Н. ФОЛЬДЕКС

ГРОБ С БАРХАТОМ И ФИАЛКАМИ

Глава 1

За последнее время бар «Келтик» мне здорово осточертел. Это был, вероятно, самый скучный кабак во всем Париже. Я был сыт им но горло. Без перерыва по пять часов бренчать на расстроенном рояле и смотреть, как зевает бармен, раскидывая меню… Каждый день у нас сидел один и тот же гость, засыпая за биржевой газетой… Шум, который ли производил своим храпом, был просто невыносим, и для такой, виртуоза как я это было просто оскорблением.

Без пятнадцати десять через заднюю дверь, как испуганная крыса, появился наш босс Сельмер и сразу же набросился на меня.

— Настроение! Настроение! Я не для того вас нанял, чтобы гости засыпали.

— Ну, сыграйте теперь, Фольдекс, какой-нибудь бодрый мотив. Почему вы не играете «Альпийский вальс»?! Впрочем, для усталых современников он все равно имел бы мало значения, а вещица, которая заставила бы их проснуться, еще не написана.

Сельмер покраснел и стал орать. Я положил ему свои тридцать килограммов на фальшивый аккорд, захлопнул крышку рояля и дал понять, что я не позволю кричать на себя за какие-то паршивые шесть франков. В будущем Сельмер может сам бренчать на своем комоде.

В гардеробе, подавая ему шляпу и плащ, Иветта тихо сказала мне:

— Неужели вы покинете нас, Ники? Кто же будет рассказывать свои шутки? И поверьте мне, я всегда относилась к вам с уважением.

— Ничего, Фиалочка, — ответил я, — на следующей неделе я зайду и мы сходим вместе в кино.

Впрочем, она в самом деле недурна, эта малышка.

Я еще раз бросил прощальный взгляд на всю эту лавочку. Сельмер как раз накинулся на бармена, и я испарился через турникет. К сожалению, этой вещью нельзя было хлопнуть.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Холодный, парижский зимний дождь ударил по краям моей шляпы и окончательно смыл остатки моего хорошего настроения. Я остановился, поднял воротник плаща и закурил сигарету, потом пошел, придерживаясь вдоль стен, чтобы не шлепать по лужам. Честно говоря, у меня было желание крепко выругаться, но это было бы бесцельно и от этого у меня не прибавилось бы и трех франков.

Когда я пересек площадь Сан-Филипо де Руль, мощный порыв ветра чуть не свалил меня с ног, а дождь еще сильнее забарабанил по асфальту. Длинный «крейслер» медленно проскользнул рядом со мной и остановился. Из него вышел мужчина и стал освещать карманным фонарем название улицы. Когда я подошел ближе, он крикнул мне:

— Не правда ли, собачья погода? Вы, случайно, не знаете, где находится ночной клуб «Корсо».

Я ответил, что я специалист по кабаре и знаю этот клуб, как карманы собственных брюк, а также и то, что здесь его бесполезно искать, так как он находится на Монмартре.

— Объяснить мне вам дорогу трудно, — добавил я, — но если хотите, то я могу поехать с вами. Мне тоже надо в те места, я живу в ста метрах от «Корсо».

Он согласился. Мы сели в машину и тронулись. Я направлял машину разными закоулками, чтобы водитель не догадался, что мы едем, в основном, в рю Пигаль. Когда после многих поворотов стала видна неоновая реклама «Корсо», мы остановились. Вылезая из машины, человек за рулем поблагодарил меня за помощь и сказал, что такую путанную дорогу, действительно, было бы трудно объяснить.

Перед переходом улицы я должен был пропустить длинную цепь автомашин и потому я еще раз оглянулся на «Корсо». Человек с «крейслера» как раз держал открытой заднюю дверцу машины, и я увидел, как высокая дама в меховом манто с черной шелковой шалью на платинового цвета волосах выскользнула из машины и исчезла в дверях клуба.

Я проехал почти половину Парижа и не заметил, что в двух метрах позади меня в темноте сидело драгоценное существо. Так вот почему в машине веяло ароматом «Арпеджио де Ланвина».

Уже из вестибюля я заметил белый конверт, засунутый за ручку моей двери.

Ночной портье, видимо, опять вышел пропустить маленькую рюмочку, поэтому мне не было надобности бежать через вестибюль, как это я делал каждый раз из-за 2400 франков, которые я должен был за квартиру.

Придя в комнату, я бросил шляпу и плащ, вытащил из обувного ящика бутылку кальвадоса, налил себе полстакана и проглотил одним духом. После этого я взял пилочку для ногтей и осторожно вскрыл конверт. Его содержимое ошеломило меня: из конверта выпал чек на пятьсот тысяч франков и пять тысячефранковых билетов.

Я бросил якорь на краю кровати и пробежал глазами записку. Послание было от старого школьного товарища, и оно гласило:

«Воскресенье, вечер.

Мой дорогой Никки!

Час назад у одного нашего общего знакомого мне удалось получить твой адрес. Будь добр и поскорей приходи ко мне по адресу: бульвар Капуцинов, 17, третий этаж. Я нахожусь в положении, из которого не могу выбраться. Ты знаешь мою сдержанность в жизненно-практических вещах, и единственный человек, который может мне помочь, это ты, Никки. С твоей обычной симпатичной наглостью и твоей напористостью, я уверен, что ты не бросишь меня в беде, хотя мы и ничего не слышали друг о друге в течение нескольких лет.

В спешке и заботе, твой друг Поль Бервиль.

Постскриптум: Я узнал от твоего хозяина, что ты находишься в финансовых затруднениях. Поэтому прилагаю деньги».

Разумеется, хозяин дома не упустил возможности рассказать о моей ночной жизни, о моих кутежах, неоплаченных счетах. В его глазах я был пропащим человеком.

Может быть, он и прав. Я взглянул в зеркало и стал пристально рассматривать себя. За последние годы внешне я мало изменился, но что осталось от меня — ничего! Пианист, который болтается из бара в бар, тридцать сигарет и бутылка кальвадоса в день и вечно неоплаченные счета. А когда-то я был живым, интеллигентным юношей, который верил, что сможет покорить весь мир. Поль Бервиль, наоборот, был скромным студентом-химиком, а теперь он присылает мне чек на 500 тысяч франков, не моргнув глазом, и только потому, что ему мучительна мысль, что есть люди, которые задолжали за квартиру. Судьба неразборчива: одних подымает ввысь, других загоняет в болото.

Я спрятал в карман деньги, чек и письмо, затем схватил плащ и шляпу и запер квартиру. Бросив ключ на стол портье, я вышел на улицу и остановил такси.

Десятью минутами позже я уже нажимал на электрооткрыватель двери № 17 на бульваре Капуцинов. На лестнице горел свет: она была широкой и мраморной, с зеркалами у стен. Все говорило о роскоши. Как в большинстве домов этого типа, на каждом этаже находилась только одна квартира. Дверь нужной мне квартиры на третьем этаже была приоткрыта. Я вошел.

Из передней я мог видеть открытую дверь, ведущую в ярко освещенный кабинет… И тут я увидел Поля… Конечно, наше свидание я представлял себе несколько иным. Поль Бервиль лежал на персидском ковре, и я сразу понял, что он мертв.

Я ощупал тело. Оно было еще теплым. Из раны на затылке чуть сочилась кровь. По положению трупа можно было судить, что убийца стрелял из соседнего помещения, прикрытого занавесом, рядом с которым стояли высокие часы.

Я отодвинул в сторону занавес, повернул выключатель и оказался в ванной комнате, облицованной белым кафелем. Внимательно осмотрев ее, я уселся в кресле у окна, вытащил свой серебряный портсигар и положил его вместо пепельницы на колено, после чего закурил, аккуратно спрятав погасшую спичку в карман.

Одно можно было сказать твердо: Поль определенно подозревал, что кто-то собирался его убить, иначе он не послал бы мне чек на такую большую сумму.

Для меня же теперь существовали две возможности. Первая — вернуться домой и лечь спать, оставив здесь все как есть. Бервилю теперь уже все равно ничем нельзя было помочь. Обо всем необходимом для него в дальнейшем должна была позаботиться полиция.

Вторая же возможность…

В то время, как я обдумывал все это, я бросил взгляд на труп своего теперь уже бывшего товарища. Он лежал в скрюченном положении у письменного стола. Правая рука Поля была протянута ко мне, будто он хотел поприветствовать меня. Эта деталь и определила мое окончательное решение: мне стало ясно, почему Бервиль прислал мне деньги. Он явно хотел, чтобы я сунул свой нос в это дело, пусть даже после его смерти. Может быть, еще кто-нибудь, кроме Поля, находился в опасности. Кто-нибудь, кто был ему близок.

Часы пробили три удара: было без четверти двенадцать. Время равнодушно ко всему. Я притушил сигарету, положил ее в портсигар, осторожно захлопнул его, чтобы ничего не упало на пол, и сунул в карман. После этого я опустился на колени около трупа. Я начал обыскивать карманы. Кроме обычных предметов, которые имеются у каждого в правом кармане брюк, я нашел картонный жетон из гардероба за № 268. На обратной стороне было напечатано:

Корсо

Бар-варьете

Рю Фонтен, 13 тел. 76–92

Я спрятал жетон и только хотел встать, когда заметил под письменным столом что-то белое. Это была маленькая записка с адресом: «Никки Фольдекс, пианист из бара «Келтик», рю Пьер Шарон 12». Так как никто не оставляет свой адрес рядом с убитым, я спрятал записку в карман.

После этого я встал, снял свою правую перчатку и потрогал настольную лампу: она была еще горячей, но за нее уже можно было держаться. Значит, свет был выключен совсем недавно. Затем я заботливо вытер лампочку носовым платком и снова надел перчатку.

Затем я еще раз быстро взглянул на занавес для того, чтобы прикинуть расстояние выстрела, и при этом заметил нечто интересное: в нескольких сантиметрах от плинтуса телефонный провод был перерезан.

На настольном календаре (сегодня было воскресенье, 5 января) была сделана пометка от руки: «23… х… адвокат, доктор Сараульт».

Я вытащил записку с моим адресом и сравнил почерки. Они были разные.

Второй ящик письменного стола был открыт и пуст: в углу осталась только фотография Поля формата открытки.

Только я успел опустить фотографию в карман моего плаща, как внизу завыла сирена полицейской машины. Я навострил уши. Проклятие! Этого еще мне не хватало! Они остановились перед домом.

У меня не было никакого желания провести ночь в полицейском участке, играя в вопросы и ответы, поэтому я быстро выбежал в коридор, в конце которого находилась кухня. Включив свет, я отодвинул защелку двери, ведущей на черный ход. Потом я опять выключил свет, вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. В полной темноте я спустился вниз, потом при свете спички нашел ручку двери и через мгновение был уже на улице.

Воздух был прохладным, дождь почти перестал, газовые фонари своим бледным сиянием освещали узкую улицу. Я поздравил себя с тем, что не встретил здесь полицейских, и быстрыми шагами направился вдоль темной улицы.

Вблизи Оперы я услышал из подвального бара шум голосов и, спустившись вниз, занял свободный табурет у стойки. Бармен полировал бронзовый кран кофейного автомата. Чувствовалось, что за его наморщенным лбом ворочались трудные проблемы. За столами сидели усталые шоферы такси, запоздалая публика из театра и несколько чересчур намазанных девчонок.

Я заказал кальвадос, взял стакан и уселся подальше в угол. Проглотив эту порцию и заказав еще, я почувствовал себя в настроении немного поломать голову над случившимся.

Мне многое было неясно. Во время обыска карманов я почувствовал, что одежда Поля была влажной. Значит, Поль совсем недавно, несмотря на плохую погоду, вернулся домой без пальто. Вероятно, из «Корсо», потому что жетон в кармане его брюк был из этого ресторана.

Другой пункт: открытая дверь. Если кто-то занимается убийством, то не оставляет дверь открытой. Это может привлечь внимание прохожих на лестнице и привести к преждевременному обнаружению трупа, а чем скорее он будет обнаружен, тем точнее можно установить время убийства, что может иметь для убийцы тяжелые последствия. Можно было сказать с уверенностью, что убийство было заранее продумано.

По моему мнению, только одним можно было объяснить, почему дверь была открыта.

Убийца прошел с помощью отмычки через черный ход и спрятался в ванной.

Поль пришел позднее и открыл входную дверь. Он оставил ее открытой, так как очень спешил, собираясь — тотчас же уйти. Затем он зажег в кабинете свет, чтобы достать что-то из ящика, или наоборот, что-то положить туда. В этот момент раздался выстрел и естественно закрыть дверь Поль уже не смог. В доме, видимо, никто не услышал выстрела, следовательно, на оружие был надет глушитель.

До этого все мне казалось логичным, но последующее я не мог понять. Что побудило убийцу так быстро покинуть дом через черный ход, если он даже не подумал о том, чтобы закрыть входную дверь? Вероятно, он услышал мои шаги, когда я поднимался по лестнице.

Правда, обрезанный провод телефона, недостающее пальто и бумажник с адресом моей работы ничем не объяснялись. Но эти детали меня в настоящий момент не занимали. Было кое-что более важное. Я задавал себе вопрос, могу ли я доверять своей интуиции. В большинстве кухонь пахло горелым салом, жареным луком, остатками пищи… В кухне Поля пахло «Арпеджио де Ланвином»!

Очень странное совпадение. Второй раз за сегодняшний день я встретил запах этих редких духов и второй раз это опять было связано с «Корсо».

И еще загадка: кто уведомил полицию? Кроме меня, об этом знал только убийца.

Чем больше я размышлял, тем запутаннее казалось мне дело. Зевая, я взглянул на часы: было четверть четвертого. Я подозвал девушку из гардероба, сунул ей 50 франков и жетон из гардероба «Корсо» в руку и попросил позвонить по указанному на жетоне телефону и спросить, когда закрывается ресторан.

После этого я расплатился тысячефранковой бумажкой, положил чаевые и попросил бармена достать мне карманный фонарик. Он исчез в боковой двери и вскоре вернулся с фонарем.

Девушка принесла жетон обратно и пояснила:

— Номер не отвечает, месье, ресторан, вероятно, уже закрыт.

Поблагодарив, я вышел из бара.

Неоновая вывеска над «Корсо» была погашена. Перед входом была опущена и закрыта на замок решетка. Я зашел за угол ресторана на маленькую улицу, граничащую с кабаре. Здесь хотя и не было второго входа, но в свете моего фонаря я нашел на высоте двух метров две небольшие открытые форточки, по всей вероятности от туалетных комнат. Напрасно искал я мусоросборник, но на другой стороне улицы я заметил велосипед. Я перенес его к форточкам, прислонил к стене, встал на седло и сначала забросил внутрь шляпу и пальто, а затем, подтянувшись, очутился внутри сам. Включив свет, я стряхнул с костюма пыль, подобрал пальто и шляпу и вышел из маленького помещения, на двери которого была табличка: «Только для дам».

Свет моего фонарика выхватывал из темноты желтый круг. Обрывки серпантина и конфетти лежали непривлекательными комками вокруг столов, на которых стояли грязные рюмки, ведерки для шампанского и полные окурков пепельницы.

Гардероб помещался у входа в зал. В третьем ряду висело коричневое ратиновое пальто. На крючке был тот же номер, что и на жетоне: 268.

Я обыскал карманы пальто. В левом я нашел коробку спичек и немного мелочи, в правом же абсолютно новый кольт. Он был заряжен и поставлен на предохранитель. Сунув его в карман, я вернулся в зал.

Напротив эстрады был проход, ведущий к бару. Пройдя туда, я увидел, что здесь, в противоположность ресторану, был образцовый порядок. Столы были чисто вытерты, пол подметен и все убрано на места. Правой рукой в перчатке я взял с полки бутылку кальвадоса и налил немного в стакан.

Я твердо решил не уходить отсюда до тех пор, пока я не найду каких-нибудь нитей, ведущих к раскрытию преступления, так как именно отсюда тянулись следы к убийце. Поль пришел сюда с револьвером в кармане, разумеется, не для того, чтобы посмотреть ревю. По правде сказать, я с трудом мог себе представить Бервиля с оружием в руках. Знал ли он вообще, как надо обращаться с этой вещью?

Выпив, я поставил бутылку на старое место и обвел светом моего фонарика фотографии на стенах. Это были снимки гостей бара в веселом настроении.

Женщины были в декольтированных платьях и с бокалами шампанского в руках. На одной из фотографий я увидел Миранда, владельца ресторана. Он стоял среди группы гостей с широкой самоуверенной улыбкой, подходящей к его напомаженной голове. Большинство фотографий в левом углу имели пометку: «фото Стар-Экспресс», и я решил позже позвонить Колетте, работающей в этой студии.

Немного задумавшись, я вошел в зал. Некоторое время назад я в течение двух вечеров замещал Керидэ, пианиста из джаза, и потому хорошо знал о существовании небольшой дверцы слева от сцены. Открыв ее, я прошел по узкому коридору мимо артистических уборных к винтовой лестнице и стал подниматься по ее железным ступеням. После нескольких поворотов я остановился. Из-под двери, куда вела лестница, проникал свет. Я быстро потушил фонарик, и в то же мгновение дверь открылась и длинный парень в пижаме появился в дверном проеме.

— Хотел бы я знать, что вы ищете здесь в четыре часа ночи? Я могу задать вам взбучку! — ухмыльнулся он зевая и зажигая свет на лестнице.

— Прежде всего, спокойнее, — сказал я и быстро поднялся вверх по оставшимся ступеням. — Ваша лавочка горит, понюхайте, разве вы этого не замечаете?

На какое-то мгновение он выглядел оторопелым, потом мигом вышел на лестницу и, перегнувшись через перила, стал принюхиваться, стараясь уловить запах дыма. Я протянул левую руку и указал вниз. Он непроизвольно посмотрел в этом направлении и тотчас же получил мощный удар в живот. Когда он сложился от удара пополам, я дал ему еще в подбородок. Задыхаясь, он стал хватать ртом воздух.

— Как насчет маленькой беседы? — осведомился я.

Он втащился в комнату, упал на кровать и выплюнул на пол зуб.

Вся обстановка комнаты состояла из комода, шкафа, стола и кровати. Возле двери на крючке висела фуражка портье. Я сбросил одежду с единственного в комнате стула, уселся и положил перед собой на стол револьвер.

Я вполне мог бы сэкономить на ударе, если бы вовремя вспомнил о нем.

Устроившись поудобнее, я вытащил из портсигара две сигареты, одну зажег себе, а вторую вместе с коробкой спичек бросил своему противнику. Он сунул сигарету в зубы и, к моему удивлению, обрушил на меня весь свой запас ругательств.

— Обрати внимание на свое здоровье, — предупредил я его, — и заметь, что у меня сегодня чрезвычайно скверное настроение. Поэтому тебе полезно будет ответить мне на все мои вопросы.

Он закурил.

— Ты портье у Миранды? — продолжал я. — И ты знаешь всех постоянных посетителей. Чтобы никто не сунул нос в ваши грязные дела, ты караулишь эту лавочку, ведь так?

— У нас бывает много порядочных людей. А грязные дела мы здесь не делаем.

— Не смеши меня. Стоит только посмотреть на ваши продувные рожи. Хотя бы на твою и Миранды… Но в настоящую минуту меня интересует совсем другое: когда этот человек был здесь в последний раз?

Я вытащил из кармана карточку Поля и протянул ему. Портье бросил на нее взгляд.

— А-а! Он был здесь вчера вечером.

— Когда?

— Около одиннадцати, всего минут десять. Он спросил высокую блондинку.

— Опиши женщину подробнее.

— Да, — сказал он, — высокая, стройная блондинка. Черные как уголь глаза, ресницы, брови. Если хоть раз ее увидишь, никогда не забудешь, — добавил он.

Я сразу же понял, что речь шла о красотке с черной шалью.

— Знатная особа! — продолжал портье. — Когда она вошла, на нее сразу уставились все, кто носит воротнички и галстуки.

— И что ты ответил ему на вопрос о блондинке? — спросил я.

— Я сказал ему, что она делала пять минут тому назад вместе с Мирандой. Это, как видно, ему не понравилось, так как он сразу заторопился куда-то. Даже не взял на гардеробе свое пальто. Он велел мне срочно вызвать такси.

— Когда кончается ваше первое представление?

— В двадцать минут двенадцатого.

— А когда подъехало такси, раньше или позже?

— Через несколько минут после окончания первого представления. В гардеробе сразу образовалась толпа, вероятно потому-то он и не стал ждать, пока получит свое барахло.

— Он часто бывал здесь? — спросил я.

— В первый раз. И блондинка тоже.

— Ладно, это пока все, что мне от тебя надо. Теперь сложи руки на затылке. Где ключи от дома?

— В кармане брюк, в связке с остальными ключами.

Я поднял брюки и вытащил ключи.

— Эй! Прежде чем ты уйдешь, я хотел бы узнать, почему из-за пары дурацких вопросов ты разбудил меня?

— Не советую быть любопытным, — ответил я. — Скажи уборщице, чтобы она вытерла в уборной окна. Они слишком грязные.

Открыв дверь, я вытащил ключи и запер дверь с наружной стороны. Затем я спустился вниз, быстро нашел нужный ключ от входа в заведение и покинул «Корсо». И отправился домой.

Мне было жаль моего бедного друга, но у меня было такое чувство, что развитием событий я должен быть доволен.

Глава 2

Большая стрелка часов у входа в большой Парижский центральный банк показывала пять минут десятого, когда я на следующее утро подошел к кассам.

Зал был почти пуст и только у многочисленных окошек стояли одинокие фигуры клиентов. Ведь парижане не любят рано вставать. Поговорка «кто рано встает, тому бог подает» не является жизненным девизом на их календарных листочках.

Служащий украдкой зевнул, взял мой чек и дал мне металлический жетон, по номеру которого меня вскоре вызвали к кассе. Не без труда я рассовал пять стотысячефранковых пачек по карманам моего пиджака. В вестибюле я вошел в телефонную будку, нашел в телефонной книге нужный номер и набрал его. Мне ответил женский голос:

— Секретарь доктора Сараульта слушает.

— Мадемуазель, мое имя Фольдекс. Я друг одного из ваших клиентов, месье Бервиля, и я хотел бы поговорить с адвокатом Сараультом. Это возможно?

— Одну минуту… пожалуйста! Да, доктор может принять вас в одиннадцать часов.

Я поблагодарил и повесил трубку, потом вышел из здания банка.

Если полученная мною сумма и не представляла состояния, то все же для такого бродяги как я было довольно приятно чувствовать себя хозяином пятисот тысяч франков.

В 11 часов 20 минут секретарша неопределенного возраста провела меня в кабинет доктора Сараульта. Худощавый, лысый, маленький человек попросил меня сесть в кресло напротив него. Извиняющимся жестом он указал на стол, на котором вместо деловых бумаг красовалась бутылка красного вина и поднос с различной снедью.

— Надеюсь, вы извините меня, месье Фольдекс, если в то время пока вы будете сообщать мне свое дело, я продолжу завтрак. Я всегда пунктуален в отношении моего второго завтрака, и мои постоянные клиенты знают это… Что привело вас ко мне?

— Второй завтрак! — подумал я. — Как все это помещается в таком хилом теле!

— Я долго вас не задержу, — начал я, — мое дело чисто личное. Газеты сообщили, что ваш клиент Поль Бервиль был найден сегодня ночью в своей квартире убитым. Бервиль был моим старым другом, хотя за последние годы я потерял его из виду. Мне хотелось бы больше знать об этом деле, чем о нем рассказывают газеты. Что вы думаете об этой истории? Бервиль был робким, корректным человеком. Почему он мог быть убитым?

Я закурил сигарету, выпустил небольшое кольцо дыма и стал следить за ним.

Ответ заставил меня подождать. Сараульт отложил наполовину недоеденный бутерброд с сыром.

— Один вопрос, месье Фольдекс: кто рассказал вам, что я адвокат Бервиля?

— Сегодня утром мне сообщили об этом в полиции, — солгал я.

Это, видимо, его успокоило. Во всяком случае, он опять посвятил себя своему бутерброду.

— Сожалею, но могу вам помочь очень мало. Что Бервиль был участником и руководителем Марокканской урановой компании, вы, наверное, знаете и сами. Как юрист и советник этого общества я, разумеется, имел с ним дела, однако я ничего не знаю о его частной жизни. Скажите честно, полиция, вероятно, подозревает меня в убийстве?

— Не думаю, — возразил я.

Сараульт удовлетворенно откинулся в кресло, выпил полстакана вина и кивнул. Потом с улыбкой продолжал:

— Да, да! Какой скандал! В два часа ночи меня вытащили из постели протоколировать мои показания и взяли отпечатки пальцев. Как будто сегодня отпечатки пальцев каждого гражданина не регистрируются в необходимых инстанциях. И знаете, отчего весь этот шум? На письменном столе Бервиля, на календаре обнаружили пометку: «23 часа, Сараульт». Неужели это называется полицией? И что бы случилось, спрашиваю я вас, если бы я вместо того, чтобы смотреть фильм, не ужинал с секретаршей Бервиля? Я уже теперь сидел бы в тюрьме предварительного заключения. Адвокат, доктор Сараульт — в тюрьме!

Жужжание интерфона прервало беседу. Доктор нажал на рычаг и сейчас же послышался голос секретарши:

— Мадам Долоре ожидает в приемной. Ресторан «Ла Поллот» позвонил вам о том, что вам оставлен к обеду столик.

— Да, да! Я просил их об этом. Скажите мадам Долоре, что я приму ее через несколько минут.

Он выключил интерфон.

— Так что я вам хотел сказать, месье Фольдекс?.. Да, правильно, в тюрьме предварительного заключения… Это я-то! Можете поверить, я рад, что принял приглашение. Впрочем, мадемуазель Лендрю необычайно приятная и очаровательная женщина… И чудесная повариха, скажу вам… между нами, для вашего друга она была больше чем секретарь… Короче, у меня была договоренность с месье Бервилем на 11 часов вечера, но в половине восьмого мне позвонила его секретарша и сообщила, что месье Бервиль передумал и велел ждать его в ее квартире. Она добавила, что я не должен распространяться о назначенном свидании.

Пригубив стакан, Сараульт продолжал:

— Должен вам сказать, что месье Бервиля мы так и не дождались. Ждали мы его втроем: его секретарь, мадемуазель Элиан Лендрю, ее брат Алекс и ваш покорный слуга. Весь вечер мы никуда не отлучались из гостиной, если не считать, что месье Алекс, любезно предложивший лично приготовить венецианский пудинг в заключение ужина, уходил для этого на кухню минут на десять, не больше, и вернулся оттуда в фартуке и с пудингом на подносе. Пудинг, должен вам сказать, был шедевром кулинарного искусства…

Адвокат встал, давая понять, что аудиенция окончена.

Я поклонился и вышел. После этого визита я не мог похвастаться, что дело стало для меня ясней.

Мне было ясно одно, что Поль Бервиль, не созданный для того, чтобы разрубать плетущиеся вокруг него интриги, оказался настолько ими запутан, что ему пришлось вспомнить про своего старого школьного товарища, не раз помогавшего ему там, где требовался здравый житейский смысл и твердость для достижения цели, а при случае и крепкие мускулы. Полю нужна была дружеская опора…

А мне, которому досталось расхлебывать эту кашу, разве не нужен был надежный помощник? Спасибо Полю, ресурсы у меня теперь есть. Но бороться с шайкой одному было бы донкихотством.

И подобно Полю, я стал размышлять, на кого из своих друзей я смогу положиться. И у меня сразу мелькнула мысль: Джойс.

Конечно, только он, дружище Джойс, мог бы меня выручить.

Зайти в автобус, набрать номер Джойса и назначить ему свидание было делом пяти минут.

Еще через полчаса я сидел в квартире Джойса — театрального репортера вечерней газеты. Я вкратце поведал ему всю историю, не забыв упомянуть о 500 тысячах франков.

Это особенно поразило беднягу Джойса.

Он даже свистнул.

— Признавайся, ты ограбил французский банк?

— Не весь. Я расскажу тебе кое-что… Думаю, что моего друга Бервиля ты не знаешь?

Джойс покачал головой Я показал ему письмо Поля и рассказал всю историю.

Под конец ее Джойс бросился на кухню, где с шипением убегало кофе. Мы приготовили завтрак и сели за стол.

— Однако я не могу понять, — сказал Джойс во время еды, — как полиция узнала об этом убийстве?

— Я тоже думал об этом. Единственный, кто, кроме меня, знал об этом, был сам убийца.

— Но у него было мало интереса оповещать об этом полицию.

— Не скажи, — возразил я, — мне думается, в тот момент у него был интерес, так как он знал, что кто-то другой находится в квартире, кто-то, кого полиция могла бы застать врасплох.

— Итак, значит ты!

— Да… Вероятно, убийца спрятался внизу и видел, когда я зажигал свет в ванной. После этого ему ничего не стоило добежать до телефона и позвонить в полицию.

— Да, пожалуй, это так, — согласился Джойс. — А теперь о другом. Ты уверен, что духи в автомобиле и на кухне Бервиля были одними и теми же? Мне кажется, что ты не можешь с уверенностью утверждать это.

— Тем не менее я это делаю, — возразил я. — Вспомни, два года тому назад я был обручен с Евой Бергсон, а она признавала только эти духи. Можешь завязать мне глаза, и я из тысячи флаконов отличу этот.

…Я отряхнул пепел сигареты и нажал на кнопку звонка. На металлической табличке было написано имя Элиан Лендрю. Если смотреть трезво, мои вторжения в чужие квартиры без извинительного рекламного пылесоса были мало романтичны. Но это было все же лучше, чем бренчать в «Келтике» для усталых посетителей.

Мне пришлось нажать на звонок еще раз и только после этого за дверью послышались шаги, и она открылась. Сараульт не преувеличивал очарования молодой женщины.

— Мадемуазель Лендрю?

— Да, прошу вас.

— Я — Фольдекс. Я был другом детства Бервиля. Разрешите поговорить с вами.

— Пожалуйста, входите.

Она провела меня через завешенный коврами холл в салон. Все в квартире свидетельствовало о хорошем вкусе, роскоши и довольстве. Мне было предложено кресло в нише у окна. Усевшись напротив меня, она протянула мне хрустальный ящичек с сигаретами. Взяв одну из них, я протянул ей огонь, а после этого прикурил сам. Мягкий свет зимнего полдня подчеркивал прелесть лица женщины.

Очень трудно было определить ее возраст. Что-то нежное и юное было в ее фигуре и чертах лица, и на первый взгляд ей можно было дать 20–25 лет, однако ее жесты, серьезность и уверенность говорили за то, что ей гораздо больше. Густые каштановые волосы образовывали привлекательный контраст с ее темно-серыми глазами, обрамленными длинными шелковистыми ресницами. На ней было надето узкое черное платье, черные чулки, а ее стройные ножки были обуты в туфли на высоких каблуках.

Слово «секретарь» не подходило к этой изящной женщине. Она резко выделялась из серой массы. Несомненно, она была необыкновенно интеллигентна и обаятельна. Судя по ее квартире, у нее были деньги.

Элиан выпустила дым изо рта, улыбнулась и сказала:

— Разрешите узнать причину вашего посещения, месье? По всей вероятности, вы хотите навести справки об обстоятельствах смерти генерального директора, не правда ли?

— Правильно. Хотя сами обстоятельства интересуют меня мало. Они мне уже известны. Но мне важно узнать мотив: почему. Это дело важно для меня и потому, что Поль за несколько часов до убийства написал мне это письмо.

Я подал ей записку Бервиля. Ее лицо было несколько бледно, когда она, прочитав записку, вернула ее мне обратно.

— Не могу вам сказать, как мне тяжела смерть вашего друга, — сказала она, — вы, вероятно, знаете, что я была секретарем месье Бервиля. Возможно, что вам уже успели намекнуть, что я была для него и кое-чем другим. В действительности же все было иначе. Ваш друг обращался со мной как с ценной сотрудницей, как с другом… Не знаю, почему это я вам говорю, но думаю, что так нужно.

Она на мгновение остановилась и молча взглянула на меня, затем спросила:

— Значит, вы не успели повидаться с месье Бервилем до его гибели… Жаль! Я убеждена, что с вашей помощью он избежал бы гибели.

— Я пришел на десять минут позже…

— Да? Этого вы не говорили. Значит, вы вчера вечером были в его квартире? Вот, следовательно, кто этот неизвестный, о котором нам сообщили газеты и который известил об убийстве полицию…

— Нет, это сделал кто-то передо мной. Я вошел в открытую дверь квартиры, понял, что опоздал, и покинул квартиру, услышав, что подъехала полиция.

После короткой паузы я заметил:

— Мне бы хотелось узнать побольше обо всем этом. Как вообще Поль стал генеральным директором Марокканской урановой компании. Вы можете рассказать мне об этом?

— Охотно. С чего А должна начать? Быть может, вы знаете, что Марокканская урановая компания перед второй мировой войной была предприятием средней руки. Она принадлежала месье Степсу из Касабланки. При том значении, которое приобрел уран за последние годы, предприятию нетрудно было сильно вырасти. Старый господин почувствовал, что он один не в силах справиться с этим делом. Степс отличался недоверчивостью к новым людям, но уж если он кому-то доверял, что бывало очень редко, то тот мог обвести его вокруг пальца. Степс был дружен с отцом Бервиля, он знал Поля как надежного и честного человека и, кроме того, как специалиста в области минералогии и химии, что для нею было особенно важно. Сначала он принял Поля в компанию с половинным доходом, а вскоре передал ему все руководство делом. Бервиль буквально окунулся в работу: строил, организовывал, и пусть это звучит невероятно, но перед смертью старого Степса доходы компании выросли в сотни раз.

— Один вопрос, пожалуйста: кто унаследовал после старого хозяина принадлежащие ему пятьдесят процентов прибыли?

— Я думаю, что его замужняя дочь, которая живет где-то в Африке и фигурирует как тихий компаньон. Вся же ответственность и руководство лежали на Бервиле.

— Не заметили ли вы у Поля в последние дни какие-нибудь признаки беспокойства?

— Не знаю… Теперь, после того как вы спросили меня об этом, мне приходит что-то на ум. Пожалуй, при его обычно спокойном характере, в последнее время бросалась в глаза легкая нервозность. Может быть, это происходило оттого, что ему пришлось последнее время заниматься множеством операций.

— О чем шла речь?

— О, в сущности ни о чем таком, чтобы могло взволновать Мер. Общество намеревалось купить большую территорию внутри Африки. Изыскания показали, что там имеется уран. Однако Бервиль не хотел делать покупку от имени Марокканской компании, чтобы не выставлять участников предприятия на передний план. Иначе за эксплуатацию этого района потребовали бы высокую цену. В последнее время компании приходилось выдерживать большую конкуренцию со стороны иностранцев. К сожалению, это все, что мне известно… Значит, вы думаете, что гибель Бервиля была связана с этим?

— Кто знает? Но возможно есть и какая-то связь. Поль хотел купить территорию, содержащую уран, иностранные предприятия обратили на это внимание, точно не зная, где находится этот район. Для того, чтобы это узнать, нужны были планы. Предположим, что эти планы находились в квартире Поля. Разве это не мотив? Как вы полагаете?

— Да, верно, я об этом не подумала. Мне неизвестно, были ли планы и где они хранились, но я знаю, что, во всяком случае, не в бюро.

— Если они не находились в бюро, то, значит, они могли быть на квартире.

— Может быть, вы и правы, — сказала она. — Завтра в бюро я попытаюсь подробнее узнать о покупке.

— Прошу вас. Меня интересует все, что связано с этим: кому принадлежал район, кто наследует и тому подобное.

Женщина улыбнулась.

— Вы хотите конкурировать с полицией? — спросила она.

— Конкуренция, не то слово. Я считаю, что кто нанят и оплачен вперед, тот имеет право на товар. Поль нанял меня, как это видно из письма.

Я откинулся в кресле и закурил новую сигарету. Элиан задумалась.

— Я не хочу вас разочаровывать, — проговорила она, — вы можете рассчитывать на мою небольшую помощь, но не думаете ли вы, что ваша затея опасна? Особенно, если вы добьетесь успеха? Вы знаете, что Бервиль был миролюбивым и спокойным человеком. Люди, которые убили его, не постесняются и с вами.

— На это надо рассчитывать, — сказал я и посмотрел на часы. — Не сердитесь, что я так долго задержал вас. Все, что я здесь узнал, для меня очень важно. И я очень рад, что вы хотите мне помочь.

Я сказал ей свой адрес на случай, если она наткнется на что-нибудь интересное. Затем я задал ей последний вопрос:

— Вы не знаете среди знакомых Поля высокую блондинку с черными глазами?

Элиан подняла брови и покачала головой. Я встал и невольно посмотрел в окно. Наискось, через улицу был виден маленький кусок бульвара Капуцинов. На третьем этаже, в окнах Поля, играл затерявшийся луч зимнего солнца.

Фаустин сам сидел у столика портье, когда я брал ключ. Он отложил газету, решительно бросил окурок на пол, прижал его носком сапога и произнес:

— Месье Фольдекс, я должен вам напомнить, что вы уже две недели не платили за квартиру, а мы дорожим деловыми принципами: кто не платит, тот не живет.

— Мне наплевать на ваши принципы, — ответил я. — Единственный принцип, который я здесь обнаружил, это то, что шкафы на трех ножках. Покажите ваш счет.

…Он не поверил глазам, когда увидел деньги, и сразу стал почтителен.

— Вчера вечером вас спрашивал какой-то господин. Вы, наверное, вытащили письмо из ящика? Я написал ему адрес бара «Келтик».

— Все в порядке, — ответил я и побежал наверх. Наступила очередь для полуденного приема кальвадоса.

В половине шестого вечера я вышел из отеля. Свернув за угол около цирка, я зашагал, засунув руки в карманы, ко входу в метро. Темно-синий «крейслер» бесшумно проскользнул и остановился в нескольких метрах от меня. Дверца открылась, и, когда я поравнялся с машиной, меня окликнул женский голос.

— Алло, мой дорогой!

Я обернулся.

— Невозможно, — вырвалось у меня. — Призрак с платиновыми волосами и с запахом «Арпеджио де Ланвина»!

Томная улыбка была мне ответом.

— Подойдите сюда и сядьте рядом со мной. Я принадлежу к любопытнейшим женщинам мира.

Кинув взгляд на заднее сиденье, которое на сей раз было пустым, я сел рядом с женщиной за рулем.

— Не бойтесь, молодой человек, я одна.

— Мне жутко, — вздохнул я. — Когда я еду в такой машине, то после поездки из нее вылезает на человека больше, чем следует…

Зазвучал мелодичный смех. Ее черные, как уголь, глаза смотрели на меня.

— Я представляла вас себе менее симпатичным, месье…

— Фольдекс. А для слабого пола — Никки.

Я уселся поудобнее и закрыл дверцу.

— А каким именем можно звать такого экзотического духа, как вы? — спросил я.

— Сорас, для близких — Рита.

Машина медленно заскользила по направлению площади Этуаль. Отдельные капли дождя упали на ветровое стекло. Я протянул ей свой портсигар.

— Вы курите, Рита?

Правой рукой в перчатке она взяла сигарету. В то время как я подавал ей огонь, она сказала улыбаясь:

— Вы очень быстро, быстрей чем кто-либо, причислили себя к моему кругу близких знакомых.

Я спрятал портсигар и закурил сигарету.

— Вы не поверите, моя прекрасная леди, — сказал я, — но я намереваюсь заняться вами и окружающими вас людьми… Так почему же не сделать этого сразу же?

Женщина молчала. Из приемника доносились звуки «ча-ча-ча». Мужской голос выводил:

«Две ножки, как твои.

И после ча-ча-ча…»

Женщина выключила приемник. Я подобрался, ожидая нападения. Мне казалось, что теперь, пожалуй, настал момент, когда она могла раскрыться передо мной.

Интересно, была ли наша встреча чистой случайностью? Или же за мной следили.

Банда работала быстро и точно. Не было никакого сомнения, что эта маленькая прогулка была только прелюдией. За ней теперь должна последовать хорошо отрепетированная часть.

Красный свет перед железнодорожным мостом на рю де Рома заставил нашу машину остановиться. Через улицу скользил темный поток пешеходов.

— Вы не чародей? — спросила Рита улыбаясь. — Со вчерашнего вечера я беспрестанно думаю о вас, Никки. Вы рады этому?

— Еще бы! При одном взгляде на вас любой дед выкинет свои лекарства и станет бойко отплясывать на паркете.

— У вас странная манера делать комплименты. Нет, скажите, я действительно нравлюсь вам?

— И даже очень.

Я обнял ее и добавил:

— Смешно, мы шутим, а вдруг я действительно влюблюсь в вас?

— А что, разве это плохо?

Я задумался.

— Больше, чем плохо. Это было бы просто катастрофично.

Она остановила машину на улице Тильзит.

— Послушайте, Никки, у меня, к сожалению, назначена встреча в салоне мод Ревильон, — сказала она, взглянув на часы. — Осталось всего десять минут до закрытия этой лавочки, а я должна еще примерить свое вечернее платье. У меня будет небольшая вечеринка… О, это идея! Приходите тоже, если у вас не намечено на сегодня что-нибудь более интересное.

— Идет. Какой адрес?

— У вас есть машина? Это очень далеко.

— Такой бедный пианист, как я, не имеет даже велосипеда. Но я могу взять машину напрокат.

— Хорошо. Вы поедете до порта де ла Шапель по главному шоссе № 34 до Санта де ла Форетт. В трехстах метрах за этим местечком вы свернете на проселочную дорогу, которая приведет вас к вилле «Истамбул». Дорога туда займет около получаса.

— Ладно, — сказал я и вылез из машины.

— Никки!

— Да? — Я пригнулся к окну машины. Она обняла меня за шею и обожгла мой рот поцелуем, от которого у меня захватило дыхание.

Честно говоря, это было довольно приятное ощущение.

На площади Этуаль я вошел в будку телефона-автомата, позвонил в редакцию «Франс суар» и попросил Джойса. Когда он взял трубку, я рассказал ему о моей встрече и попросил разрешения воспользоваться его машиной. Мы условились, что я буду ждать его на площади Этуаль в «Атомик бюро». Потом я повесил трубку и поплелся в бар, где выпил несколько рюмок кальвадоса. Не прошло и десяти минут, как появилась вечно улыбающаяся, лунообразная физиономия Джойса.

— Привет, Никки… Бармен, быстро перно, иначе мне будет плохо, — прокаркал он.

Я выпустил в воздух клуб дыма.

— Этого я в тебе никак не могу понять, мой Джойс, — задумчиво проговорил я. — Почему ты из года в год не перестаешь ухмыляться? Вероятно, при твоем рождении был какой-то конструктивный недостаток.

— Но, Никки, мир ведь так чудесен! Впрочем, хотя это меня и не касается, но, наверное, поцелуй платинового духа не так уж и плох, а?

— С чего ты взял?

— Олух! Посмотри на себя в зеркало! Или ты специально намазал себе лицо губной помадой?

Я взял салфетку и привел лицо в порядок. При этом я успел рассказать о приглашении, после чего мы еще выпили и испарились. Джойс отдал мне ключи от машины, и я повез его в редакцию. Затем я вернулся домой и немного поспал.

Для января ночь была сухая и теплая. Передо мной в долине рассыпались огоньки. На часах было уже половина двенадцатого. Ночной портье забыл вовремя разбудить меня.

Железнодорожный переезд, несколько освещенных пивных перед старыми домами и Сент-Люи ла Форетт были позади: начиналась проселочная дорога. На первой же повороте я оставил свою колымагу в кустах и пошел дальше пешком.

Я размышлял о том, правильно ли я поступил, оставив в пальто свой револьвер, но это была довольно тяжелая пушка, от которой оттопыривался карман моего пиджака, а на мне был великолепный, цвета ночного неба, смокинг. Бронзовая решетка въезда была открыта. Между виллой и низким строением рядом стояло около трех десятков автомобилей. Я вошел в дом. Уже с первого этажа до меня донеслись смех и музыка. Чувствовалось, что здесь царило веселое настроение.

Я пересек холл, поднялся по широкой лестнице, протиснулся между танцующими парами и сел в кресло возле домашнего бара. Никто не обратил на меня никакого внимания.

На небольшом столике возле меня стояли подносы с сандвичами с икрой и выпивка. Мне пришло в голову, что я еще не ужинал, и поэтому я хорошенько приложился к угощениям.

Если смотреть на смокинги, фраки и вечерние платья, то это не казалось блефом. Гости выглядели сливками общества, а не переодетыми гангстерами. Уж об этом я мог судить, набив себе руку в своем ресторане, много лет бренча на рояле по ночам. За это время мимо меня прошли тысячи людей всех стран и характеров.

Позже я увидел Риту. С бокалом шампанского она подошла ко мне.

Законодателю мод это платье явно удалось. Вероятно, не менее десяти лет он ломал себе голову, пока придумывал это чудо. На платье был приколот алмазный бант. Если это были настоящие алмазы, то щедрый жертвователь продал половину Бельгийского Конго, чтобы оплатить его.

— Где вы прятались весь вечер? — спросила меня Рита.

Я встал. Мы немного потанцевали, и я ответил на легкое пожатие ее руки.

Мне показалось, что ее отношение ко мне несколько изменилось. Когда опять заиграла музыка, она за руку вытащила меня из толкучки. Я последовал за ней вниз к холлу и безмолвно проследовал дальше по длинному, покрытому ковровой дорожкой коридору.

Рита прикрыла дубовую дверь и мягко притянула меня к себе за лацкан моего смокинга.

— У меня такое впечатление, Никки, — сказала она, — как будто я очень давно знаю вас. Что бы ни произошло, знайте одно, что вы мне нравитесь.

— Весьма любезно, — ответил я, — но почему так таинственно? Впрочем, я при любых обстоятельствах не теряю голову.

Рита отпустила меня.

— Вы не поняли меня, — тихо возразила она. — Пойдемте, я представлю вас моим знакомым, которые, несомненно, вам будут интересны.

Она без стука открыла дверь в комнату, где за письменным столом сидел Миранда. Он подал мне руку и взглядом указал на кресло.

— Устраивайтесь поудобнее, месье Фольдекс. Я думаю, у нас найдется что порассказать.

Извинившись, Рита вышла, послав мне с порога воздушный поцелуй.

Миранда задумчиво закурил.

— Миранда, — сказал я, — я несомненно мог бы вам кое-что рассказать, но вы все это и без того отлично знаете.

— Так, — сказал он. — Так я и думал. И тем не менее, будучи владельцем «Корсо», я могу проявить некоторый интерес, если ночью кто-то через окно влезает в мое заведение и избивает моего служащего.

Он нажал на какую-то кнопку и продолжал:

— Впрочем, здесь находятся еще два ваших старых знакомых, которые хотят вас кое о чем спросить.

— Я вижу, что среди вас слишком много любопытных, и это может вам повредить. А мне хотелось бы узнать, почему за десять минут до убийства некий Бервиль с кольтом в кармане прибыл в «Корсо»?

Правая бровь Миранды поднялась вверх.

— Но, дорогой Фольдекс, ведь у нас ночной ресторан, а не детский сад. Неужели я должен заботиться о том, что делают люди за десять минут до смерти? И есть ли у кого-нибудь в кармане револьвер?

Миранда замолк, прислушался и улыбнулся. В коридоре послышались шаги, и в комнату вошли двое. В одном из них я узнал шофера, который спрашивал у меня вчера дорогу в «Корсо». Потом вошел портье. Они чувствовали себя отлично и в своих респектабельных костюмах не были похожи на простых служащих Миранды. В уличных костюмах без галстуков, с засунутыми в карманы руками, они вряд ли прошли б через зал с гостями Риты.

— А-а! Наш маленький пианист! — улыбнулся портье. — Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя сегодня!

Он поплотнее закрыл дверь, сел на письменный стол, свесив свои длинные ноги, в то время как шофер встал у двери в другую комнату.

Когда они вошли в комнату, я встал и оперся о камин. В правой руке у меня был стакан, в левой — сигарета. Полуприкрыв глаза, я делал вид, будто это все меня совершенно не касается. В действительности же мой мозг работал быстро и напряженно. Во мне все на пружинилось. Как бы издалека до меня донесся голос Миранды:

— Послушайте, Фольдекс, мы не злые люди, но маленькое поучение вам просто необходимо. В будущем больше думайте о своих делах, конечно, если этому у вас представится возможность. Когда нам наступают на ноги, мы умеем быть очень злыми. Верно, Мальт?

Мальт, портье, как раз хотел что-то ответить, но не успел, так как я рывком опрокинул ему в лицо содержимое моего стакана. Он схватился обеими руками за глаза, так как на какое-то мгновение ослеп. Я молниеносно отбросил стакан, схватил с полочки камина хрустальную пепельницу и швырнул в Мальта, попав ему в плечо. Теперь о нем можно было больше не заботиться, и я бросился на оторопевшего шофера. Ударив его сначала в живот, я схватил его за шею и с силой швырнул о пол. Перевернувшись через него, я тотчас же поднялся, но к тому времени портье уже оправился и, выдвинув вперед голову, шел на меня.

Тем временем Миранда, положив ноги на стол, уютно попыхивал своей гаваной и веселился.

— Ну, Болдуис! — крикнул он шоферу, — теперь оба разом бросайтесь на него!

Я схватил стул и бросил его Мальту между ног. Болдуис бросился в атаку, согнувшись как боксер. Ему удалось ударить меня в то время, когда в меня уже летел стул, отброшенный Мальтом. Выпустив его из виду, я не успел увернуться, и он попал мне в бедро. Кулак Болдуиса в это время ткнулся в мой правый глаз, потом еще и еще, и они стали избивать меня.

Конечно, одному трудно справиться с двумя. Я должен был отключить самого сильного из них хотя бы на несколько минут, чтобы продолжать бой со слабым.

Не обращая внимания на шофера, я бросился на портье. Он решил, что я хочу нанести ему удар в живот, как это я сделал с его товарищем, и поэтому принял защитную боксерскую стойку. Но я, сделав обманное движение, ударил его ребром ладони по шее, после чего проделал то же самое обеими руками. Он опустился на пол, как куль.

Теперь мне надо было спешить и продержаться на ногах не менее двух минут.

Шофер кинулся на меня сзади и обхватил руками, сжав как в тисках. Я вцепился в его мизинец и отгибал его до тех пор, пока он не ослабел от боли и не отпустил меня. Шофер был небольшого роста, хотя и приземистый, но был слабее меня. Кроме того, он, вероятно, никогда не слышал о дзюдо, поэтому он был вскоре совсем готов. Когда портье очухался, его хорошо обработанный коллега сидел на полу, прислонившись к стене, и не испытывал желания подняться на ноги.

Миранда все еще улыбался, но его улыбка стала немного менее уверенной.

Портье, вероятно, уже передохнул и опять ринулся на меня, пытаясь носком сапога попасть мне в живот. Но я был готов к этому. Быстро отпрыгнув в сторону, я поймал его ногу и потянул на себя. Его голова стукнулась о край письменного стола, и он потерял сознание.

Миранда медленно поднялся, отбросил сигару и стал подходить ко мне.

— Только сейчас все начнется по-настоящему, — зашипел он.

Я оперся о камин, тяжело дыша.

Миранда, свежий и невредимый, сразу сильно атаковал меня. Я схватил колени Миранды и упал на него. Несколько секунд мы стояли сцепившись, затем упали на пол и каждый старался придавить другого. Наконец, Миранде это удалось. Я получил несколько ударов в подбородок, голову и затылок. У меня зазвенело в ушах, глаза заволокло туманом. Не имея возможности сдвинуться, я смотрел на разорванный рукав Миранды и на три длинных красных шрама на его предплечье.

Напрягая последние силы, я пытался освободиться. Мне это немного удалось, и я прижал его к краю письменного стола. В это мгновение я увидел, как дверь в соседнюю комнату открылась и женская рука, размахнувшись, опустила бутылку на мою голову. Для меня сразу же наступила ночь.

Когда я пришел в себя, я лежал перед верандой в саду.

Где-то били церковные часы. Звезды на небе стали бледнеть.

Мягкий утренний ветерок шевелил верхушки сосен. Я ухватился за перила веранды и подтянулся вверх. Моя нога наткнулась на что-то металлическое. Мои поломанные часы. На темном фоне возвышалась темная спокойная громада виллы.

Бесполезно было искать в ней что-либо. Дом был снят лишь на один день.

Мое правое бедро болело, в голове стоял шум, живот горел, а все это вместе покрывало меня холодным потом. Опершись о перила, я задумался.

Когда я потихоньку двинулся в путь, придя наконец в себя, мне приходилось отдыхать у деревьев каждые двадцать метров. Спустя пятнадцать минут я стоял у своей машины. Натянув плащ поверх разорванного смокинга, я сел за руль и поехал. Каждая колдобина на проселочной дороге больно отдавалась на моей битой, голове.

Спустя некоторое время я остановился и вытащил сигарету.

Когда я закурил и хотел поехать дальше, колымага Джойса не завелась. Я попробовал еще и еще, потом плюнул и пошел пешком. До ближайшего местечка было девять километров. К счастью, меня посадил к себе в машину шофер грузовика, шедшего в Париж. Я попросил довезти меня до Северного вокзала и дал шоферу двести франков, а затем взял такси и назвал адрес Джойса.

Во время поездки я вытащил мое портмоне и обследовал его содержимое. Мне кое-что бросилось в глаза. Я помнил, что мои трехтысячефранковые билеты были старыми и замызганными. Теперь же у меня оказались три новых, пахнувших типографской краской. И еще одно! — письмо Поля исчезло.

Было уже половина шестого, когда я позвонил у двери квартиры Джойса. Он открыл дверь мне совсем заспанный, я стянул с себя плащ и повалился на кушетку.

— Черт возьми, на кого ты похож! — воскликнул Джойс. — У меня такое впечатление, будто тебя вытащили из-под товарного поезда!

Он побежал на кухню, чтобы разогреть кофе, и принес бутылку, стаканы, а затем приготовил мне постель. Тем временем я вымылся в душе, привел в порядок свое разбитое лицо, прижигая йодом многочисленные ссадины. Наконец я улегся, и Джойс подал мне кофе прямо в постель. Я начал рассказывать ему о том, что со мной случилось, и ухитрился заснуть на середине своего рассказа.

Глава 3

Я проснулся в два часа дня. Голода я не чувствовал, но меня одолевала сильная слабость. Джойс, очевидно, уже ушел. Кое-как проковыляв в душ, я побрился. Там я обнаружил, что все мое тело было покрыто ссадинами и синяками, а глаз был подбит.

Одевшись, я уселся в гостиной за завтраком. Послышалось звяканье ключа в двери, и в комнату поспешно вошел Джойс, бросивший на стол утренний выпуск газеты.

— Никки, мужайся и не падай в обморок, когда заглянешь в газету. Человек, который убил Бервиля, это ты!

— Что? Ты сошел с ума!

Я встал, отбросив в сторону салфетку, и схватил газету.

Моя фотография была помещена на верхней трети первой полосы. Крупным шрифтом там было написано:

ПОЛИЦИЯ ЧЕРЕЗ ТРИДЦАТЬ ЧАСОВ ОБНАРУЖИЛА УБИЙЦУ БЕРВИЛЯ!

За такой шапкой следовало: «Расследованием руководил уголовный инспектор Гастон. В воскресный вечер, в своей квартире был найден убитый генеральный директор Марокканской урановой компании Поль Бервиль. Сегодня утром расследование было успешно закончено. Разыскивается преступник, пианист из бара Николае Фольдекс. Вчера в центральном парижском банке со счета Бервиля он снял 500 тысяч франков. В отеле, где он проживал, в его комнате было найдено оружие, из которого, как было установлено полицией, и был произведен смертельный выстрел. На браунинге найдены отпечатки пальцев Фольдекса. Преступник пока не обнаружен».

Я опустился на кушетку, налил кальвадоса и сделал еще глоток.

— Дружище, — сказал я, — они просто обалдели.

Я взял газету и стал смотреть на свое изображение. Возле фотоснимка были опубликованы мои приметы: рост 184 см, возраст 33 года, спортивный вид, густые, коротко остриженные черные волосы, серо-зеленые глаза.

Несколько минут мы молчали. Джойс расхаживал по комнате, потом бросился в кресло и стал набивать трубку.

Первым заговорил я.

— Пока все складывается для нас удачно.

— Хотел бы я знать, что ты называешь удачей?

Я занялся приготовлением бутерброда.

— Фотография в газете десятилетней давности. Если меня по ней кто-то сейчас узнает, значит, он обладает даром волшебника.

— Это верно, — согласился Джойс, — по ней ты выглядишь восемнадцатилетним карманником.

— Это же счастье. А то, что сегодня утром я пришел к тебе, а не в отель, где меня ожидала полиция, разве это не удача? Мы-то ведь не собираемся являться в полицию и рассказывать мою историю. Это было бы равносильно тому, чтобы самому накинуть себе петлю на шею.

— Почему? Они должны поверить тебе, если ты придешь и расскажешь все как было. И потом ты кое-что можешь доказать им.

— Доказать? Что именно? Единственное доказательство — письмо Поля. Но его больше нет у меня.

— Это не играет большой роли. Ты можешь сослаться на меня, и кроме того, ты показывал его Лендрю. Видишь, это уже два свидетеля.

— Не смеши меня. Это будет самая большая глупость.

— Почему?

— Подумай немного. Предположим, Лендрю пригласят в качестве свидетельницы. Хорошо, она подтвердит, что я показывал письмо Бервиля, но сможет ли она поклясться, что это было действительно письмо, написанное Полем? Нет, она видела его мельком. Имя «Поль» может написать любой идиот, а остальное Бервиль напечатал на машинке, которая находилась в холле отеля «Сули», в котором я живу… Ну а ты можешь поклясться или нет? Нет! Ты вообще не знал Бервиля. Что же из этого следует? Могут подумать, что письмо, которое Бервиль отпечатал в присутствии хозяина отеля, я уничтожил сам. И все только потому, что можно предположить, что в нем он обвинял меня. Позже, на той же самой машинке, я мог бы, как предположит полиция, отпечатать письмо и снабдить его фальшивой подписью Бервиля… Разумеется, полиция потребует письмо, чтобы проверить документ, а я им отвечу, что у меня его нет, и расскажу им сказочную историю о вилле «Истамбул», и о том, как меня избили, и о том, что когда я был в бессознательном состоянии, они сунули мне в руку револьвер, чтобы на нем оказались отпечатки моих пальцев, и что они забрали у меня письмо. Можешь быть уверен, что они мне поверят.

Джойс задумался.

— Гм… Может быть, ты и прав, — согласился он.

— Разумеется, прав. Та же Рита может подтвердить, что она меня пригласила. Но с Мирандой и остальными дело будет кислым, как уксус. Думаю, что они вообще не были в числе приглашенных и вряд ли она знает этих людей.

Я уверен, что они представят доказательства, что они весь вечер играли в преферанс на квартире Миранды. И кроме того, кто знает, к чему может привести допрос Лендрю, которая знает, что в вечер убийства я был в квартире Бервиля и испарился из нее в тот момент, когда полиция была уже на пороге дома… Для инспектора полиции это будет просто мда… Как, собственно, его зовут? — Я заглянул на газету. — Инспектор Гастон. Ему потребуется не больше трех часов, чтобы разыскать шофера такси, который в вечер убийства вез меня от дома Поля.

— Черт возьми! Ты крепко сел в лужу!

— Разумеется. Как видишь, все сложилось так, чтобы обвинить меня: безработный, кругом в долгах, а тут деньги в кармане, чек на пятьсот тысяч франков… А также улики, как отпечатки моих пальцев на револьвере, кроме того, доказывают, что ко времени убийства я находился в квартире Поля.

Взгляни на дело глазами судьи: все обвиняемые до последнего вздоха стараются доказать свою невиновность. Или ты думаешь, что суд месяцами будет тщательно заниматься этим делом? Вовсе нет. Подоспеет что-нибудь новое и со мной быстро расправятся.

Джойс вскочил…

— А ты сидишь и спокойно лопаешь яичницу с колбасой? Твоя невозмутимость мне просто непонятна!

— А почему я должен волноваться? Подумай хорошенько: Миранда организовал и скомбинировал весь этот театр, полиция нашла улики и факты. Но для того, чтобы судить меня, им не хватает главного, Никки Фольдекса… Понимаешь ты теперь, почему я говорил об удаче? Миранда рассчитал все, кроме того, что сегодня я не пошел домой. Этим я ему испортил все. Здесь меня не знают. Ты не возражаешь, если я останусь у тебя?

— Стоп! Можешь не продолжать. Само собой разумеется, что ты можешь остаться и останешься здесь.

— Очень мило с твоей стороны, Джойс. Теперь послушай, что ты можешь сделать для меня еще сегодня. Прежде всего, беги галопом в редакцию и разузнай, кто обрабатывает мое дело. Выясни также все о полиции. Вечером, когда вся банда исчезнет из отеля «Сули», пойди к хозяину отеля Фаустину, покажи ему корреспондентский билет и сунь ему в нос две тысячи франков. За эту сумму он продаст даже свою бабушку. Узнай у него две вещи: кто подложил револьвер в мой комод и второе: от кого узнал Поль, где я живу. Фаустин старая лиса и, конечно, все отлично помнит.

Джойс выколотил трубку и поднялся.

После еды я купил себе темно-коричневый костюм и кое-что из белья и отдал в ремонт свои часы.

На обратном пути я высчитал, что у меня осталось четыреста тысяч франков с лишним. Кроме того, у меня еще были подложенные мне подозрительно новенькие три трехтысячефранковые банкноты, которые мне подсунул Миранда, но я не был таким идиотом, чтобы использовать их.

В половине десятого вечера меня разбудил телефон. Говорил Джойс.

— Эй, Никки, что ты, спишь?

— Отгадал. Но надеюсь, что ты мне позвонил не для того, чтобы задать этот вопрос?

— Нет, конечно.

— А для чего?

— Послушай, я узнал несколько мелочей. Я был во «Франс суар». Нам повезло. Этим делом занимается Джорж Валлойс. Он сообщил мне все сведения. Конечно, он не имеет понятия о том, что я знаю тебя… Теперь к делу.

Бервиль в субботу утром снял сто тысяч франков со своего счета в Центральном банке: десять старых банкнотов с неизвестными номерами и пакеты купюр по три тысячи франков новыми. Номера и серии опубликованы полицией в сегодняшней вечерней газете. Парень, который убил Бервиля, по всей вероятности, стащил у него и деньги.

— Можешь быть уверен.

— И твои новенькие трехтысячные билеты, подсунутые тебе Мирандой, определенно из этого пакета.

— Ив этом можешь быть уверен. Принеси газету, чтобы сверить номера купюр.

— Идет!.. Теперь с отелем «Сули». Фаустин не пришел в ярость, когда я подсунул ему деньги под нос. Бервиль, по всей вероятности, узнал твой адрес от вашего общего знакомого. Поль его не называл, но тот недели две назад встретил тебя совершенно случайно в Плейс-Клипли. Ты ему сказал, где живешь. Помнишь?

— Одну минуту, Джойс, мне надо собраться с мыслями. Две недели назад? Правильно, теперь я вспоминаю. Я встретил Барнау. Это двигает дело вперед. Ты узнал, как попал револьвер в мою комнату?

— Да, кое-что пронюхал. Вчера, в половине третьего ночи, два полицейских в штатском были в отеле. Фаустин не знает, заходили ли они в твою комнату. Он сказал, что это можно проверить у ночного портье, но его не было на месте.

— Ты хорошо поработал, Джойс. Прежде чем ты поедешь домой, попытайся повидаться с этим портье и выудить из него все, что он знает об этом. И потом сразу же позвони к Барнау. Виктор Барнау, его номер телефона ты найдешь в справочнике. Скажи ему, что ты репортер и хочешь узнать, почему и при каких обстоятельствах Бервиль спросил у него мой адрес. И если от него ты узнаешь новые подробности, то сегодня же вечером иди по этому следу.

— Уговорились. Жаль только, что сегодня вечером я договорился встретиться с секретарем шефа. Знаешь, это та, рыжеволосая, о которой я тебе рассказывал…

— Пошли ее в кино, а позже заезжай за ней.

— Да, от всего этого приходится отказываться, если имеешь дело с убийцами, — вздохнул он и повесил трубку.

Я налил себе кальвадоса, выпил и пошел под душ. Горячая вода несколько секунд хлестала по моему телу, затем я сменил ее на холодную. Мои синие кровоподтеки еще не потеряли своего роскошного цвета. Одеваясь, я думал об Элиан Лендрю.

Не менее четверти часа, сидя за рулем машины Джойса, я наблюдал за входом в «Корсо». Машина была уже приведена в полный порядок и после всех злоключений была предоставлена в мое полное распоряжение.

На этот раз перед подъездом ресторана стоял «крейслер» Риты. Сколько бы мне ни пришлось ждать ее, когда-нибудь да понадобится ей поехать домой, а времени у меня было больше чем достаточно. К тому же ожидание было искусством, которым я хорошо владел. Стоило только нагнать на себя сонную одурь, расстегнуть воротник рубашки и подальше вытянуть ноги.

Легкий дождь стучал по крыше лимузина. Мои мысли текли легко и свободно, я был в состоянии готовности.

Когда сталкиваешься с серьезными проблемами, надо действовать осторожно и не заложить в фундамент камня, на котором может вырасти ложно построенное заключение, могущее привести к ошибкам. Прежде всего меня интересовало, почему шоферу Болдуису понадобилось в воскресенье вечером при сильном дожде на площади Сент Филиппа де Рауль вылезти из машины, чтобы осветить фонарем местность, а именно у меня спросить, как проехать к «Корсо»? Первая возможность: могла быть запланирована встреча Миранды с его людьми… Нет, вряд ли. Я поругался с Сельмером и мог пройти эти месса несколькими часами раньше или позже, поэтому они не могли знать времени, когда именно я появлюсь на этом месте. Но как тогда объяснить, что Болдуис спрашивал дорогу к «Корсо» и именно у меня? Он с Мирандой на «ты», так как же он мог не знать, что кабаре находится на Монмартре? И как он мог кататься со мной по всему району, не заметив моей проделки. Ерунда!

Я закурил новую сигарету… Неожиданно в моем мозгу мелькнула новая мысль, сначала показавшаяся мне невероятной. Эту встречу можно было объяснить очень логично. От радости я даже засвистал. Боже мой, как все просто!

В это мгновение в дверях «Корсо» появился Болдуис. Свою шоферскую кепку он лихо сдвинул на затылок, дружелюбно толкнул портье локтем и подошел к машине Риты. Я спустил шляпу пониже и нажал на стартер. Через секунду появилась Рита. На ней было горностаевое манто поверх вечернего платья и белая шаль на пышных волосах. Маленькими, быстрыми шагами она перешла улицу.

Портье семенил рядом с ней, защищая ее от дождя красным зонтиком. Рита села в «крейслер», и машина тронулась. Я последовал за ними, несмотря на шишки и подбитый глаз, я чувствовал себя в прекрасном настроении и весело напевал песенку.

Через несколько минут «крейслер» остановился перед отелем «Карлтон». Я проехал мимо и остановился в метрах ста впереди.

Рита вышла и исчезла в дверях отеля. «Крейслер» проехал мимо меня, направляясь к бульварам. Я поехал сзади.

Итак, значит, Рита жила в «Карлтоне». Для того, чтобы выяснить это, стоило ли выжидать столько времени. Но посмотрим, что даст дальнейшее.

Впереди мелькали красные огни «крейслера», вскоре они свернули налево и остановились перед гаражом Барбес. Послышался сигнал клаксона, сторож поднял шлагбаум, и лимузин исчез внутри. Я остановил машину за углом и встал в тени ворот. Мне не пришлось долго ждать: Болдуис скоро вышел из гаража, подняв воротник пальто. От кого он прятался? Пропустив его, я пошел следом за ним.

Квартал был темный, а мои каучуковые подошвы не производили шума. Только туман вынуждал меня держаться сравнительно близко к Болдуису. Но ему, видимо, не приходило в голову, что кто-то его преследует: во всяком случае, он ни разу не оглянулся. Пройдя мост через канал, он свернул на набережную и через несколько минут вошел в дом.

Я прислонился к каменному парапету канала, закурил сигарету и стал следить за фасадом дома. Прошло немного времени, прежде чем зажегся свет в комнате, на пятом этаже. Я отшвырнул сигарету, перешел через улицу и вошел в подъезд. Включив на лестнице свет, я стал подниматься на пятый этаж. На площадке пятого этажа я остановился. Сквозь дверную щель проникал слабый луч света. Я три раза стукнул кулаком.

— Да?.. Что случились? — раздался изнутри голос Болдуиса.

— Я должен передать тебе кое-что от Миранды, — ответил я.

Ключ в замке повернулся, и дверь отворилась. Я предусмотрительно вставил в раствор двери свою ногу. Болдуис стоял в рубашке с засученными рукавами, в руках у него была газета, смотрел он на меня помаргивая, видимо, не узнавая в полутьме. Неожиданно он сделал шаг назад.

— Пианист? — сказал он наконец.

Я зло улыбнулся.

— Поди-ка, дружок, — тихо проговорил я, схватив его левой рукой за воротник и толкнув его вглубь передней. Правой рукой я прикрыл дверь и задвинул защелку. Он пытался нащупать позади себя стоящую на столе бутылку, но я, не дав ему время на это, так ударил его по челюсти, что от звука удара в течение нескольких секунд дрожал воздух.

— Смотри-ка, — процедил я, — еще один хочет ударить меня бутылкой! Я уж должен был у вас привыкнуть к этому.

Шофер качнулся назад. Я последовал за ним, бросил его к стене и нажал коленом на живот.

— Вы считаете себя хитрыми лисами, — сказал я, — вам доставляла удовольствие мысль: вместо себя послать кого-нибудь другого на виселицу. Большая ошибка, парень! Вы кое-что упустили из виду, вы забыли спросить мое согласие. Можешь мне поверить, в ближайшее время у Миранды появятся неприятности. Можешь не ломать себе голову над тем, от кого они последуют.

Под конец я дал ему несколько раз ребром ладони по носу. Болдуис, который почти совсем потерял сознание, пытался махнуть кулаком, но рука его вяло опустилась. Я поставил рядом с ним стул, взял со стола бутылку с коньяком и сделал продолжительный глоток.

— Это только прелюдия, — сказал я. — Теперь расскажи мне свою биографию и при этом учти, что каждый раз когда ты только начнешь сочинять, будешь получать от меня гонорар в виде оплеухи. Понял? Я уйду отсюда только тогда, когда выкачаю от тебя все, что ты знаешь. Делай как хочешь, можешь говорить правду сразу или через некоторое время. Тебе лучше знать, сколько ударов ты можешь выдержать.

Он облизнул губы и кивнул.

— Миранда как только узнает об этом, сдерет с тебя кожу.

— Не заботься о моей коже. Обрати лучше внимание на свою. Как давно ты знаешь Миранду? Чем он занимается? Ну, ну, поживей!

Некоторое время Болдуис приводил в порядок свои мысли.

— Миранда? — сказал он. — Он прибыл сюда два года из Сант-Яго с кучей денег. Сначала он купил бар на плясе Терез, а прошлой зимой открыл «Корсо», и Мальт устроил меня туда на место шофера.

— Ладно. А откуда у него деньги?

— Люди говорят, что у него в Сант-Яго была фирма по экспорту мороженого мяса, или что-то подобное.

— Гммм… Он конечно честен и справедлив, так что в один прекрасный день спокойно может… Но продолжай дальше. Скажи-ка, ты случайно не слыхал, чтобы Миранда хотел купить в Африке земельный участок? Подумай хорошенько. Нет?

Болдуис вытаращил на меня глаза.

— Почему в Африке? Это что, шутка?

— Это тебя не касается, считай, что это проба. Теперь расскажи, чем позавчера вечером занимался Миранда. Кто из вас был в квартире Бервиля? Ну, быстро и без вранья?

— Откуда я знаю, кто был в квартире уранового богача? Я же не ясновидец. Одно могу тебе сказать: выкинь из головы, что его убил Миранда. В это время он был со мной в жокей-клубе, чтобы в 11.20 слушать по радио спортивные новости. По меньшей мере, дюжина знакомых может подтвердить это. Что же…

— Помедленнее, помедленнее, — перебил его я. — Что-то здесь не так. Я думаю, что Миранда до указанного тобой времени уезжал куда-то в машине с Ритой… Но оставим ее пока, и расскажи мне все по порядку о том, что произошло после того, как ты привез Риту в «Корсо».

— Миранда сказал мне, что я должен ждать его в жокей-клубе. Он только быстренько отвезет блондинку в отель. Жокей-клуб находится всего в нескольких шагах, за углом около Перголя. Итак я ждал, и через пять минут он уже был в клубе. Как раз начались спортивные известия, значит было ровно 11.20. Мы слушаем их каждый вечер: передают результаты забега на иностранных скачках и поэтому, пойми, что убийство не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к Миранде.

— Не ври. Неужели ты думаешь, что у меня голова набита соломой? Если вы ничего не имеете общего с убийством, то зачем вам было вчера накидываться на меня? И откуда у вас револьвер, из которого, как гласит полицейская экспертиза, был убит Бервиль? И зачем вы вложили его мне в руку, а позже подбросили в мой комод в отеле? Заметь себе, я пришел сюда не для того, чтобы слушать анекдоты. Мне нужны факты. А ну, быстрей, выкладывай все. Что ты знаешь о Рите?

— Ничего.

— Кто тебе платит?

— Рита.

— Подумай только. Как это так, что она…

Я остановился и прислушался. С улицы раздался звук клаксона. Болдуис выпрямился. За несколько секунд тревога исчезла из его глаз. Я понял, что этот сигнал звучал для него. Не колеблясь ни секунды я взял бутылку и стукнул его по голове. Не я первым применил этот метод. Он действует безотказно. Болдуис опять опустился на пол. Я схватил его, оттащил на кухню, затем осторожно открыл дверь и прислушался. Внизу послышались шаги, и кто-то включил свет. Я тихо прикрыл дверь, вышел на площадку и поднялся на этаж выше.

Судя по шагам, поднимались двое. Это тотчас же подтвердилось, так как они начали разговор. Вначале я ничего не мог разобрать, но потом услышал:

— …конечно, он опять пьян. Ведь он знал, что в два часа я буду ждать внизу…

Другой голос ответил:

— Обратите больше внимания на ваших людей, Миранда. Я не хотел бы, чтобы люди, будучи в курсе наших дел, напивались в стельку…

С каким удовольствием я бы сделал несколько шагов вперед, чтобы увидеть, кто идет рядом с Мирандой, но оба уже были на пятом этаже и находились не далее трех метров от меня. Я стоял на последнем этаже, и маленькая неосторожность превратила бы мое убежище в ловушку.

Едва дверь квартиры Болдуиса захлопнулась за ними, как я ринулся вниз по лестнице. На третьем этаже до меня донесся топот, и погоня началась. Еще две лестничные площадки — и я оказался у входа в дом. Длинный «ситроен» стоял у двери. Я мгновенно решил, что так как Миранда с компаньоном ожидали Болдуиса в машине, то и ключи зажигания могли оказаться на месте. Рванув дверцу, я ощупал дверную приборную доску. Ключ торчал!

Мгновение… Я бросился на сиденье, нажал на стартер и дал газ. Я увидел, как из подъезда вылетел Миранда, крича и махая руками. Раздался выстрел…

Пригнувшись над осколками зазвеневших стекол, я дал полный газ и зигзагами повел машину по улице.

Послышались еще два выстрела, но я свернул за угол и оказался в безопасности.

Я промчался добрый километр по дороге, поднимающейся в гору, затем свернул налево, остановился у канала возле пристани для буксиров. Фары машины осветили прикрепленную к стене доску речной службы, на которой большими белыми буквами было написано: «Глубина 16 метров». Я включил мотор, открыв окна, вылез и стал толкать машину. От толчка она покатилась под уклон, послышался резкий всплеск, бульканье и опять установилась тишина. Над каналом стлался холодный туман. Подняв воротник плаща, я пошел вдоль набережной. Моя вечерняя программа еще не была исчерпана. Необходимо было как можно скорей попасть в жокей-клуб.

В гараже Барбес я сел на машину Джойса и направился к бару «Пеликан», в котором у меня был знакомый портье. Он дал мне точный адрес жокей-клуба, и спустя несколько минут я уже стоял перед домом № 8 на маленькой боковой улочке. Следуя указаниям портье, пройдя через двор, я нашел вход. На освещенном окне было написано: «Жокей-клуб (частный)». Я вошел.

Единственным человеком в помещении был худощавый молодой бармен, который занимался уборкой. При моем появлении он прекратил работу и крикнул:

— У нас вы не сможете выпить. Это частный клуб.

— Не может быть. Ты нальешь кальвадоса мне и себе. А что ты скажешь относительно возможности заработать тысчонку, если не будешь дураком?

— Разумеется, это меняет дело, — ответил юноша с мудростью, достойной старца.

Он вытер руки о фартук, снял со стойки бутылку и приготовил напиток.

— А как я заработаю эту тысячу?

Я закурил, сделал глоток и ответил:

— Видишь ли, я вчера с одним портье из «Корсо» сделал ставку на английского скакуна. Лошадь должна была бежать вчера во второй половине дня на скачках в Шотландии. Неприятно в этом деле то, что ни один туз не смог мне сказать, кто из нас выиграл пари. В газетах об этих скачках не было ни слова. Портье утверждает, что его директор, м-р Миранда, вчера вечером в 11.20 слушал у вас спортивные новости и что он слышал, что лошадь, о которой идет речь, пришла третьей. Полчаса тому назад я случайно встретил моего двоюродного брата Болдуиса, и он сказал, что Миранда был у вас не вчера, а позавчера… Но позавчера вроде бы не было скачек? Теперь скажи, кто из нас прав?

— Дело чистое, как водопроводная вода, — ответил юноша. — Ваш брат прав: Миранда здесь был в последний раз в воскресенье вечером. Известия только начались, когда он явился. Это я хорошо помню. Ваш брат ожидал его здесь же. Можете мне верить. А то, что болтал портье, это просто трепотня…

— Я так и думал, — сказал я и выпил.

Расплатившись, я сунул парню деньги, пожелал спокойной ночи и покинул заведение.

Итак, значит Миранда и Болдуис действительно находились в жокей-клубе во время убийства. Дело принимало более сложный оборот, нежели я ожидал.

Глава 4

В полдень прояснилось, и дождь перестал. Порывистый ветер быстро слизал сырость с асфальта улиц большого города и, как по волшебству, разогнал остатки туч. В середине января возник голубой, весенний день. Изменился даже вид улиц: на них появились играющие дети. Пешеходы расстегнули свои наглухо застегнутые пальто. Лица повеселели, весь город облегченно вздохнул.

Шофер моего такси обогнал три автобуса, весело насвистывая популярную песенку: «Посмотрите на меня, красавица…» Затем он обогнал еще один и остановился перед отелем «Карлтон». Я расплатился с ним, вылез и направился к входу в отель.

В полдень «Карлтон» напомнил пчелиный улей. Хотя этот улей был построен по последнему слову техники, со всеми звукопоглощающими и прочими чудесами, здесь не переставало раздаваться жужжание при входе и выходе. В холле помещалось бюро приема, киоски сувениров, театральные кассы, бар-ресторан, а несколькими ступенями ниже находился зал ожидания с фонтаном.

Я устроился в баре, заказал выпивку и попросил пачку сигарет. Что я должен был теперь предпринять, чтобы незамеченным проникнуть в комнату Риты?

Необходимо было действовать осторожно, избегая скандала. Стоило только служащим спросить мои документы, как со мной было бы все кончено.

Для того, чтобы продвинуться к моей цели, у меня оставался только один путь — Рита, от остальных ничего нельзя было получить. Какую роль играла Рита в этом заговоре? Несомненно, она была очаровательной женщиной, истой секс-бомбой. Была ли она интеллигентна? Этого я не мог сказать. Но она несомненно знала, что — ей было нужно… Но откуда у нее все же это умение вести себя?

Я подозвал пробегающего мимо боя и сунул ему в руку два стофранковых билета.

— Разузнай, у себя ли м-ль Сорас.

— Сию минуту, месье. Должен ли я поговорить с дамой по телефону?

— Нет. Меня интересует только то, что я тебе сказал.

— Как желаете, месье.

Юноша исчез и спустя короткое время снова появился.

— Она у себя, месье, в № 457.

— Спасибо.

Бой поклонился, а я заказал второй стакан и закурил. Мои часы показывали 12.25. По всей вероятности, Рита обычно обедает в ресторане отеля и, значит, в ближайшие полчаса должна будет выйти из своего номера и появиться у одной из кабин лифта, за которыми я незаметно наблюдал.

Время текло. Я уже было решил, что пропустил ее в суматохе, когда кабина лифта открылась и из нее появилась Рита под руку с каким-то мужчиной.

— Смотри-ка, это тот гурман, — невольно пробормотал я, когда узнал адвоката, доктора Сараульта, — прелестная парочка!

Казалось, эти двое хорошо понимали друг друга. Но какие вопросы могли их связывать?

Я выпил, расплатился, вошел в лифт и велел поднять себя на четвертый этаж.

Теперь, в обеденное время, коридоры большого отеля были почти пусты. Я завернул за угол и в конце большого коридора увидел то, что искал. Последняя дверь была открыта, и в оконной нише стояла горничная, вытряхивающая голубое покрывало. Я подошел к девушке, роясь в карманах.

— Черт возьми! Опять я забыл сигареты! — проворчал я. — Не будете ли вы любезны, мадемуазель, принести мне пачку сигарет «Кемэл»?

При этом я сунул ей в руки деньги на сигареты, а в карман фартука 500 франков чаевых, что моментально привело ее в движение.

— Вы очень любезны, — мило улыбнулась она, идя к лифту, — я мигом…

Едва лифт скрылся, я уже был в дверях открытого номера.

Здесь, вытащив рабочий ключ, подходивший ко всем дверям, я молниеносно пробрался в номер Риты, открыл дверь и успел всунуть обратно ключ в ту скважину. Вскоре появилась малышка с сигаретами, и я, поблагодарив ее, удалился.

Десятью минутами позже я уже находился в салоне номера Риты. Я подошел к телефону, вынул спички и всунул их в щель рычага. Если меня здесь застанут врасплох, то позвонить им уж не удастся.

Пока все шло хорошо. Теперь если случай будет мне благоприятствовать, я наткнусь на что-нибудь, что мне сможет пригодиться.

Я начал методически обыскивать номер, стараясь оставлять все в том же виде, как оно было до меня.

Рядом помещалась спальня. Знаки фирмы на платьях, манто, хотя и говорили о привычках Риты к роскоши, но мне это было непонятно. Кто может платить за такой шикарный номер, тот, конечно, заказывает свои вещи только у Диора.

Я обыскал все карманы, но нашел только мелочь и авторучку. Низкий туалетный столик был полон лишь предметами косметики и духов.

Закурив сигарету, я задумался. Еще раз окинув все взглядом, я увидел, что коробка с пудрой была поставлена на свернутую записку. Я взял ее. Свернутый лист был пуст, только наверху был гриф: «Справочное бюро порта Сен-Марен, 23, бульвар Сен-Мартен, Париж».

Это было уже кое-что. Я сунул лист в карман и приостановился. У меня было чувство, что я забыл что-то обыскать. Пройдя в душевую, я подошел к нише в стене, на полках которой стоял большой чемодан и большая кожаная туристская сумка, на шнурке которой до сих пор висел талон «Эр де Франс». Став на скамейку, я снял сумку и открыл ее. Там находился путевой талон путешественницы.

«Рита Сорас Вилла Форреста, Плас Вандом, Касабланка (Марокко)

Авиационная линия: Касабланка — Орли.

День отлета: 8 января.

Страховой номер: 11347-г».

Интересно! В день, когда был убит Бервиль, Рита на самолете прибыла из Касабланки! Это выглядело многозначительно. Да, дело было гораздо сложнее, чем я думал.

Я опять поднялся на скамейку и поставил сумку на старое место.

Превосходно, если моя идея окажется правильной, то самый хитрый и ловкий парень, это я.

В этот миг кто-то кашлянул за моей спиной. Повернувшись, я оказался лицом к лицу с Ритой, державшей в руке пистолет. Она холодно улыбнулась.

— Спуститесь вниз и поднимите руки вверх, Фольдекс!

Не двигаясь, я рассматривал ее. Она была дьявольски красива. На ней было надето платье из муслина, маленькая бархатная шапочка и длинные перчатки из антилопы. Все было хорошо, только пистолет не вызывал симпатии.

Спустившись, я остановился перед ней, с одной рукой в кармане и с потухшей сигаретой в другой.

— Добрый день, — дружелюбно проговорил я. — Вы тратите слишком мало времени на обед.

— Я велела поднять вам руки вверх.

— А что произойдет, если я оставлю их внизу?

— Поступайте как знаете, но мой номер вы покинете либо мертвым, либо в наручниках.

— Боже мой, как страшно.

Ее глаза сузились.

— Вы хорошо держитесь, Фольдекс, в любой ситуации не теряетесь. Вы помните вашу фразу о том, что в любой ситуации вы не теряете голову? Вы — идиот! Вы сами удивитесь, как легко и просто вам потерять вашу дурацкую голову. Пройдите в салон, нам надо обсудить кое-какие мелочи.

— Для меня нет ничего приятнее беседы с вами, тем более, что мы давно уже не виделись.

Я прошел впереди Риты в салон и уселся в кресло. Было бессмысленно пытаться ускользнуть. По всей вероятности, дверь была заперта.

— Разве я вам не говорил, что вы хороши, когда сердитесь? — спросил я.

Она стояла у камина. Черное отверстие пистолета было направлено на меня.

— Перестаньте молоть чушь и уясните себе, что я не шучу. Постарайтесь вести себя спокойно. Малейшее движение — и я стреляю.

Я состроил гримасу.

— Какие глупости! Неужели вы думаете, что это первая подобная игрушка держится перед моим носом? Тот, кто стреляет, тот не разговаривает. И какая вам польза от этого? Ведь я вам очень нужен в качестве убийцы.

— Чепуха! Зачем вы мне нужны как убийца? Я сдам вас полиции, вот и все… Скажите, что собственно вы здесь искали?

В то время пока она говорила, я обдумывал свои действия.

Ясно, что мне было необходимо выиграть время. Сумочка ее лежала на письменном столе.

— Не рассказывайте мне сказки, Рита, — начал я. — Если…

— Не Рита, а мадам Сорас, пожалуйста.

— Как угодно. Итак, положим карты на стол. Вы точно знаете, что я по уши сижу в луже. Для чего я сунул нос в вещи, которые меня не касаются? Но подумайте, кто бы на моем месте не отозвался на письмо Бервиля и не пришел к нему? Потому что…

— О каком письме вы говорите?

— О каком письме? Разумеется, о том, которое забрал у меня Миранда на вилле «Истамбул». Только не говорите, что вы ничего не знаете.

На мгновение воцарилось молчание. Потом она сказала:

— Если вас это интересует, то могу вам сказать: о письме я не имею ни малейшего понятия. Ну, а теперь продолжайте рассказывать, что вы искали у меня.

— Сейчас мы к этому подойдем, синьора. В воскресенье я нахожу Бервиля мертвым в его квартире. Тогда я решаю узнать подробности этого дела и покидаю помещение перед прибытием полиции. С черного хода я проникаю в дом на улице позади дома Бервиля, и с этого момента меня начинают постигать неудачи… Вас не интересует, почему? Потому, что неподалеку от этой двери в неясном свете газовых фонарей, прячась стоял кто-то, кто видел меня. Этот кто-то за несколько минут до того уведомил полицию по телефону об убийстве, и этот кто-то были вы, мадам Сорас!

Рита неподвижно стояла передо мной, только рот ее дрогнул на мгновение.

— Разрешите вас спросить, почему вы так думаете?

Я улыбнулся, вытащил сигарету, постучал ею о портсигар и закурил.

— Для этого есть объяснение, — ответил я. — Вы придете к такому же заключению: этот кто-то меня уже видел раньше и узнал. Этот кто-то заметил, что я живу недалеко от «Корсо». Иначе вы не могли бы найти меня на следующий день, чтобы пригласить к себе. Ну кто из тех, кто знал Бервиля, знал обо мне до вечера субботы? Никто. Что я знал о Поле? Ничего. Я не имел ни малейшего понятия о том, что из него получилось и чем он промышляет. Только трое людей, связанных с делом Бервиля, видели меня до этого: Миранда, Болдуис и… вы. Прошлым летом я два дня замещал пианиста в оркестре у Миранды, но с тех пор он вряд ли вспомнил обо мне. Кроме того, в воскресенье он был с Болдуисом в жокей-клубе, значит оба исключаются.

Остаетесь вы, тем более что за полчаса до убийства вы могли меня спокойно рассмотреть из машины, когда я беседовал с Болдуисом. В пять минут двенадцатого вы прибыли в «Корсо», однако вскоре после того Миранда доставил вас сюда, — где для вас был приготовлен номер. Что произошло после того, я не знаю. По всей вероятности, вы переоделись и тотчас же покинули отель. Возможно, вы взяли такси и поехали к квартире Бервиля. Время подходит точь-в-точь. Что вы на это скажете?

Рита немного помолчала, потом ответила:

— Продолжайте. Ваша история не лишена занимательности.

— Что история вас заинтересует, я был уверен. Еще никогда никому не повредили знания того, что известно противнику. Для полной ясности отношений между нами я и выкладываю вам свою версию. Так слушайте же.

Я откинулся в кресле и продолжал:

— В понедельник утром вы рассказали Миранде о том, что произошло, вы рассказали ему, что кто-то поднимался вверх по лестнице в то время, когда вы находились в квартире Бервиля. Вы испугались и убежали через черный ход.

Внизу на улице вы увидели, как на третьем этаже неожиданно зажегся свет.

Тогда вы поняли, что по лестнице шел не жилец дома, а кто-то, хотевший сунуть нос в дела Бервиля. Зная, что Бервиль мертв, вы решили уведомить полицию о посетителе: что и сделали, а затем возвратились к темному месту у входа, увидели меня. Позже вы рассказали Миранде, что знаете человека, побывавшего в квартире Бервиля, убитого Бервиля. Миранда ответил, что если все правильно обдумать, то в этом для них есть элемент удачи. Вы считали, что я живу вблизи «Корсо» и что передать меня в руки полиции будет нетрудно, меня легко можно было найти. После этого вы осуществили свой план с виллой «Истамбул». Мы не будем говорить о некой даме, которая ударила по голове бутылкой совершенно миролюбивого человека. Поступки представительниц слабого пола бывают неожиданными даже для самых закоренелых преступников.

Я замолчал, бросил задумчивый взгляд в окно и продолжал:

— Разумеется, вы официально ни о чем не имеете ни малейшего понятия. Вы не знаете, что Миранда во время моего беспамятства сунул мне в карман купюры, которые теперь разыскиваются полицией. Вы, конечно, не знаете, что при этом у меня вытащили письмо Бервиля, что сделали оттиски моих пальцев на револьвере, из которого был убит Бервиль: Вы ничего об этом не знаете… К тому же Миранду и других вы знаете только понаслышке. Вы знаете только то, о чем сообщают в газетах, верно?

Рита молчала. Она размышляла. Ее тонкие ноздри слегка дрожали. Пистолет она немного опустила вниз, и у меня сложилось впечатление, что она вся как-то съежилась.

Бронзовые каминные часы астматически вздохнули и издали два удара. Два часа! Неожиданно мне пришло в голову, что Рита слушает меня только потому, что тянет время, поджидая кого-то. Это меня мало устраивало.

Любым путем я должен выбраться наружу прежде, чем станет поздно.

Сумочка Риты лежала в добрых шести метрах от стола. Я встал и начал расхаживать по комнате, держа руки в карманах.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил я.

— Звучит занимательно, — ответила она, — но надеюсь, что вы не настолько глупы, чтобы думать, что полиция поверит вам?

— Но ведь можно попытаться?

— Ваше дело. Мне остается только покарать убийцу Бервиля.

Любовь Риты к штампованным выражениям действовала мне на нервы.

— Вы неплохо проповедуете, — сказал я, — но вы ничего не можете со мной сделать, как бы ни старались. Во-первых, вы не можете позвонить отсюда, телефон не работает.

Я взял трубку и подал ей.

— Во-вторых, вы забыли снять пистолет с предохранителя. И в-третьих, я не один.

Я немного обернулся и указал движением головы на балкон. Она заметила мой трюк только тогда, когда я ловко вывернул ей руку и ее же пистолет повернул на нее.

— Садитесь к столу, птичка, а то я могу и выстрелить. Если мне суждено быть повешенным, то пусть уж это будет за убийство, которое я в действительности совершил.

Голос мой был тверд и не вызывал сомнений. Она молча повиновалась. Тем временем я схватил ее сумочку и вынул оттуда ключ.

— Послушайте мой совет, Рита. Держите ваши руки подальше от таких дел. Чтобы участвовать в опасных делишках Миранды, у вас мало опыта.

Одной рукой держа револьвер, направленный на Риту, другой я открыл дверь.

— Вы еще увидите, подхожу ли я к этой игре, — прошипела она.

Я запер дверь снаружи, несколько секунд прислушивался, затем бесшумно повернул ключ и заглянул в комнату. Рита сидела в кресле, положив голову на край стола, и рыдал, а.

Ох, уж эти женщины!

Я вошел в темный, старомодный, маленький ресторан, расположенный в боковой улочке, и спросил у официанта, осталось у них что-нибудь из еды. Он принес мне бифштекс с жареным картофелем, салат и бутылку пива. Затем я вытащил из кармана газету и начал читать. Единственное место, где упоминалось о Бервиле, была крохотная заметка о заслугах Марокканской урановой компании, и там была помещена фотография Бервиля. Обо мне не упоминалось ни слова.

Я отложил газету в сторону и посвятил себя бифштексу, принесенному официантом. Потом я разменял монету и, войдя в телефонную будку, позвонил Джойсу.

— Как дела? — спросил я, когда Джойс отозвался. — Ты разыскал Барнау?

— Да, наконец мне с этим повезло. Я сегодня в обеденное время появился в его баре и застал его там.

— И что он сказал?

— Немного. Он сказал, что Бервиль в воскресенье вечером, приблизительно около девяти часов, позвонил ему из бара, название которого связано с чем-то швейцарским, вроде «Цюрихбар», или что-то подобное… Бервиль спрашивал у Барнау твой адрес. Перед этим он якобы звонил нескольким знакомым, но никто не знал твоего адреса. Ну Барнау и смог сказать ему, что ты живешь в отеле «Сули». Это все.

— А откуда Барнау знает, что бар, из которого звонил Бервиль, носит какое-то швейцарское название?

— Об этом ему сказал Бервиль. Он хотел знать, далеко ли от этого бара до отеля «Сули». Но Барнау мог ему только ответить, что твой отель расположен на площади Пигаль.

— А-а, ну хорошо, это все-таки что-то… Я сам займусь этим, а ты, Джойс, выполнишь нечто другое. Возьми у меня деньги и поезжай в какое-нибудь известное детективное бюро, ну, например, к Дубли. Ему следует получить из Южной Америки сведения о Жозефе Миранде и о фирме по торговле мороженым мясом. Стоимость запроса не играет значения. Кроме того, он должен узнать все о Рите Сорас. Адрес Плас Вандом, вилла Форреста, Касабланка.

Джойс записал все это и спросил:

— Откуда у тебя все эти адреса?

— Я расскажу тебе об этом позже. Да, еще одно: посмотри в телефонной книге адреса слесарных мастерских «Фарматеут» и узнай, в каких мастерских слесари изготовляли клиенту ключи. Мы должны узнать, где был сделан ключ к дому Бервиля для его убийц.

— Будет выполнено. Скажи-ка, Никки, дело подвигается вперед, а?

— Немного. Всего несколько предложений и идей, но ничего существенного. Кроме того, мы не знаем главного: почему был убит Бервиль.

— Если ты это сможешь узнать, то остальное детская игра. Но расспрашивать об этом людей не целесообразно. Те, у кого это дело на совести, делают вид, что ничего не знают. Остальные считают, что ты — убийца, и поэтому, не теряя времени, бегут доносить на тебя. Прими это к сведению, чтобы не опростоволоситься.

— Всегда есть возможность узнать истину, даже если все молчат. Но меня заставляет задуматься нечто другое: создается впечатление, что все, запутанные в этом деле, сами как следует не понимают, в чем же соль.

Джойс некоторое время помолчал, потом проговорил:

— Мне кажется, что нам нужно узнать побольше о жизни Бервиля.

— Согласен.

— Итак, до вечера, Никки. Мое дежурство начинается в одиннадцать часов. Приходи пораньше домой, чтобы мы могли поговорить.

— Приду к восьми.

— Да, еще кое-что: если меня не будет дома, не ломай голову относительно сеттера.

— О чем?

— О сеттере. Это собака моей сестры. Она каждый раз доверяет мне эту тварь, когда уезжает в Бордо.

— Этого еще нам недоставало! Как его зовут?

— Пумперникель.

— Страшноватое имя. Не хотел бы я, чтоб меня так звали, будь я сеттером.

Я направился к площади Конкордия. Под аркой на остановке я ожидал автобуса и думал о Элиан Лендрю. Хотел бы я знать, верит ли она тому, что написано в газетах?

В потоке машин из-за угла вынырнул мой автобус. Он мягко подкатил к тротуару. Пассажиры сгрудились, пропуская выходящих. Я не стал проталкиваться ко входу, решив посетить Сараульта только с наступлением темноты. Закурив сигарету, я тихонько пошел вдоль улицы и стал обдумывать свое положение.

Я знал, что постоянно должен быть настороже и ничего рискованного не предпринимать. То, что Джойс узнал от Барнау, было хоть и немногим, но реальным, А именно отсюда и надо было начинать.

У памятника Жанне д'Арк я спустился в пивную и заказал у стойки стакан кальвадоса. Затем, попросив телефонную книжку, открыл список баров и ресторанов, вырвал из записной книжки чистую страницу и стал проверять названия. Я записал адрес каждого бара, имеющего в своем названии что-то швейцарское. Пепельница наполнилась окурками, а мокрые круга на мраморной стойке свидетельствовали о количестве опорожненных стаканов. После того, как все четырнадцать страниц были просмотрены, на моем листке оказались записанные:

1. «К Женевскому озеру» — ресторан-бар.

2. «Берн» — бар.

3. «Риги» — бар.

4. «Лозанна» — бар.

5. «Швейцарский» — бар.

Было мало похоже, чтобы Барнау упомянул «Озеро», «Риги» или «Швейцарский» бар, поэтому я поставил точки у второго и четвертого названия. Сунув листок в карман, я вышел из пивнушки, у станции метро купил план города и пошел к автобусной остановке.

Согласно плану, бар «Лозанна» находился в порт-Лила, на восточной окраине города. Это еще ни о чем не говорило. Бар «Берн» находился в противоположном конце Парижа. Один из этих кварталов города упоминался сегодня в связи с моим делом. А правильно! В одной из газет я видел фото здания управления урановой компании на рю де Фроней.

Двадцать минут спустя я уже входил в бар «Берн». Он был пока пуст. За стойкой стоял бармен в голубом фартуке и читал газету. Он не удостоил меня вниманием.

— У вас посетитель, — напомнил я ему. — Стаканчик кальвадоса.

— Не держим, — недружелюбно ответил человек, нехотя отложив газету.

Я заказал ему перно и предложил налить себе тоже. Он что-то проворчал и начал приготовлять напитки. Определенно, он не страдал болтливостью.

— Бар принадлежит вам? — спросил я.

— Да, — буркнул он, — паршивое дело.

Я соврал:

— Я журналист. Немного рекламы не повредит, я думаю? Что я могу сделать для вас?

Затем я вытащил пятитысячную банкноту и как бы играя, сложил ее в небольшой прямоугольник. Рот моего угрюмого собеседника немного приоткрылся.

— У меня к вам небольшой вопрос, — сказал я как бы между прочим, — не сомневаюсь, что вы сможете мне помочь…

— Попробую.

— В прошлое воскресенье, приблизительно около девяти часов вечера, у вас был человек моего возраста в очках. Вот его фото.

Я показал ему карточку Поля.

— Не помните ли его?

Он мельком взглянул и отдал мне фото обратно.

— Даже если бы вы пришли сюда через сто лет, я все равно помнил бы его. Такие вещи не забудешь. Он был белым, как мел.

— Эти деньги ваши, только расскажите мне подробно все: что он говорил, что делал. Словом, все!

Элегантным движением руки он спрятал деньги в карман и стал весьма словоохотлив.

— Хорошо… Итак, это было в воскресенье. Да, правильно, это началось со стрельбы по ту сторону сквера. Я сначала подумал, что это лопнула автомобильная шина. Короче, я не придал этому никакого значения. А потом ваш знакомый появился в дверях и буквально упал в кресло! «Ну и дела! — подумал я, — видать с ним плохо». Я принес ему коньяк и спросил, что я еще могу сделать для него. Он покачал головой и вытер лоб. Когда он начал пить, я заметил, что стакан дрожит в его руке. Я налил ему еще и тут он начал разговаривать сам с собой. Он сказал: «Ах, свинья! Еще немного и они заполучили бы меня!» Тогда я спросил, не в него ли это стреляли? Он ответил: «Да, из автомобиля, как раз напротив сквера». Я спросил, не позвонить ли в полицию? «Ах, что полиция, — ответил он, — она заботится о выяснении уже происшедшего, а мне нужен друг, парень, который может показать зубы. Один я с ними не справлюсь». Затем он неожиданно попросил телефонную книгу. Я не знаю, куда он звонил, по крайней мере раз десять… Под конец он немного успокоился и попросил вызвать такси. Было похоже на то, что это человек старой школы.

Я кивнул.

— Вы заслужили свои деньги, — сказал я.

Попросив у него монету для телефона, я вдруг увидел, что его любезность исчерпана.

В телефонной будке я, вытащив из кармана ярлык с Ритиного багажа, начал набирать номер «Эр Франс». Через авиационную справочную службу я попытался узнать, когда приземлился ДС-4, прибывший в Орли из Касабланки в воскресенье. Через минуту мне сообщили, что самолет прибыл в 22 часа 23 минуты, на две минуты раньше расписания.

Погода испортилась. Сильный ветер гнул деревья в сквере Ламартин. Серая пелена туч закрывала небо.

Я уселся на скамейку и представил себе Бервиля. В воскресенье поздно вечером, после того как он закончил свою изнурительную недельную работу, он покинул бюро, свернул в сквер Ламартин и в сиянии газовых фонарей прошел по скверу. Видимо, он шел к автобусной остановке на рю де ла Помп. Пятьдесят второй автобус останавливался как раз напротив дверей его дома. В то мгновение, когда Бервиль пересекал сквер, подошла машина, из которой выстрелили по нему. Он побежал и, только попав в пивную, почувствовал, что на этот раз опасность миновала.

В баре ему пришла в голову мысль, что у него нет ни одного верного друга.

Люди, с которыми он имел дело по службе, хотя и вели себя корректно, но не заслуживали того, чтобы он мог кому-нибудь из них вполне довериться.

Больше того: он был уверен, что именно один из них и хотел лишить его жизни. Неожиданно он вспомнил о своем старом школьном товарище «проходимце», как позже он написал в своем письме. Если бы он теперь был здесь! На этот раз потребность в верном человеке была настолько сильна, что он решил разыскать Фольдекса. Он стал звонить всем бывшим школьным товарищам в поисках моего адреса. Так, наконец, он наткнулся на Барнау, который сообщил ему, где я живу. Бервиль берет такси, едет в отель «Сули» и узнает от хозяина о моей трудной жизни и о том, что я работаю пианистом в баре. Поль сел в холле отеля за стол, заполнил чек, отпечатал на машинке письмо ко мне и сунул его в конверт вместе с пятью тысячефранковыми билетами.

Но почему он написал письмо, а не приехал ко мне еще раз сам? Видимо, у него была назначена важная встреча. Где? В его квартире? Он писал в письме, что мне нужно тотчас же приехать к нему. Ясно было одно, что встреча эта была назначена не с Сараультом, не с Элиан, так как при телефонном разговоре с ними он отметил встречу. Далее, он прибыл домой, сел за письменный стол, сунул записку с адресом моего отеля в верхний ящик стола и стал ждать посетителя.

Дальнейший ход событий был для меня неясен. Быть может, ожидаемая личность не пришла. Быть может, он хотел позвонить по телефону и заметил перерезанный кабель. В случае, если к этому времени он уже был перерезан. И может быть, он знал, что это означает. Во всяком случае, он тотчас же поехал в «Корсо» и узнал, что Рита и Миранда уехали вместе. И это изменило его планы.

Почему? Я не имел об этом понятия. Но одно казалось мне определенным: Поль хотел прийти ко мне в бар «Келтик», но, к сожалению, записанный на бумажке адрес этого бара был им оставлен дома в ящике письменного стола.

Быть может, он вспомнил, что бар находится где-то на рю Пер Шарон, а по дороге туда ему пришлось бы проезжать мимо своего дома, поэтому он взял такси, подъехал к своему дому, открыл дверь квартиры, зажег свет и взял записку из стола.

В это мгновение и раздался выстрел.

Я закурил. Мне не было жалко пяти тысяч франков, хотя они и не помогли мне разобраться в причинах убийства, но все же деньги не были выброшенными.

С помощью владельца бара было доказано, что уже в девять часов вечера, в тот день, когда Поль был убит, на него покушались. И я всегда мог доказать, что этот покушавшийся был кто-то другой, а не я, так как в это время я без передышки бренчал на рояле у себя в баре… И Рита тоже не могла этого сделать: ее самолет приземлился только в 22 часа 23 минуты в Орли…

Несколько капель дождя упали на дорожку близ моей скамейки. Я поднял воротник плаща. Чудесный день, почти весенний, опять сменился январем.

Первые тени сумерек легли на измученные зимой газоны сквера. Я встал, пересек сквер и вышел на улицу де Фроней. Внизу у станции метро высилось здание Марокканской урановой компании. Сегодня вечером я понял, что ничем не сумел бы воспрепятствовать смерти Поля… Его неудачные попытки разыскать меня, его беспомощность растрогали меня так, что во мне проснулась долгие годы спавшая симпатия к нему. Я почувствовал, что бывший мне до сих пор Бервиль снова стал старым школьным другом Полем.

Я круто повернулся и направился к автобусной остановке. Перед рю де ла Помп я остановился: под руку с каким-то господином мне навстречу шла Элиан Лендрю. Не было никакой возможности пройти незамеченным. Да и не мог же я повернуться и убежать.

Кроме того, она уже меня узнала и направилась ко мне.

— Месье Фольдекс! Какая неожиданность! — воскликнула она. — Алекс, представляю тебе месье Фольдекса, о котором мы говорили… Это мой брат, Алекс.

Я пробормотал, что рад познакомиться.

— С тех пор как мне ставят в вину убийство Бервиля, мои знакомые стараются со мной не встречаться и в душе относятся ко мне с презрением.

— Мне очень жаль, — ответила она, положив свою руку мне на плечо. — Алекс и я очень сожалеем об ошибке полиции, поверьте мне. Мне кажется, что власти часто спешат с выводами для того, чтобы под шумок провести настоящее расследование.

— Вероятно, это делается и сейчас, — вмешался ее брат.

Это был приятный парень с широким, открытым лицом. Мне понравилось то, что Элиан не делала ничего, что могло бы повредить мне.

— Нет ли чего-нибудь нового в конторе? — спросил я ее.

— Нет, к сожалению. Но нам следовало бы побеседовать. Не придете ли вы ко мне на чашку чая?

— Когда?

— А почему бы не сейчас же? Можно взять такси и отправиться ко мне. Правда, перед этим мне необходимо занести в контору несколько писем.

— Очень мило с вашей стороны, но, к сожалению, сегодня это невозможно. Мне надо поговорить с доктором Сараультом до закрытия его конторы. Давайте отложим это на завтра?

— Хорошо, завтра с пяти часов я буду дома. Приходи! — буду очень рада. По вечерам Алекс тоже часто бывает у меня правда, если этот вечер не совпадает со скачками.

Она бросила шутливый взгляд на брата и добавила:

— Без своей страсти к скачкам он был бы самым разумным молодым человеком на свете. Для того, чтобы он проявил кому-нибудь интерес, надо чтоб это был либо жокей, либо лошадь.

— Эта слабость мне знакома, — сказал я. — Совсем недавно я мог поставить последнюю запонку на скачках. Еще и сейчас, когда я бываю на ипподроме, я делаю ставки против самого себя, чтобы не рисковать. Если я выигрываю, я просто перекладываю деньги из одного кармана в другой.

— Ты тоже должен так поступать, Алекс, — засмеялась она.

Сараульт был очень удивлен, когда увидел меня. Девушка, его секретарь, покинула кабинет, закрыв за собой дверь. Я на всякий случай велел ей доложить обо мне как о месье Скольдорфе.

В течение нескольких секунд адвокат не мог обрести дара речи, я же между тем уселся в кресло.

— Не стесняйтесь, пожалуйста, продолжайте есть, — сказал я, вытягивая ноги. — Мне опять приходится отнимать у вас время, но вы, конечно, поймете, что не банальные обстоятельства вынуждают меня к этому.

— Да… да… Конечно… конечно, месье Фольдекс, но вы могли бы представиться под своим именем.

— Для этого у меня слишком большой опыт обращения с работниками юстиции. Вы могли бы просто не принять меня.

— Хорошо, даю вам десять минут. Но подождите минуту…

Он включил интерфон и сказал:

— М-ль Тибо, вечернюю почту.

После этого он вынул из почтового ящика несколько писем, нацарапал кое-что на конвертах и подал всю почту вошедшей секретарше. После этого он сложил руки и весь превратился во внимание.

— Ну, чем я могу быть вам полезен? — спросил он.

— Речь идет не о том, что вы можете сделать для меня, хотя вы можете многое, но я сомневаюсь, что вы захотите сделать это. Однако попробую получить от вас кое-какую помощь.

И я рассказал ему следующее:

— Вы помните, в понедельник вы говорили мне, что вначале полиция подозревала вас. Хорошо, ваше алиби было безупречно, и все представилось как глупая случайность…

— Не только это. Вся версия была лишена стройности…

— Правильно, не хватало кое-каких улик. В противовес мне, как вы подозреваете. У меня этих улик оказалось больше, чем надо. Верить мне, все равно что поверить россказням идиота.

Сараульт на минуту задумался, потом сказал:

— Если я вас правильно понял, вы не имели к оружию никакого отношения?

— Именно так, — кивнул я и рассказал ему о приглашении на виллу «Истамбул» и обо всем том, что там произошло.

— Я вынужден вам сказать, что в вашу историю действительно трудно поверить. Прежде всего, конечно, в тот факт, якобы никто из приглашенных на вечер на виллу не заметил этого инцидента. Гмм… Трудно поверить!

Он иронически улыбнулся.

— Я разделяю ваше мнение, г-н доктор, — отозвался я, — но видите ли, верят ли люди в мою историю или нет, мне совершенно наплевать. С чем я не могу согласиться, так это с тем, что кто-то вбил себе в голову, что в этой пьесе я буду играть роль глупого Августина. Это меня не устраивает. Если до сегодняшнего дня я и делал в своей жизни глупости, то только оттого, что это меня забавляло и потому, что это-то было моим личным делом. Но если кто-то наступает мне на ноги, это мне не нравится, и я начинаю протестовать.

Сараульт нервно схватил кусочек пирога, и тот исчез за его золотыми зубами.

— Я понимаю. Но почему все же вы говорите мне?

— Потому, что только вы можете мне помочь. Либо вы за меня, либо — против. Вы единственный, находящийся с этими людьми в каких-то отношениях.

— Я? Но… простите, я протестую. Если вы думаете…

— Выслушайте меня спокойно… Разве вы не знаете Риту Сорас?

— Мадам Сорас? Да, конечно… Мадам Сорас одна из моих клиенток. Может быть, вы считаете, что…

— Нет, я ничего не считаю, я только констатирую, что женщина, которая пригласила меня на виллу «Истамбул», где мне была устроена засада, была именно она. Что вы на это скажете?

Он промолчал, только на шее у него набухла жила. Затем он мне напомнил моего босса Сельмера. Он встал и оперся о письменный стол.

— Попробуем поставить точки над «и». Вы приходите ко мне под чужим именем, в то время как находитесь под подозрением, и начинаете поносить моих клиентов. И так как я не желаю этого терпеть, я…

Я уже думал, что он сейчас лопнет от своей тирады.

— …вынужден вас предупредить, что считаю себя обязанным выполнить мой гражданский долг и сообщить полиции.

— Это не входило в мои планы, — возразил я и поднялся с кресла.

Чтобы сделать свои слова более вескими, я мгновенно вытащил из кармана пистолет Риты и тотчас же спрятал его обратно.

— Надеюсь, вы поняли меня?

Он понял.

Несколько нервно Сараульт нажал на кнопку и попросил секретаршу проводить меня к двери. По всей вероятности, он был рад избавиться от меня.

Дверь конторы Сараульта захлопнулась за мной. Я остановился на лестничной площадке третьего этажа и закурил сигарету. Может быть, Джойс и был прав, когда говорил, что бессмысленно расспрашивать людей.

В паршивом настроении я спустился вниз по лестнице. Было безумно стоять здесь. Я вспомнил о пачке вечерней почты. Что он так поспешно нацарапал на конвертах?

У последней лестничной площадки я остановился и взглянул через окно на улицу. Наступили сумерки, несколько фонарей освещали улицу. Возле киоска на противоположной стороне стоял человек в плаще с поднятым воротником. Свою шляпу он надвинул на лоб и, казалось, был углублен в чтение газеты. Наконец, он сложил газету и перешел улицу. Теперь я увидел и его коллегу, который стоял перед моим окном. Они обменялись несколькими словами, после чего первый вернулся к киоску.

Несколько дождевых капель поползло по стеклу. Где-то пробило шесть часов.

Любым путем мне нужно было как можно скорей исчезнуть.

Где-то наверху открылась дверь, послышались шаги. Группа болтающих девушек и торопливых мужчин спускались вниз. Видимо, в конторе закончилась работа. Я смешался с толпой и стал любезничать с накрашенной блондинкой. Как большинство парижанок, она охотно откликнулась на флирт. На первом этаже я уже знал, как ее зовут, где она работает и то, что она в любое время может открыть мне дверь своей комнаты.

Я нахлобучил шапку, съежился, чтобы казаться меньше, и завел еще более оживленный разговор с блондинкой. Мы вышли на улицу и направились к ближайшей станции метро. Оба полицейских остались стоять на своих местах и таращили глаза на неожиданно появившуюся толпу. По всей вероятности, они посмотрели и на меня. Около метро я заметил еще одного фараона, спешившего ко мне навстречу. Дальнейшее было делом нескольких секунд: я взглянул на свои часы, удивился, что так поздно, бросил несколько слов блондинке и помчался вниз. Кассир пробил мой недельный билет и двумя секундами позже я уже находился на переполненном перроне. Эти полицейские бесили меня. Они все еще охотились за мной, даже не подозревая, какую игру ведут бандиты.

Я вышел из метро у вокзала и вошел в телефонную будку. Набрав номер, я потребовал инспектора Гастона. Спустя некоторое время мужской голос ответил:

— Инспектор Гастон.

— Алло, инспектор. Как обстоят дела? Вы уже нашли убийцу Бервиля?

— Кто говорит?

— Говорит причина вашей бессонницы, некий Фольдекс…

Он помолчал немного, потом сказал:

— В наглости вам не откажешь. Откуда вы звоните?

— С подводной лодки. Послушайте, я спешу и мне некогда ждать, когда здесь появятся ваши торговцы шпинатом. Я хочу вам сказать следующее: экономьте время и не тратьте усилий, чтобы поймать меня. Кроме того, я этого не заслуживаю, так как это не я застрелил Бервиля.

— О… Это что-то новое… А что вы скажете относительно полдюжины улик?

— Если бы в вашем черепе была бы хоть капля мозга, вы давно бы поняли, что все эти улики специально сфабрикованы и подсунуты вам. Подумайте об одном: я, застрелив человека, по-вашему, спокойно отправился в банк и положил на свое имя и на свой адрес деньги и после этого продолжал жить в том же отеле. В довершение всего, я кладу оружие убийства, пистолет с отпечатками моих пальцев, к себе в комод. Кто делает такие вещи, тот достоин сумасшедшего. Скажите, мысль, что все это кто-то подстроил, не приходила вам в голову?

Это взорвало его.

— Как мы работаем и что мы знаем, это не ваше дело! Слышите, Фольдекс! Для того, чтобы вам поверили, надо привести доказательства. А как вы можете объяснить то, что на пистолете были отпечатки ваших пальцев?

— Расследовать и доказывать — это не мое дело, инспектор, это работа полиции. Могу только намекнуть, удар был нанесен бандой, штаб-квартира которой находится в кабаре «Корсо». В ночь с понедельника на вторник меня заманили в ловушку, и там людьми владельца ресторана я был избит и доведен до бессознательного состояния. Тогда-то мне и вложили в руку пистолет, чтобы на нем оказались отпечатки моих пальцев. Поинтересуйтесь и двумя полицейскими, которые приходили проверять мою комнату, еще кое-что: на рю Минар есть бар «Берн». Владелец его может рассказать вам кое-что интересное. Может быть, это наведет вас на разумные мысли.

Я повесил трубку. Этот тупой служака думает, что дотянет до пенсии, зевая и играя в карты…

Глава 5

Сегодня был мрачный день. Погода испортилась и с девяти часов утра лил дождь. До обеда я, лежа на кушетке, читал газеты. В половине второго я схватил плащ и пошел в закусочную. Там я заказал себе яичницу со шпинатом, а позже посмотрел фильм о скачках.

Когда я вышел из кинотеатра, дождь все еще продолжался. Посмотрев на часы, я отправился к Элиан Лендрю. В дверях она взяла у меня пальто, и мы вошли в комнату, где, как и в предыдущий раз, сели у оконной ниши.

На Элиан была надета просторная домашняя курточка из розового сукна, черная узкая юбка. Она была необыкновенно привлекательна.

Элиан молча придвинула ко мне сигареты, улыбаясь мне кончиками губ.

— О чем вы думаете? — спросил я.

— Меня привлекает мысль выпить чай с человеком, которого ищут как грабителя и убийцу!

— Вот как! Да, уж такие возможности, вероятно, открываются перед вами не каждый день.

Она поправила на коленях юбку.

— Расскажите, что нового вы предприняли? Буду очень рада, если вы выкарабкаетесь из этой истории.

Я рассказал ей о драке на вилле «Истамбул» и объяснил, каким образом отпечатки моих пальцев оказались на пистолете.

— Боже мой! Вы — отчаянный! — сказала она. — Но лучше быть осторожнее.

Она встала и стала хозяйничать.

— Вам с лимоном или с молоком?

— С лимоном.

Она подала мне чашку, тарелочку с печеньем и сказала:

— Алекс тоже хотел прийти, но мы не станем его ждать и будем пить чай. Брат не страдает пунктуальностью.

— Ваш брат очень симпатичный парень.

— Да, если бы не его скачки.

— Это ничего. Придет время, и он сам откажется от них. Для этого ему нужно побольше проиграть.

Она задумчиво помешивала чай.

Я вытащил сигарету и закурил, не спуская глаз с Элиан. Теперь я только понял, что ее мягкое девичье выражение лица стояло у меня перед глазами все эти дни.

— Были ли вы вчера у доктора Сараульта? — спросила она.

— Да, сразу же как ушел от вас. Он был не очень рад мне и хотя и вежливо, но решительно выкинул меня на улицу.

— Разумеется, он уверен, что вы убийца?

— Да, но я не обижаюсь на него за это. Сейчас все так считают.

— Приятно слышать, что вы так рассуждаете, — сказала она наполовину серьезно, наполовину шутя. — Но мне хотелось бы, чтобы меня вы не причисляли к этим людям, слышите?

Поколебавшись какое-то мгновение, я взглянул ей в глаза и ответил:

— Когда-нибудь я вам расскажу все, что думаю о вас. Но это будет тогда, когда закончится вся эта суматоха.

Я глотнул чая.

— Теперь же я скажу вам только то, что никакая женщина еще меня так не привлекала к себе, как вы.

Она тихо произнесла:

— О!

И при этом щеки ее немного порозовели.

Ее смущение приятно растрогало меня.

Наступило короткое молчание, я попыхивал своей сигаретой. Было видно, что она хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать. Наконец она выпрямилась, серьезно посмотрела мне в глаза и начала:

— Думаю, что я должна вам кое-что рассказать, месье Фольдекс. Кое-что, чего до сегодняшнего дня никто, кроме моего брата, не знал. Я была замужем за Бервилем.

— И вы никому не говорили об этом?

— Нет, Поль не хотел, чтобы об этом знали. Видите ли, он, конечно, был добрым человеком, но во многих отношениях своеобразно замкнутым. Казалось, что его что-то угнетает.

— Вы любили его?

— Абсолютно нет, и он знал об этом, но я очень нравилась ему. Все это очень быстро прошло, и в прошлом году мы с ним разъехались в мае, во время нашей деловой поездки в Англию.

Она встала и подошла к письменному столу. Достав оттуда свидетельство о браке, она указала на строчку, из которой было видно, что брак был расторгнут в мае прошлого года в Эстере.

— Поль не дал мне удобного случая, чтобы раскаяться в своем решении. Меня всегда угнетало, что для знакомых Поля я всегда была лишь его секретарем.

Элиан умолкла и сунула свидетельство обратно в конверт. Она делала это медленно и задумчиво.

— Теперь я понимаю, почему смерть Поля так сильно затронула вас. Как вы думаете, была у Поля причина держать наш брак в тайне?

— Может быть, да, может быть, нет.

Зачем мне было настораживать ее. Элиан встала.

— Извините, я оставлю вас на минуту, — сказала она. — Я приготовлю еще чая. Алекс должен прийти с минуты на минуту.

Я посмотрел ей вслед. У нее была великолепная фигура. Оставшись в одиночестве, я задумался. Итак, Бервиль всячески старался сохранить втайне свою женитьбу и в то же время, видимо, в мае прошлого года почувствовал себя в опасности, постарался оградить от нее свою жену, приведя свои отношения с ней к разрыву. Не преследовал ли он своими деньгами, переведенными мне, цель защитить Элиан после его смерти?

Я услышал голоса в коридоре. В комнату вошла Элиан вместе со своим братом. Мы поздоровались, она поставила третий прибор.

— Не утруждай себя, — остановил ее Алекс. — Я пришел всего на несколько минут. У меня есть отличные данные для завтрашних скачек. Но я должен познакомиться с одним человеком и в связи с этим должен уйти. Я вернусь в половине восьмого. А пока дай мне закусить на скорую руку.

Он стоя выпил чашку чая, съел намазанный маслом сухарь, кивнул мне головой и удалился.

— Вот видите, каков мой брат, — вздохнула она. — Видимо, у каждого есть свои слабости…

— Скажите, Элиан, — перебил я ее, — была ли у Бервиля машина?

— Нет. А зачем это вам?

— Так, между прочим. Я знал, что он пользовался такси, и очень удивился, что человек с его состоянием не имеет машины.

— На это есть своя причина. Месье Степс, старый владелец компании, о котором я вам рассказывала, погиб во время автомобильной катастрофы. Это было в прошлом году, в то время как Бервиль, Алекс и я, проводили отпуск в Касабланке. Это произвело на Поля такое впечатление, что он поклялся больше никогда не садиться за руль.

— Понятно!

Я пригубил из моей чашки и замолчал. У меня была уверенность, что за всей этой историей скрывалось что-то, о чем Поль предпочитал не говорить своей жене. Уж если он сам не хотел править машиной, он мог бы нанять шофера.

Мы еще немного побеседовали. Затем я встал и попрощался. Элиан проводила меня. Одна из моих перчаток упала на пол. Мы одновременно нагнулись, выпрямились и посмотрели друг другу в глаза. Я притянул ее к себе и поцеловал.

Ревю в «Лидо» заканчивало свое очередное представление. Четыре девушки в золотистого цвета вечерних платьях, с цилиндрами на головах, выбивали чечетку. Саксофонисты, поднявшись со своих мест, так дули в инструменты, что верхняя часть их тел наклонилась вперед, как при сильном ветре.

В переполненном полутемном, освещаемом только лучами прожекторов зале я с трудом проложил себе дорогу к бару. Там я нашел Джойса. Он был занят тем, что строил глазки брюнетке за соседним столом.

Я легонько ткнул его под ребро.

— Эй, старина, опять на рыбной ловле?

— А, это ты, — сказал он и ногой придвинул мне табурет. — Ты ничего не понимаешь. Эта красотка втрескалась в меня по уши: даже просто не верится, как женщины бегают за мной! Скажи, ты оплатишь счет? За какие-то три паршивых стакана здесь требуют четыре тысячи франков!

— Надо иметь голову и не вливать в себя столько этого пойла, когда сидишь в таком дорогом кабаке Парижа. Телеграмма у тебя?

Джойс вытянул ее из кармана и дал мне. Она гласила:

«Джозеф Миранда, владелец экспортной фирмы по сбыту замороженного мяса, известен здесь как честный и порядочный торговец. Остался жив в числе тринадцати спасшихся во время катастрофы на пароходе «Изабелла». С тех пор три года живет в Европе».

Я сунул телеграмму в карман.

— Миранда честный торговец! — проговорил я. — Это подходит к нему как одеколон к тухлым яйцам.

Неожиданно мне в голову пришла мысль, может быть, не очень блестящая, но попробовать стоило.

— Эта телеграмма меня не удовлетворила, — сказал я. — Мы возьмемся за дело основательно. Завтра утром поезжай в справочное бюро Дулби и узнай там, какому пароходству принадлежала «Изабелла». Достань также копию списка пассажиров последнего рейса. Нам нужно узнать следующее: кто из пропавших без вести имел контакт с Мирандой, делил ли Миранда с кем-нибудь из пассажиров каюту?

— Будет сделано.

— Еще одно: помнишь, что я тебе рассказывал о старом Степсе? Дулби должен дать задание своим работникам в Касабланке, чтобы они взяли автокатастрофу на прицел.

— Ты думаешь, что у Бервиля были основания не садиться в машину?

— Определенно! Хотя Поль и был гением, но сумасшедшим он, видимо, не был. Я бы сказал, что он был на редкость наблюдательным парнем в том, что касалось его противников. А что с замком и поддельным ключом?

— Ключи к этим патентованным замкам фирмы «Фарматеут» очень трудно подделать.

— Тогда я не понимаю, как убийца сумел проникнуть в квартиру.

Я стряхнул пепел с сигареты. Как дальше двигаться по лабиринтам этого дела, я просто не знал.

Артисты ревю закончили свое выступление, и пары устремились на танцевальную площадку.

— Видишь по ту сторону Колетту? — спросил я у Джойса и указал в левый угол зала, где, щелкая фотоаппаратом от столика к столику, ходил фотограф.

Джойс молча спрыгнул с табурета и пригласил брюнетку на мамбу. Когда снова погас свет и началось представление, я подозвал боя и велел попросить Колетту подойти к бару. Когда она увидела меня, у нее раскрылся рот и расширились глаза.

— Разве ты не сидишь? В газетах ведь писали…

Я приложил палец к губам.

— Не делай лишнего шума, девочка… Ты должна помочь мне. Возьми меня с собой в ваше ателье, я хочу взглянуть на несколько фотографий.

— Хорошо, — согласилась она.

Я расплатился, и мы пошли. Перед этим я поручил бармену отправить Джойса домой.

Мы сели в красный спортивный кабриолет Колетты и отправились в путь. Во время поездки она без конца задавала мне вопросы. Я сказал, что меня спутали с другим и что полиция уже находится на верном пути.

В ателье мы уселись и стали рассматривать фотографии.

Опять разочарование! Кроме Миранды, я не нашел никого, кого бы знал.

Глава 6

Я вылез из такси, расплатился и свернул за угол. Перед домом № 33 я вытащил пустой лист почтовой бумаги, который нашел в Ритиной ванной.

Несколько минут я рассматривал табличку с названием фирм, после чего поднялся на второй этаж. На двери длинного коридора значилось: «Справочная служба Порт Сен-Мартен (по субботам закрыто)». Сегодня была пятница. Несколько минут я звонил и стучал; но за дверью было тихо. Я снова стал стучать. По-прежнему никто не отвечал. Я уже собирался уйти, когда моя нога наткнулась на что-то твердое, что лежало под ковриком для вытирания ног. Носком ботинка я приподнял коврик и увидел ключ.

Я поднял его, сунул в замочную скважину, повернул и вошел в помещение, прикрыв за собой дверь. Я находился в холодной, пропыленной конторе.

Обстановка ее состояла из письменного стола и шкафа. У другой стены находился еще шкаф, в котором, вероятно, хранились акты и прочие документы.

Мое впечатление, что здесь никто не любил много работать, оказалось верным. Ящики письменного стола были до того пусты, что даже заржавленная булавка в одном из них могла бы сойти за археологическую находку. Я повернул ключ, который торчал в одном из ящиков стенного шкафа: здесь находились ящички служебных формуляров. Все они были точно такие же, как тот, что я нашел в ванной комнате Риты.

Шкаф имел две дверцы. Справа, в нижнем ящике, стояла бутылка коньяку с тремя звездочками. Это живо напомнило мне, что сегодня я еще не пил. Вытащив бутылку, я понюхал содержимое, вытер горлышко и хотел приложиться… Тут заскрипела дверь и начала постепенно открываться. Видимо, шкаф стоял криво.

Я машинально помог дверце открыться. Какая неожиданность! У меня непроизвольно открылся рот, и я стоял вытаращив глаза, потеряв всякий интерес к коньяку. В шкафу сидел Мальт, портье из «Корсо», и смотрел остекленевшими глазами в потолок. Его губы были цвета зеленого мха и распухли. Не знаю, было ли это следствием стрихнина или мышьяка, но во всяком случае Мальт был очень нетерпелив, когда глотнул из бутылки.

Я поставил заманчивый коньяк обратно в шкаф, приоткрыл дверь в коридор, прислушался, вышел из конторы, запер дверь на ключ и положил его под коврик.

На остановке Порт Сен-Мартен я сел в автобус и поехал вдоль бульвара.

Было маловероятным, чтобы меня кто-нибудь видел входящим в здание или выходящим из него. Отпечатков тоже не могло остаться: я был в перчатках.

Я выпрыгнул из автобуса, свернул в переулок и поднялся на пятый этаж к квартире Джойса. При этом меня ни на минуту не оставляла мысль о Мальте. Я видел только одно основание для убийства: мой звонок к инспектору Гастону.

Видимо, после моего звонка инспектор побывал в «Корсо», задал кое-какие вопросы и переполошил всю банду. Если они нашли необходимым устранить Мальта, значит, портье знал больше, чем я думал. Видимо, он был в курсе того, что знали главные участники дела. Они боялись, что Мальт может проболтаться.

На лестничной площадке четвертого этажа я остановился задумавшись. В вечер убийства портье был на своем посту, значит, он не мог быть на месте убийства. Но он видел Бервиля и позаботился о такси, в котором тот поехал домой. Как по волшебству вся сцена у сквера представилась мне… Около девяти часов вечера состоялось первое покушение на Поля, тогда шеф банды поручил Мальту тотчас же известить его, если Бервиль появится в «Корсо».

Поль пришел туда в 11.15, спросил Риту и велел Мальту вызвать такси.

Придерживая дверцу машины, в то время как Бервиль называл адрес шоферу, Мальт мог узнать цель поездки. Теперь Мальт мог позвонить шефу и сообщить ему, что Бервиль отправился на бульвар Капуцинов, 17. Шеф ответил: «О'кей, вы сами позаботитесь о Бервиле». Через четверть часа полиция находит Бервиля убитым. Мальт, как дважды два четыре, знал, кто убил Бервиля.

Дело продвигалось вперед. Банда была вынуждена действовать. Мне следовало ответить тем же.

Я открыл квартиру Джойса, повесил плащ и глотнул на кухне кальвадоса.

Сеттер, виляя хвостом, выпрыгнул из своего угла и стал вертеться у своей пустой миски. Я дал ему немного молока и сухарей, после чего мы стали хорошими друзьями.

Я вошел в спальню, где Джойс храпел так, что звенела люстра, растолкал его, после чего он, ругаясь, заковылял в ванную.

— Свобода личности, — ворчал он, — об этом ты, чертово детище, еще не слышал…

Я уселся на край ванны и ждал, когда Джойс появится из-за нейлоновой занавески. Дождавшись этого, я сообщил ему о всем случившемся. От неожиданности он чуть не проглотил зубную щетку и, отдышавшись, прохрипел:

— Черт побери! Хозяин конторы не придет в восторг, когда найдет такой подарочек в шкафу! Это доставит ему немало неприятностей!

— Вероятно, мертвеца ему засунули в шкаф неспроста. Это отучит его прятать ключ под коврик. Впрочем, неплохо было бы узнать, кому принадлежит эта лавочка.

— Это я сделаю, — отозвался Джойс, натягивая халат. — Я позвоню в Торговую палату и спрошу, кому принадлежит контора.

Мы прошли в гостиную. Некоторое время Джойс звонил по телефону, потом положил трубку.

— Что ты думаешь? Кому принадлежит эта лавочка? — возбужденно спросил он.

— Алексу Лендрю! Проживает: Импосез Будри, 16.

За окном шел снег. Блестящие снежинки танцевали за кухонным окном.

Пумперникель сидел на стуле и каждый раз, когда мимо окна пролетала снежинка, он лаял и царапал лапой стекло.

Я засучил рукава рубашки, подвязал фартук и вымыл руки, чтобы заняться приготовлением салата. На сковородке шипели два венских шницеля. Сеттер, которому их запах ударил в нос, спрыгнул со стула и побежал к плите, наклонив голову набок и умильно глядя мне в глаза.

Я уселся за обед, а Джойс уехал в справочное бюро Дулби, обещая мне оттуда позвонить. Было начало третьего, когда раздался телефонный звонок.

— Чем занимаешься? Качаешь ребенка? — спросил Джойс. — Я получил список пропавших без вести пассажиров «Изабеллы». Миранда находился в каюте второго класса вместе с м-ром Марейс из Чикаго. Во время катастрофы Марейс погиб.

— Почему, собственно говоря, затонула эта скорлупа?

— Якобы налетела на плавучую мину. Я тотчас же дал задание Дулби навести по телефону справки об этом Марейсе.

— Хорошо.

— Кое-что, я думаю, тебя заинтересует, Никки. Кажется, инспектор Гастон всерьез взялся за эту историю. Я только что встретил Джорджа Валлеса, репортера из отдела, освещающего дела, связанные с убийством. Он мне сказал, что Гастон хочет вскрыть второе завещание Бервиля, чтобы узнать, в чью пользу оно составлено.

— Ты сказал, второе?

— Да. Якобы за несколько дней до смерти он составил его.

— Ну, это меня радует, наконец-то полиция зашевелилась. Я уж думал, что эти люди проводят время, ожидая у моря погоды.

Я поблагодарил Джойса за справки и повесил трубку. Закурив сигарету, я растянулся на кушетке и стал следить за игрой снежинок.

Дело становилось все сложнее. Найти правильную разгадку его было нелегко.

Да и как это сделать? В этом сплетении из лжи, дружеских улыбок, драк, из неразберихи предположений и фактов, когда одно опровергало другое и когда все это, на первый взгляд, имело так мало общего с самим преступлением. Все это было как детские кубики, где на каждом помещается только часть картинки. Попробуйте поломать голову, чтобы получилась целая картина!

Во всяком случае, после звонка Джойса мы несомненно получили новые, недостающие нам кубики. Главный из них: Бервиль заменил свое прежнее завещание новым. Посмотрим повнимательнее на Бервиля. Он был честен, прилежен, любил порядок и был бюрократом. Год назад он женился на красивой женщине, в которую был безумно влюблен. Как солидный человек с большим состоянием, свои личные бумаги он держал в образцовом порядке. Перед своей женитьбой он сделал завещание в пользу своей жены. И здесь происходит интересная вещь. Проходит год, и за несколько дней до смерти Поль составляет новое завещание. Кому же теперь он решил оставить свое состояние?

Я сделал глоток кальвадоса, скрестил руки на затылке и попытался размышлять дальше, но сеттер мешал мне. Ему нравилось, держа в пасти мою перчатку, носиться между стульями в ванную и обратно.

— Эй, Пумперникель, если ты не перестанешь, я задам тебе взбучку!

Собака остановилась, легла возле двери и продолжала там играть перчаткой.

Я задумчиво смотрел на него, пытаясь отыскать потерянную нить.

Неожиданная мысль заставила меня вскочить с кушетки, словно меня укусила змея. Я вынул из ящика письменного стола план города, взглянул на него и стал натягивать пиджак. Захватив плащ, я хлопнул дверью и помчался вниз по лестнице.

На углу улицы я прыгнул на подножку автобуса.

Мысль, заставившая меня выскочить из квартиры, была подсказана мне сеттером, игравшим с моей перчаткой. Мне стало ясно, что Элиан Лендрю дурачит меня.

Когда я был у нее вчера, одна из моих перчаток упала с полки над вешалкой и оставалась лежать в десяти метрах от двери. Как могла часом позже, во время прощания, моя перчатка лежать на том же самом месте, если за это время Алекс Лендрю входил и выходил через эту дверь из квартиры? Так как дверь открывается внутрь, перчатка должна была отодвинуться примерно на полметра.

Итак, Алекс был уже в квартире, или он пришел через другой ход. Но черного хода в двухкомнатной квартире Элиан не было. Я это знал точно.

Городской план мне кое-что подсказал. Дом № 5, в котором жила Элиан, и дом № 16, в котором жил Алекс, был один и тот же дом, выходивший углами на две улицы.

У Оперы я сошел с автобуса и прошел к дому № 16. Перед домом дворник счищал снег. Я рассказал ему, что я архитектор из городского строительного управления и должен посмотреть на план дома из-за монтажа новой канализации.

Он ответил, что план висит в бывшем бомбоубежище, и пошел искать ключ от подвала. Это оказалось не таким простым. Я успел уже выкурить сигарету.

Больше того. Мне пришлось заняться рассматриванием портретов, вывешенных на стены. Это были певцы, акробаты, музыканты. Большинство из них были с надписью: «Месье Дюпону». Я спросил, он ли, этот Дюпон? Он кивнул.

— А от Эдит Пиаф у вас ничего нет? — осведомился я.

Он ответил, что она так знаменита, что об этом он не может и мечтать.

— А я знаком с ней, — сказал я, — и может быть, мне удастся достать для вас ее фото с автографом.

Он был в восторге и прочитал мне маленькую лекцию о голосе Эдит Пиаф, после чего неожиданно вспомнил, что ключ со вчерашнего дня торчит в двери подвала.

Мы спустились вниз по сырой каменной лестнице.

— Если я не ошибаюсь, — начал я, подходя к своей основной теме, — в этом доме живет мой старый знакомый, месье Лендрю.

— Да, месье Лендрю живет на втором этаже, справа.

На стене подвала висел план дома. Я стал внимательно рассматривать расположение второго этажа. Квартиры не имели черных выходов. Элиан тоже жила на втором этаже, на широкой стороне блока. Кухни квартир Элиана и Алекса были смежными и в одном и том же месте на плане были обозначены кухонные шкафы. Штриховка означала, что перегородка между шкафами была дощатая. Алексу достаточно было выломать несколько досок, чтобы входить и выходить из одной квартиры в другую.

Этого мне было достаточно, и мы вышли из подвала.

— Алекс все еще сходит с ума по скачкам? — спросил я у дворника.

— О да! И как еще! Каждый полдень я вижу его, потому что он поручает мне носить конверты с деньгами в букмекерское бюро Томаса. Мне жаль его денег, но кто знает, может быть он иногда и выигрывает.

Я кивнул головой и ушел.

Мне достаточно было свернуть за угол, чтобы оказаться перед домом Элианы.

Несколько школьников бегало по улице, играя в снежки. Я прислонился к стене дома и закурил. Я чувствовал себя немного оскорбленным: по всей вероятности, обе эти куколки считали меня за полного идиота. Сначала любовный спектакль разыгрывает со мной Рита, а после сразу же ударила меня бутылкой по голове. А сейчас еще одна новость. Оказывается, Элиан тоже разыгрывала передо мной грошовый роман.

Я бросил сигарету в сточную канаву, поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру Элиан, нажимая на звонок до тех пор, пока не открылась дверь.

— Это ты, дорогой? — спросила она. — Что случилось?

— Ничего, — ответил я, входя и вешая пальто. — Ничего, — помолчав, я добавил: — Мы сядем в уголке и немного побеседуем, сокровище, о вещах, о которых ты забыла мне рассказать в прошлый раз.

Она серьезно посмотрела на меня своими большими серыми глазами, потом повернулась и пошла впереди меня в гостиную. У меня было такое впечатление, как будто ее мозговой аппарат работал со скоростью турбины. Мы сели. Вокруг ее глаз лежали тени, очевидно, она плохо спала. Но это не шло в ущерб ее красоте, как ни странно, она казалась еще более привлекательнее, чем обычно.

Она подняла на меня глаза и сказала:

— Не знаю, правильно ли я поступила, влюбившись до умопомрачения в совершенно неизвестного мне человека. Ты сегодня совершенно не тот, что вчера. Твой звонок поднял целую бурю в моей душе, ты, войдя, не поцеловал меня, а теперь разговариваешь со мной ледяным тоном.

Она заломила руки.

— Могу ли я доверять тебе?.. Я этого не знаю. — Уже несколько тише она добавила:

— Я чувствую себя усталой и разбитой… Ни единому человеку, как видно, нельзя доверять…

Я пустил чудесное колечко дыма к потолку. «Будь внимателен». То, что я безумно хотел близости с ней, она могла обратить в оружие против меня…

— Вы, женщины, любите поговорить о доверии, — начал я, — вы проводите дни и ночи в мучениях над вопросом, на кого можно положиться, а на кого нет. Если же в конце концов вам попадется человек, действительно стоящий доверия, вы сейчас же обводите его вокруг пальцев… Все, что ты мне рассказывала о Бервиле, было ложью…

Она с удивленным видом выпрямилась. Движением руки я остановил ее.

— Не Бервиль хотел держать в тайне ваш брак, а ты. Это единственное условие, которое ты ему поставила. Разумеется, он сказал «да», и на этом была поставлена точка. Но почему ты хотела скрыть свой брак с Бервилем? Одна мысль о том, что ты была женой Поля, была тебе неприятна. Это обозначало бы, что твоя связь с Алексом пришла бы к концу, узнай он правду. Но видишь, надуть меня вы не сумели. Алекс тебе такой же брат, как я.

Мои слова буквально ошеломили ее. Она оторопело смотрела на меня сквозь длинные ресницы, потом закрыла лицо руками и зарыдала. Собственно говоря, она поступила так, как сделала бы на ее месте любая женщина от Клеопатры до атомной шпионки будущего. Конечно, бывают исключения, когда при таких обстоятельствах предпочитают упасть в обморок.

Но я-то знал, как надо обращаться с женщинами…

— Не надо портить себе глаза, — сказал я. — У меня нет оснований плохо думать о тебе, я убежден, что ты поступила так только потому, что ничего другого тебе не оставалось делать.

Она приложила миниатюрный носовой платочек к ресницам, чтобы вытереть несколько капель, и при этом выглядела очаровательно. Не каждый день встретишь женщину, которой идут даже слезы. Ее пальцы охватили мою руку.

— Никки, — пробормотала она, — я люблю тебя… Ты большой, сильный… Ты мужчина, и я чувствую, что могу доверять тебе… Если ты покинешь меня, я пропала…

— Хорошо, — ответил я, — в таком случае мне нужна правда, только правда и ничего кроме правды…

Она устало махнула рукой.

— Если у тебя нет желания обманывать меня, тогда расскажи мне все, без утайки, и объясни мне, что такое для тебя Алекс…

— Алекс?.. Ты прав, Алекс не брат мне. Как я должна тебе объяснить это?.. Он пасынок моего дяди, мой отец…

— Так я не пойму ни слова, — сказал я, — рассказывай все по порядку.

— Я увидела его впервые, когда мне было девятнадцать лет. Мой отец, занимаясь различными спекуляциями, потерял все свое состояние и взял меня с собой в Америку. Брат моего отца, дядя Макс, нашел там для него работу. Дядя был женат на разведенной венгерке, у которой от первого брака был взрослый сын Алекс. Когда умер отец, я вернулась в Европу. Алекс приехал вместе со мной. Он организовал здесь небольшое дело и заботился обо мне. К этому времени мы были в середине нашей большой, первой любви.

— Неплохо, — сухо проговорил я, — я могу себе представить этот роман. Теперь он, по всей вероятности, в менее приятной фазе, с тех пор как у Алекса появился интерес к скачкам.

— Да, именно так. Он потерял много денег и, желая отыграть проигранное, залез в долги. В результате он ничего не отыграл и оказался кругом в долгах. Его дело закрылось, он попытался открыть новое, но ему ничего не удавалось.

Не знаю, сможешь ли ты меня понять, но в чем-то я чувствую себя перед ним виноватой. И именно в его неудачах, потому что ради меня он отказался от прежней очень хорошей и выгодной службы в Америке. Так не могло больше продолжаться. Он хотел покончить с собой. К этому времени я уже работала секретарем и познакомилась с Полем Бервилем. Он был очень богат. У меня, в моем тяжелом положении, оставался один выход: согласиться на его предложение. Ну, теперь ты все знаешь…

— Меня интересует, как ты объяснила Полю свои отношения с Алексом?

Элиан встала, достала рюмки и бутылку ликера и налила его. Проделывая все это, она отвечала на мои вопросы.

— Поль и Алекс хорошо понимали друг друга. Разумеется, Поль и все наши знакомые были убеждены, что Алекс мой брат. В первое время Полю не приходило в голову сомневаться в этом.

— А позже?

— Позже, приблизительно недели за две до его смерти, Поль получил анонимку. Он показал ее мне и спросил, что я об этом думаю. В письме было написано все. Однако, сверх ожидания, Поль спокойно принял мои объяснения. Он признал справедливым, что перед замужеством я предупредила его, что не чувствую к нему ничего, кроме дружеского доверия. И он поверил мне, когда я сказала ему, что наша большая любовь с Алексом теперь уже совсем погасла.

Я сделал хороший глоток ликера. Да, это была весьма чувствительная история, но была ли она правдива? В таких случаях я никогда не забывал, что для того, чтобы заставить проглотить ложь, ее топят в большом количестве мелких правдивых фактов. Мне очень хорошо был знаком этот трюк.

Внешняя чистота и невинность Элиан заставляли задавать себе вопрос: способна ли она лгать?

Я вытащил сигарету и стал медленно выбивать ее о портсигар. «Только не будь ребенком, — подумал я, — где ты видел женщину, не способную на ложь?»

— Ну, будем считать, что все хорошо. Но я не могу понять, почему ты раньше не могла рассказать мне все это?

Она поставила свою рюмку.

— Ну подумай, Никки. Мы едва знакомы. Полиция считает тебя убийцей, и вдруг я тебе рассказываю все! Первое, что сделал бы каждый на твоем месте, это тотчас же уведомил полицию и навел бы ее на меня. Рассказать, что в последнее время Бервиль ссорился со своей женой, потому что она обманывала его с любовником, выдавая его за брата, к чему бы это привело?

— Стоп! Ни тебе, ни Алексу полиция ничего бы не сделала. Ведь вы в вечер убийства сидели вместе за ужином с доктором Сараультом и никто из вас не выходил из квартиры.

— Да, конечно, об этом я не говорю, но все же я боялась, что в дело могли вмешаться газеты, репортеры всюду суют свой нос и ищут возможность порыться в грязном белье… Ведь это было бы ужасно!

— А, вот как! Я об этом не подумал.

Действительно, женщины больше всего боятся скандалов, даже больше, чем реальной опасности.

— И потому ты так плохо спала и такая разбитая?

Она вертела в пальцах рюмку, задумчиво глядя на нее, а затем как-то бессильно проговорила:

— Вчера вечером, около одиннадцати часов, мне позвонила неизвестная женщина. Она знала все об Алексе и обо мне. Она объяснила мне, что я не получу ни одного су из состояния Поля. Я спросила почему, а она ответила: «Потому что не доживете до конца недели».

Элиан закрыла лицо ладонями и прошептала:

— Помоги мне, Никки, сделай что-нибудь!

«Алло! — подумал я. — Это уже слишком».

Я встал и стал расхаживать по комнате.

— Разумеется, ты не имеешь ни малейшего понятия, что это была за женщина?

Элиан отрицательно покачала головой.

— Это был глубокий, грудной, томный голос.

— А-а-а… — Я остановился.

Элиан встала и подошла ко мне. Она прижалась ко мне, положила руки на плечи и попросила:

— Останься у меня. Не оставляй меня одну. Если ты должен идти, то скажи мне, по крайней мере, как я смогу найти тебя.

Я легонько отодвинул ее от себя, подошел к столу и сунул сигареты в карман. У меня не было ни малейшего желания оставаться здесь.

— Адрес тебе ничего не даст, так как я все равно не бываю дома. Кроме того, я не хочу, чтобы его нашли у тебя. Это принесет тебе неприятности.

Ее узкие пальцы нервно крутили золотую брошь на кимоно.

Ироническая улыбка появилась на ее губах.

— Вот, какие вы мужчины! Всегда разыгрываете больших героев, а когда доходит до дела, то оставляете беспомощную женщину одну. Я не думала, что ты такой же, как и другие…

С разочарованным видом она проводила меня до прихожей.

— Не беспокойся, делай всегда что можешь.

— А что я могу? Это ты мне можешь сказать?

— Один момент, — сказал я, — значит, неизвестная женщина позвонила тебе вчера и сказала, что она абсолютно против того, чтобы ты получила хоть один су из состояния Бервиля? И потому хочет тебя убить?

— Да, — ответила Элиан.

Она не могла понять, к чему я клоню.

— О'кей! — продолжал я. — Тогда ложись спать и пусть тебе приснится сладкий сон. Ты отныне в безопасности, с тобой ничего не случится, причина беспокойства отпала. Потому что ты все равно не получишь ни одного су из состояния Поля. За два дня до смерти он составил новое завещание.

Я иронически улыбнулся, повернулся и оставил ее с открытым ртом. Закрыв за собой дверь, я насвистывая стал спускаться с лестницы. У меня было такое чувство, что мне хотелось самому себе пожать руку.

На улице продолжал идти снег, но снежинки стали тяжелыми и мокрыми, поэтому на земле они превращались в грязную кашу, которую проезжающие машины разбрызгивали на пешеходов. Защищаясь от холода, я поднял воротник плаща и бесцельно пошел по улицам.

У меня не было представления, что я буду делать дальше. Но при этом я твердо знал, что наступило время что-то предпринять. Это значило поджечь фитиль, чтобы вызвать взрыв. Но где, как и чем? Об этом я не имел ни малейшего понятия. У меня складывалось такое впечатление, что я в сотый раз иду наощупь той же самой дорогой, снова и снова прохожу мимо скрытого входа и не могу его найти. Во мне медленно поднималось чувство раздражения. Все детали дела были отпечатаны в моем мозгу, но еще расплывчато, и я их видел как через молочное стекло, но контуры начали отчетливо проглядываться. Я уже знал, какова будет картина, если все кубики расставить по местам.

Круг знакомых Бервиля распался на несколько групп. Как он относился к этим группам? Кто из них принадлежит к какой группе? Кто был за него, кто против? Сколько актеров участвовало в этом спектакле? Семь: Миранда, Мальт, Болдуис, Рита, доктор Сараульт, Алекс, Элиан. Больше, пожалуй, никто.

Убийцей был один из семи. До этого вывода все было ясно.

Еще одно было совершенно ясно, за исключением одного или двух человек, все были против Бервиля. Но вопрос: действовали ли они вместе или в одиночку?

Что касается Миранды, Мальта и Болдуиса, я мог быть уверенным, что они принадлежат к одной банде, но смертельный выстрел ни один из них сделать не мог. Рита, напротив, не могла сделать выстрела в сквере, потому что в это время она находилась в самолете, выстрел же в квартире Поля она могла сделать. И несмотря на все, я в это не верил. Тот, кто мог при приглушенном свете настольной лампы на расстоянии семи метров попасть в затылок, должен быть обладателем большой порции хладнокровия и опытной руки. Женщина этого сделать не смогла бы. Стоит только вспомнить, как неловко она вела себя вчера в «Карлтоне», держа направленный в меня пистолет, с которого забыла снять предохранитель.

Если исключить всю четверку, получается, что убийцей мог быть либо Алекс, либо доктор Сараульт, либо Элиан. Но все трое в момент убийства ужинали в квартире Элиан.

Я ловил себя на том, что, к величайшей моей досаде, я на самом деле, по-видимому втрескался в Элиан. Правда, применив мою тактику, я поступил грубо, но это ни в какой степени не уменьшало моих чувств к ней.

Мне пришло в голову, что я знаю о ней только то, что она хороша, что ее темно-каштановые волосы нежно обрамляют лицо, что ее шелковистые ресницы оттеняют глаза. Но что скрывается за ее лбом, о чем она думает, об этом я не имел ни малейшего представления.

Я ломал себе голову над анонимным телефонным звонком к Элиан. Незнакомкой определенно была Рита. Такого томного, глубокого голоса не могло быть больше ни у кого. Но если мои мысли в отношении Риты были правильными, тогда этот звонок вообще не имел никакого смысла. Но меня ни на минуту не оставляла мысль, а что если Элиан действительно не имеет понятия о существовании Риты?

Как тогда объяснить, что бланк с грифом бюро Алекса попал под пудреницу Риты? В ее номере в отеле. Этот вопрос мне надо было выяснить и как можно скорей.

Я пошел к ближайшей почте, вошел в телефонную будку, позвонил в «фото Экспресс» и попросил Колетту. Мне сказали, что ее нет в ателье. По всей вероятности, она находится в гараже, где стоит ее машина. Я повесил трубку, выбежал на улицу, сел в такси и поехал к гаражу.

Колетта сидела возле заправочной на скамеечке и чистила апельсин.

— Алло, девочка, значит ты работаешь? — спросил я и сел рядом с ней.

Она протянула мне половину апельсина и ответила, что она уже полчаса ожидает свою масляную помпу.

— Ты можешь позвонить за меня? — спросил я.

— Хорошо, но почему именно я?

— Потому, что это должна быть женщина.

— А что я должна сказать?

— Все очень просто: ты телефонистка отеля «Карлтон». Ты сделаешь вид, будто звонишь оттуда. Потребуй мадемуазель Лендрю и передай ей, что мадам Сорас просила извинить ее, но завтра к чаю она прийти не сможет.

— Значит, мадам Сорас живет в «Карлтоне»?

— Да.

— А что я сделаю потом?

— Потом ты должна поговорить с м-ль Лендрю. Я хочу узнать, знают ли они друг друга.

— А если нет?

— Тогда скажи, что ты ошиблась, и повесь трубку.

Мы встали, зашли в контору и попросили у приказчика позволения позвонить.

После того, как я нашел номер телефона Элиан, Колетта набрала его. Я стал прислушиваться к их разговору.

Раздался голос Элиан.

— Мадемуазель Лендрю? — спросила Колетта.

— Да.

— Я с коммутатора отеля «Карлтон». Мадам Сорас просила вам передать, что не сможет прийти к чаю и просит ее извинить.

Какое-то мгновение на другом конце провода было молчание, потом Элиан возразила:

— Должно быть, вы ошиблись, мадемуазель, у меня не было такого уговора с мадам Сорас.

Колетта беспомощно посмотрела на меня. Я жестом дал ей понять, что она должна настаивать на своем.

— Но мадам Сорас настоятельно просила позвонить вам.

— Послушайте, мадемуазель, во-первых, мадам Сорас я ни вчера, ни позавчера не видела, а значит и не могла с ней договориться, а во-вторых, сегодня, в половине второго, мы с ней обедали, поэтому мадам Сорас сама могла принести свои извинения.

Элиан повесила трубку.

Стало ясно. Они не только знали друг друга, но и встречались.

Была ночь. Ветер свистел на улицах. В лучах автомобильных фар плясали снежинки. Откуда-то доносилось бренчание рояля. Играли «Молитву старой девы».

Я наскоро выпил чашку горячего кофе, затем позвонил в справочную Дулби.

Они еще не получили ответы из Чикаго и Касабланки. На углу, рядом с гимназией, я купил пакетик горячих каштанов, затем, протолкнувшись через толпу, спустился в метро. Был конец рабочего дня и перроны были переполнены.

Из тоннеля громыхая появился поезд. Позади меня была толкучка… Я хотел отойти от края… И тут случилось. Толчок в мою спину, я потерял равновесие и упал с высоты полутора метров на рельсы, в то время как на меня надвигалась, скрипя и пыхтя, гигантская туша электропоезда. Боже мой! Вот я и попался этим свиньям! Послышались женские крики, заскрипели тормоза, и я увидел приближающуюся ко мне рельсу высокого напряжения. Всем телом я сделал рывок, чтобы не коснуться ее, сделал невероятный поворот и распластался, вытянув руки вперед, вжавшись в грязный и мокрый гравий между рельсами.

Порыв ветра, мощный рев, шипение и поезд пронесся надо мной. Неожиданно я почувствовал тяжелый удар в левое плечо. Множество разноцветных звезд заплясало перед моими глазами.

Холодные капли падали мне на шею. Мне было холодно. Какая-то рука скользнула по моему туловищу. Слышались голоса и гудки автомобилей. На моих губах был привкус крови.

— Не двигайтесь. Дело не так плохо, — проговорил кто-то около меня.

Чуть приоткрыв глаза, я сквозь щели между веками расплывчато увидел окружающее. Надо мной склонилось чье-то лицо: врач. Он прикладывал стетоскоп к моей груди.

Снег все еще падал. Любопытные прохожие образовали вокруг моей скамейки круг. У газового фонаря с работниками метро беседовали два полицейских. Я опять закрыл глаза. Меня подташнивало. У тротуара затормозила машина.

— Сюда! — крикнул кто-то.

Послышались шаги. Меня положили на носилки и затем внесли в машину.

Где-то внизу слышались звуки музыки.

Потом больничная сестра указала на постель для меня, написав на дощечке «Макс Тартер».

Я назвался этим именем.

У меня было сотрясение мозга, и мне пришлось пробыть в больнице трое суток. Моя левая ключица была вывихнута, а левая рука в гипсе.

За столом сидело несколько выздоравливающих, играя в карты. Я спросил у них, можно ли отсюда позвонить по телефону, минуя больничный коммутатор. Они ответили «да», и самый молодой из них встал и проводил меня. Мы спустились в подвальное помещение, где у входа в читальный зал была будка телефона-автомата.

Я сунул монету, позвонил Джойсу и рассказал ему о моем приключении. Я сказал ему, что нахожусь здесь под именем Макса Тартера, и попросил сейчас же приехать за мной.

На обратном пути мой провожатый показал мне на дверь в овощехранилище и объяснил, что отсюда можно незаметно выбраться на улицу, когда нет увольнительной от врача.

Через четверть часа появился Джойс. Он крикнул:

— Жив курилка! Когда-нибудь они разделаются с тобой!

Мы вышли в коридор. Я оглянулся. Никого вблизи не было, и мы могли откровенно поговорить. Мы побежали в подвал, забрались в него и через пролом в ограде выбрались на улицу. После того, как мы миновали сугробы, Джойс, наконец, нашел место, где он оставил свою машину. И мы укатили.

Было половина двенадцатого, когда я наконец очутился в кровати. Прежде чем потушить настольную лампу, я бросил взгляд на календарь. Сегодня была пятница — 13 января.

Глава 7

Я проснулся около семи часов, заснув опять, а в десять покосился, зевая, на мою руку в гипсе, которая напомнила мне вчерашнюю эпопею. Какое-то время я изучал трещины на потолке комнаты, обдумывая при этом все детали дела Бервиля.

Позже я встал, побрился, оделся и отправился в путь. На второй лестничной площадке мне встретилась уборщица из квартиры Джойса. Я остановил ее.

— Доброе утро, Цензи. Кажется, вы замечательная повариха. Не можете ли вы сказать, как готовится венецианский пудинг?

Она взглянула на меня с таким видом, будто я спрашивал у нее атомный вес тантала, и ответила, что даже не подозревала о существовании такого блюда, наверное потому, что она не была в Испании.

По всей вероятности, наша добрая Цензи на уроках географии вязала пуловер.

На рю Торбино я сел в автобус и поехал к отелю «Карлтон». Портье взглянул на ящик для ключа № 457 и сказал:

— Мадам Сорас вышла.

Я поинтересовался, уверен ли он в этом, потому что речь шла об очень важном деле. После этого он показал мне записку и сказал, что знает это точно, потому что совсем недавно ей звонил ее возлюбленный и просил записать для нее кое-что, и эта записка теперь ожидает мадам. Я сунул портье пятисотфранковую банкноту и попросил взглянуть, не сидит ли она в ресторане.

Он взял шапку с вешалки и помчался прочь. Едва он скрылся, я выловил из стола записку. Мне надо было знать, с каким аферистом такая женщина собиралась вступить в брак.

Времени у меня было достаточно, чтоб до прихода портье просмотреть и снова положить на место записку.

В записке было следующее:

«Месье Лендрю занят и вернется только вечером.

Он просит прийти к нему на квартиру в 22.00».

Значит, Рита и Алекс помолвлены? Теперь мне стало ясным многое, что раньше ставило меня в тупик. И стала яснее линия моего поведения. Во время этого свидания должен присутствовать и я. Кроме того, я хотел позаботиться о том, чтоб при этом был инспектор Гастон. Слишком уж долго Рита и ее ухажер водили меня за нос!

Против подъезда дома Алекса помещался бар «Сильверинг». Оттуда я позвонил Джойсу.

— Ну теперь остался последний рывок к финишу. Поезжай к Эдит Пиаф и попроси у нее большую фотографию с автографом для Августина Дюпона.

Джойс спросил, кто такой Дюпон, и я объяснил ему, что это дворник дома, где живет Алекс Лендрю.

— Как только ты получишь фото, приходи немедленно в «Сильверинг» бар. Захвати с собой иглу и тюбик с клеем. И не забудь три новых трехтысячных банкнота из комода. Помнишь, те, что мне подложил Миранда и которые разыскивает полиция. Поспеши, чтобы к двенадцати быть на месте.

Я повесил трубку и стал ждать. Уже в 11.40 Джойс открыл дверь бара. Я посвятил его в мой план и объяснил ему его роль. Джойс прошел в туалет и открыл кран с горячей водой так, что оттуда вскоре полился настоящий кипяток.

Тем временем я стоял в дверях бара и наблюдал за домом напротив. В 12.05 появился Дюпон с большим зеленым конвертом. Я кивнул ему и пошел навстречу: он тотчас же узнал меня.

— Как хорошо, — сказал я. — Я как раз шел к вам, чтобы сказать: добрый день, месье Дюпон. Выпейте со мной стаканчик. У меня для вас есть кое-что, что доставит вам радость.

Я взял его за руку и потащил в бар. Когда на стойке появился Мартини, он не заставил себя долго упрашивать. Я познакомил его с Джойсом. Дворник поинтересовался, что такое стряслось с моей рукой, и я рассказал ему об автомобильной катастрофе. Затем мы показали ему фото с автографом: «Моему другу Августу Дюпону» с надписью: Эдит Пиаф. Он был до того растроган, что, рассматривая фотографию, забыл об окружающем мире, а также о зеленом конверте, который лежал на табурете позади него. Я начал обхаживать его, ведя разговор о разных сумасшедших проделках Эдит Пиаф за последнее время. В это время Джойс смылся в туалет, прихватив с собой конверт. Двумя минутами позже он уже появился опять, и конверт улегся на прежнее место. Ему пришлось здорово спешить, так как на такие штуки требовалось время: поддержать конверт под паром, открыть его иголкой, подменить деньги и опять закрыть.

У «Поккарди» мы быстро пообедали. Джойс заказал себе венский шницель с зеленым горошком, а я — равиоли.

— Послушай, как я себе представляю дальнейшее, — сказал я, делая глоток красного вина. — Мы должны что-то предпринять, чтобы Элиан сегодня вечером, с 10.00 до 11.00, не была в своей квартире.

Мы наморщили лбы и стали думать, но ничего стоящего нам не пришло в голову.

Мы выпили по чашке кофе и закурили.

— О, у меня завелась небольшая идея, — сказал Джойс. — Почему я сразу же вспомнил о пощечине от Нины Дессес?

Он завел глаза к потолку и продолжал:

— О, Нина! Это была роскошная женщина… И влюблена в меня до безумия. Ты не можешь себе представить…

— …и потому она и дала тебе пощечину?

— А, вздор! Позволь, я расскажу тебе, как все это произошло. Это было семь лет назад. Неделей раньше она прожужжала мне все уши, что хочет посмотреть на бокс. Я обегал все, но ничего нельзя было сделать: все билеты были уже проданы. Наконец на черном рынке я купил два билета по 12 000 франков за место. И что ж? Когда я лучезарно улыбаясь принес ей билеты, она заявила, что собственно бокс — это уж не так важно. Мы можем посмотреть на него как-нибудь в другой раз. Она получила приглашение на выставку мехов, где разыгрываются премии…

— Ты, разумеется, был убит!

— Убит? Я был зол, как сто чертей, и стал перед зеркалом демонстрировать, как Цердан работает своей левой, при этом с туалетного столика уронил стеклянную вазу. Она мне влепила оплеуху и стала кричать, что я ничего не понимаю в женской душе, что ни одна женщина в мире не пропустит выставку, где разыгрывается приз.

От радости я засвистел.

— Превосходно, дружище! То, что сказала тебе Нина, правдивее самой природы. Но по каким дням на таких выставках разыгрываются призы?

— Каждую субботу. Но это было давно, и я не знаю, как это делается теперь… Один момент, я быстро позвоню нашему секретарю, уж она-то наверное в курсе дела.

Он встал и исчез.

— Все в порядке, — заявил он вернувшись. — Я сразу же возьмусь за это дело. Позвони мне в пять часов в контору.

— Купи два лотерейных билета, Джойс, приложи их к приглашению и пошли все по почте к Элиан Лендрю.

Джойс соскользнул с табурета. Как обычно, он прихватил мои сигареты и оставил мне свой неоплаченный счет.

Я подошел к телефону, плотнее прикрыл дверь кабины и позвонил. К телефону подошел инспектор Гастон, и я разыграл маленькую сценку.

— Это месье Томас из бюро «Томас и Кº», — сказал я. — Господин инспектор, дело идет о довольно неприятном событии для всего дела. Один из лучших моих клиентов, месье Лендрю, присылает мне ежедневно большую сумму для ставки на скачках. Я только что получил от него деньги и случайно заметил, что все три банкноты имеют номера, опубликованные в газетах в связи с делом Бервиля. Не, могу вам этого не сообщить, но убедительно прошу, в интересах моего бизнеса, сделать вид, что эту информацию вы получили не от меня. Вы меня поняли?

Гастон заверил, что он все понял и что я могу положиться на него. Я продолжал:

— Прошу вас прийти, чтобы лично удостовериться в этом. И прошу Вас, если я начну протестовать против сообщенных мной фактов, не придавать этому значения. Это мне необходимо для моих клиентов. Итак, г-н инспектор, прошу вас, ни одного слова о моем звонке! Наш адрес: рю Леффит, 22. Жду вас, до свидания!

Я повесил трубку.

На обратном пути я проходил мимо открытой двери кухни ресторана. Повар в белом колпаке беседовал по-итальянски с уборщицей. Я спросил его, знает ли он, как приготовляется пудинг по-венециански?

— Си, си, — сеньор, — крикнул он и поцеловал кончики своих пальцев, показывая этим, что это тонкое и деликатное блюдо.

Он начал длинно и подробно объяснять способ его приготовления и его соблазнительный состав. Теперь я понял, почему доктор Сараульт был в таком восторге от этого блюда. Я поблагодарил итальянца, сунул ему пачку сигарет и отправился в путь.

Придя домой, я улегся на кушетку и стал еще раз обдумывать весь ход событий, чтобы лишний раз убедиться в том, что все идет правильно.

В пять часов я встал и еще раз позвонил Гастону.

— У телефона ваш друг Фольдекс, — сказал я. — Думаю, что сегодня вечером вы сможете доложить своему начальству об окончании дела, г-н инспектор. Приходите в 10 часов на рю Скриб, 5. На втором этаже, перед квартирой м-ль Лендрю, я буду ждать вас. Это для того, чтобы доказать вам, что я не убийца Бервиля. Большего пока я не могу вам сказать.

Гастон источал мед. Он сказал, что приказ о моем аресте аннулирован, и хотел знать, имеет ли эта женщина отношение к некоему Александру Лендрю.

— Конечно, это его сестра, — ответил я. — Я вижу, что вы уже напали на правильный след. Приведите с собой кого-нибудь, кто бы мог открыть замок входной двери. И кроме того, будет необходим магнитофон.

Он сказал, что все будет выполнено.

— Превосходно. Будьте пунктуальным, г-н инспектор, и, пожалуйста, никакой сенсации, чтобы птичка не выпорхнула.

Он обещал это, и мы расстались довольные друг другом.

Сразу же после того я позвонил Джойсу. Он уже отослал приглашение. Кроме того, он сообщил мне, что прибыли телеграммы из Чикаго и Касабланки.

Через четверть часа я уже держал их в руке. Они содержали как раз то, что я и ожидал.

Ночь была очень темной и дождливой. На башне Тренита часы пробили десять.

Я открыл дверь дома и начал подниматься по лестнице. Они были уже здесь.

Джойс сидел на последней ступеньке лестничной площадки. Через плечо у него висели два фотоаппарата.

— Вот и он! — воскликнул Джойс, обращаясь к двум мужчинам в штатском, которые стояли и курили. Тот, который был поменьше ростом, подошел ко мне и сказал, что он — Гастон. Он же представил своего коллегу.

— Вначале мы были с вами на тропе войны, — сказал он, покосившись на мою раненую руку, — но все хорошо, что хорошо кончается. Рад с вами познакомиться, Фольдекс. Ваш друг рассказал нам много сногсшибательных историй.

Он сразу мне понравился, этот Гастон, с его добродушным, загорелым лицом.

— Не верьте журналистам, г-н инспектор, — защищался я, — бедняги должны жить своей ложью.

Он засмеялся.

— Думаю, мы можем начинать, — сказал он и стал энергично звонить в дверь Элианы.

— Надеюсь, что ее нет дома, иначе она расстроит нам весь праздник, — произнес Джойс.

Гастон сунул руки в карманы.

— Если она в квартире, то мой коллега отведет ее в комиссариат под каким-либо предлогом, а мы уж здесь управимся.

За дверью было тихо. Коллега Гастона вынул из кармана связку отмычек и начал свое колдовство.

— Лучше всего, — предложил я, — мне бы одному пройти к Алексу через потайную дверь. Я буду разговаривать с этими людьми, а вы запишите на магнитофон нашу беседу.

— Это не так просто, — возразил спутник Гастона. — Для этого нужно взять с собой микрофон и кабель.

Наступило молчание. Спутник Гастона поколдовал над дверью, распахнул ее и крикнул:

— Готово!

Мы быстро убрались с лестничной площадки и исчезли вместе со своими приборами в квартире. Гастон и его товарищи прошли через кухонную дверь прежде меня. Я немного поколебался. Не обманываюсь ли я? Действительно ли существует потайная дверь?

Гастон включил свет. Я подошел к шкафу, открыл его и осветил фонариком.

Его задняя стенка состояла из плотно пригнанных досок. Чтобы исследовать ее, я вынул одну из полок, и неожиданно пальцы мои наткнулись на какую-то кнопку. Я нажал на нее. Деревянная стенка плавно отодвинулась, и луч моего фонарика заиграл на противоположной стене кухни в квартире Алекса.

Я тихо посоветовал спутнику Гастона установить свой аппарат на кухонном столе. Он послушался меня и спрятал прибор в какую-то кухонную коробку.

Затем он дал мне толстую петлю кабеля в руки. На конце кабеля находился микрофон.

— Будьте тихи, как мыши, и приклейте свои уши к аппарату, чтобы услышать, что произойдет внутри, — прошептал я Гастону. — А я попытаюсь поднести микрофон как можно ближе к помещению, в котором идет беседа.

Я осторожно прошел через шкаф, таща за собой кабель с микрофоном. Прошло, вероятно, несколько минут, прежде чем я открыл кухонную дверь и стал прислушиваться в ярко освещенном коридоре.

Откуда-то доносился голос Алекса и временами томный, приятный смех Риты.

Я бесшумно двинулся по ковровой дорожке поближе к интересовавшей меня двери.

Мне было нелегко тащить микрофон, так как моя больная рука мне очень мешала.

Вторая дверь слева по коридору была приоткрыта. Оттуда-то и доносились голоса. Странно, но в помещении за дверью света не было.

Неужели они вели беседу в темноте? Затем я понял, что две смежные комнаты были отделены одна от другой занавесом. Алекс и Рита сидели за занавеской в другой комнате. С адским терпением и большой предосторожностью я тянул на себя дверь, которая поддавалась моим усилиям миллиметр за миллиметром, пока не образовалась такая щель, через которую я мог проникнуть в комнату. Я затаил дыхание. В комнате была полутьма. Через занавес в правом углу расплывался свет настольной лампы. Рита и Алекс сидели не дальше пяти метров от меня. Мне отлично было слышно каждое их слово.

В такой ситуации искать подходящего места для микрофона было невозможно, и потому я сделал ставку на неожиданность. Я быстро нагнулся и положил микрофон на пол. Четыре шага… Я отдернул занавеску… И я в салоне, перед обоими собеседниками.

— Привет, детка! Я, кажется, помешал? — сказал я, вытаскивая пачку сигарет и закуривая сигарету.

Рита лежала на диване, заложив руки за голову. Алекс сидел в кресле, вытянув ноги на письменный стол. Они смотрели на меня так, будто бы я только что проглотил Эйфелеву башню. Не исключено, что это именно они толкнули меня тогда в метро, а потому и приняли за выходца с того света. Рита вскочила.

— Господин детектив, наш Шерлок Холмс! Вы, вероятно, проникли сюда через замочную скважину? — зашипела она. — Вы самый дикий из всех дикарей, которых я когда-либо встречала. Если вы желаете кого-нибудь видеть, то вам прежде нужно сообщить о себе. Вас этому не учили?

— Ну, Риточка, почему так агрессивно? — спросил я. — Просто я хочу отдать кое-что, принадлежащее вам.

Я вытащил из кармана пистолет и бросил его на столик возле дивана. Затем я опустился в кресло, расстегнув плащ. Лендрю вытащил сигарету. Одна из его рук находилась в кармане брюк.

— Что случилось? — поинтересовался я. — Почему ни один из вас не предложит мне выпить?

Алекс ответил:

— Возьмите рюмку с подноса, Фольдекс, и налейте сами. Раз вы уже здесь, то я хотел бы знать, что привело вас сюда?

Я встал, налил себе ликеру и снова сел.

— Ну, что ж, идет, — сказал я. — В последнее время я слишком запутался в деле Бервиля, а теперь узнал некоторые милые новости. Думаю, что мы можем положить карты на стол, Лендрю.

Алекс ухмыльнулся.

— Ваши шпионские похождения меня мало тревожат, — сказал он, — но продолжайте…

— Только покороче, — приказала Рита. — И не так много ошибок, как в тот день, когда мы с вами встретились в «Карлтоне».

Я повернулся к ней.

— Закрой-ка покрепче свой ротик, — ответил я. — Тебя-то я хорошо изучил. Все, что ты можешь делать, это болтать, путаться между ногами и устраивать ненужную суматоху. Запомни, единственная глупая гусыня — это ты, дорогая Рита. Теперь помолчи и послушай, как все обстоит на самом деле, и в будущем держи свои лапки подальше от подобных дел.

Рита презрительно вздернула плечами, Алекс насторожился.

— Я могу говорить при ней все? — спросил я, кивнув в сторону Риты.

— А почему нет? — усмехаясь ответил он. — Рано или поздно, но девчонка должна узнать правду.

Рита от неожиданности подпрыгнула на диване и уставилась на Алекса. Я расстегнул верхнюю пуговицу пиджака и поудобнее вытянул ноги.

— Вот как обстоят дела, — начал я. — Однажды три жулика решили, что смогут присвоить международное предприятие Марокканской урановой компании. Они хотели сделать это легальным образом. Этих трех птичек звали: Алекс, Элиан и Миранда. Миранда взял на себя финансирование задуманного, а двое других были исполнителями, так как обладали приятной внешностью и хорошими манерами; первой на Бервиля была запущена Элиан. В результате фальшивых рекомендаций она пристроилась к нему секретарем. Разумеется, это длилось недолго, так как Бервиль попался на крючок этой женщины и женился на ней.

Таким образом, половина чистых доходов компании уже была в руках шайки.

Теперь дошла очередь до остального. Степс умер и завещал все имущество дочери, которая после разрыва с мужем жила с ним. Почему вы мне раньше не сказали, — я повернулся к Рите, — что вы дочь старого Степса? Если бы я знал это раньше, не было бы всего этого представления! Боже мой, как часто вы, женщины, бываете глупы!

Я сделал глоток и поставил рюмку на стол.

— Главной целью банды были вы, Рита. Прежде чем шайка приступила к действиям, Элиан узнала у Бервиля все, что им нужно было знать о вас. Я думаю, что это было то же самое, что мне сегодня сообщило детективное бюро Дулби из Касабланки.

Я вытащил из кармана депешу и прочел некоторые места:

— «…Дочь владельца Марокканской урановой компании склонна к авантюрам.

Восемнадцати лет она бежала из дома с лейтенантом Уолтером Сорас и вышла за него замуж. С февраля прошлого года разведена. Жила опять у своего отца, на вилле Форреста в Касабланке. Затем…»

Я оборвал чтение, скомкал телеграмму и сунул ее в карман. Алекс сложил руки на животе.

— Как мне проболталась Элиан, свой последний отпуск она провела вместе с Бервилем в усадьбе старого Степса. Там же был и Алекс. Почему? Вы знаете, что Рита семь месяцев жила одна в доме своего отца. Она смертельно скучала. Тут появился Алекс, молодой, красивый… Скажи честно, Лендрю, сколько тебе понадобилось времени, чтобы одурачить ее?

Алекс улыбнулся.

— Все прошло очень быстро. Уже на третий вечер мы были помолвлены.

— Браво! Только Рита не подозревала, что это «Справочное бюро» была пустая лавочка, которую Миранда снял специально для Алекса. А как отнесся ко всему этому Степс? Вряд ли он с восторгом принял эту помолвку.

— Старик был хитрая лиса, — согласился Алекс. — Это было самое трудное во всем деле, потому что он понял всю комбинацию.

— Я так и думал. Мне сразу стала подозрительна автомобильная катастрофа, случившаяся тогда, когда вы приехали. Кусок скалы весом в центнер не мог свалиться сам собой как раз в тот момент, когда там проезжал старый Степс. Он совершал свою обычную прогулку. Я представляю себе это так: Алекс сообщил Миранде о сопротивлении своего будущего тестя, и он мог с помощью кого-то из его людей убрать старика с дороги… Ну, Рита, теперь вы разобрались в этом?

Она с ненавистью закричала:

— Все это ложь! Я не верю ни одному вашему слову. Вы лгун! Аферист! Преступник!

Пока она бушевала, я спокойно взял бутылку и налил себе еще рюмочку. От столь длинной речи меня обуяла жажда.

— Итак, — обернулся я к Алексу, — Рита наследовала свою часть и хотела после окончания траура выйти за вас замуж, пока все было на мази, но тут случилась осечка. Бюро Дулби мне сообщило, что в сентябре в Касабланке распространился слух, будто автомобильная катастрофа была преднамеренной. Полиция организовала расследование. Рита написала обо всем Бервилю. Для Поля это известие было весьма интересным, так как к этому времени у него появилось подозрение относительно своей жены и ее мнимого брата.

— Почему «мнимого»? — вырвалось у Риты.

— Очень просто почему: Элиан его любовница.

— Боже мой! Алекс! Скажи что-нибудь! — с отчаянием в голосе крикнула Рита. — Скажи, что это не правда! Ударь его!

— Прежде всего, ты сама ударь его! — возмущенно крикнул я. — Посмотри на эту гадину!

Очевидно, весь этот разговор не производил на Алекса никакого впечатления. Он вертел носками ботинок и с преувеличенным интересом рассматривал их.

— Детка, — снисходительно проговорил он, — женщина когда-нибудь должна иметь мужа. Нельзя же каждый день питаться одной фасолью, это портит вкус. Перемена делает жизнь интереснее… Ну пусть этот парень продолжает свой рассказ.

— Спасибо, — иронически ответил я, — спасибо, Алекс. Итак, Поль написал Рите и попросил ее приехать к нему в Париж. Он собирался сообщить ей нечто важное. Рита сообщила о своем приезде. Не так ли, Рита?

Ответа не было. Рита лежала ничком на диване и рыдала. Я пожал плечами и продолжал:

— Но Элиан оказалась хитрее. Она тайно вскрыла телеграмму и узнала, что Бервиль заподозрил всю лавочку. Надо было действовать. Рита и Бервиль ни при каких условиях не должны были встретиться. Вот как наступили события субботнего вечера.

Я снял плащ, закурил сигарету и стал ходить по комнате.

— Для того, чтобы избежать своих личных забот, Поль весь день проработал в конторе Марокканской урановой компании. В половине девятого он вышел из здания компании и свернул в сквер Ламартин. Там люди Миранды обстреляли его.

Я остановился перед Алексом.

— Может, и ты сам был там? На тебя это похоже. Ну, Бервиль перевел дух и собрался с мыслями, сидя в баре. Там он вспомнил о своем старом школьном товарище, вернее о друге. Он вбил себе в голову, что единственный человек, который действительно сможет помочь ему, это я. От общего знакомого он узнал мой адрес и приехал ко мне. Не застав меня дома, он написал мне записку и поехал к себе, так как ожидал Риту. Вероятно, он обдумал, как ему лучше сообщить Рите правду об ее возлюбленном, своему адвокату Сараульту он назначил свидание на 11 часов. Он хотел вместе с ним в присутствии Риты обсудить положение…

— Как же могло случиться, что доктор Сараульт обо всем этом не имел никакого понятия? — перебила меня Рита. — Мы разговаривали с ним в среду, в два часа. И обо всех этих событиях он знал так же мало, как и я.

— Он и не мог знать. Бервиль хотел ему рассказать обо всем в твоем присутствии. Но вам не суждено было встретиться. Итак, Поль сидел за письменным столом. Было половина одиннадцатого, потом без четверти одиннадцать, а звонка все не было. Он забеспокоился и хотел набрать номер аэродрома, когда заметил, что его телефонный кабель перерезан. Значит, банда Миранды действовала. Он сунул пистолет в карман, взял такси и поехал в «Корсо». То, чего он опасался, случилось: банда перехватила Риту на аэродроме. Портье сказал ему, что Рита только что уехала с Мирандой, в его машине. Поль встревожился, необходимо было что-то предпринять. Надо было привлечь сюда Фольдекса, но, к несчастью, он забыл записку с адресом в письменном столе. Тогда он велел портье вызвать такси, вернулся домой и взял мой адрес из письменного стола. В этот-то момент и прозвучал выстрел…

— Вы умалчиваете о самом главном: кто же убийца?

— Сейчас мы подойдем к этому, — успокоил я его. — Пока посмотрим, что случилось с Ритой.

Я выпил рюмку и продолжал:

— В 22.23 приземлялся самолет. Как было уговорено, вы тотчас же позвонили на квартиру Бервиля. Вы звонили прямо с аэродрома, но номер Бервиля не откликался. Иначе и быть не могло, потому что Элиан перерезала провод.

Разумеется, вы подумали, что Бервиль ожидает звонка не в своей квартире, а в квартире своей жены. Вы позвонили туда. Элиан ответила вам и сделала все как было запланировано. Она сказала, что Поль и Алекс с сегодняшнего вечера заняты срочными делами и смогут повидаться с вами не раньше чем завтра, в полдень. А потому вам нужно будет поехать к другу Алекса и Поля, Миранде в «Корсо», который и позаботится о вашем устройстве… Правда это или нет? — обратился я к Рите.

— Да, — пробормотала она, бросив неуверенный взгляд на Алекса.

Она уже успела взять себя в руки и сидела на диване выпрямившись. Ее враждебность по отношению ко мне, видимо, исчезла.

— Разумеется, вы выполнили все точно, так, как это вам было продиктовано, — продолжал я. — Так как автобус авиалинии уже уехал, а в такое время трудно было найти такси, вы были очень рады, когда у выхода из аэропорта нашли частную машину. Банда специально подставила вам эту машину, чтобы вы не нарушили программы и все же не добрались к Бервилю. Болдуис, шофер, с самого начала, по приказу Миранды, должен был следить за вами.

— Теперь я начинаю понимать, — вздохнула Рита. — Вот почему месье Миранда настаивал, чтобы шофер этот обслуживал меня во время моего пребывания в Париже…

— Вот видите! Теперь все просветляется… Итак, вы взяли машину и назвали адрес: кабаре «Корсо». И здесь случилось нечто, чего не могла предугадать банда. Болдуис допустил ошибку, хоть и старался как можно точнее выполнить порученную ему роль. Но невольно попал впросак. Делая вид, что он случайно взял пассажирку, что он не знает, где находится «Корсо», решил спросить туда дорогу у первого встречного. Им оказался я.

— Не могу себе представить, что из этого вам стало ясно?

— Я часами ломал себе голову: для чего понадобилось Болдуису, который знал «Корсо» не хуже меня, спрашивать туда дорогу. Наконец я понял, что вся эта комедия была разыграна для Риты. С этого момента я был уверен, что она не принадлежит к банде, что все участники заговора против Бервиля, в заговоре против нее.

— Ну и что же дальше? — спросил Лендрю.

— Прибыв в «Корсо», Рита отправилась вместе с Мирандой в отель «Карлтон», где для нее уже был заказан номер. Миранда посоветовал ей лечь спать… Скажите, Рита, почему вы вместо этого оделись и поехали к Бервилю?

Рита пожала плечами.

— Боже мой! В отеле было смертельно скучно! А я, наконец, для того и приехала в Париж, чтобы узнать от Бервиля что-то очень интересное. А это сулило приключение.

— Правильно! Но тут вас ждало потрясение, страшное потрясение! Вы нашли Поля в его квартире мертвым. Вы в спешке бежали из этой страшной квартиры через черный ход, так как услышали мои шаги на лестнице. Вы решили, что это возвращается убийца, что-то забывший на месте преступления… И тогда вы побежали звонить, но не в полицию, как я тогда подумал. Просветление наступило позже. Вы не позвонили и Миранде. Нет, вы побежали звонить своему возлюбленному Алексу. Вы, задыхаясь, рассказали ему, что Бервиль убит, а убийца бродит вокруг его дома.

Я нарочно сделал паузу, сел на ручку кресла и сказал Лендрю:

— Когда Рита рассказала тебе это, ты, вероятно, здорово хохотал, Лендрю. Потому что ты и есть убийца!

— О! — воскликнул Алекс, сбросив ноги со стола. — Как это могло случиться, если я весь вечер просидел с Сараультом и Элиан и никто из нас не покидал дома до 12 часов ночи?

— Вот здесь-то и кроется ошибка.

Я повернулся к Рите.

— Скажите, Рита, какой номер телефона вы набирали в воскресенье ночью из автомата метро, чтобы позвонить Алексу? Был ли это номер телефона в квартире Алекса или в квартире Элиан?

Рита тотчас же ответила:

— Разумеется, Алекса. Как я могла знать, что его нет дома, что он ужинает у Элиан?

— Праведное небо! — вздохнул я. — Да неужели тебе не приходило в голову, что если его не было дома, то как он мог ответить на твой звонок?

Рот Риты приоткрылся от удивления. Алекс задумчиво потушил сигарету.

— Я не понимаю вашего волнения, — к моему удивлению, сказал он. — Дело с этим звонком еще ни о чем не говорит. Каждый раз, когда я бываю у Элиан, я переключаю свой телефон на ее номер. Наши квартиры расположены рядом.

Я улыбнулся.

— Не только рядом. При желании даже можно через кухонный шкаф ходить из одной квартиры в другую. Этим самым, к моему сожалению, ты и создал свое алиби.

Алекс вздрогнул.

— Пожалуйста, поясни, что ты хочешь этим сказать? Доктор может подтвердить, что я весь вечер не отлучался из квартиры.

— Возможно, и так. Только старая обезьяна была настолько углублена в своих рябчиков и салат из спаржи, что ничего не замечала из этого фильма и потому ничего не подозревала, и может с чистым сердцем совершить клятвопреступление. Я же могу тебе сказать с точностью до секунды, как все происходило… Вы сидите уютненько все трое и поедаете рябчиков. В 11.30 в квартире Элиан звонит телефон. Ты встаешь, выходишь из гостиной и идешь по коридору. У аппарата Мальт, портье из «Корсо». Он сообщает, что Бервиль только что уехал на такси домой. Ты вешаешь трубку и опять садишься за стол.

И тут меню вечера достигает своего венца, венецианского пудинга. Ты хочешь приготовить его сам и просишь потерпеть десять минут. В то время, как Сараульт и Элиан продолжают беседу, ты спешишь на кухню, пролезаешь через стенной шкаф в свою квартиру, засовываешь в карман пистолет и выходишь из дома. Свернув за угол, ты переходишь бульвар Капуцинов и через две минуты, через черный ход и с помощью заготовленного ключа, попадаешь в квартиру Бервиля. Ключ ты получил от Элиан. У кого еще мог быть ключ, как не у жены?

Когда Поль пришел домой, ты из-за занавески душа стреляешь в него, затем из его бумажника достаешь деньги, чтобы у полиции сложилось мнение, что это грабеж. В это время ты услышал шаги на лестнице. (Это была Рита.) Ты бежишь через черный ход и через три минуты уже стоишь на кухне Элиан. Разумеется, пудинг был заготовлен заранее, так как его изготовление требует нескольких часов. Итак, ты подвязываешь фартук, берешь из холодильника блюдо с пудингом и торжественно несешь его в столовую. Тут звонит Рита. Ты выслушал ее, повесил трубку и тотчас же известил полицию об убийстве… Разумеется, не называя своего имени.

Я сел. Алекс молчал. Он подчеркнуто медленно закурил новую сигарету и одной рукой поправил ящичек письменного стола. Когда я вновь увидал его руку, он уже держал в ней пистолет с глушителем. Рита издала легкий крик и испуганно схватилась за горло. Алекс смотрел на меня иронически, и глаза его блестели злорадством, когда он проговорил:

— Гм… Значит, дело с пудингом ты разгадал? Мое почтение, дорогой месье Фольдекс. Вы действительно знаете многое, слишком многое. Но тем хуже для вас. Для вас было бы лучше, если бы вы продолжали барабанить на рояле в своем баре, вместо того чтобы впутываться в эту историю. Тогда вы были бы живы еще и завтра…

— Значит, ты хочешь убрать меня, Лендрю? А я считал тебя более хитрым.

— Почему это?

— А мой труп? Что ты с ним будешь делать? Или ты оставишь его просто сидеть в шкафу, как это ты сделал с Мальтом в своем «Справочном бюро»?

— Смотри-ка… И это он знает! Но не заботься о своем трупе, Фольдекс. Миранда упакует тебя, сунет в багажник. Потом два с половиной часа путешествия — и ты надежно навсегда упокоишься на дне моря. Об этом никто не узнает, кроме рыб.

— Но какой тебе от этого толк? Если я не ошибаюсь вы хотите денег Риты, особенно теперь, когда вам стало известно, что Поль составил свое новое завещание в пользу Риты.

— Ну и что?

— Неужели ты думаешь; что Рита все еще согласится выйти за тебя замуж после того, что она здесь услышала?

— Бог мой, Фольдекс, не будь дураком. Неужели ты думаешь, что я спокойно позволю ей донести на меня, если ей это взбредет в голову?

— А это значит?..

— Это значит, что Рита сразу же отправится со мной на яхте в Венесуэлу, где мы обвенчаемся.

— И ты думаешь, что она скажет на это «аминь»?

— Об этом я позабочусь. Это не сложно: она получит под свой носик маску с эфиром и шприц. После этого она и последующие дни будет кроткой, как ягненок, потому что у нее будет одна потребность — спать!

— Дьявол! Должен сказать, что ты действительно все это хорошо продумал.

— Не так ли? — улыбаясь спросил он.

Он стал медленно подходить ко мне, как кот, который собирается позавтракать канарейкой. Я напряженно прислушивался. «Надеюсь, — подумал я, — что на кухне не заснули?»

Левой рукой Алекс отбросил сигарету, в правой он держал револьвер.

— Повернись и иди к стенке, держа руки за головой, — приказал он.

— Нет, Никки, не делай этого, — закричала Рита, кусая пальцы.

Я как можно медленнее поднялся с кресла. В коридоре послышались поспешные шаги. Алекс повернулся. Одним прыжком я был рядом с ним и ударил его кулаком в то мгновение, когда он выстрелил. От моего удара дуло пистолета поднялось вверх. Занавес отдернулся — и в комнате появился Гастон.

Коротким сиянием блеснула вспышка магния: Джойс фотографировал сцену.

Прежде чем Алекс пришел в себя, оба полицейских защелкнули на его руках наручники.

Джойс и я сели в машину и поехали в «Корсо». Инспектор Гастон остался в квартире, чтобы поймать Элиан, как только она появится.

— Проводите нас в кабинет месье Миранды, — приказал я новому портье, который стоял в дверях гардероба на месте Мальта.

— Я не знаю, господа, примет ли вас месье Миранда, или…

— О, ля, ля, ля. — Я быстро повернул парня и втолкнул его внутрь гардероба. — Если я тебе говорю, что он мне нужен, это значит, что он действительно мне нужен и как можно скорей!

Он передернул плечами и пошел впереди нас по коридору, проходившему позади сцены. Подойдя к первой из дверей, он постучал и всунул голову в щель приоткрывшейся двери. Джойс оттянул его за штаны, мы вошли в кабинет директора и закрыли за собой дверь. Со сцены доносилась бравурная музыка. Я наставил свой пистолет на Миранду, стоящего у окна.

— Игра окончена, Миранда, — сказал я, — через десять минут здесь будет полиция. Твой коллега Лендрю уже трясет решетку своей камеры, чтобы убедиться, что она сделана не из картона.

Правая бровь Миранды презрительно поднялась вверх… Он улыбнулся.

— Интересно! Какое я имею отношение ко всему этому, милостивый государь? Полиция точно знает, что я не стрелял в Бервиля.

— Конечно, знает. Но она знает и другое, а именно, что ты не Миранда.

Действие моих слов было моментальным. Он застыл, как пораженный шоком, бледный, как хорошо выстиранная простыня.

— Если тебе интересно, я могу рассказать, как я узнал об этом. Во время драки на вилле «Истамбул» я увидел через твой разорванный рукав шрам на предплечье. Многие чикагские гангстеры щеголяют с такими шрамами. Они происходят от того, что бритву пришивают к кожаной перчатке и бьют ею плашмя по телу. После моего открытия я обратился с запросом по телеграфу в два места. И что ты думаешь я узнал?

Миранда вытер желтым носовым платком лицо и покосился на мой пистолет.

— Некий Тони Марейс плыл вместе с Мирандой в общей каюте на пароходе «Изабелла». Немного фантазии — и мне удалось угадать, что произошло. Когда пароход наскочил на мину и стал тонуть, Марейс пристрелил своего попутчика, сунул его бумаги себе в карман и вписался в список оставшихся живыми после катастрофы уже Мирандой. С тех пор он живет в Европе в качестве фабриканта, владельца холодильных установок по замораживанию мяса. Ну, какова история… Марейс?

— Все это выдумки, — прохрипел он.

— Но все же это правда. Для вас это был последний шанс, и какой шанс!

Джойс, который оседлал стул и сидел с сигаретой во рту, довольно ухмыльнулся.

— Все это приходилось обдумывать и собирать по намекам. Кое-что дали и телеграммы из Дулби. А вот одна интересная телеграмма из Лос-Анджелеса…

Не спуская глаз с Марейса, я вынул из кармана телеграмму и бросил ее на письменный стол Джойсу.

— Прочитай-ка ее нам вслух, — сказал я.

Джойс откашлялся и прочел:

«Жена Марейса, урожденная Лендрю Элиан, после гибели своего мужа живет в Европе, где 11 мая прошлого года в Экстере (Великобритания) вступила в брак с французским подданным Полем Бервилем».

— Итак, у нас есть свидетельница, которая может подтвердить, кто вы такой.

Марейс встал у занавески, судорожно сжав кулаки. Лицо его было искажено.

— Неужели вы серьезно думаете, что Элиан будет давать письменные показания против меня? — прошипел он. — Для нее во всем мире существует лишь один человек, это я. Ради меня она даст разорвать себя на куски.

Джойс и я переглянулись.

— Разреши-ка мне похохотать над этим, — сказал я. — Ну, а теперь послушай, Марейс, жестокий, хладнокровный гангстер, который всегда все знает и никому не дает себя обманывать. Ты не избежал общей участи и не знал о поведении своей жены, хотя об этом чирикают все воробьи на крышах Парижа. Если и существует мужчина, ради которого Элиан даст разорвать себя на куски, так это Алекс, твой лучший друг.

— Это ее брат! — прохрипел он, задыхаясь.

— Ну да, как же! Тебя все эти годы водили за нос, когда ты был женат на Элиан. Алекс только потому носит фамилию Лендрю, что является пасынком ее дяди.

— Подлый лгун! — закричал Марейс. — Все это ложь и еще раз ложь! Вы хотите обмануть меня!

Он сжал кулаки, глаза его вылезали из орбит.

Таковы люди… Они любят красивую ложь, но с отчаянием защищаются от правды.

— Старый осел, неужели ты до сих пор не понял, где правда? — спросил я. — О том, что тебя здорово надували, говорит и тот факт, что они жили в одном доме, хотя и в разных квартирах, но проделали себе удобный ход через кухонный шкаф.

Мускулы на шее Марейс дрожали. Одним прыжком он бросился в боковую дверь.

Дерево затрещало. Я прицелился и выстрелил ему в ноги. Подскочил Джойс, и мы бросились к двери. В соседней комнате раздался второй выстрел. Я первым перескочил через порог.

Передо мной предстала освещенная розовым светом, устланная толстыми коврами комната. Посредине нее стоял небольшой туалетный столик, а на нем, в очень неудобной позе, лежал Марейс. Его руки вяло свисали вниз, пистолет выскользнул из рук на ковер.

…Когда я отодвинул тело Марейса подбежавшему Джойсу, мне бросилась в глаза высунутая из-за пуфа нога в туфле на шпильке, обтянутая нейлоновым чулком.

Опустившись рядом с ней на колени, я увидел Элиан, распростертую на ковре, Элиан с беспомощно раскинутыми руками. Ее ладони оперлись о ковер, как будто она хотела подняться. Сквозь тонкий шелк белой блузки обозначалось быстро расплывающееся кровавое пятно. Я расстегнул две верхние пуговки ее блузки и прижал носовой платок к пулевой ране на ее молочно-белой груди.

Дыхание Элиан было порывистым. Она посмотрела мне в глаза и слабо пожала мне руку. Ее губы дрогнули, как будто она хотела что-то сказать, но до меня донеслось только клокотание.

Еще один хриплый вздох — и все было кончено. Я встал, отряхнул пыль с брюк и закурил. Марейс сидел в кресле, обхватив голову руками и тихо скуля.

Джойс сделал несколько снимков.

— Дружище, вот это сенсация! — крикнул он. — Теперь я понимаю, почему ты влюбился в эту женщину. За всю мою жизнь я не видел такой красотки!

Я отдернул от окна штору и взглянул на ночное небо. Время от времени лучи проезжающих машин освещали комнату.

— Жаль, что ты не знал ее раньше… Такая нежная, милая, застенчивая…

Я не закончил предложения и замолчал.

— Скажи, как ты напал на след? Когда у тебя возникли подозрения?

Трудно было объяснить это…

Я взял сигарету, долго мял ее, задумчиво постучал по портсигару, не спеша чиркнул спичку и закурил. Пустив легкое колечко дыма, я сказал:

— Последний раз, когда я был у Сараульта, внизу на улице меня ожидали двое полицейских, вызванных им при мне через его секретаря. По крайней мере, тогда я так думал. Позже меня охватили сомнения. Пришли ли они действительно по вызову секретаря Сараульта? Кто еще знал о моем пребывании у адвоката? Только Элиан и Алекс. За четверть часа до визита к адвокату я встретил их и сказал, что иду к Сараульту…

Я затянулся и продолжал:

— И кроме того, мне пришло в голову еще кое-что: почему банде на следующий день после смерти Бервиля не составило труда разыскать меня и пригласить на виллу «Истамбул»? Почему? Не потому ли, что я оставил свою визитную карточку у Элиан?

— Понимаю, — сказал Джойс. — Внешне все очень просто.

Я задернул штору, прошел в кабинет Миранды и позвонил в квартиру Элиан.

— Не ждите Элиан, она здесь.

— Вот что! Мы здесь любуемся ее альбомом. Если судить по фотографиям, она великолепна. Не каждый день получаешь удовольствие надеть наручники такой красотке…

И Гастон добродушно рассмеялся в трубку.

— В наручниках она не нуждается, — сухо возразил я. — Миранда перечеркнул все наши расчеты. Позаботьтесь лучше о гробе, о гробе с бархатом и фиалками…

Эпилог

Крупные капли дождя дробно стучали в ветровое стекло машины. Я переключил скорость и направил автомобиль на рю Тильзит. При этом я подумал, что из сувениров всей этой недели у меня осталась только левая рука в гипсе.

Сначала было неожиданно получение пятисот тысяч франков, потом удовлетворение оттого, чего ждал от меня дружище Бервиль, и еще кое-что.

Наконец-то я нашел свое призвание, профессию, полную опасностей и приключений.

Хватит с меня барабанить «Альпийские вальсы» для храпящих гостей! С помощью моих денег, вернее денег Бервиля, я открою детективное бюро на рю Порт Сен Мартен. Это будет замечательно!

В результате всех событий Джойс также получил новую профессию. Вся воскресная пресса поместила на первых страницах газет его репортаж с фотографиями об аресте всей банды.

Теперь он мог послать к черту свою театральную критику. Я верю, что он сделает себе карьеру. В качестве криминального репортера.

Я остановил машину, вытащил ключи зажигания, вылез сам и, подняв воротник пальто, побежал к «Атомик-бару».

Они сидели за угловым столиком и при виде меня подняли дикий шум.

Джойс подпрыгнул со стаканом в руках и закричал:

— За твое здоровье! За твое здоровье!

Рядом с ним, надев на голову шляпу Джойса, сидела рыжеволосая, много раз нами упоминавшаяся секретарша его шефа.

Инспектор Гастон представил мне свою жену. Рита поднялась мне навстречу, бросилась на шею и поцеловала так крепко, что я испугался, что от меня ничего не останется. Остальные бурно аплодировали.

— Это докажет тебе, что никогда я еще никого так крепко не любила, как тебя, — воскликнула она своим глубоким голосом.

— Браво! — откликнулся я. — Во всяком случае, ты здорово скрывала это от меня, если ты только не бьешь каждого бутылкой по голове, в которого ты влюблена…

— Ах, Никки, бедненький, чего ты только не думаешь обо мне! Но заметь себе, что Лендрю и Миранда всячески внушали мне мысль, что ты убийца Бервиля.

— Пожалуйста, никаких споров в первые пять минут, — протестующе закричал Джойс. — Обратите внимание, Рита, что с Никки необходимо быстро использовать время. Парень меняет девочек, как рубашки.

Бармен наполнил всем рюмки.

— Месье Фольдекса мы еще ни разу не видели с одной и той же дамой, — подтвердил он ухмыляясь.

— Я отучу его от этой плохой привычки, — возразила Рита и потянула меня к диванчику. — С сегодняшнего дня он женится на мне, поклянется в верности и в жизни не поднимет глаз на другую.

После такого заявления вся шайка, подняла ужасный вой, и можете мне верить, или нет, Джойс на эти слова расхохотался так громко, что у него по щекам потекли слезы.

— Жив курилка! — крикнул он и ударил себя по бедрам.

Content

Н. ФОЛЬДЕКС
ГРОБ С БАРХАТОМ И ФИАЛКАМИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог