Владимир ТРАПЕЗНИКОВ

КОГДА Б ВСЕ БЫЛО ТАК ЛЕГКО…

Лист на деревьях в эту осень держался долго. И вдруг сегодня полетел разом, засыпав тротуары и мостовую. После обеда порывами налетел холодный ветер, притащил низкие рваные тучи, из которых посыпался мелкий противный дождь.

Чертыхнувшись, дворник натянул резиновые сапоги, надел старый брезентовый плащ и, выбрав метлу покрепче, пошел наводить порядок в своем хозяйстве. Работа была не из легких: мокрый лист цеплялся за метлу, липнул к асфальту. Его приходилось соскребать. Холодная водная пыль забивалась в рукава, за воротник, вызывая неприятный озноб. Но, привыкший все в жизни делать тщательно и аккуратно, дворник усердно подметал свои участки. Их было три: известное дело, какой заработок с одного. А так не хуже чем у людей… Вообще, будь благословенна дворницкая работа: всегда на воздухе, труд физический, которого так не хватает в наше время людям. И с моральным удовлетворением порядок — когда чисто, душа радуется. Словом, находка для непризнанных и неудачников. Не жалеет он, что бросил дело, которому учился…

Кое-кто из прохожих с любопытством оглядывался на молодого бородатого дворника, самозабвенно скребущего мокрый тротуар…

Уже смеркалось, когда, собрав последний лист в кучу, он закурил и пошел домой. Скинув в прихожей мокрую одежду, поставил греться чайник, включил в комнате телевизор и завалился на диван. Показывали какой-то до тупости наивный фильм. Про плохих и хороших. Плохие, как водится, цепляясь за старое, отжившее, всяческими кознями мешали хорошим строить светлое будущее. Некоторое время перипетии на экране развлекали, потом стали раздражать. Покрутив переключатель программ и убедившись, что смотреть больше нечего, дворник отправился к зазывно гудящему чайнику. Неожиданно накатила тоска. Махнув рукой на чаепитие, он оделся и вышел. Побродить по городу. Просто так…

На мокром асфальте размытыми пятнами отражались окна. Неяркие редкие фонари выхватывали из темноты скелеты облетевших за день деревьев. Ветер больше не рвал, а тянул ровно и сильно, бросая в лицо водяные брызги. Из открытых еще магазинов выходили люди и, раскрыв зонты, тенями скользили мимо. Большинство торопилось, видно, спешили, к своим домашним делам, а может, просто хотели поскорей укрыться от непогоды. Из-за приоткрытой двери ресторана, в котором никогда не бывало свободных мест, доносились разудалые мелодии. Захотелось вдруг оказаться там, за этими стеклянными дверями, среди людей, пусть и незнакомых. Выпить, завести какой-нибудь пустой разговор, поплясать… Постояв перед рестораном, он усмехнулся — все равно не пустят, — и, подняв воротник пальто, свернул в переулок. Он знал поблизости одно заведение попроще, куда пускали всех и допоздна. Там вполне можно было удовлетворить некоторые из возникших сейчас желаний.

Заходил он сюда нечасто, но со многими завсегдатаями был знаком — они жили в окрестных домах. Так что почти наверняка беседа была обеспечена. Кроме того, подвальчик держал марку: пиво всегда было приличного качества…

Еще на подходе он почувствовал что-то неладное. Приблизившись, понял — у дверей не было привычной толпы. Лишь маячила одинокая тень. Непогода здесь была ни при чем: никогда прежде дожди и холода не отпугивали посетителей. Поравнявшись с уныло нахохлившимся человеком, он поздоровался.

— Привет! — протянул тот руку. — Давно тебя не видно было. Где пропадал?

— Работы много, — он не стал вдаваться в подробности. — А почему здесь стоишь, народу-то никого?

— Никого! — передразнил человек. — Издеваешься? Иль не видишь!?

Дворник поднял глаза и удивился. Над входом в пивную светилась надпись: КАФЕ «ОСЕННИЕ МИРАЖИ». Он даже присвистнул.

— Какая точка была! — горестно вздохнул собеседник. — Всегда свежее пиво… Закрыли. Балаган какой-то устроили.

— Все кооператоры проклятые, — поддержал некто рядом. Его дворник сразу не разглядел. — Пиво-то и сейчас, наверное, там есть. Только поди купи: цены о-го-го! Грабят, сволочи, трудовой народ!

— К ногтю бы их всех, — поддакнул он, хотя относительно кооператоров придерживался другого мнения. Просто в данный момент разозлился, что его планы спутались. В кафе, как и в ресторан, в такое время скорее всего не пустят — все места давно заняты.

И тут он увидел женщину под зонтом с набитой хозяйственной сумкой. Неловко переступая через лужи, она направлялась к двери. «Как же, ждут тебя там!» Будто услышав, она нерешительно остановилась у входа и, сложив зонт, не без колебания тронула ручку. Но дверь предупредительно распахнулась. Появившийся на пороге элегантный молодой человек что-то сказал ей с приветливой улыбкой и пригласил войти.

— Ишь ты! Водятся у людей деньжата. Обычная с виду баба с сумкой, а в такой кабак запросто…

Второй что-то ответил, но дворник не расслышал: уже шел ко входу. И лишь у дверей до него донеслось:

— Давай, давай, иди! Ты у нас богатый — дво-о-орник!

На пороге появился тот же парень. Кивнув, как старому знакомому, произнес:

— Давно вас ждем, проходите.

Неожиданная эта фраза несколько обескуражила, но он и виду не подал.

— Ждали, так принимайте гостя!

Сняв куртку, передал провожатому и, следуя приглашающему жесту, потянул за кольцо тяжелую дубовую дверь. Никакой такой двери тут раньше не было, но то, что он увидел за ней, удивило по-настоящему. Все здесь преобразилось. Небольшой зал с низким потолком был заполнен людьми. Они сидели на лавках за длинными, грубо сработанными деревянными столами вдоль стен, сложенных из толстых бревен. Негромко разговаривали. На его появление никто не обратил внимания. Единственным источником света здесь служил жарко пылавший очаг. В его огненном дыхании жарились на вертелах поросята и какая-то дичь. Вертелы крутились сами, видно, приводимые в движение электромоторами.

«Быстро все переоборудовали, ай да кооператоры! И с пожарными договорились! Только непонятно, почему зал стал меньше?.. Да и потолок был гораздо выше…»

— Позвольте, я покажу ваше место, — тронул его за локоть провожатый.

Они пересекли зал.

— Надеюсь, вам здесь будет удобно.

Край стола был свободен, и он сел на лавку.

— Что желаете? — спросил молодой человек.

— Пива и вон того поросеночка, — он выбрал какой поменьше. — Кстати, пиво свежее?

— Думаю, понравится, — предупредительный хозяин улыбнулся. — Все?

— Все.

— Тогда приятного аппетита. — Он повернулся и не спеша пошел через зал.

«Рано ты мне этого пожелал, — дворник проводил его глазами. — С таким темпом ходьбы ждать не меньше часа… Что это? — Он изумленно смотрел на стол. Перед ним на блюде лежал поросенок с гречневой кашей. Рядом стояли кувшин с пивом и большая глиняная кружка. — Ну и ну!..»

— Поделись хрюшей! — Кто-то легонько толкнул его в бок слева. Голос показался почти детским.

Он повернулся и увидел, что не ошибся. Рядом с ним с кружкой в руках сидел подросток. Одет он был в какую-то неопределенного цвета засаленную курточку, а на голове красовалась большая, явно не по размеру, кепка, из-под которой смешно торчали уши. Лицо скрывалось в тени козырька, только глаза поблескивали.

— Поделись, не жадничай! — беззастенчиво добавил мальчишка. — Тебе одному все равно столько не съесть.

Дворник не терпел фамильярности даже со стороны близких знакомых, а тут… Поэтому заметил:

— Кажется, мы не переходили на «ты», даже не знакомились. Да и попрошайничать нехорошо… Кстати, детям давно пора спать, а не пить пиво в обществе взрослых. Алкоголь вреден растущему организму.

— То же мне, наставник молодежи нашелся! Скажи уж, куска свинки жалко… Между прочим, мы с тобой давние знакомые. — Он сдвинул кепку на затылок и лукаво заглянул в глаза.

Черты лица, выхваченные светом пламени, действительно показались знакомыми. Точно, где-то он его видел, и не раз. Но вот где?

— Прости, не могу вспомнить… Ножка тебя устроит?

Он отрезал большой кусок жаркого, положил на тарелку и подвинул собеседнику.

— Думай, думай! — Не переставая улыбаться, тот принялся за поросенка. — Только сам не забудь поесть — остынет.

Дворник последовал дельному совету. На некоторое время разговор прервался: они дружно жевали нежное, сочное мясо.

— Мы познакомились, когда ты учился в институте. В тот день, когда твой курсовой проект занял первое место. Отличную, прямо скажу, спроектировал ты детскую площадку. Вскоре ее построили… — Мальчишка налил себе пива из его кувшина.

— Ну, это ты врешь! Никто ее строить не стал. Сначала у заказчика не было денег, потом возникли какие-то сложности со строителями… Все так и осталось на бумаге.

— Построили, точно. Сам видел. Именно по твоему проекту. Только в другом месте. Нашлись энтузиасты. Все своими руками сделали. А ты вот получил премию и успокоился.

«Бред какой-то! Это было двенадцать лет назад, а ему с виду сейчас не больше шестнадцати… Правда, может, он играл на моей площадке? Никогда бы не подумал, что четырехлетние дети могут интересоваться автором проекта… Хотя нет, он сказал, что познакомился со мной раньше, в день, когда моя работа была признана лучшей! Что хочешь, то и думай».

Дворник хлебнул из кружки, спросил:

— А дальше наше знакомство развивалось или тем кончилось?

— Дальше?.. Дальше мы стали друзьями.

— Неужто? Я бы тебя помнил…

— Вот и вспоминай! Мы были неразлучны. Счастливые времена!..

Да, знавал он счастливые времена. Ничего кроме работы тогда для него не существовало. Переполненная окурками пепельница, бессонные ночи. И проекты. Множество проектов!.. Некоторые, закончив, откладывал: пусть отлежатся; но большинство, так и незавершенные, отправлялись в корзинку. Он испытывал удовольствие от этого бешеного поиска. С этюдником на плече бродил по старой части города, рисовал понравившиеся ансамбли, стараясь постичь секреты мастеров прошлого. А они были такие, о которых не рассказывали ни на каких лекциях, не писалось в книгах. Может, забылись, может, были отброшены, показавшись кому-то ненужными… Но в том и беда — с их утратой архитектура теряла душу, становилась безликой. А этого для себя он не мыслил. Его работы должны быть неповторимы! И потому искал… Многое понял, о чем-то догадывался, но главное оставалось загадкой: этим главным была гармония. И присуща она была далеко не всем. Дело было не только в самом здании — многие были построены с отменным вкусом, — а в умении вписать его в окружающий ансамбль, органически слить с ним воедино. Порой — и это удавалось только воистину великим — своей работой, как последним штрихом, завершить картину, созданную предшественниками. Эта гармония единения не давала покоя. Он все больше и больше склонялся к тому, что, подобно гармонии в музыке, это целая наука, законы которой может постичь далеко не всякий. О! Излишней скромностью он не страдал и не причислял себя к этим всяким…

Но город не дал разгадки, и он обратился к учителям своих учителей…

— О чем задумался? — Голос странного собеседника прервал воспоминания. — Догадался, кто я?

— Нет… Извини, я о другом.

— Наверное, об этом?

Парнишка откуда-то извлек несколько листов плотной бумаги и, сдвинув посуду, разложил на столе. Лес, холмы, старый храм…

— Откуда это у тебя? — после долгой паузы с трудом произнес дворник. — Эти рисунки я давно выбросил.

— А я их спас. Надеялся, что они тебе еще пригодятся. Мы же друзья, — мальчишка печально улыбнулся.

— Да, друзья, один из которых не может вспомнить другого, — дворник усмехнулся. — А с этим, — он кивнул на листы, — кончено навсегда.

— Но почему?

— Странно, ты, вроде, все обо мне знаешь, и вдруг такой вопрос… Как тебе объяснить? — Он замолчал, перебирая рисунки.

Три поросших густым лесом холма. Озеро у их подножия. На среднем, над кронами деревьев, возвышалась старая деревянная церковь. Построенная без единого гвоздя, была она памятником времен давно минувших. Рассказывали, что был здесь когда-то монастырь, монахи которого славились искусным врачеванием. И помогала им в том чудотворная икона… В теплое время не иссякал поток паломников, страждущих исцелиться от недугов и хворей, приложиться к святому образу, помолиться за здоровье ближних…

Окруженный со всех сторон непролазными болотами, монастырь посуху был недоступен, и потому стоял на противоположном берегу озера большой гостиный двор, где ночевали богомольцы, дожидаясь рассвета, когда за ними приходили лодки с гребцами-монахами…

Все изменилось с тех пор. Исчезли монахи, обезлюдел некогда густонаселенный край. Заросла лесом торная дорога паломников. И только храм по-прежнему вздымался на вершине холма, как будто время для него не существовало.

Несмотря на трудности дороги, молодой архитектор часто бывал в этой глухомани. Но не древние легенды манили его сюда. Хотелось понять замысел старого мастера: почему он поставил свой храм именно на среднем холме, а не на более высоком рядом. Казалось естественным воздвигнуть его на самом высоком месте, тогда он был бы виден еще дальше, выигрывал во внешнем величии… Не верилось в простой просчет: древние строили на века, оставляя память о себе потомкам. И один из этих потомков восторгался их творением и хотел научиться строить не хуже.

Он рисовал. Рисовал эти три холма с разных точек, порой с трудом отыскивая мало-мальски твердое место среди окружающих болот. Были это и грубые наброски углем, были тонко выписанные пейзажи. Но ни на одном из них не было храма. До мельчайших подробностей помня архитектуру, он дорисовывал его потом в своей городской квартире в долгие часы размышлений. Дорисовывал на разных холмах, прикидывая, где бы расположил его сам, ставя себя на место неизвестного зодчего. На малом холме храм терялся на фоне окружающего ландшафта; на самом высоком смотрелся неплохо. Но возникший было снова вопрос — а почему не здесь? — отпал после тщательного анализа. Приковывая к себе внимание, он выпадал из пейзажа, довлел над ним. Разрушалась гармония природы и дела рук человеческих. И только на среднем холме был он на своем месте, своеобразным шпилем из пяти куполов венчая взбегавшие на кручу деревья. К великому огорчению, архитектор сознавал, что, довелись строить ему, он просмотрел бы это место и избрал бы высокий холм, простив себе, а то и просто не заметив, огрехи композиции. Сейчас-то он знал лучшее место!.. Но была у старого мастера и еще какая-то причина. Он это интуитивно чувствовал: в конце концов, несколько изменив формы, можно было попытаться вписать храм в природу и на высоком холме, он даже сделал несколько более менее удовлетворительных набросков… И эта причина так и осталась загадкой. Мелькнула, правда, одна мысль, но ее не суждено было проверить. Сложилось так, что в те края ездить он перестал.

Все это на мгновение вспыхнуло в памяти и погасло. Защемило сердце. Дворник отложил свои рисунки и, взяв кружку, допил залпом.

— Ты хочешь знать, почему я все это бросил? Как тебе объяснить?.. — еще раз повторил он. — Бездарен оказался… не смог постичь азов, — он невесело усмехнулся. — А без них какая архитектура… Впрочем, вряд ли ты поймешь. Да и кому нужны мои изыскания? Типовой дом и дурак спроектирует. Семь лет сидел на этом ремесле. А архитектура, брат, — творчество!.. Знаешь, тяжелый у нас разговор получился. Пойду я, пожалуй, — Он встал из-за стола. — Где официант? Надо заплатить…

— Постой! — Мальчишка тронул его за рукав. — Неужели тебе не интересно узнать, кто я?

Дворник равнодушно посмотрел на него.

— Ты знаешь мое прошлое, а я его перечеркнул. Поэтому — нет, не интересно. Не хочу больше бередить душу воспоминаниями.

— И все-таки прошу тебя, пойдем со мной, я тебе кое-что покажу.

Он тоже поднялся и пошел, увлекая за собой дворника.

Они пересекли зал и вошли в небольшую нишу, занавешенную мягкой портьерой. По стенам горели несколько свечей, в свете которых дворник различил дверь, покрытую затейливой резьбой.

— Нам сюда. — Мальчишка распахнул ее и первым переступил порог. — Смелее!

Ничего не спрашивая, дворник последовал за ним.

Ночь таяла в рассветных сумерках. Посветлевшее небо гасило звезды. Сырая свежесть леса наполняла прохладный воздух. Со скрытого густым туманом озера доносились негромкие всплески рыбы… Он узнал этот широкий луг с поросшим крапивой бугром, сбегавший от опушки к воде. И слова странного спутника лишь подтвердили старую догадку:

— Здесь и стоял гостиный двор. Сюда на заре приплывали монахи… Смотри! — неожиданно воскликнул мальчишка. — Чудеса начинаются!

Архитектор обернулся и замер. Старый храм летел! Поднявшийся над озером туман заполнил лощины между холмами, лишив центральный, на котором стоял он, всякой связи с землей. И левый, и правый холмы тоже потеряли подножия, но их цепко приковывали к окружающему пейзажу верхушки деревьев на пологих склонах. А белая пелена поднималась все выше, вознося храм над бренной землей. И вот пропал холм, и он лишь один свободно парил над окрестностью, рельефно рисуясь куполами на фоне разгоравшейся зари. Над невидимым горизонтом поднялось солнце. Его лучи хлынули в лощины, разбились на капельках влаги. И вокруг храма засиял нежно-розовый ореол. Легкий бриз заклубил туман над озером, создавая иллюзию заоблачного полета…

Он стоял не в силах оторвать глаз от этого дивного зрелища, рожденного природой в слиянии с гением неизвестного зодчего. Неописуемый восторг охватил все его естество, и стал понятен религиозный трепет паломников, стоявших когда-то на этом берегу и созерцавших великое чудо. Воистину, видение казалось неземным…

Сколько времени продолжалось волшебное действо, он не знал, да и не мог знать. Хотелось, чтоб оно длилось вечно. Но вот погас ореол, туман поредел и стал рассеиваться. Над холмами вспыхнул ослепительный край солнца. Наступил новый день…

Он обернулся и поискал глазами мальчишку. Но того и след простыл. Уже собирался окликнуть, когда заметил у берега лодку. Весла были вставлены в уключины и лежали вдоль бортов. Не раздумывая, он столкнул ее в воду и поплыл через озеро.

Казалось, само время отступилось от старого храма. Высокий, из грубых камней, фундамент был сложен как будто вчера. Толстые бревна стен, отполированные ветрами, на ощупь были тверды как кость. Одна из створок двери оказалась приоткрытой, и он ступил под полумрак сводов. Гулкое эхо отозвалось на его шаги и истаяло в вышине. Он остановился. Яркие столбы света падали сверху от небольших окон, озаряя картину запустенья. Ничто не уцелело внутри, сметенное новоявленными вандалами. Лишь в одном месте на полу лежали обломки разбитого иконостаса. В глубине низкого прохода он различил лестницу, ведущую наверх, вероятно, на колокольню, и, осторожно ступая, стал подниматься. Опасения оказались напрасными: ступени скрипели, но держали прочно. Можно было бы подниматься быстрей, если б не почти полная темнота, едва рассеиваемая маленькими оконцами в стене.

Наконец посветлело. Еще один поворот лестницы, и он увидел над головой квадрат выхода. Преодолев последние ступени, оказался на тесной площадке под куполом.

Около толстого столба опоры стояла девушка. Она смотрела туда, где сплошной ковер леса разрывался голубыми провалами озер, где прилепились к пригоркам, будто сошедшие с лубков, игрушечные деревеньки, таял в дымке горизонт. Ветер трепал ее легкое светлое платье, играл распущенными темно-русыми волосами.

На звук шагов она обернулась и, приветливо улыбнувшись, просто произнесла:

— Что ж… Вот мы и встретились. Как долго я тебя ждала…

Была ли она красива? Сказать так значило не сказать ничего — она была прекрасна. Никогда раньше он ее не видел, но странно — это лицо казалось удивительно знакомым! Потеряв дар речи, сознавая неловкость своего поведения, он, зачарованный, молча стоял перед ней.

— Вижу, немая сцена затянулась. — Неизвестно как рядом оказался мальчишка. — Пора всех представить друг другу. Архитектор, я — твой Талант, она — твоя Удача. Сегодня, наконец, мы встретились.

Он подошел к девушке и взял ее за руку.

Она засмеялась и, подмигнув Архитектору, вдруг сорвала с мальчишки его большую не по размеру кепку и бросила вниз.

— Ты права! Больше мне не пристало носить эту рванину. Что поделать? Наследие дворницких времен…

Он снял засаленную куртку и отправил вслед за кепкой.

И тут Архитектор узнал… себя! Именно таким напористым, острым на язык мальчишкой был он когда-то. Что ж, Талант и должен оставаться вечно юным…

Счастливые, стояли перед ним Талант и Удача, радуясь своей встрече. А у него почему-то неожиданно сдавило горло.

— Знаешь, мы подождем тебя внизу. — Талант взял свою спутницу за руку, и они направились к лестнице.

Архитектор проводил их взглядом и еще долго всматривался в окружающий бескрайний простор влажными, быть может от ветра, глазами…

* * *

У дверей своей квартиры он замер и прислушался. Так и есть — внутри кто-то разговаривал. Слов было не разобрать, но явственно доносились несколько голосов. Бесшумно повернув ключ, он настежь распахнул дверь и ворвался в темную прихожую. Секунду спустя повалился, как был, в пальто на диван и захохотал: оказывается, просто забыл выключить телевизор! Удивительно, но нудный фильм до сих пор не кончился. Шло какое-то заседание, и главный хороший произносил на редкость правильную речь, гневно обличая плохих. Те сидели присмиревшие, уткнувшись в стол. Похоже, справедливость и правда должны были вот-вот восторжествовать… но не успели! Внезапно изображение остановилось, и пошли титры. Возникшая на экране дикторша с милой улыбкой сообщила:

— Вы смотрели шестую и седьмую серии нового десятисерийного телевизионного художественного фильма…

Договорить он ей не дал. Выдернув вилку, выключил телевизор, чтобы ни в коем случае не узнать название этого шедевра. Сняв наконец пальто, переоделся в домашнее и, забравшись на стул, заглянул на шкаф, где были свалены старые проекты. Незнакомая, аккуратно завязанная папка лежала с краю. Он взял ее, подошел к столу и дрогнувшими пальцами развязал тесемки. Да, это были его давно выброшенные рисунки. С волнением рассматривал он их, вспоминая историю каждого.

И вдруг невольно замер.

На последнем листе парил храм в нежно-розовом ореоле. Над пеленой тумана возвышались верхушки пожелтевших деревьев, сбегавших с соседних холмов. В правом нижнем углу его рукой, как обычно, была проставлена дата. Этот осенний пейзаж он написал… ЗАВТРА…

Москва. 1989 г.

Content

Владимир ТРАПЕЗНИКОВ
КОГДА Б ВСЕ БЫЛО ТАК ЛЕГКО…