Владимир КАМИНСКИЙ

ТРИ ГРАЦИИ

В тени ракиты, у реки, три грации застыли в изумленье, любуясь плывущими по небу облаками.

— Как красиво! — сказала Первая Грация.

— Изящно, — согласилась Вторая.

— Конечно, — тихо произнесла Третья.

— Что «конечно»? — спросила Третью Грацию Первая.

— Конечно, это очень изящно и красиво, — вздохнув, произнесла Третья Грация и отвернулась.

— Девочки, — голосом классной дамы, так не вяжущимся с ее внешностью, воскликнула Вторая Грация, — сюда кто-то идет. Встаем в позу Радостного Изумления.

Богини плавно перегруппировались: Первая и Третья обняли Вторую. Так они и застыли, глядя куда-то вдаль… Глаза их были широко распахнуты, губы полуоткрыты. Очаровательные статуи из бело-розового мрамора в Летнем саду Природы. Но если бы кто пристальнее пригляделся к богиням, то увидел бы только безжизненные маски, под которыми не разглядеть живых лиц. Отработанные тысячелетиями грациозность, изящество, жеманство, как бесформенные одежды, скрыли очертания фигур, похоронив живые чувства богинь. И только глаза Третьей Грации выдавали какое-то смятение в ее отшлифованной душе.

— Как изящно, — воскликнула Вторая Грация, глядя на жужжащую стрекозу.

— Красиво, — согласилась Первая.

— Конечно, — вздохнула Третья.

— Что с тобой? — спросила Третью Грацию Первая. — Ты что, не согласна с нами?

— Нет, отчего же, я полностью с вами согласна.

— Так почему же ты вздохнула?

— Я устала…

— Что?

— Я устала любоваться… Смотреть только на то, на что смотрите вы, восхищаться только тем, что нравится вам. Я думаю, что, может быть, вы не всегда правы…

— Как ты можешь так говорить? — Грации растянули губы в полуулыбке. — Каждый предмет мы рассматриваем с трех сторон, но приходим всегда к единому мнению. Разве это не замечательно, что мы думаем обо всем одинаково?

— А я не хочу думать одинаково. Я хочу думать по-своему!

— Девочка, ну как ты можешь думать по-своему? — Грации нежно обняли подругу за плечи. — Ведь мы похожи друг на друга, как три капли воды. Мы одно целое!

— Нет, я не одно целое с вами. Я сама по себе!

— Что? — Грации обхватили Третью своими мягкими точеными ручками, из которых уже было не вырваться.

— Встанем в Позу Очарования Природой!

Грации снова перегруппировались. Теперь Третья стояла между Первой и Второй. Их руки лежали на ее талии. Грация попыталась пошевелиться, но острые ноготки тут же вонзились ей в поясницу, как шипы растущих поблизости роз.

— Как красиво, — сказала Первая Грация, мило улыбнувшись Третьей.

— Изящно, — воскликнула Вторая.

Третья ничего не ответила.

— А ты что думаешь? — спросила Третью Первая.

— Мне кажется, это ужасно.

— Что? — ахнули богини.

— Нет, нет, не то, что вы думаете. Мир прекрасен, я знаю. Очаровательная Природа. Но меняются века, и все меняется вокруг, все… Красота тоже. А мы застыли в глупых скучных позах, которым нас научили когда-то. Мы устарели, как и мир, который окружает нас.

— Это бунт! — взвизгнула Первая Грация. — Мы настолько знаем и любим друг друга, что думаем обо всем одинаково. Мы триедины, а ты груба. У тебя испортился вкус.

— На вкус и цвет товарищей нет, — крикнула Третья Грация.

Два шипа вонзились ей в поясницу.

— Фи, как ты дурно говоришь. — Грации улыбнулись. — Нет, милая, мы не можем допустить, чтобы ты так говорила. Красота останется красотой, как бы ее ни называли. А те, кто не видят ее, глупцы. Только мы можем заставить понять, что есть красота!

— Нельзя заставлять любить, заставлять восхищаться, заставлять очаровываться. Да и вообще, что вы сами смыслите в красоте?

— Красота — это то, что ласкает взгляд, слух… И кто этого не понимает…

— Это все глупости, глупости. Красота — не липкая конфетка. Мы только притворяемся, что наслаждаемся красотой, на самом же деле она впереди нас, и мы не в силах ее догнать. И тогда мы плюем на ту красоту, которую не понимаем. А уж потом, когда она все-таки завоевывает себе место под солнцем, мы громче всех кричим, что это мы открыли миру ее прекрасные формы. Вам нужна застывшая красота, как ваши скучные позы. А я не желаю, не желаю быть с вами. Прощайте…

Грация хотела побежать, но бархатная ручка Второй Грации схватила ее за локоть, а Первая обняла ее за плечи. Это была поза Сосредоточенности.

Грация заплакала.

— Ну что ты, успокойся. Это нервы. Тебе надо посмотреть на порхающих стрекоз.

— Это очень изящно.

— Не хочу, не хочу я смотреть на стрекоз. Мне надоело жить по подсказке. Я смотрю на то, на что меня заставляют смотреть, я слушаю то, что все слушают. Я хочу сама смотреть, ощущать, слушать то, что я хочу слушать, смотреть и ощущать. Не потому, что это красиво или некрасиво, а потому, что я хочу сама все понять. Зачем вы меня мучаете?

— Кто тебя мучает?

— Как ты можешь так говорить?

— Мы хотим только показать тебе подлинную красоту.

— Мы хотим, чтоб у тебя был хороший вкус.

— Чтобы ты разбиралась в жизни…

— Мы тебе показываем…

— Не хочу, не хочу, чтобы мне показывали. Не желаю слушать. Откуда вы знаете, что мне действительно необходимо. Я сама как-нибудь разберусь.

— Но нам со стороны виднее. Мы же коллектив.

— Вы не коллектив. Вы насильники, желающие все уравнять, как Прокруст. Но я тоже частичка красоты, которую уравнять нельзя! Прощайте!

Она побежала. Ветки деревьев хлыстали ее по лицу, плечам. Волосы путались в паутине. Ядовитые колючки вонзались в босые ноги. Но она ничего этого не чувствовала. Она бежала, бежала, бежала… От себя, от своего прошлого, от всего, что мешало ей все эти годы быть свободной. Свобода! Какое чистое и звонкое слово. Свобода!

А она бежала, бежала, бежала… Пока не упала, обессиленная, в густую сочную траву. Тишина обступила ее, зловеще-величественная тишина. Она была одна среди этих деревьев, травы, неба… Одна в целом свете. Одна во Вселенной. Одна! И никто теперь не посмеет заставить ее смотреть только на то, на что смотрят все, любоваться лишь тем, что нравится большинству. Она сама знает, что ей нужно, а что нет. Она сама вправе распоряжаться собой. Сама. Только сама.

По руке полз муравей, шустрый и нахальный. Он метался от локтя к плечу, сбегал на грудь и снова возвращался к локтю. Он заблудился и никак не мог найти дорогу домой. А она смотрела на его мучения и смеялась. Ей было хорошо. Где-то далеко-далеко в небе сходились макушки деревьев, а между ними стремительно неслись облака. Казалось, что земля висит над небом, как воздушный шарик. И все, кто находится на его скользкой поверхности, вот-вот сорвутся в синюю пустоту Вселенной.

«Интересно, — подумала Грация, — что бы об этом сказали они? — И тут же испугалась: — Боже мой, опять я думаю о них. Как можно? Забыть! Во что бы то ни стало забыть! Зачем интересоваться мнением тех, кто тебе противен? Меня они больше не интересуют. Абсолютно».

Она сощурила глаза и снова стала смотреть на остроконечные макушки деревьев, которые, разрывая пухлые облака, улетали от земли.

Где-то вдалеке заиграла музыка. Грация прислушалась. Исполняли какую-то неизвестную ей симфонию. Мягкую, наивную мелодию скрипок нарушали диссонирующие звуки духовых. Но вот они все смелее стали вмешиваться в нежную мелодию скрипок. На какое-то мгновение все смешалось. Оркестр гремел, как канонада, и даже листья опадали с деревьев. Музыка металась. В ней были и отчаяние, и восторг, и надежда, и неопределенность. Но вот трубы стали стихать, и светлая мелодия скрипок вновь зазвучала над лесом. Все вернулось к началу.

«Интересно, — подумала Грация, — это талантливо или нет?»

— Ну а тебе нравится? — спросила она себя.

— Не знаю… Нравится… Но, может, я ошибаюсь. И то, что сейчас я услыхала, бездарно?

— Но ты же сама хотела во всем разобраться?

— Да. Но я не знаю — хорошо это или плохо. Кто бы подсказал?

— Что? — Грация обхватила голову руками. — Боже мой, опять. Опять мне нужна чья-то подсказка. Всю жизнь я жила по подсказке. Ну а что ты думаешь сама?

— Сама?

— Сама!

— Не знаю. Как трудно, как трудно быть самостоятельной. Мне это… мне это… нравится. Мелодия изящна, очаровательна… А эти трубы! Как они хотели расшевелить… А что они хотели расшевелить? Нет… По-моему, это плохо. Манерно. Скрипочки уж больно слащавы. А трубы! Бр-р-р, какие трубы. И никакой мысли, никакой… Это у меня никакой мысли…

А интересно, где это играли? Надо пойти взглянуть, послушать, что говорят другие…

Она отправилась в ту сторону, откуда доносилась музыка. Но нигде никого не было, и только птицы щебетали, перелетая с ветки на ветку.

— Ну кто мне скажет, кто? Хорошо это или плохо? Я знать хочу! Знать!

Грация снова упала в траву и заплакала.

— Почему я такая дура, почему? Мне все время казалось ужасным повторять чужие мысли. Я хотела обо всем иметь собственное мнение. А собственного мнения-то и нет… А может, надо просто…

— Вернуться, — ласково сказала Первая Грация и вместе со Второй обняла беглянку своими нежными, бархатными ручками, из которых уже было не вырваться.

Content

Владимир КАМИНСКИЙ
ТРИ ГРАЦИИ