данные. Об этом было доложено Гитлеру и Герингу. С их стороны было дано указание оказывать всемерную помощь отряду Шерхорна боеприпасами, продуктами питания и медикаментами.

В ночь на 15 сентября 1944 года чекистами были задержаны два парашютиста, которые на допросе рассказали, что по приказу штаба группы армий «Центр» были направлены для установления связи с окруженной немецкой воинской частью. В дальнейшем немецкое командование неоднократно забрасывало своих военнослужащих в советский тыл для оказания помощи «немецкой группе в Белоруссии», регулярно направляло ей продовольствие и боеприпасы. Прибывавшие сотрудники абвера перевербовывались чекистами.

В конце сентября 1944 года командующему группой немецких армий «Центр» генерал-полковнику Рейнгарду была доложена информация, полученная от «Гейне». Согласно содержавшимся в ней сведениям, часть подполковника Шерхорна насчитывала 1500 человек, в том числе 200 русских – бывших полицейских, спасавшихся от возмездия. Отряд Шерхорна якобы был разбит на группы в целях мобильности и скрытности действий. Группы под командованием майора Диттмана, подполковников Шиффера, Михаэлиса и Эккардта (на самом деле они были завербованны чекистами) продвигаются к линии фронта для соединения с частями вермахта.

С декабря 1944 года связь с вермахтом осуществлялась уже по трем каналам. Чтобы не допустить посадки немецких самолетов в районе дислокации легендированной части, «Гейне» по заданию Эйтингона направлял германскому командованию сообщения о мнимых боевых столкновениях отряда Шерхорна с подразделениями Красной Армии. В начале марта 1945 года «Гейне» радировал в абвер о выходе передовых групп части подполковника Шерхорна к границе с Литвой. Для обеспечения продвижения «соотечественников» в Восточную Пруссию командование вермахта направило Шерхорну своих агентов из числа поляков, которые по прибытии в СССР были арестованы сотрудниками НКГБ.

28 марта 1945 года подполковник Шерхорн получил телеграмму за подписью начальника штаба немецких сухопутных войск генерал-полковника Гудериана, в которой говорилось, что ему присвоено звание полковника и что он награжден Рыцарским крестом 1-й степени. Одновременно ему было приказано прорваться со своей частью через линию фронта, а затем следовать в Польшу и Восточную Пруссию. Однако войска Красной Армии стремительно продвигались на Запад, и «часть» Шерхорна никак не могла их «догнать».

1 мая 1945 года немцы сообщили Шерхорну, что Гитлер погиб, а 5 мая по всем радиостанциям, участвовавшим в оперативной игре «Березино», немцы передали последнюю радиограмму:

«Превосходство сил противника одолело Германию. Готовое к отправке снабжение воздушным флотом доставлено быть не может. С тяжелым сердцем мы вынуждены прекратить оказание вам помощи. На основании создавшегося положения мы не можем также больше поддерживать с вами радиосвязь. Что бы ни принесло нам будущее, наши мысли всегда будут с вами, которым в такой тяжелый момент приходится разочаровываться в своих надеждах».

Это был конец оперативной игры. Из архивной справки по делу «Березино», составленной 8 марта 1947 года, следовало:

«Агентурное дело “Березино” заведено в сентябре 1944 года в целях радиоигры с немецкими разведорганами и верховным командованием германской армии о наличии якобы крупных соединений немецко-фашистских войск в районе Березино Белорусской ССР.

Для поддержания морального и боевого духа своих солдат и офицеров в советском тылу германское главное командование систематически перебрасывало в указанный район с самолетов свою агентуру и различные грузы.

Так, с сентября 1944 года по май 1945 года немцами в советский тыл было совершено 39 самолето-вылетов и выброшено 22 германских разведчика, которые были арестованы 4-м управлением НКГБ СССР, 13 радиостанций, 255 мест груза с вооружением, боеприпасами, обмундированием, медикаментами, продовольствием и один миллион семьсот семьдесят семь тысяч рублей советских денег.

Агентурное дело “Березино” состоит из 117 томов и двух альбомов, в которых сосредоточены материалы, относящиеся к этому делу».

В начале 1950-х годов Генрих Шерхорн и его помощники из числа немецких военнопленных были освобождены и выехали на жительство в ГДР.

Александр Петрович Демьянов, как и до войны, жил в Москве и был связан с кинопрокатом. Скончался он в 1978 году и похоронен на Немецком кладбище.

5 ноября 1945 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Науму Исааковичу Эйтингону за успешно проведенную операцию «Березино» было присвоено звание генерал-майора.

В годы Великой Отечественной войны советская разведка инициировала в Советском Союзе начало работ по созданию атомного оружия. В феврале 1945 года ею была получена информация о наличии запасов высококачественного урана в районе города Бухово в Болгарии, находившейся под контролем Красной Армии. Руда из Бухова была использована при пуске первого советского атомного реактора. Советским руководством было принято решение обеспечить охрану этого района войсками НКВД. Спецслужбы США, узнавшие об этом, стали разрабатывать план диверсий, чтобы сорвать поставки урановой руды в Советский Союз. Руководство внешней разведки направило Наума Эйтингона в Болгарию с целью срыва диверсионных планов наших недавних союзников. Однако к тому времени в СССР были найдены более крупные месторождения урановой руды. Чтобы скрыть от американцев этот факт, Эйтингон провел в Болгарии широкие дезинформационные мероприятия, направленные на создание у них впечатления, будто Советскому Союзу крайне необходим болгарский уран. Эти действия отвлекли силы и средства американской разведки от советского ядерного проекта.

В конце 1946 года Эйтингон получил новое задание руководства разведки. Он был направлен в китайскую провинцию Синьцзян (Восточный Туркестан) для оказания помощи китайским коммунистам в установлении полного контроля над этой провинцией. Дело осложнялось тем, что дубань (правитель) Синьцзяна Шен Шицяй получил в свое время от Советского Союза крупную партию вооружения, включая авиацию, для борьбы против японских интервентов. Но, когда китайские коммунисты очистили север страны от японцев, Шен Шицяй переметнулся на сторону Чан Кайши. В Синьцзяне развернулось мощное сепаратистское движение мусульман-уйгуров, которым оказывали активную поддержку британская разведка и режим Чан Кайши. На помощь органам безопасности компартии Китая в подавлении сепаратистского движения и прибыл Эйтингон. Совместно с китайскими коммунистами ему удалось создать диверсионные группы, общее руководство которыми осуществлял Герой Советского Союза Николай Прокопюк. Эти группы эффективно противодействовали мятежникам. В итоге к 1949 году, когда Наум Эйтингон был уже в Москве, уйгурские сепаратисты потерпели полное поражение.

В 1947 году генерал-майор Эйтингон был вновь назначен заместителем П.А. Судоплатова, возглавлявшего отдел по диверсионной работе за границей. В послевоенные годы ему пришлось принимать активное участие в разработке и реализации оперативных мероприятий, в частности, по ликвидации литовских националистических бандформирований.

Следует отметить, что в конце 1940-х годов в прибалтийских республиках, освобожденный Красной Армией от немецко-фашистских оккупантов, было неспокойно. Здесь орудовали банды националистов, которые получали широкую помощь, в том числе военную, от спецслужб Великобритании и США. В Литве активно действовала так называемая Литовская освободительная армия, руководимая Верховным комитетом освобождения Литвы. С 1944 по 1956 год литовские «лесные братья» убили 25 тысяч человек, 23 тысячи из которых были их соотечественниками. В эту республику неоднократно выезжал Эйтингон. Под его руководством литовские чекисты разработали и реализовали ряд успешных агентурных комбинаций по образцу операций «Трест» и «Синдикат».

В конце 1940-х годов британская разведка МИ-6 приступила к реализации долгосрочной операции «Лиотэ», направленной на разложение населения стран социализма, в первую очередь – СССР. Автором операции «Лиотэ» был заместитель директора МИ-6 полковник Валентайн Вивьен. Для подрывной работы против СССР на территории Западной Украины и в Прибалтике в рамках МИ-6 был создан специальный отдел «Нора» во главе с британским подданным русского происхождения Маккибином. Помимо засылки в Прибалтику и Западную Украину вооруженных агентов английских спецслужб из числа местных националистов, включая военных преступников, находившихся в международном розыске, а также поставок оружия и взрывчатки действовавшим там бандам террористов, отдел «Нора» занимался ведением «черной пропаганды» на Советский Союз с использованием аэростатов и воздушных шаров, начиненных листовками, а также организацией пропагандистских радиопередач на каналах Би-би-си.

В частности, в конце 1940-х годов отдел «Нора» осуществил заброску на территорию Западной Украины и в Литву организаторов националистического подполья Матвейко, Лукши и Охримовича. С помощью британских спецслужб в Западную Украину был также переброшен бывший гауптштурмфюрер СС Шухевич. Однако советская внешняя разведка через свои возможности в британских спецслужбах получила сведения на Шухевича и Йозаса Лукшу. С февраля 1951 года поиск Лукши в Литве осуществляли две специальные оперативные группы, в состав которых входили командированные из Москвы подчиненные Наума Эйтингона. Это агентурно-оперативное мероприятие продолжалось несколько лет. Генерал-майору Эйтингону пришлось трижды выезжать в Литву, чтобы на месте руководить ходом операции. В конце концов чекистам удалось заманить Йозаса Лукшу в засаду и уничтожить его.

В отчете руководству МГБ СССР от 19 января 1953 года министр госбезопасности Литвы генерал-лейтенант Петр Кондаков докладывал:

«Особенно положительные результаты в ликвидации бандитизма были достигнуты после применения таких форм агентурной работы, как создание агентурно-боевых групп, направленных против банд, оперативное использование тайно задержанных бандитов и их вербовка нашей спецагентурой в качестве легендированных представителей банд, штабов и центров сопротивления… В результате нам удалось взять под агентурный контроль самые серьезные организационные бандитские единицы, уничтожить организационную структуру оставшихся формирований, парализовать их активную террористическую деятельность».

18 апреля 1953 года министр госбезопасности Литвы сообщал в МГБ СССР, что чекисты его министерства за неполных четыре месяца этого года провели 240 агентурно-оперативных комбинаций, захватили 72 руководителя националистического подполья, из которых 18 были перевербованы, 23 националиста использованы для других оперативных целей, а остальные арестованы для предания суду.

После ликвидации бандформирований и уничтожения входивших в них военных преступников вооруженная борьба в республиках, занимавших западные территории СССР, постепенно приобрела характер законспирированного противоборства между спецслужбами националистов и стоявшими за ними МИ-6 и ЦРУ США и советской контрразведкой.

Помимо борьбы с националистами в Литве Эйтингону пришлось решать в те годы много других важных задач.

В сентябре 1950 года отдел, возглавляемый П.А. Судоплатовым, был преобразован в Бюро № 1 МГБ СССР. Эйтингон был утвержден заместителем Судоплатова. В его обязанности входила организация боевых операций против стратегических объектов вероятного противника в случае возникновения новой войны, включая американские ядерные объекты на территории Европы. Эйтингон занимался созданием строго законспирированных боевых агентурных групп за рубежом, закладкой тайников с оружием для этих групп, с тем чтобы в случае нападения на СССР Соединенных Штатов, которые планировали открытую агрессию против стран социализма, вывести из строя стратегические объекты на территории стран НАТО, организовать диверсии против военных складов и на транспортных коммуникациях.

В сентябре 1950 года отдел, возглавляемый П.А. Судоплатовым, был преобразован в Бюро № 1 МГБ СССР. Эйтингон был утвержден заместителем Судоплатова. В его обязанности входила организация боевых операций против стратегических объектов вероятного противника в случае возникновения новой войны.

Однако занимаемое Эйтингоном высокое положение и значительные успехи в работе не смогли уберечь его от серьезных неприятностей.

Как-то в разговоре со своим начальником и товарищем Судоплатовым в начале 1950-х годов Эйтингон отметил: «Я генерал государственной безопасности и еврей. Есть гарантия, что я кончу свои дни в тюрьме…»

Его слова оказались пророческими.

К началу 1950-х годов обстановка в самом МГБ значительно осложнилась. Еще в 1947 году было принято негласное решение руководства МГБ не принимать на офицерские должности в органы госбезопасности лиц еврейской национальности. Михаил Рюмин, назначенный заместителем министра госбезопасности по следственной работе в результате разоблачения им так называемого «сионистского заговора в МГБ», состряпал очередное дело, на сей раз – «врачей-вредителей», которые якобы хотели убить Сталина.

В 1951 году, когда Эйтингон находился в командировке в Литве, была арестована его родная сестра, работавшая врачом. Ее приговорили к 10 годам тюремного заключения «за отказ лечить русских пациентов и содействие сионистскому заговору».

В сентябре 1951 года, возвратившись из очередной командировки в Литву, оказался за решеткой и сам Наум Эйтингон. Ему было предъявлено обвинение в том, что он обучал врачей-заговорщиков ведению террористических действий против Сталина и членов советского правительства. Санкцию на его арест дал сам Сталин.

Полтора года Наум Эйтингон провел в тюрьме. Виновным себя не признал. Из тюрьмы он вышел только после смерти Сталина в марте 1953 года. По распоряжению Берии Эйтингон был восстановлен в органах госбезопасности и в партии, ему возвратили все правительственные награды, он снова стал заместителем П.А. Судоплатова.

Однако в июне 1953 года Лаврентий Берия был арестован. Вслед за ним по «делу Берии» были арестованы Павел Судоплатов и Наум Эйтингон, а также ряд других ответственных сотрудников МВД СССР.

Эйтингон вновь оказался за решеткой. Четыре года он провел в Бутырской тюрьме без суда. В марте 1957 года Эйтингон был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к 12 годам лишения свободы. На заседании суда в последнем слове он сказал:

«Вы судите меня как человека Берии. Но я – не его человек. Если я чей-то, то считайте меня человеком Дзержинского. Но если быть более точным, то я – человек партии. Я выполнял ее задания и государственные. И с вами о них я говорить не буду. Я считаю, что моя жизнь не дороже государственных тайн, которыми я обладаю. А по вашим лицам я вижу, что вы уже все решили. Поэтому – молчу».

Свой срок Наум Эйтингон отбывал во Владимирской тюрьме, как говорится, «от звонка до звонка». На свободу вышел только 20 марта 1964 года. Эйтингону разрешили проживать в Москве вместе с семьей. Поскольку он свободно владел четырьмя иностранными языками, то работал переводчиком, а затем – старшим редактором в издательстве «Международные отношения».

В середине 1970-х годов Эйтингон написал упомянутое в начале очерка письмо председателю КГБ Ю.В. Андропову с просьбой о реабилитации. Но тогда его просьба не была удовлетворена, поскольку этому воспротивился «главный идеолог партии» Михаил Суслов. Во время пребывания Эйтингона в Литве между ним и Сусловым произошло столкновение, которое партийный догматик не забыл.

Наум Эйтингон скончался 3 мая 1981 года, так и не дождавшись реабилитации. Никаких официальных некрологов в газетах не было.

Посмертная реабилитация разведчика состоялась только в апреле 1992 года. А 9 мая детям Наума Исааковича были возвращены его награды: два ордена Ленина, два ордена Красного Знамени, ордена Суворова 2-й степени и Отечественной войны 1-й степени, два ордена Красной Звезды, а также медали.

Что же касается МИ-6, против агентуры которой в Литве успешно боролся Наум Эйтингон, то сегодня ее сотрудники гордятся разработанной и осуществленной ими операцией «Лиотэ», которая, по их мнению, в конечном итоге вызвала раскол в советском обществе на националистической основе и привела к развалу Советского Союза. Правда, вины Эйтингона в этом нет…

Глава XII

«Пусть уходит. Жалеть не будем!»

Имя советского разведчика Гайка Овакимяна стало широко известно в Соединенных Штатах Америки за полтора месяца до начала Великой Отечественной войны. Оно не сходило с первых полос ведущих американских газет: 5 мая 1941 года Овакимян был задержан американской контрразведкой во время получения документов от агента-двойника и оказался в тюрьме. В Советском Союзе это событие было известно лишь узкому кругу посвященных лиц.

Гайк Бадалович Овакимян родился 11 августа 1898 года в селении Джагры Нахичеваньского уезда Эриванской губернии в крестьянской семье. Армянин. После окончания средней школы в 1917 году работал на железной дороге. В июне 1920 года за участие в восстании в городе Александрополь (с 1924 года – Ленинакан), установившем там советскую власть, был арестован дашнаками и приговорен к длительному сроку тюремного заключения. В результате повторного вооруженного восстания в ноябре того же года советская власть в городе была восстановлена и началась советизация Армении. Гайк Овакимян был освобожден из тюрьмы и назначен секретарем республиканского Совнаркома. В этой должности проработал два года.

В 1922 году поступил в Московское высшее техническое училище. В период учебы в течение трех месяцев находился на стажировке в Италии и Германии. После окончания технического училища год работал на производстве. Затем учился в аспирантуре Химико-технологического института имени Д.И. Менделеева, защитил кандидатскую диссертацию. Свободно владел немецким, английским и итальянским языками.

После защиты кандидатской диссертации Гайка Овакимяна пригласили на Лубянку для беседы с начальником Иностранного отдела ОГПУ Станиславом Мессингом. Молодой ученый понравился Мессингу, и начальник ИНО предложил ему поработать в новом самостоятельном подразделении внешней разведки – в научно-технической разведке.

30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление, в котором впервые на политическом и государственном уровне были определены приоритетные направления разведывательной работы. В числе задач, поставленных перед внешней разведкой, была, в частности, активизация ведения научно-технической разведки: добывание секретной технической информации по различным областям промышленности и видам вооружений, сведений о научных открытиях и изобретениях. Для решения этой задачи нужны были специалисты.

Так Гайк Овакимян в феврале 1931 года оказался в разведке. И практически сразу же был направлен на разведывательную работу в Берлин, в «легальную» резидентуру, действовавшую под прикрытием советского торгпредства.

Руководство внешней разведки не ошиблось в своих планах, связанных с молодым ученым. Своей образованностью, высокой научной эрудицией, выдержанностью и тактичностью Гайк Овакимян привлекал к себе людей. За время работы в Берлине он завербовал четырех агентов, через которых получал ценную научно-техническую информацию.

Так, в конце 1931 года им был завербован агент «Ротман» – крупный немецкий специалист по химическому аппаратостроению. От агента была получена документальная информация о строительстве новых военных объектов в Германии, о наиболее современных технологиях производства синтетического бензола и селитры. Эти документальные материалы заслужили исключительно высокую оценку Генерального штаба Красной Армии и научно-исследовательского института Наркомата химической промышленности.

На следующий год Овакимян привлек к сотрудничеству агентов «Штронга» – ведущего инженера фирмы «Ауэр», «Людвига» – научного сотрудника фирмы «Цейс» и «Фильтра» – инженера-химика. От источников поступала документальная информация по оптическим приборам, эхолотам, средствам противохимической защиты. Кстати, «Фильтр» проработал на советскую разведку двенадцать лет. Он самоотверженно передавал многие ценные сведения научно-технического характера, способствовавшие экономическому и военному укреплению СССР. После нападения фашистов на Советский Союз он информировал Москву о новых важных технических открытиях и изобретениях в германской военной промышленности. В годы Второй мировой войны «Фильтр» являлся участником подпольной антифашистской организации, получившей впоследствии название «Красная капелла». В 1944 году он был разоблачен и казнен гестаповцами. В октябре 1969 года посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Польза Отечеству от разведывательной деятельности Овакимяна была значительная. Однако в середине 1933 года в Берлин из Центра поступила шифртелеграмма с указанием срочно откомандировать Гайка Бадаловича в Москву.

Принявший Овакимяна в Центре новый начальник Иностранного отдела Артур Христианович Артузов исключительно высоко оценил деятельность оперработника. Он объяснил, что в связи с установлением дипломатических отношений с Соединенными Штатами Америки принято решение о переводе разведчика в Нью-Йорк для организации работы «легальной» резидентуры по линии научно-технической разведки.

Гайк Овакимян прибыл в Соединенные Штаты Америки в 1934 году под прикрытием сотрудника Амторга и аспиранта Нью-Йоркского химического института. Закончив аспирантуру и защитив докторскую диссертацию, он был переведен на должность инженера в аппарат уполномоченного Наркомхимпрома СССР при Амторге.

По линии внешней разведки Гайк Овакимян являлся заместителем руководителя нью-йоркской резидентуры Петра Гутцайта и отвечал за научно-техническое направление ее деятельности. В 1938 году П.Д. Гутцайт был отозван в Москву, осужден «за шпионаж и измену» и расстрелян. Руководителем нью-йоркской резидентуры Центр назначил Г.Б. Овакимяна.

Годы пребывания разведчика в Нью-Йорке были отмечены его исключительной активностью. Энергичный и решительный, Овакимян приобрел в США новые многочисленные источники информации. Его целеустремленность и умение убеждать привлекали к нему все новых помощников. Добытые им документальные материалы по проблемам физики, химии, бактериологии неизменно высоко оценивались Центром. Полученная резидентурой и непосредственно ее руководителем информация о технологии переработки сернистой нефти, производстве смазочных масел и авиабензина, синтетического каучука, полиэтилена, о некоторых видах боевых отравляющих веществ, красителях и новейшем химическом оборудовании повлияла на создание в СССР новых конструкторских бюро и экспериментальных заводов. В характеристике, направленной в 1937 году в Центр резидентом Гутцайтом, в частности, указывалось:

«”Геннадий” (оперативный псевдоним Овакимяна) является ведущим разведчиком резидентуры. Его отличает большое трудолюбие, продуманность всех действий и поступков, смелость и оперативность в выполнении заданий, что позволяло и позволяет ему добиваться положительных результатов в работе с источниками.

“Геннадий” накопил большой опыт разведработы, обладает хорошими организаторскими способностями и заслуженно стал для своих коллег авторитетом в оперативных вопросах».

А в аттестации на Овакимяна, подготовленной в тот же период в Центре, отмечалось:

«Проявляя инициативу и изобретательность, Овакимян постоянно добывает ценные документальные материалы, способствующие развитию советской науки и народного хозяйства. Много сил и энергии он отдает обучению и воспитанию агентов, привитию им необходимых для работы с разведкой таких положительных качеств, как смелость, конспиративность и дисциплинированность. В этих целях он вынужден, несмотря на свою большую занятость, выезжать в другие штаты далеко за пределы Нью-Йорка, в частности, на Западное побережье США».

В ноябре 1938 года новым наркомом внутренних дел стал Лаврентий Берия. Репрессии против чекистских кадров, в том числе против сотрудников внешней разведки, пошли на убыль, но полностью не прекратились. К этому времени весь центральный аппарат научно-технической разведки был заменен, а ее начальник арестован. Из США были отозваны и расстреляны резидент Гутцайт, разведчики-нелегалы Базаров и Румянцев. Овакимян не мог поверить, чтобы хорошо знакомые ему люди, разведчики с большим стажем, могли вдруг стать «врагами народа». Свои сомнения по этому поводу он высказал в письмах в Центр. Над Овакимяном нависла угроза ареста: соответствующие документы и подметные письма о связях разведчика с расстрелянными Гутцайтом и Артузовым, направлявшим его в США, уже начали свой ход по кабинетам Лубянки. Однако резидента под свою твердую защиту взял новый начальник внешней разведки Павел Михайлович Фитин. В 1940 году за плодотворную работу по линии научно-технической разведки Г.Б. Овакимян был награжден нагрудным знаком «Почетный чекист».

Резидент Овакимян продолжал активную работу «в поле». Он принимал необходимые меры для выполнения все возрастающего объема заданий Москвы. Одновременно в Центр были направлены предложения относительно расширения линии научно-технической разведки в резидентуре. Откликнувшись на просьбу резидента, в США были командированы два молодых разведчика, имевших качественную инженерную подготовку. По прикрытию они являлись аспирантами Массачусетского технологического института. Однако необходимо было время, чтобы начинающие разведчики ознакомились с обстановкой, приобрели профессиональные навыки и смогли включиться в разведывательную работу.

Чтобы не снижать результативности, Овакимяну в отдельные дни приходилось проводить до десяти встреч с различными источниками, и он возвращался домой полностью измотанным. Это неизбежно притупляло бдительность. Американская контрразведка смогла зафиксировать одну из его встреч с агентом «Октаном», перевербовала его и использовала для захвата разведчика «с поличным».

5 мая 1941 года Г.Б. Овакимян был арестован на встрече с агентом, заключен в тюрьму, а затем выпущен под залог до суда без права выезда из страны. Надеяться разведчику было не на что, дипломатическим иммунитетом он не пользовался. Газета «Нью-Йорк геральд трибюн» писала в те дни: «Хотя деятельность Овакимяна еще не совсем точно выяснена, судебные власти утверждают, что он является важным ключом для раскрытия русского шпионского гнезда в Америке».

Советский посол в Вашингтоне Константин Уманский заявил официальный протест государственному департаменту США. Однако американцы на него не отреагировали. Лишь после нападения Германии на Советский Союз разведчику по личному указанию президента США Ф. Рузвельта было разрешено выехать на родину.

В сентябре 1941 года Г.Б. Овакимян возвратился в Москву. Отчитавшись о проделанной работе и обстоятельствах провала, пережив объяснения с Берией, едва не закончившиеся арестом, Овакимян тем не менее возглавил один из отделов центрального аппарата внешней разведки. Участвовал в переговорах с представителями американской разведки о налаживании сотрудничества в борьбе со спецслужбами нацистской Германии.

Через два года, когда значительно увеличился поступавший в Центр поток разведывательной информации по атомной проблематике, Гайк Бадалович был назначен первым заместителем начальника внешней разведки, отвечавшим за разработку дела «Энормоз» (кодовое название работ по атомному оружию и реализации добываемых за границей разведывательных материалов по этой тематике). Ему принадлежит важная роль в организации получения атомных секретов США и Великобритании и создании ядерного оружия в СССР. Г.Б. Овакимяну было присвоено звание генерал-майора.

В июне 1946 года П.М. Фитин был неожиданно смещен с должности руководителя внешней разведки. У Г.Б. Овакимяна что-то не заладилось с новыми начальниками, сменявшими друг друга. В 1947 году при реорганизации разведки, связанной с созданием Комитета информации при СМ СССР, Овакимяну в результате бюрократических проволочек долгое время не могли подобрать соответствующую должность. Можно предположить, что свою роль в этом сыграл и злопамятный Берия, который хорошо знал о сомнениях Овакимяна относительно «врагов народа».

Утомленный и раздраженный волокитой, Г.Б. Овакимян подал рапорт об отставке. «Пусть уходит. Жалеть не будем!» – наложил пренебрежительную резолюцию Берия. После шестнадцати лет работы в разведке 49-летний генерал-майор Овакимян простым росчерком пера был вычеркнут из ее списков.

Так закончилась карьера талантливого советского разведчика, разведчика экстракласса.

Узнав о положении Г.Б. Овакимяна, министр химической промышленности СССР М.Г. Первухин, который познакомился с ним в период создания советского атомного оружия, немедленно предложил отставному разведчику должность директора научно-исследовательского института – того самого НИИ, который в предвоенные годы оценивал разведданные, добываемые им в Германии и США.

Скончался Гайк Бадалович в 1967 году.

Глава XIII

Одиссея одессита

Расхожая истина: разведчиками не рождаются. Ими становятся. Но даже это обстоятельство далеко не всегда приближает нас к гармоничному раскрытию личности человека, посвятившего себя профессии, история которой уходит в древность. Даже пытливость исследователя не всегда может нарисовать полную картину умственных усилий, физических перегрузок, творческого вдохновения, служебных передряг и просто «гримас Фортуны», которые постоянно сопровождают или даже преследуют людей этой отнюдь не ординарной специальности.

Превратности судьбы не могут быть вписаны кадровиками в трудовые книжки или в воинские аттестаты. О них не всегда можно прочесть даже в личном деле бойца «невидимого фронта». Поэтому, чтобы составить правдивое, соответствующее подлинным фактам и обстоятельствам, представление о судьбе и личности незаурядного сотрудника разведки, необходимо получить документальную и перепроверенную через его коллег информацию об этом человеке. В предлагаемом читателям очерке мы хотим рассказать историю разведчика, который, однажды избрав эту профессию, не расставался с ней всю свою жизнь. Во всяком случае, по своей воле…

Речь пойдет о Семене Марковиче Семенове – выходце из бедной еврейской семьи, родившемся в 1911 году и жившем в Одессе, который начал свой трудовой путь после окончания школы с «должности» подмастерья на местной канатной фабрике. Затем Семен переехал в Москву. Поступил и в 1936 году окончил Московский текстильный институт. Свободно владел английским языком. В 1937 году был принят на работу в органы государственной безопасности и уже через год направлен на разведывательную работу в США.

Семен Семенов – отнюдь не баловень судьбы. Это труженик, оперработник, внесший заметный вклад в деятельность нью-йоркской резидентуры внешней разведки в условиях предвоенного и военного времени. «Работая с 1938 года по 1944 год в США, майор Семенов проявил себя как один из самых активных работников резидентуры. Практически создал линию научно-технической разведки в предвоенные годы, – читаем мы в служебной характеристике разведчика. – Он получал ценные материалы от десятков агентов по взрывчатым веществам, радиолокационной технике, авиации…» Резолюция начальника разведки П.М. Фитина на документе: «Способный, инициативный, настойчивый и дисциплинированный работник. Трудолюбив».

И все же главным человеческим качеством Семена Марковича была, пожалуй, его увлеченность. Увлеченность работой, людьми, для которых разведчик был не только «коллегой по общему делу» и обаятельным парнем, но и преданным и искренним другом, которому просто нельзя было отказать во внимании и помощи.

«Твен» (таким был оперативный псевдоним С.М. Семенова), казалось, никогда не знал покоя: всегда в деле. То он взахлеб рассказывал коллегам что-то интересное, то мастерил какие-то не всегда понятные приспособления для домашней мастерской или вычерчивал на грифельной доске схемы своих таинственных разведывательных поездок. Иногда он, с головой уходя в дело, буквально забывал все вокруг…

– «Твен»! – ответа не последовало.

– «Твен»! – мертвая тишина.

– «Твен», откликнись же, наконец! – Далее следовала длинная заковыристая фраза…

Роли знаменитой тетушки Полли и шкодливого Тома Сойера в этом импровизированном диалоге исполняли более полувека назад в нью-йоркской резидентуре два вполне достойных и весьма уважаемых человека – резидент советской разведки и один из его наиболее активных оперативных работников. Ни один из них никак не походил на своих литературных прототипов. Резидент был высок, величав, с заметной военной выправкой. Оперработник был полной противоположностью: маленький, стремительный, словно ртутный шарик, вырвавшийся на волю из разбитого термометра. Правда, в момент приведенного выше диалога «Твен» сидел у складного дачного столика, не шелохнувшись, боясь расплескать киселеобразную, резко пахнущую жидкость, которую он только что достал из холодильника в небольшом термосе. Нужно было решить задачу по изготовлению контейнера, в котором «кисель» отправился бы в Москву.

«Твен» был так увлечен своим делом, что не слышал обращенного к нему голоса резидента, решившего еще раз напомнить, что завтра диппочта, что все оперативные и личные письма должны быть упакованы еще сегодня, что дежурный дипломат отличается повышенным педантизмом и ни за что не возьмет и спичечного коробка после «закрытия почты».

«Самогонную брагу», как назвал содержимое термоса сам «Твен», он получил накануне поздно вечером в одном из нью-йоркских баров. Это был штамм очищенного пенициллина – того самого чудодейственного лекарства, которое позарез нужно было советским госпиталям, чтобы спасти жизни тысяч раненых в последние месяцы Второй мировой войны. Американские союзники были щедры на готовое лекарство, отпускали партии пенициллина в кредит, но когда речь заходила о технологии производства этого эффективнейшего по тем временам медицинского средства, тут, как говорится, дружба – дружбой, а табачок – врозь. А что значит партия лекарства на целый фронт? Капля в море, не более того. Вот и пришлось энергичному «Твену» действовать в условиях, по-своему приближенных к боевым. Ему к этому было не привыкать. Надо – так надо. «Родина-мать зовет!» – повторял он слова известного в те дни военного плаката.

Однако последнее задание Москвы насчет очищенного пенициллина не вызвало у «Твена» больших положительных эмоций. И дело было даже не в сложности его выполнения. «Твен» хорошо знал адрес производства, дружил с одним из руководителей лаборатории, приветливо раскланивался на приемах и вечеринках еще с двумя-тремя биохимиками, умевшими «делать» очищенный пенициллин. Казалось бы, и карты в руки, но… Ох уж это «но»!.. «Твен» последние три недели был, как Гулливер в стране лилипутов, круглосуточно опутан нитями полицейской слежки, которые не давали ему свободно передвигаться по городу без ведома всесильного ФБР. Стоило рано утром выскочить к газетному киоску – ночной портье сразу же шептал что-то в трубку выходящего на город телефона. Стоило перебежать дорогу в соседний магазин, как за спиной слышалось учащенное дыхание преследователя. Ежедневно за «Твеном» работало от 4 до 6 бригад наружного наблюдения. Менялись номера машин и сами машины, закончившим слежку бригадам белых сыщиков приходили на смену цветные, надевались парики, разнообразные шиньоны, вовсю практиковался маскарад с переодеванием.

Чем же привлек столь пристальное «персональное» внимание агентов ФБР на первый взгляд скромный инженер Семен Маркович Семенов, числившийся в штате советского торгового представительства «Амторг» в Нью-Йорке? Если ответить на этот вопрос односложно, не вдаваясь в какие-либо подробности, то своей неукротимой активностью и, если хотите, неповторимой лукавой смекалкой.

Она, эта смекалка, не раз выручала Семена в самых, казалось бы, сложных и безвыходных ситуациях.

Еще будучи аспирантом Массачусетского технологического института, куда он был направлен на учебу по обмену, Семенов получил задание установить связь с крупным американским ученым, занимавшимся проблемами авиации. Ученый был «засекречен», и его адрес и домашний телефон нельзя было найти ни в телефонных справочниках, ни в адресных книгах. Знали только пригородный район Нью-Йорка, где он проживал в собственном доме, но в каком – неизвестно. Что делать?

– А почему бы мне не поработать с недельку страховым агентом? – обратился к резиденту Семенов.

– А почему бы и нет? – в тон оперработнику ответил резидент.

Заказаны визитки, куплена «фирменная» шляпа, к лацкану пиджака прикреплена рекламная бляха с названием несуществующей страховой компании. Квартал за кварталом обходил Семенов район предполагаемого местожительства ученого, беседовал с консьержками многоквартирных домов, с наемными садовниками, следящими за отлично ухоженными газонами. Ходил, ходил, пока не нашел. Но тут его поджидала новая опасность. Частный детектив. Кто такой? Откуда? Что ему нужно?

– У мистера X., который здесь живет, заканчивается наша страховка, и его секретарь звонила в нашу компанию, чтобы продлить контракт, – без запинки в голосе выпалил Семенов. – Поэтому мне необходимо обязательно с ним встретиться в один из ближайших дней, а лучше – сегодня.

Детектив насупился, соображая, как поступить с незваным пришельцем.

– А вы сами-то не желаете застраховаться, как и мистер X.? – участливо спросил Семенов, пристально вглядываясь в лицо детектива.

– Да, да, конечно, – промямлил неуверенно собеседник, – но только не сегодня. Я должен переговорить с женой…

И, чтобы избавиться от «Твена», вежливо предложил:

– А вы проходите. Мистер X. недавно приехал и, возможно, примет вас.

– Спасибо, друг, – поблагодарил детектива Семенов и сунул ему в руку заранее приготовленный серебряный доллар.

В кабинете ученого Семенов почувствовал себя уже в своей тарелке. Во всяком случае, он снова стал аспирантом, занимающимся проблемами, близкими к профилю работы ученого, хотя в Московском текстильном институте получил специальность инженера-энергетика. Но так уж был устроен мозг Семенова, что он, словно губка, впитывал в себя основы самых различных технических знаний. И когда он оказывался в компании технических специалистов, то неизменно поражал всех широтой своей эрудиции и оригинальностью мышления. С ним было интересно беседовать. В нем был огромный заряд положительных эмоций и какая-то особая доверительность, на которую нельзя было не ответить взаимностью. Думал ли Семен в бытность студентом, что станет разведчиком, одним из пионеров советской научно-технической разведки? Конечно, нет. Но жизнь полна причуд, и Семенов в полной мере испытал это на себе…

…«Твен» неторопливо закончил упаковку самодельного контейнера с бесценным штаммом пенициллина и снова придвинул неустойчивый столик к стене. Этот предмет дачно-садового мебельного гарнитура попал в резидентуру случайно, «по вине» самого же «Твена». Раньше здесь стоял нормальный письменный стол с ящичками и вместительными тумбочками, в которых сотрудники резидентуры обычно хранили общие для всех канцелярские принадлежности, а секретарша – ленту для пишущей машинки и маникюрный набор. На столе обычно находились фотоувеличитель и пара ванночек для промывки фотобумаги. Но после одного случая, стоившего «Твену» нескольких лет жизни, резидент приказал вынести из лаборатории эту «чертову штуковину» и поставить вместо нее бесцельно стоявший в коридоре всеми забытый столик для пляжного ланча.

А произошло вот что.

«Твен» как-то принес оригиналы секретных чертежей одного из видов нового американского оружия.

– Только на один час, и только для тебя, Сема, – предупредил «Твена» его близкий друг. – Сегодня же этот документ должен лежать на месте. Я взял его под расписку…

«Твен» ворвался в резидентуру, как вихрь.

– Ребята, все ко мне! Бросайте все свои дела, и за работу. Через десять минут все это должно быть перефотографировано! И я возвращаю материал «хозяину».

Сотрудники резидентуры, засучив рукава, принялась за дело. В отведенное время уложились, довольный «Твен» выскочил с папкой материалов на улицу. Оперативный водитель резидентуры быстро домчал его на Парк-авеню. Чтобы избежать нежелательных контактов с ФБР, «Твен» стал назначать конспиративные встречи в доме своего друга – известного на всю страну миллионера. Там Семена Семенова принимали запросто, как своего, а фэбээровцам вход туда был явно затруднен. И этим вовсю пользовался остроумный одессит. Вот и на этот раз «Твен» не встретил на своем пути никаких препятствий и прибыл на встречу вовремя.

«Хозяин» материалов бегло пересчитал листы и вдруг обнаружил, что не хватает сразу трех страниц.

– Где они? – мрачно спросил он «Твена».

«Твен» похолодел от ужаса.

– Были все тут, – растерянно ответил он. – Я сейчас… – и выскочил за дверь. Слава богу, что оперативный водитель был в машине.

– Лети назад! – скорее выдохнул из себя, чем произнес мокрый от напряжения «Твен». Машина рванулась с места.

– Что случилось? – удивленно подняв брови, спросил резидент.

– Не хватает трех листов! Я где-то их посеял, – еле слышно вымолвил «Твен».

– Посеял – так ищи! А мы тебе поможем, – и все бросились в фотолабораторию.

Перевернули все, что было на столе. Никаких следов. Осмотрели пол – с тем же успехом. И вдруг кто-то двинул стол на себя от стены. Послышался змеиный шорох проваливающихся на пол листов бумаги. Вот они, нашлись! Три листа с грифом особой секретности оказались в руках резидента.

– Не теряй времени и вези их «хозяину»!

Но «Твен», казалось, не слышал этого приказа. Он сел на первый попавшийся стул и обхватил руками голову. Так продолжалось несколько мгновений. Затем бледный «Твен» собрал в папку утерянные листы и снова поехал на Парк-авеню. В течение двух дней он не появлялся в резидентуре, и никто не спрашивал, где он. Все знали – «Твен» приходит в себя…

И вот Семенов снова на работе. Как ни в чем не бывало, он тепло поприветствовал коллег, угостил шоколадкой секретаршу, пожал руку резиденту и добродушно пошутил насчет своего недавнего «конфуза» с пропавшими листами.

– Теперь все о’кей! Хватит отдыхать и бездельничать. Пора и честь знать. Чем займемся теперь? Химией? Авиацией? Физикой? – весело вопрошал резидента «Твен». Он буквально излучал энергию и бодрость, а новый элегантный костюм, купленный в дорогом английском магазине, делал его подтянутым и даже более стройным.

– Ни тем, ни другим, ни третьим. Во всяком случае, здесь, в Штатах, – ответил резидент.

– ???

– Майор Семенов, за вашу работу руководство Центра объявляет вам благодарность и переводит с повышением в должности в Париж.

– Служу Советскому Союзу!

Париж встретил «Твена» проливным дождем и каким-то щемящим душу, трудно передаваемым чувством приближенности к родному дому. Ведь Франция – это не далекая Америка.

– Приезжать и уезжать в дождливую погоду – к большой удаче, – отметил встречавший Семена Марковича сотрудник парижской резидентуры. – И я надеюсь, что здесь вас ждет большой успех.

– Если бы только от этого зависели удачи человека в жизни, – ответил «Твен», – то все графики движения поездов, пароходов и самолетов, наверное, составлялись бы с учетом погодного ненастья. Боюсь, что погода климатическая и погода политическая порождают разные приметы.

И он, увы, не ошибся. Уже первая беседа с резидентом насторожила «Твена».

– В Америке вы уделяли много времени погоне за техническими новинками и секретами, – сказал резидент. – Но Европу волнуют другие проблемы. Тут не изобретают порох. Он, кстати, давно уже открыт китайцами. Тут его вовсю применяют, или вот-вот собираются применить. И ваши новые друзья из числа французов должны помочь мне разобраться, кто конкретно собирается это сделать против нашей страны, и когда. Поэтому я предпочел бы видеть в вас специалиста по политическим проблемам, нежели по чисто техническим и научным.

– А как же мои контакты и связи с «технарями»? – неуверенно спросил «Твен». – Я уже давно дружу с одним французским инженером-электронщиком, с которым случайно познакомился еще в Новой Англии. Он обещал давать мне материалы по электронным разработкам, и это поможет нам развивать эту науку у себя.

– В принципе я не возражаю, – ответил, нахмурившись, резидент. – Получите от него информацию и материалы. Мы их направим в Центр, а там – посмотрим.

Трудно приживался в Париже общительный «Твен» – душа любой компании, остроумный шутник и выдумщик. Он слабо знал язык, жена его, однокурсница по Московскому текстильному институту Глафира Михайловна, вообще не владела французским. Часто болели сыновья – Виктор и Илюша. В довершение ко всему, ему не нравилась чисто политическая тематика. Он явно не был в ней эрудитом, и это угнетало. «Твен» рвался в дело, настоящее, по его мнению, дело, когда результат можно было принести в руках в виде документа или замысловатой формулы и сказать радостно резиденту: «Смотрите, что я принес!»

Но шли недели, месяцы, а этого от него никто не требовал. Нужны были связи и информация чисто политического характера…

И вот однажды «Твен» не выдержал. Он хорошо проверился, нет ли за ним слежки, и позвонил своему другу-электронщику.

– Сема? Ты здесь! Какими судьбами? Давай встретимся и потолкуем. Хочешь, сегодня?

В тот вечер друзья долго сидели в уютном кафе за чашкой кофе. Одна чашка сменяла другую.

– Ты говоришь, кибернетике принадлежит будущее? – спрашивал Семен своего друга. – Ты уверен в этом?

– Конечно, как в самом себе, – отвечал француз. – У нас уже есть очень интересные разработки. Я привез их из Америки…

На следующий день «Твен» подробно доложил резиденту о своей инициативной встрече с французским инженером.

– Кибернетика, говоришь? – задумчиво произнес резидент. – А вот мы запросим Центр, что он думает по этому поводу? – И в Москву ушла телеграмма.

Ответ из Центра шел почему-то очень долго. Как будто его везли на перекладных по разбитой ухабистой дороге. В ответе говорилась, что кибернетика – лженаука, и что резидентуру специально толкают на ложный, антинаучный путь.

Но «Твен» не опустил руки. Он плодотворно вел оперативную работу, приобретя ряд ценных источников по линии научно-технической разведки. После возвращения в Москву из командировки в конце 1949 года в его оперативном деле появилась новая запись: «Во Франции оперработник пытался оживить работу по линии НТР: аэродинамика, физика, авиация. Любил работать с молодежью. С агентурой устанавливал не просто деловые, но душевные связи».

За выполнение специальных заданий советского правительства и проявленные при этом мужество и высокие профессиональные качества разведчика С.М. Семенов был награжден в 1944 году орденом Красной Звезды, а в 1949 году – орденом Трудового Красного Знамени.

В 1953 году начальник отделения подполковник Семенов был незаслуженно уволен из органов госбезопасности без пенсии. В то время в МГБ шла чистка от лиц еврейской национальности. Припомнили Семенову и его увлечение «лженаукой» кибернетикой. Не помог ему даже блестящий послужной список…

Свою новую жизнь «на гражданке» Семен Маркович начал с семьей в 14-метровой комнатке у Калужской заставы. Работы не было, и его никуда не принимали: увольнение из «органов» было равносильно приговору суда.

Однажды старый институтский друг, прослышав про беды Семена, предложил ему пойти поработать в котельную на текстильную фабрику, где он был техническим директором. Семенов согласился. Он вспомнил свою институтскую специальность инженера-энергетика. Работа в котельной давала скромный заработок, бесплатное тепло, и, самое главное, – время. Бывший разведчик начал делать переводы с английского.

Объем переводов, а значит, и гонорары, пришли далеко не сразу. Семен Маркович по неопытности совершил ошибку. Он сразу же взялся за художественную литературу. Его первая книга, изданная в Москве, называлась «Одинокое небо» – о военных летчиках в годы Второй мировой войны. Книга досталась Семенову ценой больших усилий и долгих бессонных ночей: художественная словесность не была его стихией. Он был прирожденным «технарем», но никак не лингвистом.

– Писателя из меня никогда не получится, и не убеждайте меня в обратном, – говорил он своим приятелям, собравшимся «на рюмку чая» по поводу выхода книги. – Я лучше попробую себя в технических переводах.

И действительно, дело пошло. Сначала издали переведенный и существенно переработанный Семеновым каталог какой-то зарубежной технической фирмы, затем вышел справочник по энергетике и, наконец, увидел свет учебник по той самой «лженауке», имя которой еще некоторое время назад произносилось почти шепотом: «кибернетика».

Денег в семье прибавилось, удалось вступить в жилищный кооператив и купить уютную, «дешевую», по нынешним временам, двухкомнатную квартиру. По иронии судьбы, Семеновы свили свое новое семейное гнездо в двух шагах от станции метро «Семеновская».

Первенец Семена Марковича, Илья, окончил институт и начал «лить монету» – работать инженером на Московском монетном дворе. На младшего – Виктора – обратил внимание известный театральный режиссер Юрий Любимов и пригласил в труппу Театра на Таганке.

Казалось бы, все хорошо и все встало на свои места.

– Семен, а почему бы тебе не написать письмо руководителям твоего старого ведомства и не попросить у них вполне заслуженную тобой пенсию? Времена произвола прошли. Чего стесняться? – часто спрашивали бывшего разведчика его близкие друзья. Но Семенов не хотел так поступать.

– Ты что, Ротшильд? – настаивали однокашники по институту.

И Семенов сдался. Сдался, пожалуй, первый раз в жизни. Он отправил письмо на Лубянку, в кадры КГБ. Месяца через три пришел официальный отказ. И тут Семен Маркович впервые ощутил боль в груди. Сердце!

В больнице добрые люди подсказали: «А ты напиши лично Андропову. Может быть, он поможет?»

И опять бывший разведчик скромно напомнил о себе, что так, мол, и так, долгие годы верой и правдой служил Отечеству, досрочно уволен и оставлен без пенсии.

Через некоторое время тяжелый пакет с пенсионными документами и удостоверением известил Семена Марковича, что ему установлена персональная пенсия республиканского значения.

Однако годы брали свое. Здоровье не улучшалось. Семен Маркович ушел из котельной и полностью переключился на технические переводы. Через некоторое время стал одним из лучших переводчиков Москвы. Но часто по ночам он думал о днях давно минувших, вспоминал детали операций, в которых когда-то принимал участие. Агентурная разведка была его истинным призванием.

Однажды Семенову позвонили домой из научно-технического отдела разведки и предложили встретиться для беседы. Семен Маркович всполошился.

– А зачем это вам? Я уже так далек от ваших забот… – и хотел было повесить трубку, но… Нахлынули воспоминания, и он согласился.

– Не помните ли вы господина В. – крупного американского ученого в области аэродинамики? – спросил сравнительно молодой, интеллигентного вида человек, одетый в добротный твидовый пиджак. – Он скоро приедет в Москву на международный конгресс. Между прочим, когда я был в тех краях, он несколько раз спрашивал о вас, хотел узнать ваш домашний телефон и даже встретиться.

Твен замер. Еще бы ему не помнить ученого! Это он разработал оригинальную конструкцию по проверке самолетов на прочность и охотно поделился ее инженерными и технологическими особенностями с оперработником.

– Я готов с ним встретиться и восстановить деловую связь, если это нужно. Я закажу обед в «Арагви», провезу его по Москве, приму у себя дома, – предложил собеседнику взволнованный Семенов.

И он сделал все, чтобы выполнить это добровольно взятое на себя ответственное задание.

В конце 1995 года Служба внешней разведки России готовилась торжественно отметить свой 75-летний юбилей. Подразделениям разведки было предложено рассказать «для истории» о наиболее интересных фактах и сведениях своей биографии, о тех бойцах «невидимого фронта», имена которых, по мнению современников, не нашли пока достойного отображения на стендах Кабинета истории внешней разведки. Подняли старые дела, навели справки в архивах, поговорили с ветеранами-разведчиками. Вот тогда и вспомнили о большом труженике Семенове. На стенде лучших сотрудников научно-технической разведки впервые появился портрет скромного одессита Семена Марковича Семенова, для которого профессия разведчика являлась образом всей его жизни.

Глава XIV

Полковник Африка

Свои донесения в Центр Африка де Лас Эрас подписывала оперативным псевдонимом «Патрия», что в переводе с испанского означает Родина. Этот псевдоним был выбран ею не случайно. Для нее, испанки по происхождению, Советский Союз стал второй родиной.

Более 45 лет эта мужественная, самоотверженная женщина отдала работе в советских органах государственной безопасности. Большую часть из них она находилась за кордоном, на самом ответственном и опасном направлении внешней разведки – на работе в нелегальных условиях.

В течение долгих лет жизни Африке не раз приходилось менять имена и фамилии. Но для большинства своих коллег по разведке она навсегда осталась в памяти под оперативным псевдонимом «Патрия».

В различных справочниках по разведке, изданных в последнее время, анкетные данные Африки (год и место рождения) существенно разнятся. В свое время ее сослуживцы – ветераны разведки – поговаривали о том, что еще до прибытия в Союз в связи с оперативной необходимостью Африка изменила год своего рождения. И лишь сейчас, благодаря копиям официальных документов, которые передал авторам этой книги испанский историк и журналист Херман Санчес, можно открыть одну из многочисленных, но причем далеко не самую важную из тайн, которые постоянно сопровождали Африку по жизни. Ведь до сих пор не наступило то время (да и вряд ли оно наступит в ближайшие полсотни лет) когда о ее подвигах в разведке можно будет рассказать более подробно, чем в данном очерке. Но даже при всем при этом жизнь этой уникальной женщины может служить примером для подражания.

В свидетельстве о рождении будущей советской разведчицы указывается, что Африка де Лас Эрас Гавилан родилась 26 апреля 1909 года в 9 часов 40 минут в городе Сеута (Испанское Марокко). Отец: Зоило де Лас Эрас Хименес, военный архивариус, 32-х лет. Мать: Виртудес Гавилан де Про, домохозяйка, 25-ти лет.

В свое время отец Африки – опальный испанский офицер и брат известного испанского генерала Мануэля де Лас Эрас – был отправлен в ссылку в Марокко за свои оппозиционные настроения по отношению к существовавшему в Испании режиму Примо де Ривера.

Необычное имя – Африка – отец дал дочери в благодарность к Африканскому континенту, приютившему его с семьей. Не последнюю роль в этом сыграло и то, что в Сеуте находился католический собор Святой Африки.

Семья, в которой кроме Африки была еще старшая дочь Виртудес, жила в достатке и счастливо. Сестры очень дружили.

Африка получила среднее образование: до 1923 года она училась в Мадриде в колледже «Святое Сердце Иисуса», затем продолжила образование в монастырской школе в городе Мелилья. Отрочество оборвалось внезапно. Скоропостижно скончался отец.

В свидетельстве о его смерти говорится: «Зоило де Лас Эрас Хименес, военный, 57 лет, умер в городе Сеуте 29 января 1933 года в 16 часов у себя дома, оставив, помимо жены, двух дочерей: Виртудес и Африку».

Африке пришлось вступать в самостоятельную жизнь. Уже в середине 1933 года она переезжает в Испанию, работает в Мадриде на текстильной фабрике, вступает в ряды коммунистической партии и вскоре принимает участие в подготовке восстания горняков в провинции Астурия. Выполняет самые опасные поручения: распределяет оружие и осуществляет связь между различными отрядами восставших. После подавления восстания более года находится на нелегальном положении, в глубоком подполье. Будущий лидер испанских коммунистов Сантьяго Карильо, который также принимал участие в событиях в Астурии, вспоминал Африку, как «красивую смуглянку, прекрасно сложенную и статную».

С началом гражданской войны в Испании в 1936 году Африка ушла на фронт и сражалась на стороне республиканцев, была делегатом компартии Испании в правительстве Народного фронта.

В 1937 году в Испании Африка де Лас Эрас начала сотрудничать с советской внешней разведкой, выполняла ее специальные задания в различных странах. Именно тогда в оперативной переписке ее стали называть «Патрией». Африка входила в состав резидентуры Александра Орлова, руководившего сотрудниками советской внешней разведки в Испании. До сих пор операции, в которых она принимала участие, носят гриф секретности. Можно лишь констатировать, что информация, которую Африка передавала в Москву, являлась исключительно важной.

В июле 1938 года Александр Орлов из-за боязни быть ликвидированным в ходе обрушившихся на органы внешней разведки репрессий стал невозвращенцем. Опасаясь разоблачения Африки, которую Орлов хорошо знал, Центр принял решение отозвать ее в Москву. Через некоторое время Африка была нелегально выведена в Советский Союз. Она получила советское гражданство и стала работать в текстильной промышленности.

С первых же дней Великой Отечественной войны Африка начала добиваться, чтобы ее отправили на фронт. Сначала она попала в специальное медицинское подразделение Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД. Затем училась на ускоренных курсах радистов, которые окончила на отлично в мае 1942 года и была направлена в формировавшийся разведывательно-диверсионный отряд «Победители» под командованием будущего Героя Советского Союза Дмитрия Николаевича Медведева.

Что же произошло дальше? Приведем некоторые отрывки из воспоминаний самой Африки де Лас Эрас, которые хранятся в Зале истории внешней разведки России в ее штаб-квартире «Ясенево» в Москве:

«Через несколько дней после окончания курсов меня вызвал командир и сказал: “Хочешь сражаться на фронте? Зайди в соседнюю комнату, там тебя ждут”.

Когда я открыла дверь, там меня уже ждали товарищ Медведев и еще два неизвестных мне человека. Меня спросили:

– Умеешь стрелять?

– Да, у меня есть значок “Ворошиловский стрелок”.

– Умеешь плавать?

– Да, я плавала лучше всех в своей деревне.

– Прыгала с парашютом?

– Нет, но я готова сделать это в любое время.

– Хорошо. Завтра тебя представят комиссару отряда товарищу Стехову, и ты перейдешь к нам.

С большим трудом я смогла сдержать желание прыгать от радости и кричать во весь голос: Я еду на фронт! Я самый счастливый человек в мире!

На следующий день ранним утром я пришла в отряд. Меня представили товарищу Стехову. А вскоре, уже с вещами и санитарной сумкой через плечо, я входила в казарму. Там я встретила товарищей, вместе с которыми сражалась потом в тылу врага более двух лет.

Началась подготовка. Маршброски с полной выкладкой, многокилометровые кроссы, стрельба, спецподготовка. Отдыхать было некогда, да об отдыхе никто и не думал.

Через некоторое время я дала клятву радиста. Я торжественно поклялась, что живой врагу не сдамся и, прежде чем погибну, подорву гранатами передатчик, кварцы, шифры… Мне вручили две гранаты, пистолет, финский нож. С этого момента все это снаряжение я постоянно носила с собой.

В ночь на 16 июня 1942 года наша группа была выброшена на парашютах близ станции Толстый Лес в Западной Украине.

Наша борьба в тылу врага – это время, полное печальных и радостных событий, время неустанного труда. В отряде было девять радистов. Мы принимали телеграммы от тридцати боевых групп. Шифровка, передача, прием, расшифровка… У нас почти не оставалось времени для сна. В нашем отряде была железная дисциплина, а между собой мы были спаяны дружбой, как настоящие братья и сестры.

Для связи с Москвой из лагеря выходили сразу три радиста. Шли в разных направлениях километров 15–20 в сопровождении бойцов. Работу начинали все одновременно на разных волнах. Одна из нас вела настоящую передачу, а две другие – для дезориентации противника, так как нас постоянно преследовали немецкие пеленгаторы. Затем мы возвращались в лагерь и, если не было переходов, снова принимались за работу. Задачей нашей группы было поддержание постоянной связи с Центром, поэтому рация была нашим основным оружием. В отряде Медведева ни разу не прерывалась связь с Москвой. В течение полутора месяцев мы поддерживали также связь с отрядом Ковпака во время его перехода в Карпаты».

Позже в своей книге «Сильные духом» командир отряда Дмитрий Медведев так рассказывал о работе своих радистов в тылу врага:

«Радистов и радиоаппаратуру мы охраняли как зеницу ока. Во время переходов каждому радисту для личной охраны придавались по два автоматчика, которые помогали также нести аппаратуру…

Ежедневно, в точно установленный час, мы связывались с Москвой. Если отряд находился на марше и останавливать его было нельзя, мы оставляли радиста и с ним человек двадцать охраны в том месте, где заставал радиочас».

Не раз приходилось Африке участвовать в боевых операциях отряда «Победители», проявлять смелость и отвагу при выполнении заданий командования. За ней прочно закрепилась репутация одной из лучших радисток отряда.

За выполнение боевых задач и активное участие в партизанском движении в годы войны Африка была награждена орденами Отечественной войны 2-й степени и Красной Звезды, а также медалями «За отвагу» и «Партизану Отечественной войны» 1-й степени.

Летом 1944 года Африка вновь оказалась в Москве. В справке, которую ей выдали по возвращении в Москву и которую подписал комиссар специального партизанского отряда С.Т. Стехов, в частности, говорилось:

«Дана настоящая справка партизанке де Лас Эрас Африке в том, что она с июня 1942 года по апрель 1944 года находилась в специальном партизанском отряде.

Вначале она была радистом и за отличную работу была назначена помкомвзвода. Находясь на этой должности, де Лас Эрас показала себя как умелый командир и хороший радист. Ее радиоаппаратура всегда находилась в образцовом состоянии, этого же она требовала и от подчиненных».

Африке делается предложение о переходе на работу в нелегальное подразделение внешней разведки, и она дает на это свое твердое согласие. С этого времени ей пришлось оборвать все прежние связи с испанскими товарищами по борьбе. Больше она их не увидит никогда, ничего не будет знать о судьбе сестры, других родственников и знакомых. В свою очередь, и для них она также навсегда уйдет в небытие. Таковы были жесткие правила игры, в которую она вступила.

Помимо родного испанского Африка в совершенстве владела французским и русским языками. Началась специальная подготовка, приобретение необходимых навыков для ведения разведки с нелегальных позиций. И вновь, теперь уже в мирное время, Африка – «Патрия» на активной боевой работе. Война, закончившаяся кажется еще вчера, для нее продолжилась. Изменились лишь методы борьбы: теперь ей предстояло действовать не просто в тылу противника, но и в постоянном соприкосновении с ним, с ежедневным риском быть им разоблаченной.

В январе первого послевоенного года «Патрия» на автомашине была переброшена из Берлина в Париж, где вскоре сумела надежно обосноваться, выдавая себя за беженку, которая в конце 1945 года перешла испано-французскую границу.

В 1947 году Центр принял решение направить «Патрию» для разведывательной работы в западное полушарие – в одну из стран Латинской Америки. А уже в декабре 1948 года она завершила свою подготовку во Франции и выехала в страну назначения, в которой ей суждено было осесть на долгие 20 лет. Все это время разведчица успешно выполняла ответственные задания по сбору и передаче в Центр ценной разведывательной информации. Ей удалось первой в данном регионе установить и поддерживать постоянную двустороннюю радиосвязь с Центром.

За достигнутые результаты в работе, проявленные при этом инициативу и настойчивость «Патрия» была награждена вторым орденом Красной Звезды и второй медалью «За отвагу».

В мае 1956 года «Патрия», находившаяся уже более восьми лет на боевой работе в Латинской Америке, получила из Центра радиограмму, в которой сообщалось, что к ней в качестве резидента направляют «итальянского товарища».

В конце мая «Патрия» выехала в столицу соседнего государства. В течение нескольких дней она прогуливалась по центральному проспекту города, разглядывая витрины магазинов. В левой руке женщина держала книгу в желтой обложке. На ее правом плече висела маленькая белая сумочка, из которой выглядывал синий платок. Это были опознавательные признаки, по которым ее должен был узнать прибывающий руководитель. В начале июня произошла встреча разведчиков-нелегалов. Вскоре, согласно выработанной в Москве оперативной легенде-биографии, они стали мужем и женой.

Джованни Антонио Бертони (оперативный псевдоним – «Марко») родился 27 апреля 1906 года в небольшом городке Фаэнца, что в провинции Эмилия на севере Италии, в рабочей семье. После окончания начальной школы и технического училища в 1921 году поступил на работу в мастерскую фирмы «Фиат», занимавшуюся ремонтом и сборкой моторов. В 1922 году вступил в итальянский комсомол, на следующий год – в Коммунистическую партию Италии. Являлся секретарем молодежной организации провинции Равенна, боевиком антифашистского движения. Трижды арестовывался. В апреле 1925 года убил начальника штурмового отряда и фашистской милиции Равенны, после чего был вынужден перейти на нелегальное положение, а затем покинуть Италию и выехать в СССР.

В конце 1927 года итальянский фашистский суд заочно приговорил Бертони к 25 годам тюремного заключения за вооруженное сопротивление при попытке его ареста.

С июня 1925 года по июнь 1927 года Бертони работал слесарем в Одессе. Затем поступил в Коммунистический университет национальных меньшинств Запада, который окончил в августе 1931 года. Член ВКП(б) с 1931 года. Работал переводчиком «Дирижабльстроя», инструктором ЦК МОПР СССР.

С мая 1936 года Бертони являлся сотрудником аппарата Исполкома Коминтерна, а затем был принят на работу в советскую внешнюю разведку. В начале Великой Отечеотвенной войны выполнял задания в тылу у немцев.

В 1943 году руководством внешней разведки было принято решение о направлении Бертони на нелегальную работу за границу. В характеристике за тот период, подписанной начальником Первого (разведывательного) управления НКГБ СССР генералом Фитиным, говорилось:

«Является политически грамотным, волевым и решительным человеком. Имеет богатый жизненный опыт. Знаком с нелегальной закордонной работой. Инициативен и находчив».

В июне 1944 года «Марко» был сброшен на парашюте в Югославию, а затем перебрался в Северную Италию. Перед ним было поставлено задание создать в Италии нелегальную разведывательную сеть. Все складывалось удачно: «Марко» устроился на работу в Риме в исключительно важное с разведывательной точки зрения государственное учреждение и приступил к выполнению стоявших перед ним задач. Однако в начале 1949 года он попал под подозрение местной контрразведки и был вынужден вновь покинуть Родину и возвратиться в СССР.

В 1951 году получил советское гражданство. Прошел подготовку для нелегальной разведывательной работы в Мексике, где ему предстояло стать заместителем резидента. В 1954 году через Швейцарию и Испанию он отбыл в Мексику.

В 1956 году «Марко» возглавил нелегальную резидентуру, в которой трудилась «Патрия».

В страну он был направлен специально для того, чтобы руководить работой женщины, с которой, по замыслу руководства разведки, он должен был сочетаться узами брака. И это несмотря на то, что раньше «Патрия» и «Марко» друг друга не знали.

Подобная ситуация, безусловно, не относится к регулярно повторяющимся в деятельности разведчиков-нелегалов, но и не является чем-то неординарным для ее сотрудников. Сама «Патрия» ничего из ряда вон выходящего в этом решении Центра не видела, поскольку интересы дела всегда стояли у нее на первом месте. Не задумываясь, она согласилась с поступившим от руководства предложением и заключила брак с незнакомым ранее человеком.

За годы совместной работы разведчиков-нелегалов эффективность разведывательной деятельности резидентуры существенно повысилась. Уже в середине 1958 года, оценивая работу резидентуры, Центр писал:

«Мы считаем, что Вы с “Патрией” за эти два года проделали серьезную работу: осели и закрепились в стране; наладили двустороннюю радиосвязь; организовали надежное прикрытие; выполнили ряд важных заданий Центра (поездки в другие страны, получение информации по конкретным вопросам); приобрели полезные для нашей работы связи».

Хотя «Патрия» и «Марко» создали семейную пару по воле Москвы, чтобы способствовать выполнению поставленных перед ними важных разведывательных задач, их брачный союз оказался счастливым.

Разведчики-нелегалы прожили вместе в полном согласии дружной семьей восемь лет. Вспоминая о своем муже, «Патрия» неизменно отзывалась о нем как о хорошем друге и настоящем человеке.

1 сентября 1964 года «Марко» скоропостижно скончался. Так при исполнении служебных обязанностей закончил свой жизненный и боевой путь советский разведчик полковник Джованни Бертони.

«Патрия» глубоко переживала смерть «Марко», бывшего ей другом, руководителем, боевым товарищем.

И все же потеря не сломила разведчицу. Похоронив мужа на чужбине, «Патрия» продолжала активно работать еще три года. Уже в ноябре 1964 года она писала в Центр:

«В стране сейчас крайне напряженное положение и неизбежен военный переворот.

У меня имеются возможности развивать прежние интересные связи. Считаю, что могу и далее продолжать разведывательную работу. Настроение у меня боевое».

Осенью 1967 года Африка де Лас Эрас покинула страну, где проработала почти 20 лет.

Знаменитый советский разведчик Джордж Блейк как-то подчеркнул, что сотрудник разведки – это человек, который ставит интересы своей страны выше личных. Эти слова можно полностью отнести к Африке де Лас Эрас и Джованни Антонио Бертони. Интересы вновь обретенной родины стали основой их деятельности в советской разведке. Они выполняли ответственные задания Центра и ни разу не усомнились в необходимости и важности своей работы.

Возвращением в Москву работа в нелегальной разведке для Африки не закончилась. Еще трижды ей пришлось выезжать в загранкомандировки для выполнения важных заданий, которые Центр не мог поручить никому другому.

С 1971 года Африка активно участвовала в воспитании молодого поколения разведчиков-нелегалов, передавая им свой поистине бесценный опыт. Ей разрешили встречаться с ветеранами разведывательно-диверсионного отряда «Победители». Эти встречи были очень важны для нее – одинокой женщины, отдавшей всю себя без остатка делу служения безопасности своей второй Родины.

В марте 1976 года Указом Президиума Верховного Совета СССР за особые заслуги перед Родиной Африка де Лас Эрас была награждена орденом Ленина, а в мае 1985 года, в связи с 40-летием Победы, – орденом Отечественной войны 1-й степени. Вышла в отставку только в 1985 году. Было ей… 76 лет. Однако связи с разведкой не теряла до последнего дня.

Незадолго до смерти Африка писала:

«Моя Родина – Советский Союз. Это укоренилось в моем сознании, в моем сердце. Вся моя жизнь связана с Советским Союзом. Я верю в революционные принципы, в избранный мною путь. Ни годы, ни трудности борьбы не поколебали моей веры. Напротив, трудности всегда были стимулом, источником энергии в дальнейшей борьбе. Они дают мне право жить с высоко поднятой головой и спокойной душой, и никто и ничто не сможет отнять у меня этой веры, даже смерть».

Африка де Лас Эрас постоянно видела перед собой уважительные лица мужчин-сослуживцев. И секрет такого уважения был прост: вся ее жизнь с памятного для нее 1937-го, все годы, отведенные ей матерью-природой для активного труда, были посвящены службе в советских органах государственной безопасности и разведке. Свыше 45 лет в строю! Бесспорно, сделать в разведке (а особенно – в нелегальной) даже малую часть того, что сделала Африка, можно лишь служа великой идее.

В публикациях о разведке редко цитируют Сергея Есенина: вроде бы «непрофильный» поэт. А ведь его перу принадлежат строки, столь органично отвечающие моменту:

Я тем завидую, кто жизнь провел в бою,

Кто защищал великую идею.

Скончалась Африка 8 марта 1988 года. В этот день руководители разведки должны были вручить ей нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности». На могильном камне на Хованском кладбище в Москве выбиты слова: «Полковник Африка де Лас Эрас, почетный сотрудник госбезопасности».

Глава XV

Во главе Комитета информации

В мае 1947 года органы государственной безопасности Советского Союза подверглись очередной реорганизации. По предложению В.М. Молотова при Совете министров СССР был создан централизованный аналитический центр по обработке информации, поступающей по каналам внешнеполитической и военной разведок, а также от советских дипломатов в различных странах мира. Это был ответ советского руководства на создание в США единого разведывательного сообщества во главе с Центральным разведывательным управлением, директор которого возглавил это шпионское суперведомство, одновременно являясь координатором всей разведывательной системы Соединенных Штатов.

Памятуя о том, что в советской внешней разведке до 1943 года не было информационно-аналитического подразделения, призванного выявлять крупицы достоверной информации из общего потока разнообразных разведывательных сведений, включая дезинформационные, Сталин одобрил предложение своего ближайшего соратника и дал «добро» на создание Комитета информации (КИ) под руководством Молотова. Заместителем руководителя КИ по внешней разведке стал 47-летний генерал-лейтенант Федотов, до этого возглавлявший 2-е (контрразведывательное) управление НКГБ и получивший известность как один из самых сильных аналитиков советских органов госбезопасности.

Петр Федотов родился 18 декабря 1901 года в Петербурге в семье кондуктора конки. Его отец Василий Федотович был родом из крестьян села Старое Рахино Старорусского уезда Новгородской губернии. В течение долгих лет он служил кондуктором и вагоновожатым на питерской городской конно-железной дороге, в просторечии – конки, а незадолго до своей кончины в 1905 году он устроился вахтером в Министерство народного просвещения Российской империи. Мать Петра Пелагея Ивановна также вела свою родословную от крестьян Новгородской губернии, была неграмотной и по обычаю того времени нигде не работала, занимаясь хозяйством и воспитанием четверых детей: трех дочерей и единственного сына.

После смерти отца и вплоть до 1915 года Петр находился на иждивении своих старших сестер, портних-надомниц Александры и Анны. В 1911 году он окончил трехклассное городское начальное училище, а в 1916 году – четырехклассное Петроградское училище имени Д.И. Менделеева. Получив образование, 15-летний Петр стал самостоятельно зарабатывать на жизнь и помогать матери. В августе 1916 года он устроился на работу в качестве раскладчика и упаковщика газет в газетную экспедицию Петроградского почтамта, где прослужил до февраля 1919 года. Заработок был небольшим, поэтому по вечерам Петр подрабатывал киномехаником в частных кинотеатрах, которых в дореволюционном Петрограде было великое множество, сначала в «Марсе», а затем в «Волшебных грезах».

В октябре 1918 года Федотов вступил в ВКП(б). В феврале 1919 года, когда белогвардейский генерал Юденич стоял у ворот Петрограда, Петр, которому только недавно исполнилось 18 лет, записался добровольцем в Красную Гвардию в качестве рядового бойца 1-й Петроградской коммунистической бригады. Сражался с белогвардейцами на Восточном и Южном фронтах. В боях под Купянском и Валуйками был ранен и контужен. Летом 1919 года Петр был направлен на политкурсы при политотделе Южного фронта.

Слушателем курсов он принимал участие в боевых действиях против армии генерала Мамонтова. В сентябре того же года он назначается политруком роты в 1-й Революционной дисциплины полк 8-й армии, в рядах которого сражается на Северном Кавказе с остатками белогвардейских частей в казачьих станицах, а также в Чечне и Дагестане.

В конце 1920 года его полк понес большие потери и был расформирован, а 20-летний политрук Петр Федотов переведен на работу в Особый отдел 8-й армии в качестве цензора-контролера.

С января 1921 года Петр Федотов служил в Чеченском окружном отделе ЧК, который через год был преобразован в Чеченский областной отдел ГПУ. Поочередно занимал должности ответственного контролера цензуры, начальника осведомительного отделения, начальника Информационного отделения ГПУ. В 1922 году Петр Федотов «за усердную работу и постановку осведомительного аппарата в округе и особенно на нефтяных промыслах» был премирован кожаным костюмом.

В 1923 году, будучи заместителем начальника отделения областного ГПУ, Петр Федотов руководит своей первой крупной боевой операцией по разгрому банды Мазы Шадаева в Ачхой-Мартановском районе Чечни и по изъятию оружия у населения. Через год он принимает участие в разработке и уничтожений крупных (до 10 тысяч штыков) вооруженных формирований шейха Али Митаева. В марте 1924 года Федотов назначается на должность уполномоченного по систематизации материалов Военного отдела Чеченского областного отдела ГПУ. В его служебной характеристике за тот период содержится следующий отзыв: «Как хорошо знающий все специфичности восточной работы в занимаемой должности незаменим. Отличный восточник в части работы чисто аналитической, знает и оперативную отрасль. Крайне усидчив, трудолюбив и дисциплинирован, хороший товарищ, нерешителен. Инициативу имеет, но недостаточно энергичен».

В январе 1925 года Петр Федотов назначается на должность помощника начальника контрразведывательного отдела Чеченского ГПУ. Принимает участие в разоружении Чечни и Дагестана. Как аналитик, хорошо знающий агентурно-оперативную обстановку на Северном Кавказе, он провел основательную подготовительную работу, что позволило руководству РККА верно ориентироваться в обстановке в этих районах. В ходе операции по разоружению Чечни и Дагестана Федотов руководил информационной и агентурной службами. Благодаря созданным им агентурным позициям среди местного населения чекистам удалось без привлечения регулярных войск РККА ликвидировать незаконные вооруженные формирования шейхов Ильясова и Ахаева, а впоследствии и шейха Аксалтинского.

В феврале 1927 года Федотова переводят в Ростов-на-Дону, в Полномочное представительство ОГПУ на Северном Кавказе в качестве оперуполномоченного. Здесь, как и ранее в Грозном, он занимался борьбой с политическим бандитизмом. Регулярно выезжал в служебные командировки в Чечню и Дагестан, где чекисты добивали остатки вооруженных националистических банд. Руководство Полпредства по-прежнему высоко оценивало его работу. В служебных характеристиках за тот период отмечалось: «Весьма добросовестный, честный и преданный работник. Свою работу знает хорошо, проявляет в ней большую инициативу. В выполнении заданий медлителен, что окупается чрезмерной тщательностью работы и продуманностью подхода к ней».

В октябре 1930 года Федотов назначается начальником 6-го отделения Информационного отдела Полномочного представительства ОГПУ на Северном Кавказе. Уже через год, в ноябре 1931 года, он становится начальником отделения Секретно-политического отдела, в задачу которого входила разработка внутренней оппозиции, а также проведение обысков, арестов и задержаний «контрреволюционных элементов». Время было непростое. Бывший руководитель Полномочного представительства ОГПУ на Северном Кавказе Евдокимов инспирировал громкий судебный процесс над так называемой Промпартией. В ходе сфальсифицированного судебного процесса участников несуществующей партии обвинили в организации актов саботажа и диверсий на шахтах и промышленных предприятиях Донбасса, Ростовской и других областей, в связях с бывшими владельцами этих предприятий. На скамье подсудимых оказались представители старой технической и творческой интеллигенции, бывшие царские генералы и офицеры, военспецы РККА.

После убийства С.М. Кирова Сталин взял курс на политическую, а затем физическую ликвидацию лидеров внутрипартийной оппозиции. От чекистов требовалось решительно выкорчевывать контрреволюционные элементы. Эта кампания, начатая по инициативе Сталина, вылилась в трагические события 1937–1938 годов, получивших название «ежовщина». В результате массовых необоснованных репрессий против явных и вымышленных противников Сталина экономика страны к 1938 году пришла в упадок. Были парализованы целые ее отрасли, в том числе оборонная, поскольку видные «капитаны индустрии» были по ложным обвинениям арестованы, а многие из них расстреляны. Такое же положение было и в Красной Армии, боеспособность которой, как показали итоги Финской кампании 1939–1940 годов, резко упала по сравнению с 1935 годом.

В этот непростой период Петр Васильевич продолжал работать в Секретно-политическом отделе Полпредства ОГПУ по Северному Кавказу. Довелось ему участвовать в кампании по раскулачиванию, в разработке местных троцкистских и эсеровских групп, местной творческой и технической интеллигенции. Таковым было время, и не следует его строго судить за это, тем более что фактов, свидетельствующих о его прямом участии в кровавых злодеяниях, нет. Работая в секретно-политическом отделе, П.В. Федотов основные усилия сосредотачивал на оперативно-аналитической работе. Участвуя в работе СПО, он даже не был членом ВКП(б).

Мы уже упоминали, что в 1919 году Федотов был принят в партию, однако в 1922 году автоматически выбыл из нее. Это объяснялось тем, что чекист с головой окунулся в оперативную работу, дни и ночи разрабатывая главарей националистического подполья в Чечне. Времени для регулярного посещения партийных собраний у него просто не было. Члены партийной ячейки проголосовали за его «автоматическое выбытие» из членов РКП(б). Симптоматично, что таким же образом из партии была исключена и жена Сталина – Светлана Аллилуева. Потребовалось личное вмешательство В.И. Ленина, чтобы восстановить ее в рядах РКП(б).

Однако долго оставаться беспартийным Федотов не мог. В начале 1937 года старший лейтенант ОГПУ (что соответствовало званию майора в РККА) Павел Федотов, удостоенный к тому времени высшей чекистской награды – знака «Заслуженный работник НКВД», был вновь принят в ряды ВКП(б). Являясь одним из ведущих специалистов по Северному Кавказу, в сентябре того же года он был откомандирован в распоряжение отдела кадров НКВД СССР. 10 ноября его назначают начальником 7-го (восточного) отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД. Начинается самый сложный период в его работе в органах госбезопасности. На это время приходится апогей чисток, осуществляемых Ежовым по прямому указанию Сталина.

Однако Петр Васильевич преодолел этот период вполне благополучно. Здесь сказались, видимо, два факта. Во-первых, до 1937 года он был беспартийным и хотя бы по этой причине не был замешан во внутрипартийных разборках, не примыкал к антисталинской оппозиции и все свои усилия сосредоточивал на добросовестном выполнении служебных обязанностей и информационно-аналитической работе. В характеристиках на Федотова отмечался недостаток у него инициативы. Это следует понимать так, что он не проявлял никакого рвения в фабрикации «липовых дел», зачастую раздувавшихся до вселенских масштабов. Исход таких «липовых дел» далеко не всегда мог быть благоприятным. Будучи отличным аналитиком, Павел Васильевич умел заглядывать далеко вперед.

Во-вторых, хотя в Москву Федотов был переведен с санкции Николая Ежова, с ним до работы в Москве он никак не был связан. На него нельзя было повесить ярлык «подручного палача», погубившего лучшие партийные кадры. Кроме того, вскоре в Москву был переведен и первый секретарь ЦК компартии Грузии Лаврентий Берия, назначенный сначала первым заместителем, а затем наркомом внутренних дел. Петра Федотова он знал по совместной работе на Кавказе. Уже в июле 1938 года Федотов с подачи Берии назначается заместителем начальника, а с сентября 1939 года – начальником 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД.

В сентябре 1940 года следует очередное повышение Федотова. Он, получивший ранг комиссара госбезопасности 3-го ранга, что соответствовало армейскому званию генерал-лейтенанта, назначается на должность начальника 3-го (контрразведывательного) отдела ГУГБ НКВД, который спустя полгода был преобразован во 2-е управление Наркомата госбезопасности. Это назначение на столь высокую должность было связано с активизацией работы германских и других спецслужб стран «Антикоминтерновского пакта» на территории СССР. Нашу страну наводнили «туристы», «журналисты», «инженеры» и прочие незваные визитеры, главной задачей которых являлось выяснение степени готовности СССР к большой войне. Москву под видом инженера в составе одной из делегаций нацистской Германии посетил даже начальник VI отдела РСХА (разведки гестапо) Вальтер Шеленберг.

Перед возглавляемыми Федотовым советскими контрразведчиками в предвоенный период в качестве основной ставилась задача воспрепятствовать разведывательной деятельности спецслужб Третьего рейха на территории СССР, а также выяснять истинные планы Берлина в отношении нашей страны. С этой целью советские чекисты задействовали многочисленную агентуру, в том числе и весьма ценного помощника контрразведки того времени Николая Кузнецова, который в годы войны станет Героем Советского Союза. Известно, что он под видом летчика-испытателя московского авиазавода, этнического немца по фамилии Шмидт, был подставлен сотрудникам ряда иностранных посольств, в том числе Германии и Японии. Действиями Кузнецова в тот период непосредственно руководил Федотов. В результате его работы чекисты получали важную информацию об истинных планах и намерениях Германии в отношении нашей страны.

Но это был не единственный источник информации чекистов по немецкой колонии в Москве. В двадцатых числах апреля 1941 года Федотов направил за своей подписью на имя заместителя наркома госбезопасности Всеволода Меркулова спецсообщение о содержании бесед военного атташе Германии в Москве генерал-майора Эрнста Кестринга и его сотрудников с коллегами немцев из военных миссий Финляндии, Италии, Японии, Венгрии и других стран «Антикоминтерновского пакта». Содержание этих материалов не вызывало сомнений: в ближайшее время Германия намерена напасть на СССР и только ищет предлога для оправдания своей агрессии.

Замысел чекистской операции по оперативно-техническому проникновению в посольство нацистской Германии в Хлебном переулке принадлежал непосредственно Петру Федотову. По его указанию чекисты под предлогом устранения аварии водопровода в доме напротив проникли по подземным коммуникациям в здание германского посольства и установили спецтехнику в кабинете военного атташе. Аппаратура подслушивания день за днем фиксировала его переговоры с посетителями. Нацистского разведчика интересовали в первую очередь уровень боеготовности Красной Армии, состояние оборонной промышленности СССР, мобилизационная готовность нашей страны.

Результаты прослушивания регулярно докладывались Сталину в виде спецсообщений контрразведки. Из них Сталин сделал вывод о том, что Германия вынашивает планы нападения на нашу страну и только ждет подходящего предлога. Цель нападения – захват природных богатств СССР и полное уничтожение социалистического государства. 31 мая 1941 года Федотов доложил Сталину содержание беседы военного атташе Германии Кестринга со словацким посланником. Сталин обратил внимание на следующие высказывания нациста: «Здесь нужно осуществить какую-нибудь провокацию. Нужно сделать так, чтобы здесь был убит какой-нибудь немец, и тем самым вызвать войну». Поскольку Сталин знал лучше, чем кто-либо, что наша страна пока не готова к войне с Германией, он требовал от руководства Красной Армии не поддаваться на провокации германской военщины, чтобы не дать Гитлеру ни малейшего повода к агрессии. Сам он намеревался дипломатическими мерами оттянуть сроки войны на 1942 год, когда, по его мнению, СССР будет готов к большой войне, и одновременно предпринимал меры по укреплению обороноспособности страны.

Германское и японское посольства не были единственными объектами разработки советских чекистов. Весьма активно и результативно 2-е управление НКГБ, руководимое Федотовым, работало по дипломатическим представительствам Англии, Финляндии, Турции, Ирана, Словакии и других стран. Нараставший поток информации свидетельствовал об одном: война с Германией стучится в дверь. И она не заставила себя долго ждать. В связи с вероломным нападением гитлеровской Германии на Советский Союз изменились задачи советской контрразведки. Федотов по-прежнему руководил 2-м управлением, но теперь уже не НКГБ, а НКВД, поскольку в июле 1941 года произошло их слияние. На его управление были возложены задачи борьбы с германскими спецслужбами и их агентурой на территории СССР, разработка и ликвидация агентуры противника, оперативная работа в лагерях для военнопленных, учет и оперативный розыск агентуры противника, предателей и пособников нацистов, охрана дипломатического корпуса, а позднее, когда Красная Армия перешла в наступление, – обеспечение очистки освобожденных районов от оставленной там агентуры противника и организация в них оперативной работы.

В конце 1941 года, когда германская армия стояла у стен Москвы, начались горячие деньки для подчиненных Петра Федотова и начальника диверсионного управления НКВД Павла Судоплатова. На случай захвата Москвы немцами их усилиями было создано мощное боевое подполье, укомплектованное чекистами, агентурой, а также добровольцами. На нелегальное положение были переведены 243 человека, из которых чекистами были сформированы 36 групп. 78 человек были подготовлены для осуществления разведывательных и диверсионно-террористических заданий. В столице и Подмосковье были подобраны явочные квартиры, заложены склады с оружием, боеприпасами, взрывчатыми и зажигательными веществами, горючим, продовольствием, а также явочные пункты под видом мелких мастерских, парикмахерских и т. п. Все группы были снабжены специальными радиостанциями. Здания и объекты, которые могли использоваться гитлеровцами в военных целях, тщательно изучались участниками оперативных групп для возможного проведения диверсий. Возглавлять это чекистское подполье поручалось Петру Федотову, который с этой целью должен был перейти на нелегальное положение. К счастью, Москву удалось отстоять, и Федотову не пришлось руководить взрывами и диверсиями в столице.

В начале 1943 года Наркомат внутренних дел подвергся очередной реорганизации. Из него вновь выделили НКГБ, в котором Федотов по-прежнему возглавлял контрразведывательное управление. К прежним задачам главка добавились такие, как оперативное обслуживание объектов военной промышленности, борьба с антисоветскими элементами внутри страны и националистическими вооруженными формированиями украинских националистов и «лесных братьев» в Прибалтике. Возглавляемый Федотовым 2-й главк в годы войны занимался также контрразведывательным обеспечением Тегеранской (ноябрь – декабрь 1943 года), Ялтинской (февраль 1945 года) и Потсдамской (июль – август 1945 года) конференций «Большой тройки».

После окончания Великой Отечественной войны на Лубянке произошла смена руководящих кадров. Лаврентий Берия был «брошен» Сталиным на решение «атомной проблемы», а также на ракетостроение. Его заместитель Всеволод Меркулов, казавшийся Сталину слишком мягким («подумать только: пишет пьесы, вместо того, чтобы ловить шпионов!»), был переведен на другую работу. Во главе карательного ведомства встал руководитель военной контрразведки «Смерш» Виктор Абакумов.

Первоначально эти перемены не коснулись лично Петра Федотова, который по-прежнему возглавлял контрразведывательное управление. Однако в конце 1947 года структура советских органов госбезопасности подверглась очередной реорганизации. По инициативе Молотова был создан централизованный аналитический центр по обработке информации, поступающей от внешнеполитической и военной разведок. Новый орган получил название Комитет информации (КИ). В него вошли 1-е главное управление МГБ и ГРУ Генштаба МО СССР. Руководителем Комитета информации при СМ СССР стал Молотов, а его заместителем – Федотов, который практически руководил работой КИ.

Выбор кандидатуры Петра Васильевича был продиктован не только тем, что в органах госбезопасности он считался одним из крупнейших аналитиков. Дело объяснялось еще и тем, что в послевоенное время во внешней разведке органов госбезопасности и Генштаба МО СССР произошел ряд провалов. В частности, в Канаде изменил родине шифровальщик военной резидентуры Гузенко, который выдал противнику ряд агентов не только военной, но и политической разведки. В США изменила помощница агента-груповода «Звука» Элизабет Бентли («Мирна»), выдавшая ФБР практически всю агентурную сеть нелегальной разведки. Для ликвидации последствий этих провалов требовался новый, независимый человек, не связанный с органами разведки и имеющий опыт чекистской работы. Таким человеком, по мнению Сталина, и был Петр Федотов.

Являясь руководителем всей внешней разведки, он приложил немало усилий для реорганизации ее деятельности в условиях начавшейся «холодной войны». В служебной характеристике на Федотова, датированной 1951 годом, отмечается, что он «приложил много усилий в деле укрепления заграничных разведаппаратов, в частности в деле подбора и пополнения их соответствующими работниками, а также по отработке практических задач по организации разведработы в каждой отдельной стране. Провел целый ряд мероприятий, направленных на укрепление центрального аппарата и улучшение его работы». За этими сухими строчками скрывается большая организационная работа Федотова по укреплению разведывательной работы за рубежом, прежде всего с нелегальных позиций, улучшение в целом информационной работы Комитета информации, когда от оперативного состава требовалось получение в первую очередь упреждающей документальной информации о планах и намерениях агрессивного блока НАТО в отношении СССР и всего социалистического лагеря.

В феврале 1952 года Комитет информации был упразднен, поскольку сама жизнь показала, что реорганизация внешней разведки с включением в нее военной разведки была несколько поспешной. В частности, Министерство обороны не могло обходиться без собственного автономного разведывательного органа, оперативно подчиненного непосредственно Генеральному штабу. Вывод военной разведки из КИ и ее переподчинение Генштабу поставили вопрос о самом существовании объединенной разведки. С ее ликвидацией Федотов был выведен за штат и в течение года находился не у дел.

После смерти Сталина Министерство государственной безопасности вновь влилось в МВД, руководителем которого вновь встал Лаврентий Берия. Что же касается Петра Васильевича, то он вновь возглавил контрразведывательное управление и проработал в этой должности полтора года. Арест и казнь Берии никак не отразились на служебном положении Федотова, которого хорошо знал лично Молотов, ценивший его высокий профессионализм, работоспособность и исполнительность. Кроме того, Петр Васильевич всегда отличался тем, что избегал аппаратных игр, не примыкал ни к каким группировкам внутри органов госбезопасности, не был близок ни к Ежову, ни к Берии, ни к Абакумову, оставаясь верным «служакой», лишенным политических и карьеристских устремлений.

Оперативное долголетие Петра Васильевича длилось до 1956 года, когда Н.С. Хрущев сделал на XX съезде КПСС доклад «О преодолении культа личности и его последствий». Первому секретарю ЦК КПСС потребовались новые «козлы отпущения», поскольку Берия и его подручные были уже осуждены. Одной из таких жертв «хрущевской оттепели» и стал П.В. Федотов. Распоряжением председателя КГБ Серова он был освобожден от должности начальника управления контрразведки и «сослан» на незначительную должность в Высшую школу КГБ, где стал заместителем начальника редакционно-издательского отдела.

Когда спустя три года Серов был назначен руководителем ГРУ, а его рабочий кабинет на Лубянке занял комсомольский выдвиженец Шелепин, решивший освободить органы госбезопасности от сталинских генералов, Федотов был им уволен по служебному несоответствию. При этом следует особо отметить, что боевой путь чекиста был отмечен многими высокими наградами: двумя орденами Ленина, тремя – Красного Знамени, двумя – Красной Звезды, орденами Кутузова и «Знак Почета», а также многими медалями.

Скончался Петр Васильевич Федотов в 1963 году. Ветераны внешней разведки, лично знавшие генерал-лейтенанта, отмечают его глубокий профессионализм, преданность делу и внимательное отношение к подчиненным.

Глава XVI

Резидент в Турции

Из тридцати лет, которые он прослужил в войсках и органах государственной безопасности, на внешнюю разведку приходится всего двенадцать: семь лет, включая все годы военного лихолетья, – на загранработе и пять лет – в ее центральном аппарате. Но это были годы наиболее напряженной деятельности чекиста Батурина, принесшей ему славу блестящего вербовщика (многие его оперативные «крестники» долгое время продолжали успешно работать на советскую разведку) и умелого руководителя.

Михаил Батурин родился 6 ноября 1904 года в городе Таганроге Области войска Донского в семье бедного многодетного ремесленника, работавшего по найму в частных мастерских. Там же в городской школе Михаил начал учиться, как он потом писал в автобиографии, «хорошо не помню, с какого возраста». В 1913 году его отец, забрав семью, переехал на заработки в Баку.

Баку в то время был многонациональным, большим по меркам Азербайджана городом со значительным русским населением. Он вбирал в себя множество переселенцев, искавших лучшей доли.

Но уйти от бедности большой семье Батуриных не удалось. Денег не хватало, платить за учебу детей часто было нечем. Не раз приходилось Михаилу бросать городскую школу и идти на заработки самому – то подмастерьем, то на подручные работы в частные конторы.

В 1916 году он устроился посыльным-уборщиком в частное машинописное бюро. Днем разносил заказы, а по вечерам, прибрав помещение и начисто вымыв пол, двенадцатилетний Михаил ради интереса осваивал пишущую машинку «Ремингтон». Часто со своим приятелем и напарником по уборке они устраивали соревнования – кто быстрее напечатает подвернувшиеся под руку тексты. Через год ребята уже стучали на машинках с впечатляющей скоростью профессионалов.

В 1917 году Михаил сдал экстерном экзамены в четвертый класс высшего начального училища (были в то время такие учебные заведения), а через год успешно его окончил. А дальше было не до учебы – наступил революционный восемнадцатый год.

От политических призывов и лозунгов голова шла кругом. Обстановка в городе была крайне накалена: активно действовали мусульманские проповедники в зеленых чалмах и мусаватисты – члены контрреволюционной буржуазно-националистической партии Азербайджана «Мусават». В Центрокаспии – Центральном комитете Каспийской военной флотилии – заправляли меньшевики и эсеры. Большевики имели серьезное влияние в пролетарском Баку благодаря большому количеству рабочих, занятых на нефтепромыслах. 25 апреля 1918 года в Баку большевиками и левыми эсерами было создано советское правительство во главе со Степаном Шаумяном – Бакинская коммуна. Следует, однако, отметить, что она контролировала лишь часть территории Азербайджана.

В дни Бакинской коммуны Михаил со старшим братом вступили добровольцами в Красную гвардию. Брат ушел с отрядом на Астрахань, где в то время проходил фронт с белыми, и больше от него никаких вестей не было. Видимо, погиб в боях. А Михаил, как малолетний, стал посыльным у Прокофия Джапаридзе – комиссара внутренних дел Бакинского совнаркома. Тогда это было обычным явлением: у многих бакинских комиссаров порученцами служили мальчишки.

Бакинская коммуна продержалась всего несколько месяцев. Под натиском английских, а затем и германо-турецких интервентов и в результате предательства эсеров, меньшевиков, дашнаков и мусаватистов 31 июля 1918 года советская власть в Азербайджане пала. Бакинские комиссары были арестованы. Мальчишки-порученцы остались верными своим старшим товарищам. Они вертелись возле помещения, где содержались арестованные комиссары, и старались передать им информацию с воли.

В конце августа в Баку вступил отряд английских интервентов под командованием генерала Данстервилла. Но уже к середине сентября их сменили турецкие военные. В этот период произошел любопытный эпизод, о котором позже рассказала Вера Матвеевна, старшая сестра Михаила Матвеевича Батурина:

«Город заняли англичане. Миша где-то скрывался, но иногда забегал домой. Однажды пришел вечером, уже в темноте, с винтовкой. Решил переночевать. Вдруг – английский патруль ходит по квартирам. У Миши была совершенно детская реакция. По логике надо было быстрее спрятать винтовку. Самому Мише ничего не угрожало. Ведь он был совсем мальчишка. Вряд ли английские военные искали именно его, даже если он и крутился в ревкоме. Миша же спрятался под кровать вместе с винтовкой. Самый простой обыск тотчас обнаружил бы его. К счастью для нас, обошлось. Патруль арестовал кого-то в другой квартире и увел задержанного».

Когда арестованных бакинских комиссаров погрузили на пароход и куда-то повезли, помогавшие им ребята добровольно отправились с ними. Однако Джапаридзе приказал Михаилу и его друзьям на первой же стоянке покинуть пароход. Они так и сделали. Кто не ушел – погиб.

Бакинские комиссары были расстреляны в ночь на 20 сентября 1918 года эсерами и британскими интервентами в Закаспийских песках, на 207-й версте Закаспийской железной дороги.

Азербайджанское правительство возглавили мусаватисты. Британские войска в ходе нового наступления вновь вошли в Баку и заняли главные города Закавказья. И вновь Михаил стал работать уборщиком, чтобы помочь отцу содержать семью. В середине 1919 года ему повезло: устроился учеником в булочную-кондитерскую.

В 1920 году Военно-революционный комитет, действовавший от имени пролетариата Баку и трудящегося крестьянства Азербайджана, сместил мусаватистское правительство, обвинил его в предательстве и обратился к Москве с призывом «заключить братский союз для совместной борьбы с империалистами». Когда в Баку вошли передовые части 11-й армии, у Михаила не было сомнений, что делать. Он убежал из дома и вступил добровольцем в Красную Армию. 3 мая 1920 года Михаил Батурин стал военным человеком. С этой даты началась его самостоятельная жизнь. Красноармейцу 283-го полка 32-й дивизии 11-й армии шел тогда шестнадцатый год.

В походах и боях прошли несколько месяцев. Потом Михаил тяжело заболел и после выздоровления был оставлен при штабе полка переписчиком. Умение свободно печатать на машинке было весьма редким для красноармейцев, а в штабной работе ценилось высоко. Там Батурин впервые соприкоснулся с деятельностью особых отделов, а вскоре был взят на работу в ВЧК. Сам Михаил Матвеевич об этом вспоминал так:

«Чекисты проводили какую-то серьезную операцию, и что-то у них не ладилось. А я, случайно услышав отрывок разговора и зная местные условия, дал совет, понравившийся их начальнику. После успешного завершения операции он спросил меня: “Хочешь работать у нас? ” Такие подростки, как я, только мечтать могли о работе в ЧК. Большой удачей считалось попасть служить в ЧОН – Части особого назначения. А тут ЧК!.. Конечно, я сказал: “Да”.

Но ничего не изменилось в моей службе. В ноябре мне стукнуло шестнадцать, наступила зима, новый год. Я по-прежнему был красноармейцем 283-го полка 32-й дивизии 11-й армии.

И вот однажды подбегает ко мне испуганный боец, как и я, из штаба и кричит:

– Мишка, ты что натворил?

– Натворил? – удивился я. – Ничего.

– Срочно к командиру. Там за тобой пришли.

В волнении я прибыл и доложился командиру. У него сидели трое в черных кожанках, перекрещенных ремнями, на одном боку наганы, на другом – полевые сумки, у всех – солдатские фуражки со звездой.

– Этот, что ли? – спросил один из них, видимо старший, кивнув в мою сторону. – Ну что ж, мы его забираем. – И затем мне односложно: – Пошли…

– Личные вещи взять можно?

– Пойдем, пойдем. По дороге возьмешь. Пять минут тебе.

Пяти минут было даже много. Вещей-то у меня почти не было. Вскоре на лошади под конвоем троих чекистов я покинул расположение полка. Для недолгих моих боевых товарищей я, наверное, так и остался в памяти как разоблаченный и пропавший в ЧК враг революции.

Меня доставили в Особый отдел 11-й армии к тому самому командиру-чекисту, с которым несколько месяцев назад у меня случился тот мимолетный разговор.

– Ну, здравствуй, – приветливо сказал он. – Видишь, я не забыл наш разговор. Скажи, ты – грамотный?

– Закончил высшее-начальное училище.

– Вот оно как – высшее-начальное. Ладно, вот тебе лист бумаги, напиши-ка о себе.

– Что написать?

– Где учился, где работал, где воевал, напиши. О себе, конечно, тоже.

Биография моя была короткой, управился я быстро. Мой собеседник пробежал листок глазами и, видимо, остался доволен.

– Так ты из Баку, – словно бы удивился он. – Очень кстати. У меня будет к тебе поручение. Надо срочно доставить важный пакет в Азербайджанскую чрезвычайную комиссию. Завтра в девять ноль-ноль явишься лично ко мне и получишь пакет и инструкции. А сейчас отдыхай…

Наутро он вручил мне пакет с внушительными сургучными печатями, подробно проинструктировал, выдал наган, и я отправился выполнять первое в моей жизни серьезное поручение ЧК.

До Баку я добрался без происшествий и с радостью вошел в четырехэтажное серое здание с застекленными балконами на Кооперативной улице, где располагалась АзЧК. Предъявил документы, часовой вызвал кого-то из сотрудников, и меня проводили в секретно-оперативную часть.

Строгий сотрудник принял у меня пакет, вскрыл его, с абсолютно непроницаемым лицом прочитал две-три машинописные страницы текста, сложил их обратно в пакет, а затем вручил мне расписку в получении.

– Ответ будет позднее. Пока свободны. – И после паузы добавил уже неофициальным тоном: – У вас, кажется, здесь родные живут? Навестите их, поживите несколько дней, а мы вас вызовем. Оставьте только свой адрес…

Я вышел гордый и довольный собой, остановился на ступеньках и постоял некоторое время, улыбаясь. Прохожие удивленно смотрели на меня: обычно это грозное учреждение вызывало совсем другие чувства.

Холодный норд окатывал пылью, и я пожалел, что у меня нет очков-«консервов», без которых бакинцы старались не ходить в такую погоду. Скоро я был дома.

Меня не вызывали в ЧК несколько дней. Я отсыпался, встречался с друзьями. Мы гуляли по Баку, друзья мне показывали, что появилось в городе нового, побывали мы и в Доме красной молодежи…

Через неделю неожиданный отпуск закончился, и с точно таким же пакетом я отправился в Особый отдел 11-й армии. А с 14 января 1921 года началась моя работа в органах ВЧК, в контрразведке. Лишь много позже, когда я набрался оперативного опыта и сам стал небольшим начальником, я понял, что тогда возил в Баку запрос на проверку самого себя. И адрес мой был уже известен, так как я сам написал его в автобиографии…»

В особых отделах получил Михаил Батурин первый опыт оперативной, контрразведывательной работы. Пули пощадили его, единственное ранение – осколком гранаты в левую руку. После этого плохо стали слушаться мизинец и безымянный палец.

У многих советских разведчиков, родившихся в начале ХХ века, начало пути было очень похожим. Много позже направления их разведработы и судьбы расходились, у каждого приобретали отчетливый отпечаток его личности. А начало было почти у всех одинаковым.

Назовем всего несколько известных имен:

Залман Пассов. Родился в 1905 году. Отец умер в 1914 году. Окончил школу 2-й ступени. В 1919 году в четырнадцатилетнем возрасте вступил добровольцем в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА), служил курьером караульной роты. В 1921 году – регистратор управления милиции. В мае 1922 года принят на работу в органы государственной безопасности. В 1928–1929 годах учился в Высшей пограничной школе ОГПУ.

Павел Судоплатов. Родился в 1907 году. Отец – разнорабочий, пекарь, булочник, повар. Старший брат в 1918 году вступил в Красную Армию и в 1922 году погиб. В двенадцатилетнем возрасте Павел убежал из дома и присоединился к красноармейскому полку. Поскольку окончил начальную школу и умел читать, его определили помощником телеграфиста в роту связи. В 1921 году был направлен телеграфистом и шифровальщиком в Особый отдел 44-й дивизии 14-й армии. В том же году был переведен на работу в Волынский губотдел ГПУ в Житомире.

Александр Панюшкин. Родился в 1905 году в семье рабочего. Учился в школе. В 1920 году пятнадцатилетний юноша ушел добровольцем в РККА. С 1927 года – в пограничных войсках ОГПУ.

Михаил Аллахвердов. Родился в 1900 году. Учился в гимназии. В 1918 году вступил добровольцем в Красную Армию. С конца 1919 года в органах ВЧК.

Эти примеры можно многократно умножить. Октябрьская революция 1917 года как снежная лавина обрушила прежние устои мира. Круто менялась жизнь, а ребята по малолетству не могли принять в ней активное участие. В жизни городских или сельских мальчишек из бедных семей почти ничего не менялось. А попробовать, на что годен, хотелось каждому.

«Мое восприятие событий того времени, – писал в своих воспоминаниях Павел Анатольевич Судоплатов, – можно считать типичным для семей с низким достатком, которым нечего было терять». Жажда подвига и привлекательность суровой эпохи открывались им через старших, через тех, кто участвовал в ее свершениях. Для Павла Судоплатова таким человеком стал старший брат Николай, для Михаила Батурина – тоже старший брат и еще в большей степени П.А. Джапаридзе, который в 1910–1911 годах руководил донской партийной организацией и в 1918 году относился к своему порученцу как к земляку. Поэтому выбор Михаила в политической чересполосице тех лет – мусаватисты, эсеры, меньшевики, большевики – был предопределен. И военная служба тоже.

В июле 1920 года по постановлению Совета Труда и Обороны для охраны границ России были учреждены пограничные органы Особого отдела ВЧК (до этого пограничная охрана, созданная 28 мая 1918 года, входила в состав Народного комиссариата по делам финансов. – Примеч. авт.). В январе 1921 года создаются и войска ВЧК, но уже в октябре того же года они расформировываются и на границу выдвигаются дивизии Красной Армии. Охрана границы оказалась в ведении двух ведомств – военного и ВЧК.

В конце 1921 года для обслуживания пограничного Ленкораньского района было сформировано пограничное особое отделение Особого отдела 1-го Кавказского корпуса (город Ленкорань, Азербайджан). В январе 1922 года Михаил Батурин был откомандирован в это отделение на должность помощника уполномоченного.

27 сентября 1922 года Совет Труда и Обороны постановил:

«Передать охрану сухопутной и морской границы РСФСР во всех отношениях ГПУ, для чего создать Отдельный пограничный корпус войск ГПУ общей численностью в 50 тысяч едоков, из которых одна шестая должна быть конная».

Так в РСФСР совершенствовалась пограничная служба.

До 1924 года Михаил Батурин работал помощником уполномоченного и уполномоченным погранособотделения. В 1924 году появляется единая структура погранвойск: округ, отряд, комендатура, застава. Летом 1924 года началось формирование погранотрядов, и Михаил Батурин был переведен в 44-й Ленкораньский погранотряд на должность уполномоченного секретно-оперативной части управления отряда. В этой должности он прослужил до 1927 года.

В аттестации за 1926 год на уполномоченного экономической охраны 44-го Ленкораньского погранотряда Батурина Михаила Матвеевича, в частности, отмечалось:

«Энергия и воля имеются. Настойчив, достаточно решителен. Инициатива в работе есть. Здоров. К походной жизни вынослив. К работе относится добросовестно. В органах ОГПУ работает давно и с секретно-оперативной работой знаком достаточно. Самостоятельно работать в области экономической охраны может. Должности уполномоченного управления отряда по экономической охране соответствует. Для получения теоретической подготовки подлежит командированию в Высшую пограничную школу ОГПУ.

Помощник начальника отряда по оперативной части Алтаев. 30 января 1927 года».

В августе 1927 года Михаил Батурин становится слушателем основного курса Высшей пограничной школы (ВПШ) ОГПУ. Несколько ранее, в феврале, было объявлено новое Положение о ВПШ. В нем подчеркивалось, что она должна выпускать вполне подготовленный в политическом, образовательном, военном и специальном (чекистском и пограничном) отношениях командно-начальствующий состав пограничной охраны.

Михаил Батурин учился с увлечением и удовольствием. Военные дисциплины – стрелково-пулеметное, конное и морское дело, тактика и топография, строевая подготовка и военное администрирование – давались ему легко, благо опыт был солидный. Дважды начальник ВПШ награждал его дипломами за отличные результаты на стрелковых соревнованиях.

Очень добросовестно относился Батурин к изучению специальных дисциплин – пограничное дело, пограничное краеведение сопредельных государств, советское законодательство. Но особенно интересными для него были история, экономическая география, политэкономия, а также общеобразовательные предметы: русский язык, литература, география.

Практические навыки приобретались в военных лагерях, подготовка велась в условиях, приближенных к будущей служебной деятельности. Иногда слушатели ВПШ привлекались в помощь оперативным работникам при проведении реальных операций. Именно в одной из таких операций в 1928 году Батурин получил второе ранение левого предплечья.

Москва давала слушателям, служившим на самых дальних рубежах Родины, и свои столичные открытия – музеи, театры, концерты. В военно-учебных заведениях среди слушателей, которые вместе занимаются и живут, складываются совершенно особые, товарищеские отношения. Замечательное время учебы – всегда очень яркий, памятный период в их военной биографии. Разъехавшись после выпуска по новым назначениям, те, кто сидел рядом в аудиториях, слушал лекции опытных военачальников, сдавал экзамены, как правило, помнят и помогают друг другу в течение всей службы и даже после выхода в отставку. Появились новые друзья и у Батурина. С одним из них они любили петь песни. «По долинам и по взгорьям» нравилась им настолько, что, как вспоминал Михаил Матвеевич, они ее пели даже по телефону, когда звонили друг другу.

В 1928 году произошло памятное для Михаила Батурина событие – он участвовал в военном параде на Красной площади. Потом, когда появятся в квартирах телевизоры и начнутся трансляции с Красной площади, он до конца жизни будет всегда смотреть военные парады, ждать, когда вступят на брусчатку пограничники, и вспоминать 1928 год.

В аттестации на слушателя выпускного курса ВПК ОГПУ Батурина М.М. подчеркивалось:

«Дисциплинирован, энергичен, с достаточной силой воли. Исполнителен и аккуратен. Взаимоотношения с товарищами и начсоставом хорошие. Авторитетом среди товарищей пользовался. Общее развитие хорошее. К учебе относился крайне добросовестно. На занятиях проявлял значительную активность. Навыками самостоятельной работы обладает. Инструкторские навыки имеет. Курс усвоил хорошо. Здоров. К походной жизни пригоден.

Зам. нач. школы Лепсис. 30 мая 1929 года».

28 августа 1929 года, окончив ВПШ, Михаил Батурин отправился к новому месту службы. Он был назначен уполномоченным секретно-оперативной части 37-го Батумского пограничного отряда. Менее чем через год стал помощником коменданта, а спустя еще полгода – комендантом погранучастка.

Из служебной характеристики на Михаила Батурина того времени:

«Находясь на низовой оперативно-чекистской работе, проявил себя хорошим чекистом-пограничником. Особенно успешной была его оперативная работа в 44-м и 37-м погранотрядах, где он ликвидировал целый ряд группировок контрабандистов, занимавшихся систематическим водворением контрабанды».

В 1932 году Михаил Батурин получил новое назначение – уполномоченным оперативного отдела Управления пограничных и внутренних войск Закавказского ГПУ в городе Тбилиси и помощником начальника Закавказского погранотряда. В 1933 году его переводят помощником начальника Батумского погранотряда по секретно-оперативной части. За успешную работу по охране границы коллегия Закавказского ГПУ наградила М. Батурина наручными часами, в 1932 году коллегия ОГПУ – боевым оружием. А в 1934 году он был награжден нагрудным знаком «Почетный чекист».

В 1935 году Михаил Батурин был назначен начальником Отдельного морского пограничного пункта в городе Баку.

В служебной характеристике на М. Батурина за 1936 год подчеркивалось:

«Находясь в должности начальника отдельного Бакинского пограничного КПП, работает с большой энергией и за короткий срок достиг ряда положительных результатов. Является участником и руководителем ряда боевых операций, проводимых на границе, в которых показал себя стойким и решительным».

Репрессии тридцатых годов в значительной мере коснулись и самих чекистов, в том числе и пограничников. В 1937 году капитана Батурина вызвали в Москву. Он не знал, зачем, но хорошо понимал, что это может означать. Прибыл, доложился в наркомате и стал ожидать решения своей судьбы. День проходил за днем, неделя за неделей, а вызова на Лубянку все не было. И вот однажды в коридоре наркомата Батурин столкнулся со своим старым сослуживцем, который знал его еще с двадцатых годов. Со временем он стал видной фигурой в Главном управлении государственной безопасности НКВД.

– Батурин, ты что тут делаешь?

– Получил вызов, прибыл…

– Ну и куда теперь?

– Знаешь, по-моему, на меня донос.

– Донос, говоришь… Ладно, заходи ко мне завтра. Вот номер телефона.

На следующий день в назначенное время Михаил был в приемной.

– Заходи, заходи, Батурин, – пригласил его хозяин кабинета. – А насчет доноса ты был прав.

– Что теперь?

– Сделаем так…

8 августа 1937 года в Институте востоковедения имени Н.Н. Нариманова, располагавшемся тогда на улице Маросейка, дом 15, появился новый студент. Исходя из биографии и опыта службы, Батурину определили изучать турецкий язык в качестве основного, а также французский. Турецким впоследствии он овладел в совершенстве.

Из учебной характеристики на студента 2-го курса турецкого сектора Батурина Михаила Матвеевича:

«Поступил в 1937 году. Занимается очень хорошо, относится к учебе с большим вниманием и интересом. Отличник. Весьма дисциплинирован.

Декан Особого факультета проф. Фесенко. 29 апреля 1939 г.».

8 июня 1939 года капитану Батурину, студенту второго курса Института востоковедения, было присвоено воинское звание майор. Тогда же он был принят на работу в 5-й отдел Главного управления государственной безопасности НКВД СССР (внешняя разведка), но ему дали возможность завершить учебу в институте.

Из воспоминаний М.М.Батурина:

«Весной 1940 года меня вызвал заместитель наркома – начальник Главного управления государственной безопасности В.Н. Меркулов.

– Ну что, Батурин, научился гюле-гюле? (По-турецки – до свидания. Так говорит остающийся. – Примеч. авт.). – Меркулов, как и любой долго живший в Азербайджане, знал немало турецких слов и обиходных выражений.

– Маалесеф пратиим йок (по-турецки – к сожалению, у меня нет практики. – Примеч. авт.), – ответил я.

– Будет тебе практика, – сказал Меркулов. – Надо ехать в Турцию».

В начале 1940 года руководство разведки предприняло большие усилия, чтобы восполнить урон, нанесенный ей волной репрессий. В первую очередь необходимо было подобрать грамотных руководителей резидентур. В конце мая Батурина направили в долгосрочную командировку в Турцию, где он очень плодотворно проработал в течение семи лет: сначала резидентом в Анкаре, затем заместителем резидента в Стамбуле, а с мая 1942 года – главным резидентом НКВД в этой стране. По линии учреждения прикрытия являлся заместителем торгпреда, а с 1944 года – торгпредом СССР в Турции.

Уже осенью 1940 года в служебной аттестации на резидента НКВД в Анкаре указывалось:

«Тов. Батурин М.М. вполне соответствует занимаемой им в данное время должности. Обеспечивает добросовестное и аккуратное выполнение всех поставленных перед ним задач. Хорошо ориентируется в обстановке. Самостоятельно принимает решения оперативных вопросов большой важности. Считаем возможным присвоить тов. Батурину М.М. специальное звание – капитан госбезопасности» (приравнивалось к воинскому званию подполковник. – Примеч. авт.).

22 октября 1940 года майору РККА Батурину было присвоено специальное звание капитан госбезопасности.

В информационных документах Службы внешней разведки приводится следующая оценка ситуации, сложившейся в Турции в период работы там М.М. Батурина:

«В годы войны, несмотря на официально провозглашенный нейтралитет, Турция занимала откровенно прогерманскую позицию. 18 июня 1941 года, то есть за четыре дня до нападения фашистской Германии на Советский Союз, турецкое правительство заключило с Берлином пакт о дружбе и ненападении, явно направленный против СССР. В 1941–1942 годах правящие круги Турции вели с Германией переговоры о возможности участия турецких войск в войне против СССР и готовились к ней…

В годы войны в Турции действовали резидентуры советской внешней разведки в Стамбуле и Анкаре, а также разведпункт в Карсе у советско-турецкой границы. Главной считалась стамбульская резидентура…

Центр требовал направить силы и средства резидентур на добывание информации о военных планах и приготовлениях Турции на нашей границе. Турецкие власти делали все, чтобы блокировать деятельность советской разведки. Условия работы были тяжелыми».

Анкара, расположенная в центре Анатолийского плоскогорья, встретила Батурина жаркой, как в Баку, погодой, солнцем и ярко-голубым небом. Политическая же погода, напротив, быстро портилась. Еще 25 июля 1940 года Турция заключила с Германией торговое соглашение и начала активные товарные поставки в эту страну.

В стратегии Германии Турция занимала важное место. 27 апреля 1939 года в Анкару прибыл новый германский посол Франц фон Папен. Гитлер предлагал фон Папена послом в Турцию еще в 1938 году, но президент Ататюрк знал некоторые детали деятельности фон Папена в Сирии, когда тот был офицером разведки при германском штабе во время Первой мировой войны. Президент не дал согласия на назначение фон Папена послом. Только после смерти Ататюрка фон Папен смог стать послом и при вручении верительных грамот подчеркнул: «Германия будет самым тесным образом сотрудничать с Турцией».

Анкара жила своей обычной жизнью: по улицам проносились современные машины, а рядом кто-то ехал верхом на ишаках, пешком шли в город босые крестьяне, на арбах везли на базар на продажу овощи, фрукты, мед, овечий сыр, масло, орехи, оливки. Здесь же, в Анкаре, велась невидимая, тайная деятельность политиков и разведчиков. Атташе немецкого посольства в Турции и сотрудник зарубежной политической разведки, руководимой Вальтером Шелленбергом, Л. Мойзиш писал в своих воспоминаниях:

«Анкара имела то преимущество перед другими городами мира, что оттуда лучше всего была видна общая картина войны… Должность посла в Турции была наиболее ответственной из всех, какие только могла предложить дипломатическая служба Третьего рейха. Об этом убедительно говорит назначение на должность посла бывшего канцлера Германии Франца фон Папена. Этот пост был отнюдь не синекурой…»

Гитлер поставил фон Папену главную задачу – склонить Турцию к войне против СССР на стороне Германии. С фон Папеном была связана и другая политическая интрига. Вальтер Шелленберг в своих мемуарах прямо говорит, что во время своей поездки в Турцию обратился к фон Папену «в надежде осуществить планы заключения компромиссного мира, учитывая его контакты с Ватиканом». Сами же турки сначала подчеркивали, что Турция является не нейтральной, а «невоюющей стороной». Лишь 25 июля 1941 года Турция объявила о нейтралитете в войне между Германией и Советским Союзом, но уже через две недели разрешила германскому командованию провести через проливы в Черном море немецкое сторожевое судно «Зеефальке». В дальнейшем такие проводки вспомогательных военных судов Германии под видом торговых судов для переброски военных грузов в Черное море повторялись неоднократно.

9 октября 1941 года между Турцией и Германией было подписано торговое соглашение, предусматривавшее товарооборот на сумму в 100 миллионов турецких лир. Причем Турция в обмен на поставляемые Германией военные материалы обязалась снабжать немцев стратегическими материалами – медью и хромом, в которых особенно нуждалась германская военная промышленность.

По распоряжению турецкого правительства было снова разрешено издание газеты на немецком языке «Тюркише пост», закрытой в 1939 году. Ее страницы, а также страницы многих турецких газет были заполнены геббельсовской пропагандой.

Фон Папен служил посредником в серии личных посланий между Гитлером и президентом Исметом Инёню.

Во всем этом предстояло разбираться советским разведчикам в Турции.

Вслед за назначением Михаила Матвеевича руководителем резидентуры в Анкаре стамбульскую резидентуру возглавил Георгий Иванович Мордвинов – разведчик с большим опытом загранработы. Он активно включился в оперативную деятельность, лично участвовал в проведении ряда важных разведывательных мероприятий. Исходя из ответственных задач, стоявших перед стамбульской резидентурой, Центр в конце 1941 года перевел Батурина из Анкары в Стамбул и назначил его заместителем Мордвинова.

…24 февраля 1942 года в 10 часов утра на бульваре Ататюрка в Анкаре взорвалась бомба. Человек, несший взрывное устройство, и оказавшийся, как выяснилось позднее, болгарином турецкого происхождения, при этом погиб.

В то же самое время в немногим более полутора десятков метров от места взрыва оказались посол Германии в Турции Франц фон Папен и его жена, которые направлялись пешком в германское посольство. Немецкий дипломат с супругой не пострадали и продолжили свой путь.

Турецкие власти незамедлительно заявили, что на германского посла было предпринято покушение, за которым якобы стояли советские спецслужбы, и начали расследование.

Уже через сутки полиция задержала студента Абдурахмана и парикмахера Сулеймана, которые были объявлены коммунистами, причастными к террористическому акту. Вслед за ними были арестованы работники советского торгпредства Мордвинов и советского генерального консульства Корнилов (также сотрудник резидентуры), которых полиция обвинила в том, что они якобы «замешаны в организации покушения на фон Папена».

1 апреля 1942 года в анкарском уголовном суде было начато слушание дела «О покушении на германского посла фон Папена». Советские представители были приговорены к 20 годам тюремного заключения каждый, турецкие подданные Абдурахман и Сулейман – к 10 годам тюремного заключения.

Более двух лет провели советские разведчики в заключении. Лишь в августе 1944 года, когда положение на фронтах Второй мировой войны окончательно сложилось в пользу антигитлеровской коалиции и Турция разорвала дипломатические отношения с Германией, узники были освобождены и возвратились в Москву.

Следует отметить, что в последние годы в ряде публикаций у нас в стране и за рубежом получила распространение версия, повторяющая утверждения турецких властей того времени о причастности советской разведки к организации покушения на фон Папена. В отношении этого в официальных документах российской внешней разведки подчеркивается:

«В архивах СВР России документов, свидетельствующих в пользу этой версии, нет.

По имеющимся данным, немецкие спецслужбы во взаимодействии с турецкими в феврале 1942 года организовали инсценировку покушения на германского посла фон Папена. Преследовались две цели: подорвать официальный нейтралитет Турции и подтолкнуть турецкое правительство к вступлению в войну против СССР, а также скомпрометировать советских представителей, выставив их в качестве террористов».

Сразу же после ареста Мордвинова стамбульскую резидентуру возглавил Батурин. Через два года он стал главным резидентом НКГБ в Турции и координировал работу всех загранточек советской внешней разведки в этой стране.

Только за период с мая 1940 по март 1944 года «Леонид» (таким был оперативный псевдоним резидента Батурина) лично завербовал 9 ценных агентов. С пятью из них активная работа продолжалась длительное время и после отъезда разведчика из Турции. Можно представить, как важна была для руководства СССР накануне и во время войны с гитлеровской Германией секретная информация относительно германо-турецких отношений и о деятельности немецкой разведки в этой стране.

Руководство Турции занимало хоть скрытую, но все более враждебную по отношению к СССР позицию. Осенью 1942 года Турция сосредоточила значительные военные силы на кавказской границе, ожидая падения Сталинграда. Эти действия Турции весьма осложнили задачу советских войск, отражавших вторжение немецких фашистов на Северный Кавказ.

Довелось М.М. Батурину принять участие и в защите родного города Баку. В мемуарах генерала Павла Судоплатова по этому поводу, в частности, отмечается:

«Своевременные оперативные заготовки и наработки нашей разведки и контрразведки в Закавказье, Иране и Турции осенью и в декабре 1941 года позволили нам успешно отразить атаки немецко-фашистских спецслужб в критическом 1942 году, когда вермахту удалось прорваться на Кавказ. Тогда Бакинские нефтепромыслы оказались под прицелом врага и объектами реальных бомбардировок авиации немцев».

Стамбул, прежде Константинополь, Византий, почти две тысячи лет игравший важную роль в определении судеб мира, в описываемое выше время был самым крупным нейтральным городом на земном шаре и центром военно-политических интриг того периода, тщательно скрытых за красотами этого древнего города – восточной пестротой, садами с огромным числом роз, изящным силуэтом мечети Айя-София, дворцом Топ-капы, бухтой Золотой Рог. Вальтер Шелленберг, вспоминая о своем посещении Турции, в частности, писал:

«…Мои друзья повели меня в сад, расположенный на крыше ночного клуба, где собирался международный “свет”. Нельзя было не улыбнуться забавности ситуации, когда мне показывали на находившихся там представителей английской и американской разведок. На следующий день я уже играл другую роль. За мной приехал сотрудник турецкой разведки и протянул старый плащ и заношенную шляпу.

…Моя поездка, наряду с прочим, преследовала и цель провести ряд дружественных встреч с различными турецкими деятелями, а в особенности с шефом турецкой разведки, обсудив с ним возможность поддержки Турцией нашей разведки в ее борьбе против России».

Удивительна схожесть внешней стороны этой работы в словах В. Шелленберга и в оценке сотрудника той самой разведки, против которой Шелленберг собирался бороться вместе с турками.

Из воспоминаний М.М. Батурина:

«Крутиться приходилось как белка в колесе. Днем – повседневная работа, встречи, беседы. Вечером – во фраке, где-нибудь в парадном зале сверкающего огнями отеля, а ночью – другие встречи, в наряде нищего, в погруженных во мрак бедных кварталах на окраинах».

В феврале 1943 года капитан госбезопасности Батурин в соответствии с приказом о переходе на общую с армейской систему воинских званий был переаттестован на звание подполковник.

5 июня 1943 года было издано постановление Государственного Комитета Обороны, в котором, в частности, ставилась задача по активизации деятельности разведки в Англии, США и Турции. Это означало, что на плечи резидента и его сотрудников ложилась еще бульшая нагрузка.

Одним из важных направлений деятельности советской разведки в заключительный период войны было отслеживание секретных переговоров представителей союзников и сателлитов гитлеровской Германии с Англией и США с целью заключения сепаратного мира и всестороннее освещение их содержания. Стамбульская резидентура внесла свой вклад в реализацию этого задания Центра.

После наметившегося в 1943 году коренного перелома в ходе Второй мировой войны союзники гитлеровской Германии начали искать возможности выхода из нее, зачастую путем закулисных переговоров с представителями США и Англии. Первой эту задачу решила Италия, которая вышла из войны в сентябре 1943 года. 9 сентября 1944 года прекратила войну Болгария. 12 сентября Румыния подписала с государствами – союзниками по антигитлеровской коалиции соглашение о перемирии и выступила против Германии. 19 сентября Финляндия разорвала отношения с Берлином и вышла из войны.

Практически последним союзником гитлеровской Германии в центре Европы в середине 1944 года оставалась Венгрия, солдаты которой продолжали сражаться против Советской Армии. Однако в ближайшем окружении регента Венгрии Хорти хорошо понимали, что Германия уже не в состоянии победить.

Советская разведка получила данные, что венгры избрали Стамбул местом проведения конфиденциальных переговоров с англичанами и американцами. Стамбульская резидентура сумела получить надежную информацию о ходе и содержании этих переговоров. В Москву были направлены документы, касавшиеся контактов с представителями союзников секретаря Министерства иностранных дел Венгрии Ласло Вереша, венгерского военного атташе в Турции Отто Хатца и венгерского консула в Стамбуле Ужвари, которые действовали по поручению своего правительства, в частности премьер-министра Каллаи. Добытые стамбульской резидентурой сведения о тайных переговорах 13 октября 1944 года были доложены Сталину, Молотову и Берии.

2 августа 1944 года турецкое правительство разорвало дипломатические отношения с Германией, 3 января 1945 года – с Японией, а 23 февраля 1945 года объявило войну Германии и Японии. Конечно, никакого участия в войне Турция не приняла. Эти акты имели другую цель – Турция стремилась получить место в Организации Объединенных Наций.

Тем временем в конце 1944 года М.М. Батурин выехал в Москву. Находясь в Центре, он обратился к руководству разведки с просьбой перевести его на другое направление работы. Вспоминая об этом, разведчик позже рассказывал:

«Я чувствовал, что при таком драконовском контрразведывательном режиме, который был установлен в Турции, и учитывая длительность моего пребывания в стране, турки могли проследить некоторые мои связи, что создавало потенциальную опасность для агентуры. Но нравы тогда были суровые, и я получил короткий ответ:

– Вы нужны в Турции…»

За успешное выполнение заданий Центра в условиях военного времени М.М. Батурин был награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Трудового Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды и вторым почетным нагрудным знаком «Заслуженный работник НКГБ». 23 февраля 1945 года, в день Красной Армии, ему было присвоено воинское звание полковник.

Из аттестации на резидента Батурина, подписанной 18 декабря 1944 года:

«Тов. Батурин М.М. обладает большим опытом оперативной работы… Систематически работает над собой. Находясь в спецкомандировке в трудных условиях, добился значительных успехов. Дисциплинирован. В быту скромен».

В мае 1945 года, после нескольких месяцев, проведенных в Москве, Батурин возвратился в Турцию. Отношения Турции и Советского Союза, несмотря на окончание войны, стали более напряженными. 19 марта 1945 года советское правительство денонсировало советско-турецкий договор 1925 года о дружбе и нейтралитете. В начале декабря того же года из заключения были освобождены 23 пантюркиста, осужденных в марте 1945 года за фашистскую деятельность. Тогда же в Стамбуле прошла крупная демонстрация, носившая враждебный Советскому Союзу характер. По поводу этой демонстрации советское правительство даже направило ноту правительству Турции. Турция продолжала сохранять армию численностью в миллион человек. В Стамбуле, Восточной Фракии и западноанатолийских вилайетах (провинциях) продолжал действовать закон об осадном положении. Лишь к концу 1947 года осадное положение в последних шести вилайетах было отменено, так как оказалось уже совершенно неприличным сохранять его на третьем году после завершения войны, в которой Турция к тому же и не участвовала.

В руки многочисленных американских советников перешел контроль над всей военной и гражданской авиацией Турции, над железными дорогами и судоходством страны, а также над средствами связи. Американцы приступили к реализации своих планов строительства в Турции авиационных баз, аэродромов и военно-морских портов. Все же основным направлением деятельности советской разведки в Турции была работа не против этой страны, а, как и в предвоенные и военные годы, – против тех, кто с ее территории угрожал СССР.

…В невидимом мире разведки на полях тайной войны и бланках шифртелеграмм иногда интересно перекликаются линии жизни разведчиков, никогда не встречавшихся друг с другом.

В мае 1945 года Батурин возвратился из Москвы в Стамбул, а в августе полковник НКГБ Константин Волков, работавший под прикрытием должности вице-консула советского посольства в Турции, принял решение уйти на Запад. Он вошел в контакт с работавшими под дипломатическим прикрытием английскими разведчиками. В обмен на политическое убежище он предложил англичанам передать секретные документы, а также сообщить имена советских агентов в Турции и …в Великобритании (ранее он работал в английском отделе), некоторые из которых являлись сотрудниками британских спецслужб. Вскоре донесение из Стамбула было доставлено в Лондон, в Сикрет интеллидженс сервис начальнику отдела Киму Филби. Тот сразу же понял всю опасность ситуации. В тот же день Филби проинформировал о случившемся сотрудника лондонской резидентуры НКГБ. Информация немедленно ушла в Москву, а оттуда в стамбульскую резидентуру. Когда Филби прибыл в Стамбул, чтобы по поручению своего лондонского начальства разобраться с делом на месте, предатель был уже переправлен в Москву.

В своей книге «Моя незримая война» Ким Филби писал по этому поводу:

«На обратном пути я набросал доклад шефу, в котором описал подробности провала моей миссии. В нем, разумеется, содержалась моя версия исчезновения Волкова. По этой версии, провал произошел по вине самого Волкова, поскольку он сам настоял на том, чтобы переписка велась только почтой… Русские имели возможность разоблачить его. Его кабинет и квартира наверняка находились на прослушивании. Возможно, заметили, что он и его жена очень нервничают. Наверняка он выдал себя своим поведением или же много пил и болтал лишнее».

Ким Филби и его товарищи по «Кембриджской пятерке» после этого случая успешно работали еще много лет.

В январе 1947 года Батурин возвратился в Москву. В служебной характеристике, составленной в Центре по итогам его командировки, подчеркивалось:

«С поставленными перед ним задачами успешно справился. За время работы в весьма трудных закордонных условиях добился значительных успехов: провел ряд удачных вербовок, обеспечивших своевременное получение ценных материалов».

Как раз в те дни, когда М.М. Батурин покидал Турцию, туда прибыл новый резидент английской разведки… Ким Филби.

Позже он вспоминал:

«Я не был застигнут врасплох, когда в конце 1946 года меня вызвал генерал Синклер и сказал, что наступил мой черед поработать в заграничной резидентуре… Когда Синклер объявил, что мне предстоит возглавить резидентуру СИС в Турции с центром в Стамбуле, я понял, что это не самый худший вариант. В то время Стамбул был главной южной базой, откуда велась разведывательная работа против Советского Союза и социалистических стран, расположенных на Балканах и в Восточной Европе».

Когда Филби в Стамбуле осваивал новый участок работы, М.М. Батурин в Москве, написав отчет и сделав доклад руководству, отправился в отпуск, ожидая нового назначения.

30 мая 1947 года постановлением правительства был образован Комитет информации при Совете министров СССР, куда вошло Первое главное управление МГБ (внешняя разведка), а также добывающие и аналитические подразделения Главного разведывательного управления Министерства вооруженных сил. Личный состав этих служб был переведен в единый разведывательный аппарат. Туда и получил назначение полковник Батурин на должность заместителя начальника одного из ведущих отделов разведки.

В сентябре 1948 года М.М. Батурин был назначен начальником контрразведывательного факультета Высшей разведывательной школы Комитета информации. (Создана в 1938 году как Школа особого назначения. Впоследствии – Краснознаменный институт имени Ю.В. Андропова. В настоящее время – Академия внешней разведки. – Примеч. авт.). В июле 1949 года этот факультет из Комитета информации был передан МГБ. В Высшей разведшколе осталась лишь кафедра контрразведки. М.М. Батурин получил назначение начальником отдела одного из управлений Комитета информации, продолжая одновременно заведовать этой кафедрой.

Из служебной характеристики на полковника Батурина за 1950 год:

«Полковник Батурин М.М. проявил себя как опытный оперативный руководитель. Отличается глубоким подходом к делу, требователен к подчиненным и умеет ими руководить. Большой опыт работы в органах советской разведки позволяет т. Батурину правильно поднимать важные вопросы оперативной работы… Положительные отзывы о т. Батурине дают также оперативные работники, соприкасавшиеся с ним по работе».

Один из таких оперативных работников, ветеран внешней разведки полковник П.Г. Громушкин, так вспоминал о М.М. Батурине:

«Прекрасно помню Михаила Матвеевича Батурина. Во время войны я возвращался из командировки через Стамбул и Анкару и общался с ним. После войны служили с ним в Москве, в разведорганах. Работал он хорошо. Все оперработники, кого знаю, относились к нему с профессиональным уважением. Батурин начальником отдела был, отдел работал успешно. Претензий к нему не было. Михаил Матвеевич очень вежлив был, починенные на него не обижались, хотя панибратства он не допускал. Характер был такой – строгий. И еще. Он выделялся тем, что одевался всегда красиво, элегантно, галстук подобран в тон…»

В далеком 1927 году начальник погранотряда наложил на Михаила Батурина взыскание за появление на занятиях одетым не по форме. Видимо, это произвело на него такое впечатление, что с тех пор он к любой форме одежды относился весьма аккуратно: обувь всегда была вычищена, костюмы сшиты у лучших портных.

В августе 1951 года, после 30 лет службы в войсках и органах государственной безопасности, полковник Батурин вышел на пенсию по выслуге лет. Его не хотели отпускать, предлагали повышение – поехать в Казахстан министром госбезопасности. Он отказался. Много лет спустя объяснил: «Я остался жив потому, что всегда сторонился политики и предпочитал заниматься только оперативной работой». А министром госбезопасности Казахской ССР стал 27 сентября 1951 года генерал-лейтенант Фитин, который в 1939–1946 годах являлся начальником внешней разведки.

… Самым любимым местом на земле для М.М. Батурина всю жизнь оставался Ленкорань. Очень тепло вспоминал Грузию, где жили его старые друзья. Были товарищи и в Москве. Большим его другом был В.А. Тахчианов, которого в числе старых, опытных разведчиков упоминал в своих воспоминаниях начальник внешней разведки военного периода П.М. Фитин. Дружил М.М. Батурин и с известным разведчиком И.А. Ахмеровым, работавшим в Турции в 1920-х – 1930-х годах, с которым жил в одном доме, с писателем Львом Шейниным.

Умер Михаил Матвеевич 13 февраля 1978 года в Москве, в госпитале КГБ на Пехотной улице. Никаких богатств не скопил. На сберегательной книжке была только переведенная за январь пенсия. Свои книги, которых было довольно много, он за последние годы почти все раздарил и раздал в библиотеки. На полках остались только самые любимые – мемуары о войне, о пограничниках, книги по дипломатии, академическое издание А.Ф. Миллера «Очерки новейшей истории Турции», книги о Грузии и Азербайджане, И.А. Бунин, сборник стихов Николая Тихонова «Грузинская весна», с несколькими жирно подчеркнутыми строками:

Ломаются и хрипнут голоса.

И Новые идут на смену им.

Теперь не разберусь уже и сам,

Принадлежу я к голосам каким.

Они со мной – походный мой мешок

И сапоги с подкованной подошвой,

Чтобы стихи слагались хорошо

В большом пути под самой трудной ношей.

Так закончился большой путь военного человека, чекиста Батурина, который честно служил Отечеству, отдавая всего себя работе, и никогда не думал, что придет время и в Зале истории российской внешней разведки появится его фотография.

* * *

28 апреля 2001 года в 11.37 по московскому времени с космодрома Байконур стартовал космический корабль «Союз-ТМ-32», пилотируемый экипажем в составе Талгата Мусабаева (командир корабля), Юрия Батурина (бортинженер) и гражданина США Дениса Тито (пассажир-турист).

Наша справка

Юрий Батурин родился 12 июня 1949 года в городе Москва. В 1973 году окончил Московский физико-технический институт (факультет аэрофизики и космических исследований), работал в ЦКБЭМ (ныне – Ракетно-космическая корпорация «Энергия» имени С.П. Королева).

Позже окончил Всесоюзный заочный юридический институт (ныне – Государственная юридическая академия) и факультет журналистики Московского государственного университета. Доктор юридических наук, лауреат премии Союза журналистов за 1991 год. Владеет английским, сербскохорватским и шведским языками.

В 1991 году Юрий Батурин стал консультантом помощника Президента СССР. В 1991–1993 годах работал в телевизионной программе «Итоги», в Институте государства и права, в «Горбачев-фонде». Являлся одним из авторов Закона СССР о печати и Закона РФ о средствах массовой информации.

С 1993 года – член Президентского совета, помощник Президента РФ по юридическим вопросам. В январе 1994 года был назначен помощником Президента РФ по национальной безопасности, возглавлял Комиссию по высшим воинским должностям, высшим воинским званиям и высшим специальным званиям Совета по кадровой политике при Президенте РФ. С 1996 года – секретарь Совета обороны Российской Федерации. В августе 1997 года был вновь назначен помощником Президента РФ.

В августе 1998 года Юрий Батурин в качестве космонавта-исследователя выполнил свой первый космический полет в составе экипажей космического корабля «Союз-ТМ-28» и орбитальной станции «Мир». На орбитальном комплексе он находился 11 суток 19 часов 39 минут и провел более 20 важнейших научных экспериментов, за что был награжден орденом Мужества.

…30 апреля 2001 года космический корабль «Союз-ТМ-32» с космонавтами Мусабаевым, Батуриным и Тито состыковался с находящейся на околоземной орбите Международной космической станцией (МКС). Космонавтам предстояло работать на МКС совместно с находившимся там постоянным экипажем.

После недельного пребывания на борту Международного космического комплекса и полного выполнения поставленных перед ними заданий Мусабаев, Батурин и Тито вернулись на Землю на корабле «Союз-ТМ-31», который за полгода до описываемых событий доставил на МКС первый постоянный экипаж станции – Уильяма Шеппарда, Сергея Крикалева и Юрия Гидзенко. 6 мая в 9.41 по московскому времени спускаемый аппарат корабля «Союз-ТМ-31» совершил посадку в Казахстане. В тот же день экипаж был благополучно доставлен в Звездный городок.

За выполнение второго космического полета указом Президента Российской Федерации Юрию Батурину было присвоено звание Героя России.

…18 апреля, накануне вылета на космодром Байконур и своего второго космического полета, Юрий Батурин побывал в штаб-квартире внешней разведки в Ясеневе. Он возложил цветы к памятнику чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за Родину, а затем посетил Зал истории внешней разведки, в экспозиции которого, в частности, рассказывается и о работе за кордоном… его отца – замечательного советского разведчика Михаила Матвеевича Батурина.

Побыв наедине с фотографиями и личными вещами своего отца, Батурин-космонавт мысленно доложил Батурину-разведчику, что готов к выполнению очередного космического задания. Это было не только данью памяти отцу, но и проявлением глубокого уважения к делу, которому тот посвятил свою жизнь.

Приведенный выше рассказ о Батурине-отце и Батурине-сыне, как нам представляется, наглядно свидетельствует в первую очередь о том, что до тех пор, пока существует преемственность поколений в служении Отчизне, Россия, как подчеркивал первый директор СВР Е.М. Примаков, «никогда не будет стоять на коленях».

Глава XVII

Четверть века «в поле»

Мы «в поле» выпьем за тех, кто дома.

А дома выпьем за тех, кто «в поле».

Из песни о разведчиках

Работать «в поле» – на оперативном сленге разведчиков означает работать за рубежом.

Даже близкие родственники и друзья Зинаиды Николаевны Батраевой не предполагали, что эта общительная, гостеприимная супруга советского дипломата, казалось бы, привязанная только к мужу и детям домохозяйка, являлась кадровым сотрудником внешней разведки и в ходе поездок за рубеж выполняла ответственные задания особой государственной важности: встречалась с агентурой, добывала ценную информацию, участвовала в острых оперативных мероприятиях.

Порой во все секреты разведчицы не был посвящен даже муж, также сотрудник советской внешней разведки. В случае провала в оперативной работе каждый из супругов должен был знать только то, что ему необходимо. Вместе с мужем, Борисом Батраевым, который в ряде стран был ее непосредственным начальником – резидентом КГБ, она провела в шести (!) долгосрочных загранкомандировках ровно четверть века.

Зинаида родилась 4 октября 1922 года в селе Дурыкино Солнечногорского района Московской области в крестьянской семье. Позже ее отец освоил профессию печатника и стал работать в Москве, в типографии НКВД.

Вспоминая свое детство, Зинаида Николаевна рассказывала:

«Село наше находилось на 47-м километре от Москвы по теперешнему Ленинградскому шоссе. Во время войны немцы его сожгли, не уцелел ни один дом, в том числе и церковь, что была при кладбище, на котором похоронены все мои родственники.

Мы жили в этом селе до 1929 года, когда мой отец, работавший к тому времени уже в московской типографии имени Воровского, получил две маленьких комнатки в коммунальной квартире и перевез нас в Москву. Через год я пошла в школу № 266, которая была только что построена на Большой Переяславской улице, недалеко от нашего дома.

В 1933 году отец умер. Нас у мамы осталось трое, три девочки. Все в школьном возрасте: первый, третий и пятый класс. Наступила тяжелая пора, ужасная бедность. Сотрудники типографии помогли маме устроиться к ним на работу. Сначала она была уборщицей, а потом – мазильщицей печатного цеха. Одновременно она ходила на курсы ликбеза, окончила 4 класса, причем училась очень хорошо.

Летом типография направляла нас в пионерский лагерь НКВД на две смены. Это было большое подспорье для семьи в материальном отношении. В лагере нас очень хорошо кормили. Дома же мы никогда не видели ни мяса, ни сливочного масла. Пища была самая простая. Чтобы мы не голодали, мама по выходным стирала соседям белье.

Учеба в школе давалась мне очень легко. У меня была природная грамотность и способности к изучению иностранных языков. В школе нас обучали немецкому языку.

В нашей школе был прекрасный спортивный зал. При школе располагалась районная детская спортивная школа. В ней я стала заниматься спортивной гимнастикой. Принимала участие в районных, городских и даже во всесоюзных соревнованиях по гимнастике».

Девушка мечтала о карьере инженера и после окончания средней школы поступила в Московский институт инженеров транспорта. Однако учиться ей долго не пришлось: спустя год она была вынуждена уйти из института, так как в то время была введена плата за обучение в старших классах средней школы и в высших учебных заведениях, а средств на учебу в семье не хватало.

Зинаида решила идти работать. По рекомендации друзей отца ее приняли на работу в архивное подразделение НКВД. До начала войны она трудилась старшим регистратором на картотеке. В начале Великой Отечественной войны часть подразделений НКВД, в том числе и его архив, были эвакуированы в Свердловск. Зинаида оказалась на Урале. И сразу же ее направили на учебу в Свердловскую межкраевую школу НКВД, готовившую сотрудников для контрразведки и разведки. Следует отметить, что это был первый «женский» набор оперативных работников.

Из воспоминаний Зинаиды Николаевны:

«В межкраевой школе мы не только учились, но и несколько дней в неделю после учебы ходили на работу на военный завод: до трех часов ночи укладывали патроны в коробки и изымали бракованные. По праздникам охраняли различные важные объекты с целью недопущения проникновения на их территорию посторонних лиц».

В ноябре 1942 года Зинаида на «отлично» окончила межкраевую школу и была направлена в Москву в распоряжение управления кадров НКВД. Кадры, в свою очередь, учитывая хорошее знание девушкой немецкого языка, решили отправить ее на фронт, в город Калач в распоряжение местного подразделения СМЕРШ.

Рассказывает Зинаида Николаевна:

«По окончании Свердловской межкраевой школы НКВД я была откомандирована в распоряжение Центра, который, по моей просьбе, должен был меня направить на Украинский фронт, в город Калач.

Но, приехав из Свердловска в Москву, я застала свою семью в тяжелейшем положении: мать лежала в больнице, а старшая сестра, у которой было двое маленьких детей полутора и трех с половиной лет, находилась при смерти из-за тяжелейшей болезни сердца.

При сложившихся обстоятельствах меня вынуждены были оставить в Москве. К тому же город Калач, в который я должна была прибыть, был вновь занят немцами».

Зинаиду направили младшим оперуполномоченным в управление НКВД по Москве и Московской области, то есть на конкретную оперативную работу: она встречалась с агентурой, занималась вербовкой.

В октябре 1943 года Зинаиду перевели на работу во внешнюю разведку. На этот раз она продолжила учебу уже в Высшей школе НКГБ. Помимо спецдисциплин слушатели активно изучали иностранные языки. Позже в личном деле разведчицы будет указано: «Свободно владеет французским, итальянским и английским языками».

Именно в Высшей школе Зинаида познакомилась со своим будущим мужем, Борисом Батраевым. Они учились в одной языковой группе. В конце 1945 года молодые люди на «отлично» сдали выпускные экзамены и были направлены на работу в Первое (разведывательное) управление НКГБ: Борис – в подразделение научно-технической разведки, а Зинаида – в информационное подразделение.

Рассказывает Зинаида Николаевна:

«В январе 1946 года мы поженились. К этому времени умерла моя старшая сестра в возрасте 25 лет и погиб в авиакатастрофе ее муж-летчик. У них осталось двое детей: два мальчика четырех и шести лет. Младшего, Сашу, усыновили родственники их отца, а старшего, Борю, усыновили мы с Борисом. Борис был старше маленького Бори всего на четырнадцать лет».

Бывает, что разведчицы выходят замуж в интересах разведки. Батраевым повезло: они поженились по большой любви и, как оказалось, в интересах разведки.

Из биографической справки

Борис Никодимович Батраев родился 2 мая 1926 года в семье потомственных интеллигентов. Во время Гражданской войны его отец, как и большинство молодых парней села Париж Нагайбакского района Челябинской области (вернувшись с Первой мировой войны, нагайбаки стали давать своим селам экзотические названия: Париж, Фершампенуаз, Балканы. – Примеч. авт.), был мобилизован в армию Колчака и полгода воевал на стороне белых, а после перешел на сторону большевиков, сражался в рядах 1-й Конной армии Буденного. Дед всю жизнь учительствовал, а на склоне лет на сельском сходе был выбран священником и вскоре рукоположен Синодом.

В органы государственной безопасности Борис Батраев пришел в 1943 году, а в январе 1946 года был переведен в Первое управление НКГБ СССР, как тогда называлась внешняя разведка. Уже в следующем году он был направлен в Италию для работы по линии научно-технической разведки.

В свою первую загранкомандировку, в Италию, супруги Батраевы выехали в марте 1947 года. «Татьяна» (таким был оперативный псевдоним молодой разведчицы) работала в резидентуре переводчицей, однако часто привлекалась к оперативной работе.

«Я хорошо помню свою первую оперативную встречу в большом кафе, – рассказывает Зинаида Николаевна. – Я должна была по паролю встретиться с агентом и передать ему крупную сумму денег. Из Центра мне сообщили, что особой приметой агента является его хромота. Минут за пятнадцать до встречи я заняла столик, заказала кофе и стала наблюдать за входом, поджидая хромого человека. Представьте мое состояние: за эти пятнадцать минут в кафе вошли четверо (!) хромоногих мужчин: один сильно хромал, двое прихрамывали, четвертый был вообще на костылях. Лишь пятый мужчина, хромавший и опиравшийся на трость, оказался нужным мне человеком. Он меня сразу “вычислил”, с улыбкой подошел к столику и расположился рядом. Мы обменялись паролями. Все прошло благополучно».

В январе 1948 года в Риме у супругов родилась старшая дочь Ирина.

В Италии Борис Батраев активно работал по линии научно-технической разведки, приобрел много контактов в интересующих разведку кругах. Но… первая командировка Батраевых закончилась неожиданно быстро. Случилось то, от чего не был застрахован тогда ни один разведчик: Центр заподозрил их в неблагонадежности. А произошла типичная по тем временам история. Борис давно покинул родительский дом, уже работал во внешней разведке и не знал, что в его родном селе скончался священник и что вместо него на сельском сходе (не оставаться же приходу без батюшки) священником был выбран его престарелый дед, бывший ранее директором местной школы. Однако в кадрах решили, что разведчик скрыл этот факт, и… отозвали супругов из командировки. К счастью, через некоторое время все выяснилось, и им принесли извинения.

Вскоре последовала новая командировка – во Францию. В Париже «Тим» (таким был оперативный псевдоним Батраева) по прикрытию являлся атташе Посольства СССР по вопросам культуры, «Татьяна» – переводчицей посольства. Однако основным их занятием была оперативная работа в составе парижской резидентуры. Во французской столице у оперработников родилась вторая дочь – Елена.

Сразу же по приезде в Париж «Татьяне» поручили поддерживать связь с ценным источником. По его просьбе, он должен был передавать материалы только женщине и только поздно вечером. Длительное время «Татьяна» приходила на заранее обусловленные места встреч и всегда получала важную информацию.

Вспоминает Зинаида Батраева:

«Однажды был такой случай: я вышла на место встречи и на противоположной стороне улицы увидела своего объекта. Как всегда в это время года (а дело было осенью), он был с зонтом, в темной широкополой шляпе и в дорогом темном плаще. Как обычно, он медленно прохаживался взад-вперед, подергивая пальцами усы. У меня с ним были хорошие человеческие отношения. Я перешла улицу и с приветствиями, как к знакомому, устремилась к нему. И вдруг мне в ответ: “Вам что, не терпится заработать?” Оказалось, что это был совершенно посторонний человек, и он меня принял за проститутку. С извинениями я ретировалась. Позже выяснилось, что страховавший меня оперработник (а я всегда ходила на такие встречи с сопровождающим, так как материалы агент передавал очень важные) тоже принял этого человека за источника. Оказалось, что агент был занят и не смог выйти на встречу. Мы встретились с ним на другой день в шесть часов утра».

Помимо текущей оперативной работы «Татьяне» в Париже пришлось выполнять важную и ответственную миссию. На протяжении пяти лет она поддерживала связь с Каридад Меркадер – матерью Рамона Меркадера, томившегося в мексиканской тюрьме за убийство Льва Троцкого. В то время «Татьяна» была единственным звеном, связывавшим мать с ее сыном и с советской разведкой (Подробно об этом рассказывается в очерке «Операция “Утка”»).

Борис Батраев исключительно успешно работал в парижской резидентуре внешней разведки, добился конкретных результатов. От своих источников получал важную научно-техническую информацию, за что в 1956 году был награжден орденом Красной Звезды.

В парижской жизни разведчика было много ярких эпизодов, встреч с интересными людьми. Достаточно сказать, что он неоднократно встречался с вдовой скончавшегося в Париже Ивана Алексеевича Бунина – Верой Николаевной Буниной (Муромцевой). Разведчику Батраеву пришлось выполнять деликатную миссию – способствовать возвращению на родину творческого наследия великого русского писателя.

…Лауреат Нобелевской премии Иван Алексеевич Бунин еще при жизни стал классиком мировой литературы.

Первый съезд советских писателей, проходивший в 1934 году под председательством А.М. Горького, принял решение содействовать возвращению на Родину писателей-эмигрантов А.И. Куприна и И.А. Бунина, чье творчество принадлежит народу. Известно, что Александру Ивановичу Куприну удалось вновь увидеть родную страну, а Иван Алексеевич Бунин скончался в Париже в 1953 году в возрасте 83 лет и похоронен на пригородном кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Однако его литературный архив возвратился в Москву. Большая роль в этом деле принадлежит советскому разведчику Борису Никодимовичу Батраеву.

В середине 1950-х годов Борис Батраев занимал в посольстве СССР в Париже должность атташе по вопросам культуры. Резидент КГБ во Франции Михаил Степанович Цымбал поставил перед молодым разведчиком необычное и деликатное задание – выйти на вдову писателя Веру Николаевну Бунину (Муромцеву) с целью получения литературного архива Бунина. Батраев поинтересовался, не лучше ли поручить это дело кому-либо из «чистых» дипломатов, но Михстеп, как меж собой называли резидента оперработники, разъяснил ему, что целесообразнее делать это именно разведке из-за сложной обстановки вокруг семьи Бунина.

– С эмигрантскими кругами писатель рассорился, – пояснил резидент, – особенно с теми, кто сотрудничал с нацистами в годы оккупации. В Америку ехать наотрез отказался. Едва заикнулся о возможности вернуться в Союз – получил клеймо предателя. Стоит нам только по официальным каналам высказаться о желании вернуть домой бунинский архив, как на жену писателя Муромцеву окажут жесткий нажим. И во Франции, и со стороны США.

– Бедствует Вера Николаевна, и от этого страдает, – продолжал Михстеп. – Человек она гордый, истинная аристократка, с довольно сложным характером. Как расположить ее к себе, как сблизиться и повлиять на нее, убедить вернуть архив мужа – подумай сам. Посол обещал всяческую поддержку. Опыта общения с людьми искусства и богемой тебе не занимать. Словом, попытайся очаровать даму.

Пока резидент говорил о секретном характере миссии, о предельной осмотрительности, о том, чтобы ни в коем случае не дать ни малейшего повода эмигрантским кругам подвергнуть Веру Николаевну травле, оперработник размышлял о другом: «Всех деталей жизни Бунина я не знаю, а времени на подготовку нет. Удастся ли соблюсти конфиденциальность переговоров с женой писателя? Сколько было печальных случаев: стоило нам проявить интерес к русским раритетам, оставшимся за рубежом, как нас опережали. Те же американцы. Скажем, им достался подлинник бесценной “Русской грамматики”, а нам – лишь копия».

Батраев хорошо знал район, в который и направился на своем «ситроене». Сам он проживал неподалеку, на бульваре Сюше. По привычке проверился, нет ли «хвоста». Дом на улице Жака Оффенбаха он нашел легко. Поднялся на третий этаж, нажал на кнопку звонка и, услышав легкие шаги за дверью, снял шляпу.

Возникшая в проеме женщина была высока, сухощава, на вид лет семидесяти. Седина придавала ее лицу благородство, тонкие черты говорили о породе, упрямая линия губ подразумевала властность и суровость нрава. Оперработник галантно представился и протянул визитную карточку. С опаской взяв прямоугольник картона и пробежав по нему глазами, она громко позвала: «Леонид, к нам визитер». Из соседней комнаты вышел представительный мужчина, молча повертел визитку и попросил предъявить удостоверение личности. Наконец с формальностями было покончено, и Батраева провели в просторную комнату, пригласили к столу.

Разговор сложился так, что поначалу спрашивали его. Оперработник сказал, что работает в МИД, в настоящее время занимается вопросами культуры и является горячим поклонником творчества Бунина. Это, впрочем, соответствовало действительности. По памяти назвал несколько его рассказов. Вера Николаевна благосклонно заметила: «Я понимаю, вы еще молодой человек и не имели возможности в силу вашей занятости ознакомиться с творчеством Ивана Алексеевича. Расскажите о вашей семье»…

Борис рассказал, что родился в семье потомственных интеллигентов. Во время Гражданской войны его отец был мобилизован Колчаком и год воевал на стороне белых, а после перешел к большевикам, сражался в рядах 1-й Конной армии Буденного. Дед всю жизнь учительствовал, а на склоне лет на деревенском сходе был выбран священником и вскоре рукоположен Синодом. Сам он находится во Франции с 1951 года, является атташе посольства СССР по вопросам культуры. До этого в 1947–1948 годах работал в Италии.

Разведчик рассказал Вере Николаевне только часть своей биографии. Впрочем, она больше и не спрашивала: ей хотелось знать, с кем имеет дело. Батраев, естественно, умолчал о том, что на самом деле работает в советской внешней разведке. Видимая часть его биографии была истинной правдой, и Батраев почувствовал, что ему поверили, разговор стал дружелюбным и доверительным. Тогда он осторожно заговорил о бунинском архиве, о том, что советский народ почитает своего классика и желает, чтобы его творения вернулись на Родину.

Вскоре Батраев стал своим в квартире на улице Жака Оффенбаха, обстановка которой соединяла в себе бедность, достоинство, хорошие манеры хозяев и незримое присутствие почившего в бозе Мастера. Неизменные чай и сушки. Легкий румянец на щеках Веры Николаевны, когда он вручал ей небольшой букетик цветов. Изысканная вежливость Леонида Зурова, приемного сына и секретаря И.А. Бунина, без которого его вдова никогда не начинала беседы.

Уже во время второй встречи Вера Николаевна дала согласие на предложение оперработника о передаче рукописей.

– Это совпадает с волей самого Ивана Алексеевича, но я хотела бы, чтобы наши контакты не афишировались, – сказала она.

Батраеву были показаны книги, подготовленные к изданию собрания сочинений великого писателя, с его пометками. После каждой пометки – его подпись. Всё по-русски. «Значит, не в Америке, Франции или Англии собирался он навечно поселить свои книги, а только в России», – подумал про себя оперработник.

На третьей встрече ему был передан первый сверток книг, за ним последовали второй и третий. Каждый состоял из 6–8 книг. Часто к ним прилагались рукописи, черновики, письма, так или иначе связанные с бунинскими стихами, прозой или публицистикой. Оперработник бережно отвозил эти сокровища в посольство, писал сопроводительные письма в МИД. Оттуда рукописи поступали в Союз писателей, где тексты, изданные во Франции, сверялись с бунинской правкой, корректировались. Словом, в Москве шла сложная литературоведческая работа.

Однако материальное положение Веры Николаевны было столь плачевным, что Батраева неотступно преследовала мысль: если вдове предложат крупную сумму за литературный архив мужа, она может дрогнуть. Тем более что из США уже делались Буниной заманчивые предложения. Прецедент уже был: Вера Николаевна передала в Толстовский фонд работу Бунина о Чехове. За это ей обещали всего лишь 400 долларов, но деньги она так и не получила, о чем с горечью поведала ему.

Что делать? Ясно, что конверт с деньгами она отвергнет. А что если официально назначить Буниной пожизненную пенсию? Посол СССР во Франции Сергей Александрович Виноградов поддержал это предложение без колебаний:

– Подготовьте телеграмму. Я ее подпишу, а уж в Москве решат, как быть.

В Москве решили: быть. Этот шаг оказался весьма своевременным. Однако вскоре в их отношениях разразилась гроза. Однажды Вера Николаевна встретила Бориса очень расстроенной. В руках она держала книгу в голубом переплете.

– Что с вами? – поинтересовался оперработник. – На вас лица нет.

– Вот, полюбуйтесь, – резко ответила она. – Первый том пятитомника Ивана Алексеевича. Издан в Москве. Во-первых, никто не спросил согласия наследников. А чего стоит вступительная статья некоего Льва Никулина! Как он осмелился писать об Иване Алексеевиче и обо мне, даже ни разу не встретившись с нами? Получается, что мы оторваны от русского народа, перестали понимать его чаяния. А я… себя ощутила просто антисоветчицей. Стоит ли мне продолжать передачу материалов? Они ведь с последней правкой автора. Или это не имеет для вас значения?

Батраев кое-как успокоил вдову Бунина. Его поддержал Л. Зуров. Тут весьма кстати пришлось назначение ей пожизненной пенсии Союза писателей СССР, о чем торжественно сообщил оперработник.

Вера Николаевна, вспыхнув, перебила его:

– Не понимаю, при чем тут пенсия? Вы что же, хотите купить меня? Мы же договорились, что все материалы я передаю вам безвозмездно.

– Поверьте, Вера Николаевна, это от чистого сердца. Мы хотим как-то скрасить вашу жизнь. Сумма приличная, 80 тысяч франков в месяц. Столько зарабатывает квалифицированный французский рабочий. Я уполномочен передать вам сразу за полгода. Вот 480 тысяч, – сказал оперработник.

Бунина была потрясена, и он воспользовался затянувшейся паузой: «Как вам удобнее получать деньги? Наличными под расписку из моих рук или через банк? Впрочем, в банке придется платить налоги».

– Через банк? – воскликнула она испуганно. – Но тогда все станет известно. Банковские служащие могут разгласить наши отношения. Нет-нет, лично!

– Хорошо. Вы предпочитаете получать деньги ежемесячно или раз в полгода?

– Раз в полгода, – быстро отреагировала Бунина.

В январе 1957 года Батраев вновь привез вдове Бунина полугодовую пенсию. В ее глазах он увидел сомнение и тревогу. Вера Николаевна написала расписку и неожиданно всплеснула руками:

– Борис, давайте все ежемесячно, только ежемесячно. Я ведь на этих деньгах спала, боялась, что меня ограбят…

В июне того же года служебная командировка Бориса Батраева в Париж подошла к концу. Направляясь к новому месту службы, он «передал» вдову писателя своему коллеге, который исправно платил ей пенсию Союза писателей СССР. Незадолго до отъезда из Франции Батраев вместе со своим коллегой навестил Веру Николаевну. Она встретила их в превосходном настроении.

– Молодые люди, – несколько церемонно произнесла Вера Николаевна, – я хочу получить ваше согласие отразить ваши имена во второй части своих дневников, которые готовлю к печати.

Мгновенно оценив нежелательные для себя последствия, Батраев сказал:

– Вы очень добры, Вера Николаевна, но я категорически против. Мы слишком несоизмеримые фигуры рядом с Иваном Алексеевичем. Не обижайтесь, бога ради!

Бунина окинула их удивленным взглядом:

– Но на маленький подарок я имею право? Хочу преподнести вам по книге Бунина с его авторской правкой.

Батраев вздохнул:

– Как бы вам объяснить… Я не имею права оставить себе даже страницу. Любая пометка Ивана Алексеевича – это достояние России.

Впоследствии он жалел о том, что отказался от подарка Веры Николаевны.

За время встреч и бесед с ней оперработник узнал, что в годы нацистской оккупации И.А. Бунин проживал на юге Франции, на своей вилле «Жаннет» в Грасе. До 1943 года эта зона еще не была оккупирована Гитлером, и писатель слушал мощный радиоприемник, приобретенный им еще на гонорар от Нобелевской премии. В июне 1941 года он узнал о нападении Германии на Советский Союз. В кругу близких он не скрывал симпатий к Красной Армии и верил в ее победу. Писатель где-то раздобыл карту Советского Союза, прикрепил ее к стене своей комнаты и флажками отмечал положение на советско-германском фронте. Он страшно переживал первые неудачи Красной Армии, а после битвы под Москвой радовался как мальчишка.

Когда нацисты оккупировали всю Францию, И.А. Бунин категорически отказался сотрудничать с немцами. Более того, он враждебно относился к тем русским эмигрантам, которые сотрудничали с гитлеровцами, считая их «избавителями России от ига большевиков». И.А. Бунина навещали на вилле в Грассе соотечественники, которые считались эмигрантами, а на самом деле были советскими военнопленными, сбежавшими из немецкого концлагеря. Один из них, по имени Андрей, был человеком очень образованным, большим знатоком литературы. Они часто спорили, не соглашались друг с другом, но сходились в главном: в горячем патриотизме и вере в победу Советского Союза. Это только сегодня «демократическая печать» определенной направленности называет патриотизм «последним убежищем негодяев», а вот в годы войны великий русский писатель, не принявший советской власти, не скрывал своего патриотизма. Беседы с соотечественниками многое изменили во взглядах писателя. Он и на Сталина, которого считал злодеем, стал смотреть как на освободителя Европы от «коричневой чумы», рассказывала Вера Николаевна Борису Батраеву.

Много лет спустя Борис Никодимович узнал, что все, что было переслано через него из Парижа в Москву, опубликовано в 9-томном собрании сочинений великого писателя, вышедшем в свет в 1965–1967 годах. В собрание сочинений вошли и произведения из пакетов, врученных Батраеву вдовой Бунина. Вера Николаевна умерла в 1961 году. Ее дневники вышли сначала во Франции, затем у нас в русском переводе. После смерти вдовы Бунина наследником семейного архива стал их приемный сын Леонид Зуров. Он скончался в 1971 году, а семейный архив Буниных перешел к доценту Эдинбургского университета М. Грину.

* * *

Возвратившись в Москву, Борис Батраев работал в центральном аппарате разведки, затем учился в Военно-дипломатической академии ГРУ ГШ МО СССР. Окончил ее с золотой медалью в 1960 году.

После 1961 года сотрудники советской внешней разведки Батраевы выезжали в командировки в экзотические страны: на Цейлон, в Индию и Пакистан, в которых Борис Никодимович являлся резидентом. Там все для «Татьяны» было новым и непривычным. Кокетливые шляпки и пальто остались в Москве, а вместо ароматного кофе, к которому она так пристрастилась в Париже, пришлось полюбить настоящий цейлонский и индийский чай.

В этих странах Зинаида Батраева находилась в качестве «жены высокопоставленного советского дипломата». Она устраивала в своем доме приемы, занимала многочисленных гостей, играла роль заботливой мамы. И только очень узкий круг людей знал, что жена резидента – не просто домохозяйка. Она активно помогала мужу в организации встреч, в расширении связей, занималась первичным изучением людей, проводила контрнаблюдение, подключалась к информационной работе. Ответственные встречи с ценными источниками Борис и Зинаида нередко проводили вместе.

Рассказывает Зинаида Николаевна:

«Я была не только разведчицей, но и женой резидента. А это накладывает дополнительные обязанности. Это тоже работа, и работа ответственная. Сотрудники резидентуры, как правило, приезжают за границу с женами. И надо так себя вести, так строить работу с женщинами, чтобы в семьях не было ссор, недоразумений, обид, которые могли бы повлиять на обстановку в коллективе. Мы, женщины, были дружны между собой. Дружны были и наши мужчины. А хорошая атмосфера способствовала нормальной работе резидентур в целом».

На Цейлоне Борис Батраев проработал до конца 1964 года. И снова – работа в центральном аппарате внешней разведки. В 1967 году Борис Никодимович выезжает в очередную служебную командировку, на этот раз в Индию. В его служебной характеристике за тот период отмечалось:

«Б.Н. Батраев за время командировки в Индию умело руководил работой иностранной агентуры. Завербовал ценного источника информации. Неоднократно поощрялся руководством разведки, повышался в должности».

В Дели Борис Батраев пробыл вместе с семьей до 1971 года. В 1973 году его направляют в качестве резидента в Пакистан. Здесь он работает до 1978 года. Его труд в Пакистане был отмечен высшей ведомственной наградой – нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Оперативный опыт, приобретенный Борисом Батраевым за время загранкомандировок (всего их за время работы в разведке было шесть!), оказался востребованным. С 1982 по 1988 год Борис Никодимович работал в Болгарии в качестве первого заместителя (по разведке) представителя КГБ СССР при МВД НРБ. За достигнутые результаты в работе был награжден орденом Дружбы народов и болгарским орденом.

… Из своей последней зарубежной командировки Батраевы вернулись в 1988 году. Зинаида Николаевна занялась воспитанием внуков. Борис Никодимович продолжил работу в центральном аппарате разведки. Соединившую их более 60 лет тому назад любовь они пронесли через всю свою оперативную жизнь и одарили ею своих детей и внуков. Ну а разведка – это был другой мир, и только в нем у них были порой друг от друга свои тайны.

Зинаида Николаевна совершенно не похожа на разведчицу, которую невольно себе представляешь, читая крутые детективы. Впрочем, в этой непохожести, может быть, и заключался ее главный профессиональный секрет.

«В Зинаиде Батраевой очень удачно сочетались прекрасная женщина и великолепный оперативный работник». Эти слова опытного разведчика, длительное время являвшегося первым заместителем начальника внешней разведки, генерал-лейтенанта Вадима Алексеевича Кирпиченко говорят, как нам кажется, о многом.

После завершения активной работы «в поле», продолжавшейся в общей сложности 25 лет, Борис Батраев с 1988 по 1992 год возглавлял Кабинет чекистской славы (ныне – Зал истории внешней разведки). Его труд был отмечен нагрудным знаком «За службу в разведке» и занесением его фамилии на Доску почета СВР России. Выйдя в отставку, Борис Никодимович продолжал оказывать большую помощь Залу истории внешней разведки в его повседневной работе, выступал на телевидении, в печатных средствах массовой информации.

Скончался Борис Никодимович Батраев 29 февраля 2008 года.

Глава XVIII

Нелегалы на связь не вышли

Вечером 9 октября 1970 года в квартиру владельца небольшой экспортно-импортного конторы в Буэнос-Айресе Ладислао Мескониса ворвались вооруженные агенты аргентинской службы безопасности СИДЕ. Хозяин квартиры, готовившийся к поездке в Чили, в это время принимал душ. Аргентинские контрразведчики связали руки Месконису брючным ремнем и вывели его в гостиную комнату, где было полно народу, в том числе – представители вездесущего ЦРУ США. Вместе с Ладислао была арестована и его жена, Ирмгард, а также их малолетние дочери, старшей из которых было шесть лет, а младшей – всего девять месяцев. При допросе в полицейском участке Месконису и его жене было предъявлено обвинение в принадлежности к советской нелегальной разведке. Разведчикам стало ясно, что их провал – результат предательства. Однако чтобы доказать это, Вадиму Михайловичу и Ларисе Васильевне Майоровым потребовалось более двадцати лет.

Со своим будущим мужем Вадимом Майоровым Лариса познакомилась в середине 1958 года на свадьбе у подруги, свидетельницей которой она была. Вадим, родившийся в 1932 году на Украине, успел к этому времени окончить Ленинградский институт КГБ, который готовил переводчиков, и двухгодичную школу внешней разведки. Учеба давалась ему легко, и он в совершенстве овладел английским, французским и греческим языками. После окончания Высшей разведывательной школы в 1957 году Вадиму предложили позаниматься по индивидуальной программе. Он понял, что речь идет о возможной работе с нелегальных позиций, и дал на это свое согласие. К моменту знакомства с Ларисой подготовка Вадима к выезду в загранкомандировку по линии нелегальной разведки близилась к завершению.

Вадим сразу обратил внимание на прелестную блондинку и протанцевал с ней весь вечер. Молодые люди стали встречаться, вдвоем им было хорошо и интересно. Однако вскоре в их отношениях произошел непредвиденный перерыв: Лариса не смогла прийти на очередное свидание, а буквально на следующий день сам Вадим, в соответствии с разработанной для него оперативной легендой-биографией, уехал в дальний подмосковный совхоз, чтобы освоить специальность механизатора сельского хозяйства, научиться управлять различной сельскохозяйственной техникой. Эти навыки должны были пригодиться ему в ходе предстоящей загранкомандировки.

Вновь они встретились только через несколько месяцев и больше не расставались. Лариса решила навсегда связать свою судьбу с Вадимом. Коренная москвичка, она окончила медицинское училище. Мечтала о медицинском институте, но решила пройти по ступеням профессии от начала до конца. Работала в одном из медицинских научно-исследовательских институтов, занимавшимся проблемами борьбы с полиомиелитом.

…Свадьбу молодые люди назначили на середину 1959 года, когда из командировки в Арктику должен был вернуться отец Ларисы, служивший полярным радистом. Незадолго до свадьбы Лариса решила познакомить своего будущего мужа с матерью и бабушкой. Вадим произвел очень хорошее впечатление на ее близких родственников, отличавшихся строгим нравом. 6 июня 1959 года они поженились. Но даже перед свадьбой Вадим, не имея на то разрешения руководства, не сказал Ларисе, к какой работе готовится.

После свадебного путешествия по Кавказу молодые решили завернуть в украинский город Умань, где проживали мать, бабушка и младший брат Вадима. Отца его к тому времени не было в живых: он погиб в автомобильной катастрофе в 1954 году. Родные одобрили выбор Вадима и хорошо приняли его жену.

Руководители Вадима Майорова положительно отнеслись к его женитьбе. Однако поскольку его подготовка в качестве сотрудника нелегальной разведки близилась к завершению, было принято решение направить «Веста» (таким был оперативный псевдоним разведчика) в долгосрочную командировку на первом этапе одного. Ему предстояло сначала осесть в Аргентине, а затем попытаться перебраться на жительство в Соединенные Штаты. Такое решение объяснялось прежде всего тем, что после провала в США разведчика-нелегала Рудольфа Абеля оперативная работа в этой стране была сильно затруднена, и Центр стремился как можно быстрее восполнить понесенные разведкой потери.

Настало время, и Ларису вызвали на Лубянку. Узнав, что мужу предстоит работа в нелегальных условиях, она сразу твердо заявила: поеду с ним.

Руководство нелегальной разведки приняло решение организовать индивидуальную подготовку Ларисы, а затем направить ее к мужу в качестве радиста-шифровальщика и оперативного работника нелегальной резидентуры. Пройденные ею тесты показали, что у нее оказалась необыкновенная способность к языкам. Подготовка будущей разведчицы-нелегала заняла почти три года. Согласно разработанной в Центре легенде, Лариса должна была стать уроженкой Германии. Она была направлена в Германскую Демократическую Республику для углубленного изучения немецкого языка. Изучала она и английский язык, который был ей необходим для будущей работы в США. Одновременно Лариса проходила подготовку радиста, осваивала азбуку Морзе, работу на портативной радиостанции, обучалась приемам организации связи с Центром, шифровальному делу и прочим премудростям разведывательной работы.

А в это время муж Ларисы уже находился в Аргентине. Отслужив положенный срок в аргентинской армии, он работал скромным механиком в авторемонтной мастерской. В начале 1963 года «Вест» получил радиограмму из Центра. В ней говорилось: «Ваша жена успешно готовится к выезду, надейтесь на скорую встречу с ней». План этой встречи «Вест» прорабатывал вместе с Центром. Исподволь он стал готовить свое окружение к предстоящему отьезду в Европу. Получил расчет в авторемонтной мастерской, устроил прощальный ужин, простился с приятелями. В середине июня 1963 года он пароходом «Прованс» отбыл в Европу через Бразилию, Сенегал и Марсель. Путешествие длилось две недели, и уже в первых числах июля «Вест» прибыл во Францию. Из Марселя поездом он отправился в Париж, а оттуда выехал в Швейцарию, где должна была состояться его встреча с женой.

Обосновавшись в Женеве, «Вест» получил очередную радиограмму Центра, в которой сообщалось, что выезд его жены намечен на август месяц. Условия встречи с ней ему должны были сообщить дополнительно. У разведчика оказалось в запасе свободное время, которое он решил использовать для знакомства со страной. Один раз в две недели Центр выходил на связь с нелегалом. И вдруг «Вест» узнает, что условия встречи изменены и что его жена уже находится в Дании и ожидает встречи с ним! Оказалось, что, путешествуя по Швейцарии, он остановился в отеле, расположенном у самого подножия горы. Из-за плохой слышимости передатчика Центра, вызванной горным рельефом местности, он пропустил последнюю радиограмму. Только ее повтор все поставил на свои места.

«Вест» срочно вылетел в Копенгаген, где снял комнату в центре города. С Ларисой он смог встретиться только на третий день ее пребывания в датской столице.

«Веста» (таким стал оперативный псевдоним Ларисы) прибыла в Копенгаген из Западного Берлина. До этого она почти два с половиной года находилась в ГДР.

Вначале «Веста» проживала в Лейпциге, где снимала комнату у пожилой женщины, выдавая себя за русскую немку. Со смехом «Веста» рассказывала позже, что ее старушка-хозяйка относилась к ней испуганно-недоверчиво, поскольку разведчица избегала компаний мужчин. По ночам добропорядочная фрау даже поднималась к ней в комнату со свечой в руках, чтобы убедиться, что молодая и красивая женщина находится в спальне одна, а не привела к себе какого-нибудь бравого бурша.

Спустя некоторое время «Веста» устроилась на работу воспитательницей младших классов в немецкой школе и вскоре через своих учеников нашла другую комнату, которую сдавала в наем семья одной из ее учениц. Здесь обстановка была уже более спокойной: глава семейства, являвшийся членом СЕПГ, навел справки о своей жиличке в «компетентных органах» и, получив положительный отзыв, не докучал ей нескромными вопросами.

В Лейпциге «Веста» провела полгода и довольно свободно освоилась в немецкоязычной среде. Это было необходимо для закрепления начальной легенды-биографии, в соответствии с которой она являлась немкой по происхождению, приехавшей в ГДР из России.

Затем «Веста» по указанию Центра сменила документы и появилась в Дрездене в качестве дипломированной медсестры, проработавшей якобы некоторое время в одной из лейпцигских больниц. Там действительно работала девушка, внешне очень похожая на «Весту», которая уволилась и переехала на жительство в Магдебург. В случае проверки контрразведкой противника эту информацию могли бы подтвердить другие медицинские работники.

В Дрездене «Веста» самостоятельно устроилась на работу в большой госпиталь. Ее хорошо приняли, обеспечили жильем. В первый же день она вышла на ночное дежурство в послеоперационном отделении, поскольку госпиталь испытывал острую необходимость в младшем медицинском персонале. Первое «боевое крещение» «Веста» выдержала успешно, хотя ночное дежурство оказалось нелегким: в отделении было много тяжелых больных. Всю ночь напролет разведчица бегала из палаты в палату, делала уколы, выполняла обязанности санитарки и уборщицы.

«Весту» поселили в комнате на последнем этаже госпиталя, которую она делила с молодой медсестрой Сабиной. Очень скоро они подружились. У Сабины был брат, которому «Веста» понравилась, и он начал за ней ухаживать. Однако разведчица, сославшись на то, что у нее есть жених в Берлине, отвергла ухаживания симпатичного молодого человека. Свои поездки в Берлин для встречи с кураторами она легендировала перед Сабиной и ее братом свиданиями со своим женихом. Впоследствии, когда у «Весты» в Аргентине родилась первая дочь, она назвала ее Сабиной в честь своей немецкой подруги.

Кураторы разведчицы в Берлине и Дрездене иногда передавали ей приветы от мужа. Однажды они даже вручили ей письмо, написанное по-английски. Весточка от мужа очень обрадовала разведчицу, подготовка которой к выезду в Аргентину заканчивалась.

В ГДР перед «Вестой» ставились и небольшие разведывательные задания. Она проводила мероприятия по проверке агентуры, организации встреч в различных населенных пунктах, изъятию документов из тайников. Все это делалось, как говорится, «в условиях, приближенных к боевым» и должно было пригодиться ей на нелегальной работе за океаном.

Накануне отъезда к мужу «Весту» отозвали в Москву для беседы с руководством нелегальной разведки. Она повидалась с родителями, отдохнула на море. Перед тем как покинуть Москву, «Веста» получила последние наставления относительно будущей работы. Вскоре она вылетела в Западный Берлин, а откуда на следующий день отбыла в Копенгаген для встречи с «Вестом».

Прилетев в Копенгаген, разведчица сняла комнатку в частном доме, приобрела карту города, нашла на ней улицу и дом, где ей было необходимо поставить сигнал о своем прибытии, а вечером вышла на явку с мужем. Но на первую встречу он не явился. Не пришел и на второй день. «Веста» сильно волновалась, в первую очередь, за мужа. О себе она не думала – путь к возвращению на случай непредвиденных обстоятельств для нее был проработан до мельчайших деталей. Наконец долгожданная встреча состоялась. Как уже говорилось, встретиться «Весты» смогли только на третий день. Прогулявшись немного по уютным улочкам датской столицы, супруги взяли такси, заехали на квартиру «Весты», где она забрала свой саквояж, и отправились на квартиру к мужу.

Далее путь разведчиков лежал в Лондон. В британской столице, в соответствии с разработанным в Центре планом, им предстояло оформить свой брак и затем отбыть в Аргентину для работы в нелегальных условиях уже в качестве законных супругов.

Остановившись в недорогой лондонской гостинице, «Весты» спокойно прожили там положенные по закону для заключения брака между иностранцами двадцать девять дней. Они впервые очутились в англоязычной стране, и оказалось, что их знание этого языка было на довольно высоком уровне. Учреждение, в котором оформлялись соответствующие документы, располагалось в центре Лондона, в районе Вестминстера. Явившись туда, разведчики обратились к чиновнику с просьбой зарегистрировать их брак.

Чиновник поинтересовался, впервые ли они вступают в брак, и пояснил, какие требуются документы. Оказалось, что «Вест» должен представить выписку из регистрационного журнала гостиницы, подтверждающую, что они действительно проживали там все двадцать девять дней безвыездно. Невеста же должна была представить справку из западногерманского консульства о том, что оно не имеет возражений против ее замужества. В инструкциях Центра ничего не говорилось относительно посещения западногерманского дипломатического представительства, поэтому разведчики решили действовать на свой страх и риск.

А риск действительно был: вдруг бдительные чиновники заинтересуются документами «Весты» и начнут их тщательную проверку? Поэтому, посоветовавшись, разведчики решили, что в консульство зайдет только «Вест», причем минут за десять до обеденного перерыва. Так они и сделали. Выяснив заранее распорядок работы консульства ФРГ, «Вест» явился туда с паспортом супруги ровно за десять минут до перерыва. Ему удалось без труда получить необходимую справку, поскольку консульский чиновник собирался отобедать со своим приятелем и не стал задавать лишних вопросов.

После соблюдения необходимых формальностей супруги венчались в маленькой лютеранской церкви на окраине Лондона. Это должно было упрочить их положение в глазах окружающих. Кроме того, венчание в церкви избавляло молодоженов от сбора дополнительных справок. После венчания они вновь посетили бюро регистрации брака среди иностранцев. Им было предложено явиться через три дня за получением свидетельства о браке.

В назначенный день «Весты» появились в офисе. Они торжественно поклялись на Библии, что представили подлинные документы, после чего на их церковном свидетельстве о браке был поставлен штамп о регистрации брака в лондонской городской управе. Так супруги-нелегалы во второй раз оформили законный брак, на сей раз в Лондоне.

Отметив это событие скромным ужином при свечах в ресторане, супруги через несколько дней отправились к месту предстоящей работы. Путь в Буэнос-Айрес был непростым, как и вся работа разведчиков-нелегалов. Сначала они отбыли в Грецию, где по указанию Центра провели два месяца. До Греции они добирались через Францию, Швейцарию, Италию. Из итальянского порта Венеция пассажирским теплоходом «Св. Марк» они прибыли в Пирей, а затем перебрались в Афины. Пребывание в этой стране «Весту» было необходимо для дополнительного совершенствования греческого языка. Там же была назначена контрольная явка, а также планировалось проведение тайниковой операции.

На явку в Афинах разведчики выходили раз в неделю, однако к ним никто так и не пришел. В подобранный Центром тайник они заложили отчет об отработке легенды «Весты» в Европе, подробно описали свое бракосочетание, рассказали о заведенных полезных контактах. Вскоре Центр дал по радио указание обосноваться в столице Уругвая Монтевидео, рассматривая пребывание в этом городе как промежуточный этап на пути в Аргентину.

Они добрались на теплоходе до Монтевидео, где встретили Новый, 1964 год. На окраине города сняли квартиру. Вскоре состоялась их встреча с курьером Центра, который передал разведчикам указание выехать в Аргентину, обосноваться там и получить аргентинское гражданство для «Весты». Примерно через месяц, завершив дела в Уругвае, супруги выехали в Буэнос-Айрес, который находился на другом берегу реки Ла-Плата, разделяющей Аргентину и Уругвай. «Веста» довольно быстро освоила испанский язык. А ее муж, который уже пожил в Аргентине и послужил в армии, говорил на нем, как на родном.

«Весту» удалось по объявлению устроиться на работу на механический завод. Вскоре его жена получила аргентинское гражданство.

Таким образом, разведчики выполнили первое задание Центра по легализации в Аргентине. Однако работа на механическом заводе была утомительной, она мешала «Весту» беспрепятственно выполнять разведывательные задания, и в ноябре 1964 года он уволился. Разведчики, ожидавшие прибавления в семье, стали подыскивать какое-либо частное дело, которое могло бы послужить надежным прикрытием для их нелегальной работы. С одобрения Центра они решили приобрести небольшой бар-ресторан.

Следует отметить, что одним из долгосрочных заданий, которое Центр поставил перед разведчиками, был поиск бывших военных преступников. А в Аргентине и Уругвае после войны осело немало бежавших от расплаты нацистов.

На приобретение бара Москва передала через тайник необходимую сумму в долларах. В шифровке Центра были высказаны рекомендации относительно покупки подходящего заведения в пригороде Буэнос-Айреса под названием Флорида, заселенного выходцами из Европы, в том числе немцами. Среди них было немало нацистов, скрывавшихся от правосудия.

Выбор разведчиков пал на закусочную «Лассо», расположенную в рекомендованном Центром районе. Напротив закусочной размещался полицейский участок. С точки зрения возможного заведения полезных контактов и обеспечения безопасности будущих посетителей это устраивало разведчиков. Центр дал добро на приобретение закусочной, и вскоре сделка состоялась. Супруги решили переоборудовать закусочную в бар-ресторан с немецким названием «Цур Глокке» («К колокольчику»).

В конце 1964 года у счастливых супругов появилась первая дочка, Сабина. Рожала «Веста» в немецком госпитале, поскольку по документам была немкой. Накануне этого события супруги обсудили все возможные варианты родов. «Веста» приняла решение, что в любом случае рожать будет без наркоза. Кричала она по-немецки…

Однажды «Веста» приехала в бар вместе с дочуркой, уже научившейся сидеть. Неожиданно туда зашло семейство Крамеров, которые решили познакомиться с «соотечественниками». «Веста» понравилась немцам, они подружились, и Крамеры стали приводить в ресторанчик своих многочисленных друзей и знакомых.

Постепенно дело наладилось. В заведении всегда было много посетителей, особенно по вечерам. Бар-ресторан стал приносить неплохой доход. Супруги сняли хорошую квартиру, открыли счет в престижном банке и купили автомобиль.

В ресторанчик «К колокольчику» часто захаживал поужинать маленький, сухонький старичок, которого другие немцы называли «профессором Линксом из Вены». Вел он себя тихо, не привлекал излишнего внимания окружающих. Однако проверка по учетам Центра показала, что в прошлом этот старичок был опытным агентом гестапо, занимался выявлением антинацистски настроенных лиц среди австрийской интеллигенции.

«Веста» как-то обратила внимание, что к профессору Линксу проявляет повышенный интерес немецкий еврей по фамилии Коэн. Вел он себя как профессиональный разведчик. Однажды она зафиксировала, что профессор сообщает Коэну какую-то информацию, а тот рисует какой-то чертеж на бумажной салфетке. После окончания беседы Коэн передал Линксу конверт, скорее всего, с денежным вознаграждением. Своими наблюдениями «Веста» поделилась с мужем. Воспользовавшись тем, что профессор вышел на время из зала в туалет, «Вест» под видом уборки стола забрал салфетку, которая находилась под той, на которую наносился чертеж. Дома разведчики с помощью специальных средств установили, что это был чертеж тайного убежища нацистских преступников, укрывшихся в Аргентине.

Ночью, во время очередного сеанса связи с Москвой, «Веста» радировала в Центр:

«Во время игры в шахматы Линкс передал Коэну какую-то информацию о нацистских преступниках. По оставленной на салфетке давленке нам удалось восстановить чертеж, составленный Коэном с помощью Линкса (высылаем почтой). Полагаем, что под названием “Поместье Исабель” имеется в виду тайное убежище для нацистских преступников, скрывающихся на юге страны, в частности, в районе города Сан-Карлос, и в Чили. Через несколько месяцев планируем взять двухнедельный отпуск, чтобы совершить поездку на машине в указанный район. Просим вашего разрешения провести визуальную разведку объекта».

Центр оперативно дал положительный ответ на предложение разведчиков, обратив их внимание на необходимость соблюдения максимальной осторожности. Вскоре «Весты» получили секретные данные о колонии «Дигнидад» («Достоинство»), основанной нацистами на территории Чили. Им удалось проникнуть в тайны деятельности организации, объединявшей в своих рядах нацистских преступников, скрывавшихся от правосудия на территории Аргентины. Разведчики также установили связника нацистов, совершавшего под видом коммерсанта поездки по маршруту Сан-Карлос – Буэнос-Айрес – Франкфурт – Цюрих. Центр высоко оценил всю информацию о бывших нацистах, которая в дальнейшем была им использована для реализации отдельной разведывательной операции.

В середине 1967 года «Вестам» разрешили выехать в Москву в отпуск. Они продали свой бар и самолетом «Люфтганзы» вылетели через Дакар в Швейцарию. Там они взяли билеты на Копенгаген, где встретились с представителем Центра, который передал разведчикам матросские книжки членов экипажа советского теплохода. С этими документами разведчики должны были прибыть в Советский Союз.

В Копенгагене на явку с супругами вышел сотрудник резидентуры внешней разведки, который показал им город и попутно разъяснил их дальнейшие действия, проинструктировал о том, как вести себя на теплоходе во время плавания. Он помог им подняться на борт теплохода и проводил разведчиков в каюту. «Весте» он очень понравился.

– Какой обаятельный молодой человек, – сказала она мужу. – Первый советский человек, которого встретила за столько лет, и такой славный!

Она пока еще не знала, что этим «славным человеком» был предатель Олег Гордиевский, который в то время уже работал на датскую контрразведку ПЭТ, а затем был перепродан ею англичанам. Именно им он позже выдаст «Вестов». Англичане, в свою очередь, сообщат о советских нелегалах американской разведке, которая организует их арест и незаконный вывоз в США. Но это произойдет через несколько лет.

Весь путь до Ленинграда разведчики, согласно полученным инструкциям, отсиживались в каюте. Наконец теплоход пришвартовался в порту города на Неве. Там их встретили родители и куратор из управления нелегальной разведки. На другой день утром супруги и встречавшие их выехали в Москву. Поскольку возникли опасения, что дочь нелегалов может воспринять русскую речь (им ведь предстояло возвращаться назад, а случайно оброненное ребенком русское слово могло выдать разведчиков), «Веста» сразу же отвезла девочку в ГДР, где она в течение месяца проживала в немецкой семье, а сама уехала домой, к родителям. В Центре «Весты» отчитались о проделанной работе и получили очередные инструкции. После отдыха разведчики вновь кружным путем отправились в Аргентину. Попутно супруги навестили мать их аргентинского друга Крамера, проживавшую в Гамбурге, рассказали о своей жизни и дружбе с ее сыном, передали от него приветы и подарки. В Буэнос-Айресе их встречал сам Крамер, растроганный вниманием, проявленным к его матери.

Через несколько дней после приезда «домой» разведчики оставили дочь на попечение няни, а сами отправились проводить тайниковую операцию. Описание тайника было передано ими в Центр еще до поездки в Москву. По уже отработанным у них в таких случаях действиям, «Веста» поставила сигнал о вложении в тайник, а ее муж проверил наличие сигнала о выемке из тайника. Однако последнего сигнала разведчики не обнаружили. Через некоторое время они посетили место закладки тайника и установили, что он был кем-то изъят.

Разведчики немедленно сообщили в Центр о случившемся и получили ответ, что сотрудник резидентуры в тот день на тайниковую операцию не выходил. Это означало, что тайник изъял кто-то посторонний. В соответствии с имевшимися на такой случай указаниями, «Вест» сразу же изъял из основного тайника хранившуюся в нем быстродействующую радиостанцию и перепрятал ее в другое место. В ходе этих операций он дважды замечал какого-то человека, совершавшего прогулки верхом на лошади. Целый месяц разведчики находились в сильном напряжении, однако больше ничего подозрительного не обнаружили.

Прошло некоторое время, обстановка вокруг супругов была спокойной, и они начали предпринимать шаги для выполнения задания Центра, связанного с переездом на жительство в Соединенные Штаты. В первую очередь «Весту» было необходимо устроиться на фирму, имевшую выходы на США и Канаду. Они разыскали по объявлению такую фирму, которая находилась еще в стадии создания, и «Вест» был принят туда на работу. В перспективе намечалась поездка представителей фирмы в Нью-Йорк для переговоров о сотрудничестве, а поскольку среди ее служащих никто, кроме «Веста», английским языком не владел, правление наметило направить его на эти переговоры.

Работая на фирме, «Вест» познакомился с приезжавшим из США американцем по имени Фрэнк, который сообщил ему по секрету, что занимается бурением шахт для установки стратегических ракет «Минитмен», нацеленных на СССР, и указал места их расположения. Центр высоко оценил полученную «Вестом» информацию и рекомендовал ему использовать поездку в Соединенные Штаты для укрепления личного контакта с Фрэнком.

Однако пока решались организационные вопросы, готовились образцы продукции фирмы, предназначенной для американского рынка, из Нью-Йорка пришел ответ, что руководитель фирмы-контрагента находится в Европе и в ближайшее время принять делегацию не сможет.

В конце 1969 года у супругов родилась вторая дочка, которую они назвали Александрой. Дела у разведчиков шли своим чередом: «Вест» продолжал расширять круг своих связей, в первую очередь среди американцев, а «Веста» поступила учиться в университет на факультет журналистики.

Летом 1970 года «Весте» сообщили о том, что тяжело заболела ее мать. Разведчицу крайне обеспокоило это сообщение, и с разрешения Центра она кружным путем вылетела в Москву, оставив детей с отцом.

В Москве «Веста» повидалась с матерью, а также прошла дополнительную разведывательную подготовку. С ней были отработаны новые, более совершенные условия связи, она изучила более современный радиопередатчик, другую специальную технику, в деталях ознакомилась с условиями жизни в США о учетом предстоящего переезда в эту страну. Разведчице сообщили, что ей присвоено воинское звание лейтенант.

Наконец подготовка к дальнейшей разведывательной работе завершилась, и 18 сентября 1970 года «Веста» возвратилась в Буэнос-Айрес. В этот же день, оставив дома детей с няней, супруги отправились на автомашине на пустынный пляж, чтобы обсудить последние новости и рекомендации Центра, привезенные «Вестой» из Москвы.

Они часто обсуждали важные вопросы на природе, чтобы исключить возможность прослушивания их разговоров в квартире. Прогуливаясь по дороге вдоль пляжа, разведчики обратили внимание на то, что пассажиры из проезжавшей мимо автомашины внимательно их рассматривают. «Весте» показалось это подозрительным, и она поделилась своими опасениями с мужем. В ответ супруг рассказал ей, что незадолго до ее приезда какие-то неизвестные лица пытались проникнуть в гараж, где находилась их автомашина. Разведчики сошлись во мнении, что по каким-то, пока не известным для них причинам, они могли попасть в поле зрения местных спецслужб. А случай со взломом гаража в этой связи более походил на попытку контрразведки установить на их автомашине радиомаяк, нежели на какой-то криминальный акт.

Поскольку обстановка вокруг нелегалов вновь серьезно осложнилась, они подробно проинформировали Центр о своих подозрениях и попросили прислать специалиста для проверки автомашины на предмет наличия радиомаяка. Центр пообещал в скором времени организовать необходимую проверку и, в свою очередь, поставил перед «Вестом» задание выехать в командировку в Чили, где готовились выборы Сальвадора Альенде.

После возвращения «Весты» из Москвы прошло три недели. Все это время разведчики внимательно отслеживали подозрительные моменты, однако все казалось спокойным. Чтобы выполнить поручение Центра, «Вест» заказал билет на самолет до Сантьяго, который ему должен был принести на дом знакомый сотрудник бюро путешествий. Однако в обговоренное с ним время вместо представителя туристического агентства в квартиру нелегалов ворвались агенты аргентинской службы безопасности СИДЕ.

За полчаса до этих событий «Веста» закончила прием радиограммы из Центра. Слышимость была плохая, и она записала сообщение на магнитофон. Во время ареста мужа аргентинской охранкой «Весте» удалось спрятать пленку под нательным бельем. Позднее, оказавшись в тюремной камере, она сумела уничтожить пленку. Однако, к сожалению, всех улик им уничтожить не удалось: при обыске аргентинские контрразведчики нашли у них план с указанием места закладки тайника. В дальнейшем на этом месте были задержаны два советских дипломата, которые затем были высланы из страны. Так Центр узнал о провале нелегалов.

В аргентинской контрразведке «Вестов» допрашивали девять месяцев. Чтобы заставить разведчиков говорить, следователи оказывали на них сильнейшее моральное давление, обещали подвергнуть супругов и их детей пыткам. Если вспомнить, что в тот период в стране правила военная хунта, ежедневно пропадали или уничтожались так называемым «эскадроном смерти» десятки людей, то угрозы следователей не были пустым звуком.

Поскольку у контрразведки были неопровержимые улики против наших нелегалов, «Вест» решил начать сложную и опасную игру. Его план был таков: попытаться заинтересовать собой ЦРУ, добиться того, чтобы аргентинцы передали их в руки американцев, а в США искать пути к возвращению на Родину. Поэтому на дальнейших допросах он признал, что являлся советским разведчиком и что занимался сбором сведений по США. Вскоре «Вест» с женой и детьми были переведены из тюрьмы в отдельный дом, а к их допросам подключился представитель ЦРУ США. Никаких существенных сведений разведчики американцам не сообщили, сославшись на то, что проходили индивидуальную подготовку и в центральном аппарате разведки не работали. Кроме двух советских дипломатов, ни с кем из соотечественников контактов не поддерживали, информацию черпали из разговоров в баре, к активной работе пока не приступали.

В июле 1971 года аргентинцы передали «Вестов» в распоряжение ЦРУ, и американцы приняли решение переправить пленников в Соединенные Штаты. Супруги подписали документы, в которых отказались от советского и аргентинского гражданств и только после этого специальным рейсом военно-транспортного самолета «Геркулес» были доставлены на базу Эндрюс в США. Их поселили на отдельной вилле в местечке Спрингфильд под Вашингтоном и еще полгода возили на допросы. Приставленная к разведчикам на вилле постоянная охрана первое время следила за ними весьма внимательно. Но постепенно тюремный режим становился все более щадящим. Супругам даже разрешили прогуливать детей по лесу.

Однажды вечером, когда охранники смотрели по телевизору американский футбол, «Вест» бесшумно открыл окно, петли которого предварительно смазал. Он отсутствовал свыше четырех часов, изучая маршрут возможного побега.

Как-то утром представитель ЦРУ показал «Весту» фотографию хорошо знакомого ему человека, а «Вест» заявил, что его не знает. Цэрэушник испытующе посмотрел на разведчика и процедил сквозь зубы:

– Очень странно…

Разведчик понял, что им надо срочно уходить. Он сказал жене:

– Сегодня после обеда уходим. Положи в коляску самое необходимое.

«Веста» уложила в детскую коляску, в которой они обычно прогуливали младшую дочь, слайды с видами бара «К колокольчику», а также с видами Аргентины и европейских стран, в которых они ранее побывали.

Это было 7 января 1972 года. Супруги, как обычно, вышли после обеда на прогулку с детьми. Младшая дочь была в коляске, старшая шла рядом. До ближайшего поселка было примерно четыре километра. Дорога до него заняла около полутора часов. Здесь пути их разошлись. «Веста» направилась к ближайшим домам, а ее мужу предстояло пройти еще полтора километра по лесной тропинке.

«Весте» сразу же повезло: подходя к домам, она увидела, как какая-то девушка садится в автомашину. Она попросила девушку подвезти ее с детьми до торгового центра. Затем она направилась к бензоколонке, чтобы вызвать такси, и вдруг заметила, как к ней приближается полицейская машина. Сердце разведчицы невольно дрогнуло: она подумала, что ее уже ищут и сейчас последует новый арест. Но полицейская машина проехала мимо.

Вскоре подошло такси. «Веста» с детьми села в автомашину и назвала улицу в Вашингтоне, на которой располагалось советское посольство. Через полчаса они уже были по указанному адресу. К счастью, ворота посольства оказались открыты, и она, покинув такси, быстро вкатила коляску с детьми на территорию посольства мимо удивленного охранника.

– Срочно вызовите офицера безопасности, – выдохнула она.

Разведчица облегченно перевела дух: половина их плана была выполнена, она с детьми находилась в безопасности.

А в это время «Вест» выполнял свою часть побега от ЦРУ. Он приобрел для маскировки шляпу, очки, трубку, выяснил по телефонной книге адрес советского торгпредства, нанял такси и поехал туда. Войдя в приемную для посетителей, он написал на листочке бумаги, что ему необходимо срочно встретиться с резидентом советской разведки, и протянул его дежурившему там сотруднику. Встреча состоялась буквально через полчаса. Первым делом «Вест» поинтересовался, добралась ли его жена с детьми до посольства. Получив утвердительный ответ, разведчик не смог сдержать слез.

Около месяца Лариса и Вадим Майоровы с детьми находились в жилом комплексе на территории советского посольства в Вашингтоне. В это время по дипломатическим каналам велась интенсивная работа, чтобы получить разрешение на отправку семьи разведчиков на Родину.

2 февраля 1972 года, в день рождения Вадима, супруги вместе с детьми вылетели в Москву. Закончилось их пятнадцатимесячное пребывание в плену у аргентинской контрразведки и ЦРУ.

Однако в Москве их встретили неласково: провал Майоровых казался совершенно необъяснимым. Руководство разведки посчитало, что он произошел по вине нелегалов. Они же настаивали на версии предательства.

После длительного служебного разбирательства Лариса и Вадим были исключены из партии, лишены наград и направлены на постоянное жительство в Калугу. Там Вадим устроился на работу в педагогический институт преподавателем английского языка, а Лариса – лаборанткой. Весной 1979 года она окончила этот институт.

Майоровы неоднократно обращались к руководству КГБ с просьбой разрешить им переехать в Москву. Этот вопрос был положительно решен только в 1983 году, когда Ю.В. Андропов стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. В апреле того же года супругам была выделена квартира в Москве, в районе Сретенки. Вадим устроился комендантом в Дом политического просвещения, который находился на Трубной площади, а Лариса – официанткой. Казалось, жизнь их окончательно наладилась, однако мысль о том, что в их провале повинен «крот», окопавшийся в аппарате советской разведки, не давала покоя.

Однажды в октябре 1990 года, придя на работу, Вадим Майоров стал просматривать еженедельник «Собеседник», где было опубликовано интервью предателя Олега Гордиевского, которое он дал собственному корреспонденту газеты в Лондоне Ольге Белан. Рассуждения иуды о том, что он якобы боролся против «тоталитарного режима», вызвали отвращение у бывшего разведчика, и он хотел уже было отбросить газету. Однако в тексте промелькнуло упоминание Дании, в которой предатель якобы работал в середине 1960-х годов.

Вадим внимательно посмотрел на помещенную в газете фотографию «иуды из Ясенева» и обомлел: это был тот самый оперработник, который выходил на явку с ними в Копенгагене в июле 1967 года, когда Вадим и Лариса с детьми ехали в отпуск на Родину. На следующий день – публикация о предателе в газете «Комсомольская правда». И снова – грубая ложь Гордиевского, который якобы протестовал своим предательством против ввода советских войск в Чехословакию. Вадим невольно вспомнил, как во время кратких встреч в Копенгагене Гордиевский старался выглядеть «ура-патриотом» нашей страны, вовсю расхваливал автомобиль «Запорожец», сравнивая его с иномарками, и говорил о том, что обязательно приобретет его.

Возвратившись вечером домой, разведчик сказал Ларисе:

– Наш «крот» наконец-то нашелся. Ведь это именно он переправлял нас в Копенгагене в 1967 году.

Лариса внимательно ознакомилась с публикациями и спросила у мужа:

– И что ты собираешься делать со всем этим?

– Думаю, что нам надо написать письмо нашему руководству, – ответил он.

Супруги провели не одну бессонную ночь, сочиняя это письмо, которое Вадим опустил в приемную КГБ на Кузнецком Мосту. После Октябрьских праздников Майоровым сообщили, что с ними хотят побеседовать на дому по поводу их письма представители управления нелегальной разведки.

Такая встреча действительно состоялась. Через две недели после нее Ларисе и Вадиму были возвращены их награды. Все ограничения для Майоровых, в том числе относительно контактов с иностранцами, были сняты. Им также было разрешено встречаться с журналистами.

Честное имя разведчиков было восстановлено.

В 1998 году в московском издательстве «Олма-пресс» вышла их книга «Явка в Копенгагене». В ней Майоровы поделились воспоминаниями о своей работе в нелегальной разведке. Они дали несколько интервью российским журналистам, а в 2000 году выступили на центральном телевидении.

Сегодня Лариса Васильевна и Вадим Михайлович находятся на заслуженном отдыхе. Однако общительная и деятельная «Веста» не сидит без дела. Она является активным членом Региональной общественной организации «Ветераны внешней разведки», организует различные мероприятия: выставки живописи, вечера поэзии, чаепития в кругу друзей. Супруги тепло вспоминают о своих друзьях и знакомых, оставшихся в Аргентине. С честью преодолев все трудности, ветераны нисколько не сожалеют, что в свое время стали советскими разведчиками.

Глава XIX

Он готовил документы для Николая Кузнецова

ПАМЯТИ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА, СОТРУДНИКА НЕЛЕГАЛЬНОЙ РАЗВЕДКИ ПАВЛА ГРОМУШКИНА

Знакомя читателей с жизнью и деятельностью замечательных людей – сотрудников внешней разведки нашей страны, хотелось бы вспомнить и рассказать о человеке удивительной судьбы, ветеране нелегального подразделения советской внешней разведки, заслуженном работнике культуры РСФСР полковнике Громушкине Павле Георгиевиче.

Павел Георгиевич родился 20 июня 1913 года в селе Молоди Подольского уезда Московской губернии. С 17 лет начал свою трудовую деятельность учеником хромолитографа в типографии газеты «Правда». Почти за десять лет упорного труда он вырос до начальника цеха подготовки офсетных форм, окончил заочное отделение художественно-графического факультета Полиграфического института.

Работал Громушкин с удовольствием. Он знал все производство до мелочей, его окружали прекрасные люди: граверы, печатники, фотографы, наборщики, замечательные художники – Кукрыниксы, Ефимов, Рогов. Всех их объединяло решение вполне конкретных производственных вопросов. Помимо газеты «Правда» в типографии печатались такие популярные издания, как «Огонек», «Работница», «Мурзилка», «Крокодил». И от коллектива, которым руководил Громушкин, во многом зависел своевременный выход этих журналов и, самое главное, качество печатной продукции. Позже ветеран вспоминал: «Это был ясный, четкий и хорошо понятный мне мир – мир моей “Правды”. Его мне было жаль покидать, но существовал одновременно некий другой мир, мне совершенно неведомый. Особый мир, о котором я мало что мог себе представить, – мир разведки…»

В марте 1938 года Павлу Громушкину «настоятельно предложили» перейти на работу в органы государственной безопасности. В те времена от подобных предложений не отказывались. К тому же Громушкину откровенно сказали, что его профессиональные навыки и опыт потребовались внешней разведке, в частности, ее подразделению, готовившему документацию для разведчиков-нелегалов, направляемых за рубеж.

Павел Георгиевич неоднократно подчеркивал, что новая работа его увлекла, исподволь вовлекла «в себя» более чем на 50 лет. «Я вдруг очутился словно на другой планете или в другом измерении, – рассказывал он. – По моему первому впечатлению, то был сложный, пестрый и захватывающий мир. Разведка предстала предо мной в повседневной, лишенной таинственности, но крайне скрупулезной работе».

С января 1941 по февраль 1942 года Громушкин находился в служебной командировке в Болгарии. С возложенными на него задачами успешно справился. Среди основных задач, которые стояли перед разведчиком, была обработка документов и материалов, поступавших от надежной агентуры софийской резидентуры. Через его руки проходила в то время исключительно важная политическая информация по ключевым проблемам, связанным с деятельностью стран оси Берлин – Рим – Токио.

Возвратившись в Москву, Громушкин сразу же включился в активную работу, направленную на достижение общей Победы в Великой Отечественной войне. Он стал сотрудником отделения, готовившего «липовые» немецкие документы для нужд разведывательно-диверсионных групп, забрасываемых в тыл врага.

Именно Громушкину пришлось принимать непосредственное участие в разработке легенды прикрытия и изготовлении документов для легендарного разведчика-нелегала Николая Кузнецова, действовавшего на оккупированной территории Украины под именем обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Кстати, когда понадобилось повысить этого «офицера вермахта» в звании до гауптмана, тот же Громушкин сделал соответствующую запись и поставил печать в присланном ему из отряда специального назначения «Победители» военном билете разведчика-нелегала. Позже стало известно, что изготовленные в Центре немецкие документы для Николая Кузнецова (паспорт, военный билет, удостоверение к Железному кресту) более ста раз подвергались у гитлеровцев тщательной проверке, в том числе офицерами личной охраны гауляйтера Украины Коха, и не вызвали никаких подозрений.

Снабженный надежными документами, Николай Кузнецов с уверенностью действовал в тылу врага, с успехом решая поставленные перед ним оперативные задачи. Вспомним в нескольких словах хотя бы часть из них. Он сумел получить чрезвычайно ценные сведения о подготовке противником крупной наступательной операции в районе Курска, где вермахтом впервые были использованы новые танки «Тигр» и «Пантера». Раскрыл местонахождение Ставки Гитлера под Винницей, получившей кодовое название «Вервольф» («Оборотень»), и располагавшегося там же главного штаба сухопутных войск. Кузнецов первым сообщил о подготовке покушения на глав правительств «Большой тройки», собиравшихся на историческую встречу в Тегеране в конце 1943 года. Кроме того, разведчик лично уничтожил более десятка высокопоставленных фашистов, в том числе – имперского советника Геля, похитил и доставил в отряд «Победители» командующего карательными войсками на Украине генерала фон Ильгена.

Только одного этого эпизода по выводу разведчика-нелегала на боевую работу для любого сотрудника центрального аппарата спецслужб было бы достаточно, чтобы с гордостью сказать, что его оперативная жизнь удалась. А у Павла Громушкина таких эпизодов были сотни. И в дальнейшем многие нелегалы Лубянки, оказавшись в сложной ситуации, мысленно благодарил Павла Георгиевича за его талант и мастерство.

Полковник Громушкин вышел в отставку в 1979 году, пройдя путь от рядового сотрудника до руководителя самостоятельного подразделения. Однако еще долгих 11 лет он продолжал активную и плодотворную деятельность в нелегальном подразделении разведки по своей основной специальности. Но и окончательно уйдя на заслуженный отдых, Павел Георгиевич не порывал связи с разведкой, отдавая свои опыт и знания воспитанию ее молодых сотрудников.

Заслуги П.Г. Громушкина в обеспечении государственной безопасности нашей страны были отмечены орденами Красного Знамени и Отечественной войны 2-й степени, тремя орденами Красной Звезды, двумя орденами «Знак Почета», многими медалями, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности», а также орденами и медалями ряда иностранных государств.

Замечательный советский разведчик Джордж Блейк подчеркивал: «Чтобы быть хорошим разведчиком, надо быть хорошим художником или артистом, то есть обладать оригинальным взглядом на свое окружение, способностью вникать в суть характера других людей, а также даром импровизации. В целом, чем больше разных дарований у разведчика, тем лучше он может разобраться подчас в весьма сложных и опасных ситуациях, в которых оказывается».

Павел Георгиевич Громушкин – один из удачных примеров подобного сочетания профессионализма и художественного дарования. Он всю свою сознательную жизнь увлеченно рисовал. Страсть к живописи, видимо, передалась ему по наследству от отца, который одно время был иконописцем. Вот и Павел Георгиевич, когда предоставлялись время и возможность, брался за кисти. В той или иной мере вся его профессиональная деятельность в «Правде» была связана с этим. И, оказавшись на новом месте – в разведке, – он старался не растерять свой дар.

Работая в разведке, Павел Громушкин дружил с легендарным советским разведчиком-нелегалом Рудольфом Абелем (Вильямом Фишером), который был не только высоким профессионалом тайной войны, но и одаренным художником. Их дружбе, конечно же, помимо совместной служебной деятельности, в немалой степени способствовал общий интерес к живописи. Громушкин был большим поклонником Абеля-живописца и старался брать с него пример. В итоге им была создана галерея портретов замечательных людей – его современников, в том числе разведчиков-нелегалов.

Живописные работы Громушкина неоднократно выставлялись в Москве и имели большой успех. Им было издано несколько альбомов и книг. Нарисованные Громушкиным портреты выдающихся людей нашей Родины – Ю.А. Гагарина, А.С. Пушкина, С.Н. Федорова, В.С. Высоцкого, Ю.В. Никулина – побывали в космосе на Международной космической станции и вернулись обратно на землю с бортовой печатью МКС.

В 1987 году Указом Президиума Верховного Совета РСФСР талантливому художнику Павлу Георгиевичу Громушкину было присвоено почетное звание «Заслуженный работник культуры РСФСР».

А закончить наш небольшой рассказ о Павле Георгиевиче нам бы хотелось словами еще одной легенды советской нелегальной разведки – Иосифа Ромуальдовича Григулевича. Выступая в 1977 году перед молодыми сотрудниками разведки с напутствием тем, кто будет жить, трудиться и бороться в третьем тысячелетии, он подчеркивал:

«Я люблю своих друзей-товарищей и ценю их многотрудную профессию. С годами их труд становится сложнее, тяжелее, я бы сказал – опаснее. Но они – смелые люди, они – настоящие чекисты. И сегодня, как и в прошлом, я готов с любым из них пойти в разведку. Знаю – они меня не подведут, знаю – на них можно положиться.

Я горжусь, что среди моих друзей – Павел Громушкин, человек кристальной честности, примерной скромности, непревзойденный мастер своего дела».

Приложение 1

Организационные формы внешней разведки РСФСР, СССР и Российской Федерации

Иностранный отдел (ИНО) ВЧК при СНК РСФСР 20.12.1920—06.02.1922

Иностранный отдел (ИНО) Государственного политического управления (ГПУ) при НКВД РСФСР 06.02.1922—02.11.1923

Иностранный отдел (ИНО) Объединенного Государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР 02.11.1923—10.07.1934

Иностранный отдел (ИНО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР 10.07.1934—25.12.1936

7-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР 25.12.1936—09.06.1938

5-й (разведывательный) отдел Первого управления НКВД СССР 09.06.1938—29.09.1938

5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР 29.09.1938—03.02.1941

Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР 03.02.1941—20.07.1941

Первое (разведывательное) управление НКВД СССР 20.07.1941—14.04.1943

Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР 14.04.1943—15.03.1946

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР 15.03.1946—30.05.1947

Комитет информации (КИ) при СМ СССР 30.05.1947—29.01.1949

Комитет информации (КИ) при МИД СССР 29.01.1949—02.11.1951

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР 02.11.1951—05.01.1953

Первое управление Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР 05.01.1953—05.03.1953

Второе главное управление (ВГУ) МВД СССР 05.03.1953—13.03.1954

Первое главное управление (ПГУ) КГБ при СМ СССР 13.03.1954—05.07.1978

Первое главное управление (ПГУ) КГБ СССР 05.07.1978—22.10.1991

Центральная служба разведки (ЦСР) СССР 22.10.1991—18.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) РСФСР 18.12.1991—25.12.1991

Служба внешней разведки (СВР) Российской Федерации с 25.12.1991

Приложение 2

Руководители внешней разведки

20.12.1920—20.01.1921 Давыдов (Давтян) Яков Христофорович (исполняющий обязанности)

20.01.1921—10.04.1921 Катанян Рубен Павлович

10.04.1921—06.08.1921 Давыдов (Давтян) Яков Христофорович

06.08.1921—13.03.1922 Могилевский Соломон Григорьевич

13.03.1922—27.10.1929 Трилиссер Михаил (Меер) Абрамович

27.10.1929—01.12.1929 Мессинг Станислав Адамович (исполняющий обязанности)

01.12.1929—01.08.1931 Мессинг Станислав Адамович

01.08.1931—21.05.1935 Артузов (Фраучи) Артур Христианович

21.05.1935—17.02.1938 Слуцкий Абрам Аронович

17.02.1938—09.06.1938 Шпигельглас Сергей Михайлович (исполняющий обязанности)

09.06.1938—02.11.1938 Пассов Зельман Исаевич

02.11.1938—02.12.1938 Судоплатов Павел Анатольевич (исполняющий обязанности)

02.12.1938—13.05.1939 Деканозов Владимир Георгиевич

13.05.1939—15.06.1946 Фитин Павел Михайлович

15.06.1946—07.09.1946 Кубаткин Петр Николаевич

07.09.1946—19.09.1949 Федотов Петр Васильевич

19.09.1949—05.01.1953 Савченко Сергей Романович

05.01.1953—05.03.1953 Питовранов Евгений Петрович

05.03.1953—28.05.1953 Рясной Василий Степанович

28.05.1953—17.07.1953 Коротков Александр Михайлович (исполняющий обязанности)

17.07.1953—23.06.1955 Панюшкин Александр Семенович

23.06.1955—12.05.1956 Сахаровский Александр Михайлович (исполняющий обязанности)

12.05.1956—15.07.1971 Сахаровский Александр Михайлович

15.07.1971—13.01.1974 Мортин Федор Константинович

13.01.1974—26.12.1974 Крючков Владимир Александрович (исполняющий обязанности)

26.12.1974—01.10.1988 Крючков Владимир Александрович

01.10.1988—06.02.1989 Кирпиченко Вадим Алексеевич (исполняющий обязанности)

06.02.1989—22.09.1991 Шебаршин Леонид Владимирович

22.09.1991—30.09.1991 Гургенов Вячеслав Иванович (исполняющий обязанности)

30.09.1991—09.01.1996 Примаков Евгений Максимович

10.01.1996—20.05.2000 Трубников Вячеслав Иванович

20.05.2000—08.10.2007 Лебедев Сергей Николаевич

09.10.2007 – н/в Фрадков Михаил Ефимович

Приложение 3

Перечень спецзваний начальствующего состава органов НКВД – НКГБ СССР и их соответствие воинским званиям начальствующего состава Красной Армии (1935–1945)

НКВД – НКГБ СССР Красная Армия

1. Сержант госбезопасности – лейтенант

2. Младший лейтенант госбезопасности – старший лейтенант

3. Лейтенант госбезопасности – капитан

4. Старший лейтенант госбезопасности – майор

5. Капитан госбезопасности – подполковник

6. Майор госбезопасности – полковник

7. Старший майор госбезопасности (комиссар госбезопасности) – генерал-майор

8. Комиссар государственной безопасности 3-го ранга – генерал-лейтенант

9. Комиссар государственной безопасности 2-го ранга – генерал-полковник

10. Комиссар государственной безопасности 1-го ранга – генерал армии

11. Генеральный комиссар государственной безопасности – Маршал Советского Союза

Приложение 4

Календарь памятных дат СВР России

20 декабря 1917 года – Совет народных комиссаров принял декрет об образовании Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) во главе с Ф.Э. Дзержинским. Первоначально ВЧК состояла из трех отделов: информационного, организационного и борьбы с контрреволюцией. 24 декабря был создан отдел по борьбе со спекуляцией.

6 сентября 1920 года – Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение о кардинальной реорганизации разведки. Внешняя разведка Советской России зародилась в недрах Особого отдела ВЧК, не имела самостоятельного статуса и организационно входила в структуры армейской контрразведки. В решении, в частности, отмечалось: «Слабейшим местом нашего военного аппарата является постановка агентурной работы, что особенно ясно обнаружилось во время польской кампании. Мы шли на Варшаву вслепую и потерпели катастрофу. Учитывая ту сложившуюся международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасет нас от случайных ходов вслепую».

Для разработки мер по улучшению деятельности разведки была создана специальная комиссия, в которую вошли Сталин, Дзержинский и ряд других лиц. На основании разработанных комиссией предложений Дзержинский издал 20 декабря 1920 года приказ об организации Иностранного отдела ВЧК.

17 сентября 1920 года – Совет Труда и Обороны (СТО) принял постановление о приравнивании сотрудников ВЧК к военнослужащим действующей Красной Армии.

20 декабря 1920 года — день создания советской внешней разведки. В этот день Ф.Э. Дзержинский подписал приказ № 169 об образовании Иностранного отдела ВЧК, в котором, в частности, говорилось:

«1. Иностранный отдел Особого отдела ВЧК расформировать и организовать Иностранный отдел ВЧК.

2. Всех сотрудников, инвентарь и дела Иностранному отделу ООВЧК передать в распоряжение вновь организуемого Иностранного отдела ВЧК.

3. Иностранный отдел ВЧК подчинить Начальнику Особотдела тов. Менжинскому.

4. Врид. Начальником Иностранного отдела ВЧК назначается тов. Давыдов, которому в недельный срок представить на утверждение Президиума ВЧК штаты Иностранного отдела.

5. С опубликованием настоящего приказа все сношения с заграницей, Наркоминделом, Наркомвнешторгом, Центроэваком и Бюро Коминтерна всем отделам ВЧК производить только через Иностранный отдел».

Правопреемницей Иностранного отдела ВЧК в наши дни является Служба внешней разведки Российской Федерации.

14 января 1921 года – в составе ВЧК было создано Секретно-оперативное управление (СОУ), в которое входили: Иностранный отдел, Особый отдел, Секретный отдел, Оперативный отдел и Информационный отдел. Иностранный отдел (разведка и контрразведка за рубежом) вел работу, координируя свою деятельность с Народным комиссариатом иностранных дел. Особый отдел занимался борьбой с политическим, экономическим и военным шпионажем. Секретный отдел руководил борьбой с внутренней контрреволюцией. В Оперативном отделе сосредоточивались материалы о состоянии оперативной работы ВЧК и ее местных органов. Информационный отдел обрабатывал и систематизировал материалы о политическом и экономическом положении страны и на их основе составлял обобщенные информационные сводки.

29 апреля 1921 года – Экономическое управление ВЧК представило в Президиум ВЧК доклад «О создании коммерческо-промышленной разведки», в котором впервые в постановочном плане затрагивалась проблема экономической разведки. В докладе подчеркивалась важность работы по экономической линии не только внутри страны, но и за рубежом, так как «иностранный капитал многими нитями тесно связан с экономикой России и далеко не всегда его интересы соответствуют интересам национальной, в том числе и экономической, безопасности РСФСР».

5 мая 1921 года – постановлением Малого Совнаркома РСФСР при ВЧК создана криптографическая служба, которую возглавил член Коллегии ВЧК Глеб Бокий, – Специальный отдел (СПЕКО) ВЧК по руководству шифровальным делом в стране и контролю за деятельностью шифровальных органов РСФСР. На отдел были возложены задачи по ведению радиоразведки и противодействию радиоразведкам ведущих капиталистических стран.

6 февраля 1922 года – декретом Президиума ВЦИК РСФСР упразднена Всероссийская чрезвычайная комиссия. На ее базе было создано Государственное политическое управление (ГПУ) при Наркомате внутренних дел РСФСР. В состав ГПУ вошел Иностранный отдел (внешняя разведка). Положение об Иностранном отделе ГПУ следующим образом определяло приоритетные задачи, стоящие перед разведкой: выявление контрреволюционных организаций, действующих на территориях иностранных государств; установление за рубежом правительственных и частных организаций, занимающихся военным, политическим и экономическим шпионажем; освещение политической линии иностранных государств по основным вопросам международной политики, получение сведений об их экономическом положении; контрразведывательное обеспечение советских учреждений и граждан за границей.

28 июня 1922 года – коллегией ГПУ было утверждено «Положение о закордонном отделении ИНО», в котором определялись задачи разведывательной работы за рубежом. Наряду с широким спектром задач политического, военного и контрразведывательного характера предусматривалось целенаправленное использование нелегальных возможностей разведки.

30 декабря 1922 года – I Всероссийский съезд Советов постановил учредить при СНК СССР объединенный орган Государственного политического управления (ОГПУ).

11 января 1923 года – Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение об учреждении при ГПУ Особого бюро по дезинформации (Дезинфбюро) «в целях систематизации работы по введению в заблуждение иностранных государств относительно внутренней и внешней политики СССР, а также состояния его вооруженных сил и мероприятий по обороне Республики». На него возлагалась задача разработки и информациионного обеспечения акций тайного влияния, направленных на политическую и военно-стратегическую дезинформацию правительств и командования вооруженных сил иностранных государств.

18 апреля 1923 года – учреждено спортивное общество «Динамо». В СВР функционирует лучший в российских спецслужбах спортивный комплекс, где созданы все условия для поддержания и совершенствования спортивных навыков сотрудников. Под руководством областной организации «Динамо» спортсмены СВР добиваются высоких результатов на различных соревнованиях, вплоть до международных.

12 июля 1923 года – постановлением Коллегии ГПУ в качестве дополнения к введенному в декабре 1922 года по случаю 5-й годовщины ВЧК – ГПУ почетному званию «Почетный чекист» утверждено «По ложение о Почетном знаке ВЧК – ГПУ». Нагрудный знак вручался особо отличившимся сотрудникам контрразведки и разведки от имени коллегии вплоть до конца 1932 года. За беспощадную борьбу с контрреволюцией этим почетным знаком были награждены многие чекисты-разведчики.

2 ноября 1923 года – постановлением Президиума ЦИК СССР создано Объединенное Государственное политическое управление (ОГПУ) при СНК СССР, в задачи которого входило объединение усилий республиканских ГПУ в борьбе со шпионажем и контрреволюцией. Внешняя разведка действовала в составе ОГПУ.

31 января 1924 года – согласно принятой II Всесоюзным съездом Советов Конституции СССР ОГПУ вошло в систему исполнительно-распорядительных органов СССР и союзных республик на правах союзно-республиканского наркомата.

18 августа 1924 года – органами ОГПУ арестован руководитель антисоветской эмигрантской организации «Народный союз защиты родины и свободы» Борис Савинков. Завершилась длившаяся несколько лет сложная чекистская операция «Синдикат-2». За успешное выполнение задания по разработке контрреволюционной организации сотрудники внешней разведки А.П. Федоров, Г.С. Сыроежкин и С.В. Пузицкий были награждены орденом Красного Знамени.

12 декабря 1924 года – принято Постановление ЦИК СССР «О награждении лиц высшего командного состава РККА и Флота почетным революционным оружием». Таким оружием с надписью «За беспощадную борьбу с контрреволюцией» были награждены и сотрудники внешней разведки: Д.А. Быстролетов (за конкретные результаты в работе), С.А. Ваупшасов (за борьбу с белополяками в Белоруссии), П.Я. Зубов (за ликвидацию кулацких банд в Грузии и Абхазии), Д.Н. Медведев (за работу в Брянской уездной ЧК), Г.И. Мордвинов (награждался боевым оружием трижды), С.В. Пузицкий, Г.С. Сыроежкин, В.Т. Яковлев и др.

27 сентября 1925 года – органами ОГПУ арестован известный английский разведчик Сидней Рейли. Его арест явился кульминационным моментом оперативной игры под названием «Трест». Операция «Трест» началась 6 ноября 1922 года, когда председатель политсовета легендированной «Монархической организации Центральной России» Якушев по заданию Дзержинского и Артузова выехал в Берлин для установления непосредственного контакта с руководителями контрреволюционной организации «Высший монархический совет». В результате операции была выполнена основная задача – удержать зарубежные монархические организации от активной подрывной деятельности на территории СССР и в первую очередь от совершения террористических актов.

26 октября 1925 года – председатель ВСНХ Ф.Э. Дзержинский направил в ИНО записку о создании при нем «органа информации о достижениях заграничной техники». Дата этой записки считается началом становления научно-технической разведки как одного из направлений деятельности внешней разведки страны.

5 марта 1926 года – Военно-промышленное управление ВСНХ разработало для ИНО «перечень вопросов для заграничной информации», который, по существу, являлся заданием правительства СССР разведке по сбору технической документации и образцов по оборонной тематике.

26 мая 1926 года – по решению Политбюро ЦК ВКП (б) в Москве создана специальная разведшкола для подготовки сотрудников для ИНО и ГРУ. Позднее она была преобразована в Военно-дипломатическую академию.

30 июля 1927 года – Иностранный отдел выделен из состава Секретно-оперативного управления ОГПУ на правах самостоятельного подразделения (ИНО ОГПУ).

30 января 1930 года – принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б), в котором впервые на высоком политическом и государственном уровне были определены приоритетные направления разведывательной деятельности. Среди задач, поставленных перед внешней разведкой, были, в частности, следующие: выявление планов руководящих кругов Англии, Германии, Франции, Польши, Румынии и Японии относительно финансово-экономической блокады нашей страны; активизация научно-технического направления деятельности разведки. Выполняя данное постановление, внешняя разведка сумела получить большое количество секретной технической информации по различным отраслям промышленности и видам вооружений.

2 ноября 1932 года – начальник ИНО ОГПУ А.Х. Артузов подписал распоряжение о реорганизации внешней разведки. В нем, в частности, говорилось: «Перестроение всей агентурно-оперативной деятельности провести на основе возможного переключения всей работы в случае каких-либо осложнений с “легальных” рельс (берлинская резидентура) исключительно на подполье». Необходимость такой реорганизации была вызвана тем, что после относительно благоприятной обстановки для деятельности советских учреждений в Европе в предшествовавшее десятилетие, определявшейся Раппальским договором, в ряде европейских стран наметилась тенденция к ужесточению режима пребывания работников советских представительств, в том числе и сотрудников внешней разведки.

16 апреля 1934 года – постановлением ЦИК СССР учреждено почетное звание Героя Советского Союза – высшая степень отличия за заслуги перед государством. Героям Советского Союза вручались высшая награда СССР – орден Ленина и Грамота ЦИК СССР (с декабря 1937 года – Президиума Верховного Совета СССР). 1 августа 1939 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был учрежден дополнительный знак отличия – медаль «Золотая Звезда». Первыми звания Героя Советского Союза среди сотрудников внешней разведки за выполнение спецзаданий в тылу противника были удостоены: полковник Орловский К.П. (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 20 сентября 1943 года); подполковник госбезопасности Ваупшасов С.А., Кузнецов Н.И., капитан госбезопасности Лягин В.А., полковник госбезопасности Медведев Д.Н., капитан госбезопасности Молодцов В.А., подполковник госбезопасности Прокопюк Н.А. (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года).

10 июля 1934 года — постановлением ЦИК СССР образован Народный комиссариат внутренних дел (НКВД), в который вошли ряд главков, в том числе Главное управление государственной безопасности (ГУГБ). Иностранный отдел стал 5-м отделом ГУГБ НКВД СССР. Его задачи правительство определило следующим образом: «выявление направленных против СССР заговоров и деятельности иностранных государств, их разведок и генеральных штабов, а также антисоветских политических организаций; вскрытие диверсионной, террористической и шпионской деятельности на территории СССР; руководство деятельностью закордонных резидентур».

7 октября 1935 года – ЦИК и СНК СССР приняли решение о введении специальных воинских званий для сотрудников Главного управления госбезопасности НКВД (от сержанта госбезопасности до генерального комиссара госбезопасности).

13 ноября 1937 года – постановлением ЦИК СССР группа сотрудников НКВД была награждена орденами за образцовое и самоотверженное выполнение заданий по оказанию помощи республиканской Испании. Среди них были и сотрудники внешней разведки. Орденом Ленина были награждены Г.С. Сыроежкин, К.П. Орловский и Я.И. Серебрянский. Орденом Красного Знамени – Н.И. Эйтингон и Н.А. Прокопюк. Орденом Красной Звезды – А.М. Рабцевич.

3 октября 1938 года – нарком внутренних дел издал приказ о создании Школы особого назначения (ШОН) для централизованной подготовки разведывательных кадров. Слушатели школы набирались в основном из гражданских лиц, имеющих высшее образование. Первым начальником ШОН был В.Х. Шармазанашвили. С помощью оперативных работников центрального аппарата внешней разведки, за плечами которых были многие годы напряженной и результативной деятельности за границей, руководству школы удалось в сжатые сроки организовать учебный процесс. Первыми преподавателями ШОН были П.М. Журавлев, В.М. Зарубин, В.И. Пудин, П.А. Судоплатов и другие опытные разведчики. Первые выпускники ШОН сыграли заметную роль в активизации разведывательной работы накануне и в годы Великой Отечественной войны. В 1943 году по решению ГКО в целях дальнейшего совершенствования разведывательной деятельности на базе ШОН была создана Разведывательная школа (РАШ) НКГБ с двухгодичным сроком обучения. Усложнение поставленных перед разведкой задач в послевоенное время потребовало серьезного корректирования основных направлений и приоритетов разведывательной работы. Соответственно этому потребовалось и совершенствование подготовки разведывательных кадров. В сентябре 1948 года на базе РАШ создается Высшая разведывательная школа (ВРШ, или, как ее называли, Школа № 101). В октябре 1968 года она была награждена орденом Красного Знамени. В 1969 году было принято решение поднять учебное подразделение внешней разведки на новую качественную ступень, создав трехгодичный институт со статусом высшего учебного заведения. Институт унаследовал от ВРШ звание «Краснознаменный», а в марте 1984 года ему было присвоено имя Ю.В. Андропова. Краснознаменный институт (КИ) просуществовал четверть века. В начале 1990-х годов была проведена дальнейшая реорганизация этого учебного заведения и на его базе была создана Академия внешней разведки (АВР).

7 августа 1939 года – разведка доложила И.В. Сталину, что Германия сможет начать вооруженные действия против Польши в любой день после 25 августа. 11 августа состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором была рассмотрена полученная информация. Учитывая сложившиеся условия и принимая во внимание данные разведки о тайных переговорах Англии с Германией, советская сторона пошла на заключение 23 августа 1939 года договора с Германией о ненападении.

6 ноября 1940 года – Совнаркомом СССР учреждено почетное звание «Заслуженный работник НКВД». Удостоенным этого почетного звания вручались нагрудный знак и грамота.

3 февраля 1941 года – создан Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) СССР. Вопросами внешней разведки стало заниматься Первое управление НКГБ СССР.

16 июня 1941 года – по личному распоряжению Л. Берии в составе НКВД под руководством майора госбезопасности Павла Судоплатова создано специальное разведывательно-диверсионное подразделение, названное Особой группой, с целью не допустить возможности провокаций со стороны немецких спецслужб по типу акции в Гляйвице в 1939 году.

17 июня 1941 года – начальник внешней разведки П.М. Фитин доложил И.В. Сталину о том, что «все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного нападения на СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время». Непосредственно перед нападением разведка установила и его точную дату – 22 июня 1941 года.

22 июня – День памяти и скорби. День вероломного нападения фашистской Германии на СССР в 1941 году. Перестроив работу на военный лад с первых дней Великой Отечественной войны, внешняя разведка сумела обеспечить Государственный Комитет Обороны важной разведывательной информацией. Наряду с добычей информации сотрудники внешней разведки принимали непосредственное участие в разведывательно-диверсионной работе и партизанском движении в тылу врага.

30 июня 1941 года – образован Государственный Комитет Обороны (ГКО) СССР – высший чрезвычайный орган власти в стране под председательством И.В. Сталина. Сразу же после образования ГКО рассмотрел вопрос о внешней разведке и уточнил ее задачи. Основное внимание обращалось на работу по Германии, Италии, Японии и оккупированным ими странам. Главной задачей ставилось создание агентурных возможностей в правительственных учреждениях, промышленных и научных организациях, разведывательных и контрразведывательных службах этих государств.

5 июля 1941 года – при Наркомате внутренних дел была создана Особая группа для организации разведывательно-диверсионной работы в тылу противника. Ее возглавил П.А. Судоплатов. На случай захвата Москвы немецкими войсками Особая группа должна была разработать и осуществить план уничтожения в ней гитлеровского руководства. Ядро группы составляли опытные сотрудники внешней разведки. Многие из них в дальнейшем были заброшены в тыл к немцам для организации партизанских отрядов. 3 октября 1941 года группа была преобразована во 2-й отдел НКВД, а с 18 января 1942 года – в 4-е управление НКВД.

18 июля 1941 года – принято постановление ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу германских войск». В нем говорилось о необходимости создания партийного подполья, способного возглавить борьбу народных масс в тылу вражеских войск, готовить партизанские отряды, которые должны быть обеспечены оружием, боеприпасами, деньгами, радиоаппаратурой. В отряды предлагалось отбирать людей с опытом Гражданской войны, работников НКВД и НКГБ. Для выполнения задач по развертыванию партизанской борьбы в тылу врага при самом активном участии разведки была создана Отдельная мотострелковая бригада особого назначения (ОМСБОН). Командиром ОМСБОН до ее расформирования 26 октября 1943 года был опытный чекист-разведчик В.В. Гриднев.

20 июля 1941 года – указом Президиума Верховного Совета СССР Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) и Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) были объединены в единый Народный комиссариат внутренних дел СССР. Внешняя разведка стала называться Первым управлением НКВД СССР.

14 августа 1941 года — начались переговоры между представителями английской секретной службы и советской разведки по оказанию взаимной помощи в борьбе против фашистской Германии. В результате переговоров была предусмотрена организация в Москве и Лондоне соответствующих секций связи. Советскую секцию в Лондоне возглавлял известный разведчик И.А. Чичаев.

18 января 1942 года – в составе НКВД для руководства зафронтовой работой органов госбезопасности образовано 4-е управление. Его костяк составили сотрудники внешней разведки. Руководитель 4-го управления майор госбезопасности П.А. Судоплатов одновременно являлся заместителем начальника внешней разведки. Управление занималось формированием разведывательно-диверсионных групп и отрядов, действовавших в тылу немецких оккупантов.

17 февраля 1942 года – началась операция «Монастырь». Первоначальная цель операции – проникнуть в агентурную сеть абвера с помощью легендированной подпольной организации «Престол». Затем она переросла в оперативную радиоигру по продвижению противнику дезинформации как военного, так и политического характера. Руководитель операции генерал-лейтенант Судоплатов и его заместитель генерал-майор Эйтингон были награждены за ее проведение орденами Суворова.

5 сентября 1942 года — подписан приказ народного комиссара обороны «О задачах партизанского движения». Внешней разведке надлежало принять непосредственное участие в партизанском движении. Всего за годы войны в тыл противника было направлено более 2200 отрядов и групп, которые наносили врагу существенный урон в живой силе и технике. Они отвлекали на себя значительные силы противника, осуществляли связь с подпольными резидентурами, собирали и направляли в Центр ценную информацию о планах и передвижениях гитлеровцев.

12 февраля 1943 года – Государственный Комитет Обороны принял постановление о начале работ по созданию в СССР ядерного оружия. Общее руководство осуществлял В.М. Молотов. Тогда же было принято решение ввиду важности атомной проблемы сделать ее приоритетной в деятельности разведки НКВД. В НКВД была создана группа «С», которой руководил П.А. Судоплатов. В задачи группы (с 1945 года – отдела) входила реализация полученных данных по атомной проблематике внутри страны. Разведка справилась с поставленной задачей. Шестеро ее представителей (В.Б. Барковский, Л.Р. Квасников, Леонтина и Моррис Коэн, А.С. Феклисов, А.А. Яцков) в 1995–1996 годах стали Героями Российской Федерации.

14 апреля 1943 года – указом Президиума Верховного Совета СССР из состава НКВД выделен НКГБ. Внешняя разведка стала Первым управлением НКГБ СССР.

5 июня 1943 года — Государственный Комитет Обороны утвердил «Мероприятия по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР», в которых определялись задачи и Первого (разведывательного) управления НКГБ СССР. В соответствии с этими мероприятиями укрупнялись существовавшие и создавались новые резидентуры, что в значительной мере способствовало повышению качества политической информации и увеличению объема добываемой научно-технической документации и образцов.

23 августа 1943 года – день разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Курской битве. Победа в этом сражении стала одним из важнейших переломных этапов в Великой Отечественной войне. Стратегическая инициатива окончательно перешла в руки советского командования. Внешняя разведка первой получила информацию о подготовке немцами широкомасштабной операции на курском направлении. Упреждающая информация сыграла значительную роль при подготовке разгрома противника, применившего новейшую военную технику.

28 ноября 1943 года – в Тегеране начала работу конференция руководителей СССР, США и Великобритании. В ходе конференции, завершившейся 1 декабря, были приняты декларации о совместных действиях в войне и о послевоенном сотрудничестве. СССР заявил о готовности вступить в войну с Японией после победы над гитлеровской Германией. Советской внешней разведке удалось к началу работы конференции парализовать деятельность подпольных профашистских организаций, успешно противостоять немецким спецслужбам в Иране и совместно с английской разведкой сорвать попытку организации покушения на «большую тройку».

27 декабря 1943 года – начались переговоры о сотрудничестве между советской внешней разведкой и Управлением стратегических служб США. Американская сторона предложила сотрудничество по следующим основным направлениям: обмен разведывательной информацией о противнике; проведение консультаций о диверсионной работе на территории врага, о заброске агентуры в тыл противника; обмен материалами о технике для диверсионной работы; обмен образцами радиоаппаратуры. Сотрудничество между советской и американской разведками продолжалось полтора года.

18 августа 1944 года – началась чекистско-разведывательная операция «Березино». Цель операции – в ходе радиоигры с немецкими разведорганами и Верховным командованием германской армии вызвать их ответные действия по спасению якобы находящейся в тылу советских войск немецкой воинской группировки численностью более 2000 человек. В результате операции немцами было совершено 39 самолето-вылетов в советский тыл и сброшено на парашютах 22 германских разведчика, 13 радиостанций, 255 мест груза с вооружением, боеприпасами, обмундированием, медикаментами, продовольствием, а также 1 777 000 рублей советских денег.

5 ноября 1944 года – подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза работникам Народного комиссариата государственной безопасности СССР». Среди награжденных за образцовое выполнение специальных заданий в тылу противника и проявленные при этом мужество и отвагу были имена сотрудников внешней разведки С.А. Ваупшасова, Н.И. Кузнецова, В.А. Лягина, Д.Н. Медведева, В.А. Молодцова, Н.А. Прокопюка.

9 мая – День воинской славы России. День Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов.

В годы войны многие сотрудники внешней разведки встали в ряды защитников Родины на трудных и опасных участках борьбы с немецким фашизмом – в тылу врага, в условиях подполья, в партизанских и разведывательно-диверсионных отрядах. Не менее значимой была роль внешней разведки и в решении своей главной задачи – в обеспечении руководства страны достоверной информацией для планирования военных операций, для правильного построения отношений с союзниками, для устройства отвечающего интересам Советского Союза послевоенного мира.

6 июля 1945 года – отменены специальные воинские звания начсостава НКВД и НКГБ. Вместо них были введены общеармейские генеральские и офицерские звания.

20 августа 1945 года – постановлением Государственного Комитета Обороны создан Специальный комитет при ГКО по координации и форсированию разработки отечественного ядерного оружия. С этого времени внешняя разведка начала получать конкретные задания, отвечающие потребностям развернутой программы научно-технических работ по созданию советской атомной бомбы.

15 марта 1946 года — указом Президиума Верховного Совета СССР Совет народных комиссаров (СНК) преобразован в Совет Министров (СМ), а народные комиссариаты – в министерства. Внешняя разведка стала называться Первым главным управлением (ПГУ) Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР.

30 мая 1947 года – постановлением Совета Министров СССР создан Комитет информации при Совете Министров во главе с В.М. Молотовым. В него вошли ПГУ МГБ, ГРУ, а также информационные структуры ЦК ВКП (б), МИД и Минвнешторга. В январе 1949 года ГРУ вернули в Министерство обороны, а Комитет информации был передан в ведение МИДа.

13 октября 1949 года – Совет Министров СССР образовал Министерство государственной безопасности СССР, в которое в дальнейшем (с 02.11.1951 года) на правах Первого главного управления вошла внешняя разведка.

5 января 1953 года — решением Бюро Президиума ЦК КПСС советская политическая разведка была переименована в Первое (разведывательное) управление Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР, а начальником внешней разведки назначен генерал-майор Питовранов Евгений Петрович. Контрразведка была переименована во Второе управление во главе с генерал-лейтенантом Рясным Василием Степановичем. Одновременно были учреждены Бюро № 1 (по разведке и диверсиям) и отдел «Д» (активные мероприятия). В Главное разведывательное управление также вошли некоторые подразделения 4-го (розыскного), 5-го (секретно-политического) и 7-го (оперативного) управлений МГБ. Данная структура просуществовала до 5 марта 1953 года.

5 марта 1953 года – постановлением Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР и ЦК КПСС Министерство государственной безопасности СССР организационно влилось в Министерство внутренних дел СССР. Внешняя разведка стала называться Вторым главным управлением (ВГУ) МВД СССР.

13 марта 1954 года – указом Президиума Верховного Совета СССР образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Внешняя разведка стала Первым главным управлением КГБ при Совете Министров СССР (ПГУ при СМ СССР).

6 декабря 1957 года – приказом председателя КГБ при СМ СССР для награждения особо отличившихся сотрудников органов госбезопасности был учрежден нагрудный знак «Почетный сотрудник госбезопасности».

13 декабря 1958 года – решением правительства учреждена ведомственная медаль «За безупречную службу» трех степеней. Начиная с этой даты сотрудники советской внешней разведки награждались этой медалью за безупречную службу по выслуге лет.

31 января 1962 года – президент США Джон Кеннеди подписал указ о прекращении срока тюремного заключения советского разведчика Рудольфа Абеля в тот день, когда из тюрьмы в СССР будет освобожден Фрэнсис Гарри Пауэрс, пилот разведсамолета U-2, сбитого 1 мая 1960 года над Уралом. 10 февраля 1962 года на мосту Глинике в Западном Берлине состоялся обмен Абеля на Пауэрса.

28 октября 1962 года — в США был получен ответ Н.С. Хрущева на предложение американского президента Дж. Кеннеди об урегулировании Карибского ракетно-ядерного кризиса. При активном участии советской внешней разведки и ее резидента в Вашингтоне А.С. Феклисова была устранена угроза развязывания новой войны и вторжения США на Кубу.

6 октября 1969 года – указом Президиума Верховного Совета СССР 24 человека из антифашистской организации «Красная капелла» были награждены орденами Советского Союза (посмертно).

В 1930-х годах в Германии усилились антифашистские настроения, что позволило советской разведке приобрести несколько источников ценной военно-политической, экономической и научно-технической информации. В начале 1941 года они создали антифашистскую организацию сопротивления, насчитывавшую свыше 200 человек, которую гестапо в дальнейшем назвало «Красной капеллой». Организаторами и руководителями «Красной капеллы» являлись: Арвид Харнак («Корсиканец»), доктор юридических наук, старший правительственный советник имперского министерства экономики; Харро Шульце-Бойзен («Старшина»), старший лейтенант, сотрудник разведотдела министерства воздушного флота; Адам Кукхоф («Старик»), писатель, режиссер, доктор философии. В 1942 году все активные участники организации были арестованы и казнены.

20 июня 1972 года – советская внешняя разведка – ПГУ КГБ СССР – переехала с Лубянки в новую штаб-квартиру в Ясеневе.

10 сентября 1977 года – на территории штаб-квартиры внешней разведки в Ясеневе открыт Кабинет чекистской славы Первого главного управления КГБ при СМ СССР. В настоящее время – Кабинет истории внешней разведки.

25 октября 1977 года – подписан приказ председателя КГБ СССР о создании Учебного центра спецфакультетов Краснознаменного института по оказанию помощи в подготовке квалифицированных кадров для национальных служб безопасности дружественных стран.

27 декабря 1979 года — введен ограниченный контингент советских войск в Республику Афганистан. С этого дня для советской внешней разведки Афганистан стал одним из важных направлений ее деятельности. Осуществлялась работа по становлению органов госбезопасности этой страны, направлению советников во многие провинции, подготовке афганских разведчиков и контрразведчиков.

18 декабря 1980 года – на территории штаб-квартиры внешней разведки в Ясеневе открыт памятный обелиск чекистам-разведчикам, отдавшим жизнь за Родину. Автор обелиска – ветеран разведки, заслуженный работник культуры Российской Федерации полковник С.И. Чуканов.

19 августа 1981 года – по решению Политбюро и Совета Министров СССР из бойцов спецгрупп «Зенит» и «Каскад» в рамках ПГУ КГБ СССР (внешней разведки) создан отряд специального назначения «Вымпел» для проведения операций в «особый период» за границей.

14 июля 1990 года – учрежден нагрудный знак «За службу в разведке», который стал высшей ведомственной наградой – признанием и свидетельством профессиональных заслуг сотрудника внешней разведки. За истекший период эту почетную награду получили более 600 сотрудников и ветеранов Службы. Знак № 1 был вручен выдающемуся советскому разведчику Джорджу Блейку.

23 апреля 1991 года – учреждена Ассоциация ветеранов внешней разведки. С 1996 года она называется: Региональная общественная организация «Ветераны внешней разведки». POO «BBP» – добровольное общественное объединение вышедших в отставку сотрудников разведки. Членами общественной организации являются многие опытные разведчики-профессионалы, вписавшие немало ярких страниц в историю внешней разведки. В настоящее время организация насчитывает в своих рядах более четырех тысяч человек. С 2002 года POO «BBP» возглавляет генерал-майор в отставке Л.В. Рябченя.

5 мая 1991 года – создан Российский республиканский комитет госбезопасности во главе с Виктором Иваненко, бывшим заместителем начальника инспекторского управления КГБ СССР. 6 мая 1991 года протокол о создании КГБ РСФСР подписали председатель Верховного Совета России Ельцин и председатель КГБ СССР Крючков. Начальником внешней разведки РСФСР был назначен генерал-майор Голубев А.Т.

16 мая 1991 года – принят Закон СССР «Об органах государственной безопасности».

16 июня 1991 года – председатель КГБ Владимир Крючков выступил на закрытом заседании Верховного Совета СССР с речью о планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан, в которой содержалась просьба к депутатам принять чрезвычайные меры в связи с угрозой распада СССР.

20 июля 1991 года – издан Указ № 14 Президента России «О департизации государственных органов, учреждений и организаций, находящихся на территории РСФСР». Он предусматривает прекращение деятельности организованных структур политических партий и массовых общественных движений на предприятиях, в российских государственных учреждениях и организациях.

25 ноября 1991 года – подписан Указ Президента СССР «Об утверждении временного положения о Центральной службе разведки СССР». ЦСР СССР просуществовала до 18 декабря 1991 года.

3 декабря 1991 года – принят Закон СССР «О реорганизации органов государственной безопасности», на основании которого упразднен КГБ СССР (коллегия КГБ была распущена 28 августа 1991 года).

13 декабря 1991 года – создано Бюро внешней разведки по связям с общественностью и средствами массовой информации (в настоящее время – Пресс-бюро СВР).

18 декабря 1991 года — Центральная служба разведки (ЦСР) СССР переименована в Службу внешней разведки (СВР) РСФСР.

25 декабря 1991 года – Служба внешней разведки РСФСР переименована в Службу внешней разведки Российской Федерации (СВР РФ). СВР России является правопреемницей ИНО – ПГУ.

28 января 1992 года — указом Президента Российской Федерации утверждено «Положение о Службе внешней разведки России».

20 марта 1992 года – законом Российской Федерации № 2553 установлено звание Героя Российской Федерации и учреждена медаль «Золотая Звезда». Первым Героем России стал космонавт С.К. Крикалев. В 1995 году звания Герой Российской Федерации был удостоен посмертно разведчик-нелегал Моррис Коэн. В 1996 году за вклад в создание советского ядерного оружия звание Героя Российской Федерации было присвоено разведчикам Л.Р. Квасникову (посмертно), Леонтине Коэн (посмертно), А.А. Яцкову (посмертно), В.Б. Барковскому и А.С. Феклисову.

В 2000 году за мужество и героизм, проявленные при выполнении специальных заданий, звание Героя России было присвоено разведчику-нелегалу А.М. Козлову.

В 2007 году за успешное выполнение специальных заданий в тылу противника в период Великой Отечественной войны званием Героя России был отмечен ветеран внешней разведки А.Н. Ботян.

7 мая – День Российских Вооруженных Сил. В этот день в 1992 году Президент России подписал Указ «О создании Вооруженных Сил Российской Федерации».

1 июля 1992 года – приказом Директора СВР России утверждено «Положение о Совете ветеранов Службы внешней разведки Российской Федерации». Состав Совета ветеранов СВР формируется приказом Директора внешней разведки из наиболее опытных и авторитетных ее сотрудников. В настоящее время председателем Совета ветеранов СВР является генерал-лейтенант в отставке Голубев Александр Титович, ответственным секретарем – полковник в отставке Гуськов Анатолий Иванович.

11 августа 1992 года – принят Закон «О внешней разведке», согласно которому «внешняя разведка является составной частью сил обеспечения безопасности Российской Федерации, призванной защищать безопасность личности, общества и государства от внешних угроз с использованием определенных законом сил и средств».

20 июля 1995 года – указом Президента Российской Федерации за выдающийся вклад в обеспечение государственной безопасности звание Героя Российской Федерации присвоено разведчику-нелегалу Моррису Коэну (посмертно).

14 ноября 1995 года – подписан приказ директора СВР РФ об учреждении медали «За отличие в военной службе» I, II и III степени для награждения сотрудников внешней разведки за безупречную службу по выслуге лет.

8 декабря 1995 года – Государственная дума Федерального собрания Российской Федерации приняла Федеральный закон «О внешней разведке», согласно которому внешняя разведка Российской Федерации «является составной частью сил обеспечения безопасности Российской Федерации и призвана защищать безопасность личности, общества и государства от внешних угроз с использованием определенных настоящим Федеральным законом методов и средств» (вступил в силу 17 января 1996 года).

20 декабря – День работника органов безопасности Российской Федерации. Установлен Указом Президента Российской Федерации от 20 декабря 1995 года № 1280.

17 января 1996 года — вступил в силу Федеральный закон «О внешней разведке». Принят Государственной думой Федерального собрания Российской Федерации 8 декабря 1995 года, подписан Президентом Российской Федерации 10 января 1996 года.

Закон является нормативным правовым актом высшей юридической силы, регулирующим общественные отношения в области разведывательной деятельности органов внешней разведки Российской Федерации. Он определяет статус, основы организации и функционирования внешней разведки России, порядок контроля и надзора за ее деятельностью.

15 июня 1996 года – указом Президента Российской Федерации за успешное выполнение специальных заданий по обеспечению государственной безопасности в условиях, сопряженных с риском для жизни, проявленные при этом героизм и мужество, звание Героя Российской Федерации было присвоено следующим сотрудникам внешней разведки: Барковскому Владимиру Борисовичу, Квасникову Леониду Романовичу (посмертно), Коэн Леонтине (посмертно), Феклисову Александру Семеновичу, Яцкову Анатолию Антоновичу (посмертно).

28 мая 1997 года – Президент Российской Федерации издал Указ «Об установлении почетного звания “Заслуженный сотрудник органов внешней разведки Российской Федерации”». В нем, в частности, говорится: «Почетное звание “Заслуженный сотрудник органов внешней разведки Российской Федерации” присваивается военнослужащим органов внешней разведки Российской Федерации за заслуги в защите безопасности страны от внешних угроз и состоящим на военной службе 15 и более лет в календарном исчислении». Первые четверо сотрудников СВР России удостоились этого почетного звания в 1999 году.

5 января 2000 года – приказом директора Службы внешней разведки были учреждены Премии СВР России за лучшие произведения в области литературы и искусства о российской внешней разведке. 20 декабря 2000 года, в день 80-летия ИНО – ПГУ – СВР, премии были вручены первым лауреатам. Ими стали: Т.К. Гладков, писатель – за документальную повесть о Н.И. Кузнецове «С места покушения скрылся…»; В.А. Кирпиченко, ветеран СВР – за книгу мемуаров «Разведка: лица и личности» и Е.Е. Потиевский, кинорежиссер – за создание цикла документальных телефильмов об истории российской внешней разведки.

Фото с вкладки

Скуйскумбре Людвиг Францевич – начальник иностранного отделения Особого отдела ВЧК

Федоров Андрей Павлович

Артузов Артур Христианович

Сыроежкин Григорий Сергеевич

Карин Федор Яковлевич

Быстролетов Дмитрий Александрович

Рамон Меркадер

Старший лейтенант госбезопасности Аллахвердов. Москва, 1939 г.

Генерал-майор М.А. Аллахвердов. 1950-е гг.

Александр Коротков. Берлин, 1940 г.

Генерал-майор А.М. Коротков. Москва, 1960 г.

Василий и Елизавета Зарубины. Москва, 1940 г.

Зоя Воскресенская. 1932 г.

Полковник З.И. Воскресенская-Рыбкина. Москва, 1949 г.

Генерал-майор Н.И. Эйтингон. Москва, 1945 г.

Овакимян Гайк Бадалович

Семенов Семен Маркович

Африка де Лас Эрас. Москва, 1940 г.

Разведчица-нелегал «Патрия». Начало 1960-х гг.

Федотов Петр Васильевич

Батурин Михаил Матвеевич. 1945 г. Фото из личного дела

Борис Батраев. Париж, 1956 г.

Зинаида Батраева. Париж, 1952 г.

Батраев Борис Никодимович

Майоровы перед свадьбой. Москва, Измайлово, май 1959 г.

Супруги Майоровы с детьми после бегства от ЦРУ. Январь 1972 г.

Громушкин Павел Георгиевич

Content

В.С. Антонов, В.Н. Карпов
Тайные информаторы Кремля. Очерки о советских разведчиках

К читателям

Из истории Службы внешней разведки Российской Федерации (вместо предисловия)

Глава I Борьба с белогвардейским террором

Операция «Трест»

Операция «Синдикат-2»

Глава II Гроссмейстер спецслужб

Глава III Чекист Сыроежкин

Глава IV Комкор Карин

Глава V Охотник за шифрами

Глава VI Операция «Утка»

Глава VII Ровесник XX века

Глава VIII Лифт в разведку

Глава IX Семейная резидентура

Глава X По страницам последней книги

Глава XI Генерал особого назначения

Операция «Монастырь»

Операция «Березино»

Глава XII «Пусть уходит. Жалеть не будем!»

Глава XIII Одиссея одессита

Глава XIV Полковник Африка

Глава XV Во главе Комитета информации

Глава XVI Резидент в Турции

Глава XVII Четверть века «в поле»

Глава XVIII Нелегалы на связь не вышли

Глава XIX Он готовил документы для Николая Кузнецова

Приложение 1 Организационные формы внешней разведки РСФСР, СССР и Российской Федерации

Приложение 2 Руководители внешней разведки

Приложение 3 Перечень спецзваний начальствующего состава органов НКВД – НКГБ СССР и их соответствие воинским званиям начальствующего состава Красной Армии (1935–1945)

Приложение 4 Календарь памятных дат СВР России

Фото с вкладки