Николай САМОХИН

СТРЕЛЫ АМУРА

Рано-рано утром на пустынной улице имени Шестого слета огнеупорщиков возник странный мальчишка. Он был очень маленький и буквально голый, если не считать за одежду игрушечный колчан с игрушечными стрелами, который висел у него через плечо. В руках мальчишка держал лук. Он неторопливо шлепал босыми ногами по тротуару и, задирая головенку, рассматривал номерные таблички. Наконец мальчишка остановился и нацелил свою игрушку в полураскрытое окно первого этажа.

И тут его заметил постовой милиционер младший сержант Мухортый. Младший сержант засвистел в свисток, мальчишка вздрогнул, пустил наугад две стрелы и бросился улепетывать.

— Стой! — крикнул Мухортый, сдержанно грохоча сапогами. — Стой, говорю, — ниче не будет!

Однако мальчишка так приударил, что Мухортый понял: не догнать. Он плюнул, поворотил назад и, внимательно прислушиваясь, обошел свой участок. Все было тихо, никто не кричал милицию. «Ну, слава богу, — вздохнул Мухортый. — Хоть в окно не засветил. А с гражданкой Гаечкиной надо будет все-таки провести беседу. Наверняка это ее меньшой».

Вот такое незначительное происшествие случилось рано утром на улице Шестого слета огнеупорщиков. И даже единственный свидетель его — отличник милиции младший сержант Мухортый не подозревал, что мальчишка этот — Амур. И что стрелы Амура, хотя бы и пущенные наугад, никогда не знают промаха.

Так оно и вышло.

* * *

Первая пронзила сердце Шуры Шурочкиной — официантки столовой номер два ОРСа «Огнеупорстрой». Шура поздно вернулась с работы, заснуть не смогла и всю ночь просидела у окна. Ей хотелось чего-то такого, а чего — непонятно. То ли ей хотелось стать поваром, то ли капитаном дальнего плавания, то ли чтобы в нее влюбился киноартист Жан Маре.

А на рассвете что-то вдруг больно укололо ее в сердце. Шура скосила глаза вниз и увидела маленькую стрелу. Она тронула ее рукой и ойкнула: сердце защемило сладко и тревожно. И еще нестерпимей Шурочке захотелось чего-то такого, и чего, совсем уже непонятно. Ей захотелось будто бы сразу стать и поваром, и капитаном дальнего плавания, и чтобы в нее влюбился Жан Маре, а еще лучше — один парень из формовочного, который, вчера, обедая за крайним столиком, съел подряд два гуляша и три гречневых каши с молоком.

Она встала и пошла, сама еще не зная куда.

— Шурка! — охнула мать. — Ты что это придумала! Убери хворостину-то!.. Срамотища!

Но Шура только улыбнулась непонятной улыбкой; и мать увидела, что она плывет по комнате и ноги ее вроде совсем не касаются пола…

* * *

Вторая стрела голого мальчишки угодила в сердце формовщика Вани Ванечкина. Ваня Ванечкин стоял на балконе и держал в каждой руке по двухпудовой гире. Он делал с ними ежедневную зарядку из сорока восьми комплексов.

И тут раздался милицейский свисток, топот, и Ваню ощутимо кольнуло в сердце.

«Перетренировался», — подумал он. Но в следующий момент увидел, что из груди его, как раз из того места, возле которого синей тушью было написано: «Нет счастья в жизни», — торчит небольшая оперенная стрела.

Ваня Ванечкин побледнел и хотел было вызвать скорую помощь. Однако, прислушавшись к своему здоровому организму, он почувствовал, что не слабеет, чего следовало бы ожидать после ранения, а скорее наоборот: двухпудовые гири, по крайней мере, стали совсем невесомыми. Только сердце вело себя подозрительно: оно то замирало, то начинало усиленно колотиться, куда-то падало и подпрыгивало обратно. При всем этом Ваня с большой нежностью вспоминал свой вчерашний обед в столовой, официантку, которая его обслуживала, и ему снова хотелось съесть два гуляша и три гречневых каши с молоком.

Ваня сел на кровать и стал медленно догадываться.

«Эге! — думал он. — Так это, наверное, вон что». И сердце его радостно подтвердило догадку.

Но сам Ваня тут же и нахмурился. Получалась довольно-таки большая несуразица. Во-первых, каким же манером надевать теперь рубашку? Во-вторых, как играть правого крайнего в заводской футбольной команде? В-третьих, что сказать Симочке Куделькиной из второго механического? Той самой Симочке Куделькиной, которую Ваня недавно заверил, что его девушки совсем не интересуют, а Симочка поняла, что раз Ваню девушки не интересуют, то, значит, интересует его она, Симочка. И, наконец, в-четвертых — как появиться сегодня в таком несерьезном положении на районной встрече рационализаторов, где надо будет подниматься на сцену для получения диплома, нагрудного значка и произнесения ответной речи?

«Эх, если бы то же самое, да без этого самого! — тоскливо думал Ваня, разглядывая стрелу. — Не могла она, зараза, навылет пройти».

В это время за дверью позвонили и голос соседки спросил:

— Иван Иванович, вы не спите?

Ванечкин страшно перепугался, закричал, что спит, что не спит, что очень торопится, что никуда не торопится, что у него кровь, что он сломал ногу, что не сломал ноги…

Соседка понимающе хихикнула и отошла.

Этот звонок все и решил. Ваня достал лобзик, отпилил проклятую стрелу заподлицо со своей мускулистой грудью, а ранку заклеил маленьким кусочком пластыря. И хотя сердце его по-прежнему замирало и падало, со стороны этого теперь невозможно было заметить.

* * *

Появление Шуры Шурочкиной на работе произвело небывалое смятение. Швейцар, увидев ее, напился. Буфетчица, рыдая, созналась общественным контролерам, что систематически недоливала пиво и томатный сок, а две официантки попросили отпуск без содержания для устройства личной жизни.

И тогда Шуру вызвал директор.

— Что это значит, Шурочкина? — строго спросил он. — В каком виде вы являетесь на работу?

— В каком? — спросила Шура.

— Вам лучше знать, в какому — сказал директор, отворачивая глаза. — Глядя на вас, посетитель будет думать не о том, что наша столовая занимает второе класное место по ОРСу, а черт знает, о чем он будет думать. Немедленно ступайте в медпункт, пусть вам извлекут эту штуку.

— Нет, — сказала Шура, испуганно заслоняя разносом стрелу. — Я не хочу в медпункт. Не хочу, чтобы извлекали!

— Тогда идите на кухню, — приказал директор. — И чтобы я вас в зале не видел. У нас здесь не цирк. Вы мне все показатели посрываете.

…И Шура ушла на кухню. Она шла и улыбалась, будто ее назначили шеф-поваром.

* * *

А Ваня Ванечкин довольно благополучно провел время. Он присутствовал на встрече рационализаторов, где ему вручили диплом и нагрудной значок, целый день гулял в новой силоновой рубашке и забил два гола в ворота команды противника.

А вечером, когда Ваня, помахивая бутсами, возвращался со стадиона, в сердце его ударил электрический разряд. Он увидел вдруг, что по прекрасной улице имени Шестого слета огнеупорщиков навстречу ему идет прекрасная Шура Шурочкина.

Ваня Ванечкин шагнул было к ней, но тут же с ужасом обнаружил, что из груди у Шурочки торчит стрела.

— Ох! — сказал Ваня Ванечкин, и его победные бутсы брякнулись на тротуар.

Бутсы выпали очень кстати. Он нагнулся за ними и остался в таком неудобном положении, пока Шура не прошла мимо.

Постукивали, удаляясь, Шурины каблучки, и в такт им больно вздрагивало глупое сердце Вани Ванечкина, пробитое стрелой Амура.

И никто на улице имени Шестого слета огнеупорщиков не обратил внимания на эту странную встречу. Даже отличник милиции младший сержант Мухортый, как раз заступивший на очередное дежурство.

Content

Николай САМОХИН
СТРЕЛЫ АМУРА