Меткая стрела

Бурятские сказки

Составитель и автор предисловия Владимир Петонов

Художник Лев Серков

О бурятских сказках

Перед вами книга бурятских сказок — мир, полный чудес. В любом фольклоре выражается душа и мудрость народа — создателя его. Сказки, собранные в этой книге, создал бурятский народ, издавна живущий вокруг легендарного озера Байкал. Места эти называются Прибайкальем и Забайкальем. Бурятия — обширнейший край. В давние времена жители его измеряли пространство бегом хорошего коня. Путник, идущий по степи, спрашивал у прохожего, далеко ли до какого-нибудь селения.

— Если у тебя хороший конь, — отвечал тот, — то дойдешь к закату второго дня. Если у тебя средний конь — приедешь на третий день. А если у тебя слабый конь, то, считай, приедешь на четвертый день.

Бурятский народ, как и все народы нашей великой страны, обрел настоящую свободу только благодаря Великому Октябрю.

Буряты создали много сказок, песен, пословиц и поговорок, большие эпические сказания в стихах — улигеры. Самым крупным улигером считается «Абай Гэсэр», насчитывающий несколько десятков тысяч стихотворных строк. Сказание о Гэсэре, мудром, справедливом, самом любимом баторе бурятского народа, ученые и специалисты-востоковеды относят к устно-поэтическим шедеврам. «Гэсэр» мало чем уступает таким выдающимся эпосам, как «Калевала», «Песнь о Роланде», «Слово о полку Игореве».

В сказках бурят отображены самые различные стороны жизни, с философской глубиной выражены мечты и стремления народа. Несмотря на волшебность сюжета, «чудесность» канвы, сказки в сущности своей реалистичны.

Сказки возникали в самой гуще жизни. Охотник, сидя у костра, рассказывал про волшебников — добрых лесных духов, всегда помогающих бедным. Скотовод рассказывал своим друзьям про сказочных скакунов, обладающих человеческим умом и языком.

Женщины рода или племени делились друг с другом рассказами про добрых фей — хранительниц очага, про фей, излечивающих все детские болезни.

Долгими зимними вечерами, когда у очага собирались одноулусники на посиделки, кто-нибудь из искусных сказителей и сказочников рассказывал сказки, притчи, небылицы.

Лучшие сказители всегда пользовались у бурят непререкаемым авторитетом. Обычно их усаживали в «красный угол» — на самое почетное место в юрте. Существует даже пословица: «Онтохошина-сказочника обычно усаживают на мягкий потник».

Онтохошины обладали великолепным исполнительским мастерством, некоторые места своего рассказа сопровождали игрой на хуре, пением. Приезд онтохошинов и улигершинов в каждом улусе, аиле приравнивался к значительному событию, к празднику.

До революции бурятский народ находился под двойным гнетом: с одной стороны, его угнетали местные богачи, а с другой — русское самодержавие. Народ искал справедливость и лелеял мечту о счастливой жизни. Вот почему в устном народном творчестве бурятского народа много справедливых баторов, мэргэнов, защищающих интересы угнетенного народа. В сказках бурят обычно положительными героями выступают умудренные жизнью старцы, умные и сильные, справедливые и мужественные богатыри, остроумные и многознающие балагуры-молодцы, красивые и проницательные красавицы — верные спутницы главных героев.

В лице кровожадных многоголовых мангадхаев-людоедов, алчных и тупых ханов бурятский народ осмеивал своих угнетателей и поработителей.

Как и во всех сказках народов мира, в бурятских сказках добро побеждает зло, справедливость торжествует над несправедливостью. Представители народа всегда оказываются умнее и мудрее своих угнетателей. Справедливые баторы всегда побеждают тех, кто приходит с намерением закабалить другой народ, угнать чужой скот, захватить чужое добро. Многоголовые чудовища-мангадхаи наказываются за свою непомерную алчность.

В устном народном творчестве бурят сказки самых разных жанров: бытовые, волшебные, фантастические и героические.

Бурятскими сказками впервые глубоко, по-научному, заинтересовались передовые русские ученые.

Декабрист Н. А. Бестужев одним из первых взялся за научную популяризацию и литературный перевод бурятских сказок на русский язык. Как известно, Н. А. Бестужев долгие годы прожил в ссылке среди бурят. Интерес Бестужева к быту и фольклору бурят вовсе не случаен. Народная поэзия расценивалась идеологами декабристов как один из источников познания народного духа и истории.

Н. А. Бестужев дружил со сказителем Цыденом Бакланычем и записывал его сказки.

Революционер-демократ И. Г. Прыжов, также находясь в ссылке, проявил себя как незаурядный фольклорист и этнограф.

Систематическое, научное изучение и собирание бурятских сказок началось в конце XIX столетия. Много сказок собрал и издал известный русский ученый-ориенталист Г. Н. Потанин. Научно-исследовательская и собирательская деятельность русских ученых-ориенталистов высоко ценилась и ценится учеными Бурятии.

В собирании и систематизировании бурятских народных сказок есть и свои корифеи. Это известные ученые М. Н. Хангалов, Ц. М. Жамцарано.

Бурятский народ знает много имен искусных сказителей-онтохошинов. Усилиями ученых выявлена целая плеяда талантливых сказочников. Одним из «последних могикан» племени сказителей-улигершинов и онтохошинов является Аполлон Андреевич Тороев. Это человек феноменальной памяти, он знает наизусть несколько тысяч стихотворных строк: песен, загадок, пословиц и поговорок. Существует тороевский вариант бурятского героического эпоса «Гэсэр».

А. А. Тороев создает и собственные произведения: поэмы-улигеры, песни, стихи и сказки. По широте и размаху, по трансформации народного мышления сказки дедушки Тороева ничуть не уступают народным. Опираясь на основы народных сказок, заимствуя канву и построение сюжета, сказитель создает собственные сказки. Обычно они небольшие по размерам, похожи скорее на притчи, чем на сказки, но они так же мудры и искрометны, как и народные.

Тороеву восемьдесят лет. Он живет безвыездно в своем родном улусе Шунта Иркутской области.

В нашей книге представлена лишь небольшая часть бурятских сказок, обработанная и переведенная на русский язык. Это всего лишь частичка огромного, как Байкал, сказочного богатства бурятского народа. Пусть же, как в капле воды отражается солнце, в этой книге отразится душа бурятского народа.

Вл. Петонов

Солнечный Цветок

Жил некогда в нашей степи человек с красивым именем Наран-Гэрэлтэ, что значит Лучезарное Солнце, и была у него умная дочь, которую звали Наран-Сэсэг — Солнечный Цветок. Нет слов, чтобы рассказать, как она была прекрасна.

Однажды в улус, где жили отец и дочь, приехал издалека богатый старик-лама[1]. Увидел девушку Наран-Сэсэг, и захотелось ему взять ее в жены. Ламам не полагалось жениться, а этот надумал.

Стал он уговаривать ее, опутывать хитростями, а она никак: «Не пойду, не хочу». Лама понял, что ничего не получится, и решил по-другому сломить ее упрямство — подсыпал ей в еду зелья, от которого Наран-Сэсэг заболела. Отец забеспокоился, стал просить ламу, чтобы вылечил. Лама позвонил в колокольчик, погудел в зеленый барабанчик, подкинул на ладони кубики для гаданья и сказал:

— Твою дочку требует к себе водяной — черный хан Лусуд. Если не пошлешь ее к нему, она умрет. А пошлешь — выздоровеет и вернется к тебе.

— О, боги! — загоревал отец. — Какое жестокое требование! Помогите, покажите лучшую дорогу к Лусуду…

— Это можно, — обрадовался хитрый лама.

И вот сделали большой деревянный ящик с отверстиями в крышке, положили в него еду, лучшую одежду, самые дорогие украшения, и отец помог дочери забраться туда. Наран-Сэсэг попросила:

— Ничего больше не нужно, только дайте в спутники мою рыжую собаку.

Отец привел злого рыжего пса и посадил его в ящик. Крышку плотно закрыл.

— Отнесите ящик вверх по реке, бросьте в воду, пусть плывет, — приказал лама и уехал. Он поскакал верхом по берегу, вниз по течению реки. Приехал домой, сказал своим послушникам-хуваракам:

— Скоро по реке приплывет деревянный ящик, вы его поймайте, принесите ко мне и поставьте вот здесь, перед бурханом[2]. Несите осторожно, не открывайте!

Послушники-хувараки побежали на берег, стали ждать, когда приплывет деревянный ящик.

А тем временем в другом месте ехал по берегу верхом на быке молодой пастух. Глядит — по реке плывет, покачивается ящик. Пастух скинул одежду, подплыл к нему и вытащил на сухое. Отодрал крышку — из ящика вышла красавица-девушка Наран-Сэсэг.

Улыбнулась она и проговорила:

— Вынь из ящика все, что там есть. Только не выпускай рыжую злую собаку.

Парень так и сделал. Они снова заколотили ящик, оттолкнули его на середину реки, уселись верхом на сивого быка и поехали.

— Ты кто такой? — спросила парня Наран-Сэсэг. — Что делаешь, как живешь?

— Пасу овец и коз богача… Выкапываю в степи сладкие корни, сарану, тем и живу.

Скоро они доехали до бедной юрты пастуха. Наран-Сэсэг сразу же принялась хозяйничать — все вымыла, вычистила, прибрала.

А послушники-хувараки все сидели на берегу, ждали, когда приплывет деревянный ящик. Наконец увидели — плывет. Бросились в воду, вытащили на берег, осторожно принесли в дом ламы и поставили перед бурханом.

Вошел лама, строго спросил:

— Бережно несли? Не поломали ящик? Не открывали?

— Что вы, ламбагай[3], — поклонились послушники. — Все сделали, как вы приказывали.

— Ну, мои верные ученики, — проговорил лама. — Теперь можете идти отдыхать. Приходите завтра… — Он ласково поглядел на ящик и потер руки от удовольствия.

Только ученики ушли, лама кинулся к ящику. Он отдирал тугую крышку, обливался потом и шептал о своей любви к красавице Наран-Сэсэг. Наконец открыл.

Выскочила из ящика огромная рыжая собака и вцепилась ему в горло.

Когда на второй день вернулись послушники-хувараки, они не нашли ни одной косточки ламы…

Пастух же в своей бедной юрте не сводил глаз с красавицы жены Наран-Сэсэг, не мог на нее насмотреться. Жили они дружно, счастливо.

Но вот Наран-Сэсэг узнала, что ее разыскивает чужеземный хан — он давно хотел взять ее в жены. Наран-Сэсэг заплакала:

— Что будем делать, кто нас защитит от свирепого хана? У тебя нет ничего, кроме палки, и у меня ничего, кроме иголки. Разлучит нас проклятый хан. — Она протянула мужу золотое колечко с голубым камнем. — На, носи… Хан меня увезет, а ты дашь знать о себе этим колечком.

Через несколько дней приехали незнакомые люди с оружием и насильно увезли плачущую Наран-Сэсэг…

Погрустил, погоревал молодой пастух и отправился искать любимую жену. Целый год он ходил по лесам и степям, измучился, одежда превратилась в лохмотья.

Однажды встретился ему такой же оборванный старик-табунщик.

Старик выслушал печальную историю молодого парня и сказал:

— Э, парень, на какое трудное дело ты решился… Ни один бедняк не ступал ногой на ханский двор. Я-то знаю. Я ведь табунщик этого хана. Нет, не встретишься ты со своей женой, стража не пустит. Если только через кого-нибудь дать ей знак, что ты близко, тогда, может быть, увидишься с ней.

Пастух снял с пальца колечко, протянул старику:

— Отец, передай моей жене это кольцо. Она поймет.

Старик табунщик погнал табун к стойбищу еще до наступления темноты. Неподалеку от ханского дворца ему встретилась красивая молодая женщина. Старик сразу догадался, что это Наран-Сэсэг, и, будто невзначай, вынул из кисета золотое колечко с голубым камнем. Наран-Сэсэг увидела, воскликнула:

— Ах, дедушка, какое красивое колечко!

— Возьми, если нравится, — предложил старик.

Наран-Сэсэг узнала свое колечко.

— Откуда оно у вас, дедушка? — спросила она старика, прижимая к сердцу свои белые руки.

— Парень один дал… Сказал, что если найдется хозяйка колечка, пусть скажет, он придет.

— Дедушка, — со слезами проговорила Наран-Сэсэг. — Это мое колечко, его вам дал мой муж. Пусть он оденется нищим и утром подойдет к моему окну.

И она дала старику несколько золотых монет.

Старик обо всем рассказал молодому парню — мужу красивой Наран-Сэсэг.

Тот и плакал, и смеялся от радости. Утром он отправился к ханскому двору.

Наран-Сэсэг подошла к окну, сказала нелюбимому хану:

— Под нашим окном стоит какой-то человек…

Хан посмотрел, поморщился:

— Фу, какой оборванный, грязный. Сейчас скажу, чтобы его прогнали.

— Так нельзя, — воспротивилась молодая женщина. — Есть же старый обычай: никогда не обижать нищего. Надо накормить его. Или ты жалеешь кусок мяса и глоток чаю?

Хан неохотно согласился:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Позови его.

Наран-Сэсэг так и сделала. Парень вошел, поздоровался, сел у двери.

Ханша принялась угощать его, ласково заговорила. Хан, чтобы не видеть этого, вышел в другую комнату и вернулся только тогда, когда нищий ушел.

— Ты за целый год не поговорила со мной столько, сколько с этим оборванцем, — обиженно произнес хан. — Что тебе в нем понравилось?

Наран-Сэсэг капризно ответила:

— А я люблю грязных и оборванных!

И посмотрела на хана.

Хан задумался и проговорил:

— Не сделаться ли мне оборванцем? Может, я тебе понравлюсь…

— Может быть, — ответила Наран-Сэсэг и улыбнулась.

— Попроси-ка у этого человека его лохмотья.

— Хорошо, — согласилась ханша. Она нарядила хана в лохмотья, усадила его на сивого быка и сказала:

— Отправляйся в трехдневный путь. Интересно, каким ты вернешься.

Хан уехал, а Наран-Сэсэг объявила всему народу:

— Через три дня приедет на сивом быке грязный, оборванный человек. Он везет нашему народу несчастье. Кто его убьет, получит награду.

Баторы выкопали большую яму, натаскали камней. Как только показался оборванный и грязный хан на быке, они столкнули его в яму, засыпали землей, завалили камнями.

А парень — пастух — вернулся на родину с красавицей женой Наран-Сэсэг и счастливо жил с ней до глубокой старости.

Перевод М. Степанова.

Ласточка и комар

Села ласточка отдохнуть на ветку. Видит, сидит недалеко какое-то чучело: ростом больше вороны, на шести высоких тонких ногах, крылья прозрачные, нос длинный, как вязальная спица. В те времена таким был комар.

Спрашивает он ласточку:

— Откуда летишь?

— Из южных стран, тороплюсь на север.

— Зачем ты каждый год кочуешь с юга на север?

— Прилетаю птенцов выводить: на юге сильная жара, не могу яички откладывать.

— Нет, я не такой дурак, мне и здесь хорошо! Не буду я тратить силы на глупые перелеты!

— А чем ты, комар, занят?

— Узнаю, чья кровь слаще…

— Узнал?

— Ничего нет на свете слаще человеческой крови! Переселюсь поближе к юртам.

— Ты, комар, однако, врешь! Покажи-ка нос, я узнаю правду!

Комар вытянул свой длинный нос. Ласточка его откусила и улетела. От горя комар сжался, стал малюткой, от стыда спрятался в болотистые места, а ласточка поселилась возле юрт человека.

Перевод Г. Кунгурова.

Сын бедняка и жестокий хан

Было это во владениях злого, жестокого, бессердечного хана.

Жил в тех местах нестарый еще бедняк с сыном. Хан его притеснял, заставлял работать даром, кормил впроголодь. Бедняк не мог придумать, как избавиться от кабалы. Однажды он собрался в лес и взял с собой сына. Шли они и разговаривали.

— Соседи завидуют моему уму и ловкости, — говорил отец. — Я могу из сорочьего гнезда яйцо утащить — и сорока не заметит. А вот хана мне не провести…

Сын показал отцу на дерево — на самой макушке было сорочье гнездо.

— Попробуйте достаньте яйцо, чтобы сорока не увидела.

Отец подошел к дереву, обхватил его ногами в унтах и полез. Сын усмехнулся, вытащил нож, быстро срезал с отцовских унтов подошвы. Отец достал из гнезда сорочье яйцо, спустился вниз и ахнул: унты-то оказались без подошв!

— Ну и сын! — рассмеялся бедняк. — Ты, пожалуй, можешь хана обхитрить. — Рассказал он соседям про ловкость сына, и пошла молва о том, что сын бедняка очень умный и хитрый.

Скоро хан призвал ловкого паренька к себе во дворец.

— Слышал я, — грозным голосом сказал хан, — что ты умен да хитер. Так ли это?

— Так, светлейший хан, — смело ответил сын бедняка.

— Ха-ха-ха! — раскатисто засмеялся хан. — Ха-ха-ха! Ты просто хвастун!

От хохота жирное брюхо у хана колыхалось, щеки тряслись, а глаза были красные, злые.

— Вот я тебя испытаю. Слушай: в домике, во дворе у меня, стоит ручная мельница. Сумеешь унести ее сегодня ночью, чтобы никто не видел, — твоя будет. Не сумеешь — голову с плеч сниму. Понял?

— Понял, — спокойно ответил сын бедняка. — Попробую.

Вечером хан спустил с цепей девяносто четыре злые собаки, приказал двум баторам всю ночь беспрерывно вертеть ручную мельницу. Потом позвал придворного палача и велел ему наточить топор.

— Ха-ха-ха! — смеялся хан, укладываясь спать. — Посмотрим, кто кого перехитрит!

Ночью паренек пробрался во дворец, увидел собак, баторов и вернулся домой. Голыми руками мельницу не добудешь!

Дома он набрал полный мешок костей, взял большую чашку саламата[4] и снова пошел на ханский двор. Дал по косточке всем девяносто четырем собакам и, пока они дрались из-за костей, стал пробираться дальше. Чашку с саламатом поставил у дверей дома, где стояла ручная мельница, а сам спрятался.

Вот один батор захотел выйти на улицу — отдохнуть. Он наказал второму, чтобы тот не отлучался от мельницы.

— Вернусь, ты отдохнешь, — сказал он.

Батор вышел во двор и увидел у дверей большую чашку саламата.

— О, добрый, заботливый хан-отец! — проговорил обрадованный батор. — Позаботился о нас, приготовил угощение!

Он съел весь саламат, облизал чашку, вернулся к товарищу и все рассказал ему.

— А мне ты оставил саламата? — спросил тот.

— Нет, весь съел…

Второй батор рассердился, стал ругаться, полез драться. Баторы сцепились, выкатились на улицу. Хитрому пареньку того и надо было. Пробрался он в дом, схватил мельницу и убежал.

Когда рано утром хан пришел посмотреть — на месте ли мельница, баторы еще дрались.

— Стойте! — властно крикнул хан. — В чем дело?

— Да вот, — стал объяснять один батор, показывая на другого, — он съел весь саламат, который вы принесли…

— Какой саламат? — заревел хан диким голосом. — Где мельница? — А мельницы не было.

Нечего делать, вернулся хан домой.

Утром паренек пришел во дворец, принес ручную мельницу.

— Хан-отец, вот ваша мельница, — насмешливо сказал он.

— Ну, погоди же! — свирепо проговорил хан. — Я тебя проучу. Слушай: если сегодня ночью ты сумеешь увести с моего двора трех лучших иноходцев, они станут твоими. Если не уведешь — отрублю тебе голову. Понял?

— Попробую, — поклонился хану сын бедняка.

Вечером хан запер трех лучших иноходцев в амбар, поставил двух караульных. Позвал палача и велел ему наточить топор, а сам лег спать.

Хитрый паренек оделся в ханский халат и ночью отправился к караульным.

— Ну, что? — спросил он караульных хриплым ханским голосом. — Не приходил еще этот парень?

— Нет, хан-отец, не приходил, — ответили те. — Будьте спокойны, он нас не проведет.

— Глядите, он хитрый, — предупредил паренек. — Не прозевайте коней…

Через некоторое время он пришел еще раз и принес караульным большую бутыль молочной водки.

— Замерзли, наверно, давно стоите. Выпейте по чашечке, согреетесь.

— Спасибо, хан-отец, за вашу заботу, — закланялись караульные, — очень холодно на улице.

Паренек налил им по чашке, поставил бутыль у стены амбара и строго сказал:

— Водка будет стоять вот здесь. Больше не пейте, захмелеете.

Только он отошел, караульные налили себе еще по чашечке.

Скоро паренек в ханском халате снова вернулся к амбару.

— Не появлялся этот хитрец? — спросил он хриплым голосом. — Теперь уж, наверное, не придет. Побоялся. Разрешаю вам еще по одной чашке водки выпить.

— Да будет по-вашему, хан-отец! — весело отозвались караульные и быстро выпили по чашке водки.

— Холодно станет, еще по одной можете, но не больше, — сказал паренек и ушел.

Едва он скрылся в темноте, караульные бросились к бутыли. Напились вдребезги и завалились спать. Хитрый паренек подкрался к ним, вытащил ключ, отпер замок, вскочил на иноходца верхом, двух других взял за поводья и ускакал домой.

Утром хан пришел к амбару и остолбенел: амбар открыт, коней нет, пьяные караульные валяются на земле, возле стены. Рассвирепевший хан растолкал их и грозно спросил:

— Где кони?

Но караульные начали оправдываться, будто хан сам всю ночь поил их водкой. Махнул на них хан рукой и отправился во дворец.

Придя во дворец, приказал он, чтобы к нему немедленно привели того хитрого парня.

— Я такого бесчестия не потерплю! — гневно закричал на него хан. — Ты меня опозорить задумал? Ну, нет… Вот тебе еще одна задача: стащи сегодня ночью соболью шубу моей жены. Сумеешь — шуба твоя будет. Попадешься — голову отрублю, юрту спалю, последнего барана у твоего отца отберу.

Паренек молча кивнул: ладно, мол, постараюсь.

Вечером хан приказал жене надеть соболью шубу и ложиться спать в комнате на самом верхнем этаже дворца.

— Да смотри, чтобы этот парень шубу с тебя не снял, — сердито предупредил хан жену. А сам сел у окна спальни с луком и стрелами наготове.

Ночью парень подошел ко дворцу, все высмотрел, обдумал и отправился на кладбище. Выкопал из могилы покойника, которого в этот день похоронили, и притащил его к ханскому дворцу. Взвалил его себе на плечи, долез по стене до спальни, где спала ханша, и прислонил к окну так, будто живой человек в спальню заглядывает. Хан увидел, закричал от радости, натянул тетиву лука и выстрелил. Человек за окном взмахнул руками и полетел вниз.

«Наконец-то я от него избавился! — засмеялся довольный хан. — Нужно поскорее его закопать, пока опять что-нибудь не случилось». Разбудил хан слуг, вместе с ними поднял убитого и остался посмотреть, чтобы его получше закопали.

А хитрый паренек, пока хан возился с покойником, пробрался во дворец, нарядился в ханский халат и в темноте разбудил ханшу.

— Убил я вора, — сказал он хриплым голосом. — Теперь можно спокойно уснуть. Ты-то как спала, жена?

Ханша заворочалась, завздыхала.

— Ты что охаешь? — спросил паренек ханшу, ну точь-в-точь как сам хан спросил бы.

— Жарко мне, ведь я в шубе лежу, чтобы тот хитрый ее не стащил.

— Можешь раздеться. Больше опасаться нечего.

Сняла ханша шубу и сразу уснула. Паренек схватил шубу и — в дверь.

Только он ушел, явился хан. Разбудил жену, спросил:

— Хорошо ли спала, жена?

Ханша рассердилась:

— Да ты что, в самом деле? Только что разбудил меня и спрашивал, а теперь снова спать не даешь.

— Когда спрашивал? — удивился хан. — Я только что пришел.

— Не обманывай! — закричала ханша. — Ты был и шубу велел снять.

— Где шуба? — завопил хан, накидываясь на жену с кулаками. Но шуба исчезла.

Рано утром во дворец явился хитрый паренек. На нем была нарядная соболья шуба. Он остановился на пороге.

— Примите утренний привет, хан-отец, и вы, ханша-мать, — насмешливо проговорил он. — Как спалось, спокойная ли была ночь?

Хан сжал кулаки и бросился к парню.

— Уйди, — хрипло зарычал хан. — Голову с плеч снесу!

А хитрого парня уже и след простыл.

Перевод М. Степанова.

Наказанная жадность

Однажды весною батрак рубил в лесу дрова. Вдруг со стороны восхода солнца прилетела кукушка, уселась на дереве и прокуковала:

— На восточной стороне есть высокая гора, на ее вершине лежит кусок золота с голову большого быка.

С юга прилетела вторая кукушка, примостилась на том же дереве и прокуковала:

— На южной стороне болеет жена одного бедняка. Под ее домом свил гнездо черный жук, ростом с двухгодовалого бычка, и сосет кровь женщины. Если убить и сжечь этого жука, жена бедняка выздоровеет.

С запада прилетела третья кукушка и пропела, что далеко на западе случилась страшная беда: высох источник воды — деревья высохли, выгорели травы, люди и животные изнывают от жажды. Источник, питавший влагой поля и степи, завален черным тяжелым камнем. Если сдвинуть камень, из-под него вырвется на волю вода и люди будут спасены.

Кукушки вспорхнули и улетели. Батрак подумал, заткнул топор за кушак и пошел в ту сторону, откуда всходит солнце.

Много ли, мало ли он прошел, добрался, наконец, до высокой горы, поднялся на вершину и нашел там кусок золота с голову большого быка. Взял батрак золото, отнес на перекресток трех дорог и закопал в землю. А сам пошел на запад, туда, где люди томились от жажды. Зашел в одну юрту и попросил напиться.

— Мы сами чуть живы от жажды, — ответили ему старик со старухой. — Сейчас нет ничего дороже глотка воды.

— Соберите мне сотню людей, приведите сотню быков, дайте сотню лопат — и у вас будет вода, — сказал батрак.

Жители улуса сделали все, как он велел. Батрак привел их к источнику, и они вместе принялись выкапывать черный камень — кто лопатой, кто топором, а кто и руками. Впрягли быков и сдвинули с места камень. И сейчас же забурлил родник, зажурчала прохладная чистая вода. Люди обрадовались, бросились к воде, стали черпать ее ведрами, бочками, руками. Затем пригнали скот и напоили его досыта. Все радовались, благодарили батрака. А когда узнали, что он направляется в сторону юга, то всем улусом пошли провожать.

Шел, шел батрак, и, наконец, показалась южная сторона. Батрак разузнал, где живет больная женщина, о которой поведала кукушка, и назвался знаменитым лекарем. Муж больной женщины, услышав о нем, пришел со слезами на глазах:

— Спаси мою жену, — попросил он батрака, — вылечи ее…

Утром батрак собрал соседей, выгнал из-под дома черного жука, ростом с двухгодовалого бычка, убил его и сжег. И свершилось чудо: к женщине тут же возвратилось здоровье.

Попрощавшись с жителями улуса, батрак выкопал золото, которое он раньше зарыл на перекрестке трех дорог, и отправился домой. Дома он расплатился с богачом, у которого всегда был в долгу, и зажил безбедно. Скоро он построил себе большой дом рядом с домом богача. Жадный богач не вытерпел и захотел узнать, как батрак разбогател.

А батрак надумал наказать своего бывшего хозяина за жадность и сказал, что однажды, когда он спал на берегу, из воды вышли трое людей и рассказали ему, где зарыт клад.

Вечером богач забрался под опрокинутую лодку у реки, притаился и стал ждать, чтобы ему принесли золото. В полночь к лодке пришли три разбойника и стали говорить, что кто-то унес их золото, припрятанное на вершине высокой горы.

— Узнать бы, кто взял наше золото, — сказал один разбойник, — я бы его…

В это время жадный богач под лодкой неожиданно чихнул.

Услышали разбойники, что рядом кто-то есть, заглянули под лодку, а там богач сидит. Вытащили его и стали бить: подумали, что это он украл их золото. Били, били, а потом бросили в реку.

Так был наказан богач за свою жадность.

Перевод М. Степанова.

Мышь и верблюд

Однажды очень большой и очень глупый верблюд заспорил с маленькой, но умной мышью.

— Я раньше тебя увижу восход солнца, — сказал верблюд.

— Нет, я, — сказала мышь.

— Куда тебе! Ты ведь не больше моей реснички. Я — гора по сравнению с тобой. Куда тебе со мной тягаться!

Спорили, спорили, решили убедиться.

Стали ждать утра.

Верблюд рассуждал так: «Я в сто раз больше, чем эта мышь. Значит, я в сто раз быстрее замечу восход солнца. А так как земля круглая, то откуда бы солнце ни взошло, я его все равно увижу. И все равно первым!»

Глупый верблюд! Не знал он, что солнце всегда встает на востоке!

Стал верблюд мордой на юг и принялся смотреть. А маленькая мышь взобралась на верблюжий горб и стала смотреть на восток.

— Вот оно, солнце! Я увидела раньше тебя! Эх ты, верблюд! — закричала мышь и спрыгнула на землю.

Обернулся верблюд и увидел, что солнце уже взошло и вроде бы смеется над ним. Он ужасно разозлился. Не на себя, конечно, а на мышь.

Бросился он в погоню за ней, хотел ее затоптать. Но ловкая мышь успела спрятаться в золе от вчерашнего костра.

С тех пор верблюд каждый раз, когда увидит золу, ложится и начинает по ней кататься. Вымажется с ног до головы, встанет довольный и думает, что уж на этот раз он расправился с ненавистной ему мышью.

Мышь, видите ли, виновата, что оказалась умнее верблюда!

Перевод А. Преловского.

Курица и летучая мышь

Однажды курица пришла в гости к летучей мыши:

— Я хочу подружиться с тобой, летучая мышь. Мы оба крылатые, нам не будет скучно. Оставь свое дупло, спустись вниз. Вместе веселее искать червяков.

— Как же я выйду из дупла? Ведь на дворе день. У меня, курица, крылья подсохнут, летать не смогу. У меня глаза от солнца ослепнут, ни одного червяка не вижу. Ты, милая, приходи-ка лучше ночью.

Обиделась курица и ушла обратно в свой курятник.

Наступила ночь, все уснули и курица тоже.

А в полночь прилетела к ней летучая мышь:

— Вставай, подружка, полетим ловить ночных бабочек. На улице так хорошо: ни одной звездочки не видно!

— Зачем ты издеваешься надо мной? Ты ведь знаешь, что я в темноте ничего не вижу, — ответила курица и еще больше обиделась.

Как ни звала ее летучая мышь, как ни упрашивала, курица так и не вышла из курятника.

Так и не получилась дружба у курицы и летучей мыши. А все потому, что в товарищи нужно выбирать равного себе. Тогда и дружба будет у вас легкая да веселая, без всяких огорчений.

Перевод А. Преловского.

Две мыши

Две мыши оказались запертыми в одной маленькой кладовке, где, кроме котла с молоком, ничего не было съестного. А им очень хотелось есть.

Думали они, думали, наконец придумали, как быть.

— Встань-ка ты к стенке котла, — сказала одна мышь другой. — Я встану тебе на плечи, дотянусь до края котла. Ты подержишь меня за хвост, пока я напьюсь. А потом и я тебе помогу. Идет?

— Идет! — согласилась вторая мышь.

Так и сделали.

Долго пила первая мышь. Так долго, что второй показалось, будто хочет она, все как есть, молоко выпить.

От жадности вторая мышь так разволновалась, что выпустила хвост своей подруги. Первая мышь упала в молоко и утонула.

— Поделом тебе! — обрадовалась вторая мышь. — Не будешь мое молоко пить!

Но радовалась она зря и недолго. Как ни старалась, залезть на высокую стенку котла она так и не смогла.

Бегала она, бегала вокруг да около молока. Так и померла от голода глупая жадная мышь.

Перевод А. Преловского.

Конец Хартагай-хана и его сына Харжа-Мина

Было это в стародавние времена. Жил на свете батрак — сирота Уншэхэн, такой бедный, что и рассказать трудно, ничего-то у него не было: ни одежды, чтобы прикрыть голую спину, ни куска хлеба, чтобы положить в голодный рот. Только одно богатство имел Уншэхэн — сильные, работящие руки. Целый год батрачил он у жестокого богача Хартагай-хана, делал самую трудную работу, а когда попросил плату, хан вытолкал его из своей юрты.

— Иди, подыхай с голоду, — сказал жестокий хан.

Уншэхэн ушел в степь, стал думать, как ему быть, стал горевать о своей несчастной судьбе. Думал, думал и ничего не придумал. Встал и поплелся к проклятому хану: доброго хозяина не найдешь, а есть и жить надо.

Еще год пробатрачил Уншэхэн у Хартагай-хана. Заплатил хан за весь год одну-единственную копейку. Повертел Уншэхэн монету в руках, усмехнулся: «То ли радоваться, что слишком много, то ли обижаться, что слишком мало… Что бы сделать с этаким богатством?» Пришел он на берег Байкала, размахнулся, бросил копейку в морские волны и загадал:

— Если выплывет копейка из пучины — значит будет мне счастье в жизни. Ну, а если потонет — и дальше мыкать горе…

Утонула копейка в волнах Байкала.

Нечего делать, пришел Уншэхэн домой, лег на старую коровью шкуру, которая служила ему постелью, и снова загоревал: «Лучше уж смерть, чем такая собачья жизнь…» И решил умереть.

Долго лежал, дожидался смерти, но смерть не приходила. Вздохнул Уншэхэн, поднялся и зашагал, сгорбившись, к своему старому хозяину.

Минул год. Хан дал батраку две копейки. Уншэхэн пригорюнился и пошел на берег Байкала, посидел на сыпучем песке, смахнул ладонью набежавшую слезу. Встал и бросил в морские волны обе копейки.

— Если быть мне счастливым, пусть выплывут мои копейки с морского дна…

Но и эти копейки утонули.

Батрак повесил голову: не видать ему светлых дней… Пришло, видно, время смерти…

Много дней лежал он в своей жалкой юрте. Исхудал — живот ввалился и прилип к позвоночнику, ребра вот-вот прорвут кожу. А смерть не приходила. И решил он опять испытать судьбу.

Еще год проработал у Хартагай-хана. Хозяин пожаловал за это три копейки. Батрак отнес их на берег и бросил в Байкал.

— О, море, море, — сказал он. — Если не на что мне надеяться в жизни, пусть монеты потонут. А если суждено счастье, пусть выплывут.

Море не отвечало. Только волны с шумом накатывались на берег, дробясь о прибрежные скалы. Уншэхэн присел на камень, потом опустился на песок, горячий от ласкового солнышка, и задремал.

Открыл батрак глаза и обмер: седые волны перекатывались на Байкале, поднимаясь до могучих скал. А на пенистом гребне самой высокой волны сверкали в жемчужных брызгах три яркие большие звезды. «Что за чудо?» — подумал Уншэхэн. Он присмотрелся и увидел, что это не звезды сияют в морской пене, а его монеты горят, переливаются драгоценным камнем на гребне седой волны.

Не успел батрак опомниться от удивления, как Байкал забурлил, закипел до самого дна, к синему небу поднялся водяной столб, ударился о летучее облако и рассыпался мелкими брызгами. Из пены и брызг вышел хозяин Байкала, зашагал по притихшей воде.

— Ты, кажется, хороший человек, — заговорил хозяин Байкала. — Три года отдаешь мне свои труды. Пожалуй, я возьму тебя в зятья. Дочка у меня на выданье…

И опять закипело море, заметались волны. Водяной вихрь подхватил Уншэхэна. От страха он закрыл глаза, а когда пришел в себя, то оказался в прекрасном дворце, на мягкой постели, под шелковым синим одеялом. Приподнявшись на локте, увидел дочь Байкала, свою нареченную красавицу жену. Она сидела у окна и шила золотой иголкой шубку из шкуры молодой серебристой нерпы.

Солнце сменялось ночной тьмой, дни сменялись ночами… По всей земле прокатился слух, что сирота-батрак нашел себе красавицу жену. Услыхал об этом и Харжа-Мин, сын злобного Хартагай-хана.

Сказал Харжа-Мин, посмеиваясь:

— Посмотрю, что за диво. Если и впрямь хороша — отберу…

Харжа-Мин добрался до дворца хозяина Байкала, отворил тяжелую дверь и замер на пороге, пораженный красотой молодой женщины. Он простоял день, простоял вечер, а когда пошел домой, всю дорогу думал, как обмануть Уншэхэна и отобрать у него жену.

— Не могу без нее жить, — сказал он отцу. — Что хочешь делай, а чтобы она была моей.

— Что ты, сын… Уншэхэн подобру не отдаст. Я найду тебе другую, еще краше.

— Не хочу другую! — закричал Харжа-Мин. — Подавайте мне жену Уншэхэна! Иначе повешусь, не жить мне без нее!

Он схватил веревку и выбежал из юрты. Старый хан подоткнул полы своего халата и бросился догонять сына. Он настиг его уже на холме, недалеко от березы с сухими сучьями.

— Ладно, — проговорил хан испуганно, — я достану тебе эту красавицу. Брось веревку, идем домой.

На следующий день хан приказал привести к себе Уншэхэна и сурово сказал ему:

— Ты, голодранец, незаконно завладел дочерью хозяина моря. Она предназначена в жены моему Харжа-Мину… Я могу запороть тебя плетьми, могу посадить на кол, могу отрубить тебе голову. Но я добрый и милостивый. Так и быть, живи… И с красавицей поступлю по справедливости: она достанется в жены тому из вас, кто окажется умнее и хитрее. Три дня ты будешь прятаться от моего сына, он станет тебя искать, потом он будет прятаться три дня, а ты его будешь искать. Кто выйдет победителем, тот и заберет себе дочь хозяина Байкала. Понял? Иди. Да помалкивай, а то хуже будет.

Уншэхэн понурил голову и поплелся домой. Плохое задумал хан. Отнимет любимую жену. Кому пожаловаться? Нет на свете человека сильнее Хартагай-хана. Его, говорят, даже шудхэры[5] побаиваются, делают все, что он скажет.

Уншэхэн все рассказал своей жене.

— Отнимет, разобьет наше счастье жестокий хан… Не сказать ли твоему отцу?

— Отец велел нам жить своим умом, — ответила жена. — Но ты не печалься. Не разлучить нас хану, только слушайся меня во всем.

Уншэхэн повеселел, глаза заблестели, он вздохнул полной грудью. Но скоро опять приуныл:

— Дорогая жена, ты не знаешь, сколько злобы у хана. Законы его несправедливы и жестоки. Хан дружит с шудхэрами, со всякой поганью. Он не остановится перед черным делом…

Жена снова ободрила его:

— У нас тоже найдутся друзья! Успокойся.

Рано утром, когда только-только поднялось солнце — ясное, умытое прозрачной байкальской водой, жена батрака вышла на берег, протянула к Байкалу свои белые руки и запела песню. Она пела о любви, о молодости, о счастье. Она просила в песне, чтобы добрые обитатели родного моря научили ее уму и дали ей силы для борьбы с ханом.

Потом она поклонилась высоким величавым скалам, и горное эхо повторило каждое слово ее песни, трижды простонала в ущельях ее мольба: «Добрые жители гор, помогите нам с Уншэхэном одолеть жестокого хана!»

Потом она повернулась лицом к дремучей густой тайге, и могучие кедры протянули ветви навстречу ее песне…

Из седых пучин Байкала поднялся мудрый осетр, такой старый, что на спине у него выросли зеленые водоросли. Он приплыл к берегу, к молодой женщине. Белокрылая байкальская чайка опустилась на ее плечо. Тонконогая кабарга прибежала с крутых каменистых скал; горный орел спустился со снеговых вершин; золотая лиса и пугливый соболь пришли из глухой тайги.

Жена Уншэхэна рассказала им о своем горе, попросила:

— Научите меня, помогите мне…

Осетр дал ей волшебный морской цветок, чайка — перо из своего крыла, кабарга — солнечный камушек с высокой скалы, лисица и соболь сказали заповедное таежное слово. Уншэхэн еще спал, когда жена вернулась домой. Она разбудила его с радостью:

— Наши друзья научили меня, как провести хана!

Скоро пришел Харжа-Мин. Оглядел комнату, перерыл и перетряс все вещи — не нашел Уншэхэна. Вышел во двор, облазил все углы, снова вернулся в дом.

— От меня не скроешься! — кричал ханский сын и в бессильной ярости топал ногами. — Я тебя под землей найду!

А Уншэхэн был здесь же, смотрел, слушал да про себя посмеивался. Жена превратила его в метлу, и он стоял в уголке у порога.

На второй день Харжа-Мин пришел еще раньше. Жена Уншэхэна увидела его в окно — идет, шарит по двору глазами. Она быстренько превратила мужа в наперсток и села пришивать к унтам новые подошвы.

Харжа-Мин искал, искал… Халат на нем стал мокрый от пота, глаза красные от злобы. Когда солнце скрылось за дальним хребтом, Харжа-Мин выругался и ушел, хлопнув дверью.

На третий день Харжа-Мин снова все в доме перевернул вверх дном. В колодец заглядывал, неподалеку речка текла — на дне искал. Нигде не нашел. А Уншэхэн был здесь — жена превратила его в огниво и положила на полку с посудой.

Наступил вечер. Харжа-Мин заскрипел зубами.

— Пусть твой голодранец завтра приходит искать меня, — сказал он жене Уншэхэна. — Еще поглядим, кто победит, кому ты достанешься.

Харжа-Мин пришел домой, схватился за голову, закричал:

— Не нашел его, не сумел! Прячьте меня завтра получше, а то все пропало! Удавлюсь!

Когда солнце совсем ушло за Байкал, отец Харжа-Мина, старый Хартагай-хан, добрался до вонючего болота, вскарабкался на кочку и завыл, застонал хриплым голосом.

Из болота вылезла толстая пучеглазая жаба, из тайги вышел ободранный, тощий волк, со скалы приползла ядовитая змея, откуда-то сверху спустилась зловещая птица ули. Хартагай-хан рассказал им о своей беде. Пучеглазая жаба дала ему ржавой болотной воды, зловещая птица ули — грязное перо из своего хвоста, змея — зеленой ядовитой слюны, волк сказал хану колдовское слово…

Хартагай-хан шел домой, посмеивался: «Пусть теперь сунется Уншэхэн, попробует найти моего сына».

Харжа-Мин все еще плакал, рвал на себе волосы. Старый Хартагай-хан сказал ему:

— Не ори, дурная голова. Не отыщет тебя голодранец. У нас есть верные помощники. Тебе красавица достанется.

Настало утро нового дня. На заре, когда просыпается мир, запевают птицы и ласково шепчет ветерок, жена Уншэхэна вышла на берег Байкала, поднесла к губам чудесный морской цветок, провела по своим глазам пером белокрылой чайки, повернула на ладони солнечный камушек с высокой скалы, прошептала заповедное таежное слово. Камушек засверкал, заблестел, как маленькое волшебное зеркальце. Она склонилась над ним и увидела юрту ненавистного Хартагай-хана, злобное лицо Харжа-Мина.

Все рассказал и показал ей солнечный камушек.

Жена Уншэхэна вернулась домой, разбудила мужа.

— Иди к Хартагай-хану, — сказала она. — Во дворе на тебя кинется целая свора собак. Ты поймай за хвост и ударь о землю ту собаку, которая будет позади всех.

Уншэхэн так и сделал. Когда свора кинулась на него с лаем, он схватил за хвост собаку, находившуюся сзади всех. Только собрался ударить о землю — она закричала голосом Харжа-Мина:

— Ой, отпусти! Ой, убьешь!

Уншэхэн отпустил и сказал со смехом:

— Завтра прячься лучше. Найду — не помилую.

Уншэхэн пришел во второй раз. Он не стал заходить в юрту, остановился у трех молодых осин, которые росли рядом.

— Какие славные осины, — проговорил он вслух. — Отрежу веточку, посажу у своего дома.

Уншэхэн вытащил нож и отрезал…

— Ой, ой, ой! — закричала осина голосом Харжа-Мина. — Проклятый, ты отрезал мне палец!

В последний раз пришел Уншэхэн к Хартагай-хану. Опять не зашел в юрту, а отправился к ханскому табуну, заарканил черного жеребца, вскочил на него. До тех пор гонял по степи, пока жеребец не покрылся белой пеной, до тех пор хлестал, пока жеребец не взмолился человеческим голосом:

— Смилуйся, Уншэхэн, жестокий ты человек! Засек, чуть не до смерти. Ведь я же Харжа-Мин…

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Уншэхэн. — А я и не знал, что на своем друге скачу!

Скоро все вокруг узнали о позоре ханского сына, он стал общим посмешищем. Хартагай-хан рассвирепел и решил отомстить Уншэхэну.

— Приведите ко мне этого голодранца! — приказал хан своим слугам.

Уншэхэна привели.

Хартагай-хан взглянул на него дикими, налитыми кровью глазами и закричал:

— Убью! Моего сына осрамил… Если не выполнишь мою волю — отберу жену, а тебя посажу на кол. Слышишь?

— Слышу, — ответил Уншэхэн. — Какая будет ваша воля?

Хан стукнул кулаком по колену и прохрипел:

— Завтра же принеси мне что-нибудь достойное удивления, иначе — прощайся с жизнью.

Встревоженный Уншэхэн пришел домой, рассказал жене о новой затее хана.

— Успокойся, — сказала ему жена… — Все будет хорошо. Когда пойдешь к хану, на пороге найдешь ворону с перебитым крылом. Ее и отнеси.

Уншэхэн нашел ворону, принес к хану, положил перед ним на стол.

— Светлейший хан, ничего более достойного удивления я не нашел…

Хартагай-хан даже подскочил на месте.

— Что? — закричал он. — Ты насмехаешься надо мной? Хотел удивить меня этой дохлятиной? Не потерплю! Эй, слуги, зовите сюда всех нойонов[6]!

В ханскую юрту собрались самые важные нойоны. Они кланялись и в страхе повторяли:

— О, высокородный хан… Смиренно ждем ваших мудрых повелений.

Хартагай-хан ткнул пальцем в сторону Уншэхэна и проговорил, заикаясь от бешенства:

— Посадить негодяя на кол!

Потом показал на ворону:

— Утопить в реке!

Он передохнул и зловещим шепотом закончил:

— А дочку хозяина Байкала привести моему сыну…

Сын хана захохотал, завизжал от радости:

— На кол его, на кол! А жену мне! Ай, какой справедливый хан-отец!

Нойоны и слуги бросились выполнять повеление хана.

Только протянули руки к вороне, она подпрыгнула на столе, крикнула страшным голосом: «Каррр!» — и вдруг, вспыхнув жарким пламенем, кинулась на Хартагай-хана. Хан, его сын и все нойоны тут же превратились в пепел. Только батрак Уншэхэн остался живой и невредимый.

Все подданные Хартагай-хана собрались на место, где была сгоревшая ханская юрта, и три дня от радости танцевали и пели веселые песни.

А Уншэхэн со своей красавицей женой потом много-много лет жили дружно и счастливо.

Перевод М. Степанова.

Глупый богач

Давным-давно жила одна бедная семья, и был у нее единственный бык. Как-то в лесу напали на быка семь волков. Бык, защищаясь, пятился, пятился и дошел до сарая, что стоял неподалеку. Задними ногами открыл он дверь и оказался в сарае.

Жадные волки — за ним.

Дверь сарая захлопнулась.

На другой день пошел бедняк искать своего быка. Увидел он его следы рядом со следами семерых волков и сильно забеспокоился.

Что делать?

Решил бедняк найти хоть кости своего быка.

Следы привели к сараю.

Бык услышал хозяина и замычал.

Обрадовался бедняк, открыл дверь и увидел: бык, с красными глазами, стоит в углу, выставив вперед рога, около него валяются на земле пятеро волков, а двое сидят в другом углу и зализывают раны. Бедняк добил волков и снял шкуры.

На обратном пути встретился он с богачом.

Тот удивился:

— Откуда идешь, бедняк, со своим единственным быком? Где ты нашел столько волчьих шкур? Отдай их мне на доху!

Бедняк, подумав, ответил:

— Мой бык забодал в лесу семерых волков. Если вы отпустите своих быков в лес, найдутся и вам на доху даровые волчьи шкуры.

Богач впопыхах прибежал домой, приказал работникам надеть быкам на рога острые стальные наконечники и гнать их в лес.

Думал богач: «Мои быки добудут мне еще больше волчьих шкур».

Встретились его быки в лесу со стаей волков. Но, когда быки с ревом кинулись на волков, те отскочили, и бычьи рога с острыми стальными наконечниками вонзились в деревья. А волки в это время бросились на них и свалили одного за другим.

Через три дня богач направился по бычьим следам в лес. Он взял с собой работников, чтобы содрать с волков шкуры, но нашли только бычьи головы, воткнутые рогами в сосны, да обглоданные ноги, валявшиеся на земле.

Перевод И. Кима.

Сорока-воровка

Солнце было закрыто осенними черными тучами, дул холодный ветер. Перелетные птицы собрались улетать в теплые края. У березовой чащи паслась стая гусей. Около них кружилась сорока. «Красивые перья у гусей», — с завистью думала она. Подлетела к одной спящей гусыне, выдернула у нее перо и спрятала в своем гнезде.

Проснулась гусыня, заплакала и сообщила своему вожаку о пропаже пера.

Собрал вожак всех гусей и громко спросил:

— Кто украл красивейшее перо у нашей матери-гусыни?

Все молчали.

Выскочила вперед сорока и, подпрыгивая, застрекотала:

— Говорите, признавайтесь, воры!

В это время из чащи вышел человек, он что-то искал. Гусь-вожак подошел к человеку и спросил:

— Что вы потеряли?

— Кто-то украл мою серебряную чашку.

Гуси возмущенно зашумели, загоготали.

— Мы честные птицы, — сказал гусь-вожак. — Не верите — обыщите наши гнезда.

А сорока стрекотала:

— Я никого к себе не пущу! Я не виновата даже на мизинчик!

Ничего не найдя в гусиных гнездах, человек пошел к сороке. А сорока, вертя хвостом, подпрыгивала, смеялась и тараторила:

— Человек, а человек! Посмотри на меня, как пышен мой хвост, как хорошо я пляшу!

Человек сказал:

— Покажи, сорока, твое гнездо!

Тогда сорока вытащила откуда-то красивое перо и стала играть им. Перо переливалось на солнце волшебной радугой.

— Посмотри, человек, что за перышко! — стрекотала сорока. — Подарю его тебе, бери!

Человек взял перо, вернулся к гусям и спросил:

— Чье это перо?

— Мое! — радостно воскликнула мать-гусыня.

— Сорока — воровка! — сказал человек.

Гуси сердито загоготали и полетели к сорочьему гнезду. Там они нашли серебряную чашку человека и вернули ее хозяину.

Затем гусь-вожак поднялся на высокий бугор и сказал:

— Сорока — воровка! Ничего ей не доверять, не дружить с ней!

Вся гусиная стая согласилась со своим гусем-вожаком.

А сорока с тех пор живет одиноко, и никто ее не любит.

Перевод Г. Кунгурова.

Снег и заяц

Снег говорит зайцу:

— Что-то у меня голова заболела.

— Наверное, ты таешь, оттого у тебя и голова заболела, — ответил заяц. Сел на пенек и горько заплакал: — Жалко, жалко мне тебя, снег. От лисицы, от волка, от охотника я в тебя зарывался, прятался. Как теперь жить буду? Любая ворона, любая сова меня увидит, заклюет. Пойду я к хозяину леса, попрошу его, пусть он тебя, снег, сохранит для меня.

А солнце уже высоко ходит, жарко припекает, снег тает, ручьями бежит с гор.

Затосковал заяц, еще громче заплакал. Услышал зайца хозяин леса. Просьбу его выслушал и сказал:

— С солнцем спорить не берусь, снег сохранить не могу. Шубу твою белую сменю на серенькую, будешь ты летом легко прятаться среди сухих листьев, кустарника и травы, никто тебя не заметит.

Обрадовался заяц.

С тех пор он всегда меняет зимнюю белую шубу на летнюю — серую.

Перевод А. Преловского.

Охотник Энгир

Много лет тому назад в дремучей тайге, на берегу быстрой горной реки жил с тринадцатилетним сыном удалой охотник Энгир. Быстрого сохатого, ловкую козу убивал он из лука с первой стрелы.

Неподалеку от Энгира жил в тайге старик Хутанха — ставил петли на зайцев, настораживал капканы на мелких зверюшек — этим и жил. Все его богатство было — тощий красный бык да старая козья шуба.

Как-то раз у Энгира пропала любимая собака. Энгир в поисках сбился с ног, но найти ее никак не мог. Наконец, однажды набрел на след и пошел по нему вместе с сыном. Скоро они наткнулись на свою мертвую собаку — она, видно, гналась за каким-то зверем и попала в петлю. Ой, как рассердился, рассвирепел Энгир!

— Знаю, чья петля! — закричал он на всю тайгу. — Это петля Хутанхи. Он у меня поплачет!

Пришел Энгир с сыном к Хутанхе и схватил его за воротник халата.

— Ты убил мою лучшую собаку. Не прощу! Она была мне дороже собственной жизни.

— О, боги, — взмолился Хутанха. — Я же не по злому умыслу… Она сама попала в петлю. Не сердись, Энгир, я отплачу чем-нибудь. Хочешь, возьми моего быка, хочешь — забирай козью шубу.

«Что лучше взять? — стал раздумывать Энгир. — Дай-ка примерю шубу».

Он накинул шубу на свои плечи и стал поглаживать ее по шерсти.

— Ничего шуба, — проговорил, наконец, Энгир, — легкая, теплая…

— Не нужна нам эта шуба, — сказал сын Энгира. — Мы сами охотники, сами сошьем шубу из козьих шкур. Бык нам нужнее, его возьмем. Он жирный, наверно. Вся шея из сала.

Они ведь были охотниками, никогда не держали скота и не знали, какая часть у быка самая жирная.

И стали они варить мясо. В котле поднялась белая плотная пена.

— Положим в котел кусок шеи, — сказал сын, — там самое жирное мясо.

Подумал Энгир и согласился с сыном. Увели они быка Хутанхи. Дома разожгли костер, закололи быка и приготовились варить мясо.

— Гляди, сколько сала, — обрадовался Энгир, заглядывая в котел.

Наконец мясо сварилось, и отец с сыном принялись за еду. Мясо оказалось твердым и упругим, как сырая кожа.

— Это ты уговорил меня взять эту падаль! — закричал разозлившийся Энгир на сына. — Обманул меня со своим Хутанхой! — И Энгир схватился за лук.

Он не думал стрелять, а хотел только попугать сына. Но мальчик испугался, вскочил и спрятался за толстым деревом. Энгир выпустил в дерево стрелу. Она пронзила дерево насквозь и убила мальчика.

Дерево-то оказалось трухлявым.

Охотник от горя потерял голову.

— Это все из-за Хутанхи, — плакал Энгир и рвал на себе волосы. — Все он. Он виноват… Где встречу, там и убью, как собаку.

И Энгир кинулся разыскивать старика. А тот в это время смастерил себе плот и переплыл на другой берег реки. Он знал, что Энгир рассердится на него за худого быка, и очень боялся мести.

На другом берегу жил прославленный батор Гагай-мэргэн[7]. Вот к нему-то и прибежал испуганный Хутанха.

— Защити меня, Гагай-мэргэн, если нагрянет Энгир… Он, наверно, очень на меня сердит.

Гагай-мэргэн согласился.

— Ладно, — сказал, — не дам тебя в обиду.

И они пошли на берег. Гагай-мэргэн захватил с собой три белых войлока. Намочили войлоки в воде и вываляли их в песке. Войлоки стали твердые, будто железные. Только управились, — на противоположном берегу появился Энгир и принялся сколачивать плот для переправы. Испуганный Хутанха спрятался, а Гагай-мэргэн насмешливо крикнул Энгиру через реку:

— Эй, Энгир, давно ли плотником стал? Куда торопишься?

— Ищу дурака Хутанху, — отозвался Энгир. — Не видал ли его на своем берегу? Эх, попался бы он мне в руки!

— Здесь он, у меня, — рассмеялся Гагай-мэргэн.

— Ну?! — обрадовался Энгир. — Отдай его мне.

— Не отдам, не могу.

— Почему?

— Он у меня в долгу.

— Он и мне должен, — сказал Энгир. — Пусть сначала со мной расплатится.

— Нет уж, сперва пусть мне долг отдаст.

Энгир рассердился, рассвирепел и закричал:

— Отдай мне его, а то плохо будет!

Тут-то Гагай-мэргэн и пустил в ход свою выдумку:

— Давай состязаться в меткости и силе стрельбы. Кто победит, тому и достанется Хутанха.

— Согласен! — закричал Энгир и схватился за лук. — Куда будем стрелять? Кто первый?

— Подними в руке маленькую веточку, моя стрела срежет ее у самых твоих ногтей. А потом ты выстрелишь вот в этот войлок. Если твоя стрела пробьет войлок насквозь, то Хутанха твой.

Энгир согласился и поднял над головой тонкую палочку.

Гагай-мэргэн натянул тетиву и выпустил певучую стрелу.

— Ну, как? — спросил он.

— Попал, — недовольно ответил Энгир. — У самых ногтей срезал.

— Теперь твоя очередь, — сказал Гагай-мэргэн и поставил на берегу три белых войлока, один за другим.

Энгир изо всех сил натянул тетиву, стрела засвистела, пробила два войлока, твердых, как железо, и упала перед третьим.

— Пробила? — спросил Энгир.

— Только два пробила… — И Гагай-мэргэн показал войлоки.

Энгир побледнел от злости. Как бы отомстить Гагай-мэргэну, чем бы его обидеть?

— Эй, Гагай-мэргэн, — крикнул он. — Ты какого рода будешь?

— Мой род Хулмэнгэ…

— Теперь знаю, что самое плохое мясо — на шее быка, а самые плохие люди — из рода Хулмэнгэ! — злобно выкрикнул Энгир и ни с чем вернулся домой.

Перевод М. Степанова.

Журавль

Собрал журавль птиц со всего мира. Захотел он стать их царем. Слетелись все птицы, кроме самой маленькой, звали ее Буксэргинэ. Красивая птичка, певунья, как соловей.

Долго ожидали ее птицы. Журавль свою длинную шею вытягивал, смотрел: скоро ли прилетит красивая птичка. Не вытерпел журавль и пошел искать Буксэргинэ. Встретил ее, сердито спросил:

— Почему так долго не летишь? Все птицы тебя ждут.

— Я из далекого края летела, устала. Вот видишь — сижу, отдыхаю, кормлюсь.

Журавль совсем рассердился:

— Из-за тебя я до сих пор царем не стал! — И начал клевать Буксэргинэ. Правое крыло ей сломал.

Заплакала Буксэргинэ, слетелись птицы, спрашивают:

— Что с тобой случилось?

— Вот журавль на меня рассердился, крыло сломал, лететь не могу.

Тогда птицы зашумели:

— О! Такой злой царь нам не нужен. Он нам всем крылья переломает.

Птицы стали судить журавля и решили его наказать.

Они сказали:

— Когда журавль будет лететь в теплые края и обратно, он должен носить на своей спине Буксэргинэ.

И теперь можно видеть: летит журавль, а маленькая птичка всегда сидит у него на спине.

Перевод Г. Кунгурова.

Ключ счастья

Бывали времена, когда солнце не озаряло землю, не было лета и зелень не украшала ни склонов гор, ни долин.

В те времена за Байкал-морем, на склоне горы Бархан, жил степняк Айдархан. Не было у Айдархана скотинки, чтоб по степи прошла, не было собачки, чтоб тявкнула. Пас он стада нойонов на лучших пастбищах, имел лишь убогий шалашик. Вот и все богатство Айдархана.

Сказывали, что Айдархан, пасший множество скота нойонов, никогда не ел мяса, пенок и масла, только подбирал остатки со стола своих хозяев; ходил тощий и худой.

Однажды пас он нойоновских овец, случилась с ним беда: овцы провалились в глубокий овраг. Хозяин-нойон зарычал, как бешеная собака:

— Ты убил моих овец, чтоб жирное мясо их съесть!

Нойон схватил сухую палку и до полусмерти избил Айдархана. Долго лежал на земле избитый пастух. Потом открыл глаза, приподнялся и стал просить синее вечное небо помочь ему спастись от злого нойона. Долго просил Айдархан, кланялся, кланялся, — устал, упал на землю, заснул.

Приснился ему сон: одет он в красивый богатырский панцирь, стоит среди народа и держит в руке золотой ключ.

Проснулся — нет ничего, только ссадины да шишки от нойоновской палки. Мрачное небо нависло над ним, а вдалеке от молочно-белых облаков пятицветная радуга засияла, жаворонок взвился и защебетал. Прислушался Айдархан — жаворонок громко пел:

— Иди, ищи ключ счастья! Обрети достоинство, силу, храбрость мужчины! Иди на северо-запад!

Пошел Айдархан. Шел он много лет. Миновав высокие горы, широкие долы, кипучие реки и дикие леса, остановился у степного холмика, раздумывая, разглядывая дорогу. Она разветвлялась на три стороны. Куда идти? На одной дороге лежала грубо отесанная деревянная палка от упряжки быка, на другой — старый хомут, на третьей — молот и серп, сложенные вместе.

Айдархан пошел по дороге, где были сложены серп и молот. Дошел до первого увала, подъехал к нему человек на телеге, запряженной тройкой с бубенцами и колокольчиками под дугой. Человек, одетый в золото и шелка, громко спросил Айдархана:

— Откуда и куда идешь? Чей ты сын? Как тебя зовут?

— Я степняк Айдархан, не имеющий скотинки, чтоб по степи прошла, собачки, чтоб тявкнула.

— Куда ты идешь-торопишься?

— Ищу золотой ключ счастья.

— Пойдем со мной, я помогу тебе.

Подъехали они к золотому дворцу с девяноста девятью окнами. Около дворца, на северном склоне, был посеян ячмень, на южном, в низкой долине, — рис.

Одетый в золото и шелка крикнул Айдархану:

— Ты посеешь хлеб, уберешь урожай, зерно смелешь.

Айдархан работал день и ночь, старался. Так прошло два года. Опять зазвенел колокольчик, поднялась страшная пыль, приехал одетый в золото и шелка. Он осмотрел посеянный на северной стороне ячмень, на южной — рис. Все поля были от сорной травы очищены. Увидел одетый в шелка и золото один стебелек тощей полыни, рассердился, закричал, Айдархана костяной тростью по спине ударил. Убежал Айдархан, сел на бугорке и заплакал.

Подошел к нему сильный широкоплечий человек с молотом в руках, поклонился, ласково спросил:

— Товарищ, почему ты плачешь?

Никогда степняк Айдархан не слышал, чтобы его кто-нибудь назвал товарищем. Рассказал он этому сильному человеку с молотом в руках о своем горе, о поисках ключа счастья. Человек тот ответил:

— Ну, если так, пойдем вдвоем: я — Антон-труженик, дни и ночи работаю на фабриках и заводах, на дне темных шахт копаю уголь, добываю железо, дроблю камни… Я тоже ищу ключ счастья.

Степняк Айдархан и Антон-труженик крепко обнялись, взялись за руки и плечом к плечу пошли по одной дороге.

Антон-труженик держал тяжелый молот, Айдархан — тонкий серп. Шли, шли, на опушке соснового бора, на гладкой поляне, увидели человека с ласково прищуренными глазами, высоким лбом, лысой головой и светлой курчавой бородкой. На нем простое суконное пальтишко, в руках книга. Оглядел он пришельцев острыми глазами, ободряющим голосом спросил:

— Ну, товарищи, как вас зовут, откуда и куда идете?

Антон-труженик ответил:

— Я — копаю на дне темной шахты уголь и железо, работаю дни и ночи на заводах и фабриках, ищу золотой ключ счастья.

Айдархан сказал:

— Иду с той стороны Байкальского моря, со склона горы Бархан, я — бедный степняк, от худой жизни спасаюсь, тоже ищу ключ счастья.

— А что вы держите в своих руках?

— Серп и молот! — громко ответили Антон-труженик и степняк Айдархан.

Человек, озаренный солнцем, положил одну руку на плечо Антону-труженику, другую — на плечо Айдархану.

— Крепче держите в руках серп и молот, поднимайте выше красное знамя, идите в бой против двуглавого хана-орла! Он захватил и никому не дает ключ счастья.

И повел тот человек обоих — Антона-труженика и пастуха Айдархана. Пошли они, высоко подняв красное знамя, в сторону дворца хана-орла.

Подошли к дворцу, увидели: на высокой башне, построенной из человеческих костей, сидел, злобно клекоча, хан-орел, рвал когтями добычу и жадно глотал кровавые куски.

Антон-труженик и Айдархан бросились на хана-орла, долго бились с ним и наконец сшибли его с башни. Потом они прогнали того, одетого в золото и шелка, который ездил на тройке с бубенцами и колокольчиками и заставлял людей сеять для него рис и ячмень.

Со всех сторон потянулся народ к Антону-труженику и Айдархану, все славили, благодарили победителей, добывших ключ счастья для народа.

Антон-труженик и степняк Айдархан стали братьями, крепко сжимали друг другу руки, радовались.

Айдархан вернулся в родные места за Байкал-море, на склон горы Бархан. Созвал бурятский народ, рассказал о великом человеке, живущем в травяном шалаше, озаренном золотыми лучами солнца, и о своем брате Антоне-труженике. Началась жизнь новая, счастливая для всех, кто любит труд.

Перевод Г. Кунгурова.

Хартагай

В самые древние времена охотник Хартагай увидел на поляне стаю диких кур. Не долго думая Хартагай поставил петли и сети, и куры попались в них. Хартагай принес их домой и посадил в сарай. Догадались куры, что Хартагай собирается приготовить из них обед, и взмолились:

— Добрый Хартагай, не убивай нас! За это мы обещаем тебе нести яйца. Ты всегда будешь сыт, богат и доволен нами.

Не стал Хартагай кур убивать.

Но однажды услыхал Хартагай, что куры сговариваются улететь, когда он снова уйдет на охоту.

Хартагай взял нож и подрезал курам крылья, а перышки сложил в свою походную сумку. И ушел в тайгу.

Загрустили куры. Машут они подрезанными крыльями, а подняться в небо не могут. Тогда петух вспрыгнул на плетень и говорит:

— Не горюйте, куры, еще не все потеряно. Утром я попрошу у Хартагая наши крылья. Если он утром не отдаст — в полдень попрошу. В полдень не отдаст — вечером еще раз попрошу. А если и вечером не отдаст — буду просить в полночь.

Петух задрал голову к небу и громко закукарекал. Но Хартагай его не услышал: он был далеко в тайге.

День, другой кукарекает петух, а Хартагай все не возвращается. Наверно, с ним беда приключилась. То ли зверь напал, то ли еще что. Так и не вернулся охотник.

А куры все еще надеются улететь домой, в родные дикие-предикие леса. Вот почему петух все еще кукарекает — зовет Хартагая, просит у него свои крылья. Утром зовет, днем, вечером и в полночь.

Перевод А. Преловского.

Меткая стрела

Жил когда-то Мээл-батор. Всю свою долгую жизнь он состязался в борьбе со многими удалыми и сильными баторами, никогда его спина не касалась земли — никто не мог его побороть. Родной народ батора гордился его силой, умом и смекалкой. По соседству жил молодой, хвастливый и завистливый батор Ээлэн. Нападать на чужие земли, отбивать чужой скот было главным его занятием.

Прослышав о силе и славе Мээл-батора, хвастливый Ээлэн-батор решил сразиться с ним. Собрал он триста воинов и двинулся с ними на родину Мээл-батора.

Прибыв с войском на границу, Ээлэн-батор через посыльного известил старого батора:

«Ты когда-то, говорят, побил моего отца. Поэтому я пришел к тебе с войною. Молодой щенок всегда зубаст — молодой батор всегда силен. Попробуй устоять против меня! Жду ответа до следующего солнца, после этого сразу наступаю…»

Мээл-батор спокойно, как подобает его годам и мудрости, принял дерзкий вызов и, в свою очередь, послал Ээлэн-батору ответ через посыльного: «Если хочешь меряться силами — попробуем».

Получив такой ответ, Ээлэн-батор сердито пробурчал:

— Ага, значит, ты не жалеешь свои гнилые желтые кости!

Приказал он поставить в широкой степи Шамша много войлочных юрт и стал ждать рассвета.

В ту ночь Мээл-батор двинулся в поход против врага. Самое удивительное было в том, что старый батор шел на битву без войска. Он взял с собой свой любимый костяной лук и одну хорошо оперенную стрелу с железным наконечником, а также пригласил одного лучшего зоркого охотника-следопыта. Вот и все войско Мээл-батора!

Старый батор с охотником-следопытом долго шли по широкой степи Шамша, прислушиваясь к ночным шорохам. Наконец они увидели множество огней. Сколько их было, невозможно сосчитать, как нельзя сосчитать большой табун лошадей, сбившийся в кучу среди степи. Это горели костры, разведенные воинами Ээлэн-батора.

— Много войска к нам батор чужой земли привел. Справимся ли? — спросил охотник-следопыт, с тревогой поглядывая на желтые огни костров.

Но Мээл-батор спокойно ответил:

— Хорошие собаки-овчарки не считают, сколько волков напало на отару овец, а хватают за горло вожака стаи, которая после того разбегается. Слушай старого батора. Иди в широкую степь Шамша, где горят костры воинов чужой земли. Там, среди многих юрт, найди самую большую, самую богато украшенную юрту. В ней, думаю, отдыхает сам Ээлэн-батор. Скажи ему, что я прошу у него на трубку табаку, потому что, торопясь в поход, забыл дома кисет. А сам в это время примечай, каков из себя чужой батор, сколько вершков его тело в длину и ширину, в каком месте юрты он постоянно сидит. Потом найдешь меня на той, северной, горе и расскажешь, что видел. Иди смело…

Вскоре охотник был среди войлочных юрт неприятеля. Осмотревшись, он увидел самую высокую, богато убранную, остроконечную, из белого войлока юрту. Когда он подошел к юрте, то услышал могучий голос, доносившийся из-за белого войлока. Охотник оглядел юрту со всех сторон. Высота ее была больше восьми шагов, ширина — больше шестнадцати. Стража пропустила его в юрту, потому что он был без оружия и объяснил, зачем пришел к чужому батору.

Ээлэн-батор сидел на белом войлоке прямо под дымоходом, упершись плечами в скаты юрты. В двух больших котлах кипел желтый чай. У каждого котла хлопотало по четверо слуг. Они подавали батору чай чашку за чашкой, которые он осушал до дна одним глотком.

Охотник поздоровался, сказал:

— Наш Мээл-батор просил у тебя для знакомства табаку. Он так торопился в поход, что забыл свой кисет дома.

— Значит, старый верблюд решил воевать, — усмехнулся Ээлэн-батор, — ну, что ж, передай ему мой табак: пусть еще раз покурит перед смертью, пока не почернеет у него живот.

И великан отсыпал из своего кисета крепкий красный табак. Охотник вернулся к своему батору, который поджидал его на северной горе, рассказал обо всем, что видел. Не забыл передать и хвастливые слова батора чужой земли.

— Вот он какой, — спокойно улыбнулся Мээл-батор. — Ну, что ж, посмотрим, чей живот вперед почернеет…

И он обратился к охотнику-следопыту:

— А теперь возвращайся в неприятельский стан, но так, чтобы тебя не заметила стража Ээлэн-батора. Я думаю, он съел много баранины и до сих пор пьет свой желтый чай; выпьет еще ведер десять, потом завалится спать. Надо торопиться, пока он сидит, подперев плечами скаты своей юрты. Подползи к юрте Ээлэн-батора с северной стороны и высеки огнивом искру как раз напротив его спины. После этого быстро отбеги в сторону, притаись и слушай, что будет в юрте…

Ночь стала еще темней, когда охотник вернулся в стан врагов. Стражники стояли через каждые десять шагов, перекликаясь зычными голосами между собой. Но ловкий следопыт-охотник прополз на животе между стражниками так, что не сломал ни одного сухого стебелька в траве. Он пробрался к высокой юрте с северной стороны, достал огниво и высек искру как раз напротив спины великана, который по-прежнему сидел в своей юрте, глотал чай и громко разговаривал. Как только блеснула искра, высеченная огнивом, охотник отскочил в сторону и в тот же миг услышал могучий свист стрелы. Она прилетела со стороны северной горы, где сидел Мээл-батор. Стрела пронзила белую кошму юрты, и в тот же момент охотник услышал внутри юрты страшный крик великана:

— Довольно! Не время пить чай. Чувствую в своей спине острое и холодное железо. Откуда оно? Поднимайте тревогу!

Раздался рев трубы. В стане врага поднялся шум, крики, вопли испуганных людей, ржание лошадей. Костры погасли, и в полной темноте воины, сшибая друг друга, садились вместо боевых коней на коров, хватали вместо копий и стрел дрова, надевали на головы вместо шапок котлы, в которых всю ночь варили мясо чужих коров и овец…

Пользуясь суматохой, смелый охотник-следопыт скрылся из вражеского стана и скоро вернулся на северную гору к Мээл-батору.

Старый батор выслушал его рассказ и спросил:

— Твой глаз и рука не знают ошибки? Ты высек искру своим огнивом точно напротив хребта этого любителя крови и чужого добра?

— Да, мой глаз и рука не знают ошибок, почтенный батор, — ответил охотник.

— Я верю тебе. Моя стрела летела с большой силой и меткостью. Она сделала свое дело. Враг больше не придет.

И двое славных, преисполненных радостью баторов спустились с северной горы в теплую ложбину. Тут они развязали свои походные мешки. Сварили самое лучшее мясо. Выпили самое крепкое и душистое вино. Потом легли спать.

Рано утром Мээл-батор проснулся и сказал охотнику:

— Поднимись на тот холм и посмотри, что делают наши враги.

Охотник поднялся на холм, всмотрелся и сказал:

— Вижу, что юрты разобраны, и воины чужой земли уходят туда, откуда они пришли. На месте стоянки остались только круги от костров да большой рыжий верблюд. Он лежит возле того места, где была высокая юрта Ээлэн-батора.

— Посмотрим, какого верблюда они бросили там, — усмехнулся Мээл-батор и вместе с охотником направился к стоянке врага.

И тут оказалось, что лежит в степи не большой рыжий верблюд, а сам умирающий Ээлэн-батор. Он был слишком тяжел, а потому воины, отступавшие в суматохе и спешке, бросили его на съедение волкам.

Баторы-враги, никогда до этого не видавшие друг друга, взглянули один на другого.

Ээлэн-батор приподнялся на локтях с земли и глухо сказал:

— Седой Мээл-батор, я много слышал о тебе. Говорят, что в борьбе с сильнейшими твоя спина никогда не касалась земли. Ты стар годами, и я думал, что твои руки и глаза тоже постарели. В этом я просчитался. Это твоя стрела, пущенная с вершины северной горы, пронзила мне спину? Почему ты решил убить меня с дальнего расстояния?

— А почему ты пришел сюда издалека? Ты искал моей смерти, а нашел свою, — ответил Мээл-батор.

— Я молод, мне еще надо бы пожить на золотой земле…

— Если ты хотел жить на золотой земле, так почему не жил на своей земле, а хотел отнять мою? Или тебе тесно на своей золотой земле?

— Ты прав, седой батор. Но ты был неправ, когда пустил свою стрелу ночью, издалека, сквозь войлок моей юрты. Это не по правилам битвы…

Мээл-батор рассмеялся:

— Когда ты напал на нашу землю, ты разве спрашивал нас, нападать тебе на нас или нет? И разве после того мы будем советоваться с тобой, как нам убить тебя?

Ээлэн-батор не смог ничего ответить на это и закрыл глаза.

— Вынь свою стрелу, — попросил он Мээл-батора.

Седой батор вынул стрелу из спины своего недруга, и Ээлэн-батор испустил дух.

…Вот как славный Мээл-батор освободил родную землю от нашествия жестокого и жадного врага.

Так рассказывают об этом старики.

Перевод И. Луговского.

Белка и мышь

Белка и мышь водили дружбу несмотря на то, что одна жила на самой верхушке дерева, а другая — внизу, под корнями.

Вот встретились они осенью и разговорились.

— Как поживаешь, белка? — спросила мышь.

— Плохо, совсем худо, — ответила белка. — Недавно хитрый медведь разграбил мое дупло. Все, что я заготовила на зиму, украл. Не знаю, успею ли теперь до холодов насушить грибов, насобирать орехов.

— Ох, подружка, не у тебя одной горе, — ответила мышь. — Теперь всем труженикам плохо приходится. У меня тоже не жизнь, а сплошные огорчения. Представь себе, целую неделю я спокойно таскала зерно из колхозного амбара. Прихожу позавчера, а люди посадили туда кошку. Еле спаслась! Забралась я в кладовку одного крестьянина, а он заметил меня. И сегодня, гляжу, все щелки замазаны глиной. Никуда теперь не проникнешь!..

— Постой, постой! Зачем же ты наши беды равняешь? Ведь мне плохо, что меня ограбили. А тебе плохо, что тебе воровать не дают. Э-э, да ты, мышь, оказывается, просто заурядный воришка…

Обиделась мышь.

— Правильно говорят: живущий среди ветвей не поймет живущего среди корней. И чего это я с тобой, такой честной, связалась, не пойму! — повернулась и пошла гордо прочь.

А белке тоже стало обидно. Но не потому, что ее обокрали, а потому, что слишком долго считала воришку-мышь своей лучшей подругой.

Перевод А. Преловского.

Лисья дружба

В тайге, вон за тем дабаном[8], жила-была лисица. Бегала, резвилась, зверей обманывала — хитрая была.

Как-то поздней осенью отправилась она на охоту — мышей ловить. Вышла на старое жниво, где мыши живут, и опечалилась: глаза видят плохо, ноги не слушаются. Пригорюнилась лиса, поняла, что состарилась. Как теперь быть, как себя прокормить? Думала, думала и ничего не придумала. Опустила голову и побрела по лесной тропинке.

Идет, а ей навстречу заяц. Поклонился лисе:

— Здравствуй, сестричка! Куда путь держишь?

— Никуда, братец, — вздохнула лиса. — Так… Хочешь, пойдем вместе. Вдвоем веселее будет.

— Ладно, — согласился заяц. — Пойдем, сестричка…

И пошли они вдвоем. Идут, про то, про се разговаривают. Скоро повстречался им волк.

Лиса его спросила:

— Куда это ты, братец, направился?

— Проголодался. Хочу козу добыть на обед.

— Пойдем с нами, — обрадовалась лиса. — Мы покажем тебе, где козы водятся. Мы ведь с тобой друзья.

Пошли они теперь втроем. Слышат, сухие ветки трещат, кто-то тяжело ступает, и вот из-за дерева на тропинку вышел медведь.

Лиса, заяц и волк остановились. Заяц от страха уши прижал, волк назад оглянулся — тоже, видать, струсил. А лиса подошла к медведю, спрашивает:

— Далеко ли идете, дядюшка?

— Гуляю, — проворчал медведь. — А тебе что за дело?

— Да так, — вильнула хвостом лисица. — Одному-то вам скучно, наверно. Пойдемте с нами.

— Ну, что ж, — буркнул медведь. — Можно и с вами.

Пошли они вчетвером. Идут, а лиса к медведю жмется.

— Чего тебе? — недовольно спросил медведь.

Лиса встала на задние лапы и зашептала медведю в самое ухо:

— Дядюшка, посмотри-ка на зайца. Он все время облизывается и зубы скалит. Видать, съесть нас задумал.

Медведь искоса взглянул на зайца. У того и правда зубы из-за раздвоенной губы виднелись. Медведь рассердился, схватил зайца за задние лапы и разорвал пополам.

— Угостите и нас зайчатиной, — попросила лиса. — Мы ведь друзья ваши.

Медведь дал по куску лисе и волку. Поели и пошли дальше.

Скоро лиса опять проголодалась. Где добыть съестного? Что придумать? Вертится, крутится — думы о еде не дают покоя.

Медведь смотрел, смотрел на нее и спросил сердито:

— Ты чего крутишься? Может, случилось что?

Лиса зашептала:

— Тише, дядюшка… Наклонитесь-ка, что я вам скажу. Волк зубищами лязгает, вас сожрать собирается. Берегитесь, дядюшка.

Медведь поглядел на волка. Тот от усталости пасть открыл, язык высунул.

«Ну да, сразу видно: так и ждет, чтобы кинуться на меня, — решил медведь. — Только этому не бывать!»

Он поднял большой камень и хрястнул волка по голове.

Медведь и лиса наелись волчатины и снова тронулись в путь. Лисица и про запас мясо спрятала.

Шли они, шли. Темнеть стало. Лиса не вытерпела, достала припрятанный кусок и принялась потихоньку жевать. Медведь заметил и удивился.

— Ты что жуешь?

Лисица вздохнула:

— Трудно голодной-то идти, дядюшка. Не могу я… Собственные уши ем.

— Съешь уши, а потом как же? — встревожился медведь.

Лиса рассмеялась:

— Подумаешь, велика забота. Скоро будет одна долина, там под каждым кустом какие хочешь уши растут.

Медведь почувствовал, что и он проголодался.

— Оторви-ка ты и мои уши, — попросил он. — Я тоже есть хочу.

— Да вы, дядюшка, вопить станете. А то еще и прибьете меня.

— Делай, как тебе сказано! — рассердился медведь. — Не то худо будет!

Как тут ослушаться? Лиса стала грызть медведю уши, а он — реветь на весь лес. Вопил и когда ел свои уши. Съел, вытер лапой слезы и пошел вместе с лисой дальше.

Опять шли они долго-долго. Устали оба, снова есть захотели. В тайге совсем стемнело. Лиса вытащила последний кусочек волчатины и — в рот. А медведь заметил.

— Ты опять что-то жуешь? — спросил он.

— Это я свои глаза ем, — ответила лисица. — Чтобы не умереть с голоду.

— Что ты! — ужаснулся медведь. — Как же ты теперь жить станешь слепая?

— Нашли, о чем печалиться! — опять рассмеялась лиса. — Тут поблизости есть аршан[9]. Напьюсь из него и опять стану зрячей.

— Ну, тогда вытащи поскорее и мои глаза. Я тоже помираю с голоду.

И опять на всю тайгу раздался медвежий рев: лиса выковыривала глаза у своего друга.

Медведь ослеп. Лиса повела его за собой по тропинке. Привела на край пропасти и сказала:

— Поздно уже, дорогой дядюшка. Давайте заночуем здесь. Она уложила слепого на самый край обрыва, сама примостилась с другой стороны. Когда медведь стал засыпать, лисица сказала ему ласково:

— Подвиньтесь немного, дядюшка, там мягче будет. Медведь подвинулся, сорвался в пропасть и разбился об острые камни. Лиса осторожно спустилась вниз, разделила медвежью тушу на куски, наелась досыта, остальное спрятала в пещере про запас на зиму.

Вот как верить в лисью дружбу.

Перевод М. Степанова.

Как перевелись в Сибири львы

В давние времена львы жили в Сибири. Были они косматые, обросшие длинной шерстью и не боялись морозов.

Однажды встретил лев волка.

— Куда бежишь как сумасшедший?

— От смерти спасаюсь! — вымолвил волк.

— Кто же тебя напугал?

— Громкочихающий. Он раз чихнул — убил моего брата, во второй — сестру, в третий — ногу мне перебил. Видишь, хромаю.

Лев зарычал — горы задрожали, небо заплакало.

— Где этот громкочихающий? Я его в куски разорву! Голову брошу за дальнюю гору, ноги — на все четыре стороны!

— Что ты! Он и тебя не пощадит, убегай!

Схватил лев волка за горло:

— Покажи мне громкочихающего, иначе задушу!

Пошли они. Встречают мальчика-пастушонка.

— Этот? — злобно спрашивает лев.

— Нет, этот еще не дорос.

Пришли они в степь. Пасет стадо дряхлый старик.

— Этот? — оскалил зубы лев.

— Нет, этот перерос.

Идут дальше. Навстречу им скачет на быстром коне охотник. Лев и спросить волка не успел — охотник вскинул ружье и выстрелил. Загорелась на льве его длинная шерсть. Бросился он бежать, за ним — волк. Остановились в темном овраге. Лев по земле катается, бешено рычит. Волк его спрашивает:

— Сильно чихает?

— Замолчи! Видишь, теперь я — голый, только грива осталась да кисточка на кончике хвоста. Дрожь меня берет.

— Куда же нам бежать от громкочихающего?

— Беги в лес!

Волк скрылся в дальнем перелеске, а лев убежал в жаркую страну, в безлюдную пустыню. Так и перевелись в Сибири львы.

Перевод Г. Кунгурова.

Волк

Прибежал волк к реке. Глядит, в грязи жеребенок увяз. Захотел волк его съесть. Жеребенок простонал:

— Ты сначала меня вытащи, а потом съешь… Волк согласился, жеребенка из грязи вытащил. Жеребенок огляделся.

— Подожди, волк, не ешь меня: я грязный. Дай обсохну, грязь очищу, тогда съешь.

Обсох на солнце жеребенок, очистился. Волк пасть разинул.

Жеребенок сказал:

— Посмотри, волк, у меня в копыте задней ноги печать золотая спрятана. Возьми ее, богатым станешь, все тебе завидовать будут…

Обрадовался волк.

Жеребенок поднял ногу. Волк стал искать в копыте золотую печать.

Жеребенок так стукнул волка в лоб, что волк перевернулся животом кверху. Плачет, слезы ручьями льются.

Жеребенок убежал.

Обозлился волк и думает: «Почему же я его сразу не съел? Что он мне — сын или брат?»

Пошел волк дальше.

Около поскотины жеребчик пасется. Волк зубы оскалил и заворчал:

— Я тебя съем!

— Садись на мою спину, — говорит жеребчик. — Я тебя прокачу, потом уж съешь меня.

Волк сел на жеребчика. Тот понесся быстрее ветра. Пробежал под изгородью, и волк так стукнулся о верхнюю жердь, что упал с жеребчика и долго лежал как мертвый. Встал, шатаясь, поплелся к улусу.

Там свиньи паслись, землю рыли.

Голодный волк закричал:

— Я вас съем.

— Ты, волк, сначала послушай, как мы поем.

И свиньи громко завизжали.

Сбежались мужики, волк едва ноги унес. Пошел он обратно в лес, а навстречу ему охотничья собака.

— Я тебя съем, — говорит волк.

— Иди дальше. — Собака оскалила зубы. Волк поджал хвост, отошел.

Увидел тушу козла, обрадовался. Вцепился зубами в нее и в капкан попал.

Перевод Г. Кунгурова.

Есть звери пугливее

В давно-давние времена заяц всех боялся: птиц, зверей, даже перед серыми мышами дрожал в страхе. Заплакал с горя заяц:

— Нет на свете зверя пугливее меня. Пойду утоплюсь в быстрой реке или сгорю в белом огне…

Побежал заяц умирать. Выскочил из-за кустов, слышит: кто-то испугался его и бросился в сторону, зашумели сухие листья.

Посмотрел заяц: бегут от него перепуганные овцы. Обрадовался:

— Ага, есть звери пугливее меня!

И от радости так расхохотался, что верхняя губа у него лопнула.

Вот и стал заяц с раздвоенной губой.

Перевод Г. Кунгурова.

Как собака нашла хозяина-друга

«Плохо жить одной, — решила собака. — Найти бы кого-нибудь самого смелого и сильного… Я бы ему была верным другом…» И пошла собака в лес искать себе друга.

Слышала она от зайца, что на свете самый смелый и сильный зверь — это волк, а он тут как тут, идет навстречу, зубами лязгает. Сказала ему собака:

— Давай, волк, дружить с тобой.

— Давай, — согласился волк. — Плохо одному.

Вечером легли они спать на мягкий мох под деревом. Ночью собака вдруг услышала какой-то шорох, вскочила и принялась громко лаять. Волк испугался, поджал хвост и принялся унимать ее:

— Тише, тише… Замолчи, услышит медведь — и тебя, и меня растерзает.

— Какой ты трусливый, — сказала собака. — Я меньше тебя, а и то не боюсь. Покажи мне медведя, что за зверь, интересно.

Пошли они тайгою. Скоро увидели — лежит в валежнике косматый бурый медведище…

— Вот он, — издали показал волк и убежал, оставив собаку одну.

Собака подошла к медведю и сказала, что хочет подружиться с ним. Медведь посмотрел на нее, проворчал:

— Ну, ладно. — И стали они жить вместе.

Вечером улеглись спать, а собака опять услышала шорох и подняла лай. Медведь струсил и говорит:

— Не шуми ты, собака, а то тигр услышит… Нападет и разорвет нас с тобой.

«Нет, — подумала собака, — не годится он мне в товарищи — какого-то тигра боится».

— Покажи мне тигра, — попросила собака.

Утром медведь тихонько сказал:

— Вон он идет, тигр… — сказал и быстро убежал.

«Большой зверь, сильный. Он, наверно, никого не боится.

Буду с ним дружить», — решила собака.

Когда собака сказала тигру, что хочет с ним подружиться, тигр подумал, подумал и согласился.

Ночью, когда они спали, собака залаяла. Тигр вскочил и зарычал на нее:

— Замолчи, лев услышит! Придет, обоих нас съест.

До того тигр перетрусил, что даже не стал показывать собаке, где живут львы — побоялся. Пошла она одна. Искала, искала до самого вечера и не нашла льва. Ночью проснулась от страшного рева — земля содрогнулась, лес зашумел. Это был лев.

Собака смело подошла к нему. Лев зарычал, грива у него встала дыбом.

— Что ты за зверь? — сердито спросил лев. — Почему не боишься меня? Я тебя задавлю.

Собака сказала, что хотела бы стать его другом.

— Ну, что ж… — прорычал лев. — Иди со мной.

Целый день они ходили вместе по лесам и степям, все звери от них прятались, а вечером легли спать в кустах.

Ночью собака проснулась и звонко залаяла. Лев рассердился:

— Тише, тише! Услышит человек, убьет нас с тобой. У него есть огненная железная палка с громовым голосом.

Собаке захотелось узнать, какой он человек… Пошла она вместе со львом искать человека.

Скоро им повстречался маленький мальчик.

— Может, этот? — спросила собака.

— Этот… Только он еще не вырос.

И пошли они дальше. Потом увидели старика. Он шел медленно, опираясь на палку.

— Этот? — спросила собака.

— Этот… Только он уже одряхлел, видишь — ходит на трех ногах.

Через некоторое время встретили они здорового парня, который ехал верхом на коне.

— Вот он! — вскричал лев и опрометью бросился назад.

Подошла собака к человеку, помахала хвостом и сказала, что ищет она самого смелого и самого сильного друга.

— Давай, человек, подружимся.

— Это можно, — приветливо ответил человек. — Только знай, что я не люблю трусов.

Вечером они легли спать. Ночью собака залаяла — ей послышался какой-то шорох. Человек вскочил, схватил ружье — огненную железную палку с громовым голосом, о которой говорил лев, и принялся вместе с собакой искать, кто это шумел поблизости.

— Нам с тобой никакой враг не страшен, — сказал он собаке.

Собака поняла, что нашла, наконец, друга с бесстрашным, богатырским сердцем. С тех пор она верно служит человеку.

Перевод М. Степанова.

Хвастливый Бадма

А вот история о ленивом Бадме.

Мало, что он был ужасно ленив. Он еще очень любил поговорить о том, какой он хороший работник, какой удачливый, сильный, ну прямо необыкновенный человек.

Однажды он посеял пшеницу. Но ухаживать за нею Бадме было некогда и не хотелось. Поле все сплошь заросло травой-повиликой так, что самой пшеницы и видно не было.

Случилось в это время охотникам приготовить ядовитую приманку для волков. Волки сожрали ее, а потом, еле живые, заползли на поле Бадмы и там подохли.

Вернулись охотники, видят — приманка съедена. Поискали они, поискали — нигде волков не нашли. И ушли ни с чем.

Совсем случайно Бадма проезжал мимо своего поля. Увидел он дохлых волков, обрадовался. Побросал их в телегу — и скорей в деревню.

Содрал Бадма с волков шкуры, продал их, получил столько денег, сколько у него отроду не было. И не удержался, давай хвастаться.

— Я новый способ ловли волков изобрел, — говорит. — Я нарочно свое поле не полол. У меня среди пшеницы такая крепкая повилика выросла, она волков лучше всяких капканов ловит. Целых три волка вчера поймал!..

Удивлялись люди, слушая Бадму. Не верили. Однако многие видели, как Бадма шкуры сдавал.

А тот еще больше хвастался:

— Вот вы говорите, я лентяй. А я ночи не спал, траву-повилику поливал, ухаживал за ней. Зато теперь зиму можно жить припеваючи. За лето я знаете сколько волков наловлю!

Пошли по улусам слухи, что Бадма особую траву вырастил. Что она сама волков ловит.

Услыхали об этом охотники, которые ставили приманку на волков. Поняли, что дело неладно, что кто-то их волков подобрал.

Разыскали они нашего Бадму, подступили к нему с разговорами.

— Отдай, — говорят, — наших волков. Верни нам, Бадма, шкуры или деньги.

Возмутился Бадма:

— Мои волки! Моя трава их поймала! Слушать ничего не хочу!

Тогда охотники — делать нечего — повели его к судье. Выслушал судья всех по очереди и спрашивает Бадму:

— Так ты говоришь, сама трава волков задавила? Неужели она такая крепкая у тебя?

— Конечно, крепкая. Как железо! — сказал глупый Бадма.

— Ладно, — решил судья, — тогда вы, охотники, поезжайте на поле Бадмы. Накосите там воз травы и везите сюда. Потом свейте из этой травы веревку и привяжите Бадму к столбу. Если Бадма не сможет порвать веревку — его правда. Если веревка не выдержит — пусть вернет шкуры охотникам.

Так и сделали. А день был жаркий-прежаркий.

Вот стоит Бадма, к столбу привязанный, не шелохнется. Ждет-выжидает, когда людям надоест на него глядеть.

Но на его беду пролетал мимо шмель. Наткнулся он на Бадму и сослепу ужалил его прямо в нос.

— Ой! — закричал Бадма. Схватился он рукой за нос и совсем забыл, что надо притворяться. От его движения веревка не выдержала и лопнула.

Так мудрый судья показал людям, что ленивый Бадма на самом деле никакой не охотник, а хвастун и обманщик.

Пришлось Бадме вернуть деньги за проданные шкуры охотникам. И поплелся он на свое поле траву-повилику полоть. А то зимой сидел бы он без куска хлеба, зубами щелкал.

Вот как иногда с хвастунами случается.

Перевод А. Преловского.

Курица и кошка

— Ты мне нравишься, курица, — сказала однажды кошка. — Ты серая и я серая, надо нам с тобой подружиться.

Курица ей не поверила и сказала:

— Я помню, как твоя мать в прошлом году украла моего цыпленка. Разве можно на тебя надеяться? Ты знаешь, что я никогда никого не обижаю. А вы, кошки, известные задиры. Если можешь, то докажи свою преданность, кошка!

Кошка не нашла, что ответить, и очень огорчилась.

Но через несколько дней кошка пришла охотиться за мышами на старое гумно, где стоял стог сена.

Здесь же была и курица.

Вдруг курица испуганно закудахтала и бросилась под стог.

«Что такое? — подумала кошка. — Наверно, ей надо помочь»…

Побежала кошка следом и увидела, что с неба на нее падает ястреб. С высоты он не заметил разницы, ведь кошка и курица были обе серые.

Кошка быстро повернулась на спину, вцепилась в ястреба своими острыми когтями. Тут ему и смерть пришла, злодею.

Тогда курица вышла из убежища и сказала:

— Теперь я тебе верю, кошка. Только настоящий товарищ может так поступать.

А кто-то все еще думает, что кошка и курица никогда не смогут подружиться!

Перевод А. Преловского.

Дети и голуби

Под крышей дома, где жили два маленьких брата Дондок и Доржи, поселились голуби. Ребята их очень полюбили. По утрам они кормили птиц, а по вечерам охраняли от кошки, которая уже не раз подбиралась к голубям.

Однажды ребята пошли в лес по ягоды. Нашли хорошую полянку, всю усыпанную брусникой. Стали наполнять лукошки.

Дондок, младший, заметил зайца. Тот вышел из-под куста на краю поляны, постоял на задних лапах, огляделся — и запрыгал в глубь леса.

— Давай, Доржи, поймаем зайца, — прошептал Дондок.

Побежали они за зайцем, а тот прыг-прыг, да и совсем потерялся.

Огляделись ребятишки — лес кругом незнакомый.

Уже и вечер близко: солнце за деревья садится.

Доржи, старший, сказал:

— Однако, выходить надо. Пойдем-ка вон на ту полянку, может, там тропинку найдем.

Вышли братья на ту полянку, а там тропинки нет. Вышли на другую — то же самое. А солнце уже совсем низко.

На третьей полянке видят они — какие-то птицы сидят. Целая стая. Присмотрелись ребята, а это — голуби!

— Наши голуби! — обрадовался Дондок.

— Гули-гуленьки, выручайте, заблудились мы, — сказал Доржи.

Голуби поднялись сразу всей стаей, заворковали дружно и полетели в сторону заката. Заметили братья, куда голуби полетели, и побежали за ними.

Вскоре они вышли на знакомую поляну, а оттуда и до дома рукой подать. Еще два подъема и три поворота — и вот они, родной дом, отец и мать.

Солнце уже село. Голуби, засыпая, тихо ворковали под крышей. Братья послушали, послушали и ничего, конечно, не поняли из их голубиного разговора.

А голуби как раз говорили о Дондоке и Доржи. О том, какая это радость — помочь в беде своим настоящим друзьям.

Перевод А. Преловского.

Алтан-Хайша — Золотые Ножницы

Давным-давно жил мудрый хан. У этого хана был один-единственный наследник-сын. Глядя, как подрастает сын, часто задумывался хан: «У моего единственного сына сердце доброе, но умом он не вышел. Что будет с ним, когда я состарюсь и умру? Надо найти ему умную, толковую жену, такую, чтобы сумела его на правильный путь наставить, вовремя совет хороший дать. Но где найти такую жену?»

Отправил хан на поиски умной девушки своих послов — сайдов и тушемилов.

Сайды и тушемилы объехали все улусы ханства, пробыли много дней в пути, но нигде не нашли подходящей девушки. Красивых много повстречали, умных немало, а такую, какую хан приказывал найти, нигде не нашли.

В конце пути зашли они в один отдаленный улус. Видят — на самом краю села стоит бедная, дырявая юрта. Вокруг юрты ничего нет — ни коня, ни коновязи.

Слезли ханские послы с коней, а коней негде привязать, стоят и держат их на поводу. В это время выглянула из юрты девушка. Увидела гостей, спрашивает:

— Что вы не зайдете в юрту? Чего здесь ищете?

Ханские послы говорят:

— Хотели к вам зайти, да вот коней негде привязать.

Засмеялась девушка;

— Неужели не найдете, где привязать? Вот перед вами — зима, а вот — лето, привяжите к ним своих коней!

Оглядываются послы, смотрят друг на друга — ничего не могут понять: как коней привязать к зиме и лету?

Чванливые ханские послы рассердились на дерзкую девушку, посмевшую насмехаться над ними. Сели на своих коней и поехали во дворец.

Предстали сайды и тушемилы пред светлые очи хана. Стал хан расспрашивать их: где побывали, с кем встречались, нашли ли где умную девушку?

— О, великий хан! — отвечают они. — Все ханство объехали, почти в каждую юрту заглядывали и с каждой встречной девушкой разговаривали, а нигде для тебя подходящей невестки не встретили.

— А в бедные юрты заглядывали?

— Конечно, — отвечают сайды и тушемилы. — Напоследок в такую бедную, дырявую заглянули, что возле нее ничего нет — ни коня, ни даже коновязи. В ней живет полоумная девушка. Говорит какие-то неразумные слова, понять их невозможно.

— Что же она вам сказала?

— Выглянула из юрты и спрашивает, что мы ищем. Говорим — негде коней привязать. Она нам отвечает: «Вот перед вами — зима, а вот — лето, привяжите к ним своих коней!» Бестолковая какая-то девушка.

Усмехнулся хан и говорит своим послам:

— Не лежали ли возле юрты сани и телега?

Удивились тушемилы и сайды, посмотрели друг на друга и говорят:

— О, великий хан! Какой же ты проницательный! На самом деле возле юрты лежали сломанные сани и телега.

— Вот вам и зима, и лето! — сказал хан. — Вы хоть и ханские сайды и тушемилы, а не поняли этой загадки. Теперь вы мне скажите, где живет эта девушка, я сам поеду к ней!

Долго ли ехал хан, только приехал он к этой драной юрте. Сошел с коня, привязал его к телеге и вошел в юрту. Сидят в юрте старик со старухой, сидит и что-то вяжет красивая девушка. Думает хан: «О, в ней и ум, и красота!» — и спрашивает девушку:

— Как тебя зовут?

Девушка бойко отвечает:

— Меня зовут Алтан-Хайша — Золотые Ножницы.

— А почему тебя так зовут?

— Я все хитрости-премудрости разгадываю, как нити ножницами разрезаю!

— Принеси-ка мне веревку из пепла, — говорит хан, — перевязать надо кое-что.

Забеспокоились старик со старухой: как дочка ханский приказ выполнит? А Алтан-Хайша весело отвечает:

— Подождите немножко, сейчас принесу!

Вышла она из юрты, быстро свила веревку из соломы, принесла ее, положила у ног хана и подожгла. Сгорела солома — осталась веревка из пепла.

— Вот вам, великий хан, веревка из пепла! — говорит она.

Усмехается хан и говорит, довольный:

— Не долго же ты думала, да хорошо сделала!

Хан приказал сварить тринадцать яиц, дал их Алтан-Хайше и говорит:

— Выведи-ка мне тринадцать цыплят из этих яиц!

— Хорошо, великий хан! — отвечает Алтан-Хайша. — Только цыплятам нужен корм. Возьмите эту кашу и посейте ее. Пока цыплята вылупятся из яиц, вы из каши вырастите просо, обмолотите его, вот вам и будет корм для них.

Родители Алтан-Хайши испуганно озираются: вдруг хан разгневается за такие вольные слова и прикажет их заточить в темницу. А хан не гневается, только усмехается и думает про себя: «Долго я прожил на свете, но такой умной девушки еще не встречал! Лучшей невестки мне не сыскать!»

Обернулся хан к отцу Алтан-Хайши и говорит:

— Хочу, чтобы ваша дочь Алтан-Хайша стала моей невесткой!

Старик растерялся и говорит:

— О, великий хан! Пожалей нас. У нас единственная дочь. Кто нас будет кормить, скоро мы совсем состаримся, за нами некому ухаживать да присматривать. Не можем тебе свою дочку отдать!

Хан говорит:

— Я прикажу вам новую юрту поставить, до конца ваших дней будут вас кормить, вы ни в чем не будете нуждаться.

Старик говорит:

— Надо еще саму Алтан-Хайшу спросить — как она скажет…

Согласилась Алтан-Хайша.

Приехали за ней ханские посланцы, отвезли во дворец.

Устроили такую пышную свадьбу, каких еще никогда не знала страна бурятская: мяса наварили целую гору, вина наготовили целое озеро, гостей пригласили со всех концов земли. Девять дней и ночей пировали, а на десятый день едва-едва разошлись по домам.

Довольны все: хан доволен молодой невесткой, ханским сын доволен красавицей женой, а Алтан-Хайша довольна молодым мужем: хотя он не удался умом, но зато пригож собой и сердцем добр.

После свадьбы хан говорит сыну:

— Собирайся, поедем на охоту!

Оседлав лучших коней, поехал хан с сыном на охоту. Приехали в одну падь, стали охотиться. Хан скоро убил косулю и говорит сыну:

— Я пойду в другую падь, еще немного поохочусь, а ты оставайся здесь и приготовь нам обед.

Сын спрашивает:

— Как же я приготовлю обед? Ведь мы не взяли с собой ни котла, ни тагана!

— В лесу много деревьев. Обойдись деревянной посудой!

Хлестнул хан коня и ускакал.

Ханский сын достал топор, срубил дерево и стал делать котел. Долго возился он, сделал неглубокую дыру в обрубке.

Тут хан, веселый и довольный, вернулся с охоты, вторую косулю привез. Видит он, что сын сидит на прежнем месте, обливается потом, мается, сосновый обрубок долбит — деревянный котел делает.

Схватил хан плетку и стал хлестать неразумного сына. Потом вскочил на коня, приказал сыну домой возвращаться.

Сын едва-едва на своего коня взобрался и поехал за отцом.

Долго так ехали — хан впереди, сын далеко позади плетется. Оглянулся хан, видит — сын сильно отстал, и кричит ему:

— Эй, сын, тяни своего коня за хвост!

Сын соскочил с коня и стал тянуть его за хвост. Увидел хан, опять стал гневаться. Подъехал он к сыну и принялся стегать плетью. Стегал до тех пор, пока сам не устал.

Приехали они домой, оба невеселые, злобные, оба молчат. Сели молча за еду. Встали из-за стола, ханский сын сейчас же к себе отправился, лег в постель и охает, стонет.

Алтан-Хайша спрашивает его:

— Что с тобой? Почему ты стонешь, охаешь?

— Ох, ох, кругом болит, все тело ноет.

— Что у тебя болит? Не захворал ли?

— Нет, не захворал. Отец меня во время охоты долго плетью хлестал.

— За что же он тебя? — спрашивает Алтан-Хайша.

— Я сам не знаю. Видно, он помешался в уме на старости лет. Приехали мы в одну падь, он убил косулю и говорит: «Готовь нам еду!» Я спрашиваю: «Как же буду готовить еду? У нас ни котла, ни тагана нет». Он говорит: «Обойдись деревянной посудой». Ну, я срубил дерево и принялся деревянный котел выдалбливать. Подъехал он, увидел это, ничего не сказал и давай меня хлестать…

— А за что же он бил тебя во второй раз? — спрашивает Алтан-Хайша.

Ханский сын говорит:

— Когда мы возвращались с охоты, я отстал. Отец кричит: «Тяни своего коня за хвост!» Я и стал тянуть коня за хвост. Тут отец подъехал ко мне и опять долго плетью бил. Нет, видно, он совсем рехнулся…

Выслушала это Алтан-Хайша и говорит своему супругу:

— Это ты рехнулся, дурень! У твоего отца ум светлый, а у тебя не хватило ума понять его слова!

— А как можно понять их? — спрашивает ханский сын.

Алтан-Хайша говорит:

— Когда отец сказал тебе: «Обойдись деревянной посудой», тебе надо было нанизать мясо на сучок и изжарить на костре. Вот тебе и «деревянная посуда»!

— А зачем он велел мне тянуть коня за хвост?

— Да разве это велел тебе сделать хан? Он только требовал, чтобы ты не отставал, погонял хорошенько своего коня. Вот тебе и «тяни коня за хвост».

Старый хан подслушал их разговор и думает: «Не обманулся я в Алтан-Хайше! Нет никого острее умом, чем она. Все мои сайды и тушемилы по сравнению с ней глупые и неразумные. Могу я теперь спокойно оставить свое ханство и отправиться к соседу — Шажин-номон-хану. Он славится своим умом, надо испытать, так ли он умен, как люди говорят?»

Собрался хан и поехал с двумя баторами в соседнее ханство, к Шажин-номон-хану.

Попал он в самый разгар большого праздника. У Шажин-номон-хана множество гостей. Сам Шажин-номон-хан, важный, гордый, спрашивает гостя:

— Зачем пожаловал ко мне?

— Хочу состязаться с тобой, узнать, кто из нас острее умом.

— Согласен, — говорит Шажин-номон-хан, — я буду тебе загадки загадывать, а ты отгадывай.

Шажин-номон-хан загадывает самые мудрые загадки, а хан не задумываясь их отгадывает. Досадно стало Шажин-номон-хану, он и говорит гостю:

— Моя очередь отгадывать.

Хан загадал такую загадку, что Шажин-номон-хан и отгадать не может. Загадал другую — и эту отгадать не может. Загадал третью — сколько ни бился Шажин-номон-хан, не мог и третью разгадать. Потерял он разум от злобы и гнева, приказал стражникам заковать хана в цепи и привязать к столбу.

— Через три дня отрубите ему голову! — приказал Шажин-номон-хан. — А баторов его казните сейчас же!

Видит хан — грозит ему неминуемая смерть. Стал он просить Шажин-номон-хана:

— Какая тебе польза, если отрубишь мне голову? Не разумнее ли будет взять за меня большой выкуп?

Жаден был Шажин-номон-хан. Спрашивает хана:

— А чем ты откупишься?

Хан говорит:

— Возьмешь много овец и коров, да, впридачу, много золота и серебра. Только позволь мне письмо написать — будет тебе все: и скот, и добро.

Созвал Шажин-номон-хан своих нойонов — князей и знатных лиц, стал с ними большой совет держать.

Нойоны говорят:

— Голову ему отрубить не трудно, лучше выкуп взять.

Шажин-номон-хан говорит:

— Пускай напишет домой письмо — велит выкуп за себя доставить.

Стал хан письмо домой писать: «Приехал я с моими баторами в славное ханство Шажин-номон-хана и попал как раз на богатый праздник. Остался я погостить у славного Шажин-номон-хана. Целые дни пирую и веселюсь. Сплю на мягкой зеленой кровати, укрываюсь синим одеялом, расшитым золотом. Славный Шажин-номон-хан подарил мне дорогие драгоценности на руки и ноги, пожаловал на шею серебряную витую цепь. Для услуг приставил своих людей, они от меня ни днем, ни ночью не отходят.

Как получите письмо, приготовьте славному Шажин-номон-хану богатые дары: гоните весь мой рогатый скот, вслед за ним гоните весь мой безрогий скот. Из трех осин золотых, что выросли у нас во дворе, две срубите и на месте сожгите, а одну с собой везите до границ владений славного Шажин-номон-хана. Сивого моего коня с собой не берите — он скакун плохой, никому здесь не нужен, пусть в своей конюшне стоит. Письмо это пусть разрежет своими золотыми ножницами моя молодая невестка».

Прочел это письмо Шажин-номон-хан, прочли его тушемилы и нойоны и сказали:

— Богатый выкуп требует хан прислать нам! А умом, видно, он не очень богат: сколько глупых слов в письме!

Три посла Шажин-номон-хана поскакали в земли хана.

Вручили они это письмо ханскому сыну. Он прочитал — ничего не понял. Ханские нойоны, сайды и тушемилы прочли, тоже не поняли. Одно поняли: надо ханский приказ выполнять.

Забегал ханский сын, забегали нойоны, сайды и тушемилы, приказывают сгонять всех коров, быков и овец. Бегают по двору, смотрят, где золотые осины выросли. Во дворце стоит шум, крик, суета. Один из сайдов и говорит:

— Требует наш хан, чтобы его письмо разрезала золотыми ножницами его молодая невестка. Надо отнести письмо к ней!

Принесли письмо к Алтан-Хайше. Прочла она и говорит:

— Схватите двух посланцев Шажин-номон-хана, заточите в темницу, а третьего закуйте в крепкие цепи!

Не ослушались сайды и тушемилы, сделали так, как велела Алтан-Хайша. После этого она созвала всех и сказала:

— Не так вы поняли письмо хана! Попал он в большую беду, вот и пишет нам так, чтобы никто, кроме нас, не понял. «Остался я погостить у славного Шажин-номон-хана» — означает, что наш хан попал в плен… «Целые дни пирую и веселюсь» — целые дни горюю и тоскую; «сплю на мягкой зеленой кровати» — лежу на зеленой траве; «покрываюсь синим одеялом, расшитым золотом», — сплю под открытым звездным небом; «на руки и ноги подарил мне Шажин-номон-хан дорогие драгоценности» — приказал надеть оковы на руки и ноги; «пожаловал на шею серебряную цепь» — привязал меня за шею веревкой; «для услуг мне приставил своих людей, они от меня ни днем, ни ночью не отходят» — приставил ко мне грозную стражу.

Слушают сайды и тушемилы, слушают нойоны, ханский сын, дивятся мудрости Алтан-Хайши, она им дальше читает:

— Просит наш хан пригнать к Шажин-номон-хану весь свой рогатый скот, а вслед за ним и весь безрогий скот — это означает, что хан велит собрать своих воинов с луками, с копьями, а за ними воинов с мечами. Из трех золотых осин, что выросли у нас во дворе, приказывает две срубить, а одну вести до границ владений Шажин-номон-хана. Это значит — двух послов Шажин-номон-хана убейте, а третьего возьмите в провожатые.

— О каком сивом коне пишет наш хан? — спрашивают все.

— Пишет он о своем сыне, — говорит Алтан-Хайша, — велит ему здесь остаться. Готовьте войска, надо в поход идти!

Собрались быстро ханские войска. Впереди пошли лучники, сзади пошли воины с мечами, сама Алтан-Хайша их повела. Пленный посланец Шажин-номон-хана дорогу указывает.

Тучей налетели войска хана, нагрянули они на владения Шажин-номон-хана. Он даже войско свое собрать не успел. Схватили Шажин-номон-хана, привели его к Алтан-Хайше.

Алтан-Хайша спрашивает его:

— Доволен ли ты, славный Шажин-номон-хан, нашими подарками?

От страха Шажин-номон-хан трясется, слова вымолвить не может.

Приказала Алтан-Хайша связать его, как барана, и везти в свое ханство.

А старый хан вернулся домой, собрал всех своих подданных и сказал:

— На всей земле нет такой мудрой женщины, как Алтан-Хайша! Как умру, пусть она правит моей страной!

Так по наказу хана и стало. После смерти хана стала правительницей ханства мудрая Алтан-Хайша — Золотые Ножницы, девушка из бедной семьи. Говорят, она до сих пор правит.

Перевод Вл. Петонова.

Свинья и змея

Жадная ядовитая змея каждый день приползала на старый скотный двор, чтобы погреться на солнышке и заодно поохотиться. Земля была черная, змея тоже была черная, заметить ее было трудно.

Молва о коварной змее распространилась далеко. Гуси, телята, куры — все стали старый двор обходить стороной.

Только жирная, толстая свинья, как ни в чем не бывало, рылась под изгородью, купалась в лужах и спала на солнцепеке.

Она и не замечала, что осталась во дворе одна-одинешенька.

Пробовал было гусь предупредить ее об опасности. А та ему в ответ: «хрю» да «хрю»! Так и не понял гусь, что ему свинья сказать хотела, ушел.

Все уже смирились с мыслью, что рано или поздно свинье несдобровать.

Но случилось совсем непредвиденное.

Однажды бродила свинья, как обычно, по двору, ковыряла носом землю и похрюкивала от удовольствия. И так она увлеклась этим делом, что даже не заметила, как наступила на спящую змею.

Проснулась змея и вспомнила, что она голодна. Подняла змея свою узкую хищную голову со страшным раздвоенным жалом и укусила свинью за бок. Но свинья не почувствовала боли — знай себе роется в земле, корешки на зубах похрустывают.

Змея разозлилась. Давай кусать свинью куда попало, так ярость ее ослепила.

Не знала злая змея, что ее ядовитый яд свинье совсем не страшен. Не знала, что и укуса свинья вовсе не чувствует.

Долго прыгала змея вокруг свиньи, пока та ее не заметила. А когда заметила, очень удивилась:

— Какой большой червяк! Дай-ка попробую…

Откусила кончик хвоста — вкусно! И съела свинья всю змею, ничего от нее не осталось.

Так пришел конец злой и страшной змее. Куры, гуси, телята — все вернулись снова на свой старый скотный двор.

Но когда они благодарили свинью за то, что избавила их от змеи, свинья в ответ: «хрю» да «хрю»!

Так и не поняли они, что свинья сказать хотела.

Перевод А. Преловского.

Ленивая сова

Все птицы вовремя понастроили себе гнезда. Лишь одна сова сидит на солнышке, дремлет, греется.

Давно птицы птенцов высидели. А сова даже не думает семьей обзаводиться — клюет носом, греется, дремлет.

Прошло лето. Сова нежится.

Прошла осень. Сова не беспокоится.

Выпал снег. Ударил мороз. Сова проснулась.

Увидела, что вся земля белая, испугалась: ослепил ее снег. Спрыгнула она с насиженной ветки, полетела. А разглядеть ничего не может. О первое же дерево лоб расшибла.

— Ду-ду-ду, как прожить? — Расплакалась сова.

— Очень плохо быть такой разгильдяйкой! — ответило ей лесное эхо.

А белка посочувствовала:

— Ищи себе дупло, пока не замерзла!

Но где там сове, такой неуклюжей, найти пристанище в холодном лесу?

Так до сих пор всю зиму сова по ночам шатается, громко стонет и плачется всем и каждому:

— Ду-ду-ду, как прожить? Хо-о-олодно!.. А кто, кроме нее самой, в этом виноват?

Перевод А. Преловского.

Змея и муравьи

Однажды муравей упал в воду и стал тонуть. Услышав крики о помощи, утка подплыла к нему и вытащила на берег.

С тех пор прошло много дней.

Утка свила гнездо, снесла яйца и села высиживать птенцов.

А в это время жадная и прожорливая змея стала ее преследовать. Утка и так и сяк, а отойти от гнезда боится. Змея ее то в камыши загонит, то на берег — едва утке удается увернуться от ее хищной пасти. Наконец, утка устала, села на воду. А змея поднырнула и схватила ее за лапу.

Утка в испуге поднялась в воздух. Но змея была очень тяжелой даже для взрослой утки. Лететь утка не смогла и упала на берег.

Тут бы ей и вовсе несдобровать, но увидел это муравей. Побежал он в муравейник и привел на помощь утке целую тысячу своих товарищей.

Набросились на змею смелые муравьи, она и выпустила утку. А сама завертелась и зашипела:

— Отпустите меня, муравьи, я ведь вам не мешаю.

— Скажите, какая добрая! А утка тебе мешала?..

Тут змее и смерть пришла.

И поделом: не нападай на добрых и безобидных — тебе же и хуже будет.

Перевод А. Преловского.

Семьдесят небылиц

Рассказывают старики, будто в давно минувшие, давно забытые времена жил один хан. Не было кругом такого злого хана, как он. Злость его была так велика, что ничто его не занимало: ни пиры веселые, ни танцы, ни охота, ни государственные дела — все ему надоело, все наскучило. Никого он не хотел видеть, и слуги давно уж забыли, когда хан последний раз смеялся. Так и сидел хан угрюмый и одинокий, сидел и чах от злости. И вдруг пришла хану в голову мысль позабавиться. Разослал он по улусам такой указ:

«Кто без запинки расскажет хану семьдесят небылиц, без крупицы правды, тот получит вьюк золота, который сможет поднять лишь верблюд. А если кто, на свою беду, запнется или расскажет хотя бы один правдивый случай, он будет закопан живым в землю».

Стали приходить к хану самые знаменитые выдумщики и мастера по вранью. Но никто из них не смог угодить злому хану: нет-нет, да и сорвется с языка правда даже у тех, кто всю жизнь свою только и делал, что врал. И много тут погибло людей; вскоре уж и не стало охотников рассказывать небылицы.

Жил в одном улусе паренек, и никому он ни разу не соврал, но ловок был, как семь чертей, умен, как сто ханских мудрецов. Был паренек беден и бос, рубашка на нем рваная, штаны дырявые да заплатанные. Надумал паренек попробовать: сумеет ли он сочинить семьдесят небылиц? Отправился к хану. Пришел, стучится. Залаяли псы во дворе, заскрипели ворота.

— Что тебе надо? — спрашивают его.

Объявил паренек, зачем он явился, а сам стоит себе преспокойненько.

— Убирайся отсюда, пока голова на плечах! — крикнул стражник.

— Я пришел за своим вьюком золота, который сможет поднять лишь верблюд, — спокойно отвечает паренек.

Удивился стражник и пропустил смелого оборванца к хану.

На больших подушках восьмицветных лежал сердитый хан. По обе стороны от дверей стояли и тряслись от страха нойоны. Слуги бегали на цыпочках, на золотом подносе ставили перед ханом всякие кушанья, в серебряной посуде носили разные напитки. Ни к чему не притрагивался хан, все ему надоело. Стоят нойоны еле живые: «Быть в этот день беде, — думают они, — хан от злости даже есть перестал».

Увидел хан паренька-оборванца.

— Что тебе нужно? — крикнул он и затрясся от ярости.

Паренек поклонился и спокойно ответил:

— Всемогущий хан, я пришел по твоему приказу — рассказать тебе семьдесят небылиц.

— Что-о?! — заревел хан. Налились у него кровью от злости, округлились глаза. Берет он свой десятигранный жезл с алмазным набалдашником: — Земной поганый червь, ты хочешь, чтоб и тебя сейчас же закопали в землю?

— Всемогущий хан, — еще спокойнее отвечает паренек, — мудрые говорят: не убивают животное, не выпустив из него кровь, не казнят человека, не выслушав его. Послушай сначала мои семьдесят небылиц.

Прикусил хан язык, помолчал с минуту, кое-как совладал со своей злостью и говорит:

— Я слушаю, собака, начинай!

Даже не посадил хан паренька, а тот скрестил на груди руки и начал:

— Всемогущий хан! То, что услышишь, произошло давным-давно — вчера. Небо в то время было не больше потничка, что кладут под седло, а земля — не больше верблюжьего копыта. Мать не родила меня, а я уже пас табун своего внука, и было мне тогда всего десять лет.

Однажды в страшную жару, обливаясь потом и трясясь от холода, я гнал лошадей на водопой. Когда подошел к реке, увидел, что река замерзла и лед блестит на ней. Хотел вырубить топором прорубь, но топор не берет. Тогда я поставил топор на лед, оторвал голову свою с плеч, крепко взялся за шею обеими руками и что есть сил стал бить по топору головой.

Всемогущий хан! Что произошло, ты думаешь? Один только раз ударил — сделалась такая прорубь, что можно сто лошадей разом напоить. Напились мои кони и стали пастись на льду, но тут оказалось, что нет в табуне пегой кобылицы, которой я дорожил больше жизни. Сбросил я с себя козью шубу, выстрогал палку из пота своего, воткнул палку в шубу, встал на нее, смотрю — нет кобылы. Запечалился я тогда и вынул из сердца иглу-печаль, воткнул в нож, смотрю через ушко иголки. Ай, ай! Вижу кобылу, вижу мою пегую на черной скале у Черного моря. Водяной жеребец вокруг скачет, водяную пыль поднимает. Сделал я из моей палки лодку, сделал из ножа весло и поплыл я к тому острову. Доплыл хорошо, но по пути ударилась об мою лодку морская пена, закачалась лодка, захлебнулась, и начал я тонуть. Тогда сажусь на весла, гребу своей лодкой и не успел моргнуть, как доплыл до острова. А пегая моя кобыла одичала, и не поймать бы мне, если бы не свил из ее хвоста веревку да не заарканил ее. Поймал я кобылу и поскакал по морю так, что море загудело, а позади гоню жеребца водяного. Вдруг моя кобыла споткнулась о волну и начала тонуть. Что делать? В мгновение ока я пересел на жеребца, а кобылу погнал за ним. Так я выбрался на берег, доехал до табуна. Чувствую — сильно проголодался. На счастье, выбежал десятиногий заяц и бросился бежать. Привязал я кобылу, натянул тетиву, стреляю — заяц бежит. Оказывается, стрела полетела не вперед, а назад. Еще раз натянул тетиву и пустил стрелу, но как? Наконечником назад. Стрела пронзила зайца насквозь, но шкура осталась цела. Начал я собирать сухой навоз, чтобы развести костер. А в это время гляжу — кобыла моя фыркает. Вдруг кто-то потащил ее в гору. Оказывается, впопыхах привязал я кобылу не за куст боярышника, а за рога козы, что имела тридцать рогов-ветвей. Кое-как догнал кобылицу, а когда вернулся, то увидел — господи помилуй, — что навоз, который сложил я для костра, взвился до туч, там рассыпался и разлетелся. А дело простое: вместо навоза я собрал сонных перепелок. Снова собрал я навоз, зажег костер и начал варить в котле без дна зайца. Сварился заяц — но что получилось? Беру кусок побольше и получше, хочу отправить в рот, а рта нет! Оказывается, я его забыл у проруби вместе с головой. Ай, ай! О чем горевать, поем и так!

Накушался я до того, что не могу подняться на ноги. Обтер руки об голенище унта и лег спать. Только заснул, слышу, кто-то возится у моих ног, кричит, шумит. Гляжу — унты мои дерутся! Дело-то оказалось в том, что я обтер жирные руки об один унт — он наелся, а другой остался голодным и давай лупить сытого. Разнял я их, положил по обе стороны от себя и снова заснул.

Проснулся — лежит один унт, который сыт, а другой удрал. Что делать? Запихиваю ноги в оставшийся унт и бегу вдогонку за беглецом. Целый день бегу без отдыха — нет унта. Месяц бегу — нет унта. Год уж бегу — все нет унта. Добежал я кое-как до одного дома, а в нем — пир горой. Сидят гости, снуют с кушаньями слуги.

О, всемогущий хан! Что, думаешь, увидели мои глаза? В одном из слуг они узнали мой унт! От удивления я онемел, а потом окликнул его. Он чуть не выронил поднос с мясом, потому что испугался меня, подумал, что я бить его начну.

И пустился он тут меня угощать, таскает поднос за подносом, а сам приговаривает:

— Ты пожалел жир на руках и не обтер их об меня. Ешь же, скупой хозяин, ешь, жадный, ешь!

Накидал он целую кучу мяса вокруг меня. Тогда я посылаю его за своей головой. Поставил я на место голову и — ай, ай! — зубы-то мои, отдохнув, стали острыми: вмиг перемолол я ими все мясо.

Обул я оба унта и вернулся к табуну. От жирного мяса потянуло меня пить. Наклоняюсь к воде и пью. Так я напился, что лоб мой раздулся, словно бочка. Хочу подняться, но не тут-то было! Огромная рыба запуталась у меня в бороде. Я еле-еле вытянул рыбину, потому что была она семь шагов в длину. Обменял я рыбу на цаплю.

О, всемогущий хан! Тебе надлежит знать, какова была та цапля. Она из колодца пила не нагибаясь…

Видит хан, что паренек рассказал-таки семьдесят небылиц и ни разу не сбился: все случаи как на подбор выдуманы, — и решил хан сбить рассказчика.

Стукнул он жезлом своим, крикнул парню:

— Эку невидаль сказал, колодец-то был неглубокий, раз цапля пила не нагибаясь.

— Ты прав, всемогущий хан, колодец был неглубок: бросишь в него камень утром — долетит до дна уже к вечеру.

— И это неудивительно, — говорит хан, — день-то тогда был короток.

— Опять ты прав, о всемогущий хан. День и на самом деле мог быть коротким, потому что твоего отца поймали тогда с ворованной овцой утром и еле успели выдергать волосы по одному, пока он стал лысым, как наступил уж вечер.

— Врешь, собака! — заорал хан, весь искривившись от злости.

— О, всемогущий хан, — еще спокойней закончил свои небылицы паренек, — я рассказал лишь то, что видел сам, а если бы взялся рассказывать то, что от людей приходилось слышать, моей жизни не хватило бы передать все. Но, если есть время, послушай…

— Вон отсюда, негодяй! Отдать ему вьюк золота, и чтоб духу его здесь не было! — закричал хан, а на следующий день умер от ярости.

Перевод И. Луговского.

Дятел

Устал дятел дерево долбить, сел на ветку и задумался: «Как все неудобно устроено в мире! Когда долбишь — голова болит. Когда не долбишь — в желудке пусто, ребятишки пищат, есть-пить просят, покою не дают. Сделать бы так, чтобы жить было легко и свободно, ни о чем не думая! Соскучился я по легкой жизни, хоть никогда ее и не видал…»

Так он размышлял. Вдруг видит: летит кукушка, несет в клюве яйцо. Около гнезда сороки огляделась, нет ли кого рядом. И подбросила яйцо сороке, чтобы, значит, самой птенца не воспитывать.

Для виду она покуковала, повертелась на ветке и улетела.

Вскоре вернулась сорока. Увидела она чужое яйцо в своем гнезде и выбросила вон. Яйцо кукушкино упало и разбилось на острых камнях.

Посмотрел на все это дятел, и стыдно ему стало за свои мысли.

— Нет, — сказал он. — Не по душе мне такая «легкая жизнь». Не хочу, чтобы с моими детьми так обращались. Ничего, что от нашего труда частенько голова побаливает. Зато знаешь, что не даром жизнь живешь, не даром свой хлеб ешь!

Сказал и с новой силой застучал клювом по стволу.

Перевод А. Преловского.

Табунщик и ханша

Давным-давно работал у одного хана табунщик. Славился он не только тем, что умел выращивать выносливых, красивых и быстроногих лошадей, но и своей честностью и прямотой. Табунщик был смелым человеком и любил говорить людям только правду. Говорил он правду и о самой ханше — женщине злой, сварливой и своевольной, которая особенно жестоко поступала с бедными и незнатными людьми. Невзлюбили табунщика за правду нойоны. Возненавидела его ханша. Недолюбливал его и сам хан, но прощал ему все за великое мастерство табунщика.

Злые нойоны решили избавиться от ненавистного табунщика. Подговорили они ханшу убить табунщика. Ханша пришла к мужу и сказала:

— Не могу я больше видеть этого табунщика! Прикажи убить его!

Хан воскликнул:

— Что ты, жена! Благодаря ему мои табуны умножились, как степные травы, мои скакуны стали быстрыми как стрелы, моя слава пошла по всем странам…

— Кто тебе дороже: я или простой табунщик? — закричала ханша и отвернулась. — Выбирай же!

И хан после долгого раздумья выбрал. Не решаясь открыто расправиться с табунщиком, которого все любили, хан отправил своих слуг-палачей в глухой лес и приказал им:

— Первого же приехавшего к вам человека, знаете вы его или не знаете, убейте тут же!

После этого хан вызвал табунщика и сказал:

— Дровосеки мои ушли в лес за дровами. Езжай туда и посмотри их работу.

Табунщик, ничего не подозревая, оседлал своего лучшего коня и поскакал в лес. Однако он плохо знал дорогу и на распутье задумался — по какой дороге ему ехать. Тогда он дал волю скакуну, и верный конь, словно предчувствуя беду, направился по другой дороге.

Тем временем ханша, не доверяя мужу, решила своими глазами увидеть смерть табунщика. Приказала она оседлать коня и, не говоря никому ни слова, ускакала в лес. Слуги-палачи увидели ханшу и страшно удивились.

— Делать нечего, — решили они, — видно, хан хочет тайно казнить свою жену…

И они отрубили голову жестокой ханше.

В это время прискакал заблудившийся табунщик.

— Что вы наделали? — в ужасе спросил он палачей.

— Хан приказал казнить первого, кто прискачет сюда. Мы выполнили приказ хана, — сказал старший палач.

Второй палач глянул на табунщика и сказал:

— Вот кого надо было казнить!

— Не можем, — ответил старший. — Не было приказа казнить второго скакавшего.

Когда хан узнал о гибели своей жены, он захлебнулся от горя и злости.

— А ты что делал, где ты был? — набросился он в ярости на табунщика.

Табунщик рассказал, что он заблудился в дремучем лесу, а когда разыскал ханских слуг, было уже поздно.

Палачи сказали:

— Он говорит правду, все так и было.

Хан схватился за голову и тихо произнес:

— Видно, правду говорят люди: недоваренную пищу на стол не подают — необдуманный приказ не выпускают.

А люди другое говорят:

— Кто замышляет гибель другому, бывает, и сам погибает!

Перевод И. Луговского.

Шаман

Недавно объявился у нас в улусе шаман. Говорит: любую болезнь лечить могу. Ну, нашелся кое-кто, поверил ему и не стал ходить к доктору.

А шаман еще пуще хвалится:

— Доктора ничего не умеют! Только я один все знаю, все могу!

И случилось, что внук деда Алядая вывихнул ногу. Лежит мальчик на кровати, нога у него синеет, а сам плачет.

А шаман уже тут как тут.

— Давай вылечу, — говорит.

Что было делать деду Алядаю? Согласился.

Шаман еще с порога потребовал две крынки сметаны. Одну велел нагреть, другую остудить.

— Мне, — сказал шаман, — дайте холодную, а пока я ем, вы горячей сметаной натирайте мальчику больную ногу. Когда я съем сметану, мальчик выздоровеет.

Так и сделали.

Но хитрый старый дед Алядай заподозрил неладное. Решил он проверить, умный ли человек — шаман.

Когда принесли сметану, дед Алядай незаметно переменил крынки и смотрит, что из этого будет.

Жадный шаман так торопился наесться, что не глядя полез рукой в крынку. И обжег себе пальцы.

— Ты зачем меня обманул, Алядай? — закричал шаман.

— Нет, ты сам себя обманул, шаман. Ведь ты хвалился: все знаю, все могу. Почему же не отличил горячую сметану от холодной? Это так просто!

Взял дед Алядай палку и прогнал шамана из дому. Потом быстро запряг своего пегашку и отвез внука к доктору. Доктор тут же и вылечил мальчика.

А шамана с тех пор прозвали Горячая Сметана, и никто ему больше не верил.

Перевод А. Преловского.

Хитрая лиса

Было это в стародавнее время. Подружились в тайге волк, лиса и медведь. Стали вместе жить, поровну добычу делить.

Волк и медведь были хорошими охотниками — бегущего зверя за ногу, летящую птицу за крыло ловили. Ну, а лиса… Лисица целые дни рыскала по степи, выслеживала мышей да сусликов. Домой возвращалась с пустым брюхом. Однажды волк спросил у нее:

— Ну, лисонька, что добыла сегодня на охоте?

Лиса вздохнула:

— Чего там… Неудачный день… Пока выбирала в стаде изюбра пожирнее, солнце село, темнеть стало. А в темноте как увидишь, который изюбр жирный, который тощий? Завтра поохочусь.

Друзья поверили. Но дни шли за днями, а лисица по-прежнему ничего домой не приносила. Волк и медведь начали косо на нее посматривать.

— Давай-ка, дядюшка медведь, поглядим, как наша лиса на зверей охотится, — предложил волк медведю.

Стали они следить за лисицей. Медведь залез на дерево, волк спрятался в кустах.

— Ну, как она, что делает? — потихоньку спросил волк у медведя.

— Добычу выслеживает…

— Подойдем ближе, интересно же, — сказал волк и, крадучись, побежал ближе к лисе. За ним медведь — слез с дерева, зашагал вразвалочку.

Подобрались друзья к лисе и увидели: сидит она у норки, мышку караулит. И так увлеклась, что даже волка с медведем не заметила. Те переглянулись — теперь, мол, понятно, почему лиса без добычи приходит.

— Мы ее, хвастунью, проучим, — сердито сказал медведь.

С этого дня волк и медведь перестали делиться с лисой своей добычей, стали давать ей только объедки. С голоду лиса начала худеть.

Как-то раз лисонька понуро брела по степи и встретила кошку. Кошка зло посмотрела на лису, шерсть у нее встала дыбом, спина выгнулась, из глаз посыпались злые искры.

— Ой, — испугалась лиса, — да ты, никак, сердишься?

— Как же мне не сердиться, — проворчала кошка. — Ты, лиса, всех мышей переловила, всю мою добычу захватила.

— Что ты, кошечка? — завиляла хвостом лиса. — Я тебе плохого не хотела. Давай будем дружить, завтра приходи ко мне в гости, я тебя мясом досыта накормлю.

— Мяу-мяу, — замяукала кошка, — мяу-мяу — мясом? Ну, если мясом — приду…

Хитрая лиса стрелой помчалась домой.

— Что с тобой? — забеспокоились волк и медведь. — Почему ты запыхалась?

— Ох! — лиса прижала лапу к сердцу. — Едва ноги унесла…

— Говори скорей, что случилось? — рявкнул медведь.

— Невиданного зверя встретила, — с трудом переводя дух, заговорила лиса, — нового хана нашей тайги…

— Страшный? — в один голос спросили волк и медведь.

— Страшный. Хоть и небольшой, а страшный. Глаза у него огромные, так и горят, все вокруг освещают. Отсюда червяка может увидеть, до которого и за сутки не доскачешь. Бегает быстрее ветра, без шума, без шороха. По деревьям лазает, с вершины на вершину перелетает, как птица.

— Плохи наши дела, — упавшим голосом проговорил медведь. — От такого хана добра не жди.

— Какое уж тут добро, — вздохнула лисица, — он грозится всех волков и медведей уничтожить.

— Научи, лиса, как из беды вырваться, — со слезами на глазах попросил волк. — Не пропадать же нам…

Хитрая лиса сделала вид, что задумалась. Медведь и волк с надеждой смотрели на нее.

— Я, кажется, придумала, — сказала, наконец, лиса. — Нужно пригласить злого хана домой да угостить получше. Может, он и подобреет.

— Правильно! — обрадовались волк и медведь. — Так и сделаем!

Лиса обещала пригласить хана в гости, а волк и медведь стали собираться на охоту — мяса побольше добыть.

— Приедет хан в гости, вы ему на глаза не показывайтесь, — учила своих приятелей лиса. — Ты, дядюшка волк, заройся в мох и сиди потихоньку. Ты, кум медведь, заберись на это дерево, да не шевелись, смотри. А я гостем займусь.

Так и сделали. Волк и медведь запасли большую кучу свежего мяса. Перед приходом лютого хана волк забрался в мох, медведь — на высокое дерево. Скоро пришла лиса, привела кошку. Кошка почуяла запах мяса, облизнулась:

— Мяу-мяу, мясо…

Волк услыхал и подумал: «Приятный голосок у хана. Не сердитый. Ну-ка, взгляну краешком глаза, что он за зверь?»

Волк высунул кончик носа, пошевелился. Кошка подумала, что это мышь возится, да как прыгнет волку на нос! Волк с перепугу вскочил и без оглядки кинулся прочь. А кошка сама испугалась и со страху полезла на дерево, на котором прятался медведь. Мишка заревел на всю тайгу:

— Ой, погибаю, съест меня лютый зверь!

Он отпустил ветку, за которую держался, и кубарем полетел с дерева — разбился насмерть.

Лиса показала кошке мясо, заготовленное волком и медведем, показала медвежью тушу и сказала, посмеиваясь:

— Нам надолго хватит… Зря ты о мышах горевала!

Перевод М. Степанова.

Примечания

1

Лама — монах, исповедующий буддийскую религию.

2

Бурхан — бронзовая фигура божества.

3

Ламбагай — почтительное обращение к ламе.

4

Саламат — род кушанья из сметаны.

5

Шудхэр — чёрт.

6

Нойон — начальник, чиновник.

7

Мэргэн — меткий.

8

Дабан — холм, гора.

9

Аршан — целебный источник.

Content

Меткая стрела

О бурятских сказках

Солнечный Цветок

Ласточка и комар

Сын бедняка и жестокий хан

Наказанная жадность

Мышь и верблюд

Курица и летучая мышь

Две мыши

Конец Хартагай-хана и его сына Харжа-Мина

Глупый богач

Сорока-воровка

Снег и заяц

Охотник Энгир

Журавль

Ключ счастья

Хартагай

Меткая стрела

Белка и мышь

Лисья дружба

Как перевелись в Сибири львы

Волк

Есть звери пугливее

Как собака нашла хозяина-друга

Хвастливый Бадма

Курица и кошка

Дети и голуби

Алтан-Хайша — Золотые Ножницы

Свинья и змея

Ленивая сова

Змея и муравьи

Семьдесят небылиц

Дятел

Табунщик и ханша

Шаман

Хитрая лиса

Примечания