Перл Бак

Призрак старого замка

Предисловие автора

Каждая книга содержит в себе две истории. Одна из них касается персонажей этой книги, другая же — самого автора и тех обстоятельств, при которых была написана эта книга.

«Король-призрак» был задуман несколько лет тому назад в Англии, где вместе со своим другом, компаньоном фирмы «Стреттон Продакшнз», Тэдом Даниелевским я осматривал великолепный старинный замок. В тени его вековых стен и зубчатых башен появились воображаемые, но странным образом одушевленные персонажи, история которых начала складываться в моем сознании.

Вместе с Тэдом, который был режиссером театра и кино, мы тут же заспорили, каким образом подать эту историю. Он размышлял с точки зрения кинодеятеля, а я как романист. В конце концов мы решили объединить наши усилия, и я написал роман, а он — сценарий фильма. Работу свою мы закончили почти одновременно.

Надеюсь, читатель почувствует то очарование, которое я испытывал по мере того, как разворачивались события в романе. Это происходило, если можно так выразиться, в «дублированной форме», каждая из которых являлась отражением другой и доставляла дополнительное удовольствие магией экрана и участием зрителей.

Искусство направлено на создание взаимопонимания между автором и его публикой, но каждое произведение мастера идет к этому своим путем и вызывает разное восприятие. Роман требует, чтобы читатель призвал на помощь свое воображение, дабы участвовать в описываемых событиях. В кино зритель более непосредственно и менее субъективно участвует в происходящем на экране.

Мы предлагаем вам обе формы этой истории: сейчас — роман «Король-призрак», а чуть позже — одноименный фильм.

Перл Бак

Часть первая

Бледное английское солнце пробивалось сквозь высокие окна замка. Как обычно, поднявшись рано утром, он верхом объехал все свои владения, пока она спала.

Чувствуя нарастающий аппетит, он тяжелым шагом вошел в просторную столовую, где они завтракали, обедали и ужинали. Она предпочла бы завтракать в более интимной обстановке, но он с детства привык к этому обширному залу, длинному столу и висевшей над ним люстре. Вот и сегодня они сидели здесь, на противоположных концах стола.

В это утро она, вероятно, встала раньше обычного. Иначе как объяснить появление на столе букета диких нарциссов. Три или четыре дюжины желтых головок покачивались в серебряной вазе, стоявшей на кружевной салфетке. Или, может быть, это Кэт успела побывать в саду?

Много лет назад они решили не разговаривать за столом, но часто нарушали данное себе обещание. В первые дни своего замужества она жаловалась, что он заставляет ее завтракать вместе с ним. Он как сейчас видел ее молодой, этакий зародыш будущей женщины, воплощение чисто английской красоты — голубоглазую, с волосами цвета меда, сидящую с противоположной стороны стола. Он слышал ее нежный голос, заявлявший непререкаемым тоном:

— Это поистине ужасный момент за весь день, Ричард! Моим родителям никогда не приходило в голову видеться за завтраком.

— Дорогая, — улыбаясь, воскликнул он, — если бы я был вынужден сидеть каждое утро напротив вашей матери, я, возможно, испытывал бы те же чувства, что и ваш отец! Это же была мегера! Но вы! Ваше лицо подобно розе, Мэри. Я испытываю огромное удовольствие, когда вижу его напротив своей тарелки почек с беконом. Это мое исключительное право!

— Ах так?! Ну тогда я не промолвлю ни слова! — пригрозила она, пряча улыбку в глубине глаз.

— И не нужно, — ответил он.

Таким образом, в течение тридцати пяти счастливых лет их совместной жизни она, завтракая с ним, неизменно хранила почти полное молчание. Вот упрямица!

Он взглянул на ее лицо, подобное розе. Оно еще было красиво. Пусть роза немного увяла, но ею еще можно было любоваться. Мэри совершенно не была похожа на свою мать, а походила скорее на отца, добродушного лорда, рано удалившегося на покой в свой старинный и порядком обветшавший замок в Корнуолле. Выйдя замуж, она просто поменяла один замок на другой, но Ричард никогда не допустит, чтобы его замок превратился в развалины, хотя в эту ужасную эпоху ругают каждого, кто родился в фамильном поместье.

Краешком глаз, отмеченных легкими морщинами, Мэри заметила его взгляд, брошенный на нее поверх вазы с нарциссами. Она вопросительно посмотрела на него.

— Нет, нет, ничего… Так, мимолетное воспоминание… — коротко бросил он.

Уэллс, исполнявший в эти трудные времена обязанности повара и дворецкого, стоял возле сервировочного столика спиной к ним. Разбив яйцо, он вылил его в кастрюльку с кипящей водой. Она любила яйца, сваренные в «мешочек», со слабосоленой селедкой.

Иссушенный возрастом, но по-прежнему высокий и стройный в своей поношенной ливрее, с безукоризненно причесанными седыми волосами, Уэллс держался прямо, и руки его не дрожали. Он служил выездным лакеем, когда сэр Ричард был еще совсем мальчиком, а леди Мэри — маленькой девочкой со светлыми волосами, носившей короткие белые платьица. В то время они не были дружны, а их семьи жили довольно далеко друг от друга. Мэри делала вид, что не замечает Ричарда, когда тот приходил к ним в дом со своей матерью, приглашенной на чашку чая, и пытался привлечь ее внимание всевозможными прыжками, кувырками и другой акробатикой на лужайке, куда их отправляли взрослые.

Повернув свое длинное бесстрастное лицо к хозяину, Уэллс спросил:

— Сэр Ричард желает съесть сегодня утром яйцо и почки с беконом?

— Да, пожалуйста. Думаю, это как раз то, что мне нужно. Кэт уже уехала на вокзал?

— Еще рано, сэр. В связи с приездом американца она убирается в большом салоне.

— Идите и скажите ей, что она рискует опоздать.

— Слушаюсь, сэр Ричард.

Старик удалился, мужественно преодолевая свою легкую хромоту. Воцарилось молчание. Леди Мэри пила свой чай и задумчиво разглядывала нарциссы. Намазывая маслом тост, сэр Ричард бросил на нее взгляд:

— Скажите, дорогая, вы останетесь, когда я буду его принимать?

Он было подумал, что она не нарушит своего обычного молчания, но она заговорила все тем же звонким и мягким голосом, оставшимся удивительно молодым, несмотря на поседевшие волосы.

— Я не думаю, что это так необходимо. Как вы считаете?

— Мне бы хотелось принимать его с глазу на глаз, — признался он.

— Вы звонили Филиппу Уэбстеру?

— Черт побери, забыл!

Он вскочил и был уже почти в дверях, когда услышал голос Мэри:

— Я это сделала.

— Что? Ну и ну! Право, это очень мило с вашей стороны! Как же я мог об этом забыть?

— Если он будет на встрече, мое присутствие не обязательно.

— Вовсе нет. Мне необходима ваша моральная поддержка. Уэбстер такой пессимист! Он постоянно готов к худшему, и в его присутствии я легко дам себя уговорить.

Он вновь опустился в кресло. Теперь, когда разговор был начат, ему хотелось его продолжить.

— Это ведь Уэбстер затеял эту сделку с американцем! Теперь он будет давить на меня, утверждая, что этот край приходит в упадок, а вместе с ним и замок.

Мэри налила себе вторую чашку чая и спросила:

— Почему он нашел именно американца? Может быть, потому, что в год нашей свадьбы ваш отец продал какому-то американцу две картины из бального зала? Но ведь это было так давно! Вы помните? Если мне не изменяет память, деньги были нужны для нашего свадебного путешествия! Бедный папочка!

— За свадебное путешествие платил я, — возразил сэр Ричард. — Отец взял на себя заботу о залах для балов. В то время весь наличный капитал должен был оставаться в имении. Когда я учился в Оксфорде, он присылал мне просто смехотворную сумму. Такая экономия должна была принести нам всем пользу! Тем не менее лучше не стало. Да и никогда не станет, если мы не обновим все хозяйство. А налоги! Я думал, что, устроив платные осмотры замка для туристов, я поправлю дела, но денег все равно не хватает. Правительство отнимает все…

Намазав апельсиновый джем на тост, Мэри заметила:

— Да, скорее всего те самые картины и навели Филиппа на мысль найти американца, не иначе!

Внезапно Ричард почувствовал раздражение. Ужасная мигрень, мучившая его в течение целого года, вновь вцепилась в него.

— Перестаньте жаловаться на вещи, которые я не в силах изменить, — сухо произнес он.

В холле Уэллс осуждающе выговаривал внучке:

— Тебя спрашивают, Кэт. Они боятся, что ты опоздаешь к поезду.

— Хорошо, дедушка, одну минутку.

Девушка вытирала пыль с массивного панно из английского дуба, изображавшего королевский герб. На протяжении пяти веков замок служил резиденцией английских королей, а затем был пожалован семье Седжелей, которая владела им следующие пять веков.

Мысли Кэт унеслись в прошлое, тогда как руки выполняли привычные домашние дела. Она вспоминала содержание книг, которых прочла множество за детские годы, проведенные в замке.

Сэр Ричард и леди Мэри баловали ее, да еще отправили учиться в Лондон, хотя она была всего-навсего внучкой дворецкого. Еще раньше они избаловали ее отца, Колэна, который так же, как и Кэт, родился и вырос в замке. Отказавшись стать выездным лакеем и служить в замке под началом своего отца, Колэн удрал в Лондон и стал вести богемную жизнь артиста, а с началом войны завербовался в авиацию.

Годом позже Колэн женился, стал героем королевских военно-воздушных сил и погиб в лондонском небе в тот самый день, когда получил отпуск в связи с рождением дочери. Мать Кэт погибла вместе с ним, а новорожденная девочка чудом осталась жива благодаря необыкновенно удачному решению соседа по воздушному путешествию, решившему закрепить детскую коляску под столом в кухонном отсеке самолета. Оставшаяся сиротой в возрасте 9 дней, Кэт была привезена в замок дедом. Он и заменил девочке родителей, поскольку ее бабушка, Элси Уэллс, умерла, дав жизнь Колэну. О родных со стороны матери никогда не упоминалось, и Кэт с детских лет приучилась не задавать лишних вопросов, которые все равно оставались без ответа.

Дед дал девочке приличное образование по старым традициям, однако хозяева замка, особенно сэр Ричард, посчитали, что обучение в деревенской школе недостаточно для Кэт, и отправили ее продолжать образование в Лондон. Уэллс неодобрительно отнесся к этой затее, но был вынужден подчиниться желанию сэра Ричарда. Кэт была страшно рада возможности уехать и получить дополнительные полезные знания. Она чувствовала себя достаточно ловкой, чтобы водить машину сэра Ричарда и помогать леди Мэри вести корреспонденцию. Она была гораздо больше чем простая служанка, хотя и членом семьи ее нельзя было назвать. Однако замок был для Кэт родным очагом, и она не могла представить свою жизнь вне его стен. Что станется с нею и ее дедом, когда замок будет продан? Ей не хотелось об этом думать.

— Ты слишком много работаешь, — сказал ей Уэллс, тяжело опускаясь на массивный дубовый стул, на котором некогда сиживал король Карл. С некоторых пор он присаживался где только мог, хотя бы на минутку.

Кэт продолжала обмахивать сложные скульптурные композиции, украшавшие навощенный стол с железными ножками, основания которых изображали когти, сжимающие круглые хрустальные шары.

— Да нет же, дедушка, уверяю тебя, — весело проговорила она. — Я люблю работать!

— Ты такая же упрямая, как и твой отец. — В голосе Уэллса было больше гордости, чем упрека. — С детства Колэн поступал так, как ему вздумается. Даже когда женился на девушке, стоящей куда выше его по положению…

— Послушай, дедушка, — перебила его Кэт, — ты рассказывал мне об этом уже много раз. У меня сейчас слишком много дел, чтобы снова выслушивать эти старые истории.

— Негодница! Делай так, как я говорю! — ворчливо произнес старик и поднялся. — Ты всегда была такой и очень похожа на своего папочку. Тебе следовало бы пойти в зал или… — Он медленно направился к двери, но Кэт бросилась вперед и, обогнав его, первой влетела в большой зал.

— Добрый день, сэр Ричард! Дедушка говорит, что вы звали меня?

Заметив, что его чашка пуста, она взяла ее, подошла к сервировочному столику, налила горячего кофе, добавила молока и два кусочка сахара. Маленькая и живая, она двигалась с удивительной легкостью и быстротой.

— Ты опоздаешь, — громко сказал сэр Ричард, принимая из ее рук чашку.

— Сними передник, Кэт, — добавила леди Мэри.

— Слушаюсь, миледи. Как видите, я совершенно готова. На мне свежая кофточка и твидовая юбка. Мне остается лишь накинуть куртку и причесаться.

— Говорю тебе, ты опоздаешь, — повторил сэр Ричард.

Кэт улыбнулась ему. Ее веселое выразительное лицо обрамляли черные кудряшки.

— Дорогой сэр Ричард, уверяю вас, что не опоздаю. Я знаю, сколько мне понадобится времени.

— Ты всегда слишком быстро ведешь машину, маленькая бесстыдница…

— О нет, вовсе нет! Я очень осторожна. Вы даже не представляете себе…

— Я тебе не верю. Ты все делаешь слишком быстро.

— Разве я хоть раз совершила аварию?

— Но тебе еще ни разу не приходилось возить американцев.

— Послушать вас, — засмеялась Кэт, — так американец — не обычный человек!

— Это именно тот самый вопрос, который я себе задаю.

Они спорили на равных — молодая девушка и пожилой человек. Сэру Ричарду это нравилось, а Кэт из опыта хорошо знала, когда следует прекратить играть роль почти что дочери и вспомнить о своем положении служанки. Именно это она сейчас и сделала.

— Будьте добры, сэр Ричард, скажите мне, как я узнаю этого американца?

— А мне откуда знать? Я его никогда не видел.

Леди Мэри вмешалась в их разговор с обычной очаровательной непринужденностью:

— Я полагаю, это будет единственный путешественник, не похожий на англичанина.

Кэт весело расхохоталась:

— Может быть, мне удастся убедить его вернуться обратно в Америку! А если он покажется мне несимпатичным, я расскажу ему о комнате герцога и постараюсь хорошенько его напугать.

Поставив чашку, сэр Ричард заметил:

— Лучше будет дать ему комнату короля Джона. Мы должны показать себя с наилучшей стороны.

— Она слишком сырая, — ответила леди Мэри. — Там в углу, где с потолка отвалилась известка, течет. Вот уже сколько лет, а вода все течет! Мне хочется знать: почему? Уэллс, вы не знаете?

— Никто никогда не знал причины, миледи.

— А-а-а! Ну, теперь это не имеет никакого значения — ведь замок будет продан. Или у кого-нибудь есть другая идея?

— Продать замок — это преступление, пусть миледи меня извинит, — отозвался Уэллс.

— Кэт! — взревел сэр Ричард, грохнув кулаком по столу.

Кэт, следившая за разговором с полуоткрытым ртом, подпрыгнула на месте.

— Бегу, бегу! — выдохнула она и исчезла.

Тишина вновь воцарилась в зале. Лишь Уэллс усердствовал у сервировочного столика, нервно позвякивая серебряными подносами. Повернувшись к хозяевам и пытаясь не выдать охватившего его волнения, он спросил:

— Если сэр Ричард больше не нуждается во мне, могу я вернуться на кухню? Сейчас должен появиться посыльный от мясника. Миледи желает небольшое жаркое к ужину?

Леди Мэри выразила одобрение безразличным кивком головы, и слуга вышел. Завтрак окончился. Сэр Ричард закурил трубку, а леди Мэри, слегка склонив голову, задумчиво наблюдала за ним. Через несколько минут она нарушила молчание и голосом, в котором одновременно слышались твердость и жалость, промолвила:

— Мы ведь еще не все предприняли, Ричард, я хочу сказать — не совсем еще все.

— Вы можете что-нибудь предложить? — произнес он после двух глубоких затяжек. — Я — нет. К счастью, Уэбстер нашел в бумагах два письма. У Блэйнов очень крупное состояние, вложенное, по-моему, в нефть или сталь. У американцев столько нефти!

— Отвратительный продукт! От него полно черного дыма в городах, во всяком случае это видимый результат его использования. Неудивительно, что они хотят разместить здесь свои картины! Привезут ли они те две, которые купили у нас?

— Дорогая, они имеют право делать с ними все, что захотят, они их купили. А мы без этих денег не смогли бы устроить в замке ванные комнаты. Впрочем, это было так давно!

— Пять ванных комнат на двадцать семь жилых!

— И все-таки это лучше, чем видеть, как слуги ведрами носят горячую воду и наполняют огромные надувные бассейны, как во времена моего детства. Я никогда этого не забуду. Эти проклятые бассейны имели обыкновение сдуваться, и вся вода разливалась по полу, протекая в нижние комнаты. Однажды это случилось, когда я принимал утреннюю ванну. В то время у нас гостил принц Гельский, и вся эта вода полилась на обеденный стол. Мне было всего семнадцать лет, и я готов был от стыда провалиться сквозь землю. Я даже отказался спуститься к завтраку, и мой отец…

— Полно, Ричард! Вы рассказывали мне эту историю в день нашего знакомства и много раз позже!

— Тем не менее эта история становится все более замечательной каждый раз, когда я вновь ее рассказываю, — заметил он.

Автомобильный гудок прервал их беседу. Они одновременно встали из-за стола и вышли во двор. За рулем старого «роллс-ройса», нежно пофыркивающего мотором, в ореоле черных кудряшек восседала Кэт.

— Ну, я поехала! — воскликнула она.

Стоя рядом, прямые и сдержанные, они взмахнули руками в прощальном приветствии и молча продолжали наблюдать за удаляющейся Кэт.

«Бедные старички, — думала девушка, проезжая по утопающей в зелени аллее, — они будут вынуждены покинуть свое драгоценное имение, свое достояние, свой очаг. Это и мой очаг, кстати! Хотя мои права на него не могут сравниться с их правами. Если американец не проникнется к ним сочувствием, если он сразу заставит их искать себе другое пристанище, если он разрушит ее собственную мечту видеть их всегда вместе, живущими рядом в замке, пусть даже переоборудованным в музей с развешанными повсюду картинами, но сохранившим все остальное, включая и ее, Кэт, обязанности; если он не поймет, что любое изменение в жизни замка невозможно, даже жестоко, тогда… она возненавидит его, только и всего! Она будет ненавидеть его всем своим существом и изо всех сил постарается ему помешать».

Прежде чем последний холм закрыл собой замок, она довольно неосторожно высунулась в окошко и бросила на него прощальный взгляд. Как он был прекрасен, этот замок, в лучах заходящего солнца!

Сэр Ричард и леди Мэри стояли на том же месте. Солнце освещало их седые волосы, и Кэт почувствовала прилив нежности к ним. Замок принадлежал только им, как и сама она им принадлежала. Кэт успела заметить, что они подняли головы, словно что-то увидели в воздухе, затем поворот дороги, уходящей вверх, скрыл их из виду.

Леди Мэри первая подняла взгляд по направлению к окошку, приютившемуся высоко под крышей, и сказала:

— Ричард, вы ничего не видите там наверху?

— Где?

— В несуществующей комнате. Там кто-то стоит…

— Как же эта комната может быть несуществующей, если там кто-то есть?

— Это могли быть ОНИ.

— О! Полно, дорогая!

— Ах, вы никогда мне не говорите, верите ли вы в их существование или нет!

— Чье существование?

— Вы же сами знаете!

— Что?

— Ричард, прекратите разыгрывать роль несведущего! Это просто некрасиво с вашей стороны!

— Ну, хорошо, скажу вам правду. Я ничего не вижу в этом окне и никогда там ничего не видел!

Леди Мэри топнула ножкой и склонилась к клумбе с нарциссами, желтым пятном выделяющейся на фоне серого камня, из которого был сложен замок.

Он с нежностью взглянул на посеребренную голову и склонившуюся к земле фигуру. Его мигрень оставила его так же внезапно, как и началась, и это принесло ему огромное облегчение.

— Не глупость ли это, дорогая? Возможно. Но во что же тогда верить в такое время? Я предпочитаю верить вам, чем кому-либо другому.

Выслушав эти слова, леди Мэри взяла его за руку, и они направились к огромным зарослям тисса, посаженным еще два века тому назад и постриженным в виде слоновых фигур одним из Седжелеев, служившим в Индии. Там они остановились совершенно подавленные.

— Он уничтожит слонов, этот американец, — сказала она.

— Это абсурд! Американцы не дикари!

— Вас послушать, так именно дикари.

— Это потому, что я не горю желанием видеть их у себя в замке, смотреть, как они спиливают тисс.

Они подошли к розарию. Нетерпеливые пчелы кружились над едва наметившимися бутонами.

— Вы должны были бы сохранить за собой кресло в палате лордов, — сказала она. — Лорд Ричард Седжелей! Тогда, быть может…

— Дорогая, а что бы я мог сделать? — прервал он. — Сейчас все вокруг вверх дном!

Мрачно рассматривая розы, она промолвила:

— Он никогда не узнает толк в розах, я думаю. Я никогда не слышала об американских розах.

— Я тоже. Мне кажется, в их ужасном климате розы просто не растут.

— Как вы считаете, он жует жвачку?

— О, дорогая! Избавьте меня от этих стереотипов! Может быть, это вполне достойный человек, и тогда не может быть никакой речи о жвачках. По крайней мере, он разбирается в живописи.

— Где он будет обедать? Если с нами, то я не смогу за столом и рта открыть.

— Уэллс может относить ему обед в комнату.

Легкий на помине Уэллс появился в дверях и замогильным голосом объявил:

— Сэр Ричард, какой-то господин приехал на автомобиле.

Хозяин бросил на него раздраженный взгляд.

— Но ведь сегодня замок закрыт для посещений. Сегодня же только вторник.

— Я так ему и сказал, сэр.

— Прекрасно. Скажите ему это еще раз. И добавьте, что проводить экскурсию менее чем для десяти человек — нерентабельно.

— Он похож на упрямца, сэр, — нерешительно ответил Уэллс.

Сэр Ричард почесал переносицу.

— Тогда скажите ему, пусть приезжает в четверг вместе с другими посетителями.

— Это американская машина, сэр.

Леди Мэри решительно вмешалась в разговор:

— Уэллс, спросите у его шофера, кто он такой.

— Он сам за рулем, миледи.

— Ну тогда, — отрезала она, — это турист или представитель какого-нибудь агентства. В первом случае можете ему сказать, что мы не делаем исключений и сегодня он не сможет осмотреть замок. Во втором — попросите пройти к служебному входу, а оттуда сами отправьте восвояси.

— Слушаюсь, миледи.

Уэллс слегка поклонился и вышел. Они грустно посмотрели ему вслед.

— В один из ближайших дней… — начал Ричард.

— Не говорите ничего, Ричард, — перебила она его. — Я не могу себе представить, как мы будем жить без нашего Уэллса. Он ведь совсем как наш замок. Я уже прикинула множество вариантов. Например, найти мужа для Кэт, чтобы помочь Уэллсу до тех пор, пока… и чтобы он занимался кухней, пока…

Она была страшно удивлена возмущением Ричарда.

— Невозможно! — воскликнул он.

— Что вы хотите этим сказать, Ричард?

— Муж для Кэт… кто-нибудь, вроде Уэллса?

— Я не понимаю, почему бы и не…

— Выдать Кэт за дворецкого-повара?

— Но послушайте, Ричард, она, в конце концов, только прислуга… первоклассная, конечно, но почему вы так смотрите на меня?

— Я не считаю ее прислугой.

— Ричард, вы сегодня очень странный.

— Вовсе нет, дорогая. Но я не могу себе представить жизнь без нее. Мы не становимся моложе, и нам будет очень трудно. Это самое меньшее, что можно сказать.

Он резко отвернулся. Она подошла к нему и прижалась щекой к его плечу.

— Ах, Ричард, не переживайте так! Знаете, о чем я сейчас подумала? О том дне, когда вы меня впервые поцеловали… Помните? Это было весной… и день был похож на сегодняшний… и так же цвели нарциссы. А потом пришла ваша мать…

Сэр Ричард обнял ее за плечи.

— Черт возьми, — ответил он, — я совсем забыл! По-моему, она сказала: «Ну что же, сын мой, это совсем неплохо!»

— У меня слезы навернулись на глаза, ведь я была такая застенчивая!

— А я сказал…

Она перебила его:

— Ричард, ведь наверняка можно придумать что-нибудь и спасти замок! Здесь идет жизнь на протяжении тысячи лет, так неужели она прервется на нас? Что мы такого сделали?

— Что мы сделали? — грустно повторил он. — Мы здесь ни при чем. Просто уходит одна эпоха и мы уходим вместе с ней. Падение Рима имело такие же последствия. Наш замок построен на месте римских развалин, вы это знаете. Боюсь, теперь нет другого выхода.

— Вы уверены, что Уэбстер сделал все, что мог?

— Он показал мне полученные письма — есть только две возможности. Правительство могло бы устроить в замке тюрьму, что само по себе ужасно, но второе решение еще хуже. Они предлагают снести замок, а на его месте построить атомный завод. Им, видите ли, нужен кусок пустоши, и наши пять тысяч акров леса и фермерских угодий очень подходят для этой цели.

Она вздрогнула и присела на низкую каменную скамью.

— О, нет! Это невозможно!

Он ощупью нашел свою трубку и кисет, набил ее и сделал глубокую затяжку.

— Вот так, дорогая. Все, что нам остается, — это развивать наше фермерское хозяйство, но без продажи замка нам с этим не справиться. Фермеры жалуются, что у них текут крыши, им не хватает современного комфорта, а я не представляю себе, где на все это взять денег. И все-таки решение превратить замок в музей — самое приемлемое. Мы продаем замок американцу, а сами переселяемся в помещение сторожки. Я думаю, нам там будет хорошо. Денег, полученных за эту продажу, хватит на модернизацию ферм, и мы сможем протянуть до конца нашей жизни, если Богу будет так угодно. А наш замок не станет тюрьмой и не превратится в груду камней.

Она резко откинула назад голову.

— Не говорите мне о Боге! Ах, если бы у нас был сын!

— Но у нас его нет! — сухо парировал он.

— Если бы он у нас был, он, возможно, смог бы…

— Дорогая, зачем говорить о том, чего нет? Мы уже давно закрыли эту тему.

— Вы продолжаете считать, что в этом виновата я…

Он принялся выбивать трубку, бормоча:

— Проклятая трубка, просто невозможно затянуться!

— Вы прекрасно знаете, Ричард, — воинственно продолжала леди Мэри, — что ничего не закрыто. Мы ведь так и не узнали, была ли в этом моя вина. Вы были очень упрямы, отказавшись пройти медицинский осмотр.

— Опять вы вытаскиваете на свет Божий эту историю? — заметил он, повернувшись к ней. — В нашем возрасте это просто смешно. А я… Нет никаких оснований думать, что я… Впрочем, я же предлагал усыновление.

Она отвернулась и тихо произнесла:

— Вы знаете, что приемные дети не имеют права наследования. Нужен родной ребенок.

— Мужского пола, — добавил он. — Мы могли бы удочерить девочку.

Он замолчал, углубившись в чистку трубки с помощью палочки, отломанной от куста, а затем продолжил:

— Кстати, я много раз думал о том, чтобы удочерить Кэт.

— Кэт? А, вот почему вы не считаете ее прислугой!

— Теперь уже, без сомнения, поздно.

— Слишком поздно, — безапелляционно заявила она.

Вдруг они услышали шум мотора. Это возвращалась Кэт.

Она завернула в аллею и остановилась.

— Эта чертова машина опять заглохла, — встревоженно произнес Ричард.

Он ждал, глядя, как Кэт вылезает из высокой старой колымаги на колесах. Вслед за ней появились четверо молодых людей в темных костюмах, с деловыми папками в руках.

— Бог мой! — прошептал сэр Ричард.

— Ричард, я сейчас упаду в обморок! — еле слышно произнесла леди Мэри.

— Ну, это глупо! Возьмите себя в руки, дорогая! Американец привез с собой помощников. Как бы я хотел, чтобы здесь был Уэбстер!

Прямой и стройный, он вышел навстречу прибывшим с приветствием:

— Добрый день, господа! Кто из вас Джон Блэйн?

— Его здесь нет, сэр Ричард, — ответила Кэт.

Ее черные кудряшки раздувались ветром. Она удрученно добавила:

— Он едет на своей машине.

Молодые люди приблизились и по очереди пожали руку сэра Ричарда. Леди Мэри стояла сзади, из предосторожности прижав руки к груди.

Самый молодой из приехавших — коротко подстриженный и ухоженный блондин — заговорил взволнованным голосом:

— Мистер Блэйн выехал из Лондона на своей машине сразу после завтрака, сэр.

— Он, несомненно, заблудился, — так же встревоженно заявил другой молодой человек. — Это с ним часто случается.

Сэр Ричард осмотрел их одного за другим: все четверо были похожи друг на друга — чистенькие, одетые с иголочки, с коротко подстриженными волосами. Все они производили впечатление людей, полных сил и здоровья, понимающих толк в своем деле.

— Мистер Блэйн, — уже более спокойно добавил третий, — не пропустит ни одного собора, не осмотрев его. Вполне возможно, что он приедет завтра. Это самое раннее.

— Может быть, мы начнем? — предложил четвертый.

— Что начнем? — удивился сэр Ричард.

— Осматривать замок. Мы для этого и приехали. Мистер Блэйн не любит, когда мы попусту теряем время.

Их разговор был прерван Уэллсом, который трусцой выбежал из-за зарослей тисса, прерывисто дыша.

— Он исчез, сэр! — выдохнул дворецкий.

— Успокойтесь, — строго приказал сэр Ричард. — Отдышитесь немного. Сделайте два глубоких вдоха. А теперь объясните все вразумительно.

— Право, Уэллс! — обратилась к старому слуге леди Мэри. — Вы рискуете получить удар. В хорошем же положении мы окажемся! Вы невероятно беззаботны!

— Дедушка, это неразумно с твоей стороны, — подойдя к нему, с укоризной сказала Кэт. Привстав на цыпочки, она поправила ему растрепавшиеся волосы. — Вот так, хорошо. Теперь делайте, что сказал вам сэр Ричард, дышите глубоко, еще… еще… хорошо. А теперь скажите нам, кто исчез?

— Его машина… стоит там… но он сам исчез, — все еще тяжело дыша, сказал Уэллс.

— Какая машина?

— Американца!

Молодые люди переглянулись.

— Машина темно-зеленого цвета? — спросил один из них.

— Да, — ответил Уэллс.

Молодой человек повернулся к остальным:

— Это он!

— Вот это да! Обогнать поезд, да еще по таким чудовищным дорогам!

— Он водит машину как сумасшедший, если ему по дороге не встретится какой-нибудь собор.

Сэр Ричард поднял руку, призывая к молчанию. Они инстинктивно повиновались.

— Вы хотите сказать, — медленно выговаривая слова, спросил он, — что человек, прибывший в замок до вас, и есть мистер Джон Блэйн?

— А кто же еще? — отпарировал один из четверых.

— Но ведь он исчез, — заметила леди Мэри.

— Это абсурд! — подвел черту сэр Ричард. — Мы его найдем. Давайте разойдемся в разные стороны. Сбор через полчаса в большом зале. Если он не найдется, тогда обсудим, что делать дальше.

— Как он выглядит? — спросила Кэт.

— Я никогда не видел человека, подобного ему! — простонал Уэллс.

— О! Это уже слишком! — запротестовал один из четверки. — Он типичный американец: высокий, черноволосый, с голубыми глазами.

— Нет, глаза карие, — поправил другой.

— Пожалуй, ты прав. На нем серый костюм. По крайней мере, мне так кажется. Эй, вы! Правильно я говорю? Ну, костюм, во всяком случае, имеется. И галстук. Возможно, красный.

— Я сказал ему подождать у служебного входа, — жалобно продолжал Уэллс. — «Не могу ли я немного пройтись и осмотреться?» — спросил он у меня. «Нет, молодой человек, стойте здесь и ждите, пока я доложу о вас и получу распоряжения», — сказал я ему. Но когда я вернулся, его и след простыл! Я покричал ему, но в ответ услышал только голос вороны, живущей на дубе, которая всегда передразнивает меня, когда я зову кота.

Кэт повернулась к сэру Ричарду и с видом очаровательной повелительницы приказала:

— Сэр Ричард! Уведите леди Мэри и ждите нас в большом зале. Дедушка! Приготовьте им чаю и сами выпейте чашечку, она вам не помешает. А мы тем временем, — ее взгляд обвел всех присутствующих молодых людей, — постараемся найти пропавшего. Только прошу вас, — обратилась она к молодым людям, — не топчите газон и не ломайте ветки тисса. В большой зал вы попадете через эту дверь, и, пожалуйста, когда вернетесь, ждите меня там, а не гуляйте по замку.

— Слушаюсь, мисс, — ответил каждый из четверых. Они удалились цепочкой, афишируя полное повиновение. Уэллс тоже повернулся и неуверенной походкой направился в замок.

Леди Мэри подошла к Кэт и поцеловала ее со словами:

— Спасибо, дитя мое.

— Что бы мы делали без тебя… — пробормотал сэр Ричард, чувствуя, как головная боль вновь обручем сжимает его виски.

Кэт легко скользнула между ними и, взяв их под руки, повела в зал, продолжая щебетать:

— Я очень рассержена! Этот американец слишком много позволяет себе! Когда я спросила у его помощников, почему он не приехал вместе с ними, как это было условлено, они только пожали плечами.

Она преувеличенно изобразила этот жест, скосив глаза сначала вправо, на сэра Ричарда, затем налево, на леди Мэри, но, увидев, что они не улыбались, как ей этого хотелось бы, она продолжила свое щебетание с еще большей решимостью и весельем:

— Каких только историй они мне о нем не рассказали! Он водит машину как сумасшедший, отказывается от личного шофера, часами может осматривать какой-нибудь собор так, что никто и не знает, где он. — Кэт встряхнула шевелюрой. — Подумать только! Ведь я встала сегодня на час раньше, чтобы успеть хорошенько прибраться в замке и представить его в наилучшем виде, а оказалось, что его продают! — Она вдруг потеряла свой весело-вызывающий тон. — Как я люблю его, мой старый замок! — задумчиво воскликнула она.

Они находились уже в большом зале, но Кэт повела своих старичков в малый зал, находившийся в противоположном конце, и усадила их в кресла. Проходя мимо них за их спинами, она украдкой вытерла носовым платком глаза и стала аккуратно расставлять на столе книги, продолжая приговаривать:

— Я не могу позволить себе, чтобы посторонние увидели замок иначе как в его наилучшем виде. А этот американец — настоящий посторонний! Ах, как бы я хотела, чтобы он никогда не покидал своей страны! Ни за что не буду торопиться ради него, где бы он ни был!

— Пусть тебя это больше не заботит, Кэт, — ласково сказала ей леди Мэри. — Скажи Уэллсу, пусть принесет нам чаю. Я что-то плохо себя чувствую.

— Сейчас он вам его принесет, миледи. Прошу вас извинить меня, я хочу проследить за этими молодыми людьми, чтобы они не натворили глупостей.

Она вышла в большой зал и остановилась перед зеркалом: после всех этих волнений ей наверняка нужно было взглянуть на себя, чтобы привести себя в порядок. Однако, против всякого ожидания, в зеркале отразился миловидный образ молодой девушки с гневным румянцем на щеках и вьющимися от влажного утреннего воздуха волосами.

Удовлетворенная, она вышла на улицу и углубилась в аллею, выложенную гравием, которая вела к зарослям тисса.

Она надеялась встретить его там, так как огромные шагающие слоны из тисса привлекали всеобщее внимание. Кэт оглядела длинную аллею, окаймленную этими фигурами, но никого не увидела. Затем она направилась к розарию, но и там его не оказалось. Как, впрочем, и в небольшой роще за огородом и птичьим двором. Тогда она решила пройти к озеру и проверить, не бродит ли он там по лесу, выясняя ценность деревьев с целью их вырубки и получения, таким образом, дополнительного дохода. Эта мысль была ей невыносима, так как эти огромные великолепные дубы, хотя и стоили целое состояние, все равно не спасли бы положения, по словам сэра Ричарда.

Вдруг она его увидела. Он шел по направлению к озеру, но выходил не из леса, а спускался по склону, идущему от лужайки.

Да, это не мог быть никто другой, как американец! Высокий, стройный молодой человек в темно-сером костюме. Он выглядел моложе, чем она себе его представляла. Он шел легкой уверенной походкой, словно уже чувствовал себя здесь хозяином.

«Сколько в нем уверенности в себе!» — подумала Кэт, молча двигаясь за ним и прячась за деревьями. Она так бы и шла за ним потихоньку, наблюдая за всеми его действиями так, чтобы он ни о чем не догадался. Но, к ее большому удивлению, он остановился на берегу озера, постоял немного, затем удобно расположился на траве, как будто бы собирался провести там целый день. Он что-то разглядывал в воде, затем, закинув голову назад, расхохотался. Кэт удивилась: над чем он мог смеяться в одиночестве? Может, он пьян? Или неуравновешен? Она на цыпочках подкралась к нему и остановилась немного поодаль за его спиной, пораженная: он разговаривал с самим собой!

— Молодец, старушка! Осторожнее! Ты можешь подавиться — не так-то легко проглотить паука!

Ну и ну! Он разговаривал с лягушкой! На большом листе водяной лилии грелась на солнце огромная лягушка, неутомимо работая своим острым и красным языком.

— Что вы здесь делаете? — строгим голосом обратилась Кэт к незнакомцу.

Он вздрогнул и легко вскочил на ноги.

— Вы находитесь в частном владении, — продолжала она, окинув его взглядом с головы до пят. Он был еще выше, чем она себе его представляла. Ей пришлось высоко запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. У него были голубые с серым оттенком глаза, твердый и очень привлекательный подбородок. Несомненно, это был американец! Кэт с сожалением подумала, что он слишком красив. К тому же у него была чудесная улыбка, одновременно робкая и вызывающая, открывающая два ряда прекрасных белых зубов.

— Извините меня, — сказал он. — Я здесь в некотором роде по делам, поэтому надеюсь на прощение.

Пытаясь придать себе уязвленный вид, Кэт проговорила:

— Не мне решать: прощать вас или нет. Замок принадлежит сэру Ричарду и леди Мэри.

— Надеюсь, что эта лягушка является частью замка. У нее удивительный вид собственницы.

Ах, так он расположен шутить? Тогда она разыграет его, сделав вид, что не догадалась, кто он есть на самом деле. Хотя трудно ошибиться, увидев этот темно-серый костюм и красный галстук в придачу!

— Если вы забрели сюда в надежде что-нибудь продать, — сказала она без тени улыбки, — то в таком случае можете возвращаться. Мы никогда ничего не покупаем в замке. Идите по этой тропинке, она выведет вас к ограде, а там прямая дорога на Лондон.

Она сделала несколько шагов, затем остановилась и, подумав, что была слишком сурова, бросила через плечо:

— Если хотите, можете взять с собой лягушку.

После мимолетного колебания она добавила:

— Ненавижу лягушек.

Он последовал за ней, говоря:

— Вы разрешите мне пойти с вами? Мне кажется, я заблудился. Я оставил где-то здесь свою машину.

Ей очень хотелось поставить его на место.

— Вам не следовало бы проникать в частное владение без разрешения.

— Видите ли…

— Я ничего не вижу. Это ошибка с вашей стороны.

Они остановились, глядя друг другу в глаза.

— Сожалею, — сказал он, отворачиваясь.

Она смотрела, как американец удаляется. Когда он был уже на расстоянии не менее двадцати шагов, она окликнула его. О! Оказывается, она умеет быть злой! Играть в кошки-мышки!

— Послушайте! Не повстречался ли вам пожилой господин, который где-то тут бродит? Мы его потеряли.

Американец вернулся на несколько шагов назад и переспросил:

— Вы его потеряли?

— Да.

— Какой он из себя?

— Я никогда его не видела.

— Как же вы можете говорить, что потеряли его?

— О! Это не я его потеряла. Он приехал к сэру Ричарду по поводу замка. Мы все очень рады, что он исчез.

— Рады?

— Да. Но все равно его надо найти.

Она подошла к нему и сказала:

— Раз уж вы здесь, идемте, поможете нам найти его. Вы знаете, он такое чудовище!

— Чудовище?

— Да, набитое деньгами чудовище! — воскликнула она, и тон, которым она произнесла слово «деньгами», был полон страстной решимости защитить замок.

Они зашагали рядом. Кэт не смотрела на него, а он краешком глаза наблюдал за ней. С рассеянным видом она продолжала с ним разговор, как с посторонним человеком, случайным путешественником, которому все безразлично.

— Он хочет купить замок.

— В самом деле?

— Да, чтобы превратить его в музей. Мы любим замок, а его ненавидим.

— Тогда зачем же вы продаете замок?

— Он принадлежит не мне. Но я прожила здесь всю свою жизнь. Здесь родились мой отец и мой дед.

Она на некоторое время замолчала, потом, вздохнув, продолжила:

— Зачем утомлять себя поисками? Я искала повсюду. Может, он уже уехал? Во всяком случае, я надеюсь на это. Идемте, я провожу вас до служебного выхода.

— Спасибо.

Они продолжали путь молча, пока не увидели машину. Да, она действительно была зеленая.

— Это ваша машина?

— Да.

— Недурна.

Она повернулась к нему и безразличным тоном сказала:

— Ну, что ж, до свидания.

— Не могли бы вы…

— Что еще?

— Я хотел бы осмотреть замок. Мне приходилось многое о нем слышать. Я обратился с этой просьбой к старику, которого здесь встретил, но он не разрешил мне войти.

— Это был мой дед.

— О, вы на него совсем не похожи!

— Естественно, в моем возрасте мне трудно было бы на него походить.

— Тогда могу ли я…

Он улыбнулся, и она вынуждена была сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться ему в ответ.

— А если я вам покажу замок, вы сразу же уедете?

— Как вам будет угодно…

— Предупреждаю, что жилая часть замка не подлежит осмотру.

— Конечно, конечно!

— Ну, тогда давайте поторопимся, у нас не так много времени.

Решив продолжать розыгрыш до конца, она начала экскурсию по замку, что не раз делала для посетителей. Кухня и дворецкая были пусты. Она провела его по маленькой винтовой лестнице к узкому коридору, затем по другой лестнице к маленьким комнатам, расположенным на верхних этажах, сообщая ему по дороге подробные сведения.

— Это самая старинная часть замка. При королеве Елизавете она была расширена. Здесь бывал Шекспир. Он поставил для королевы «Сон в летнюю ночь». А недавно здесь останавливался Чарльз Диккенс.

— Как недавно?

— Всего-то какой-нибудь век назад!

— А каким образом эта часть замка сообщается с остальной?

— Через коридор. Осторожно! Здесь люк!

Она резко толкнула его в сторону. Он опустил глаза и увидел на выщербленном каменном полу огромное железное кольцо.

— Здесь повсюду люки, — объяснила она. — Они ведут в подвальные темницы.

— Какие темницы?

— Замок был королевской резиденцией в течение пяти веков. А у королей и королев всегда кто-нибудь томится в темнице. Во всяком случае, так было раньше. Если бы вы упали, то оказались бы в колодце глубиной в несколько сотен метров, представляете?

— Не может быть!

— Вы хотите удостовериться в этом?

Они вдруг оба весело рассмеялись, и сколько же обоюдной теплоты отразилось в этом смехе!

Когда пришел черед споткнуться Кэт, он ловко поддержал ее:

— Осторожно!

— Не беспокойтесь, — отстранилась она от него, — я знаю замок как свои пять пальцев. В детстве я излазила его вдоль и поперек.

— И вы не боялись?

— Не очень. Вообще-то я чувствовала себя здесь в безопасности. К тому же они были так добры ко мне.

— Кто они?

— Сэр Ричард и леди Мэри.

Зачем она рассказывала ему все это? Должно быть, он смеется над ней. Она взглянула на него, но не увидела, чтобы его улыбка изменилась. Пожалуй, пора заканчивать эту шутку. Она протянула ему руку и совершенно искренне сказала:

— Конечно, я знаю, кто вы, мистер Блэйн. Сама не пойму, почему я допустила подобную шутку!

Губы молодого человека дрогнули.

— Боюсь, что и я не был с вами откровенным до конца, — признался он.

— Но ведь вы и не могли меня знать! — воскликнула она.

— Конечно, но у меня было такое предчувствие.

— Какое?

— С самого начала я был убежден, что вы знаете, с кем имеете дело и почему я здесь.

— О!

— А теперь, когда мы исповедовались друг перед другом и истина восторжествовала, не хотите ли вы мне сказать, кто вы?

Она в упор взглянула на него.

— Меня зовут Кэт.

— Кэт? А фамилия?

— Кэт Уэллс, горничная.

— Мисс Кэт Уэллс, — медленно повторил он, разглядывая ее зардевшееся лицо.

— Нет, зовите меня просто Кэт.

Она отступила, затем продолжила свой путь.

— Прошу вас сюда, мистер Блэйн. Вас уже ждут в большом зале.

Она вела его по таким узким коридорам, что там невозможно было разойтись двоим. Подойдя к маленькой двери, ведущей в большой зал, она замешкалась, не в силах отодвинуть изъеденную ржавчиной задвижку. Он хотел ей помочь, но она отказалась.

— Я лучше вас знаю, как обращаться с этой задвижкой. Она сейчас откроется.

Он подождал немного, затем, взяв ее за плечи, решительно отстранил. Она возмутилась, но промолчала. Пусть попробует! Все равно у него ничего не получится. Подумаешь, какой самоуверенный! Но к ее большой досаде капризная задвижка тут же поддалась и дверь открылась.

В зале четверо молодых людей, давно уже бросившие поиски, уютно устроились в тяжелых дубовых креслах.

Увидев его, они хором загалдели скорее в знак приветствия, чем выказывая свое удивление:

— А вот и Джон Блэйн!

— Наконец-то!

— Мы уже думали, что вы заблудились!

— Мне кажется, — прервала их Кэт, — что вы и не искали его вовсе.

Самый молодой широко улыбнулся и сказал:

— В этом не было никакой необходимости. В конце концов, он всегда возвращается, причем в самой очаровательной компании.

Джон Блэйн засмеялся.

— Мы привезли чертежи и готовы приступить к работе, как только вы скажете, Джон, — добавил молодой человек и в качестве доказательства разложил на столе рулон бумаги, который держал в руке.

— За какую работу? — воскликнула Кэт, а про себя подумала: «Что они еще придумали?» Ее недоуменный взгляд перебегал от чертежей к Джону Блэйну, затем к каждому из четверых американцев, которые неуместно выглядели в большом зале замка.

— Все нормально, ребята. Я понимаю удивление мисс Уэллс. Вы слишком круто беретесь за дело. Еще ведь далеко не все решено. А сейчас сворачивайтесь побыстрее и исчезните отсюда до завтра. Вам заказаны номера в деревенской гостинице.

Шутливые нотки исчезли, в голосе Джона Блэйна звучала властность. Молодые люди переглянулись. Самый старший из них прокашлялся и сказал:

— Кстати, Джон, счастье, что вы приехали так быстро. Я очень доволен, что еще ничего не решено. Эта работа невозможна.

Джон Блэйн посмотрел на каждого из них, и Кэт увидела, что лицо его напряглось. Выходит, этот Блэйн — жесткий человек? Или просто избалованный ребенок?

— Что значит невозможна? — спокойно переспросил Джон Блэйн. — Я не знаю такого слова.

— Балки слишком слабы, — объяснил один из них.

Кэт тут же перебила его:

— Так уже и слабы? Это вы были бы слабы, если бы продержались тысячу лет! Слабы! Да они прочны, как Английский банк!

Джон Блэйн весело взглянул на нее и сказал:

— Спасибо, мисс Уэллс. Что касается вас, ребята, я и так знаю, что этот замок не Букингемский дворец и не Виндзор. Да, он слишком стар. Но это и делает его таким прекрасным! Поэтому мы и должны разобрать его по камешку…

Молодые люди хором возразили:

— Да он же частично из кирпича, который тут же рассыплется, как только мы до него дотронемся. В лучшем случае мы можем перевезти только половину.

— Вы недооцениваете умение английских мастеров, — перебил он их.

Дискуссия накалялась. Безымянные молодые люди — а Кэт была уверена, что у них нет имени, настолько они были похожи друг на друга с их короткими носами, волевыми подбородками и коротко подстриженными волосами — с азартом бросились в спор.

— Вы уже совершили кучу безумств, Джон, но это — самое большое из них!

— Вспомните о японском храме, который вы купили и перевезли в Нью-Йорк. Он до сих пор находится на складе. Даже Метрополитен не заинтересовался им. Никто не хочет взять на себя смелость восстановить его. Почему бы вам не использовать его в качестве музея?

— А та картина, которую вы хотели реставрировать…

Джон Блэйн оставался тверд как скала. Он испытывал огромное удовольствие от этих атак и ждал, пока его противники исчерпают весь свой арсенал.

— Ну, все? Успокоились? Действительно, я сумасшедший. Но не забывайте, что я всегда добиваюсь того, чего хочу. Почему я не восстанавливаю японский храм? Когда-нибудь, когда придет время, я это сделаю. Да еще попрошу именно вас сделать эту работу, и вы ее сделаете. Но я не хочу размещать музей в храме! Не хочу, чтобы монахи-буддисты занимались медитацией среди красоты Рубенса и римских богов и богинь! Замок — вот что мне нужно! И этот замок у меня есть! А что касается той картины, то я ведь оказался прав, не так ли? Под этой мазней скрывался Рафаэль! Я восстановлю его и повешу картину над своим камином.

Наступила гнетущая тишина. Затем старший из четверых вздохнул и вытащил из кармана записную книжку и карандаш.

— Прекрасно! Но это будет стоить вам целое состояние, ведь каждый кирпич нужно будет обернуть в пергамент.

— Напомните мне заказать несколько тонн такой бумаги.

— Еще будут нужны коробки для перевозки кирпичей и камней.

— Напомните мне заказать десять кораблей вместо двух имеющихся.

Молодой человек повернулся к своим товарищам и, пожав плечами с видом отчаяния, сказал:

— Прекрасно, парни, ловим его на слове и разбираем замок.

Кэт больше не могла молчать. Слушая этот спор, она все больше и больше поддавалась тревоге. Разглядывая разложенные на столе чертежи, Кэт пыталась представить себе замок не на благоухающем зеленью английском холме, а в далеком и диком краю, где вместо английских лугов со спокойными реками перед ее взором вставали поросшие лесом горы и голые скалы. Не в силах больше сдерживать в себе пронзившую ее сознание догадку, она спросила:

— Вы что, собираетесь перевезти замок в Америку? Это же безумие, мистер Блэйн! Это невозможно! Впрочем, сэр Ричард не согласится. Я уверена, что он думал о создании музея здесь, на английской земле. Подождите, я пойду поищу его и леди Мэри. Нет… Нет… Они не вынесут такого удара! Как я скажу им об этом?

Она стояла в нерешительности, ломая себе руки. За ее спиной открылась дверь, и Уэллс заглянул в зал. Он тут же обернулся, чтобы сообщить то, что увидел:

— Сэр Ричард! Леди Мэри! Американец нашелся!

Прежде чем Кэт смогла произнести слово, сэр Ричард и леди Мэри вошли в зал, мужественно улыбаясь. Сэр Ричард протянул руку и сказал:

— Добрый день, мистер Блэйн! Ваше исчезновение доставило нам немало волнений. В имении легко потеряться, знаете ли. Я огорчен, извольте нас извинить.

Джон Блэйн ответил на дружеское рукопожатие, скрывая легкую гримасу. Ну и сильные же руки у этих англичан!

— Это я во всем виноват, сэр Ричард. Я не должен был бы так вольно вести себя здесь. Прошу вас также принять мои извинения, — обратился он к леди Мэри.

Кэт заметила, что от пережитого напряжения щеки леди Мэри порозовели. Ах, обожаемая старушка! С каким мужеством ты переносишь все треволнения! Кэт взглянула на мистера Блэйна, затем быстро отвела глаза. Она не будет ему помогать. Пусть он самостоятельно выпутывается из передряги, которую сам и создал, не сказав сразу всей правды сэру Ричарду. Он никогда не согласился бы…

Леди Мэри начала своим тягучим голосом, которым она обычно разговаривала с гостями или на торжественных открытиях благотворительных распродаж и общественных мероприятий:

— Мистер Блэд…

— Блэйн, дорогая, — поправил ее сэр Ричард.

— Ах, да, извините меня. Американские имена такие сложные! Уверяю вас, что теперь, когда мы уже почти привыкли к этой мысли и согласны, нам приятно представить себе, что художественные ценности будут висеть на древних стенах нашего замка. Я думаю, что, уединившись в нашем новом маленьком жилище, мы часто будем приходить сюда в качестве туристов… вы понимаете?.. Не так ли Кэт?

Она повернулась к Кэт, но та молча кивнула головой, так как слезы застилали ей глаза. Леди Мэри, увидев плачущую Кэт, с недоумением спросила ее:

— Что случилось, Кэт? Посмотрите, Ричард, Кэт плачет!

— Я не плачу, — поспешно ответила Кэт. — Просто я пытаюсь не чихнуть.

Она повернулась к ним спиной и очень умело изобразила чихание.

Леди Мэри любезным тоном обратилась к Джону Блэйну:

— В самом деле, старинные замки страдают избыточной влажностью. Мистер Блэйн, надеюсь, что это не явится для вас неожиданностью. Я также надеюсь, что вы не помышляете о том, чтобы оборудовать в замке центральное отопление: оно плохо отразится на картинах, я в этом уверена. Мы никогда не думали о нем, хотя временами замерзали, особенно в холодные зимы, скудные на солнечное тепло.

— Вы очень любезны, леди Мэри, — тихо промолвил он и бросил быстрый взгляд на Кэт, стоящую к нему спиной.

— Удивительно это свойство у американца, — с задумчивостью обронил сэр Ричард, — проявлять такую любовь к прошлому и желание приобрести старинный английский замок.

Джон Блэйн окинул взором большой зал. Видимо, ему придется одному выпутываться из этой истории, так как его молодые соотечественники, подчиняясь его приказу, уже покинули замок и отправились устраиваться в деревенской гостинице.

Кэт продолжала стоять у окна, упрямо повернувшись ко всем спиной.

Джон Блэйн разразился длинным импровизированным монологом:

— Возможно, это и удивительно, сэр Ричард, но любовь к искусству я унаследовал от своей матери. Она любила старые полотна, и мой отец покупал их ей, как обычно удовлетворяют каприз ребенка, я думаю. Он не разделял их вкусы. А теперь это оказалось блестящим вложением капитала! Я говорю «теперь» потому, что в то время, когда моя мать начала собирать коллекцию живописи — а это было лет пятнадцать тому назад, и уже было ясно, что я останусь единственным сыном — отец находил ее страсть не более чем смешной манией. Очевидно, таким образом она хотела скрасить свое одиночество, когда меня отправили учиться в Гротон. Вскоре моя мать стала настоящим знатоком живописи XII и XIII веков, позднее пополнив свою коллекцию произведениями XVII века, в основном английских мастеров.

— Очень интересно, — одобрил сэр Ричард.

— Мой отец обожал ее и уступал всем ее прихотям. Со смертью матери, когда подсчитали общую стоимость ее замечательной коллекции, все были просто ошарашены, если не сказать потрясены. Оказалось, что коллекция стоила целое состояние — более миллиона долларов! Через несколько лет эта сумма могла увеличиться втрое! Отец сразу же решил построить для нее нечто вроде крепости, что-то в духе частного Форта Нокс.

— Очень интересно, — еще раз повторил сэр Ричард.

— Но мне всегда казалось, что это преступление. Ведь картины предназначены для того, чтобы ими любоваться, не так ли? Короче, я был против. Признаюсь, что я никогда бы не одержал верх, не приди нашим деловым людям в голову блестящая мысль создать фонд.

— Но, — заметила леди Мэри, — здание в любом случае имело бы фундамент[7].

Джон Блэйн пристально посмотрел на нее, затем улыбнулся:

— Нет, нет, леди Мэри. В Америке это слово означает некоторую сумму денег, которую собирают с благотворительной целью для какого-либо общественного мероприятия. Наши деловые люди объяснили моему отцу, что если он построит музей и вход в него для горожан будет бесплатный, то он сможет финансировать его через этот фонд, который будет освобожден от налогов.

Леди Мэри повернулась к сэру Ричарду и спросила:

— Вы понимаете, о чем он говорит?

— Не совсем, дорогая, — ответил сэр Ричард, — но думаю, что пойму, когда будет нужно.

— Оставайтесь пообедать с нами, — пригласила леди Мэри. — За обедом мы можем продолжить этот разговор, мистер…

— Блэйн, — подсказал ей сэр Ричард.

— С превеликим удовольствием, — широко улыбнулся им в ответ Джон Блэйн. — А знаете ли вы, что ваш облик чудесным образом гармонирует с окружающим пейзажем. Можно подумать, что вы — англичане — создали его по образу и подобию своему.

— Нет, боюсь, это он нас создал, — заметил сэр Ричард, возвращая ему слабое подобие его улыбки.

Кэт не могла больше терпеть. Словно фурия она повернулась к ним лицом и выпалила:

— Дорогая леди Мэри, сэр Ричард, уверяю вас, что ни один из вас и не догадывается… я и сама не подозревала, пока…

Джон Блэйн с отчаянием взглянул на нее.

— Мисс Уэллс, я умоляю вас… Мы, конечно, еще многое должны обсудить, и я…

— Вы совершенно правы, — резко перебила его Кэт, — но будет лучше, если вы сразу скажете всю правду. Сэр Ричард и леди Мэри! Вы должны знать, что…

Внезапно Джон Блэйн взорвался:

— Послушайте-ка, мисс Уэллс! Это дело касается только сэра Ричарда и меня. Я не понимаю, почему вы позволяете себе… Сэр Ричард, произошло недоразумение, которое можно легко рассеять. Впрочем, если хорошенько поразмыслить, то я не уверен, что вообще имеет место недоразумение… разве что со стороны мисс Уэллс. Но это и естественно, она ведь не читала нашей корреспонденции.

— Меня бы поставили в известность!

— Кэт, дорогая, — удивленно воскликнула леди Мэри, — я не понимаю, почему ты все время перебиваешь мистера Блэда.

— Блэйна, моя дорогая, — поправил ее сэр Ричард, но его никто не слушал.

— Напротив, это он меня перебивает, — с жаром запротестовала Кэт.

— Я думаю, дорогая, — по-судейски предложил сэр Ричард, — им каждому нужно дать слово по очереди. Первое слово — даме, не так ли, мистер Блэйн? Или, может, Кэт, мы предоставим слово мистеру Блэйну, как нашему гостю?

Они стояли друг против друга, и никто не хотел уступать, хотя понимал, что должен это сделать.

— Ну давайте же! — тихонько поощрял их сэр Ричард.

Наконец Джон Блэйн, пожав плечами, сказал:

— Так и быть, я уступаю. У нас — американцев — рыцарское воспитание. Всяческое почтение дамам.

Сэр Ричард засмеялся. Эта борьба казалась ему увлекательной.

— Красиво сказано, признаюсь! Вы слышали, дорогая? Рыцарское воспитание! Здорово звучит для американцев, не правда ли?

— Он гораздо лучше, чем мы думали, — с улыбкой ответила ему леди Мэри.

— Благодарю вас, — поклонился Джон Блэйн. — С радостью принимаю ваше предложение отобедать у вас, леди Мэри. Мне все равно, каковы будут последствия наших переговоров.

Леди Мэри кивнула Уэллсу, сделав ему знак:

— Поставьте еще один прибор, Уэллс, и достаньте серебряную супницу. — Она взглянула на мужчин, ожидавших, когда она закончит. — Накройте в маленькой столовой только для нас троих.

— Слушаюсь, миледи.

Уэллс удалился. Кэт ждала, молчаливая и напряженная. Леди Мэри, казалось, забыла о споре, а сэр Ричард предпочитал, вероятно, чтобы так оно и было. Ну что ж! Она будет настойчивой! Кэт повернулась к ним и твердым голосом произнесла:

— Итак, мистер Блэйн, начинайте, прошу вас!

— Полагаю, что начинать вам, мисс Уэллс, — с веселым отчаянием заявил он. — Нет? Прекрасно! Сэр Ричард, скорее всего она права. Я задумал неправдоподобный, почти дьявольский проект. Я планирую вывезти его.

Не разделяя его веселого тона, Кэт уточнила:

— Сэр Ричард, он хочет увезти замок.

Воцарилась тишина. Первой ее нарушила леди Мэри, еле слышно спросив:

— Ты сказала «увезти», Кэт?

— Да, в Америку, миледи.

— В Америку? — мертвым голосом повторила леди Мэри. Внезапно чудовищная правда молнией пронзила ее сознание. — Ричард, он увезет замок в Америку!

Сэр Ричард побледнел, затем шея и лицо его густо покраснели. Он почувствовал, как сильная головная боль разливается между висками, затмевая взор.

— Мистер Блэйн, я ничего не понимаю.

— В этом нет ничего удивительного, сэр Ричард, — ответил Джон Блэйн, стараясь смягчить свой голос. — Это моя вина. Мы должны были бы с самого начала поручить это дело нашим поверенным. Но… я не люблю официальности в делах, я слишком горяч и нетерпелив… Я думал, что мое письмо вам все объяснит… что его будет достаточно…

Он вытащил из кармана лист бумаги, развернул его и положил на стол:

— Вот мой проект.

Это был набросок замка; только расположен он был не на английских лугах, а на поросших лесами холмах.

Леди Мэри ощупью поискала свои очки, водрузила их на нос и пристально посмотрела на несколько букв, начертанных в левом углу чертежа.

— КОН-НЕК-ТИ-КУТ, — медленно прочитала она.

— Коннектикут, — громко повторил Джон Блэйн.

— Что за странное слово! Это фамилия художника? — наивно спросила она.

Сэр Ричард равнодушно рассматривал рисунок. В эту минуту для него не было ничего важней той острой боли, которая сжимала ему виски. Но он заставил себя проговорить:

— Неплохо выполнено, дорогая. Замок выглядит как настоящий, хотя восточная башня слишком низка. Обе башни должны быть одинаковой высоты, мистер Блэйн.

Кэт сделала шаг вперед, дотронулась до руки Джона Блэйна и тихонько шепнула:

— Они все еще не поняли… просто не в состоянии понять. Вы должны помочь им.

Он опустил глаза на ее маленькую ручку, державшую его за рукав, затем перевел взгляд на ее глаза, показавшиеся ему слишком серьезными. Утвердительно кивнув головой, он начал:

— Сэр Ричард, позвольте вам напомнить… — Он вытащил из своего внутреннего кармана письмо и развернул его. — К счастью, у меня сохранилась копия того письма, которое я послал вам. Может быть, вы вспомните… Леди Мэри, Коннектикут — это название одного из американских штатов, а не фамилия художника. Позвольте я прочту вам соответствующий абзац, сэр Ричард: «Я имею намерение превратить этот замок в самый красивый музей, который когда-либо существовал в Коннектикуте. Расходы будут значительными, но я не хочу об этом думать, считая, что для замечательной коллекции живописи моей матери должно быть создано не менее замечательное хранилище, доступное широким слоям публики». Существует ли другой Коннектикут, вне Америки? Я другого такого не знаю.

Они были потрясены. Он хорошо это видел.

Сэр Ричард сел в массивное дубовое кресло и сказал:

— Я думал, что имеется в виду идея, родившаяся в Коннектикуте, понимаете?

— Но это же не что другое, как грабеж, — пронзительно крикнула леди Мэри. — Ричард, возвращается испанская армада!

Выпрямившись, с благородной осанкой, сэр Ричард поднял руку, призывая к тишине. Он неподвижно сидел в своем кресле, внимательный лишь к мучившей его головной боли, устремив взор в глубину зала. Когда он наконец заговорил, можно было подумать, что он тихим, дрожащим голосом обращается к кому-то с речью:

— Я унаследовал от моих предков Старборо Кастль и прилегающие к нему земли, состоящие из тысячи акров лесов и трех тысяч акров пахотных земель. Все это принадлежит моей семье на протяжении пяти веков. Мой предок Уильям Седжелей получил этот замок и прилегающие к нему угодья в награду за преданность трону, предотвратив заговор, предусматривающий убийство короля. Каждое последующее поколение старалось наилучшим образом заботиться о состоянии замка, фермы и лесов. К несчастью, в мое время мир перевернулся и подобное наследство тяжким бременем легло на плечи одного человека. Я несу ответственность за семьдесят семей, которые живут и работают на моей земле. Я… Я…

Голос изменил ему. Кэт бросилась к сэру Ричарду. Леди Мэри упала в кресло с высокой спинкой. По ее лицу разлилась смертельная бледность.

— О, Боже мой! — еле слышно прошептала она.

Джон Блэйн участливо подошел к ней, но она резко оттолкнула его, выдавив из себя:

— Прошу вас, оставьте нас в покое.

Кэт бросила на него умоляющий взгляд:

— Мистер Блэйн, я сама позабочусь о них обоих. А вас я хочу попросить об одной услуге.

— Естественно, мисс Уэллс. Что угодно! Поверьте, я удручен. У меня вовсе не было намерения так сильно огорчить их.

— В таком случае, — ей удалось улыбнуться, несмотря на тревожное состояние души, — не пообедаете ли вы со своими коллегами в гостинице? А вечером к ужину возвращайтесь сюда. К этому времени сэр Ричард и леди Мэри немного придут в себя.

— Конечно, мисс Уэллс! Может, мне не показываться здесь раньше завтрашнего утра?

— Нет, приходите сегодня вечером, — неожиданно твердым голосом сказал сэр Ричард. — Наш разговор остался неоконченным. Мы должны постараться понять друг друга.

Леди Мэри гордо выпрямила голову и тоном хозяйки замка сказала:

— Само собой разумеется, что вы переночуете в замке, мистер Блэйн.

— Очень любезно с вашей стороны, леди Мэри, но мне не хотелось бы причинять вам беспокойство. Я забронирую номер в отеле.

Уэллс, неслышно появившийся в дверях, чтобы сообщить, что обед готов, вмешался в разговор:

— Пусть миледи меня извинит, но я думал, что господин из Америки остановится в замке. Я уже принес его чемодан и распаковал вещи.

— Спасибо, Уэллс. В какой комнате?

— В комнате Герцога, миледи.

— Перенесите вещи в комнату короля Джона, — строго приказал сэр Ричард.

— О, нет, Ричард! — шепотом запротестовала леди Мэри, с серьезным видом взглянув на мужа. — Там слишком сыро, вы же знаете, и потом, последнее время ОНИ слишком расшумелись, правда, Кэт?

Но Кэт, занятая другим разговором, не расслышала.

— ОНИ, по-моему, чувствуют, что здесь происходит. ОНИ всегда в таких вещах видят дальше, чем мы, — продолжала леди Мэри.

Сэр Ричард снисходительно улыбнулся своей жене, и напряжение, сковывающее их обоих, несколько спало. Он повернулся к Уэллсу:

— Оставь все в комнате Герцога, Уэллс.

— Слушаюсь, милорд.

Пока они обсуждали вопрос с комнатой, Кэт и Джон Блэйн договаривались о его возвращении в замок.

— …Да, ужин в восемь часов, здесь, в большом зале. Мистер Блэйн, не забудьте черный галстук, пожалуйста.

— Обязательно.

Он улыбнулся ей, дав понять, что ему все ясно, затем, коротко попрощавшись кивком головы с леди Мэри и сэром Ричардом, исчез через дверь, выходящую в сад.

Он запретил себе оглянуться на пороге, знал, что не выдержал бы, если бы увидел, что Кэт не смотрит ему вслед.

Как только за ним закрылась дверь, Кэт обратилась к своим двум «протеже»:

— Ну, а теперь, мои дорогие, — сказала она радостным тоном, сама удивившись, что оказалась способной на это, — не пойти ли всем пообедать?

Ровно в восемь часов вечера ужин был подан и все сели за стол: сэр Ричард и леди Мэри заняли свои места на противоположных концах стола, Джон Блэйн между ними, справа от леди Мэри. Уэллс стоял перед сервировочным столиком, готовый начать обслуживание; Кэт в черном платье с белым передником и в белой наколке в волосах стояла позади леди Мэри. Джон Блэйн нашел, что она очень похожа на актрису, талантливо исполнявшую свою роль, в то время как для хозяев замка она выполняла сейчас роль служанки, обычную ее роль с тех пор, когда у нее подошел для этого возраст. Словно обеими сторонами было подписано негласное перемирие. Разговор за столом перетекал от искусства к политике, от средневековой истории к современному театру, от условий земледелия по ту и другую стороны Атлантики к преимуществам селекции в области животноводства. Жаркое было превосходным, вино прекрасно выдержанным, на десерт подали консервированные сливы прошлогоднего урожая. Угощали также копченым, слегка поджаренным лососем и сыром от Стилтона.

И только когда подали кофе в малом зале — по соседству с большим — возобновился деловой разговор. Кэт поставила кофейный поднос на маленький столик перед леди Мэри. Американец заметил, что на подносе стоят четыре чашки и что Кэт сняла передник и наколку.

— Вы предпочитаете кофе с молоком, мистер Блэйн? — спросила леди Мэри, держа в руке кофейник.

— Нет, черный, пожалуйста, леди Мэри.

Оба мужчины стояли спиной к камину, в котором горел огонь. Кэт сидела рядом с леди Мэри на низеньком диване.

— Завтра утром, мистер Блэйн, — сказал сэр Ричард ровным тоном, — приедет мой поверенный в делах, Филипп Уэбстер, чтобы вместе обсудить дело о продаже.

— Буду рад с ним познакомиться.

— Вам тоже было бы удобно, — сэр Ричард заколебался, — иметь своего поверенного. Но, к сожалению, вы не сможете вызвать его из Америки к назначенному часу.

Сэр Ричард легонько засмеялся.

— Мой поверенный — Дэвид Холт из нью-йоркской фирмы «Хейнс, Холт, Бэгли и Спенс» сопровождает меня в поездке в Англию, сэр Ричард. Он остановился в Лондоне. Сегодня после обеда я ему звонил. Он должен прибыть вечером в местную гостиницу.

— В таком случае у каждого из нас будет свой советник. Замечательно! — воскликнул сэр Ричард. — Просто великолепно! Итак, завтра в десять часов утра в большом зале. Мистер Джон, не хотели бы вы до завтрака совершить верховую прогулку в наших лесах? Уэллс подберет вам одежду. Моя лошадь слишком горячая, но не капризная. Или, быть может, вы предпочитаете лошадь леди Мэри? Она старше, но в хорошей форме.

— Благодарю вас, сэр Ричард. Это доставит мне истинное удовольствие. — Он повернулся к Кэт: — Не составите ли вы мне компанию, мисс Уэллс? Покажите мне окрестные красоты.

Она подняла к нему радостное лицо маленькой девочки, затем, спохватившись, отрицательно мотнула головой:

— Сожалею, мистер Блэйн, но по утрам я занята.

— Ясно, — сказал он спокойным тоном и повернулся к сэру Ричарду: — Пожалуй, мне пора. Оставляю вас в ожидании завтрашней встречи.

— Всего доброго, до завтра.

Сэр Ричард направился к висящему на стене шнуру и дернул за него; где-то в глубине замка мелодично зазвонил колокольчик. На пороге тут же появился Уэллс.

— Проводите мистера Блэйна в комнату Герцога, Уэллс.

— Слушаюсь, милорд.

— Я провожу их, чтобы еще раз убедиться, что все приготовлено, — сказала Кэт и, взяв со стола кофейный поднос, направилась к двери.

— Как это мило с вашей стороны, — улыбнулся Джон Блэйн.

Он простился с хозяевами замка и находился уже на полпути к двери, как леди Мэри громко сказала:

— О! Надеюсь, ОНИ не будут надоедать вам сегодня ночью.

— Видите ли, дорогая, вы не должны интриговать, а тем более пугать нашего гостя; это помешает ему хорошенько выспаться.

— Не волнуйтесь за меня, сэр Ричард. Я сплю как убитый. Уверяю вас, леди Мэри, все будет хорошо. До свидания.

На пороге он поднял руку в знак прощания.

Сэр Ричард и леди Мэри остались одни на диване. У них обоих был одновременно горделивый и любезный вид. Казалось, они крепко держат ситуацию в руках, по крайней мере, на период перемирия. Шпаги скрещивать придется лишь на следующий день.

Когда дверь закрылась, леди Мэри положила свою хрупкую руку на руку мужа и сказала:

— Он очень даже симпатичный, Ричард, не правда ли, несмотря на свою…

— Да, приятный молодой человек, — еще более задушевно отозвался сэр Ричард. — Удивительно! Никогда не знаешь, что можно ждать от этих американцев!

Уэллс открыл дверь комнаты Герцога и сказал:

— Пожалуйста, сэр. Надеюсь, что сэр найдет здесь все необходимое.

Кровать уже была приготовлена ко сну. Джон Блэйн увидел свою пижаму и комнатный халат заботливо разложенными на кровати, а домашние туфли аккуратно стоящими рядом с ней.

Ночная лампа освещала комнату мягким светом, чего он не заметил перед ужином, когда заходил сюда переодеться. В камине горел слабый огонь, стараясь по мере сил нейтрализовать многовековую сырость.

— Рядом с лампой вы найдете свечу и спички, сэр.

— Хм! А зачем мне свеча? — удивился Джон Блэйн.

— Электричество часто капризничает, сэр. Кроме того, некоторые коридоры не освещены.

— Но у меня нет намерения гулять ночью по замку, Уэллс.

— Ах, сэр, никогда не знаешь, что нас ждет. Лучше быть готовым ко всему, я так считаю, сэр. Если вам больше ничего не нужно, желаю вам спокойной ночи.

— Спасибо, Уэллс.

Старик повернулся и вышел. Кэт наводила последний блеск в комнате: то проводила пальцем по подоконнику, желая убедиться, что там нет пыли, то поправляла атласные занавески. Комната была большая, с высокими потолками и окнами. Занавески из красного атласа истрепались, и Кэт старалась закамуфлировать прорехи в складках. Увидев, что за ней наблюдают, она оставила занавески в покое.

— У вас ссадина на лбу, — сказала она и подошла к нему, чтобы проверить.

— Это, наверное, сегодня утром, когда я ударился головой о низкую дверь, проходя из малого зала в большой, — объяснил он, поднося руку ко лбу.

— И вы до сих пор ничего не сказали! — воскликнула она.

— У меня были дела поважнее!

— Нужно сейчас же промыть рану, — засуетилась Кэт, направляясь к туалетному столику, где она взяла большой сосуд из фарфора, налила в таз воды и открыла комод в поисках чистого полотенца.

— Нет ничего страшного, — сказал он.

— Но в ваших волосах есть остатки запекшейся крови, — запротестовала она. — Наклонитесь немного, а то мне придется идти за лестницей.

Он засмеялся и подчинился, получая явное удовольствие от легких прикосновений Кэт, с усердием промывающей ему ранку на голове. От нее исходил свежий аромат; ее кожа была очень тонкой, а глаза — редкого сине-фиолетового цвета, который он никогда раньше не встречал; быть может, только у мадонны на картинах художников эпохи раннего христианства; ресницы — черные, густые, сильно загибающиеся кверху.

— Вы совсем не похожи на американца. Больно?

— Совсем нет.

— Нагнитесь еще немного, пожалуйста. Ужас какой вы высокий!

Все зависит от роста девушки, находящейся рядом со мной.

Он впервые услышал, как она смеется, и ему очень понравился ее смех, непринужденный и очаровательный.

— У вас очень красивые губы, — заметил он.

Она прикрыла рот рукой и сказала:

— Я не обратила внимания, что стою слишком близко к вам и вы не отрываете взгляда от моего декольте.

— А что же мне еще делать?

Она отошла на шаг назад и начала было:

— Видите ли, мистер Блэйн…

— Вы не могли бы называть меня просто Джон, пока я живу в замке? — перебил ее он.

— Я знаю только короля Джона, — кокетливо запротестовала она, пытаясь унять свой смех.

— А! Но ведь он мертв!

— Ах, опять начинает сочиться кровь.

Она опять подошла к нему, чтобы вытереть кровь, и продолжила:

— Король Джон не мертв, ну, не совсем. У него здесь постоянная комната, та, которую мы вам не дали. Старинный замок, подобный нашему, всегда остается обитаемым.

— Вы хотите сказать, что здесь живут привидения?

Соблазнительный ротик находился совсем рядом, и он еле сдерживал себя. Поглощенная своей работой, она высунула свой язычок между двумя полосками белых зубов.

— Нет, — сказала она, — не привидения, это люди, с другими формами, быть может, но живые.

Она сделала шаг назад и жестом обвела комнату:

— В этой комнате вас может разбудить утром колокольный звон: когда-то давным-давно внизу находилась королевская часовня. В наше время ее переоборудовали в зал для бальных танцев. А раньше королева Елизавета склонялась там перед алтарем в предрассветной молитве, вы знаете это? Она была набожной, хотя об этом мало кто знает. Мне кажется, она чувствовала себя одинокой и боялась кому-либо довериться, даже Эссексу, которого любила. Если бы она призналась ему в своей любви, то дала бы ему преимущество перед собой. Но она все-таки это сделала.

— Откуда вы знаете, что она призналась ему в любви?

— Она не могла не сделать этого. Хоть она и была королевой, но влюбилась как обыкновенная женщина. Я думаю, что она боролась со своим чувством, зная, что не может, не должна отдаваться простому мужчине. Но сердце взяло верх. Когда я об этом думаю, я счастлива, что я простая девушка.

— Очаровательная девушка!

Она опять засмеялась.

— Я слишком разговорилась! Вы не должны были бы слушать меня.

— Я не мог не слушать вас.

Она разыграла раздражение:

— Ну, хватит, пора мне и помолчать. А на лбу у вас всего лишь маленькая царапина.

Она отошла к туалетному столику.

— Нет, нет! — запротестовал он, следуя за ней. — Прошу вас!

— Если вы и дальше будете подсмеиваться надо мной…

Она была уже около двери, когда он предложил:

— Вернемся еще раз к истории замка. Мне хотелось бы, чтобы вы о нем еще рассказали.

Она остановилась на пороге, размышляя, затем сказала:

— Я вызвалась проводить вас по коридорам, потому что они действительно опасны.

— И там тоже бродят призраки?

— Нет, там полно люков, ведущих в глубокие темницы, откуда нет выхода, и к подземной реке.

— О! Это слишком страшно, чтобы быть правдой! Это же мечта для любого замка: глубокие темницы, подземная река!

— Но это на самом деле так! Я могу их вам показать.

— Я просто сгораю от нетерпения! Ловлю вас на слове!

— А еще в замке, в его восточной башне, есть таинственное окно — никто никогда не видел соответствующей ему комнаты.

— Откуда же вы знаете, что эта комната существует, если никто никогда ее не видел?

Он опять подтрунивал над ней, но она оставалась серьезной. Забыв, что решила держать себя с ним строго, Кэт подошла к нему очень близко и с широко распахнутыми глазами прошептала:

— Однажды во времена короля Джона в замке был устроен торжественный прием. По этому случаю окна во всех комнатах были украшены транспарантами. Но когда любовались замком со двора, заметили, что одно окно осталось не украшенным. Это и есть то самое таинственное окно.

— Очень интересно! Просто невероятно!

— Точно, говорю вам, — продолжала настаивать Кэт. — В библиотеке замка была книга, в которой все это написано.

— Я хочу посмотреть эту книгу.

— Она давно утеряна, и никто не знает как. Но мой дед ее видел.

— Если мы разберем по кирпичику весь замок, то мы раскроем все его секреты.

— Нет! О, нет! Я не хочу их знать!

Он был удивлен, увидев, как ее лицо приобрело выражение чрезвычайного волнения.

— Скажите, Кэт, — он вновь стал серьезным, — эти фантастические ОНИ тоже составляют часть его секретов?

Выражение чрезвычайного волнения на лице Кэт сменилось сильным испугом.

— Это меня не касается, мистер Блэйн, — стараясь совладать с собой, она подняла голову и улыбнулась ему с вежливой любезностью, словно хотела устранить всякую фамильярность. — Мне пора вернуться к леди Мэри. Она, вероятно, уже спрашивает себя, куда это я запропастилась.

Оставив его одного в комнате Герцога, Кэт быстро удалилась по выложенным булыжниками коридорам с резкими поворотами. Несмотря на испуг, она испытывала необъяснимую радость. Ей хотелось петь! Как увлекательна жизнь: то она вас чертовски пугает, то внушает уверенность в себе.

— Прошу вас извинить меня, — сказала Кэт, почти вбегая в малый зал.

— Тебя за смертью посылать, — с досадой укорила ее леди Мэри.

— Это все из-за американца, миледи. Он задал мне кучу вопросов о замке.

— Кэт, — мягко напомнил ей сэр Ричард, — все вопросы должны получить свои ответы только завтра в присутствии наших поверенных в делах.

— Конечно, милорд. Извините.

— А теперь проводи леди Мэри в ее комнату. Она должна была быть в постели час назад. День был для нее слишком утомительным.

— Слушаюсь, милорд.

На следующий день к десяти часам утра в большом зале замка собрались сэр Ричард и леди Мэри, Джон Блэйн и его поверенный в делах Дэвид Холт, худой и сдержанный пожилой человек. Филипп Уэбстер прибыл последним, и его присутствие сразу дало о себе знать. Это был маленький толстячок; его растрепанные волосы не знали, что такое шляпа; он был одет в мятый твидовый костюм цвета спелых каштанов, в зубах торчала неизменная трубка.

Как только он вошел, леди Мэри повернулась к нему, сложив руки в жалостливо-умоляющей позе:

— Слава богу, вы здесь, Филипп!

Сэр Ричард представил его Джону Блэйну:

— Мой поверенный в делах, мистер Филипп Уэбстер из Лондона. Уэбстер, разрешите представить вам вашего американского коллегу, с кем вы, по-видимому, вели корреспонденцию.

— Мой поверенный в делах — Дэвид Холт из фирмы «Хейнс, Холт, Бэгли и Спенс», — в свою очередь представил Джон Блэйн.

Филипп Уэбстер, вынув трубку изо рта, пожал руку Джону Блэйну и молча поклонился Дэвиду Холту. Представления были закончены, и он разразился длинной речью:

— Скажите мне, Ричард, что, черт возьми, означает присутствие группы молодых людей у ворот замка? Они приехали на автомобиле вслед за мной. На мой вопрос, что они здесь делают, они ответили, что производят необходимые замеры, чтобы перевезти замок, как будто это… как будто это курятник или что-нибудь в этом духе!

Он замолчал, ощутив царящую в зале тишину, затем воскликнул:

— Что, в конце концов, здесь происходит?

Сэр Ричард ответил не сразу. Головная боль опять стучала в его висках, и он ждал, пока она успокоится. Когда он начал говорить, у него был обычный, хотя и несколько отстраненный вид, как будто дискуссия его вовсе не интересовала:

— Мы находимся в затруднительном положении, Филипп. Ситуация очень запутанная… и я не понимаю… вы, конечно, не хотели меня обмануть, Филипп, но это действительно…

Он остановился и посмотрел на леди Мэри. Она встряхнула головой.

Сэр Ричард продолжил:

— Боюсь, что я не смогу заключить сделку о продаже замка, Филипп. А что касается нашей дальнейшей судьбы…

— Это абсолютно невозможно, — заключила леди Мэри дрожащим голосом, сжимая руки. — Но что возможно в наши дни?

— Что невозможно, леди Мэри? — недоумевая, спросил Уэбстер.

— Они хотят перевезти замок в какое-то место, название которого я даже и произнести-то не в силах. Это просто невероятно, и я не понимаю, как вы, Филипп, могли считать это возможным. В самом деле, я не…

— Черт возьми! — воскликнул Уэбстер. — Значит, эти типы у ворот были правы! Но это же непостижимо! Надеюсь, вы понимаете, что я никогда не согласился бы заключить подобную сделку. Как я мог догадаться, что они хотят увезти замок в Америку! Это безумие! Дикое безумие!

Джон Блэйн подошел к нему и протянул письмо, сказав при этом:

— Не такое уж это безумие. У нас есть опыт транспортировки крупных зданий на любые расстояния.

Спокойным и уверенным движением он положил развернутое письмо на стол. Но никто не сдвинулся с места, чтобы ознакомиться с ним. Никто не произнес ни слова. Тогда Джон Блэйн продолжил:

— Я очень огорчен тем, что происходит, мистер Уэбстер. Это одно из тех недоразумений, которые, кажется, зарождаются в нынешнее время между нашими материками. Прочтите это, прошу вас. Это мое письмо. У вас должен храниться его дубликат. Надеюсь, сэр Ричард передал его вам.

Но тут мистер Холт взял слово:

— Это именно то, чего я опасался, Блэйн. Видите, как плохо пренебречь официальными формальностями.

— Да, это очень серьезно, — согласился с ним Уэбстер.

Джон Блэйн бросил на него быстрый взгляд, полуудрученный, полувеселый. Он хотел было что-то сказать, но мистер Холт его опередил:

— Мистер Уэбстер прав. Необходимы переговоры.

— Иначе все будет гораздо серьезнее, чем вы думаете, — обрадовался неожиданной поддержке Уэбстер и, взяв со стола письмо, углубился в чтение.

Джон Блэйн, повернувшись к Уэбстеру, ждал, пока тот дочитает письмо.

— Действительно, подобная сделка не может быть заключена между частными лицами, — сказал наконец Уэбстер, наклонив голову, и поджал губы. — Для решения подобных вопросов нужны официальные лица. Естественно, я стою на стороне своих клиентов. Сделка невозможна. Мы — англичане — не экспортируем своих замков, знаете ли.

Он повернулся к сэру Ричарду и добавил:

— Боюсь, будет судебный процесс. Это может оказаться очень неприятным делом. Неизвестно, что нас ждет, но через это надо пройти.

Леди Мэри, нервно сжимавшая свои пальцы, внезапно очень грациозно встала и сказала:

— Думаю, что чашечка чаю будет нам всем очень кстати, — и дернула за шнур звонка. На ее зов появился Уэллс, и леди Мэри распорядилась, чтобы Кэт подавала чай.

— Нас пятеро, Уэллс, — уточнила она, словно не надеясь на зрительные способности старика.

— Слушаюсь, миледи.

Он быстро повернулся и вышел. Хорошо зная тему дискуссии, Уэллс не хотел показывать своих слез, без удержу катившихся по его морщинистым щекам.

В течение последовавшей паузы оба поверенных в делах стояли молча, настороженно поглядывая друг на друга.

— Процесса не будет, — объявил вдруг Джон Блэйн. — Я не могу заставлять сэра Ричарда поступать против своей воли. Однако, вот чек на обусловленную сумму — миллион долларов. Я вам его показываю, просто чтобы доказать свои добрые намерения.

У леди Мэри перехватило дыхание. Вошла Кэт с чашками дымящегося чая и взглянула на Джона Блэйна. Их взгляды встретились.

— Это письмо является обязательством, мистер Блэйн, — чеканя каждое слово, произнес мистер Холт. — Кроме того, я должен вам напомнить, что вы уже истратили 50 тысяч долларов, зафрахтовали два судна, еще…

Уэбстер резко перебил его:

— Это письмо не будет иметь никакой юридической силы для английского суда.

— Мы — американцы и исходим из американских законов, — отрезал Холт.

— Но мой клиент — англичанин, — запротестовал Уэбстер.

— Это не извиняет его за то, что он не сумел понять письма, составленного на отличном английском языке, — заявил Холт, — тем более что в моем досье есть его письмо, принимающее наше предложение.

— Я протестую. Мой клиент не может принять того, чего не понимает, — сказал Уэбстер.

Американец продолжал с большей настойчивостью:

— Мы уже привезли сюда группу экспертов по архитектуре. Вскоре должны подъехать техники. Нами были разработаны важные проекты и подписаны контракты. И все это на основе вашего письменного согласия. Убытки будут просто чудовищными в случае аннулирования сделки.

Уэбстер в раздражении бросил трубку на пол и запустил руки-коротышки в свою густую рыжую с проседью шевелюру спутанных вьющихся волос.

— Попробуйте только! Это будет второй Азенкур! Но вспомните, кто выиграл! Замок остался на английской земле!

— Ну, хватит! Замолчите! — повелительным тоном приказал Джон Блэйн.

Уэбстер умолк. На глазах у всех Джон Блэйн разорвал чек на мелкие кусочки. Затем, взяв со стола письмо и вложив его в конверт, передал его сэру Ричарду со словами:

— Возьмите письмо, сэр Ричард. Оно — ваше. Делайте с ним что хотите. Я здесь не для того, чтобы торговаться. Единственная моя цель — это найти гармоничное оформление для собрания картин великих художников. Я хотел бы разместить их там, где мои соотечественники — да, да, американские граждане — смогли бы ими восхищаться. Я хотел бы поделиться с ними красотой, которой владею, вместо того чтобы держать их взаперти, как слитки золота. Вероятно, вас интересуют мои мотивы?

— Прошу вас, господа, чай подан, — перебила его Кэт.

— Да, да, — воскликнула леди Мэри дрожащим от волнения голосом. — Пододвиньте ваши стулья к столу и отведайте…

— …Самое приятное из того, что предлагает вам цивилизация, — закончил за нее Дэвид Холт, вежливо поднимая чашку, словно бокал шампанского во время тоста.

Все пододвинулись к столу, и Кэт обнесла присутствующих молоком и сахаром.

— Да, — первым нарушил молчание сэр Ричард, — я думаю, причины вашего страстного желания приобрести замок интересны всем.

Джон Блэйн окинул взором большой зал, начиная со стен с развешанными на них коврами и кончая лицами собравшихся вокруг стола людей, затем сказал:

— Мое страстное, как вы говорите, желание приобрести замок объясняется, несомненно, чувством вины, которое я испытываю и которое, скорее всего, вам непонятно. Да я и не прошу вас его понять. Мой отец богат. Он нажил свое состояние, используя способы, которые казались ему приемлемыми. Моя мать — женщина совершенно иного склада… — Он заколебался.

— Очаровательная женщина, — вставил Дэвид Холт.

— В некотором роде я пытаюсь компенсировать…

— А ваш отец в курсе этой идеи? — перебил его сэр Ричард.

— Естественно, причем он считает ее безумной. Но, откровенно говоря, мы с отцом редко совпадаем во мнениях. Дня не проходит, чтобы мы о чем-нибудь не поспорили.

— А! Вот видите! — воскликнул Филипп Уэбстер.

— Но я напомнил ему, что, являясь управляющим фонда — по его собственной просьбе, замечу, — все решения принимаю я.

— Но к чему такое желание? Чтобы поступить вопреки мнению отца? — спросил сэр Ричард.

Джон Блэйн встал и нервно зашагал по залу.

— Я не стремлюсь поступать вопреки мнению отца, я его очень люблю, и мы оба любили маму, каждый по-своему, конечно. Нет! Я хочу купить замок, так как считаю, что он представляет идеальный фон для собрания картин. Полотна великих мастеров могут жить только в гармоничной атмосфере. Наши современные музеи слишком переполнены. А я хочу создать музей нового типа… гармоничный музей. Мне вспоминается старая китайская пословица, по-моему, она принадлежит Лао-Цзе. Однажды у него спросили, правильно ли было выполнено одно задание, на что он ответил: «Этот способ выполнить задание является одним из многих, но он не вечен».

Ваш замок, который возвышается на английской земле на протяжении тысячи лет, простоит еще столько же в Коннектикуте, когда нас с вами уже не будет в живых. Картины навсегда найдут убежище в замке и будут приносить радость многим поколениям людей, которых нам не доведется узнать. Теперь понятно, почему я так хочу купить этот замок? Этот кусочек Англии? Кстати, я ведь и сам англичанин, благодаря моим предкам.

Леди Мэри кивнула головой в знак понимания, Кэт последовала ее примеру, но мужчины оставались мрачными.

— Я вспоминаю то время, когда моя мать покупала свои картины. В самом начале она в них ничего не смыслила и выбирала их, подчиняясь интуиции. Но по мере того, как коллекция увеличивалась и она привыкала к своим картинам, пришло понимание. Она начала чувствовать подлинное искусство. Однажды она купила у одного старого итальянца в Венеции картину Фра Анжелико, которую тот использовал в качестве разделочной доски для рыбы. Моя мать не знала тогда ее ценности, она ей просто понравилась. И вообще ценность приобретаемых картин ее не интересовала. Отец абсолютно не мог понять этого.

Незадолго до своей смерти она сказала мне — это была одна из последних фраз, которую я от нее услышал: «Джон, позаботься о моих картинах». И я это сделаю. Я хочу, чтобы они продолжали жить и приносить радость людям, не только в память о моей матери, но и в память о художниках, которые их создали.

Моя мать понимала этих художников, то, что они хотели сказать в своих полотнах. Она могла часами созерцать картину, как бы растворяясь в ней. В современном мире такой любви почти не осталось. Сэр Ричард, я не откажусь от своей цели. Даже если мне не удастся купить ваш замок, я найду подобный где-нибудь в другом уголке Англии.

Джон Блэйн обернулся к Филиппу Уэбстеру и сказал:

— Сожалею, мистер Уэбстер, наш договор расторгнут.

— Я не одобряю ваш поступок, Джон, — запротестовал мистер Холт.

Джон Блэйн улыбнулся:

— До отъезда в Лондон мы с вами еще встретимся в гостинице.

Дэвид Холт кивнул всем присутствующим в знак прощания, взял свой портфель для документов и молча вышел. Джон Блэйн сделал было движение, чтобы последовать его примеру, но остановился и, прикусив губу, протянул руку Уэбстеру со словами:

— Прощайте! Представляю себе, какую битву вы развернули бы в случае процесса! Но это излишне. Вы выиграли без боя.

— Очень рад, мистер Блэйн. Вы — щедрый противник, каких мало.

— Вовсе нет. Возможно, я просто не боец. Одного на семью вполне хватит, думаю. Мне не хотелось бы глупыми ссорами запятнать такой чудесный проект. Прощайте, сэр Ричард, леди Мэри! Ваше место здесь, в замке. Вы — его неотъемлемая часть, так же как часть всего того, что он означает для Англии и для всех нас в этом мире… Мисс Уэллс.

Он не подал руки Кэт и она это заметила. Ни за что на свете она не сделала бы этого жеста первая! Она подняла голову, и взгляды их встретились. В глазах Джона Блэйна промелькнул хитрый огонек:

— Пусть теперь ваша лягушка живет спокойно. Греться ей теперь на своей кувшинке до конца дней своих!

Он уходил с сожалением, бессознательно улыбаясь им с задумчивым видом. Эти люди были ему глубоко симпатичны. Они жили в мире с самим собой — хотя и принадлежали другой эпохе — чтобы не бояться его богатства и влияния. Они вызывали к себе чувство доверия. Необъяснимая любовь и привязанность к сэру Ричарду и леди Мэри согревали его сердце, и он удивлялся этому. И Кэт — он так называл ее в глубине своей души — тоже каким-то образом принадлежала этим двум существам. Он хотел понять это, но пока еще не мог. Эта девушка обладала удивительной грацией, какой-то особенной здоровой красотой. Она была загадкой в его глазах. Было что-то трогательное в ее маленьком росте, в ее хрупкости, что делало забавным ее уверенность в себе и всезнающий вид. Ее доброе сердце, ее непринужденность, ее лицо, лишенное всякой косметики, приятно контрастировало с молодыми назойливыми девушками из его окружения. Он был почти уверен, что даже его отец не решился бы спорить с ним по поводу Кэт, если бы он ее увидел. На этот раз он был бы с ним единодушен настолько, что согласился бы отказаться от Луизы.

Леди Мэри встала.

— Еще не все сказано, — промолвила она и посмотрела на всех вопрошающим взглядом. — Нам есть еще о чем поговорить. Мы можем это сделать за обедом. Мистер Блэд, должно быть, умирает с голоду.

Сэр Ричард поднялся и встал рядом со своей женой. Джона взволновала их солидарность. Они так и останутся в его памяти, стоящие рядом друг с другом в величии прошлого. Им повезло, что они стареют в таком великолепии.

— Прошу прощения, леди Мэри, но я думаю, мне лучше присоединиться к моим коллегам, которые меня ждут в гостинице. Поворот событий наверняка вверг их в уныние.

— Но вы вернетесь к ужину? И не откажетесь провести здесь эту ночь?

— Ну, конечно же, — поддержал ее сэр Ричард, — переночуйте у нас, мистер Блэйн.

Он наклонился к жене и прошептал:

— Не Блэд, а Блэйн, дорогая.

Джон Блэйн стоял в нерешительности, но тут появился Уэллс и обратился к нему:

— Мистер Блэйн, должен ли я подать вашу машину?

— Да, Уэллс, пожалуйста, но…

Он посмотрел на сэра Ричарда и леди Мэри, избегая малейшего взгляда на Кэт. Как долго еще он будет стараться продлить свое присутствие в этой милой и добросердечной семье?

Находясь в просторном зале замка с многовековой историей, куда солнце проникало через высокие узкие окна, вырубленные в толще каменных стен, Джон Блэйн думал, что давно уже — со времени смерти своей матери — не испытывал такого чувства простой человеческой теплоты.

— Я вернусь, — улыбнувшись, пообещал он.

Филипп Уэбстер поглощал свой обед с аппетитом победителя.

— Итак, мы одержали победу! — в третий раз воскликнул он. — Никто не может отрицать опасность сложившейся обстановки. Он мог бы передать дело в суд за разрыв контракта, Ричард, но я боролся бы за вас.

Сэр Ричард повернулся к Уэбстеру, и его брови ощетинились:

— Вы хотите сказать, что я нарушил свое слово? Это не в моих правилах.

— Нет, нет, — поспешно запротестовал Уэбстер. — Боже мой! И речи нет, чтобы подвергнуть сомнению вашу честность, Ричард. Я думаю только о будущем. Что нам теперь делать? Ведь мы оказались на исходных позициях.

Леди Мэри вздохнула и сказала:

— Неужели тюрьма или атомный завод? Разве нет другого выхода? Однако же, замок, в котором Англия имеет свои исторические корни, мог бы послужить чему-то более полезному, не так ли? По-моему, всегда что-то можно придумать. Не могли бы вы позвонить кому-нибудь в Лондоне, Филипп? Премьер-министру, министру финансов или еще какому-нибудь влиятельному лицу?

— Пожалуй, я могу попытаться связаться с Британским советом по искусству. Кто знает… — предложил Уэбстер.

— Ну, конечно же! — поддержал его сэр Ричард. — Вы должны были бы звонить туда каждый день, даже два раза в день. У этих господ из Общества охраны исторических памятников, которые беспрестанно занимаются чаепитиями, не хватает практической жилки.

— Хорошо, я сделаю последнюю попытку, причем не откладывая.

Уэбстер большими шагами вышел из комнаты. Сэр Ричард проводил его рассеянным взглядом, затем обратился к леди Мэри:

— Должен признаться вам, дорогая, что я сомневаюсь в профессионализме Филиппа в этой области! По-моему, он сожалеет, что судебного процесса не будет, ведь тогда у него была бы возможность исписать кучу бумаги всякой тарабарщиной да еще покрасоваться перед всеми на судебных заседаниях, выкладывая всю эту чушь. На мой взгляд все адвокаты — комедианты, на них нельзя рассчитывать в серьезном деле. Они мусолят все время одни и те же имена, прославившиеся на судебных процессах прошлых веков.

— Я уверена, что он не найдет прецедента в нашем деле — продать замок в… Как называется это место, Ричард?

— Я не могу произнести его название.

Леди Мэри вздохнула.

— Кон-нек-ти-кут, по-моему? Это же надо! Перевезти наш замок в местность, название которой невозможно произнести!

— Да, но, в конце концов, дорогая, в одном Уэбстер прав: наши проблемы остаются. Вы же знаете, что единственные добровольные пожертвования мы получили от мужской средней школы и приюта для умалишенных. И это несмотря на множество объявлений. Тема тюрьмы или атомного завода для меня просто-напросто не существует. Кстати, что касается второго варианта, то они даже не хотят использовать замок, они его просто сровняют с землей! Все, что нужно этим горе-ученым, это кусок пустоши, я уже вам об этом говорил. Наши прославленные ученые спят и видят сравняться с американцами в деле создания пустынь! Подумать только: тысяча акров пустынных земель у нас, в Англии!

Она слушала его подавленная; в глазах ее, хранящих голубизну детства, отражался неподдельный ужас.

— Не могли бы вы вставить в акт о продаже замка пункт, запрещающий это безумство? Я знаю, вы всегда были против того, чтобы в замке осуществлялись какие бы то ни было переделки. Из-за этого тот миллионер из Голливуда отказался его купить. Помните, он хотел снабдить его центральным отоплением и установить американскую сантехнику? А еще…

— Не думайте больше об этом, дорогая. У американцев мания все переделывать. Этот Блэйн имеет, по крайней мере, то преимущество, что…

— Джон…

— Да, Джон… он, насколько я понял, собирается перевезти замок без всяких изменений. Не помните, говорил ли он о центральном отоплении?

— Нет, и о новой сантехнике ни слова.

— О! А как же наши ванные комнаты? В музее они будут неуместны. Впрочем, американцы повсюду их оборудуют. Но его идея транспортировки замка! Я поддерживаю его отца: это чистое безумие! Почему бы ему не перевезти сюда свой Коннектикут?

Вошла Кэт с вазой тюльпанов и поставила ее на стол, сказав:

— Красивые, правда, миледи? Они так быстро выросли после нарциссов. Похоже, что замок этой весной старается приукрасить себя.

— У тебя очень довольный вид, — заметил сэр Ричард.

— Что в этом странного? Ведь вы прекрасно вышли из затруднительного положения, дорогой сэр Ричард. Стоило американцу понять, какие чувства вы испытываете к замку, как он посчитал себя обязанным уступить вам. У него есть понятие о порядочности, вы не находите?

Видя бесполезность своих усилий, которые она предпринимала, чтобы развеселить их, Кэт поняла, насколько они огорчены. Оба молчали — леди Мэри сложив руки на коленях, сэр Ричард скрестив ноги. Лица их были серьезны, взгляд устремлен куда-то вдаль. Казалось, они даже не слышали ее.

— Что с вами, дорогие мои? — с нежностью обратилась к ним Кэт.

Она присела на корточки перед леди Мэри и начала растирать ее узкие, тронутые возрастом руки, такие маленькие, всегда удивлялась Кэт, словно две крошечные ощипанные птички.

— Положение очень серьезное, Кэт, — сказал наконец сэр Ричард. — Нет никаких улучшений.

— Разве тебе понравится, если наш замок превратят в тюрьму? — добавила леди Мэри мрачным тоном.

— Неужели все так серьезно? — удивилась Кэт. — Вы просто оба очень устали, и я сама валюсь с ног.

— Я должен сдержать слово, данное этому американцу, — сказал сэр Ричард. — Иначе все придется начинать сначала с кем-нибудь другим.

Кэт поднялась и подошла к нему, но ему не нужны были ее утешения.

— Нет, нет, Кэт, — вздохнул он, отстраняя ее. — Тебе не понять. Да и никто не понимает. Мне нужно побыть одному.

Он с трудом встал и вышел из комнаты. Кэт вернулась к леди Мэри, пододвинула табуретку и села рядом с ней. Огонь в камине затухал и не обогревал больше комнату.

— Положение действительно безнадежное, миледи? — спросила Кэт.

— Да, — вздохнула леди Мэри, — но больше всего меня беспокоят ОНИ. Что ОНИ скажут?

— И я тоже думала о НИХ.

Иногда, когда они были одни, Кэт клала голову ей на колени, как в детстве. Вот и сейчас, положив голову на колени леди Мэри, она почувствовала, что ее рука принялась ласкать ее волосы. Она взяла ее руку и приложила к своей щеке.

— Мы всегда относились к НИМ с уважением, — продолжала леди Мэри. — Позволяем гулять по ночам, даже если ОНИ нарушали наш сон. И ничто не может остановить звон колоколов! Послушай, Кэт, мы ведь так часто думаем о НИХ! Может, ОНИ тоже могли бы подумать о нас, хоть немножко, а?

— Если ОНИ понимают, что происходит, — сказала Кэт. — Но даже если ОНИ все понимают, то в чем может выразиться ИХ помощь? Может, ОНИ более беспомощные, чем мы, бедняжки! Это же волновое излучение.

— Какое волновое излучение? — с рассеянным видом спросила леди Мэри.

— Ну, как радиоволны, — объяснила Кэт. — Нет ни проводов и вообще ничего видимого, а голоса слышны. Жаль, что внутри нас нет ничего, что помогло бы нам обнаружить этот аппарат. ОНИ, наверное, ищут контакта с нами, а у нас ничего не получается.

Леди Мэри, казалось, не слушала. Ее занимали собственные мысли: «Если бы ОНИ помогли нам найти спрятанные здесь сокровища! Конечно, Ричард считает это нелепым, но ведь все замки и предназначены для того, чтобы хранить сокровища! А если думать об этом постоянно, то, может быть, получится?»

— Как только зазвонит колокол, я попрошу короля Джона подсказать нам, где лежат сокровища, — вернула ее к действительности Кэт.

Она шутила только наполовину, и леди Мэри не сразу ответила ей. Когда она наконец заговорила, то голос ее был чересчур серьезным.

— Кэт, ты не думаешь, что мы сошли с ума?

Кэт поцеловала ее руку и сказала:

— Конечно, нет. Разве вы когда-нибудь что-нибудь выдумывали, миледи?

— Никогда! Никогда! Никогда! — страстно воскликнула она. — Если я тебе что-то и рассказывала, то слышала это от НИХ.

— Значит, контакт иногда устанавливается и мы должны постараться получить от НИХ помощь любой ценой, — твердо сказала Кэт.

Она поднялась и подложила еще одно полено в камин, затем вновь заговорила нарочито безразличным тоном:

— Жаль, что американец приехал сюда из-за своей глупой идеи. А он далеко не неприятен и уж, во всяком случае, не глуп. — Она прыснула. — А эта история с лягушкой… Просто умора!

Леди Мэри смотрела на нее с удивлением. Она с удовольствием расспросила бы ее об этой лягушке и о причине ее смеха, но выражение ее лица заставило ее сдержаться. Что с ней происходит? В ее взгляде было нечто большее, чем смешливость. В нем отражалась нежность.

Сэр Ричард остановил лошадь и оглядел свои поля. Дни стали длиннее, и солнце вызвало легкий туман, который почти полностью затмил всю атмосферу. Картина была чудесная: на полях начала зеленеть рожь; тучные коровы из Джерси гуляли по лугам, покачивая своими крутыми боками. Вдалеке виднелось множество крыш, указывающих месторасположение деревни. Там и сям группа деревьев укрывала либо коттедж, либо ферму. И этот пейзаж простирался на сколько видел глаз! Поля, леса и луга принадлежали ему, благодаря щедрости бывших королей, преподнесших эту часть их королевства в дар его предку — Уильяму Седжелею. Сэр Ричард гордился тем, что был похож на Уильяма. Еще в детстве его мать говорила: «Жаль, что мы не назвали его Уильямом, ведь он так на него похож!»

Портрет Уильяма висел над камином в большом зале для балов. Он выглядел на нем высоким и стройным, горделиво сидящем на своем скакуне.

В Седжелеях текла королевская кровь, но об этом старались не упоминать. Согласно устному преданию, Уильям был возлюбленным королевы и, когда у них родился сын, он выкрал его, чтобы воспитывать вместе со своими детьми, словно сокола среди голубей. Скорее всего эта легенда была правдивой, иначе как объяснить, что замок, являвшийся королевской резиденцией, был подарен Седжелеям? А как объяснить его собственный характер? Он давно уже знал, что выделялся из общей массы и даже среди пэров чувствовал свое превосходство. Его считали гордым и высокомерным. В Оксфорде его упрекали в том, что он держался свысока, и одиночество причиняло ему немало страданий до тех пор, пока он не открылся отцу.

— Твое поведение совершенно нормальное, — успокоил его отец. — У тебя есть причины высоко держать голову. Ты принадлежишь к роду Седжелеев из Старборо Кастль. А все они — просто выскочки по сравнению с тобой.

Но его гордость не делала его свободным. У него были фермеры, которые зависели от него. И подобно плебеям всего мира, они утверждали эту зависимость. Вот оно — могущество слабых! Словно дети, они требовали для себя все, не помышляя о том, чтобы возвращать долги. Короли были их рабами, так же как все правители были рабами тех, над кем они властвовали. Народ — вот тиран, всегда недовольный и неудовлетворенный, жадный и глупый!

Если бы он был простым смертным и зарабатывал бы себе на жизнь, как, скажем, Уэбстер, разве он мучился бы заботами, как сейчас, разве его совесть была бы отягощена грузом ответственности за своих фермеров, как у короля за своих подданных? Он тяжело вздохнул. Рожденный в замке, наследник династии, ответственный за благополучие своего королевства, он сгибался под грузом этого невыносимого бремени. Да, его владения были своего рода королевством, превосходившим Монако!

Поддавшись этим размышлениям, что случалось с ним довольно часто, он не сразу расслышал громкие голоса. Впереди на петляющей дороге стояла кучка его фермеров. Они были бедно одеты и явно поджидали его.

«О, боже! Опять они будут что-то требовать, — подумал он про себя. — А ведь они еще не знают, что мир, в котором они живут, скоро перестанет существовать».

Он пришпорил коня и вскоре остановился перед ними, прямой и суровый.

— Эй, вы, там! Что вам еще нужно?

Один из группы — неотесанный мужлан с огромной рыжей шевелюрой — шагнул вперед. Сэр Ричард узнал Бэнкса, зачинщика всяческих волнений.

— Скажите, сэр Ричард, мы слышали, что замок скоро продадут. Это правда?

Сэр Ричард оглядел его с высоты своего серого жеребца.

— Ну и что? — холодно спросил он.

Не моргнув глазом, Бэнкс так же холодно задал свой вопрос:

— А что будет с нами?

Вслед за этим вопросом посыпалась куча других:

— Да, сэр Ричард, мы хотели знать. Это ведь наш хлеб насущный, вы понимаете? У нас дети, мы должны о них подумать.

Дети! Только и занимаются, что их производством! А он должен кормить все эти орды! Ужасная несправедливость! Его крестьяне могут свободно увековечивать свой род, а он — королевский потомок — нет! Правда, это не всегда было так.

Но человек его ранга не обязан отчитываться за безумный поступок, совершенный в шестнадцать лет! Он постарался избавиться от этой мысли и прогнать образ красивой девушки-простолюдинки, всплывший у него в сознании. Негодуя на свою безжалостную память, он поспешил восстановить в мыслях образ своей жены. Она была его любовью, его единственной любовью. Тем не менее, когда они упрекали друг друга в отсутствии детей, как это часто с ними случалось, лицо той молодой девушки — ее звали Элси — всегда всплывало в памяти, но он решительно прогонял его.

Нет, никогда он не решится раскрыть жене свою тайну. Он никогда не осмелится ей сказать: «Я знаю, что мог бы быть отцом».

Элси никому не сказала ни слова о существовании этой тайны, и Уэллс никогда не сделал ни одного намека, хотя должен был бы все знать. В то время он был молод, хотя и старше Ричарда на целых двадцать лет! Однажды он просто сообщил, что они с Элси поженились.

— По моей просьбе и из чувства справедливости, — строго разъяснил отец Ричарда и отправил его без всяких объяснений в Оксфорд.

— У вас слишком много детей, — вернувшись к реальности, сказал сэр Ричард.

Мужчины гневно запротестовали. Он поднял руку, призывая к молчанию, и они отступили.

— Мы не приняли еще никакого решения, — сухо заявил он.

Сэр Ричард молча разглядывал толпу. Тут был Джеймс Данн, с кем он в детстве ходил охотиться на хорьков; старый Бамслей — любитель побраконьерствовать; Лестер, Гант и Фрэм — трое лучших его работников.

Наконец он продолжил смягчившимся голосом:

— Вопрос очень сложный. Мы думаем о вас и о ваших семьях. Леди Мэри так же, как и вы, привязана к замку. Будьте уверены, мы защитим ваши интересы. И все ваши заботы нам известны. У тебя, Бэнкс, надо перекрыть крышу новой соломой.

— И не только у Бэнкса, сэр Ричард…

— A y меня солома на крыше не менялась со времен моей бабки.

— Солома? Вот придумал еще! В наше время нужна хорошая черепица. И в каждом доме. Я говорю…

— И ямы для компоста…

Поднялся галдеж. Лошадь, испугавшись, встала на дыбы. Сэр Ричард резким ударом шпор успокоил ее.

— Мы ничего не упускаем из виду, — сказал сэр Ричард. — У нас большие планы на будущее. Когда будет нужно, вы обо всем узнаете.

Фермеры расступились, как всегда, когда сэр Ричард принимал королевский вид.

— Спасибо, сэр Ричард. Мы знаем о ваших трудностях. Сейчас для всех тяжелые времена. Но у нас ведь семьи; жены все время жалуются, что крыши текут: надо все время передвигать кровати, стены постоянно сырые…

Поток жалоб возобновился, но он прервал его, повторив с мрачным видом:

— Мы все знаем.

Бэнкс протянул правую руку, сэр Ричард — левую. У него на указательном пальце блестел огромный перстень с печаткой, который он надевал не всегда, а обычно в те дни, когда объезжал свои владения. Вид этого перстня на его благородной руке приносил ему тайное удовлетворение и обращал к мечтаниям. Ни несчастья, ни трудности, ничто не могло изменить того факта, что он урожденный сэр Ричард Седжелей из Старборо Кастль.

Бэнкс на секунду задержал его руку, восхищенно сказав:

— Какой прекрасный у вас перстень, сэр Ричард!

— Король преподнес его моему предку Уильяму Седжелею пять веков тому назад вместе со Старборо Кастлем. С тех пор замок и перстень по праву принадлежат каждому наследнику Седжелеев.

Несколько мгновений стояла тишина. Он догадался, о чем они думали: кому отойдет замок и перстень? Ведь наследника-то нет!

Бэнкс опустил голову, словно хотел поцеловать перстень, но не сделал этого и отпустил руку сэра Ричарда. Знали ли они его тайну? Он мог поклясться, что да. Они знали все благодаря своим тонким ухищрениям.

Власть, которую они имели над своими правителями, держалась еще и на этом: раскрыть однажды их тайны, их слабости, их грешки молодости, их тайные связи и в подходящий момент воспользоваться ими.

Сэр Ричард рванул с места галопом. Мужчины глядели ему вслед. Отъехав достаточно далеко, он снял перстень и засунул его в карман куртки. Пустив лошадь мелкой рысью, сэр Ричард обнаружил вдруг, что губы его дрожат. Где найти силы, чтобы выдержать все это? Где набраться мудрости, чтобы она руководила его поступками? Он был одинок, как все правители, которые не могут опуститься до того, чтобы просить помощи. На всем белом свете у него не было ни равного ему, ни более высокого по происхождению. Только его предки могли вселить в него мужество, и сэр Ричард решил обратиться к ним.

Он свернул на дорогу, ведущую в Старборо Кастль и к церкви, выстроенной очень давно для удовлетворения религиозных нужд короля и его придворных. В этой церкви покоились останки Седжелеев с тех пор, как они получили на это право.

Сэр Ричард уже знал то место, где будет захоронен он сам: в том углу, куда опускался луч солнца, окрашиваясь в разные цвета при прохождении через круглые витражи.

Он спешился, привязал лошадь к кольцу и вошел в темную и тихую церковь, думая, что она пуста. Но подходя к нефу, он заметил старого священника, стоящего перед алтарем с огромным серебряным подсвечником в руках. Священник обернулся, удивленный, и протянул ему руку:

— Сэр Ричард! Какой приятный сюрприз! А я вот чиню свечу. Вчера вечером один из певчих уронил ее во время репетиции. Она еще может послужить… эти огромные алтарные свечи ужасно дороги!

— Давайте я вам помогу, — предложил сэр Ричард.

— Что вы! Не стоит беспокоиться. Ну, уж если вам так хочется… подержите подсвечник, пока я…

Сэр Ричард обхватил обеими руками тяжелый подсвечник, а священник поднес к большой восковой свече маленькую горящую свечку, чтобы расплавить воск и приклеить отвалившийся кусок.

Он смотрел на старое, излучавшее доброту лицо и вспоминал, как этот священник еще совсем молодым приехал в Старборо, когда он был совсем мальчишкой.

— По правде говоря, — начал сэр Ричард, — я тоже пришел сюда за помощью. Я не ожидал встретить здесь вас. Мне хотелось… как бы это сказать… поразмышлять над могилами моих предков. У меня серьезные неприятности.

Священник, не поднимая головы, промолвил:

— В самом деле? Мне очень жаль, сэр Ричард. Вот никогда бы не подумал, ведь вы всегда отличались безупречным поведением.

— Вы неправильно меня поняли, — сказал сэр Ричард. — Причина моих трудностей не во мне.

А разве это так? Конечно, ему не могли вменить в вину тот короткий эпизод, случившийся с ним однажды летним жарким днем, когда он встретил Элси, собиравшую землянику, и то лихорадочное мимолетное чувство, охватившее его молодое горячее сердце.

— Твое семя — драгоценно, не расходуй его бездумно, — жестко внушал ему отец. — Ты не только мой сын и наследник. Ты — наследник благородного рода!

Если бы его отец не получил на войне множество ран и у него были бы другие сыновья, он, возможно, не говорил бы так. Но поскольку Ричард был единственным сыном, то к нему относились как к принцу крови — единственной надежде продлить свой род. Возможно, у Ричарда была бы другая молодость — не такая взрывная, не такая бурная, — если бы отец не давил на него с такой силой, подчиняясь своим амбициям.

— Каковы бы ни были ваши заботы, — сказал священник, — я буду рад вам помочь. Ну, теперь будет держаться. Ставьте ее осторожно, прошу вас, пусть воск затвердеет хорошенько. А мы тем временем пойдем на хоры, сядем там на скамью, и вы, сэр Ричард, расскажете мне все, что вас тревожит…

Но сэр Ричард уже направился к гробницам Седжелеев. Он долго всматривался в каменный профиль Уильяма, вырубленный в центре ниши. Его достойный предок был облачен в доспехи рыцаря, а его каменные руки были сложены перед грудью в молитвенном жесте, хотя в жизни он больше был воином, чем святошей, а по семейным преданиям — еще и возлюбленным королевы.

— Я чувствую свою ответственность за замок, — медленно растягивая слова, объяснил сэр Ричард, глядя в лицо Уильяма, оставшееся высокомерным даже после смерти. — Да, я отвечаю за замок, за землю, за людей, ее обрабатывающих. Они надеются на меня так же, как их предки надеялись на моих. Но случилось так, что я не смогу больше содержать мое королевство.

Священник, следующий за ним по пятам и тоже остановившийся у могилы, скрестив руки на груди, сказал:

— До меня дошли разговоры о ваших трудностях, сэр Ричард, но я думал, что это сплетни.

— Хотел бы я, чтобы это было так! К несчастью, все гораздо хуже. Необходимость принуждает меня продать замок, чтобы спасти земли. Другого выхода нет. Один американец хотел было его купить, но…

Он прервал свою мысль. Священник поднял голову и сказал:

— О! В самом деле, американец? А что же власти? Разве они не могут…

— Власти предложили мне превратить замок в тюрьму или атомный завод. Я не могу этого допустить. Замок является сокровищем, которое мне доверили, и мне мучительно больно, что я не могу его спасти. Если бы у меня был наследник… Но у меня его нет. Мое существование заканчивается… гибелью моего наследственного королевства, если можно так выразиться. Мои подданные вложили в меня всю свою надежду, а я не смог…

Есть одна история… очень странная… подобно всем легендам о старинных замках.

— Расскажите мне ее, сэр Ричард, вам станет легче.

— Один король искал убежище в моем замке. Это был Карл I. Он не только потерял Лондон и Суссекс, но ему угрожала потеря трона.

Священнику был известен этот исторический эпизод, но он не стал прерывать сэра Ричарда, который любил вспоминать о нем. И он продолжал:

— Его подданные взбунтовались против него потому, что он их разочаровал. Королей не прощают. Я тоже потерял Лондон, вы знаете, по своей собственной вине. Жена часто повторяла мне: «Вы должны были бы занять подобающее вам место в Лондоне». А теперь, кажется, я теряю и свой Суссекс вместе с подданными.

Говоря это, он не отрывал взгляда от лица священника.

— Мне кажется, что никто и никогда так и не узнал всей правды о смерти сэра Уильяма. Говорят, он отравился. Да это и неважно. Скажем, он отравился, когда узнали, что…

Он замолчал, протянул руку и дотронулся до каменных рук статуи, бормоча:

— Влажные, все время влажные. Помню, когда я был еще ребенком… они и тогда были влажные… и холодные.

— Солнце не проникает в церковь, вот они и холодные, — сказал священник.

Сэр Ричард, похоже, не слышал его. Он продолжал бормотать как будто бы для самого себя:

— Его предал один из его друзей, которому он безгранично доверял. Он все рассказал королю. По-моему, это был его первый министр. Он знал о существовании ребенка — незаконнорожденного сына.

Священник дотронулся до руки сэра Ричарда и участливо спросил:

— Вы хорошо себя чувствуете, сэр Ричард?

Тот нетерпеливым жестом скинул руку священника и продолжил свое бормотание:

— Естественно… Все это правда… Его собственная жена никогда не имела детей и винила во всем его, утверждая, что она ни при чем. Но он-то знал, что может быть отцом!

— Что-то я не очень понимаю вас, сэр Ричард, — смутившись, сказал священник. — О ком идет речь? И откуда он знал, что может быть отцом?

Сэр Ричард повернулся к священнику и, сощурив глаза, ответил:

— Потому что у него был ребенок от королевы. Это ведь доказательство, не так ли?

Он коротко хохотнул, затем лицо его вновь стало серьезным и он медленно пошел к алтарю. Устремив глаза на цветной витраж, он спросил:

— Скажите… Действительно ли существует обиталище для душ?

— Я не знаю, — коротко ответил священник. — Что вы имеете в виду?

— Хорошо. Правда ли, что ОНИ живут в замке?

— Кто ОНИ?

— Моя жена говорит, что она ИХ слышит. Если ОНИ действительно живут в замке, то что с НИМИ будет, когда его разрушат? Неужели мне и за это придется отвечать?

Священник внимательно посмотрел на него и сказал:

— Сэр Ричард, мне кажется, что чашка крепкого чая и немного отдыха будут для вас очень полезны. Зайдемте ко мне в дом и…

Но сэр Ричард, не слушая его, продолжал:

— Что бы вы сделали, если бы эта церковь была разрушена по вашей вине, но без вашей на то воли?

— Я бы помолился, чтобы искупить этот грех, — спокойно ответил священник, — а затем продолжил бы исполнение своих обязанностей прямо на развалинах.

Сэр Ричард не добавил больше ни слова. Он резко повернулся и, оставив за спиной потрясенного священника, размашистой походкой вышел из церкви, вскочил в седло и галопом умчался прочь. Почти сразу же он почувствовал зарождающуюся в затылке боль, которая вскоре переместилась ко лбу и затем вниз за глазницы. Решив, что ему непременно нужно выпить стаканчик пива, он повернул к деревенской гостинице.

…Тени удлинились, когда он подъезжал к ней. Дверь была открыта. Спешившись, он услышал, как внутри идет бурная дискуссия, прерываемая громкими раскатами смеха, дискуссия, в которой упоминалось его имя. Он остановился, чтобы привязать свою лошадь, и прислушался. Владелец гостиницы — а это действительно был хриплый голос Джорджа Боуэна — говорил:

— Я не то что сэр Ричард. Говорю вам сразу — мотайте отсюда удочки! Вам что, делать больше нечего? Возвращайтесь к себе, в свою ненаглядную Америку, америкашки чертовы; сыты вами по горло! Ведь это ж грех! Стыд-то какой! Говорить подобные вещи! Увезти замок! Кто бы мог подумать! Королева никогда бы не позволила этого! Это я вам говорю!

Почти детский голос с американским акцентом перебил его:

— Не стоит доводить себя до такого состояния, старик! Не мы принимаем решения. Нам платят за работу, вот и все. Кстати, дело в шляпе. Твой любезный сэр Ричард указал нам на дверь.

— Очень хорошо сделал сэр Ричард, это вам я говорю! — завопил в ответ Джордж. — Он не даст нам пропасть! Не нужны нам ваши туристы! Куда пойдут английские детишки изучать историю своей страны, если у них отнимут замок? Они ведь приезжают сюда сотнями из Лондона…

Голос американца перебил его:

— Вот это точно! Без этого твоя гостиница не продержалась бы и дня!

Сэр Ричард не мог больше терпеть. Он вытащил свой перстень из кармана, надел его на палец и широким шагом вошел в гостиницу.

В знак приветствия хозяин гостиницы радостно завопил:

— А вот и он собственной персоной! И в самый подходящий момент! Что вам налить, сэр Ричард?

— Пожалуйста, стакан пива, — холодно ответил тот. — Спасибо.

В баре находились некоторые из его фермеров. Они вежливо опустили глаза под его взглядом. Но не американцы! Они выдержали его взгляд с такой веселой фамильярностью, что сэр Ричард повернулся к ним спиной и, стоя перед стойкой, посмотрел на Джорджа.

— Ну и нахалы! Я бы давно выставил их за дверь, если бы они не были такими хорошими клиентами. Ручаюсь вам за это, сэр Ричард! Говорят, что хотят купить и увезти замок к себе в Америку! Грабители… вот кто они!..

Он отличался исключительной тучностью, и с каждым годом пространство за стойкой становилось все уже и уже для его разбухающего живота. Он с трудом дотянулся до особого шкафчика, достал оттуда бутылку и, задыхаясь, сказал:

— Да-а-а, совсем мало места осталось. Либо я, либо стойка. Пора ее передвинуть или уменьшить брюхо.

— Эй, Джордж! — окликнул его самый смелый из американцев. — Что ты там вытащил из своего тайника?

Джордж с трудом повернулся, сохраняя свое достоинство, открыл бутылку, наполнил светлым золотистым пивом огромную кружку и поставил ее перед сэром Ричардом, а уже потом соизволил ответить:

— Я бы попросил американцев не склонять мое имя, — бросил он выспренним тоном. — Им нелишне было бы вспомнить, что они находятся в Англии и что стоящий со мной рядом господин является владельцем деревни и этих земель. В некотором роде мы все ему здесь принадлежим. Мы знаем, что он нас защитит. Он всегда это делал, так же как и его предки. Моя семья живет в поместье Седжелеев вот уже пять веков и будет жить еще дольше; я не устаю повторять это молодому Джорджу… Спасибо вам, сэр Ричард.

Тот кивнул головой, но не произнес ни слова. Он поднял свою кружку левой рукой, на указательном пальце ярким огнем сверкнул его фамильный перстень.

— Иди к черту, Джорджи, — крикнул американец с грубым добродушием. — Мы были здесь во время войны, но не воевали с вами, так же как и сейчас ничего не имеем против. Я даже ходил тут к одной англичаночке — сам понимаешь зачем. Ну и длинны же были у нее зубы! — Он замолчал, затем продолжил, обращаясь к другим американцам: — Вы думаете, она с ними что-нибудь сделала? Поди вырви их, говорю я ей. Я оплачу все расходы. Вставь себе искусственные, чтобы они не торчали у тебя изо рта, моя крошка, они мне мешают. И что же вы думаете, она это сделала? Нет! Держу пари, что она до сих пор в том же состоянии, хотя теперь-то могла бы вырвать их бесплатно. Но англичане — такие упрямцы, ужас! Я был чертовски рад вернуться домой!

— Ну, уж не больше, чем мы, — съязвил Джордж. — Сейчас я так же был бы рад, если бы вы все отправились восвояси, и чем быстрее, тем лучше. Мне пора уже убираться, а пока вы тут, я не могу этого сделать.

Американец поднял свой стакан, осушил его, затем сказал:

— Ну, парни, пора и честь знать. Нечего здесь больше прохлаждаться. Но ты, Джорджи, будешь в убытке, когда мы отчалим. Мистер Джон Блэйн вложит свои денежки в другое место… До свидания, сэр Ричард Седжелей! Очень жаль, что дело не выгорело.

В течение всего этого времени сэр Ричард стоял у стойки, потягивая свое пиво маленькими глотками, и, казалось, даже не прислушивался к тому, что происходило вокруг него. Но на этот раз взглянул на молодого американца и холодно сказал:

— Не я вас выгоняю. Вы работаете на Джона Блэйна, не так ли? Это вы были вчера утром в замке. Я не знаю…

— Вы многое еще не знаете, — весело перебил его американец, удаляясь с непринужденным видом. — До свидания, Джорджи! Прощай, Англия!

— Гангстеры, вот кто они такие! — заявил хозяин гостиницы, когда они вышли. — Слава богу, отделались! Не торопитесь, сэр Ричард.

— Нет, мне пора возвращаться в замок, — сказал он, но не тронулся с места.

Фермеры, припозднившиеся в баре гостиницы, стали потихоньку расходиться. Многие из них играли в кости, они тоже, побросав все, даже не подсчитывая очков, поспешили за уходящими. Поравнявшись с сэром Ричардом, они ограничились короткими фразами:

— Спокойной ночи, сэр Ричард…

— Всего хорошего, сэр Ричард…

— Пора поторопиться домой…

— Хозяйка небось думает, куда это я запропастился…

Он приветствовал каждого кивком головы. Да, он знал их всех, знал их семьи. Это было всегда. Еще с тех времен, когда он совсем мальчишкой объезжал верхом имение вместе с отцом. Он помнил свою первую лошадь — это была черная кобыла — и то тайное удовольствие, которое он испытывал, когда взрослые мужчины кланялись и снимали шляпы при его приближении. Самые старые делали это и сейчас, и он испытывал еще большее удовольствие, усиленное годами ответственности — царствования, как он любил про себя называть это.

— Повторить, сэр Ричард? — спросил Джорджи.

— Нет, благодарю, уже поздно.

Он оплатил по счету и вышел на порог.

— Вы знаете, Джордж, а ведь американцы правы. Под каким углом теперь ни рассматривай, мы в убытке. Если замку суждено исчезнуть, что вам больше по душе: тюрьма или атомный завод?

Джордж внимательно на него посмотрел, потом сказал:

— Что вы говорите, сэр?

Сэр Ричард улыбнулся.

— Что ни говорите, а благодаря туристам ваше заведение процветает. А замок — это уже другое дело. Постарайтесь изменить свое отношение к американцам, когда они вернутся, Джордж. Боюсь, что дело далеко еще не в шляпе, как они говорят.

Он вышел, а Джордж продолжал сверлить дверь своими круглыми глазами.

Из внутренней двери показалась его жена — маленькая худенькая женщина с длинным носом и редкими седыми волосами.

— Джордж! Ужин готов. Что это тут за шум? Джо-о-рдж! Ты меня слышишь? Ну, что ты стоишь как истукан? С ума, что ли, сошел?

— Не я с ума сошел, а он, — отозвался наконец Джордж. — Сэр Ричард совсем потерял голову, говорит о тюрьмах, об атомных заводах.

— Только и знаешь, что пить целыми днями, — язвительно проговорила жена. — Ну, хватит! Иди, положи себе в брюхо чего-нибудь получше, чем это паршивое пиво. У тебя все доходы проваливаются туда!

Она исчезла на кухне. И он, постояв немного в нерешительности, последовал за ней.

На другом конце деревни сэр Ричард медленно приближался к замку. Он отпустил поводья и рассеянно смотрел вдаль, на мирно раскинувшиеся поля и леса. Вечерний свет съедал тени, подчеркивая золотое одеяние ив и зеленеющие всходы ржи. На фоне садящегося солнца во всей своей величественной красоте вырисовывался замок. Это был его очаг, его наследство. Как он мог отказаться от него? Он попытался представить себе, что замка уже нет, а на его месте появилась современная ферма с новыми высокими домами, новой техникой, хорошо обработанными полями, дающими высокие урожаи, и модернизированными ригами, короче, ферма, о которой можно лишь мечтать.

По грунтовой дороге пешком возвращались домой фермеры. Они заметили его, но слишком большое расстояние, разделявшее их, не давало им возможности поприветствовать его. Тогда они запели:

«Потому что он отличный парень…»

Слезы навернулись у него на глазах: они все-таки его любили. Он поднял руку в знак благодарности вслед удаляющимся голосам. Да, он очень хорошо представлял себе образцовую ферму, раскинувшуюся на его древних землях, хорошо ухоженные леса и плодородные пашни, простирающиеся до горизонта, и всех своих фермеров, наслаждающихся счастливой жизнью.

А как же он? Как вновь обрести счастье, когда замок исчезнет? Король без замка больше не король.

Дикая боль вновь заколотила его по вискам, и он пришпорил лошадь. Скорее бы вернуться в замок. Солнце уже село, и в сумерках, на фоне затянутого тучами неба, замок стоял грустный и одинокий.

— Извините меня, мистер Блэйн, мне не следовало бы звать вас к телефону, но звонит ваш отец из Нью-Йорка. По крайней мере, мне так показалось, судя по голосу.

Джон Блэйн одиноко стоял у окна и наблюдал, как солнце садилось за башни замка. Он увидел ее миниатюрный силуэт в светлом, цвета диких нарциссов, платье, вырисовывающийся в дверном проеме.

— И что же это был за голос? — с улыбкой спросил он.

— По правде говоря, это был зычный голос, раскатами летящий через океан.

Он рассмеялся и последовал за ней в библиотеку.

— Это и впрямь голос моего отца. — Он взял трубку. — Алло? Алло? — Ответа не было. — Наверное, он положил трубку, обидевшись, что я не сижу рядом с телефонным аппаратом и не жду его звонка.

— О, нет! Скорее это поломка на линии из-за шторма.

Кэт взяла у него из рук трубку и сказала в нее:

— Мисс, соедините меня, пожалуйста, с Нью-Йорком. Там ждут нашего звонка… Хорошо, я передам ему, что нужно подождать.

Она положила трубку и повернулась к нему. Глаза ее блестели голубым светом.

— Телефонистка сказала, что соединит, как только освободится линия. Кроме того, она добавила, что у нее приказ не соединять до тех пор, пока «оболтус-сын» не будет у аппарата. Ваш отец всегда такой?

— Всегда. И останется таким до своей смерти. Аминь!

— Как же ваша мать… — Кэт прикусила себе губу. Слишком смело с ее стороны. По какому праву она задает вопросы?

— …Могла выносить его? — закончил он за нее. — Она обожала его, подтрунивала над ним и совсем не боялась. И он был совершенно без ума от нее. Когда она умерла, я думал, он потеряет рассудок. Все ее вещи стали в доме священными. Никто не имел права прикоснуться к ним. Картины, например. Он хотел запереть их.

— Мне нравится, как вы говорите об их любви, — тихо сказала она.

Кэт опиралась на массивный письменный стол из красного дерева и смотрела, как он взял со стола маленького слоника из слоновой кости и молча разглядывал его. Не отрывая глаз от его рук — тонких и мускулистых, хорошо очерченных, красивых рук, — она продолжала говорить своим нежным мечтательным голосом:

— Я мало знаю о своих родителях, мне о них только рассказывали. Моя мать любила отца, иначе она ни за что бы не вышла за него замуж, ведь он был ниже ее в социальном положении. — Немного поколебавшись, она робко добавила: — Это была «леди». Не знаю, почему я вам все это рассказываю.

Он живо и с интересом взглянул на нее.

— А почему бы и нет? Я знаю, что вы не та, за кого вас здесь пытаются выдать.

— Но ведь это правда. Мой отец был сыном дворецкого, вы его уже видели.

— Уэллса? — спросил он недоверчивым тоном.

Она утвердительно кивнула головой.

— Это мой дед.

Они обменялись долгим взглядом. Джон Блэйн отвернулся первым, воскликнув:

— Какое это имеет значение?

— Здесь, в замке, это имеет большое значение, — тихо ответила она, — но не для меня.

Джон Блэйн ходил взад-вперед по комнате, осознав наконец причину, заставлявшую его задержаться в замке. Он почти сожалел о том, что она рассказала ему о своих родителях, но в то же время он хотел знать о них как можно больше.

— Как они выглядели?

— Как мне рассказывали, мой отец был высокий, красивый и очень гордый. Я видела много его фотографий: когда он был ребенком, юношей, затем в солдатской форме. Он не хотел быть слугой, поэтому удрал из дома в Лондон, когда ему исполнилось двадцать лет. Он очень любил живопись и занимался ею. Однажды у него даже была выставка в Лондоне. На большинстве его картин был изображен наш замок.

— Вы их видели?

— Нет, они все погибли… Потом он женился и…

Внезапно она остановилась.

— Ну, и…

— Это почти конец всей истории, не считая моего существования.

— Что представляла из себя ваша мать?

— Ее звали Диана Ноуэлс. Я никогда не видела ее фотографий и не задавала вопросов: дедушка отказывается о ней говорить. Мне кажется, что она была невысокого роста, худенькой брюнеткой, характер у нее был необщительный.

— Почему?

— По рассказам дедушки, семья ее была высокомерной и не одобряла ее замужества с Колэном Уэллсом.

Кэт говорила опустив глаза. Закончив фразу, она подняла их и взглянула на него. Он улыбнулся ей, затем пересек комнату и подошел к окну. Кэт следила за ним задумчивым взглядом. «Он слишком красив», — подумала она. Женщина всегда должна быть настороже, особенно такая, как она, ведь ее положение в замке было двусмысленным — то почти дочь, то горничная и внучка дворецкого.

«Что ж, — подумала она, — по крайней мере, он знает правду. Он сам хотел этого. А теперь мне все равно, пусть думает что хочет».

Поворачивая нож в собственной ране, она молча продолжала наблюдать за ним: высокий, стройный, элегантный, несмотря на полотняный костюм и рубашку с открытым воротом, он здорово смотрелся в интерьере замка.

— Внешне вы очень похожи на англичанина, — нежно сказала она. — Глядя на вас, можно подумать, что вы сын хозяина замка.

— Я часто бываю в Англии. Моя мать привозила меня сюда почти каждое лето. У нас вилла в Котсуолде. Отец продал ее после смерти матери, потому что не мог там жить без нее. Родители моей матери были англичанами, уроженцами этой области. По-моему, они там и познакомились.

— Теперь понятно, почему вы похожи на англичанина.

— Не совсем. Я все-таки больше американец.

— Не понимаю, почему вы это подчеркиваете. Разве зазорно быть англичанином?

— Конечно, нет. Но мне больше нравятся взгляды американцев, их простота, откровенность, даже их эгоизм, если хотите, невинный детский эгоизм. Мой отец, — он засмеялся, и в этом смехе чувствовалась сдерживаемая нежность, — всегда знает, что ему нужно, и умудряется сделать так, чтобы об этом знали все.

— В таком случае, вы очень похожи на своего отца, — сказала она с теплотой в голосе.

— Я? Похож на отца? Ну, уж и скажете!

— Да, да. Вы, конечно, вежливы… но не прячете своих намерений. Я не удивлюсь, если вы всегда добиваетесь своего.

Он обернулся и слушал, как она говорила. Потом взгляды их встретились и легкая улыбка осветила их лица. Как она была мила со своими черными кудряшками и ярко-синими глазами — истинная английская красота, родившаяся от столь противоречивых корней!

На фоне старинной обстановки замка все выглядело очень красивым: и этот маленький выразительный рот, и этот прямой нос, и эти тонко очерченные брови.

Он почувствовал, как опасно забилось его сердце, как разгорячилась его кровь, и он испугался. Ситуация, в которой он оказался, и так уже была слишком сложной. Не хватало еще только любовной истории, пусть даже мимолетной. Он давно знал, что нравится женщинам. После одной или двух любовных историй в университете он приобрел очень умную и полезную тактику самозащиты улыбкой.

Увы! В данный момент трудность состояла не в том, чтобы оттолкнуть Кэт. Он не видел в ней ничего, что могло бы его привлечь. Наоборот. Она настойчиво повторяла, что является всего лишь горничной, и он, к своему великому беспокойству, находил эту мысль все более и более неприятной. Ему было стыдно оттого, что он испытывал удовольствие, зная, что ее мать, по крайней мере, была… Он заставил себя подавить эти мысли. Как будто все эти тонкости имели значение в его стране!

Нет! Он должен был думать о Луизе! Имел ли он перед ней обязательства? Вот что надо было выяснить! Их отцы были старыми друзьями, несмотря на соперничество в коммерческих делах. Всегда считалось само собой разумеющимся, что единственный сын и единственная дочь, вместе проведя детские годы, должны будут в один прекрасный день пожениться. Употребляя термин Блэйна-отца, должно произойти «слияние». Вспоминая о Луизе, Джон понял, что никогда не целовал ее с таким жгучим желанием, которое испытывал сейчас по отношению к Кэт.

Он повернулся к ней.

— Ваша мать была случайно не принцессой? — спросил он, безуспешно пытаясь придать голосу игривый тон.

Она села на диван рядом с камином.

— Может быть.

Она хотела сказать: «Все возможно. Никогда не знаешь, что можно ждать от принцессы». Но подавила в себе эту робкую попытку пошутить.

— Мы говорили о вас, а не обо мне, — сказала она. — Я утверждала, что вы похожи на вашего отца.

— А я утверждаю, что нет. Впрочем…

Он на мгновение забыл о ней, восстанавливая образ своего замечательного отца. Засунув руки в карманы и сдвинув брови, он пытался воскресить в памяти наиболее характерные детали.

— По мере того как я рос, мне очень хотелось быть похожим на него. Я старался интересоваться делами, конкуренцией, даже футболом, к которому равнодушен. Я очень боялся показаться странным в его глазах, так как не испытывал радости от выигранного матча. А для него, наоборот, это было огромной радостью. Именно потому, что я хотел на него походить, мне нужно было ему сопротивляться, иначе он крутил бы мной, как пешкой. Из-за этого я стал упрямым, склонным к противоречивым поступкам.

Он остановился и посмотрел на Кэт так, словно видел ее впервые.

— Вы очень умны, — сказал он медленно. — Конечно, я похож на отца, но по-своему. Вам это не нравится?

Она подняла голову и поразилась тому огромному желанию, которое вдруг в ней проснулось… в сущности, желание чего? Чтобы он протянул руки и поднял ее, приблизил к своему лицу и…

— О, нет! Почему мне должно это не нравиться? Я никогда этого не думала.

А если бы он догадался о ее мыслях? Она умерла бы со стыда! Если бы он знал, что она боится пошевелить рукой, опасаясь дотронуться до его руки!

— Сейчас я скажу вам кое-что, не относящееся к теме нашего разговора, — сказал он. — У вас такие глаза, которых я ни у кого не видел. Они глубоки, как море, и гораздо темнее его.

Она стояла словно загипнотизированная. Вдруг пронзительный телефонный звонок вывел ее из этого оцепенения.

— Ой! — воскликнула она в сильном волнении. — Это должен быть ваш отец!

Она скользнула к телефону, чувствуя облегчение оттого, что этот волнующий момент позади. «Вот никогда не подумала бы, что способна на такое! — промелькнуло у нее в голове. — Ведь еще вчера я его не знала!»

— Слушаю, — ответила она в трубку. — Да, он здесь. Конечно, мистер Блэйн. Луиза? Нет, я не Луиза… Да, да, он вас давно ждет.

Она передала трубку Джону и на цыпочках направилась к двери, почувствовав внезапно тяжесть на сердце. Луиза? Кто такая Луиза? Его сестра?.. Или же…

Она подпрыгнула: из трубки раздалось рычание:

— Джонни! Где ты запропастился, черт этакий? Вот уже шесть часов, как я пытаюсь до тебя дозвониться.

Мощный голос пересекал Атлантический океан, и его раскаты нарушали тишину английской земли.

Джон сделал гримасу и отстранил трубку от уха.

— Да, отец! Я тоже жду твоего звонка несколько часов.

Краем глаза он увидел Кэт у порога и, сдвинув брови, сделал ей знак вернуться. Она послушно застыла на месте.

— Кто эта девушка, которая взяла трубку? — спросил громкий голос.

— Она из замка. Ты ее не знаешь.

— Не забывай о Луизе. Я помню себя в твоем возрасте и хорошо разбираюсь в интересных «слияниях». Мне звонил Холт. Он говорит, что хозяин замка не разрешает перевозить его и что договор аннулирован. Безумная идея с самого начала! Передай сэру Ричарду мое почтение и мои поздравления за его здравый рассудок!

Джон Блэйн сжал зубы и метнул из глаз стальные молнии.

— Договор не аннулирован. Холт не имеет права так говорить. Я не отказываюсь от своей идеи. Ты должен был бы знать это. Если мне не удастся заполучить этот замок, я найду другой.

— А Луиза? В твоем возрасте я не обращался так легкомысленно с женщинами, как ты.

— Скажи ей…

— Слияние назначено на следующий понедельник. Ее отец возвращается из Питтсбурга со своими поверенными в делах. Ты понимаешь, это большой день для обеих фирм и для наших семей. Я требую, чтобы ты был здесь. Все. Ты обязан быть.

Джон Блэйн взорвался:

— Послушай, папа. Я принимаю свою работу всерьез. Ты возложил на меня ответственность за фонд. Если тебе не нравится мой способ руководства, найди мне замену, но не играй со мной, как с игрушкой. Я не вернусь к понедельнику. Со мной это не пройдет. Фонд не является для меня средством объегорить фининспектора. Я чту память моей матери, и мое обещание позаботиться о коллекции ее картин не является для меня пустым звуком. Занимайся своим слиянием, а я займусь своим фондом.

Раскаты голоса, преодолев Атлантический океан, превратились в ужасный треск, раздававшийся из трубки:

— Джонни, у меня вложены огромные средства в эти… — Голос немного поколебался, затем продолжил: — В картины твоей матери. За то время, пока ты найдешь замок или еще что-нибудь в этом духе, я смогу построить крепкое современное здание, типа Форта Нокс…

Джон заставил замолчать разъяренный голос, положив трубку на рычаг. Его красивое лицо было пунцовым от бешенства.

— К черту этого старика!.. Я вообще могу остаться в Англии! Если понадобится, то и картины сюда перевезу. И я это сделаю, если…

Внезапно он вспомнил о присутствии Кэт.

— О! Извините меня.

Она смотрела на него с восхищением.

— Вы такой же необычный человек, как и ваш отец, — тихо сказала она. — Интересно, у кого из вас голос громче, а характер сильнее? Вы разыграли тут настоящий спектакль!

Он коротко засмеялся, но в его голосе не было веселья.

— Я никогда не отказываюсь от начатого дела. Поеду во Францию, в Германию или еще куда-нибудь… пусть даже мне на это потребуются годы! В понедельник в Нью-Йорке! Нужно быть рядом с Луизой и присутствовать на слиянии двух фирм! Ха-ха!

Кэт одернула юбку на коленях.

— Кто такая Луиза? — спросила она нарочито безразличным тоном, напоминающим мгновенный, но безжалостный укус пчелы.

Джон, широкими шагами меряющий комнату, остановился напротив камина.

— Луиза? — повторил он рассеянно.

— Да, Луиза! — в ее голосе был вызов.

— Луиза… ну, хорошо, — медленно начал он. — Луиза — дочь угольного короля из Питтсбурга, лучшего друга моего отца, на протяжении многих лет они мечтают слить свои две фирмы. Наши семьи тоже давно привыкли к мысли о слиянии… между нами. Уголь и Луиза — сталь и я.

Он подчеркнуто пожал плечами и посмотрел на висящую над камином картину, изображающую герцогиню.

— Она очаровательна, очень красива. Пожалуй, даже слишком красива. Хорошо одевается, хорошо держится.

Кэт видела, что он не знает, что еще сказать. Она хорошо представляла себе Луизу — элегантную стройную американку.

Но что это за внезапная боль, кольнувшая ее в сердце? Почему она так тяжело дышит, пытаясь понять… О, Кэт! Маленькая глупышка!

Неуверенным тоном она переменила тему:

— Вы говорили, что можете остаться в Англии. Тогда почему бы не оставить замок на прежнем месте? Можно было бы устроить музей здесь, как мы с самого начала думали. И нам не надо было бы разрываться.

Джон вернулся к окну и встал к ней спиной, разглядывая пейзаж волнистых долин и тенистых оврагов. Садящееся солнце зацепило своим лучом за церковный шпиль, превратив его в серебряный крест, четко вырисовывающийся на фоне потемневшего неба.

— Почему? По многим причинам, — ответил он поспешно. — Перевезти картины, стоящие миллионы долларов? Да тут все злоумышленники мира оказались бы начеку!.. Кроме того, есть международные правила по транспортировке предметов искусства, и потом… Однако решение должно существовать. Если бы я только мог…

Он плюхнулся на массивный сундук, стоящий у стены, но тут же вскочил.

— Чудесный предмет мебели, но неудобный для сидения.

Он рассмеялся, представив выражение своего лица.

— Этот сундук принадлежал королю Джону. Он хранил там свои сокровища: корону, подаренную ему жителями Шотландии, и инкрустированный драгоценными камнями скипетр.

Джон сделал попытку открыть сундук.

— Закрыт на ключ, — раздосадованно сказал он. — Сокровища все еще там?

— Не знаю. Ключ потерян давно… А что вы говорили по поводу решения?

Он опять вернулся к окну и сел на подоконник, так что пейзаж оказался у него за спиной.

— Я рассуждал вслух… Вы знаете, возможно, я всего лишь глупый идеалист, но мне очень хочется, чтобы американцы восхищались произведениями искусства. Только не в высотном здании на Пятой авеню, ничем не отличающемся от прачечной. Я считаю, что эти картины должны жить в здании, являющемся не меньшим произведением искусства, то есть в замке. У нас в Новой Англии таких замков нет. Во всяком случае, подобных этому. Мы — американцы — очень нуждаемся в такого рода вещах. У нас нет… чувства Истории… Вы понимаете меня, Кэт?

Да, она понимала, что он имеет в виду: обшитые дубом стены, огромный кирпичный камин, где могли гореть дрова более чем двухметровой длины, величественные своды, атмосфера дворянства — все это свидетельства давно прошедших веков.

— Прошу вас, — прошептала она, — не делайте ничего, что противоречит вашим вкусам.

— Это легко. Гораздо труднее — определить, чего же я хочу.

Прежде чем она могла ответить, зазвонил телефон. Она взяла трубку, послушала и протянула ее Джону:

— Это вас, из гостиницы.

Он услышал шум, откуда наконец выплыл голос его адвоката.

— Да, Холт, — сказал он, — я в замке. Пусть все остаются в гостинице до тех пор, пока… Да, я разговаривал с отцом. Вы должны были бы подождать моих распоряжений, прежде чем… Да, я знаю, что нужно принять решение… Говорю вам, что мне все равно, даже если завтра сюда должны будут приехать еще тридцать пять человек! Они тоже будут ждать! Я знаю, что вы стараетесь мне помочь… Я ценю ваши способности… они пригодятся мне в другом, более важном деле… Не знаю… Говорю вам, что должен подумать. Да, ожидание обойдется дорого, но… Прекрасно, пусть это глупость, но иногда и глупость приводит к мудрым решениям. Оно наверняка существует, но я еще не… Нет! Я еще не знаю, что мы будем делать! Как только буду знать, я вам позвоню.

Он положил трубку и повернулся к Кэт.

— Чертов зануда! Слишком профессионал…

Кэт исчезла. Растворилась в сумерках, как туман.

Он вышел из комнаты и, широко шагая, устремился вдогонку за ней по просторному, выложенному каменными плитами коридору. Его шаги резонировали, словно замок был пуст. Он вглядывался в окружающее пространство, где начинали сгущаться тени наступающей ночи.

Через какую же дверь она исчезла так быстро? Он прислушался. Ему показалось, что где-то далеко разговаривали. Два голоса: один мужской, другой женский. Но из-за дальности расстояния он не мог уловить, кому они принадлежали.

Он открыл небольшую дверь с деревянными створками, обитыми железом, и оказался в узком коридоре, откуда другая, более широкая дверь — она была широко распахнута — вела прямо на улицу. Это была узкая и темная, мощенная камнем улица, в конце которой находилась винтовая лестница, ведущая в одну из башен. У подножия лестницы, в свете старинного фонаря из кованого железа, подвешенного к балке, стояли две фигуры. Он сразу их узнал: это были Уэллс и Кэт. Некоторое время он оставался неподвижным, представив себе, что это были два призрака, вышедшие из Истории. Эта мощеная улочка, разделявшая низкие строения из тесаного камня, должно быть, являлась немой свидетельницей прогулок слуг знатных сеньоров и служанок королей, живших своей тайной жизнью на обочине жизни своих именитых господ. Уэллс мог бы жить в любую эпоху, впрочем, и Кэт тоже. Кэт! Как она была близка ему еще несколько минут назад, там, в библиотеке! Дрожь пробежала по его телу. Он вдруг почувствовал себя лишним здесь. Хотел было вернуться, но Кэт уже заметила его. Кивнув головой Уэллсу, который стал подниматься по лестнице, она уверенным шагом, несмотря на то что плиты были скользкими от сырости, быстро подошла к Джону.

— Вы что-то хотели, мистер Блэйн? — спросила она.

— Нет, спасибо, мисс Уэллс.

— Тогда вам лучше вернуться. Сейчас пойдет дождь.

Она первая вошла в коридор, и он последовал за ней. Очутившись в большом зале, они оба испытали чувство неловкости: она не знала, что сказать; он решил про себя молчать. Чтобы занять руки, она принялась зажигать двадцать четыре свечи на обеденном столе. При свете свечей ее лицо было еще моложе и красивее, чем днем. Ему нравился ее озабоченный вид. Кэт зажигала уже четвертую свечу, когда наконец решила заговорить.

— Вы любите Луизу? — спросила она ровным голосом, таким же твердым, как ее рука, державшая огромную восковую свечу.

— Это вопрос, на который я не могу сразу ответить, мисс Уэллс. Но одно я могу сказать точно: теперь я начинаю понимать разницу между слиянием и женитьбой.

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под словом «слияние», — призналась Кэт.

Еще тринадцать свечей. Она зажигала их медленно, стараясь, чтобы фитилек был чистый и прямой.

— Слияние, — начал объяснять он с отсутствующим видом, не спуская глаз с тонких и белых рук, державших свечу, — это объединение двух коммерческих фирм. Тут нет никакой связи с женитьбой или замужеством, за исключением нашего случая, когда родители обеих фирм имеют соответственно сына и дочь. Мой отец владеет самыми мощными сталелитейными заводами. Отец Луизы — самыми крупными угольными шахтами. Я вам уже говорил об этом, не так ли? Уголь и сталь… они неразлучны, как любовь и брачный союз. Теперь понятно, что такое слияние?

Она зажигала восемнадцатую свечу.

— Да.

Он выпрямился и положил обе руки на стол.

— Тем лучше, если вы понимаете. А я вот теперь ничего не понимаю. Впрочем, все это мне кажется абсурдным. А вам?

Поглощенная своей работой, она ответила ему очень серьезно:

— Вовсе нет. Это нормально. В Англии принц женится на принцессе. Только это называется не слияние, а брак по расчету. Конечно, такие вещи существуют и у нас.

Она зажгла последнюю свечу. Он не отрывал глаз от дрожащего пламени и освещаемого им лица.

— А теперь прошу меня извинить, — сказала Кэт, но не сделала и шагу, чтобы выйти из комнаты.

Он вздохнул и какое-то время стоял не шелохнувшись, несколько смущенный.

Как же ее задержать? Как ей объяснить… но что, в сущности, объяснять? Случайно его взгляд упал на папку с документами, которую он оставил здесь утром. Он пересек комнату и после минутного колебания открыл ее.

— Я привез с собой кучу фотографий, чтобы показать их сэру Ричарду, — пробормотал он. — Это может заинтересовать и вас.

Он разложил фотографии на столе.

— Это Коннектикут. Пейзаж мало чем отличается от вашего, как вы видите, только немного западнее — скалы и каменные стены. Для замка выбрано место на этом невысоком холме над рекой, а на заднем плане — лес. Вот чертеж. Я сам сделал его, естественно, с помощью воображения.

Кэт также представила себе замок, стоящий в Коннектикуте, людей в большом зале. Все они смотрели вверх.

— Эта люстра, — сказала она внезапно, — необычная. Под ней нельзя стоять. Каждый раз, когда я прохожу мимо, у меня мурашки бегут.

— Почему?

— Очень опасно, — прошептала она. — Леди Мэри говорит, что у этой люстры есть голос. Время от времени этот голос говорит: «Она сейчас упадет, она сейчас упадет».

Кэт сымитировала далекий и слабый голос с шотландским акцентом.

— Ах, не смейтесь, — воскликнула она, видя, что он улыбается. — Леди Мэри утверждает, что она слышала его.

Он еще пуще рассмеялся.

— Какое развлечение для туристов! А вы сами слышали этот голос?

— Нет, но я видела, как люстра подрагивает и качается, а хрустальные подвески звенят.

— Вы шутите…

— Возможно, что и нет.

— А ну-ка посмотрите мне в глаза и скажите мне правду.

Он взял ее за плечи, не переставая смеяться. Она уже было хотела последовать его примеру, как вдруг они услышали шум приближающихся шагов. Через секунду на пороге показался сэр Ричард и устремил на них вопросительный взгляд. Джон Блэйн опустил руки, а Кэт сделала шаг назад.

— Я только что подсказала мистеру Блэйну одну идею.

— В самом деле?

Лицо сэра Ричарда оставалось бесстрастным. Кэт видела, что этого недостаточно, чтобы задобрить его, и поспешила добавить:

— Я предложила ему вернуться к первоначальной мысли: разместить музей здесь.

Сэр Ричард высоко поднял брови, вошел в зал и приблизился к ним.

— Ну, и что он на это ответил?

— Он опять отказался, — сказала она, взглянув на Джона Блэйна, — по крайней мере, сейчас.

Не успел сэр Ричард промолвить слово, как в зал вошла леди Мэри. Она сменила свой твидовый костюм на длинное платье из бледно-серого атласа, украшенное рюшками из белых кружев. Ее щеки были слегка тронуты розовой косметикой.

— Ричард, где же вы были? — спросила она своим нежным и почти детским голосом. — Я очень беспокоилась о вас. Что вы здесь делаете, да еще в костюме для прогулок? Уже пора обедать. Уэллс будет недоволен, если мы опоздаем. Ужин в малом зале, Ричард.

Сэр Ричард приблизился к жене и галантно поцеловал ей руку.

— Я собирался зайти к вам, чтобы сообщить о своем возвращении, дорогая. А Кэт все это время любезно занималась с мистером Блэйном. Они зажгли двадцать четыре свечи, чтобы не потерять друг друга в кромешной темноте. И Кэт делала ему разные предложения…

Леди Мэри деликатно запротестовала:

— Как? Вы с ума сошли, Ричард?

Сэр Ричард поднял руку:

— Не стоит делать поспешных выводов! Она предложила ему принять наше первое предложение — разместить картины здесь.

— Превосходная мысль, — одобрила леди Мэри. — Интересно, почему вы от нее отказались, мистер Блэйн?

Джон Блэйн переводил взгляд с одного на другого. Фантастика! Мечтатели из прошлого века! Каким образом вернуть их к действительности? Медленно и отчетливо он начал говорить:

— Леди Мэри… сэр Ричард… — Он посмотрел на Кэт и отвел глаза. — Я хотел бы с вами согласиться, но не думаю, что это было бы правильно. Замок расположен в уединенном месте, его даже нет в туристических справочниках.

Он с трудом подбирал слова. Кэт отвернулась, но сэр Ричард и леди Мэри смотрели на него с болезненной напряженностью. Ему не хотелось причинять им боль. Нерешительным тоном он продолжил:

— Замки, я думаю, принадлежат определенной эпохе. Они были необходимы в те времена, когда была нужда в личной крепости. В наши времена они не могут никого защитить. Их можно сравнить с Великой Китайской стеной, выстроенной для защиты от северного врага. Теперь же враг может прийти с неба, с земли, с моря. Мы окружены. В этих условиях замок становится музейным экспонатом, где бы он ни находился, в Старом или Новом Свете. Возможно, последний в нем больше нуждается в силу того, что ему не хватает исторического прошлого. Во всяком случае, в нашем странном современном мире, таком маленьком в масштабе Вселенной, История принадлежит всем на разных континентах.

Сэр Ричард отбросил этот аргумент жестом руки:

— Это все социалистические бредни! Мой замок принадлежит мне, мистер Блэйн. Давайте не разбрасываться, прошу вас. Остановимся на конкретном.

— Очень хорошо, сэр Ричард. Вот вам конкретное. Мои поверенные в делах провели исследование, давшее красноречивый результат. Открывая двери замка для широкой публики всего один раз в неделю, вы получите годовой доход приблизительно в 200 долларов. Это составляет 87 ливров. Сколько бывает посетителей? Несколько сотен. Этого хватит только на то, чтобы обеспечить существование гостиницы, но совершенно недостаточно для содержания замка. Говоря откровенно, было бы несправедливо потратить огромные деньги, чтобы обустроить здесь музей, в который не будет никто ходить. Было бы также нечестно лишить такую большую страну, как моя, где велик интерес к искусству, тех сокровищ, которыми я владею.

Сэр Ричард и леди Мэри слушали его с серьезными и непроницаемыми лицами.

— Разве я ошибаюсь? — спросил он после небольшой паузы.

Леди Мэри, не смущаясь, ответила:

— Вы не ошиблись бы, открыв исключительный музей. К тому же хорошо бы, если бы посетители приносили с собой сменную обувь. Поговорите об этом с вашим отцом.

Сэр Ричард снял перчатки. Похоже было, что он не слушал, на губах его играла легкая улыбка, взгляд был прозрачен и неподвижен. Он весь ушел в себя, повторял время от времени: ну, да, ну, да.

Наконец он вернулся к действительности, взглянул на леди Мэри и сказал:

— Я вижу, вы оделись к ужину, дорогая. Вы очаровательны. Думаю, что Филипп сейчас спустится. Мы присоединимся к вам через несколько минут. Мистер Блэйн, пора одеваться к ужину.

Он с достоинством вышел из комнаты, и Джон Блэйн последовал за ним. Его не покидало чувство растерянности. Что он мог сделать для них? Лучшее, это, вероятно, предоставить их своей судьбе. Он бы так и сделал, это точно. Но была еще Кэт! Такая красивая и молодая! Ее судьба была связана с этим старинным замком и тремя его обитателями, которые не хотели его покидать. Что же будет с ней?

— Садись, Кэт! — сказала леди Мэри, когда они остались одни.

Сама она устроилась рядом с камином в большом кресле из резного дуба, скрестив руки на коленях. Она чувствовала себя одинокой, покинутой. Хозяйка Старборо Кастля не понимала, что происходит. Где пропадал Ричард в течение долгих часов? Почему Кэт оставалась так долго одна с американцем? Почему ее держали в стороне от всего, что замышлялось? Вторая половина дня, когда она, снедаемая тревогой, взялась за свое вязание, показалась ей невыносимой. Невозможно было спросить что-либо у Уэллса, который очень нервничал и раздражался по пустякам из-за американца, которого пригласили к ужину. В конце концов, она переоделась часом раньше, выдвинув себе в качестве предлога тот факт, что платье, которое она не надевала с тех пор, как лишилась своей камеристки, было трудно надевать самостоятельно.

— Итак, Кэт, о чем же ты говорила с этим молодым человеком?

Устроившись на подушке у ног леди Мэри, Кэт ответила:

— Только о том, миледи, чтобы он согласился устроить музей здесь.

— Теперь, когда я его узнала, это выглядит смешным, — нетерпеливо отрезала леди Мэри. — Это не тот человек, которому здесь понравится.

— Почему?

— Это же американец! И потом, ты знаешь, Кэт, я думаю, это не понравится ИМ. ОНИ будут чувствовать себя ущемленными из-за постоянного присутствия этого американца, не говоря уже о тех, кого он привезет с собой, даже если их будет не так много. ОНИ будут выбиты из колеи. Я не могу поручиться за последствия. ОНИ ведь живут здесь гораздо дольше, чем мы. Мы просто обязаны считаться с ними.

Кэт взяла длинную тонкую ладонь с проступающими голубыми жилками.

— Дорогая леди Мэри, вы уверены, что слышите ИХ? Может, вы видите ИХ во сне? Мне иногда кажется, что вы ведете слишком уединенный образ жизни, не хотите никого видеть, даже туристов.

Леди Мэри высвободила руку.

— Ну, конечно, я ИХ слышу. И не я одна, Кэт. Помнишь, я тебе рассказывала о матери сэра Ричарда? Она приехала сюда сразу же после нашей свадьбы и на следующее утро спросила, кто была та очаровательная девушка, которую она видела на верхней площадке лестницы. А старый сэр Ричард ответил ей очень спокойно: «Ах, так вы ее видели? Это фрейлина одной из бывших королев; она была убита влюбленным в нее мужчиной, которому отказала во взаимности». Я вовсе не страдаю галлюцинациями, Кэт, и мне очень жаль, что ты мне не веришь.

— Я верю вам, миледи, только я никогда их не видела и не слышала.

Кэт встала и осталась стоять рядом с леди Мэри.

— Это означает, что ты сомневаешься в ИХ существовании. Уверяю тебя, что когда я одна, ОНИ появляются.

— Вы на самом деле ИХ видите?

— Конечно, самым отчетливым образом, например, как вот эти свечи, которые горят на столе. Однако если ты их задуешь, то можно считать, что они и не были зажжены. Или что их нельзя зажечь. Они выглядят мертвыми, пока их кто-нибудь не зажжет. Так и здесь, когда я одна, я концентрирую свое внимание — иногда мне нужно полчаса — и думаю о НИХ. ОНИ чувствуют это и выходят из тени, ОНИ там всегда, ты понимаешь, ИХ надо почувствовать, прежде чем увидеть или услышать.

В задумчивости она посмотрела на Кэт.

— Ты думаешь, что это невозможно?

— Во-первых, нет ничего невозможного, — нежно сказала Кэт. — Я вам верю. Вы когда-нибудь рассказывали об этом сэру Ричарду?

— Да, много раз.

— Он верит этому?

— Для него вопрос не в том, чтобы верить или не верить, а в том, чтобы увидеть ИХ.

— Если он ИХ видит, то почему он не говорит о НИХ, как вы?

— Может быть, мы видим разных?

Леди Мэри подняла голову и прошептала: А вдруг он видит только плохих?

Она оглянулась через плечо, и Кэт увидела, что лицо ее объято ужасом.

— Дорогая леди Мэри, что с вами?

Она схватила обе ее руки и начала их растирать, настолько они показались ей холодными. Леди Мэри посмотрела на нее мутным взглядом и ответила:

— Еще вчера я сказала сэру Ричарду, что, по-моему, в замке живет король Джон, так как голос люстры похож на его голос. Только он очень высокий. И сэр Ричард ответил, что в действительности в замке живет король, но при этом он посмотрел на меня так странно, что я поняла: речь идет о разных королях. А вдруг он видел того короля, которого четвертовали, я не знаю. Я рада, что вижу только хороших. Они хотят нам помочь, я уверена.

— А что вы ответили сэру Ричарду, миледи?

— Я ему сказала: «Ричард, значит, вы ИХ тоже видите?» А он у меня спросил (О, Кэт, это было так странно!): «Вам хотелось бы быть королевой?» Как вы думаете, что он хотел этим сказать?

— Мне кажется, что он просто хотел переменить тему. Это бывает всякий раз, когда я заговариваю с ним о НИХ.

— О! Иногда он начинает меня раздражать!

Она легонько освободилась из объятий Кэт и несколько минут оставалась молчаливой, затем продолжила:

— Кэт, я знаю, что ОНИ могут нам помочь, если захотят.

— Как?

Разговор этот смутил ее душу. Она давно знала, что леди Мэри верит в существование вышедших из Истории призраков. Она и сама не считала невозможной потустороннюю жизнь. Англия — очень древняя страна с многочисленными историческими памятниками. Их замок являл собой один из символов прошлого. Много раз приходилось поднимать подъемный мост, защищая его обитателей от датчан и нормандцев. Даже короли находили здесь свое убежище. Здесь убивали принцев. Королевы тайно встречались со своими возлюбленными. Замок видел все: страсть и ненависть, месть и амбиции, спокойствие и вдохновение.

В прошлые века обитатели замка изменяли его атмосферу в зависимости от своих желаний. Но теперь, когда мир резко изменился, замок потерял свое значение для всех, кроме горстки людей, среди которых была Кэт.

Но была ли ее жизнь в замке реальностью?

Совсем недавно в глубокой тишине библиотеки, где все стены были заставлены полками с книгами, которые давно уже никто не читал, она услышала сильный и властный голос, донесшийся до нее из далекой Америки, в котором она почувствовала враждебные нотки. Был ли этот голос отзвуком современного мира, от которого она уединилась? Нет, она вовсе не пряталась от новой жизни. Все объясняется очень просто: она обожала двух мечтателей из замка и знала, что они нуждаются в ее помощи.

Почему она не мужчина? Тогда она смогла бы найти решение, чтобы спасти замок! Но она была всего лишь женщиной, запутавшейся в своих собственных верованиях. Она сознательно игнорировала эти привидения, не видела и не слышала ИХ. Но ведь у нее было столько обязанностей! Когда тут о НИХ думать! К тому же она была молода и полна сил, а леди Мэри часто болела или часами оставалась с сэром Ричардом. Спокойствие и хорошее настроение у него чередовались с приступами глубокой депрессии, во время которых он углублялся в себя или на долгие часы исчезал из замка. Леди Мэри погружалась в глубокое отчаяние до его возвращения.

Уже давно в замке не устраивались приемы, а в дни платного посещения леди Мэри запиралась у себя, чтобы избежать встречи с туристами.

«В замке наверняка спрятаны сокровища, — не раз говорила она. — На протяжении стольких веков кто-нибудь да спрятал свои драгоценности, золото и серебро. ОНИ — бывшие короли и королевы — должны знать тайники. Если мы будем в НИХ твердо верить, ОНИ нам их покажут».

Что на это ответить? Кэт встала, грустно улыбаясь, и протянула ей руку:

— Идемте, дорогая леди Мэри, — с нежностью сказала она, — сейчас подадут ужин. Мужчины, по-видимому, уже ждут вас. Да и мне еще нужно переодеться. Дедушка не любит, когда я опаздываю.

Она взяла леди Мэри под руку, и они направились к выходу. На полпути леди Мэри обернулась и сказала:

— Погаси свечи, Кэт. Они стоят по два шиллинга за штуку!

Она ушла, а Кэт, вооружившись тяжелыми нагарными щипцами из серебра, погасила одну за другой все свечи.

Оставшись одна в огромном темном зале, Кэт прислушалась, стараясь обострить все свои чувства. После захода солнца поднялся ветер, предвосхищавший начало дождя; теперь же он разбушевался, завывая вокруг башен, особенно усердствуя около главной, самой высокой башни замка.

Она не слышала ни малейшего движения, никаких голосов.

«Надо верить, — говорила леди Мэри, — и помощь придет». И потом, если себя заставлять, разве это называется «верить»? Она наклонила голову и сложила под подбородком руки как для молитвы. Затем, напряженно всматриваясь в сумерки, она страстно зашептала: «Помогите нам! Прошу вас, помогите! Кто-нибудь, один или все вместе, только помогите, умоляю вас!» Она подождала минуту, показавшуюся ей вечностью, затем еще… до тех пор, пока ожидание и завывание ветра не стали мучительными.

Ответа не было. Тогда она опустила руки и в темноте направилась к двери, чтобы подняться в свою комнату.

…В малом зале трое мужчин ждали леди Мэри. Вечером, когда красные шторы были задернуты, а стол с серебряными канделябрами накрыт для ужина, комната казалась очень привлекательной и уютной.

В вазе, тоже из серебра, ярким пятном на фоне белоснежной ирландской скатерти с тканым узором горели красные тюльпаны.

Уэллс подал шерри, и мужчины, стоя у камина, пили его маленькими глотками.

Джон Блэйн посмотрел на свет на свой бокал и восторженно воскликнул:

— Настоящее золото! Какой выдержки это шерри, сэр Ричард?

— Я не обновлял запас вин с начала войны, — ответил тот.

— Если ваш винный погреб ломится от такого вина, вам нет никакой необходимости продавать замок, — заметил Уэбстер, причмокивая губами.

— К несчастью, он почти пуст, как и все остальное.

— Вам не приходила в голову мысль продать другие ценности?

— Нет, — сухо ответил сэр Ричард. — Я не имею на это права.

— Кто же может вам это запретить?

— В замке есть другие обитатели.

Джон Блэйн удивленно поднял брови и произнес:

— Вы хотите сказать…

— Я говорю о великих исторических личностях, — заявил сэр Ричард.

— О привидениях? — полушутя, полусерьезно осведомился Уэбстер.

— О выдающихся усопших, — на полном серьезе выдал сэр Ричард.

В этот момент на пороге появилась леди Мэри, грациозная и миниатюрная в платье цвета жемчуга.

— Извините меня, я заставила вас ждать.

— Нет, друг мой. — Сэр Ричард направился к ней и старомодным жестом подал ей руку. — Мы пили шерри и разговаривали о разных пустяках.

Он пододвинул ей стул и сам сел, как обычно, во главе стола, сказав:

— Мистер Блэйн, ваше место справа от леди Мэри, а ваше, Филипп, — слева.

Когда все расселись, Уэллс подал суп, томившийся в супнице на сервировочном столике. Джон Блэйн оглянулся и спросил:

— А где же Кэт?

Наступившее молчание было прервано Уэллсом, который тоном извинения ответил:

— Она сейчас придет. Что-то, видимо, ее задержало. Прошу прощения, миледи.

Уэбстер попробовал суп и, засунув салфетку за воротник, радостным тоном сообщил:

— Превосходный суп, леди Мэри.

— Да, Уэллс прекрасно готовит супы. Кажется, он варит их на костях.

Леди Мэри ела суп, очень деликатно поднося ко рту серебряную ложку и почти не касаясь ее. При свете канделябров ее обычно бледное лицо было светло-розовым, а глаза мистически блестели.

Джон Блэйн продолжил разговор на интересующую его тему:

— Кэт является для вас чем-то вроде секретаря, не правда ли?

— Она помогает нам во всем, — тихо ответила леди Мэри.

— Я нахожу ее очень красивой, — добавил Джон Блэйн.

Уэллс повернулся к обедающим. Ни на кого не глядя, ровным голосом, как если бы он объявлял неизвестного гостя, Уэллс сказал:

— Моя внучка — горничная, сэр.

И с этими словами он покинул комнату.

— Я очень рад, господа, что вы проведете эту ночь в замке, — словно не слыша Уэллса, сказал сэр Ричард. — Я не люблю говорить о делах после ужина. Думаю, что предпочтительнее перенести этот разговор на утро, тем более что день был слишком утомительным.

— Мне всегда доставляет огромное удовольствие быть вашим гостем, — сказал Уэбстер.

— Благодарю вас, сэр Ричард, — сказал Джон Блэйн. — Видите ли, я совсем еще не видел замка. Мне хотелось бы осмотреть его полностью, вовсе не для дела, а из любопытства: я никогда еще не посещал места более чарующего и завораживающего. Уверен, что здесь возможны всякие чудеса.

Леди Мэри наклонилась к нему, сияя от удовольствия:

— Вы тоже так считаете? И вы правы! Это вопрос верования, которое священные книги называют верой. Клянусь вам, я видела собственными глазами…

— Извините, сэр Ричард…

На пороге стояла Кэт в своем черном платье и кокетливом белом переднике и белой наколке в волосах. Она умылась холодной водой и заново причесалась. Увидев ее, Джон Блэйн не мог оторвать от нее взгляда. Но если накануне вечером он воспринял ее одеяние как театральный костюм, то сегодня оно привело его в состояние раздражения. Он находил вопиющим это подчеркивание социального разделения на классы. У них в Америке Кэт могла бы строить свою судьбу, невзирая на происхождение.

— Звонят из Нью-Йорка, — сообщила она. — По-моему, это опять отец мистера Блэйна, сэр.

Джон встал и бросил свою салфетку на стол.

— Отец? Интересно, что он хочет мне еще сказать? Мне кажется, он уже все сказал час тому назад. Прошу вас извинить меня, леди Мэри.

— Пожалуйста… Подумать только, вы будете с ними разговаривать через океан! — воскликнула та изумленно.

Проследив взглядом за двумя молодыми людьми, удаляющимися по темному коридору, она продолжила:

— Я спрашиваю вас, Ричард, почему вы считаете странным то, что я ИХ слышу, когда ОНИ к нам обращаются из потустороннего мира, в то время как незнакомый нам человек может с нами общаться из-за океана без всякого провода!

— В наше время, — рассеянно возразил сэр Ричард, — ничего не кажется мне странным.

Появился Уэллс, неся на огромном серебряном подносе зажаренных тетеревов.

— Как вкусно! — воскликнул Уэбстер. — Это мое самое любимое блюдо из дичи. Но ведь сейчас не сезон.

— Пожалуйста, сэр, — твердым голосом сказал Уэллс, накладывая ему куски дичи и поливая их соусом.

— Хорошо, хорошо! Больше никаких вопросов! Собственную дичь можно есть когда угодно.

— Уэллс, — строго сказал сэр Ричард, — я не позволяю браконьерства в моих лесах!

— Конечно, сэр, — согласно кивнул Уэллс. — Именно это я и сказал браконьеру, конфискуя у него этих глухарей.

— Вы должны были передать их лесничему, — упрекнула его леди Мэри.

— Что ж, раз уж так получилось, — рассудил Уэбстер шутливым тоном, — они будут лучше себя чувствовать в наших животах, чем в животе у лесничего.

— Конечно, сэр, — сказал Уэллс и вышел.

Ужин продолжался в молчании. Уэбстер взял большим и указательным пальцем хрупкую кость и с аппетитом гурмана обглодал ее, а затем, вытерев руки салфеткой, сказал:

— Пользуясь временным отсутствием нашего гостя, я хочу доложить вам, что предпринял еще одну попытку добиться, чтобы ваш замок классифицировали как исторический памятник. Но замков у нас хоть пруд пруди! На прошлой неделе я прочитал в «Таймс» заметку следующего содержания: «Сдается замок, содержащий двадцать пять жилых и десять ванных комнат, за один миллион в год плюс дополнительные расходы на его содержание, что составляет двадцать тысяч ливров». Представляете? Конечно, таких замков, как ваш, с тысячелетней историей, не так много. Особой надежды я не питаю, но все-таки шанс есть. Я рад, что вы предложили Блэйну остаться в замке.

— Я уверена, что сегодня ночью что-то должно произойти, — заявила леди Мэри.

Уэбстер вычистил свою тарелку и откинулся на спинку кресла в ожидании жаркого.

— Что же может произойти, леди Мэри?

— Что-нибудь, — прошептала она.

Ее ласковые голубые глаза смотрели вдаль, на губах играла неуловимая улыбка. Ела она очень мало и медленно, так что тарелка оставалась почти полной. Бриллианты ее колец ярко сверкали в свете свечей. Наконец она оставила в покое свои приборы и добавила:

— Я верю в это.

— Все возможно, — рассеянно сказал сэр Ричард. — Милостью божьей короли могут все.

Уэбстер переводил ошарашенный взгляд с одного на другого.

— Разве здесь происходит что-то необычное?

Ответа не последовало. Вошел Уэллс с блюдом жаркого. Он поставил поднос на сервировочный столик и начал осторожно отрезать большие тонкие ломти.

— Мистер Уэбстер любит с кровью, Уэллс, — сказала леди Мэри.

— Конечно, миледи, — ответил Уэллс. — Я знаю.

— О, Уэллс! Вы всегда все знаете, — жалобно простонала леди Мэри.

В библиотеке Блэйн разговаривал со своим отцом, держа трубку как можно дальше от уха. Кэт стояла на пороге и улыбалась.

Встретив ее взгляд, он сказал:

— Послушайте наш разговор…

— Мне было бы трудно поступить иначе, — продолжая улыбаться, ответила Кэт. — Зря вы ему сказали, что хотите устроить музей здесь. От такой новости его еще хватит удар. Тем более что у вас вовсе нет такого намерения.

Джон Блэйн прикусил губу и сделал гримасу, в то время как безжалостный голос продолжал греметь:

— Что еще за манера бросать трубку, когда я с тобой разговариваю, черт подери! Жаль, что связь никуда не годится, а то бы я сказал тебе все, что я о тебе думаю! Но кое-что я тебе все-таки скажу. Ты теряешь голову, Джон! Не следовало бы отпускать тебя одного! Я категорически возражаю против вывоза картин! И никому их не подарю! Даже Метрополитену! Я платил за них собственные деньги! Лучше уж распустить фонд.

Джон Блэйн еще раз взглянул на Кэт и выражением лица показал ей, что он собирает все свое мужество в кулак. И тут же бросился в атаку:

— Теперь моя очередь, папа! Послушай, дай мне сказать! Я согласен с тобой!.. Что? Да, прекрасно! Говорю, что согласен с тобой! А!..

Глубоко вздохнув, он продолжил:

— Да, я знаю, что ты ничего не понимаешь… Я согласен с тобой, но по другим причинам. Не потому, что ты платил за картины живые деньги, и не потому, что плохо показывать свою щедрость. Да, да, я продолжаю настаивать на том, что согласен с тобой. Как почему? Потому, что хочу, чтобы люди могли восхищаться искусством в любое время, ежедневно, включая воскресенья и праздники. Вот поэтому-то я и настаиваю на том, чтобы картины остались в Коннектикуте, вблизи крупных городов, где имеется разветвленная сеть прекрасных автодорог, где залы могут быть оборудованы комфортабельными креслами. А поскольку зрители не поедут сюда, то я и отказываюсь от мысли устроить музей здесь… Что это? В Нью-Йорке сейчас гроза?.. Нет, ты же мне сказал заткнуться!.. Хорошо, сэр. Я прощаюсь с тобой… очень тепло… Ты слышишь меня, папа? Я заканчиваю и повторяю, что очень тебя люблю. Твой Джонни.

Он положил трубку и разразился громким смехом.

— О, боже! Что за невозможный отец! Сколько нервов стоит пообщаться с ним. Он просто неисправим! Вот чертов старикашка! Но, несмотря ни на что, я его обожаю!

Его взгляд вновь остановился на Кэт, стоящей на пороге в своем невообразимом наряде. Он засунул руки в карманы из-за боязни, что они позволят себе вольности, и подошел к Кэт.

— У меня идея. И вы можете мне в этом помочь.

— Мочь — это одно, а хотеть — совсем другое, — сказала Кэт, и в глазах ее забегали чертики.

— Я уверен, что вы захотите… это необходимо.

— Необходимо, необходимо, — ворчливо повторила Кэт. — Убедите меня сначала, что это необходимо!

— Нет, это вы должны убедить сэра Ричарда, чтобы он уступил мне замок… вместе с вами.

— Меня?.. Как предмет мебели? — Кэт больше не улыбалась.

— Подумайте сами, как я смогу восстановить замок без вашей помощи?

Видя ее недоверчивое выражение лица — а может, оскорбленное? — он поспешно добавил:

— Я предлагаю вам должность эксперта. — Она сделала шаг назад. — Я буду платить вам, — продолжал он, сделав шаг в сторону. — Я заплачу сколько вы захотите.

— Мне платить? Это невозможно! Я не продаюсь… так же, как и замок. Вы меня совсем не знаете! Я не то… что вы обо мне думаете.

Она отстранилась от него, пересекла неосвещенную комнату и встала у окна. Он не спускал с нее глаз. Что же он такого сказал ей, что могло бы ее так рассердить?

Ночь только начиналась. Выплывшая луна с усердием освещала разбросанные по небу низкие облака. В лунном свете Кэт выделялась темным пятном. Она повернулась к Джону и сказала серьезным тоном:

— У вас нет ни малейшего представления о замке. Это целый мир, а не нагромождение камней! Это целый пласт прожитой Истории. Разве это можно купить или экспортировать? Нет! Точно так же, как нельзя купить и экспортировать людей, переживших эту Историю. По сути, вы, мистер Блэйн, самый что ни на есть обычный коммерсант. У вас нет чувств! Леди Мэри права: прежде чем считать деньги, нужно научиться чувствовать. А вы предпочитаете цифры. Леди Мэри видит гораздо дальше вас и знает больше вас. Она пользуется здесь большим влиянием и уважением… И потом, все же должен существовать другой выход.

Джон продолжал стоять неподвижно и смотреть на нее. Все-таки какая она странная! Кем же она была на самом деле? В эту минуту она не была похожа ни на молодую англичанку, с которой он познакомился вчера, ни на смешливую девчонку, каковой она была еще минуту назад. Он терялся в догадках.

Она опять повернулась к нему спиной и смотрела на луну. Он подошел к ней, на ее лице витало выражение отрешенности. Кем бы ни была она на самом деле, он не сможет забыть ее с этой минуты. Джон испытывал к ней одновременно боязнь, влечение, желание дотронуться до нее, но, однако, он знал, что это невозможно, если она сама этого не захочет. Знала ли она свое настоящее происхождение? Возможно, она была подкидышем или принцессой крови, но только не внучкой Уэллса. О, нет! Только не это! В ее чистом профиле, в грациозной и гордой посадке этой маленькой головки ничего не напоминало Уэллса. И это его обнадеживало.

— Прошу вас, уезжайте, — нарушила она молчание. — Оставьте нас нашим воспоминаниям, нашему прошлому. Позвольте нам жить своей жизнью в тишине и спокойствии, как раньше. Возвращайтесь к себе, в современность, ваше место там. А наше — здесь, в прежнем мире.

— Кэт, — спросил он, — вы тоже ИХ видите?

— Нет, — спокойно ответила она, — я никогда ИХ не видела.

Она не хотела поворачиваться, чтобы не встречаться с его взглядом. Он тщетно ждал, затем вышел, оставив ее у окна в свете луны.

Ему было приятно вернуться в комнату, обогретую пылающим камином, где сэр Ричард, леди Мэри и Филипп Уэбстер ели ростбиф с картошкой и отварной капустой.

Уэбстер читал телеграмму. Он поднял голову, когда Джон Блэйн садился на свое место, и сказал:

— Всякая надежда, кажется, потеряна, сэр Ричард. Они не могут найти средств для поддержания еще одного исторического памятника. Три миллиона безработных, восемь тысяч начальных школ, которые нужно построить, и т. д. — Он остановился.

— Не проявляю ли я нескромность, оставаясь здесь? — спросил Джон Блэйн.

— Нет, нет, ну что вы! — запротестовал сэр Ричард. — Мы зашли так далеко в наших делах, что секретов быть не может. Продолжайте, Уэбстер! Наше правительство отдает предпочтение всему, оставляя на последнем месте памятники с многовековой историей.

Леди Мэри, аккуратно положив вилку и нож на тарелку, обратилась к Уэбстеру:

— Существует еще один выход, Филипп.

— Леди Мэри, надеюсь, вы не хотите на самом деле обратиться за помощью к призракам? — добродушно воскликнул Уэбстер.

Уэллс положил ему горячий ростбиф с гарниром и вышел.

— Я ненавижу это слово! — воскликнула леди Мэри, и ее тонкое лицо запылало. — Эти духи более реальные, чем мы с вами. По крайней мере, в моем присутствии не смейте ИХ больше называть призраками. ОНИ живые. Мы находимся здесь у НИХ дома. Нельзя же отнять у них ИХ жилище. ОНИ существуют, я знаю. Ричард, ну скажите же вы им! Ведь ОНИ существуют, правда? Ну, отвечайте! Скажите «да» или «нет»!

Сэр Ричард пил свое вино маленькими глотками; тщательно вытерев губы салфеткой, он сказал:

— Друг мой, я могу сказать лишь то, что не несу за НИХ никакой ответственности. Я отвечаю только за вас и за себя, а также за мои земли и фермеров, которые на ней живут. Я должен принять решение на реальной основе.

— Прекрасно! — отрезала леди Мэри. — Я прошу вас всех троих дать мне несколько дней. В замке имеется пятьдесят комнат, есть места, которые мы никогда не посещали. Я уверена, что где-нибудь спрятаны сокровища.

Джон Блэйн облегченно засмеялся, поскольку разговор перешел на реальную почву. Чтобы еще больше разрядить атмосферу, он сказал:

— Леди Мэри, я понимаю, что вы шутите. Спрятанные в недрах сокровища — это классический сюжет для замка.

Леди Мэри подняла на него свой спокойный взгляд.

— Я не уверена, стоит ли вам объяснять это, поймете ли вы. Нужно обладать «чистотой сердца» — я не могу найти другого термина, — чтобы увидеть ИХ. Я имею в виду хороших, тех, кто нам помогает. Иначе плохие восторжествуют, будут использовать нас, вы понимаете?

— Нет, леди Мэри, — воскликнул Джон Блэйн. — Я совершенно ничего не понимаю, откровенно говоря.

— Вы просто не пытаетесь понять, — сказала она. — Надо обострить все свои чувства, совершенно забыть о своей плоти. Вот тогда и можно услышать шум, о существовании которого раньше и не подозревали. Этот шум похож на звук, светлую, звонкую выдержанную ноту. Вы находитесь как будто бы у входа в длинный тоннель, в конце которого маячит свет. Затем вы концентрируетесь всем своим существом на этот свет и формулируете свою просьбу. Иногда появляется какой-то образ, иногда нет. Но всегда получаете ответ или, по крайней мере, чувство спокойствия или удовлетворения овладевает вами.

Если же вы ничего не видите и не слышите, тогда нужно подождать несколько дней, и тогда, может быть…

Она встретила его недоверчивый взгляд и слегка улыбнулась.

— Вы не понимаете, мой бедный друг? Но это правда. В странах, более древних, чем наша, в Азии, например, этот феномен хорошо известен. Он называется ПРАНОЙ и описывается во многих книгах. Речь тут идет не о призраках или других подобных глупостях, а о том, чтобы человек проник в другую плоскость. Разумеется, чтобы высказанная просьба была выполнима, нужно очень захотеть. И тогда…

Она говорила так просто и убедительно, что он расчувствовался и вспомнил разговор со старым священником, совершавшим богослужение на похоронах его матери.

— Это была необыкновенная женщина, — сказал он, в тот тихий осенний вечер стоя рядом со свежезасыпанной могилой, когда все разошлись. — Я особенно ценил в ней деликатность и интуицию. Разносторонняя в жизни, она будет вечной после смерти.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил тогда Джон, страстно желая поверить под влиянием этой тяжелой утраты в то, что его мать не ушла навечно. — Продолжают ли мертвые жить в новом мире?

В эту минуту в тиши кладбища он почти обрел веру. Священник колебался, и лицо его раскраснелось.

— Я могу сказать только следующее: благодаря вере я пришел к открытиям, которые в будущем будут подтверждены учеными. Откровенно говоря, сын мой, я думаю, что смерть касается только нашего бренного тела. Ваша мать, по-прежнему такая же живая и веселая, продолжает жить, но на другой длине волн, если можно так выразиться, употребляя научные термины, которые, я считаю, не относятся к истинным знаниям.

Джон Блэйн повернулся к сэру Ричарду, который во время этого разговора не произнес ни слова, с рассеянным видом попивая свое вино.

— Сэр Ричард, разделяете ли вы мысли леди Мэри?

Он поставил свой стакан, промокнул губы салфеткой и сказал:

— Двадцать королей и королев сменили друг друга в этом замке, не считая поколений моей семьи, живших в нем на протяжении пяти столетий. По какому же праву я буду утверждать, что моя жена ошибается? Еще в прошлом году я нашел на теннисном корте кольцо с рубином. Не я его там обронил, мне оно совершенно незнакомо. Мы никогда не искали здесь сокровища.

— И не просили их найти, — вставила леди Мэри.

— Совершенно верно, — поддержал ее сэр Ричард. — Если хотите составить себе мнение, останьтесь здесь на несколько дней.

— Благодарю вас, — сказал Джон Блэйн.

Озадаченный, он не мог побороть смутное, но все возрастающее волнение. Он давно уже отказался от своих тайных попыток, которых он немного стыдился, вызвать дух своей матери и смирился с полным, возможно, характером смерти. И вот опять он оказался при обстоятельствах, когда граница между жизнью и смертью не была четкой, но он отказывался вновь быть вовлеченным на эту волнующую стезю.

— Хорошо, я согласен остаться, — заявил он, — если вы позволите мне продолжить мою работу. Я не верю, что обнаружу сокровища, по крайней мере, в той форме, в которой вы желаете. Но возможно, что разбирая замок камень за камнем…

Леди Мэри резко встала.

— Прошу вас извинить меня, — сухо откланялась она и вышла из комнаты.

Мужчины долго хранили молчание, и, когда оно стало невыносимым, Джон Блэйн нарушил его:

— Леди Мэри очаровательна с ее взглядами, сэр Ричард, но ее причудливые идеи…

Он замолчал. Сэр Ричард не поднимал головы. Он вновь держал в руке стакан с вином и, медленно поворачивая его, разглядывал на свет свечи теплые отблески кроваво-красного цвета.

— Вы не верите в НИХ, — сказал он наконец.

— А вы? — спросил Джон Блэйн.

Вместо ответа сэр Ричард пожал плечами и взял графин.

— Еще вина? Нет? А вы, Уэбстер?

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду спать. День выдался длинным.

— Для всех нас, — добавил Джон Блэйн.

Он чувствовал себя раздосадованным, словно очутился перед запертой дверью.

Все встали, и сэр Ричард дернул за шнур, чтобы позвать Уэллса.

— Проводите этих господ в их комнаты, — приказал он.

— Меня не стоит. Я знаю дорогу. Доброй ночи, сэр Ричард, — откланялся Уэбстер.

— Всего хорошего, — попрощался Джон Блэйн, но он не был уверен, что его услышали.

Уэбстер ушел, и сэр Ричард остался один перед угасающим камином, опустив голову и погрузившись в свои мысли.

— Сюда, пожалуйста, мистер Блэйн, — указал ему дорогу Уэллс.

Блэйну ничего не оставалось, как следовать за ним. Коридоры были уже немного ему знакомы, особенно те, которые вели от парадного входа и большого зала к восточному крылу замка, но он знал, что мог еще легко в них заблудиться. Выложенный плитами коридор не был покрыт ковром, а высокие и узкие окна глубоко вдавались в толстые стены. Джон Блэйн догнал Уэллса и спросил у него:

— Уэллс, вы верите во все эти истории с призраками?

Не оборачиваясь и не замедляя хода, он ответил:

— Я не прислушивалось к разговорам, которые ведутся за столом, сэр.

— Даже когда вы в комнате?

— Да, сэр.

— Сколько времени вы живете в замке?

— Я провел здесь всю свою жизнь, сэр.

Он остановился у дубового стола рядом с лестницей и зажег приготовленную заранее свечу.

— Пожалуйста, сюда, сэр. Комната Герцога находится в этой части замка. Нужно подняться на третий этаж.

— Кстати, эта комната какого герцога?

— Герцога Старборо, сэр. Он был любимцем короля Ричарда II, по-моему. Его комната не такая сырая, как остальные на этом этаже. Надеюсь, вам понравился сегодня утром вид из окна на реку и деревню?

— Да, очень.

Ступеньки были стерты. Уэллс остановился перед дверью, которую Джон Блэйн тут же узнал, и нажал на ручку, но дверь не поддалась. Неожиданно потянуло сквозняком, и пламя свечи погасло.

— Похоже, что окна открыты, — предположил Джон Блэйн.

— Нет, сэр. Здесь всегда сквозняк, когда вечером открываешь дверь.

— Почему?

— Не знаю, сэр. Так было всегда. Надо зажечь свечу. Не двигайтесь, сэр. У меня всегда с собой спички.

Джон Блэйн застыл в темноте. Он услышал, как из-под двери завывал ветер, затем послышался звук зажигаемой спички. Свеча загорелась. Повернувшись спиной к двери, Уэллс загородил рукой пламя.

— Не угодно ли сэру подержать свечу… Я войду спиной, чтобы помешать двери захлопнуться. Пусть сэр держит свечу как можно ближе ко мне и не шумит!

Джон Блэйн, деланно смеясь, взял свечу и спросил:

— Что с вами, Уэллс? В какую игру вы играете?

Они уже были в комнате. Дверь все-таки захлопнулась, и свеча вновь погасла, словно чьи-то пальцы сжали фитилек. В темноте Джон Блэйн услышал, как Уэллс бормочет:

— Как вы мне надоели! Кончайте свои штучки! Угодно ли сэру подать мне свечу, я поставлю ее на стол.

Джон почувствовал на своих руках холодные и влажные пальцы Уэллса и поторопился отдать ему свечу. Дуновения ветра больше не чувствовалось. Чиркнула спичка, и свеча вновь загорелась.

— Вот так-то! — торжествующе воскликнул Уэллс. — У сэра больше не будет неприятностей. ОНИ знают, что я не шучу…

— Кто ОНИ?

— Сэр хорошо знает, что речь идет о НИХ. ОНИ не будут беспокоить незнакомого человека. ИХ шутки касаются только нас. Впрочем, возможно, что это ИХ дети балуются. В давние времена умирало очень много детей, в том числе и в замке.

Дети? О чем говорит этот старик?

— Если свеча все-таки погаснет, у изголовья есть лампа… — Уэллс суетливо шаркал по комнате, любезно приговаривая:

— Я разобрал постель и приготовил грелку с горячей водой на тот случай, если простыни отсыреют. Грелка сохраняет тепло всю ночь. Здесь, в восточном крыле, нет ванной комнаты, пусть сэр изволит нас извинить. Но завтра утром, после того как Кэт подаст сэру чай и тосты на завтрак, я принесу сюда большой таз горячей воды, чтобы сэр мог привести себя в порядок. Спокойной ночи, сэр.

В дверях он повернулся. Не было ни малейшего дуновения ветерка, и свеча горела ровным пламенем.

— Надеюсь, что колокольный звон не помешает сэру хорошо выспаться. Его часто можно услышать в четыре часа утра.

— Колокольный звон? Ах, да, совсем забыл, мне говорила ваша… — Он остановился, не зная, как назвать Кэт, но Уэллс невозмутимо продолжал:

— Давным-давно, когда замок еще служил королевской резиденцией, на месте нынешнего большого зала для танцев была расположена часовня, как раз под этой комнатой, сэр. Кое-кто слышит колокольный звон. Лично со мной это случалось несколько раз. Леди Мэри тоже слышала… Думаю, что и сэр Ричард… но он ведь никогда не скажет. Еще раз спокойной ночи, мистер Блэйн.

Тяжелая дверь с жутким скрипом закрылась, и наступила тишина, такая глубокая, что она казалась Джону почти осязаемой. Что там говорила леди Мэри? Что нужно сконцентрироваться на маленький удаленный свет в другом конце тоннеля и выразить свою просьбу. Абсурд! Да и какие у него могут быть пожелания? У него есть все. И тем не менее он начинал сознавать, что у него есть страстное желание, которое невозможно приобрести за деньги.

Он разделся и подошел к туалетному столику, давно уже вышедшему из моды. Высокий серебряный кувшин, наполненный горячей водой, стоял в широком фарфоровом тазу. Налив воды в таз и натянув туалетную перчатку на ладонь, он полностью вымылся и облачился в ночную пижаму. «Вот ритуал, — весело думал он, — который совершали все короли и королевы, не говоря уже о герцогах».

— Ну, что, хорошо повеселился, мой старый герцог? — громко спросил он и, окончательно развеселившись, начал насвистывать песенку.

Прежде чем задуть свечу, он поставил ее на ночной столик рядом с кроватью на тот случай, если что-то вдруг произойдет с электричеством.

Напевая песенку, он взгромоздился на высокую и широкую кровать под балдахином из ярко-красного атласа. Но тут он вспомнил, что забыл спички на большом столе, и, думая, что лучше было бы иметь их под рукой на всякий случай, вынужден был сходить за ними.

— На тот случай, — сказал он громко и доверительно, — если ты вдруг появишься, дорогой герцог, чтобы продолжить свои проделки.

Вновь взгромоздившись на кровать, он уютно устроился на мягком матрасе и огромных перьевых подушках. Легкий запах плесени навел его на воспоминания. Он принюхался, стараясь сосредоточиться и вспомнить, где он уже оказывался в подобной обстановке? Ах, да, в Камбодже! Храм Ангкор. Кровать в гостинице имела такой же запах затхлости. Тогда у него тоже появилось ощущение, что в полуразвалившемся храме кто-то живет — не привидения, нет, эта идея казалась ему смешной — а что-то неведомое, образовавшееся на протяжении веков человеческой жизни. Возможно ли, чтобы материя после исчезновения своей телесной оболочки сохраняла бы движущуюся энергию?

Размышляя над этой проблемой, он вдруг почти физически ощутил какое-то прикосновение, заставившее его вздрогнуть. Чтобы подавить в себе нарастающее чувство страха, он громко высмеял себя и постарался переключиться на другие, более приятные мысли.

К концу второго дня пребывания в замке произошло много странных событий. Какое же из них было наиболее приятное? Мгновенно перед ним всплыло лицо Кэт: улыбающееся, невинное, очаровательное. Ее синие глаза светились теплым и откровенным взглядом. Вот что явилось действенным талисманом против всех усопших правителей и герцогов-весельчаков! Обволакиваемый этой благодатной мыслью, он уснул.

Вторая часть

Леди Мэри ворочалась в своей огромной кровати под балдахином. Она открыла глаза и долго лежала так в темноте, не двигаясь. Ее что-то разбудило: не то шум, не то чей-то голос. Может, ее звал Ричард? Она села, зевнула, деликатно прикрыв рот ладошкой, и включила лампу у изголовья. Белые занавески на окнах тихонько шевелились, в воздухе пахло сыростью. Наверняка после дождя с реки поднимался туман.

Она встала с кровати, ногой нашарила свои атласные комнатные туфли. Нужно было сходить к Ричарду и узнать, не нужна ли ему ее помощь. Накинув белый пеньюар, она зажгла свечу и неслышно вышла из спальни. Ни ее дверь, ни дверь Ричарда не заскрипели, открываясь. Она подошла к кровати, загораживая ладонью пламя свечи, чтобы не разбудить спящего мужа.

— Ричард, — позвала она.

Он не ответил. Его дыхание оставалось ровным и глубоким. Значит, это не он ее звал? Кто же тогда? На цыпочках она вышла из комнаты мужа и вернулась к себе, тихонько прикрывая двери. Она остановилась в нерешительности. Стоит ли ложиться? Сырость пробрала ее до костей. Тогда, как обычно в случае неуверенности, она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться… Через некоторое время она увидела свет в конце длинного тоннеля, который и подсказал ей решение. Привычное чувство спокойствия и облегчения теплом разлилось по ее телу. Нет, она не будет больше спать. Сейчас она тепло оденется. Где ее теплый фланелевый халат? Ах, вот он.

Что теперь? Ходить по комнате и ждать, пока ОНИ появятся? Возможно, она и не услышит никакого голоса. У нее иногда возникало ощущение прикосновения невидимых рук, таких легких, словно туман, к ее губам, щекам, плечам. Они по-своему ее ориентировали. Вот и сейчас она почувствовала ИХ. Да, да, это были ОНИ! ОНИ указывали ей путь к большому залу! Она послушно шла, пока не оказалась в середине зала под центральной люстрой. Остановившись, она ждала, пока раздастся голос, возможно, голос короля Джона. Бедняжка! Он умер ночью, в этом замке, объевшись свежими персиками и выпив слишком много сидра. Она всегда имела к нему слабость, несмотря ни на что. Однажды в библиотеке ей попалось на глаза описание его внешности: «Это был высокий, хорошо сложенный молодой человек с повелительным взглядом голубых глаз и пышной копной светлых волос, поздно познавший любовь; он был постоянно голоден и не испытывал чувства стыда оттого, что мог есть и пить день и ночь…»

Это описание всегда наводило ее на мысли о Ричарде, тоже «поздно познавшем любовь». Когда она выходила за него замуж, ему уже было много лет, и она, естественно, задавалась вопросом, была ли у него уже женщина. Она не осмеливалась его об этом спрашивать, и ревность сжигала ее, поскольку он не делал ей никаких признаний.

Она подняла глаза на люстру и увидела, что все ее хрустальные подвески отражают свет свечи, которую она держала в руке, подобно лицу с тысячами пар глаз.

— Очень хорошо, — заговорила она, — если пришло время, то я прошу вас, Джон, скажите что-нибудь, укажите, умоляю вас, где спрятаны сокровища.

С закинутой назад головой, так что ее серебристые волосы рассыпались по спине, она пристально вглядывалась в люстру, напрягая органы слуха.

— Тогда что же вы хотите от меня? — спросила она.

Кэт тоже спала, но сон ее был чуток. Как всегда по вечерам, она оставила на туалетном столике зажженную свечу на тот случай, если ее вдруг позовет леди Мэри. Она спокойно спала. Ее черные волосы разметались по подушке, согнутая рука покоилась рядом с головой. Спящая она была так же прекрасна, но никто не любовался ею! На губах у нее играла легкая улыбка — она наверняка переживала во сне свои недавние приключения: пруд с лягушкой на листе кувшинки, горящий огонь в камине большого зала и, конечно, высокий силуэт Джона у окна.

Скрипнула дверь, и она открыла глаза. Она мгновенно просыпалась при малейшем звуке потому, что даже во сне не прекращала думать о двух самых дорогих ее сердцу существах.

— Кто там? — спросила она.

Никто не ответил. Опершись на локоть, она приподнялась и посмотрела в сторону двери. Там кто-то стоял. Затаив дыхание, она прикрыла рукой рот, чтобы заглушить крик, готовый сорваться с ее губ. Вошла леди Мэри.

— Это я, Кэт. У меня погасла свеча, а я забыла положить в карман спички.

Она подошла к кровати и увидела, что Кэт смотрит на нее широко открытыми глазами, в которых затаился страх.

— Что случилось, дитя мое? Ты тоже заметила что-то необычное?

— Нет, миледи, просто я не ожидала вас здесь увидеть.

— Я тоже не ожидала, что окажусь здесь. Меня позвали. Теперь мне все ясно, Кэт. Это призыв к действию.

Вглядываясь в лицо леди Мэри, Кэт вдруг испугалась. Кого? Конечно, не этого доброго стареющего создания. Она знала ее лучше, чем свою собственную импульсивную натуру. Но у леди Мэри был сейчас такой странный, почти неземной, полупрозрачный вид, что…

— Вам послышался голос, миледи?

— Я не знаю. Мне показалось, что я слышу, но не совсем уверена в этом. Я его ощущаю в себе. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем, — ответила Кэт, ошеломленная.

Леди Мэри, слегка раздражаясь, нетерпеливо сказала:

— Я не могу оставаться здесь и все тебе объяснить, Кэт. Но я ИХ чувствую. Вот и все. Я знаю, что ОНИ живут рядом с нами. В воздухе есть какое-то напряжение. Вставай быстрее, Кэт. Иногда ОНИ становятся невыносимыми, когда хотят сказать нам что-то, а мы оказываемся не в состоянии ИХ понять. ОНИ очень легко оскорбляются, когда не могут достучаться до нас. Мне кажется, ОНИ прилагают столько же усилий, что и мы.

Кэт встала, надела свой розовый халат, пригладила рукой волосы и подавила дрожь. Действительно, леди Мэри была сейчас очень странной, не похожей на себя: серьезная, решительная и какая-то далекая; особенно странными были ее глаза.

— Не нужно ли взять с собой кого-нибудь, миледи? Хотите, я позову дедушку?

— Ни за что! — запротестовала леди Мэри. — Он слишком стар. Мы не знаем, куда ОНИ нас поведут, возможно, в подвальные темницы. Вдруг он поскользнется на влажных плитах! Тогда нам придется его нести.

— Я могу позвать сэра Ричарда, или мистера Уэбстера, или, если хотите, американца.

— Они все скептики! — обронила леди Мэри. — Будут только распространять отрицательные волны, и нам не удастся больше восстановить контакт. Нет, нет! Только мы вдвоем, Кэт! Поторопись, пожалуйста! Возьми свечу и спички.

Ей ничего не оставалось, как повиноваться. Надев домашние туфли из белого меха, она направилась по коридору вслед за леди Мэри, пересекла большой зал и спустилась в подвал. Там леди Мэри остановилась у застекленной витрины с ключами и открыла ее. Выбрав один из них — позеленевший от времени бронзовый ключ — она открыла узкую дверь, выходящую в узкий извилистый коридор.

— Миледи, — сказала молчавшая до сих пор Кэт, — я боюсь, что вы простудитесь. Никто очень давно не ходил туда, и там страшный холод.

— Смерти на самом деле не существует, это всего лишь перевоплощение, я тебе уже говорила. Это другая плоскость того, что мы называем жизнью, понимаешь? Кэт, прошу тебя, попытайся понять. Мне стало бы гораздо легче, если бы меня кто-нибудь понимал.

Леди Мэри остановилась в темном коридоре. Лицо ее пылало, делая ее еще более прекрасной, в глазах светилась нежность. Кэт испытывала огромное желание верить ей, и в то же время ей страшно хотелось убежать, вернуться в большой зал, оказаться в обществе молодого существа, лишенного всех этих странностей, кого-нибудь похожего на нее саму. Однако в замке нет никого из молодежи, кроме Джона Блэйна. Но ведь он иностранец, человек, прибывший из Нового Света.

— Я повторяю тебе, это похоже на радио, — продолжала ее убеждать леди Мэри. — У каждого из нас внутри находится передатчик, но мало кто из людей умеет им пользоваться. Когда-нибудь мы этому научимся и никто не будет считать странным такое общение, прекратятся все разговоры о привидениях.

Кэт снова испугалась. Неужели леди Мэри сошла с ума? Инстинктивно она подняла свечу повыше, чтобы осветить лицо леди Мэри. Та резко отпрянула, воскликнув:

— Не делай этого! Мне больно!

«Да, точно, она сходит с ума!» — подумала Кэт, и сердце ее сжалось. Глазами, полными слез, она увидела, а может быть, ей только показалось, что леди окружает какой-то ореол, словно мадонну на картинах художников. Поставив свечу в глубокую оконную нишу, она обняла леди Мэри.

— Дорогая леди Мэри, вы плохо себя чувствуете. Вы так странно смотрите на меня. Наверняка вы устали от всех этих волнений. Это естественно.

Леди Мэри легко, но твердо высвободилась из ее объятий.

— Не дрожи так, малышка, я не схожу с ума. Я читаю твои мысли. В этом нет ничего странного, и все это легко объясняется, но давай больше не будем об этом говорить. Вспомни лучше, зачем мы сюда пришли. Мы должны попросить ИХ показать нам сокровище, если оно существует.

С этими словами она повернулась и двинулась дальше по узкому извилистому коридору, медленно уходящему вниз. Она шла как сомнамбула и разговаривала, но не с Кэт и не сама с собой, а словно обращаясь к кому-то, идущему перед ней:

— Нам нужен миллион долларов. Как раз столько, сколько предлагает нам американец. Сколько это будет в ливрах? Да, много, действительно много, гораздо больше, чем мы можем собрать, а правительство отказывает нам в помощи. Но только, пожалуйста, не надо колец с рубинами на теннисном корте. На этот раз все гораздо серьезнее. Речь идет о замке, о целом замке. Куда мы денемся, если его у нас отберут? А вы?

Задыхаясь от жалости и тревоги, Кэт воскликнула:

— Леди Мэри, дорогая моя, давайте вернемся и позовем кого-нибудь.

— Нет, ни за что, — упрямо возразила леди Мэри. — Мы пойдем вперед. ОНИ заговорят, как только смогут.

Сэр Ричард открыл глаза и попытался пронзить взглядом густую темноту, предвестницу рассвета. Голос все еще отчетливо звучал в его ушах, женский голос.

— Кто там? — крикнул он.

Ответа не было, но ему казалось, что он слышит дыхание, шуршание платья со стороны северного окна. Он наугад протянул руку за спичками, лежащими на туалетном столике, и уронил коробку на пол.

— Черт подери! — громко выругался он.

Зная, что ему все равно нужно найти спички на тот случай, когда придется воспользоваться свечой, он зажег лампу в изголовье. Встав с постели, он опустился на колени. От соприкосновения с холодными плитами пола колени сразу замерзли. Он пошарил под кроватью, но спичек не было.

— Черт возьми! — снова выругался он, стиснув зубы.

Он с трудом поднялся, нашарил свои тапочки и подошел к окну, больно ударившись ногой о край письменного стола. Окно было открыто. Бледнеющая луна освещала заросли тисса в аллее и лужайку. Издали слоны вырисовывались очень четко и казались огромными на фоне своих черных теней. Больше ничего не было видно. Высунувшись наружу, он позвал:

— Эй, вы, там! Говорите!

Никто ему не ответил, лишь стая маленьких пичужек испуганно вспорхнула из тиссовых зарослей.

— Так это были вы, шпана! — ухмыльнувшись, пробормотал он.

Некоторое время он стоял у окна, с наслаждением вдыхая влажный воздух, очищенный недавним дождем, затем зевнул и шаркающей походкой вернулся в постель, наткнувшись по дороге на пропавшие спички. Он долго и старательно пытался уснуть, но тщетно. События последних двух дней проплывали в его памяти, и он восстанавливал каждую их деталь. Ах, этот американец! Он завидовал его молодости, его жизнерадостности и спокойной уверенности в себе. Боязливая мысль пришла ему в голову. Уже не раз молодежь из других стран приезжала в Англию, дабы впрыснуть в нее свою молодую энергию. Даже здесь, в его собственном замке, молодые датчане, приехавшие из Франции как победители, создали своим мужеством новую жизнь. Он снова зажег лампу и взял книгу.

«О, Франция! — писал почтенный летописец, — ты простираешься на земле, израненной многочисленными убийствами… Но вот появляется новая раса, вышедшая из Дании… Между вами был заключен союз, и эта раса будет носить твое имя и твою славу…»

«О, как плодотворно оказалось слияние, — продолжала древняя книга, — римской античности с новыми силами молодой расы!»

Сэр Ричард вздохнул и подумал, что теперь едва ли уснет. Очевидно, он сам и принадлежит к этой античности. А Джон Блэйн? Не является ли он носителем новой силы? Сэр Ричард положил книгу и погасил свет. Ему было холодно. Он подтянул одеяло к подбородку и неожиданно заснул тяжелым сном, прерываемым тревожными сновидениями.

Спустя несколько часов — а возможно, и минут — он проснулся из-за смутной и хорошо ему знакомой тревоги, которая предшествовала сильнейшей мигрени. Как избежать ее в этот раз? Он уже чувствовал, как боль начинает сжимать его виски и одновременно сознание погружалось во мрак. Свет! Ему нужен был свет! Он задыхался, его веки отказывались подниматься, руки и ноги, казалось, были скованы тяжелыми цепями. С трудом ему удалось встать с кровати, он на ощупь поискал лампу или спички, но усилия его были тщетны.

Сэр Ричард вспомнил, что за раздвигающимся панно всегда имелась свеча и спички. Прокладывая себе дорогу в темноте, он подошел к панно, где среди выступающих скульптурных украшений нащупал пальцами звезду и нажал на ее центр. Потайная дверь, о которой никто не знал, кроме него и Уэллса, со скрипом открылась. Он переступил порог, и панно задвинулось на место, не оставив следа. В нише стены он нашел свечу и спички. Из-за сырости ему пришлось чиркать спичкой несколько раз, прежде чем свеча загорелась. Разбитый болезненной мигренью, он вышел в коридор и по винтовой лестнице добрался до третьего этажа, двигаясь словно лунатик. Теперь он оказался в коридоре башни, таком узком, что и два человека могли там разойтись с большим трудом, и который заканчивался дверью с закругленным верхом. Он толкнул ее и очутился в комнате восьмиугольной формы.

В свете свечи он увидел истощенную фигуру Уэллса; его взлохмаченные волосы были полны паутины.

Старик опустился на одно колено и сказал:

— Добрый вечер, Ваше Величество.

Сэр Ричард протянул руку для поцелуя.

— Поднимитесь, лорд Данстен, — сказал он.

Уэллс повиновался, сделал глубокий поклон и, как бы подчиняясь давно установленному ритуалу, взял из рук сэра Ричарда свечу и поставил ее на стол.

— Не угодно ли Вашему Величеству сесть?

Уэллс пододвинул массивное дубовое кресло, покрытое старым бархатным плащом темно-красного цвета и таким широким, что его хватило, чтобы укутать плечи сэра Ричарда.

Сидя в кресле, сэр Ричард ждал в полной тишине, пока Уэллс направился к большому дубовому сундуку, стоявшему у стены. Он с трудом поднял его крышку и вытащил оттуда большую книгу, обтянутую кожей и снабженную серебряными застежками. Двумя руками он подал ее сэру Ричарду, сидевшему в кресле с закрытыми глазами. Уэллс вернулся к сундуку и вытащил оттуда массивный золотой скипетр, украшенный драгоценными камнями, который также двумя руками отнес сэру Ричарду и вложил ему в правую руку.

В очередной раз Уэллс достал из сундука корону, но она была не из золота, а из позолоченного металла. На четырех ее зубцах сверкали звезды, сделанные из серебряной бумаги. Это была не настоящая корона, а подделка. Уэллс надел ее на голову сэра Ричарда, затем, склонившись в глубоком поклоне, спросил:

— Ваше Величество желает еще что-нибудь?

— Нет, лорд Данстен, — ответил сэр Ричард, — вы можете удалиться.

— Благодарю вас, Ваше Величество.

Уэллс начал отступать, пятясь спиной, но сэр Ричард поднял руку и сделал ему знак остановиться.

— У меня к вам есть один вопрос, лорд… Данстен.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Мой верный первый министр, удалось ли вам раскрыть заговор против моей короны?

— Ваше Величество может не опасаться, — уверил его Уэллс, но его худое лицо выражало тревогу, а впалые щеки были покрыты темными пятнами.

Глубоко вздохнув, сэр Ричард почти закричал:

— А! Мои враги хотят моей гибели! Они хотят положить конец моей династии! Вот увидите! Они убьют Ричарда IV, как убили остальных королей.

— Никто не знает, что вы находитесь здесь, Ваше Величество.

— Никто, кроме вас.

Уэллс поклонился и сказал:

— Мы в надежном укрытии, и я никогда вас не предам, Ваше Величество.

Сэр Ричард повернул к Уэллсу свою благородную голову и с королевской снисходительностью протянул ему правую руку. На указательном пальце блестел золотой перстень с печаткой, украшенный огромным рубином. Уэллс приблизился и поцеловал его.

— Вы заслуживаете титула лорда-хранителя, — с трогательным достоинством обратился к нему сэр Ричард. — Когда-нибудь я вас им награжу. И не только за вашу верность, но и за услугу, которую вы мне оказали много лет назад.

— Прошу вас, Ваше Величество, — сказал Уэллс, ломая свои худые руки. — Мы договорились никогда не возвращаться к этой теме. Мальчик умер.

Сэр Ричард поправил его:

— Принц умер… и я никогда не забуду… никогда… никогда.

Его подбородок упал на грудь, глаза на мгновение закрылись. Какая боль! Какая ужасная боль! Он старался побороть ее, пока она не овладела им полностью. Он уже чувствовал себя на грани смерти. Только ощущение этой боли говорило ему, что он был еще жив. Внезапно он вздрогнул, поднял голову, пододвинул к себе светильник и, открыв книгу, начал читать.

Уэллс наблюдал за ним некоторое время, затем, пятясь, молчаливо отошел к двери и остановился, глядя, как пламя свечи выхватывает из темноты задрапированный в темно-красный бархат силуэт, чеканный стареющий профиль, корону, скипетр, высокую спинку кресла, которое казалось троном.

В забытых темницах, глубоко в подвале, эхом прокатился глухой шум. Кэт испуганно подняла голову, прикрывая ладонью пламя свечи.

— Что это, миледи?

Леди Мэри, продолжая рассматривать трещины в стене, рассеянно ответила:

— Наверное, это хлопнула дверь.

— А мне кажется, крышка гроба.

— Абсурд! — бросила леди Мэри.

Пальцами она нащупала небольшой камень, нетвердо сидящий между двумя другими. Ей удалось его вытащить, и она заглянула в образовавшуюся дыру.

— Я вижу что-то! — воскликнула она и, протянув туда руку, вытащила погнутую и покрытую окисью серебряную ложку. — Только и всего? — разочарованно вздохнула леди Мэри. — Какой-то несчастный узник спрятал ее в щели, чтобы не есть пальцами!

Где-то наверху, очень далеко, раздался металлический шум. Кэт вскрикнула:

— Миледи, не говорите мне, что это опять хлопнула дверь!

Леди Мэри прислушалась.

— Так шумят золотые монеты! — воскликнула она.

Лицо ее озарилось радостью, она подняла голову и крикнула:

— Эй! Кто бы вы ни были, где бы вы ни были! Скажите, куда я должна идти?

Обе женщины, не шелохнувшись, внимательно прислушивались к тишине, и Кэт была почти уверена, что ответ сейчас придет. Но шло время, а ответа не было. Тишина давила все сильнее и сильнее.

Гнилостный воздух подземелья, где было полно пыли и плесени, показался им вдруг невыносимым. Они тяжело дышали. Возбуждение Кэт спало, уступив место разочарованию и страху. Она посмотрела на леди Мэри и увидела, что лицо ее стало пепельным, а глаза светились серым цветом.

— Миледи! — почти закричала она. — Пора возвращаться! Воздух, которым мы дышим, смертелен! Мы задохнемся! Ой! Умоляю вас, держитесь! Не падайте в обморок! Я же вам говорила!

Леди Мэри действительно была близка к обмороку. Она оперлась о плечо Кэт, хватая ртом воздух.

— Позвольте мне открыть вон ту дверь! — указала Кэт, чувствуя, что сама задыхается. Поддерживая леди Мэри одной рукой, она с трудом дотащила ее до двери, расположенной напротив лестницы, и поставила свечу на небольшой выступ в неровной стене.

Собрав все свои силы, она попыталась открыть дверь, но старая заржавевшая задвижка не поддавалась. Тогда она быстро приняла решение.

— Леди Мэри! Нам ничего не остается, как вновь подняться по лестнице. Держитесь за меня… Вот сюда… здесь плиты более гладкие. Бедный узник! Наверное, это он отполировал их своими подошвами, прогуливаясь здесь, возможно, до самой своей смерти… Зачем я позволила вам сюда спускаться! Ах, как это неразумно с моей стороны!

Не без труда женщинам все-таки удалось выбраться на самый верх лестницы.

— Присядьте здесь на минутку, миледи, — указала Кэт на каменный подоконник высокого и узкого окна, похожего на бойницу. — Я побегу и позову дедушку… Вам не страшно оставаться здесь одной?

— Нет, конечно, иди и не волнуйся за меня, — ответила леди Мэри слабым, но решительным голосом.

— Я быстро. Потом уложу вас в постель и принесу чашку горячего чая.

Она чмокнула леди Мэри и бегом помчалась по коридору.

Оставшись одна, леди Мэри положила руки на колени одна на другую: верхняя была раскрыта, словно для подаяния.

Закрыв глаза, она собрала все свои силы и сконцентрировалась на образе того самого длинного тоннеля с серебристой точкой света на другом его конце.

— Я покидаю свое тело, — отчетливо произнесла она. — Мое тело пусто… пусто… Я жду… жду… жду…

Вдруг она подняла голову, напрягла слух и широко открыла глаза. Она слышала голос, да, очень ясно. Нет, два голоса. Где-то там, вверху, только очень далеко. Слева?.. Нет, справа… Трудно определить. Они странным образом резонировали повсюду, и слова оставались неразборчивыми.

Вдруг она очень отчетливо услышала: «Ваше Величество…» У нее закружилась голова. Значит, это правда! И не ветер, шуршащий листьями плюща, который обвивает стены замка! Значит, это правда, что в замке живут другие обитатели!

Она закрыла глаза. Голова ее безжизненно упала на грудь, руки повисли вдоль тела.

— Дедушка! — позвала Кэт.

Ответа не было. Она открыла дверь. В комнате царил полумрак приближающегося рассвета. Она вошла и раздвинула занавески балдахина, где спал ее дед. Кровать была пуста.

— Где же он? — в недоумении пробормотала она. — Не на кухне же он в это время!

Она выбежала из комнаты. Не успев сделать и нескольких шагов, она услышала крик из комнаты Герцога, затем раздался оглушительный звонок, и дверь с шумом распахнулась.

— Черт возьми! — раздался голос Джона Блэйна.

— Подождите минутку! — крикнула она. — Я бегу к вам.

Джон Блэйн стоял на пороге.

— Что случилось? — Кэт отбросила волосы назад и потуже затянула пояс халата.

Задавая вопрос, она успела заметить, насколько к лицу ему был халат из красного атласа. Деликатно смеясь, он сказал:

— Возможно, это и смешно, но я видел нечто, похожее на человеческую голову, промелькнувшее перед моим окном. Это что, здесь так шутят?

— Наверное, вам приснился кошмарный сон.

Он пригладил растрепавшиеся волосы и удивленно поднял брови.

— Сон? Возможно. Но откуда идете вы?

— Я ищу деда. Вы его случайно не видели?

— В это время? Нет. У вас что-то случилось?

— Я ничего не знаю.

— Как это вы ничего не знаете? Кто-нибудь заболел?

— Не думаю, но…

— А я думаю, что заболели вы… У вас такой странный вид…

Он сделал шаг навстречу Кэт и положил руки ей на плечи.

— Да вы вся дрожите! Что вы делаете так поздно в коридоре? Вас кто-то напугал? — Он взял ее руки и начал растирать их.

— Напугал? Да, немного, — призналась она.

— Мне понятен ваш испуг. Должен признаться, что и у меня мурашки бегут по коже. Хоть я и не верю ни одному слову из досужих вымыслов леди Мэри, но, тем не менее, результат тот же. Я даже не верю, что видел проплывающую за окном голову без туловища. Но ведь я ее видел!

Удивляюсь, как вы могли провести в этом замке всю свою жизнь и остаться такой, какая вы есть!

Она улыбнулась ему, с наслаждением слушая его речь.

— Но ведь вы же не знаете, какая я есть на самом деле. Еще два дня тому назад вы вовсе меня не знали.

— Когда я вижу розу, я могу сразу же ее оценить, — сказал он игривым тоном. — А роза, которая не носит вашего имени, не такая уж и прелестная, что бы там ни говорил Шекспир.

Теперь она опять дрожала, но уже не от холода. Пора было заканчивать этот несносный диалог. Пора было подавить в себе зарождающееся теплое чувство внутреннего раскрепощения.

— О! Как же я могла! — воскликнула она. — Я ведь совсем забыла о леди Мэри!

Она вырвалась из его объятий и убежала прочь.

…Кэт исчезла так молниеносно, что ему показалось, будто бы она испарилась или растворилась в воздухе. Петляющий коридор мешал ему видеть бегущую Кэт. Он последовал было за ней, но, оказавшись в лабиринте коридоров, отказался от этой мысли. В замке ничего не стоило заблудиться! Он и так уже потерял свою дверь! Он помнил, что оставил ее открытой, но в этом коридоре, где дул странный сквозняк, не было видно ни одной открытой двери.

— Что, черт возьми, тут происходит? — бормотал он, бродя от одной двери к другой. «Да, кстати, куда это подевался Уэллс?» Он подумал об этом, проходя мимо висящего на стене совершенно изношенного шнура, по всей видимости, давно вышедшего из употребления. Он дернул за него; где-то вдалеке раздался звон, но никто не пришел на его зов. Он дернул еще раз сильнее прежнего; бархатная веревка оборвалась и, упав, обвила его плечи, словно змея. Он с отвращением сбросил ее на пол. Ему ничего более не оставалось, как продолжить самому поиски своей комнаты. Ведь когда-нибудь коридор должен закончиться…

Он шел по нему в течение нескольких минут до тех пор, пока тот резко не повернул вправо. Открывшийся ему новый коридор был длиной в несколько метров. Лишенный окон, коридор был погружен в темноту, но, тем не менее, он заметил на другом его конце неподвижный силуэт.

— Уэллс! — крикнул он.

Ответа не последовало. Джон пошел вперед, пока не дотронулся до неподвижной фигуры: палец его ощутил металл. Это были рыцарские доспехи! Он рассмеялся.

— Я становлюсь психом, — пробормотал он, и голос его странным образом зазвучал в вышине между каменных стен коридора. Он хотел засмеяться еще раз, но не смог.

— Ты всего лишь пустая оболочка, — ткнул он пальцем в железного человека, — и все мы превратимся в нее, если останемся здесь.

Развернувшись, он пустился в обратный путь. Пройдя несколько шагов, он услышал протяжный стон, закончившийся икотой. Он остановился и прислушался. Стон раздавался из-за двери в нескольких метрах от него. Он подошел и осторожно повернул ручку, дверь открылась. На столе рядом с кроватью с наглухо зашторенными занавесками горела свеча.

Из-за занавесок вновь долетел стон, закончившийся все той же булькающей икотой. Кошачьим шагом он подошел к кровати и резко раздвинул обветшавшие занавески из красного атласа.

Там под истершимся покрывалом из красного атласа, лежа на спине, спал Уэбстер, устремив к небу свою маленькую бородку. Стон, завершавшийся икотой, повторился вновь… Джон поспешно задернул занавески, чтобы избавиться от неприглядной картины. Пусть Уэбстер спит, если ему спится.

Кто же мог спать в замке с привидениями?

Он попытается вернуться в свою комнату, если, конечно, найдет ее в этом фантастическом средневековом интерьере, где время чудесным образом оказалось повернутым вспять. То, что История повторялась, было всего лишь избитой, даже наивной истиной. Но на ее основе строились удивительные открытия Эйнштейна. Если действительно время представляется окружностью без начала и конца, дьявольским беспрестанно повторяющимся кругом, то тогда его жизнь есть, возможно, всего лишь субстрат, неощутимое наследие прошлых жизней.

— Ну, хватит! — остановил он себя. — Возьми себя в руки! Не давай волю своему воображению! Подобные мысли появляются в те ночи, когда разыгрывается подсознание человека.

Опустив глаза, он увидел, что вокруг кровати Уэбстера белым мелом начертан круг. Он взял со стола свечу и посветил: там и сям на неровных плитах пола по окружности были нарисованы большие белые кресты.

Он прошелся по кругу и вернулся к столу, чтобы поставить свечу на место. Окружность и кресты! Где он слышал о подобной суеверной практике? Ну да, конечно, в Ирландии, где они с матерью проводили летом свой последний отпуск. Она очень хотела посмотреть еще раз на Изумрудный остров, и он привез ее в Каунти Виклоу, где они когда-то в течение двух недель совершали длинные прогулки по холмам, устраивали пикники на берегу живописных водоемов. Однажды они укрывались от внезапно начавшейся грозы в одинокой хижине, и крестьянка, живущая там, рассказала им, что если духи, прогуливаясь по долинам, нечаянно зашли к вам в дом, то они не смогут причинить вам никакого вреда, если вы начертите белым мелом круг вокруг вашей кровати и пересечете его несколькими крестами.

Выходит, Уэбстер был ирландцем? Тогда это объясняет все. А что там было на столе? Бутылка… со святой водой, наверняка. Он ею побрызгал пол, а на Библию, из чувства высочайшей предосторожности, положил маленький пистолет с перламутровой ручкой, настоящий коллекционный пистолет, найденный Уэбстером в какой-нибудь витрине и позаимствованный на ночь.

Джон сардонически улыбнулся. Этот храбрец Уэбстер, афиширующий в присутствии других смелость и скептицизм, прибегал наедине с собой к самой примитивной суеверной практике. Он взял со стола серебряные нагарные щипцы и потушил свечу, затем на цыпочках вышел из комнаты. Он намеревался прикрыть дверь бесшумно, но порыв сквозняка, которыми так славился замок, вырвал ее у него из рук, и она с грохотом захлопнулась. За дверью раздался громкий крик: Уэбстер проснулся. Джон открыл дверь, чтобы посмотреть, что случилось, и в лицо ему хлынул водяной поток. Захлебнувшись, он резко отступил назад и крикнул:

— Уэбстер, вы что, с ума сошли? Это я, Джон Блэйн.

— Да хранит вас бог! — пробормотал Уэбстер.

Чиркнула спичка, и вскоре пламя свечи осветило Уэбстера, сидящего на кровати с вытаращенными глазами.

— Что вы тут делаете… ночью? — спросил он.

— Ночь уже кончилась. Вы бы это заметили, если бы не прикрывались занавесками, да еще кругом с крестами, Библией и пистолетом, не говоря уже о святой водице, которой вы меня окатили с головы до ног.

— Святая вода никому еще не приносила вреда, — запротестовал Уэбстер. — Если вам надоело смеяться, то объясните мне, пожалуйста, почему вы разгуливаете ночью по замку? Я почти уверен, что вы, как и я, не имеете привычки вставать на рассвете.

— Мне приснился кошмарный сон, если вас устроит подобное объяснение, — признался Джон Блэйн, вытираясь платком.

— Неужели и вправду кошмарный сон?

— Да, представьте себе: голова без туловища проплыла мимо моего окна. Это не галлюцинации, поверьте. Мое окно выходит на террасу, и, скорее всего, кто-то совершал там ночную прогулку. Я предполагаю, что это был Уэллс: он достаточно иссушен, чтобы походить на привидение.

— Если вы не против, я хотел бы лечь в постель, в моем возрасте легко простудиться, здесь постоянные сквозняки.

Джон Блэйн развеселился.

— В самом деле? А я хотел пригласить вас проводить меня до моей комнаты и заодно провести расследование относительно этой головы. Я очень верю в реальные вещи и всегда стремлюсь докапываться до истины. Если вы боитесь, поскольку истратили на меня всю святую воду, то можете взять в одну руку Библию, а в другую — пистолет.

— Я никого не боюсь, — завопил Уэбстер, — а если у меня и стучат зубы, то это от холода, и ни от чего другого.

— Ну, тогда пошли. Только это далеко, предупреждаю вас: вот уже несколько часов, как я потерялся.

— Полный абсурд! — с кислой миной отрезал Уэбстер. — Ваша комната находится в двух шагах от моей.

Джон Блэйн ухватил Уэбстера за руку, и тот проводил его до комнаты Герцога.

— Какое счастье, что я вас нашел. — С радостным видом он потряс Уэбстеру руку. — Уверяю вас, что я искал ее не менее полутора часов! А вы говорите, что она в двух шагах от вашей. Да! Действительно, это моя комната: я узнаю герб на двери. Кстати, прекрасная дубовая дверь! Только тяжелая, как…

Он толкнул дверь, и оба они чуть не упали, так как кто-то тоже ее открывал изнутри. За дверью стоял Уэллс, как всегда высокий, собранный и корректный, несмотря на ночную пижаму.

— Мистер Блэйн! — воскликнул он. — Сэр изволил куда-то выходить? Я повсюду искал его, потому что мне показалось, что сэр звал меня.

Джон Блэйн пристально посмотрел на Уэллса.

— Вы проходили по террасе перед моим окном?

— Какой террасе, сэр?

— Мне не до шуток, Уэллс! Я люблю пошутить, но не могу терпеть, когда перед моими окнами летают головы без туловища!

Он говорил шутливым тоном и потому был крайне удивлен, увидев, как сильно изменилось выражение лица старика. Уэллс сжал челюсти, прищурил глаза, и взгляд его под сдвинувшимися мохнатыми бровями, нависающими над длинным носом, стал пронзительным.

— Какое вы имеете право шутить относительно головы герцога Старборо?

Оторопев, Джон Блэйн отступил назад, но Уэллс наступал на него, приговаривая:

— Если бы вы знали, с кем говорите, вы никогда не осмелились бы…

Джон Блэйн, не сводя с него глаз, думал про себя, что знает его слишком хорошо: это был дед Кэт, незаменимый дворецкий замка. Но он не видел никакой связи с головой герцога и не понимал странной реакции Уэллса на его слова.

— Право, Уэллс, я сожалею, но…

Старик прошел мимо, не удостоив его взглядом, и молча удалился по коридору.

— Он что, сумасшедший? — спросил Джон Блэйн и очень удивился, не увидев на лице Уэбстера ничего кроме неловкости.

— Не то чтобы сумасшедший, но, во всяком случае, странный, — ответил Уэбстер. — Он иногда разыгрывает комедию, кстати, с моим старым другом. Вероятно, это отражается на его голове.

— Сэр Ричард разыгрывает комедию? — удивился Джон Блэйн.

— Да, я, к сожалению, должен это признать, — вздохнул Уэбстер. — Здесь происходят странные вещи. Вы не знаете всего.

— Кто такой Уэллс? — внезапно спросил Джон Блэйн. — Или хотя бы кем он себя считает?

— Это… дворецкий, — неуверенным тоном ответил Уэбстер.

Внимательно глядя на него, Джон Блэйн сказал:

— Я не верю этому.

Уэбстер кашлянул.

— Почему бы и нет?

— Тогда я задам вам другой вопрос: кто такая Кэт?

— Кэт? — Уэбстер сделал шаг назад. — Насколько я знаю, это молодая, красивая девушка, которая старается всем быть полезной. Кроме того, она горничная…

Джон Блэйн перебил его:

— Красивая? Да она просто очаровательна! Вы говорите, горничная? Да ни с одной служанкой не обращаются так хорошо, как с Кэт! Скорее можно подумать, что она дочь хозяев и…

Уэбстер перебил его в свою очередь:

— Ну, это вовсе смешно! Она стоит, когда они сидят. Она никогда не обедает вместе с ними в большом зале. Правда… Но ведь в Англии часто детей учат говорить отцу «сэр».

— Отцу? — повторил Джон Блэйн. — Вы имеете в виду сэра Ричарда?

— Именно его!

Уэбстер взял себя в руки.

— Послушайте, Блэйн, я не понимаю, о чем вы говорите. Да и почему я здесь, тоже не понимаю. Какая-то смехотворная история! И вообще, я не понимаю шуток посреди ночи! Впрочем, и днем тоже… Соблаговолите извинить меня…

Внезапная злость охватила Джона Блэйна.

— Нет уж, это вы меня извините! — закричал он. — Я уезжаю и бросаю все это дело к чертям! Меня оно больше не интересует! Будьте так любезны передать сэру Ричарду, что я уехал.

Он почувствовал руку Уэбстера у себя на плече.

— Вы не имеете права уезжать теперь… когда мы уже о многом договорились. Вы делаете рискованный шаг… И если вы не хотите, чтобы мы передали дело в суд…

— Делайте как считаете нужным. Я предупрежу своих доверенных лиц. А теперь будьте так любезны покинуть мою комнату.

Блэйн ждал, но Уэбстер не уходил. Затянув потуже пояс на своем халате из коричневой фланели, он зашагал по комнате. Затем, очутившись рядом с глубоким креслом темно-красного бархата, он сел в него, деланно засмеявшись.

— Блэйн, выходит, вы тоже испугались привидений и по этой причине отказываетесь от замка.

У Джона Блэйна вовсе не было желания смеяться.

— Вы прекрасно знаете, что я ничего не боюсь. Но здесь нет ни одного человека, кому можно было бы доверять. Сегодня вечером за столом вы расценивали рассказы леди Мэри как глупости. А что я обнаруживаю в вашей комнате ночью? Дикое суеверие! Вы — лгун, Уэбстер!

— Ах, я лгун? — Он вскочил на ноги. — А кто видел летающую голову? Вы или я? Ну, скажите честно!

— Да, я ее видел!

— А по какому праву вы зашли ко мне в комнату?

Они наскакивали друг на друга, словно петухи в драке. Джон Блэйн посмотрел в серые навыкате глаза Уэбстера. В предрассветных сумерках он увидел, насколько его лицо было смешным: маленький расплющенный нос, узкий рот со сжатыми губами, торчащая клинышком борода.

Неожиданно Блэйн рассмеялся и протянул руку:

— Ну, хорошо! Садитесь в свое кресло. Я не выпущу вас, пока вы мне всего не расскажете. Меня разъедает любопытство. Скажите мне…

Опершись ему на плечи, он силой усадил его в то же кресло, а себе пододвинул обтянутый потертым шелком табурет.

— Скажите мне откровенно, конфиденциально, подробно — короче, как вам заблагорассудится: кто такие Уэллс и Кэт? У меня такое впечатление, что здесь кроется какая-то тайна… покрытая пылью и плесенью, как все в этом замке… Ну же, Уэбстер! Не стоит ломать передо мной комедию. Мы уже не дети.

Уэбстер слегка дрожал.

— Здесь сыро. Это опасно для здоровья. У меня ноги закоченели и пальцы сводит судорогой. — Он поднял воротник халата и засунул руки глубоко в карманы.

— Итак, Уэбстер, говорите же! — жестко приказал Джон Блэйн.

Уэбстер шумно чихнул, высморкался, бросил на него быстрый взгляд и, прежде чем заговорить, сильно откашлялся.

— Видите ли, что касается Уэллса, то я думаю, что он не более чем дворецкий. В молодости, когда сэр Ричард только родился, он был выездным лакеем, а позже был назначен дворецким. Ему уже было много лет, когда он женился на дочери фермера. Ее звали Элси. Я помню, что она была очень красива и гораздо моложе его. К сожалению, она умерла во время родов, оставив Уэллсу их единственного сына, Колэна. Этот взбалмошный, неугомонный молодой человек и был отцом Кэт.

— Объясните, в каком смысле неугомонный?

— Я рискую подхватить здесь смертельную простуду, — проворчал Уэбстер. — Под словом «неугомонный» я имею в виду «подвижный». Он получил воспитание, которое гораздо выше его социального уровня. Колэн был умным мальчиком, и сэр Ричард баловал его. Кроме того, он был очень красив, унаследовав черты лица от своей матери-ирландки. Жаль, что у сэра Ричарда не было своих детей.

— Кто в этом виноват: он или леди Мэри?

— Виноват? — удивленно поднял брови Уэбстер. — Это слово здесь неуместно. Никто в действительности. Бесплодие супружеской пары объясняется иногда психологической несовместимостью. Вполне возможно, что один из супругов обретает способность быть отцом или матерью при смене партнера. Но, в конце концов, все это не имеет никакого отношения… Сэр Ричард всегда был верен своей жене. Нет, нет! Тот факт, что он проявлял большой интерес к мальчику, был вполне естественным. Ребенок не выказывал в его присутствии ни страха, ни стеснения. Он не отходил от сэра Ричарда ни на шаг, хорошо держался на лошади и проявил большие способности к живописи. Сэр Ричард финансировал его учебу, несмотря на то что Уэллс был против, считая, что его сына слишком балуют. Помню, как он однажды выразил мне свое опасение, что такое воспитание вырвет его сына из среды, в которой родился, и что ни к чему хорошему это не приведет.

— Но сэр Ричард никогда не обращал внимания на протесты Уэллса?

— Да, и я считаю, что правильно сделал, ведь мальчик был поразительно одарен. Друзья сэра Ричарда не могли поверить, что Колэн всего-навсего сын дворецкого.

— Каким образом гости сэра Ричарда встречались с мальчиком?

— Ну… — Уэбстер колебался.

— Ну, и… — нетерпеливо настаивал Джон Блэйн. — Можно подумать, что я вас пытаю…

— Сэр Ричард приказывал привести мальчика во время вечернего чая или после ужина: ему явно хотелось похвастаться способностями Колэна. Он заставлял его читать стихи и так далее.

— Несмотря на неодобрение Уэллса?

— Думаю, что да. Больно уж мальчик выделялся из своего окружения. К тому же он обожал сэра Ричарда, поскольку тот его очень баловал.

— Сэр Ричард не мог себе представить, что в будущем Колэн станет слугой? — прямо спросил Джон Блэйн.

Уэбстер задумался.

— Не только сэр Ричард. Сам Колэн не мог себе этого представить.

— Значит, поэтому он и уехал в Лондон, где стал работать в художественной мастерской, а затем, когда началась война, смог проявить свой героизм? Женился он, как вы подчеркиваете, на девушке «выше его рангом» в социальном положении и…

Джон Блэйн поднялся и зашагал по комнате.

— Я начинаю понимать.

— Кто рассказал вам эту часть истории?

— Неважно. Просто я узнал конец истории раньше, чем ее начало. Ведь это правда, не так ли?

Уэбстер пожал плечами.

— Правда… Если вообще что-либо может быть правдивым в этой жизни…

— Но ведь не может существовать двух правд? Вы как адвокат должны бы это знать.

Уэбстер опять пожал плечами и, стараясь согреться, глубже уселся в кресло.

— Почему леди Мэри позволяла это делать?

— А почему бы и нет? — ощетинился Уэбстер, как если бы защищал на процессе своего клиента. — Сэр Ричард и леди Мэри — замечательные и добрые люди! Я уверен, что они глубоко переживали то, что у них нет собственных детей. Сэр Ричард особенно, поскольку у него нет прямого наследника.

— Интересно, что испытывает мужчина, узнав, что не может быть отцом?

Теперь встал и Уэбстер и тоже начал ходить по комнате.

— Право, мистер Блэйн, я не пойму, почему вы завели этот разговор? Я… позволю себе утверждать, что… сэр Ричард не виновен в отсутствии наследника.

— А вопрос о разводе никогда не вставал?

— Конечно, нет! Сэр Ричард никогда не согласился бы причинить леди Мэри такую боль! Он ведь не персидский шах, чтобы так беспокоиться о своем престолонаследии.

Но Джон Блэйн не сдавался.

— Вы хотите сказать, что ребенок у него все-таки был?

Уэбстер закричал:

— Нет, нет и нет! Не приписывайте мне того, чего я не говорил!.. Впрочем… он слишком стар…

— Уэбстер, — перебил его Джон Блэйн, — вы прекрасно знаете — это ваше ремесло, — что если бы был ребенок, у нас появились бы трудности, так как он являлся бы наследником замка.

Они опять сцепились.

— Наследника нет! — крикнул Уэбстер. — И прошу вас позволить мне вернуться в постель.

— Идите, вас никто не держит!

Он открыл дверь, демонстрируя свое терпение, и, когда Уэбстер молча пересек комнату и вышел, закрыл ее, застыв в задумчивости, машинально засунув руки в карманы халата.

По словам Уэбстера, наследника нет. Другими словами, нет сына… но, возможно, есть дочь… и ею могла быть… Кэт.

Не хватает звена! Главного звена в цепочке! Кто такой Колэн? Нет, еще не время уезжать из замка! И он не уедет, пока не узнает всего!

— Леди Мэри! — позвала Кэт.

Она опять избежала опасности, да, да, опасности, так как встреча наедине с Джоном Блэйном представляла из себя самую настоящую опасность! Она не могла забыть того волнения, которое ее охватило при его прикосновении. До этого момента она еще никого не любила по-настоящему. Правда, одно время у нее был мальчик… в деревне… Но сэр Ричард быстро положил этому конец. Воспоминание об этом было ярким, словно это случилось вчера, так как она никогда еще не видела сэра Ричарда в приступе такого гнева!

— Я прошу тебя не забывать, кто ты! — строго сказал он ей тогда, сдвинув брови так сильно, что не видно было глаз. — Я никогда не потерплю присутствие крестьянского сына в замке!

— Я не… я вовсе не собиралась приводить его сюда, — оправдывалась она.

— Тем более стыдно, если ты встречаешься с ним тайком. Я запрещаю тебе видеться с ним!

Объятая стыдом и отчаянием, она убежала. А семью мальчика прогнали с фермы. Спустя какое-то время она получила от него записку, где карандашом было нацарапано: «Я очень далеко, Кэт, и страдаю от того, что не вижу тебя». Это наивное послание было ей неприятно. Мальчика она забыла бы легко, но только не тот жар, который она впервые почувствовала в себе тогда.

Если бы сэр Ричард знал, что сейчас она испытывала еще больший жар, он пришел бы в ярость.

Леди Мэри ждала ее там, где Кэт ее оставила, в той же позе: сложив руки на коленях ладонью вверх и полузакрыв глаза.

Кэт подбежала к ней и радостно воскликнула:

— Проснитесь, дорогая леди Мэри! Я уже вернулась. Все хорошо… уже почти наступил день.

Она растирала ее холодные руки, поправляла растрепавшиеся волосы, продолжая говорить, но не добилась ни одного слова от немой неподвижной фигуры, скорчившейся в полумраке на каменном подоконнике.

— Боже мой! — шептала Кэт, объятая ужасом. — Неужели ОНИ ее убили за то, что она просила у НИХ помощи?.. Леди Мэри, дорогая, вы меня слышите?

Та не отвечала, но Кэт чувствовала, что она слышит ее.

— Помогите мне! — крикнула она, растерянно озираясь и понимая, что помощи ждать неоткуда. Она просунула свою руку под руку леди Мэри и, поддерживая ее, медленно пошла вперед.

— Боже мой, — бормотала Кэт, — какая же она легкая, прямо ветерок… О! Проклятый гнилой замок… Боже мой… Боже мой… Как бы я хотела… уехать отсюда…

Наконец ей удалось довести леди Мэри до ее комнаты и уложить в постель.

На следующий день Уэллс, вновь обретя свой обычный невозмутимый вид, царствовал над своим сервировочным столиком, где были расставлены блюда для завтрака. Сэр Ричард сидел во главе стола с рассеянным, но величественным видом. Филипп Уэбстер был встревожен. Леди Мэри не было на ее обычном месте. Кэт подала ей завтрак в постель.

Солнце ручьями лилось через окна большого зала, освещая пол, выложенный серыми каменными плитами, развешанные по стенам ковры. По залу гулял свежий весенний ветер.

Джон Блэйн подумал, не были ли события прошлой ночи обычным сном. Но нет, ведь Уэбстер рассказал ему многое из жизни замка и его обитателей, что может оказаться для него таким же важным, как и события прошлой жизни для сэра Ричарда и леди Мэри.

— Мистер Блэйн, — обратился к нему сэр Ричард, — я много думал над выбором наилучшего решения для моего королевства, я имею в виду моих фермеров. Прежде чем объяснить вам, к какому решению я пришел, я даю свое согласие на то, чтобы ваши люди продолжали свою работу в замке.

— Я очень рад, сэр Ричард, а то они уже начали терять терпение, сидя без дела в гостинице.

— Да, лучше работать, чем целый день пить пиво и вести бессмысленные разговоры. Даже если результаты работы не пригодятся, — заявил сэр Ричард.

Спустя час после телефонного звонка в гостиницу в замке появились четверо молодых американцев. Они были без пиджаков, в рубашках с открытым воротом, очень энергичные и прекрасно сознающие, в чем заключается суть их работы. Теперь, когда у них была цель, они быстро и с мастерством манипулировали карандашом, бумагой, складным метром и чертежами. Топограф проводил измерения, закрыв один глаз и приложив другой к объективу своего инструмента. Чертежник записывал цифры в огромный блокнот. Джон Блэйн властно и уверенно расхаживал между ними. Его лицо светилось радостью и решительностью; подбородок, поднятый кверху, означал, что он готов ринуться в бой; глаза бегали от предмета к предмету, выделяя наиболее важные объекты. Он уже больше не вспоминал об абсурдных событиях последней ночи.

— Необходимо пронумеровать стекла каждого окна и окна каждой комнаты, прежде чем заворачивать их в ткань. Осторожно! Мы не найдем нигде подобного стекла. Каково бы ни было окончательное решение, мы должны действовать согласно плану. И если контракт состоится, то одно дело будет уже сделано. Время — деньги, так не будем же его терять!

Сразу было видно, что он находился в своей стихии. Крупные начинания и глобальные планы были его коньком. А тут еще загадка Кэт подливала масла в огонь. Ему очень хотелось видеть ее, но она почему-то нигде не показывалась. Он решил подождать еще пять минут, а затем пойти на поиски. Он снял свой пиджак и галстук, утренний ветер растрепал его волосы и разрумянил щеки. Никогда раньше он не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, выкрикивая распоряжения и пересыпая их шуточками.

— Если вам попадется одно из привидений, о которых здесь постоянно говорят, не забудьте прилепить к нему этикетку, чтобы знать, в какую щель его засунуть, когда мы будем восстанавливать замок в Коннектикуте. Каждой вещи свое место, включая привидения!.. Если вам встретится королева, дайте мне знать: я хотел бы сначала взглянуть на нее… Осторожно, Джонстон! Стеклышки на этих окнах — не игрушки! Они ценятся на вес золота!

В разгар этой активной деятельности, прерываемой шутками, Джон Блэйн услышал прерывистый крик, донесшийся от двери, ведущей в служебное помещение. Он повернул голову и увидел Кэт, прикрывающую рукой рот.

— Входите, входите, утренняя роза! — радостно приветствовал он ее.

Кэт медленно подошла, она была очень красива — и он заметил это — в своем синем платье и белом переднике с воланами.

— Что вы тут делаете? — недоуменно спросила она.

— То, что вы видите! — улыбнулся он в ответ.

— То, что я вижу — и надо признаться, не верю своим глазам — должно немедленно прекратиться! — сверкнула она своими сине-фиолетовыми глазами.

— А почему вы кричите? — вежливо осведомился он. — Ведь вы же знаете, что я способен услышать малейший звук, будь то приглушенный топот мышки, шум крыла или шепот молоденькой девушки и даже стон привидения…

Она прервала его шутку, сердито топнув ногой:

— Прикажите вашим людям покинуть замок!

— Но я плачу им самые настоящие доллары за эту работу! Успокойтесь…

Он сделал несколько пометок в своем блокноте.

— Если вы этого не сделаете, тогда я сделаю это сама! — заявила Кэт.

Улыбаясь, он продолжал свои подсчеты. Тогда она хлопнула в ладоши. Молодые люди прервали свою работу и посмотрели на нее.

— Послушайте! — ее звонкий голос разнесся по залу. — Прошу вас немедленно покинуть замок!

— Мы уходим? — спросил один из них, обернувшись к Джону Блэйну.

Не поднимая головы, тот заканчивал свои вычисления и не торопился давать ответ.

— Конечно, нет. Вы получили задание? Вот и выполняйте его.

Молодые люди продолжили прерванную работу. Краешком глаза Джон Блэйн видел, что Кэт направилась к нему. Подойдя, она шепнула ему на ухо:

— Я немедленно иду искать сэра Ричарда.

Делая вид, что очень занят своей работой, хотя все его чувства были обострены близостью Кэт, ее красотой, ее духами, он спокойно ответил:

— С этого и нужно было начинать. Всегда предпочтительнее обращаться к аллаху, чем к его пророкам. Со мной решать этот вопрос бесполезно: я ведь не хозяин замка.

Она ткнула пальцем в его плечо и сказала:

— Идемте со мной, прошу вас.

Он выпрямился и посмотрел на нее с невинным выражением лица, сказав:

— А зачем? Я не разбираю замок по камням и не делаю ничего предосудительного. Я всего лишь дал работу своим людям, чтобы они не сидели без дела. Впрочем, это мое право. Мы все обговорили с Уэбстером.

Не в состоянии больше выдерживать его насмешливый взгляд, она открыла рот, потом закрыла его, затем начала лепетать:

— Вы… Вы… Я… Вот увидите… Я вам покажу… Вы узнаете… Я…

— Моя маленькая Кэт… — начал было Джон Блэйн.

Но Кэт, отказавшись, видимо, от своей затеи, задыхаясь от гнева под его насмешливым взглядом, словно ребенок, бегом выскочила из зала и побежала в кабинет сэра Ричарда.

Постучав, но не получив ответа, она приложила ухо к дубовому панно, затем открыла дверь. Там никого не было. Тогда она побежала в его комнату. Возможно, он еще спал после этой беспокойной ночи, в течение которой никто как следует не выспался. Но и там его не оказалось. А где же Уэллс? Он должен знать, где сэр Ричард. Она побежала на кухню, потом в дворецкую, но ее поиски были напрасны: деда тоже нигде не было. Вероятно, они ушли куда-то вместе. С ними это иногда случалось, и никто не знал, куда они уходили. Ну что ж, тогда нужно было найти леди Мэри.

Под балдахином из выцветшего розового шелка лежала леди Мэри; ее седые волосы рассыпались по плечам, на голову была надета кружевная мантилья, руки скрестились на груди.

Когда скрипнула дверь, повернувшись на мощных петлях, она открыла глаза и приподнялась. Кэт подбежала к изголовью кровати.

— Леди Мэри, что с вами, дорогая? Вы бледны как смерть. Вам приснилось что-нибудь?

— Зачем ты меня разбудила?

— Я искала сэра Ричарда, миледи. Эти американцы распоряжаются в замке! Они повсюду что-то измеряют и записывают. Я ему сказала…

— Кому?

Кэт взяла ее неподвижные руки в свои.

— У вас руки как лед, миледи. Главному американцу… Джону Блэйну… Я сказала ему: «Вы все должны немедленно уехать». Но он не обратил на это ни малейшего внимания. Тогда я сказала то же самое его молодым людям, но они, как и следовало ожидать, не послушались меня. Поэтому я и ищу сэра Ричарда, чтобы предупредить его об этом. Необходимо, чтобы вы сами им это сказали. Просто непостижимо!.. Они ведут себя, как если бы… Вы слышите меня, миледи?

Глаза леди Мэри сделались стеклянными, словно бусинки. Она откинулась на подушки и устремила взгляд на потертую ткань балдахина.

— Да, может быть, так будет лучше, — прошептала она наконец. — Я в этом не уверена. После того, как я… Это невозможно, но, однако же, ты знаешь, Кэт, я его слышала своими собственными ушами, прошлой ночью, когда я ждала тебя. Я ничего не придумываю… это не бред… Я слышала два голоса, совсем мне незнакомые, один из них дрожал, как у старика: «Они убьют Ричарда IV… Хорошо спрятан здесь…» Другой голос, тоже старый и дрожащий, но старающийся быть храбрым: «…не предам вас никогда, Ваше Величество». Значит, он обращался к королю… К какому королю, Кэт?

— Не знаю, миледи, — дрожа, ответила Кэт.

— И ты не знаешь, — медленно проговорила леди Мэри, — никто не знает. Но я слышала эти голоса — грустные, старые, далекие — они пробивались сквозь стены. Кэт… ты знаешь, ОНИ могут прятаться в стенах. У НИХ нет тела… бедняжки… О, Кэт! Давай покинем этот замок… или же он покинет нас…

Она подняла на Кэт жалостливый взгляд, полный слез.

— Милая леди Мэри, — сказала она ласковым голосом, — вам приснился плохой сон. Это все из-за старых легенд, которых вы наслушались. Вы плохо себя чувствуете. У вас холодные руки и горячий лоб. Сейчас я вызову врача.

Она взяла тоненькое запястье леди Мэри.

— У вас очень частый пульс! Наверно, вы простудились.

Леди Мэри отвернула голову и сказала:

— ОНИ не могут нам помочь, Кэт. ОНИ думают только о себе, о своих воспоминаниях… Может быть, это и есть ИХ жизнь теперь… Для НИХ существует только прошлое… и нет никакого будущего…

— Она бредит, — тихо сказала Кэт, — а может, она и правда что-то видела? Но нет! Какая глупость!

В комнате было душно для такого чудесного утра. Она положила на одеяло руку леди Мэри, которую до сих пор держала в своей, и пошла открывать шторы. Лучи утреннего солнца, проходя через разноцветные стекла окна, образовали на полу радужный калейдоскоп.

— Какая прелестная сегодня погода, миледи, — с веселым настроением сказала Кэт. — Посмотрите, как прекрасно солнце, если взглянуть на него через цветной витраж! Сейчас я принесу вам чаю и несколько тостов с маслом. После еды вы сразу оживете. Что за ночь! Да и день не лучше! Ох уж эти американцы!

Она засуетилась по комнате: навела порядок в серебряном несессере на туалетном столике, сложила шелковый халат, который леди Мэри оставила на шезлонге, подняла с ковра завядший цветок, принесенный, по-видимому, ночным ветром.

— Мне хотелось, чтобы вы посмотрели на них, миледи. Они лазают повсюду, словно серны в горах. Есть отчего посмеяться, уверяю вас, миледи. Вон двое повисли на зубчатой стене, что-то там измеряют. Вот было бы здорово, если бы они свалились в ров! Бессовестные оккупанты! Ну и здоровье же у этих американцев! По-моему, они здорово напичканы яйцами с беконом, бифштексами и витаминами на все буквы алфавита! Дорогая леди Мэри, сегодня вы съедите одно яйцо: я заказала его вчера на птичьем дворе. У меня там есть знакомая очень хитрая курица. Одно яйцо на завтра, сказала я ей. Она посмотрела на меня одним глазом, потом другим и тут же уселась на насест, лапочка.

Говоря это, она бросила взгляд на кровать. Но леди Мэри, скорее всего, не слышала ни одного слова из того, что она тут нащебетала. Она лежала неподвижно, с устремленным в потолок взором и открытой ладонью руки там, где Кэт ее положила… Внезапно она вздрогнула и выпрямилась, и посмотрела на стену со стороны востока, затем поднесла обе руки к лицу и застонала.

Кэт подбежала к туалетному столику, налила из серебряного кувшина воды в изящный кубок и подала его леди Мэри:

— Выпейте, миледи. Да, да, так надо. Не смотрите больше на эту стену… Что вы там увидели?.. Скажите мне… скажите…

Она попыталась ее развернуть, но леди Мэри вся напряглась и не поддавалась. Кэт поставила кубок.

— Мне необходимо найти сэра Ричарда. Я скоро вернусь, миледи, обещаю вам.

Оставив леди Мэри, Кэт побежала по коридору до комнаты сэра Ричарда. Она знала, что его там нет, но, пробегая мимо, все-таки заглянула в приоткрытую дверь. Каково же было ее удивление, когда она увидела его сидящим за столом рядом с открытым окном, одетым, как обычно, в твидовый костюм, аккуратно причесанного и совершенно спокойного.

— Сэр Ричард, — запыхавшись, спросила Кэт, — откуда вы пришли? Я была здесь не более минуты тому назад, и вас здесь не было.

Он не ответил.

Она подошла поближе.

— Вы не расслышали, что я у вас спросила? Вы не ответили.

— Женщина! Вы забываетесь! — громко и строго бросил сэр Ричард. — Как осмеливаетесь вы входить в мою комнату без разрешения?

Услышав эти слова, произнесенные таким холодным тоном, скорее даже враждебным, Кэт не поверила своим ушам. Внешне он никак не изменился, но, тем не менее, это не мог быть сэр Ричард.

— Я хотела вам сказать… я думала, что вы в курсе… они хозяйничают в замке… а леди Мэри больна… очень больна… и…

Он встал.

— Где лорд Данстен?

— Лорд Данстен?

Он оттолкнул ее:

— Что вы стоите как истукан, тупица!

Широкими шагами он подошел к двери и крикнул:

— Данстен, идите сюда!

Уэллс словно из-под земли вырос на пороге. В ту же минуту в других дверях показалась леди Мэри. Кэт широко распахнула глаза и по очереди смотрела на этих трех, дорогих ее сердцу людей, но таких чужих в эту минуту.

— Я здесь, сэр Ричард, — объявил Уэллс.

— Ричард! — воскликнула леди Мэри. — Вы обещали мне туда больше не ходить, а сами ходите. Я же вижу! А! Так это вы там были сегодня ночью!

Сэр Ричард посмотрел на всех пустым взглядом, затем обхватил голову руками и пробормотал:

— Мне приснился странный сон… очень странный!

— Вы все-таки ходили туда! — продолжала повторять леди Мэри. Вдруг она схватила его за руку:

— Что вы там прячете? Скажите мне! Я слышала голоса… несколько фраз… странные фразы…

— Вам известно, что там находится, — раздраженно сказал он, пытаясь освободиться, но она не отпускала его. — Вы были там.

— Но это было несколько лет назад!

— Там хранятся книги, только старинные книги… это мое убежище.

— Вы что-то скрываете от меня!

— У меня ничего нет! — воскликнул он, охваченный внезапным гневом. — Даже… ребенка. У меня нет ребенка, говорю я вам!

Она отпустила его и медленно сказала:

— Вы никогда мне этого не простите, Ричард?

— Нет никого, чтобы заменить меня… на троне, — прошептал старик.

Уэллс приблизился, дрожа всем телом.

— Сэр Ричард, извините меня, но вы больны. — Он подвел его к креслу и помог сесть. — Леди Мэри, я не могу позволить себе… Кэт, позвони доктору Бриггсу… и позови мистера Уэбстера. Мы не имеем права, ты и я… Ну, давай же, очнись, Кэт!

Она чувствовала себя окаменевшей. Никогда раньше она не видела, чтобы они ссорились… И что это за трон?.. О каком троне шла речь?..

— Кэт! — крикнул Уэллс.

Встретив его разгневанный взгляд, она побежала, объятая ужасом, звонить доктору.

Дрожащей рукой она набрала номер.

— Алло! Доктор Бриггс? Это Кэт из замка. Дела очень плохи, доктор… Оба… Они как во сне… Нет, доктор, я никогда не видела их в таком состоянии… Спасибо, доктор.

Она положила трубку и постучала в дверь Филиппа Уэбстера. Он тут же открыл и вышел на порог в помятом твидовом костюме, но источающий тонкий аромат хорошего мыла.

— А! Добрый день, Кэт!

— Мистер Уэбстер, — взволнованно начала она, — американцы ведут себя так, словно собираются завтра перевозить замок.

— Что?

— Да, сэр! А леди Мэри и сэр Ричард очень странно ведут себя.

— Где они?

— В комнате сэра Ричарда.

Размашисто шагая, он двинулся за Кэт. В комнате сэра Ричарда все изменилось.

Уэллс ушел. Сэр Ричард и леди Мэри мирно сидели рядышком за маленьким столиком около окна и пили чай из одной чашки, как если бы никакой ссоры и не было. Уэбстер остановился на пороге, а Кэт позади него. Супружеская чета за столом, сидя к ним спиной, продолжала разговор.

— Уверяю вас, дорогая, — говорил сэр Ричард, — ничего сверхъестественного не происходит. Это я разрешил мистеру Блэйну произвести замеры и тому подобное. В конце концов, он же не разбирает замок. Ничего еще окончательно не решено, и с его стороны вполне логично, что он не оставляет своих людей в праздности. Лучше уж зарабатывать деньги, даже если выполненная ими работа окажется ненужной из-за аннулирования контракта. Но если это вам не нравится, я прикажу все немедленно прекратить.

Леди Мэри передала ему чашку.

— Ричард, вы действительно хотите продать замок?

Сэр Ричард вернул ей чашку.

— Допейте, там осталось немного.

Он достал из кармана свою трубку.

— Больше всего я думаю о вас, вы ведь не сможете жить без замка, не так ли, дорогая?

Леди Мэри размышляла.

— Никогда не знаешь, что тебя ждет, — грустно сказала она. — Ни один человек не знает, на что он способен, прежде чем не столкнется с трудностями. Если мы не отыщем сокровище…

— Вы еще не отказались от своей надежды? — Он зажег трубку и сделал две глубокие затяжки. — Впрочем, не стоит отказываться. Да вы этого никогда и не делаете.

— Я не вижу в их поведении ничего странного, — прошептал Уэбстер, обращаясь к Кэт, и, зайдя в комнату, громко спросил:

— Сэр Ричард, вы не больны?

Тот поднял на него удивленный взгляд.

— Я? Вовсе нет! Почему вы спрашиваете об этом? Посмотрите, какая чудесная погода. Мы беседуем с леди Мэри. Кэт, заходи, я рад тебя видеть. Где ты была все утро? У тебя не очень здоровый вид, правда, дорогая?

Озадаченная, Кэт подошла поближе, чувствуя себя неловко. Сэр Ричард взял ее за руку.

— Тебе нужно проконсультироваться у врача, Кэт. У нее горячие руки, Уэбстер.

Он погладил ее по руке, чего раньше никогда не делал. Под направленными на нее взглядами Кэт смутилась и убрала руку.

— Леди Мэри, — решительным тоном начала она, — вы говорили, что прошлой ночью слышали настоящие голоса?

Леди Мэри рассмеялась, но легкий розовый румянец покрыл ее щеки.

— Я?

Уэбстер сел в кресло и спокойно сказал:

— Да! Ведь вы хотели отыскать сокровище, не так ли?

Не желая, чтобы ее пересказывали, Кэт перебила его:

— Миледи, вы сказали, что…

— Дорогая Мэри, вы нашли сокровище? Да или нет? — спросил Ричард. — Вы знаете, Уэбстер, нет ничего невозможного. Иногда случаются прелюбопытные находки. Вот, например, рубин. Я говорил вам, что отдал его оправить в золотой перстень? Хотите взглянуть на него? Кэт, куда я его положил?

— Я никогда его не видела, — удивленно сказала Кэт, — и не знала, что он у вас есть.

— Не может быть, — запротестовал сэр Ричард. — Все его видели. Я им очень горжусь. Конечно, я не ношу его постоянно, он слишком бросается в глаза… Это поистине королевское украшение… Впрочем, всегда имеется возможность…

— Какая возможность? — спросила Кэт.

Сэр Ричард улыбнулся.

— Неважно какая. Найти сокровище, например, или продать замок… или же не продавать его… — Он сделал неясный жест рукой.

Уэбстер поднялся.

— Я уверен, что скоро мы составим необходимые бумаги и поставим подписи.

— Вероятно, это единственный способ избежать воздействия прошлого, — сказал сэр Ричард.

— Но сокровище…

— Да, моя дорогая, — сэр Ричард повернулся к своей жене и снисходительно добавил: — Говорят, в любом замке есть сокровище.

— Миледи! Сэр Ричард! О чем вы говорите? — в сильном волнении воскликнула Кэт, но никто, похоже, ее не слышал.

— Этот молодой человек кажется мне очень симпатичным, — сказала леди Мэри мягким голосом. — Мне хотелось бы называть его просто Джон. Как ты думаешь, Ричард, это не будет неуместным?

— Конечно же, нет, дорогая. Вам было сложно запомнить его фамилию.

Она улыбнулась ему.

— Да нет же, Ричард. Блэд[8] — очень симпатичная фамилия. Она напоминает мне меч, лежащий на нашем погребальном саркофаге в церкви. — Но Джон мне кажется более милым, простым и легким для произношения.

— Что ты ждешь, Кэт? — спросил вдруг сэр Ричард суровым тоном.

Все посмотрели на Кэт с вежливой, но холодной улыбкой. Она почувствовала себя лишней, словно высокая стена выросла между ней и остальными.

— Возможно, что я ошибаюсь… — обиженно сказала Кэт, — очень может быть, что я вас вовсе не знаю… Я… добилась лишь того, что выставила себя на посмешище… пытаясь помочь… превзошла свои полномочия. Я обидела американца, а ведь он единственный, кто был со мной по-настоящему добр.

Она услышала звук рыдания и, поняв, что он исходит от нее самой, бросилась прочь из комнаты.

Ослепшая от слез, она бежала по коридорам не разбирая дороги, как вдруг две сильные руки остановили ее.

— Куда это мы бежим так быстро? — весело спросил ее Джон Блэйн.

— О! — воскликнула она, пытаясь освободиться. — Я как раз вас искала, чтобы сказать вам… что сегодня утром была совершенно не права. Я ведь всего лишь горничная… и не могу давать приказания, как если бы… — тараторила она, вытирая слезы своим передником.

— Идите сюда. — Он подвел ее к каменной скамейке, стоящей в нише высокого стрельчатого окна. — Садитесь. — Он насильно усадил ее и протянул ей свой большой и чистый носовой платок. — Не это ли классический жест героя романов? Достать прекрасный и безукоризненно чистый носовой платок, чтобы утереть им слезы своей возлюбленной? Мне кажется, что этот герой должен сам вытереть слезы своей дамы. Позвольте… Ах, Кэт! Вы принимаете все слишком близко к сердцу, девочка моя!

Какие длинные черные ресницы! Как красиво они загибаются! И без всякой косметики! Он сложил свой платок и убрал его в карман.

— Ну вот, теперь уже лучше, правда?

Она отрицательно мотнула головой и прикусила губу.

Он заговорил серьезным тоном:

— Послушайте, Кэт. Вы постоянно напоминаете мне о вашем положении прислуги. Вам очень хочется, чтобы я этого не забывал? Почему?

— Потому, что я и есть прислуга. — Она опять была на грани слез.

Он взял ее руку и положил на свою ладонь: она была маленькая и потная, как у ребенка, но сильная.

— Не стоит мне об этом напоминать, — медленно сказал он. — Это не имеет для меня никакого значения, Кэт. Я — американец. У нас в стране не делят людей по сословиям. Вы можете жить где хотите и быть кем хотите. Но вы такая упрямая! Посмотрите, ваш большой палец указывает на упрямство — он слишком отклоняется назад. — И он потрепал большим пальцем Кэт. — Я тоже упрямый. Посмотрите на мой палец. Я еще упрямее вас. И старше к тому же. Меня вы не измените. Ладно уж, не нужен мне ваш замок, не буду у вас его отнимать, если вы не хотите. Я уеду, и все останется по-прежнему в вашем королевстве, в вашем неизменном прошлом, в вашем будущем… вы найдете свое счастье.

— Нет, — сказала она на одном дыхании, — я не найду счастья.

Он взял руку Кэт обеими руками.

— Ваша рука дрожит, словно испуганная пичужка. Кэт, скажите мне, кто вы на самом деле? Я чувствую, что в замке кроется какая-то тайна. И речь тут не о привидениях, а о живом человеке. Позвольте мне вам помочь, Кэт!

— Нет никакой тайны.

— Значит, вы ничего не хотите сказать?

— Только то, что я ошибалась в вас.

— Но вы меня совсем не знаете.

— Я плохо к вам отнеслась, я приняла вас за…

— За кого?

Их взгляды встретились. Она не могла отвести от него глаз. Она хотела ему улыбнуться, но сердце ее сильно билось, а лицо покрывал яркий румянец. Его лицо было так близко… так близко… его губы…

— Кэт!

Это был Уэллс. Он неожиданно оказался перед ними, сурово сверля их глазами.

Она резко выдернула руку.

— Немедленно возвращайся в дворецкую, — строго приказал он. — Посуда от завтрака еще не помыта, а сегодня после обеда — посещение туристов.

Джон Блэйн встал.

— Это я виноват, Уэллс. Не нужно говорить с ней таким тоном.

Уэллс бросил на него ледяной взгляд.

— А вас, мистер Блэйн, к телефону… Международная линия… Наверное, опять ваш отец.

— Спасибо.

Он улыбнулся Кэт и неспешно удалился.

Уэллс подождал, пока Джон Блэйн исчезнет из вида, и повернулся к Кэт. Она продолжала неподвижно сидеть на скамейке, блуждая взглядом по тисовой аллее.

— Смотри не скомпрометируй себя с американцем, — недовольно прошептал он. — В замке и без тебя полно неприятностей. Сэр Ричард разгневается.

Она ответила ему, не оборачиваясь:

— В мире полно неприятностей, дедушка. Я вовсе и не собиралась… компрометировать себя, как ты говоришь. Мы принадлежим к другому классу, и этим все сказано. А эти люди далеки от того, чтобы интересоваться нами по-настоящему. Все их поступки превыше нашего разумения. Мы их никогда не поймем.

— Ты совершенно не понимаешь того, о чем говоришь, — устало сказал Уэллс и ушел.

Она смотрела ему вслед, пока его тощий силуэт не скрылся в конце коридора. Он никогда ее не любил. Кем он был для нее? А она сама? Кто она такая? Почему они совсем не похожи друг на друга? Она его тоже не любила. Даже в детстве. Она всегда была одинокой… а сейчас особенно. Это одиночество и толкнуло ее к общению с Джоном Блэйном. Ей не хотелось и минуты его пребывания в замке.

…Он сидел в библиотеке у большого письменного стола из дуба. Глаза его были закрыты, лицо постоянно меняло выражение. Он опять держал трубку на вытянутой руке. Оттуда доносился зычный и скрипучий голос его отца.

— Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты вернулся к следующему понедельнику в Нью-Йорк. Как зачем? Да для слияния же, Джонни! Не валяй дурака!

Рассудительным и твердым тоном он ответил:

— Все не так просто, папа. У меня возникли трудности. Я сам еще многого не понимаю, но…

— Значит, тебя не будет? — словно рубанул голос.

— Нет.

— Ты отдаешь себе отчет в своих поступках? Отец Луизы будет взбешен, а тебе известны его приступы гнева! Правда, я отвечаю ему тем же. Если мы будем одни, нам не удастся договориться, как это уже случалось раньше. Так что мне ему сказать?

— Разве ты обязан объяснять ему мои поступки? К чему вообще этот сыр-бор?

В комнату неслышно вошла Кэт и молча остановилась у порога.

— Весь этот сыр-бор, как ты говоришь, означает, что Луиза встречается с другим молодым человеком, пока ты прогуливаешься по английским лугам и замкам. Если тебя здесь не будет в понедельник, ты ее потеряешь, даю тебе голову на отсечение. Мальчик мой, зачем этим рисковать ради груды камней? — Голос смягчился. — Никто не знает, что такое любовь, пока не потеряет ее. Я кое-что в этом смыслю. Сколько раз я причинял боль твоей матери! Сколько времени я потерял, когда по глупости лишал себя ее присутствия! Сколько раз я мог сделать ей приятное и не сделал этого! — Голос замолк, затем вновь взорвался: — Да иди ты к черту!

Раздался щелчок разрыва связи.

Кэт хотела потихоньку исчезнуть, но не успела она сделать и двух шагов, как Джон Блэйн отрезал ей путь, сказав:

— Это был мой отец.

— Я догадалась.

— Не уходите, я должен вам кое-что объяснить.

— По поводу слияния? — улыбнулась она.

— Нет, у меня для вас есть более важное сообщение.

Она отважно посмотрела на него. Затем, подойдя к письменному столу, сняла трубку и протянула ему:

— Возьмите.

— Зачем? — удивился он.

— Не следует ли вам отправить телеграмму?

И она вышла с поднятой головой. Он остался стоять в раздумье, затем сделал несколько шагов по направлению к двери, остановился, передумав, и медленно вернулся к письменному столу, сел и обхватил голову руками. Так прошло десять минут. Затем он снял трубку, набрал номер и стал ждать.

Когда раздался звонок, он снял трубку и продиктовал телеграмму. Но не отцу, а Луизе. Несколько минут он стоял молчаливый и задумчивый, затем улыбнулся, энергично хлопнул по столу обеими ладонями и, насвистывая мелодию вальса и почти танцуя, вышел из комнаты.

Кэт плакала у себя в комнате. Силы ее были на исходе, она ничего не понимала.

Расположенная в запертой башне, маленькая комната с узкими высокими окнами и вырубленным прямо в серой каменной стене камином принадлежала в те далекие времена молоденькой фрейлине, приехавшей из страны галлов. Доведенная до отчаяния своим одиночеством, она повесилась в этой комнате на центральной балке потолка. Никто не заметил ее исчезновения; прошло несколько дней, когда ее хватились. Фрейлину звали Меган, и Кэт часто думала о ней, расспрашивая себя о ее судьбе и о причинах ее самоубийства. Кэт казалось, что не только одиночество привело ее к этому страшному концу. Наверное, у нее была жестокая госпожа или несчастная любовь, никто этого не знал.

Сейчас Кэт хорошо понимала отчаянный поступок малышки Меган, которая, возможно, так же плакала, сидя у камина на этой маленькой дубовой табуретке. У Кэт вовсе не было желания умирать, но поплакать она была не прочь и поэтому дала волю слезам. Наплакавшись вдоволь, она сполоснула лицо холодной водой, причесалась и сделала генеральную уборку в ящиках комода. Затем, не зная, что бы еще сделать, открыла дверь и прислушалась. В замке царила тишина. Но, приблизившись к центральной лестнице, она услышала со стороны большого зала громкие голоса. Она узнала голос Джона, который задавал вопросы, спорил, протестовал. Другие голоса — незнакомые — отвечали ему.

— Им необходимо найти стимул, — говорил Джон. — Что мы можем предложить им вместо замка? Как лучше всего использовать землю?

— Сумма, которую вы им вручаете, по-моему, наилучший стимул.

Кэт перегнулась через перила и узнала говорившего: это был Дэвид Холт.

— Мне нужен хорошо разработанный план, — требовал Джон. — Наличные деньги не имеют большой ценности в наше время. Мне нужно что-то такое, что давало бы работу, причем хорошо оплачиваемую.

Один из молодых людей вмешался в разговор:

— Вы знаете, мистер Блэйн, почва здесь — глинистая. Цементный завод — вот что им нужно. Затем нужно снести все эти допотопные хижины и построить новые, современные. Вспомните, что у нас сделали из Парк-авеню: сталь, цемент и стекло! Современно и красиво!

Джон Блэйн рассмеялся.

— Вам мало одного Нью-Йорка?

— А почему бы не разбить здесь парк? Английский вариант Диснейлэнда. По-моему, этих людей надо хорошенько рассмешить.

— Холт, — приказал Джон Блэйн своему адвокату, — запишите все идеи. Что касается меня, то я предпочел бы оборудовать на этих землях образцовую ферму. Она хорошо вписалась бы в местный ландшафт. Молочные, мясоперерабатывающие, силосные фабрики и тому подобное. Это же развитая страна, вы знаете! Но замок в смысле продукции сравним лишь с джунглями.

— Вы это серьезно?

— Конечно! Мне бы не хотелось оставить здесь пустыню. Итак, за работу! Хотя бы ради одного удовольствия. Подготовьте план, составьте калькуляцию, укажите цены на ультрасовременные машины и… коров молочной гернсейской породы, импортированных из США. Вы не находите, что это удивительно: английские коровы возвращаются на родину своих предков улучшенной породы после пребывания в Америке. По сути, мы их возвращаем Англии модернизированными, если так можно выразится. Имейте в виду, что я не отбрасываю априори никакую идею. У нас впереди целая неделя, чтобы…

Кэт удалилась, осмысливая последнюю фразу. Неделя! Джон останется еще на неделю? Непроизвольным жестом она прикрыла рот рукой. Как она сможет выдержать столько? Лучше бы он уехал сейчас, пока она может контролировать свое сердце.

В малом зале сэр Ричард и леди Мэри продолжали обсуждать в обществе Уэбстера тот же вопрос.

— Знаете, Ричард, вы могли бы поделить все земли на небольшие участки и продать их.

— Ни за что, — запротестовал сэр Ричард. — Я буду бороться до конца… Дорогая, я сохраню для вас ваше королевство нетронутым. Это ведь ваше королевство, не так ли? В конце концов, существуют же маленькие королевства, например, Монако, Лихтенштейн, а теперь еще и Старборо. Здесь нет ничего противоестественного. Можете мне довериться. Я не позволю фермерам одержать верх. Я был к ним слишком снисходителен. Помните, что говорил Джон Гомэр? «Есть три опасности, которые могут стать непреодолимыми, если их вовремя не предотвратить: наводнение, пожар и сплоченность народа». Он высказал эту мысль еще в 1385 году, но она продолжает оставаться актуальной и в наши дни.

— Не понимаю, о чем вы говорите, Ричард? — рассеянно заявила леди Мэри, считая петли своего вязания. — Вот дьявол, опять ошиблась! — И она принялась распускать уже связанные ряды.

— Если бы я начал продавать земли по кускам, то вскоре там понастроили бы домов и замок оказался бы в центре деревни.

— Что верно, то верно, — согласилась леди Мэри, вновь начиная свое вязание.

— Мы получили бы деньги, — продолжал сэр Ричард, — это ведь было уже не раз, Уэбстер, и смогли бы защитить замок. Когда-то мы вынуждены были, в борьбе с мошкарой, осушить рвы, но сейчас будет несложно вновь заполнить их водой. Это нужно будет сделать непременно, иначе массы праздношатающихся не лишат себя удовольствия перебраться за насыпные валы. Я уже давно разработал план.

Уэбстер резко сел и оторопело уставился на сэра Ричарда.

— Ричард, ваши доводы абсурдны.

— А я считаю, что нет! — отрезал сэр Ричард, стреляя глазами из-под нависающих бровей. — Нет ничего абсурдного в том, что англичанин хочет защитить свой замок. Это его королевский долг. Всем известно, что короли в Старборо выходили на зубчатые стены крепости и оттуда руководили защитниками замка до тех пор, пока враг не отступал.

Леди Мэри оторвала взгляд от своего вязания.

— Кто же сейчас будет отступать, Ричард? — спросила она мягким голосом, и лицо ее сделалось грустным.

Он посмотрел на нее пустым взглядом.

— Как кто?.. Люди… дома…

— Какие дома?

— Те, которые они понастроят.

— Но ведь дома не двигаются, — заметила леди Мэри тем же мягким и грустным голосом. — И потом, они ведь не враги.

— Нет, враги! — с силой выкрикнул он. — Они меня душат! Затмевают мое величие! Поэтому-то короли всегда строили свои замки в стороне от жилья, в уединенных местах. Простолюдины — вот мои враги! Мелкота, неучи, плебеи… Повторяю: я буду защищать замок, пока жив! Я никогда его не оставлю!

— Вы разве не знаете, что они с ним сделают? — перебила его леди Мэри. — Разберут по камням. И он уже не будет возвышаться в одиночестве. Или превратят во что-то полезное для себя. Я начинаю его понимать.

— Возможно, вы правы, леди Мэри, — вставил Уэбстер.

Сэр Ричард встал. Невыносимая боль разрывала ему затылок.

— Вы оба, — прошептал он, — вы оба против меня. Где Уэллс? — Широким шагом он вышел из комнаты.

Леди Мэри продолжала молча вязать. Уэбстер тоже не раскрывал рта.

— Он сам виноват, — нарушила затянувшееся молчание леди Мэри. — Ведь это Ричард вызвал сюда американца, не так ли, Филипп?

— Конечно, он сам попросил меня дать объявление в газетах.

— А теперь старается от него отделаться. Ведь только что он обещал действовать в моих интересах. Но теперь мне все безразлично… Только он один дорог мне… Но по-моему, здесь что-то кроется еще… Господи, скорее бы принять решение!

Уэбстер выразил крайнее удивление:

— Я… я не понимаю, леди Мэри.

— А я тем более, Филипп. Впрочем, Ричард тоже, как мне кажется. Ричард! Мой старый друг! Мы были счастливы, или, по крайней мере, я так считала. А теперь я ничего не знаю. Я всегда верила — вероятно, это было глупо с моей стороны, — что обязательно кто-то придет нам на помощь. Только не знала, в какой форме это выразится. Может, просто ОНИ не способны на это? Вы знаете, Уэбстер, я не думаю, что ОНИ по-настоящему исчезли, несмотря на ИХ смерть. ОНИ перешли в другую плоскость. Это можно сравнить, например, с путешествием за границу. Следовательно, мы не можем полагаться на НИХ. Мы должны рассчитывать только на самих себя.

Уэбстер, не мигая, смотрел на нее.

— Леди Мэри, я ничего не могу понять из ваших рассуждений.

— Естественно, — вздохнула она, укладывая свое вязание в корзинку.

Открылась дверь, и вошел Уэллс. Он был аккуратно причесан, а из-под поношенной, но чистой ливреи выглядывала свежая рубашка. У него был болезненный и постаревший вид.

— Скажите, пожалуйста, миледи, американец будет обедать и ужинать в замке?

Его голос дрожал. Леди Мэри с минуту наблюдала за ним.

— Что случилось, Уэллс? Похоже, у вас были… видения?

Уэллс прикрыл рукой рот, чтобы не было видно, как дрожат губы.

— Я услышал, что вам говорил сэр Ричард, миледи. Это он на меня сердится, я знаю. Но я не могу делать все, что он просит. Ему нужны более сильные помощники, чем я в моем возрасте.

Вдруг он начал бормотать:

— Король нуждается в помощи… Я не могу один… невозможно… нет… невозможно…

— Какой король? — спросила леди Мэри.

Уэллс дрожащей рукой вытащил носовой платок, вытер слезящиеся глаза и только потом переспросил:

— Простите, миледи?

— Я спросила: «Какой король?»

— Я не понимаю, миледи. Я говорил о сэре Ричарде.

Уэбстер повернулся к Уэллсу.

— Вы хотите сказать, что не можете больше один выполнять все свои обязанности?

— Да, сэр. Спасибо, сэр. Не могу ли я остаться с миледи наедине? Мне нужно с ней поговорить.

Леди Мэри сидела с опущенной головой, скрестив руки на коленях. Подняв голову, она раздраженно сказала:

— Нет, нет, Уэллс. Только не сейчас. А что касается американца, то он будет обедать и ужинать в замке вместе со своими друзьями.

— Их шестеро, миледи.

— И нас трое. Всего девять человек, Уэллс.

Она кивком головы дала понять, что он свободен, затем тем же жестом попрощалась с Уэбстером, встала и направилась к комнате сэра Ричарда.

Его там не было, но она вошла. Ей нужно было выяснить, что происходит с сознанием и памятью ее супруга. Она пересекла комнату, направляясь прямо к панно, где, как она помнила, имелась кнопка от потайного входа. Она нажимала на каждую фигурку, на каждый выступ деревянного рельефа, но ничего не сдвигалось с места.

— Ну, давай же, давай открывайся! Я знаю, что ты открываешься, нет смысла играть со мной в прятки. Я так долго здесь живу!

Но панно оставалось неподвижным. Она уже хотела бросить свою затею, как вдруг, незаметно для ее глаз стена бесшумно сдвинулась в сторону и перед ней оказался сэр Ричард собственной персоной. Он стоял гордо выпрямившись, высокомерный и недоступный. Его руки свисали вдоль тела, и на леди Мэри он посмотрел как на незваную гостью.

Она тоже смотрела на него немигающим взглядом, ее сердце тяжело билось, в голове не было ни одной мысли. Ей казалось, что еще немного — и она не выдержит и упадет. Она попыталась крикнуть, но тщетно. В нечеловеческом напряжении она собрала свои последние силы и сказала:

— Я счастлива, что наконец нашла вас, Ричард. Я так давно жду вас! Кажется, я положила на это целую жизнь!

Она говорила так, словно не находила странным его присутствие за этой потайной дверью. Она ждала ответа, но вместо этого сэр Ричард протянул руку, дотронулся до панно, и стена плавно и бесшумно скользнула между ними. Леди Мэри осталась одна. Какое-то мгновение она была в шоке, потом гнев овладел ею. Невероятно! Как посмел он так грубо поступить с ней, словно она ему совсем чужая! Что с ним? Охваченная тяжелым предчувствием, она принялась колотить обеими руками в стенку, крича:

— Ричард!.. Позволь мне войти!.. Ричард!.. Ричард!.. Открой мне!.. Ричард!..

Ответа не было. Она приложила ухо к панно. Там было тихо. Через открытое окно она слышала щебетанье птиц, устроившихся на веточках плюща, обвивающего наружную стену замка.

— Мне непременно нужно его найти, — бормотала она, объятая ужасом, и ее дрожащие пальцы опять забегали по панно в поисках секретной кнопки. У нее опять ничего не получалось. Можно ли другим путем проникнуть туда? Закрыв глаза, обхватив голову руками, она усиленно старалась вспомнить. Много лет назад, сразу же после свадьбы, когда она приехала в замок, Ричард привел ее в комнату, расположенную в верхней части башни, которую он называл тройные залом. Маленьким мальчиком, рассказывал он ей, он играл там в короля вместе со своим отцом-калекой. Но никакого трона она там не видела, кроме массивного дубового кресла.

Как же они добрались туда в тот день? И почему она там больше никогда не бывала? Скорее всего потому, что ей этого не хотелось. Но это воспоминание осталось в ней навсегда. Ричард, рассказывая о своем отце, внезапно погрустнел и даже стал каким-то злым и неприятным. Она вновь увидела перед собой его молодое, потемневшее от боли лицо и услышала его голос:

— Я счастлив, что вы не знали моего отца. Он был ужасно покалечен во время войны. К счастью, я родился до его мобилизации, иначе меня не было бы на свете!

Она была тогда слишком молода, совсем еще ребенок, чтобы понять его или ответить ему.

— Мой отец так гордился мной! Особенно моими внешними данными. Он очень хотел, чтобы я женился молодым для того, чтобы иметь много сыновей. Но я отказывался сковывать себя узами брака только для того, чтобы иметь наследников. До того дня, когда повстречал вас. А теперь уже поздно. Он умер и никогда не увидит наших детей.

Не видевшая никогда плачущего мужчину, она вспомнила, как испугалась, когда увидела, что он начал рыдать. Она обняла его, чтобы утешить, шепча: «Ричард, любовь моя, у нас будет много красивых ребятишек, я вам обещаю!»

И теперь она не могла сдержать молчаливых рыданий: ведь она не выполнила своего обещания, у них не было детей. Как невыносимы эти страдания, эти воспоминания…

Спотыкаясь, она вышла из комнаты и побрела по коридору, сама не зная куда. Краем глаза она заметила Кэт, которая несла поднос с посудой. Увидя ее распахнутые от удивления глаза, леди Мэри пустилась бежать. Она не бегала уже многие годы, и сердце ее учащенно забилось, но она продолжала бежать, подсознательно выбирая дорогу, словно голубка, возвращающаяся в родное гнездо. Очутившись у подножия лестницы, ведущей в подвальные темницы, перед запертой массивной дверью, она прислушалась, прижав руки к груди. Но кругом было тихо. Тогда она замолотила кулаками в дверь и изо всех сил закричала:

— Ричард!.. Ричард!..

Никто не ответил. Почему она зовет Ричарда? Голоса ничем его не напоминали… разве что…

Дверь оставалась закрытой. Чувствуя, что лишается последних сил, она уперлась в нее обеими руками и головой. Сознание покидало ее.

Внезапно две сильные руки подхватили ее, и до нее долетел голос Кэт:

— Миледи, миледи, что с вами? Какое счастье, что в замке находится молодой доктор Брумхолл! Старый доктор Бриггс на целый день уехал в Лондон. Я побежала за вами, как только отнесла поднос. У вас было такое растерянное лицо, когда вы пробегали мимо меня. Я все рассказала доктору Брумхоллу.

Последний, словно по волшебству, вырос сзади Кэт.

— Леди Мэри! Как это неразумно с вашей стороны! Мне сказали, что вы в постели, а я нахожу вас бегающей по сырым подвалам!

— Ричард! Найдите Ричарда! — задыхаясь, шептала леди Мэри. — Займитесь им. Ему нужна ваша помощь.

— Хорошо, миледи, — успокаивала ее Кэт. — Не волнуйтесь так. Будьте уверены, мы позаботимся о нем. Но вы не должны были бы…

— Ей немедленно нужно лечь в постель, — приказал врач.

Они взяли ее под руки и почти понесли.

— Ой, вы такие разные, — еле слышно сказала она.

— Извините, я не понял? — спросил доктор Брумхолл, молодой рыжеволосый человек, худой, но сильный.

— Вы такой высокий, — жаловалась леди Мэри, — а Кэт очень маленькая. Вы похожи на два костыля разного размера.

Доктор весело рассмеялся.

— Вы правы, леди Мэри. Позвольте мне…

И без всякого видимого усилия он подхватил ее на руки, как ребенка. Она сразу же почувствовала себя лучше.

— О! — развеселившись, воскликнула она. — Никто еще не носил меня так со дня моей свадьбы. Ричард тогда развлекался, поднимая меня на руках. Все-таки я не уверена, что должна была вам позволить…

— Мне она не кажется серьезно больной, — бросил врач Кэт через плечо.

— Ричард больше нуждается в ваших заботах, чем я, — твердо сказала леди Мэри.

— А что с ним? У него был прекрасный вид, когда я встретил его в деревне верхом на лошади, — спросил доктор, улыбаясь.

— Я боюсь за него, — сказала она и, закрыв глаза, повторила шепотом: — Я боюсь. Он очень странный.

— Странный? — повторил врач, перестав улыбаться.

— Он… он посмотрел на меня… не узнавая. И… закрыл дверь… прямо перед моим носом. А когда я его позвала… он не ответил.

— Он был вместе с вами в подвалах?

— Нет. Туда я побежала, когда он не захотел открыть мне дверь… Я… знаю… старую каменную… лестницу… которая ведет в…

— Куда, леди Мэри?

— Я не знаю… В помещение, похожее на комнату… — Леди Мэри замолчала. Во взгляде доктора Кэт прочла отражение своей собственной тревоги.

Они уже подошли к комнате леди Мэри. Кэт открыла дверь, и доктор Брумхолл положил старушку на кровать. Не успела она откинуться на подушки, как вдруг опять приподнялась и тревожно воскликнула:

— Ричард!

Действительно, сэр Ричард входил в комнату, словно ждал ее возвращения.

— Друг мой! Где вы были? Я вас повсюду искал. Один из американцев сказал мне, что видел вас недалеко отсюда. Я бросился сюда, но вас и след простыл.

— Ричард, — прошептала она, глядя на него как на привидение, — почему вы закрыли панно!

Он поднял свои топорщившиеся брови.

— Панно? О чем вы, дорогая?

— Ричард! Хватит играть комедию!

— Я и не играю комедию, дорогая. Это вы… Мне кажется, вы не совсем здоровы, не так ли, доктор?

В приоткрытую дверь постучали, и на пороге показался Джон Блэйн.

— О! Нашлась пропащая! Мои коллеги мне сказали, что вы потерялись, леди Мэри. Все вас искали. Где она была, Кэт?

— В подвалах, — серьезным тоном сказала Кэт.

— Боже мой! — воскликнул сэр Ричард. — Когда же вы откажетесь от своей глупой затеи? Какие там могут быть сокровища? Вы могли упасть, ведь плиты от сырости скользкие. Вы простудились! Ложитесь скорее, дорогая.

Он с нежностью подоткнул ей одеяло, поправил подушки и растер ей ладони.

— Кэт, как же ты могла так легкомысленно отпустить ее? — с укором спросил он.

— Она сказала мне, что вы закрыли дверь у нее перед носом, — без стеснения сказала Кэт.

— Я? Но это же смешно! Я не выходил из своей комнаты. А что она делала в темницах?

— Мы туда уже ходили, — неуверенным тоном объяснила Кэт, — искать… сокровища.

— Вот это здорово! — воскликнул Джон Блэйн. — А я-то думал, что все это шутки!

— А вот и нет! — Кэт оглядела всех и покраснела.

— В возрасте леди Мэри… — начал было доктор, но сэр Ричард перебил его:

— Возраст здесь ни при чем. У нее всегда были странные идеи насчет… И мне кажется, что с некоторого времени дело ухудшилось… Кэт! Я не хочу больше слышать об этих сокровищах! Ее нужно освободить от всяких забот. Я займусь всем сам! Как вы ее находите, доктор?

После поверхностного осмотра доктор заявил:

— Она перенесла небольшой шок и нуждается в отдыхе. Я выпишу ей успокаивающее, пусть она поспит.

— Я отказываюсь оставлять ее одну, — с решимостью сказал сэр Ричард.

— Хорошо. Вы один останетесь с ней. А я зайду еще раз, попозже.

Он вышел первым, за ним Джон и Кэт. Сэр Ричард устроился в кресле в изголовье кровати. Он нежно поглаживал жену по руке, и она подняла на него взволнованные умоляющие глаза.

— Ричард, неужели я бредила? — прошептала она слабеющим голосом. — Вы не… Вас не было за панно, когда я…

Он перебил ее:

— Дорогая, вы не должны ни о чем волноваться. Я позабочусь обо всем сам. Дайте мне время, и все уладится. Закройте глаза. Вы здесь в безопасности. Это наш очаг, наш замок…

— Я не верю, что это был сон.

— Сны принимают разные формы, нет ничего плохого в том, чтобы видеть сны.

Голос сэра Ричарда долетал до нее издалека. Но, в конце концов, все это, возможно, не имеет никакого значения. Сон… вполне вероятно, что это был сон. Она медленно засыпала.

Сэр Ричард сидел рядом с ней, лаская ей руки, нашептывая ей нежности и не отрывая глаз от ее спящего лица.

— Вы так бледны, бедняжка… Я должен позаботиться о вас и обязательно это сделаю. Я был вынужден сохранить мою тайну. Еще не время… я не могу раскрыть ее вам…

— Вы меня слышите, дорогая? — наклонился он к ее лицу.

Она не открывала глаз. Ей казалось, что ее веки стали тяжелее свинца, все ее тело стало свинцовым. Она не могла говорить, но до нее смутно долетал звук голоса.

— Она меня не слышит, — пробормотал сэр Ричард. — Так будет лучше… Корона налагает на меня обязанности… Это все из-за меня… Я слаб… Я обязан был бы атаковать своих врагов, как мой отец, с мечом в руках… Я слишком долго тянул… Я боялся, что меня примут за чудовище, как его, бедного короля-калеку! Но придет время, и я буду достоин своего имени — Ричард IV!

Он отпустил руку жены и принялся метаться по комнате, останавливаясь то у вазы с цветами, то около столика с серебряным туалетным гарнитуром, то около своей собственной фотографии в золотой оправе.

— Красивый мальчик, так, по крайней мере, говорили, и отец так считал, но ему не нравился мой слабый характер. Но это не так. Он был чудовищем. Нет, нет! Он умел заставить людей подчиниться своей воле. А я не… нет, не надо… я должен показать себя сильным.

Он склонился над фотографией и внимательно всматривался в молодое смеющееся лицо.

— Ты слабак! Да, слабак! Ты прячешься, все скрываешь, даже от своей королевы… Вот она лежит перед тобой больная… Твой сын убит чужаками… твой единственный сын — один, в Лондоне, на переднем посту… Почему он не здесь, в замке, в безопасности? Ты не осмелился… а все твои секреты!.. Ты позволил убить принца… Чужак здесь… в твоем замке… среди этих стен… где ты прячешься на протяжении стольких лет! Я тебя ненавижу!

Он с силой ткнул кулаком по стеклу, и оно разлетелось вдребезги. Затем он долго всматривался в эти осколки.

— Меч моего отца! — прошептал он.

Как будто издалека леди Мэри услышала звон разбитого стекла. Чудовищным усилием воли она попыталась вывести себя из бессознательного состояния. Ее глаза открылись, и она увидела, как сэр Ричард бросился к двери, лицо его было в крови, глаза остекленели.

Она хотела ему крикнуть:

— Ричард, Ричард, вы…

«Больны», — вот что она хотела сказать, и еще: «Идите, я поухаживаю за вами. Мы оба нуждаемся в помощи».

Она думала, что выкрикивает эти слова, но ни единого звука не вырвалось из ее горла. Она хотела подняться, бежать за ним, но не могла и вновь впала в тяжелое забытье.

Прежде чем уйти, доктор Брумхолл выразил желание поговорить с Кэт.

— Меня больше волнует не леди Мэри, — признался он ей. — Ее слабость вызвана шоком и переохлаждением, она скоро пройдет. После продолжительного сна она вернется в свое нормальное состояние. Держите ее в тепле и покое. — Он улыбнулся ей обнадеживающей улыбкой. — Постарайтесь освободить ее от любых забот.

— Я сделаю все возможное, доктор. А что с сэром Ричардом?

— Именно он меня и волнует. Но я должен дождаться возвращения доктора Бриггса, чтобы обсудить с ним этот вопрос.

— У него был такой вид…

Доктор Брумхолл кивнул головой.

— Его взгляд полностью противоречил тому, что он говорил. Совершенно очевидно, что он подвержен галлюцинациям. Это давно уже продолжается, Кэт?

— Я… я не знаю, доктор.

— Если у леди Мэри всего лишь временное недомогание, то у сэра Ричарда это функциональное расстройство, и лечить его нужно осторожно.

— Я не понимаю, доктор.

— У него психическое расстройство явно давнего происхождения. — Он оглянулся вокруг. — Этот старинный замок очень красив, но я хотел бы, чтобы леди Мэри и сэр Ричард покинули его, причем на длительный срок. Когда прошлое начинает довлеть над человеком — это как раз случай с сэром Ричардом, — необходимо от него освободиться. Но, повторяю вам, я должен обсудить этот вопрос с доктором Бриггсом.

— Спасибо, доктор.

— Сделайте все возможное, Кэт. Я вернусь через несколько часов.

Через полчаса объявили обед. Сэра Ричарда нигде не могли найти. Но поскольку исчезла также его лошадь, решили, что он уехал из замка. Леди Мэри крепко спала. Уэбстер и шестеро американцев устроились за большим обеденным столом, и Уэллс с Кэт начали обслуживание. Кофе выпили быстро, не задерживаясь, так как Уэллс объявил, что в этот день в замке ожидалось посещение туристов. Автобусы должны были прибыть к трем часам дня.

— Сэр знает, как все это происходит, везде будет полно народу, — сказал Уэллс Уэбстеру извиняющимся тоном.

— Да, я знаю, Уэллс, и предпочитаю удалиться. Я поеду в гостиницу, мне нужно сделать несколько телефонных звонков. Мистер Холт, могу ли я подвезти вас на своей машине?

— С удовольствием. У меня много дел, которые гораздо легче уладить в гостинице. Там поспокойнее. А вы, Джон?

— Я остаюсь здесь со своей командой. Мы поработаем до приезда автобусов. А потом исчезнем. Сэр Ричард вовремя это сделал.

— Это часто с ним происходит, сэр, — сказал Уэллс в качестве извинения. — Он терпеть не может нашествия туристов в замок и называет их агрессорами, хотя большинство из них — англичане и они хорошо платят за вход.

Сэр Ричард оделся к верховой прогулке без помощи Уэллса. Широкими шагами он пересек знакомые коридоры замка и вышел через западную дверь, ведущую к газонам и конюшням. Опять же без помощи Уэллса он вывел из стойла своего серого жеребца и вскочил на него с легкостью и изяществом, которые приходят с годами. Потрепав жеребца по холке, он нагнулся и что-то сказал ему на ухо. Жеребец насторожился и взмахнул хвостом. Он сорвался с места, громко простучал подковами по каменным плитам двора, затем бесшумно пересек только что подстриженный газон и, повинуясь руке хозяина, унес его в деревню.

Через полчаса сэр Ричард спешился у церкви. Прежде чем привязать поводья к столбу, он прикоснулся рукой к голове, раскалывающейся от боли. Против обыкновения, верховая езда не смогла его успокоить.

В церкви царил полумрак. Он надеялся, что в этот час здесь никого не будет. Он направился к центральному нефу и слева от алтаря нашел нишу, где покоились его предки и где он сам, последний из Седжелеев, займет свое место рядом с леди Мэри. На могиле его отца лежала бронзовая статуя в кольчуге, руки в железных перчатках крест-накрест покоились на груди. Рядом со статуей, от плеча до колена, лежал меч Уильяма Седжелея, от которого вся семья унаследовала замок. Согласно традиции, этот меч мог быть обнажен только одним из Седжелеев и лишь в минуту крайней опасности.

Несколько минут сэр Ричард в раздумье стоял над могилой, затем положил правую руку на эфес меча и, собрав все силы, вытащил его изложен. Визг лезвия по металлу ножен гулко отозвался в тишине храма. Сэр Ричард обеими руками поднес меч к губам, поцеловал его эфес и высоко поднял над головой.

— Клянусь, — воскликнул он сильным хриплым голосом, — клянусь над могилой отца и моих предков…

— Сэр Ричард! — по ступеням алтаря торопливо поднимался священник.

— Да, это я, сэр Ричард Седжелей де Старборо Кастль!

— Вы меня порядком удивили, сэр Ричард… — озадаченный священник пытался разглядеть что-либо в темной нише, — мне послышался подозрительный шум, и я пошел поглядеть, в чем дело.

— Вы видите перед собой Ричарда IV, — твердо отчеканил сэр Ричард, не выпуская меча из рук.

— Я… простите… не понял, — вытаращился священник на багровое лицо старика со странно блестевшими глазами. — Сэр Ричард, вы… хорошо себя чувствуете?

— Ричард III был моим отцом, король-калека. Помните? Его армия была могучей. Он прекрасно владел мечом. Я здесь для того, чтобы утвердить свое право на его меч, — замогильным голосом сказал сэр Ричард.

С этими словами он отодвинул священника со своей дороги и, размахивая мечом, покинул церковь.

— Нет, миледи, вам нельзя вставать, — заявила Кэт. — Тем более что сегодня день визитов.

— Но я уже встала, — сердито запротестовала леди Мэри. — Я уже почти одета. Уходи, Кэт.

— И не подумаю.

После обеда, закончив свою работу в дворецкой, Кэт прямиком направилась в комнату леди Мэри, надеясь застать ее спящей или только что проснувшейся. Но, к своему удивлению, она увидела, что ее хозяйка с трудом натягивала на себя платье. Напрасно Кэт укоряла ее, та ничего не хотела слушать.

— Кэт, уверяю тебя, мне необходимо увидеть американца. Мне нужно поговорить с ним о деле. Это очень важно. Где он?

— Доктор просил меня позаботиться о вас, — настойчиво продолжала Кэт. — Сегодня вы должны оставаться в постели. А завтра, если хотите…

— Завтра будет слишком поздно, — отпарировала леди Мэри. — И потом, кто тебе позволил распоряжаться? Ты забываешься! Я не ожидала от тебя этого. Ты слишком много на себя берешь. Я не раз это замечала. Мы тебя слишком избаловали, и вот теперь, когда мы в затруднительном положении, ты позволяешь себе не считаться с нами.

Кэт в изумлении уставилась на нее, затем разразилась рыданиями. Никогда еще леди Мэри не разговаривала с ней в подобном тоне.

— О, миледи! Вы хорошо знаете, что я стараюсь для вашего счастья.

— Мне необходимо поговорить с американцем. Я должна приказать ему, чтобы он немедленно уезжал. Он в ответе за все, что здесь происходит.

— О, конечно! Он должен уехать как можно скорее, — простонала Кэт. — Он и все остальные. Все! О! Если бы вернуть те старые добрые времена! Только мы трое и Уэллс! Как спокойно мы жили!

Она продолжала рыдать.

— Прекрати свои слезы, Кэт! — вышла из себя леди Мэри. — Они меня раздражают! Ты прекрасно знаешь, что мы не можем обойтись без тебя, каково бы ни было твое отношение к нам. Помоги мне одеться. У меня тяжелая голова. Осторожно, эта пуговица еле держится. Наконец-то я одета как надо. Отведи меня к американцу, где бы он ни был!

Она оперлась на руку Кэт, и они отправились на поиски американца.

Они нашли его на террасе, где он давал распоряжения своей команде. Леди Мэри выпрямила свое хрупкое тело, подняла голову, и ее голубые глаза заблестели.

— Мистер Блэйн!

— Да, леди Мэри! — Он улыбнулся ей хорошей мальчишеской улыбкой. — Если вы пришли, чтобы попросить нас уехать, будьте спокойны. Ровно в 14.50 мы освобождаем замок.

Леди Мэри взглянула на молодых людей, которые сновали по замку со своими схемами и измерительными инструментами.

— Повсюду эти американцы! — воскликнула она. — Ты не находишь, Кэт?

— Я об этом не думала, миледи.

— Ты должна думать обо всем, Кэт! В наше время каждый должен думать и думать обо всем, насколько это возможно. Да, вспомнила, мистер Блэйн, будьте так любезны выехать из замка, не дожидаясь приезда туристов.

Тот посмотрел на нее озадаченно: не был ли он предметом черного английского юмора?

— Я должен выехать, леди Мэри? — переспросил он.

— Да, прошу вас, — сказала она с чрезмерной любезностью. — И со всей вашей когортой! Кэт, скажи этим людям, что мистер Блэйн покидает замок по моей просьбе.

— Они меня не послушают, миледи. Я уже пыталась сделать это.

Огорченный Джон Блэйн сказал:

— Хорошо, леди Мэри. Мы уезжаем. Однако должен вам заметить, что сэр Ричард дал нам разрешение приступить к предварительным работам, как это было предусмотрено.

Леди Мэри вытянулась во весь свой рост. Она качнулась, и Кэт хотела ее поддержать, но старушка вновь обрела равновесие и голосом, дрожащим от возмущения, воскликнула:

— Как вы смеете!.. Вы что, не знаете, с кем разговариваете? Я здесь у себя дома, мистер Блэйн, и имею право…

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь так, я ухожу.

— Кэт, — величественно приказала леди Мэри, — проводи его, а то он опять потеряется. — И добавила более тихим голосом: — Ни за что не подпускайте его к сэру Ричарду. Если увидишь Уэллса, пришли его немедленно ко мне.

— Слушаюсь, миледи.

Она последовала за Джоном, который вместо того, чтобы отдать распоряжения своей команде, молча удалился в тиссовую аллею. Она догнала его, и они, остановившись, долго смотрели друг на друга. Наконец он нарушил молчание:

— Кэт, что все это значит? Один разрешает, другая запрещает. Оба разбрасываются приказами, словно живут в средние века.

В голосе его чувствовалось раздражение.

— Отчасти вы правы, мистер Блэйн, — согласилась Кэт. — Они живут своим прошлым, этим и объясняются их странности. Это все из-за замка. Им обязательно нужно уехать отсюда.

— Возможно, существует какой-то способ, чтобы все уладилось, даже если этот способ и не вечен, — сказал он, цитируя еще раз китайскую пословицу. Он взял ее руку и разложил ее на своей ладони, как цветок. — Вы знаете, что у вас очень красивая маленькая ладошка?

— Прошу вас… — Она покраснела и попыталась отдернуть руку, но он не давал.

— Почему вы остерегаетесь американцев?

— Вовсе я их не остерегаюсь. Впрочем, вы единственный американец, которого я знаю.

Джон находил ее такой грациозной, красивой, степенной и благородной. Какие тонкие черты лица! Какая нежная кожа! Какие необыкновенные фиолетовые глаза!

— Но почему вы все-таки не доверяете мне?

— Прошу вас, мистер Блэйн…

Он заметил в ее взгляде выражение, которое его встревожило.

— Случилось что-нибудь, Кэт?

Она прикусила губы, но слезы уже полились у нее из глаз.

— Просто я… — ее голос надломился.

— Что же? — Он поднял ее подбородок, но она отвернула лицо.

— Это все сложно. Дело не только в замке. Все эти хлопоты вывели сэра Ричарда и леди Мэри из обычной колеи, здоровье их пошатнулось. А я должна думать о них и заботиться.

— Вы имеете в виду сокровища?

— Да, да, я думаю, что все это из-за них.

— У вас есть предположение, где их можно найти? — Джон спокойно, но твердо смотрел на нее, и она разволновалась.

— Нет, нет… я… я не знаю… мистер…

— Джон! — перебил он ее.

— Джон, — повторила Кэт, словно послушный ребенок.

— Только теперь я начинаю понимать.

— Я хотела бы, чтобы вы уехали. — Ее голос был тихий и грустный. — Оставьте нас в нашем одиночестве.

— Не нужно сваливать на меня всю ответственность, Кэт. Я тут ни при чем. И мой отъезд не разрешит всех проблем. Неужели вы не можете мне все объяснить?

Потеряв терпение, она тоже его перебила:

— Говорю вам, что все очень не просто. Я ничего не могу вам объяснить. Я всего лишь горничная.

— Не скромничайте! Без вас замок пропадет! И я не хочу бросить вас здесь. Я останусь здесь до тех пор, пока…

Кэт тоже умела быть твердой.

— Ни в коем случае! Вы уедете, как просила вас об этом леди Мэри.

Он капитулировал, видя, что они оба не уступят своих позиций.

— Ну хорошо, мы сейчас же уедем.

Уэллс подошел к леди Мэри.

— Вы меня звали, миледи?

— Да, я хочу знать, где сэр Ричард.

Уэллс захлопал ресницами.

— Я не знаю, миледи. Перед обедом он ускакал на своем жеребце, но куда, мне неизвестно. Я могу идти?

— Вы должны были бы это знать. Это входит в круг ваших обязанностей, Уэллс.

— Но мои обязанности настолько разнообразны, что я не…

— Не смейте со мной говорить в таком тоне!

— Слушаюсь, миледи.

Она замолчала, выражая ему тем самым свое неодобрение.

— Ступайте и найдите его.

— Слушаюсь, миледи.

Он был уже у ворот, когда она позвала его:

— Уэллс, подойдите ко мне!

Он медленно вернулся и встал перед ней, опустив руки вдоль своего изможденного тела. На его старом и худом лице ничего нельзя было прочесть, кроме любопытства.

— Уэллс, — прошептала леди Мэри, — я знаю… теперь…

Он молча смотрел на нее, не понимая.

— Уэллс! — сухо повторила она.

— Слушаю, миледи.

— Я знаю все!

— Что все, миледи?

— Уэллс, я видела его!

На этот раз выражение лица старика изменилось: щеки задрожали, глаза задергались, он облизал губы, прежде чем заговорить.

— В таком случае я могу сказать одно: я счастлив, миледи. Эта тайна меня страшно давила.

— Могу себе представить! Вы действовали по зову совести, я ни в чем вас не упрекаю.

Она замолчала, и ее рот задрожал.

Взволнованный почтительной нежностью, он отвернулся, а она продолжила тихим, задыхающимся голосом:

— Уэллс… ребенок… Колэн… он ведь не был вашим сыном, правда?

— Нет, миледи.

— Тогда почему вы…

— Из-за его матери, из-за Элси. Я был от нее без ума. Она не хотела выходить за меня, хотя и знала, что сэр Ричард никогда не сможет… его отец никогда не согласился бы принять… дочь крестьянина.

— Простите, Уэллс…

Лицо старой женщины залила такая бледность, что он испугался, но не осмелился никого позвать. Неужели она до сих пор ничего не знала? Он часто спрашивал себя… но и Элси утверждала, что леди Мэри ничего не знает.

— Не стоит принимать это так близко к сердцу, миледи, — пробормотал он. — Все это было так давно…

— Уэллс… а он ее… любил?

— Сэр Ричард? О, нет, миледи! Это был всего лишь его каприз, безумство, длившееся одну ночь. Даже Элси это знала. Она его побаивалась из-за его высокого происхождения.

— Но она родила ему сына.

Уэллс колебался.

— Да… Ребенок был мальчиком.

— Значит, это я виновата в том, что у нас…

Она промокнула глаза миниатюрным платочком, отделанным кружевами.

— В чем вы виноваты, миледи?

Вместо ответа она тряхнула головой.

— Уэллс, мне нужна помощь, — сказала она, немного успокоившись.

— Я сделаю для вас все, что хотите, миледи.

— Мы должны освободиться от американцев. Они все еще здесь?

— Не знаю. Я был занят на кухне: готовил рагу на обед.

— Идемте со мной. Нужно найти сэра Ричарда.

Она оперлась на его руку, и они направились к замку. Четверо молодых американцев складывали свои бумаги в папки, перекидываясь ироничными замечаниями.

— Без всяких объяснений?

— Приказ босса! Освобождаем замок через четверть часа. Он назначил встречу в гостинице.

— С самого начала все это дело — потеря времени.

— Но ведь нам же платят!

— Гляньте-ка, старушка возвращается, и привидение с ней…

Леди Мэри остановилась недалеко от них и посмотрела в их сторону. Они спокойно выдержали ее взгляд.

— Поторопитесь, прошу вас, — сухо сказала она.

— С удовольствием, дорогая миссис.

— Несносные!

— К черту этих американцев, не так ли миссис? Пусть катятся ко всем чертям, лишь бы подальше отсюда…

— Идем, Уэллс.

Они ходили из комнаты в комнату, но сэра Ричарда нигде не было.

Кэт и Джон подошли к воротам замка. Джон остановился. Кэт подняла к нему свое нежное и очаровательное личико; сейчас, когда она была огорчена, оно было почти детское; губы ее подрагивали, фиолетовые глаза затуманились.

— Куда мы идем? — спросила она.

— В гостиницу.

— Мы больше не увидимся?

— Зачем, Кэт?

Он не отводил от нее взгляда, только сейчас заметив, какая она маленькая. Всегда такая активная и живая, она казалась выше ростом, чем была на самом деле. А теперь, когда она была убита горем, он открыл для себя ее миниатюрность и незащищенность. Он подавил в себе желание взять ее за руку.

— Действительно, зачем? Однако… — Она прикусила губу.

— Что однако?

— Ну… я… мне будет вас недоставать. Жаль, что это не будет взаимно.

— Вы ошибаетесь. Я также буду скучать без вас. — Он решился наконец взять ее за руку. — Прощайте, малышка Кэт.

— Прощайте, — тихо прошептала она.

Он бегом спустился с крыльца и сел за руль длинного зеленого автомобиля. Повернувшись к Кэт, он крикнул:

— Я уезжаю не навсегда.

Кэт улыбнулась.

Леди Мэри и Уэллс вышли на крыльцо и присоединились к ней. Она подняла свою маленькую ручку в знак прощания. Джон Блэйн обернулся на печальное трио с чувством сожаления и какого-то тяжелого предчувствия. Что станет с ними? Что станет с Кэт? Солнце окрашивало в золотой цвет серые стены западной башни. На этом фоне хрупкие силуэты принимали волнующий вид.

Никогда еще Кэт не испытывала такого чувства одиночества. Она обхватила голову руками, чувствуя, как отчаяние овладевает ею. Как жить дальше в замке? Как сможет пережить она его отсутствие?

Увидев ее в таком отчаянном положении, он не смог не поддаться внезапному импульсивному желанию: остановив мотор на повороте дороги, он выскочил из машины и бегом вернулся к ней. Однако, вместо того чтобы заговорить с Кэт, он обратился к леди Мэри:

— Леди Мэри, умоляю вас, скажите, чем я могу быть полезен сэру Ричарду? Что с ним происходит?

Старая женщина, не скрывая своего удивления, заметно разволновалась.

— Нет, нет, прошу вас, уезжайте! — Тем не менее, тронутая этим жестом, она добавила, с трудом подбирая слова: — Передайте вашим коллегам, что я сожалею о своей резкости. Я… не совсем здорова сегодня. А теперь поезжайте с богом.

Он поклонился с чувством благодарности, несмотря на свое поражение, и медленно вернулся к машине. Кэт проводила его, и они еще раз обменялись долгим взглядом.

— Нет, — ответил он на ее немой вопрос, — я не уеду до тех пор, пока не выясню, что происходит. Позвольте мне, если…

Он оборвал себя на полуслове, но она понятливо и серьезно кивнула головой. Он завел мотор и тронулся. Кэт неотрывно смотрела ему вслед и вдруг разрыдалась, не думая о том, какое впечатление она производит на окружающих. Позади нее, на крыльце, двое стариков стояли в крайнем изумлении. На лице одного читалось удивление, на лице другого — возмущение. Кэт плакала! Почему она плакала, если американцы наконец-то убрались восвояси?

— Кэт! — строго позвала леди Мэри. — Кэт, иди сюда!

Но прежде чем она повиновалась, огромный автобус, наполненный туристами, скрипя тормозами, вырулил из-за поворота и остановился напротив крыльца. Дверцы его распахнулись, и огромная толпа высыпала наружу.

Сидя на скамейке в тени бука, леди Мэри и Кэт ждали, когда уедут туристы, чтобы оказаться в спокойной послеполуденной обстановке. Вдруг они услышали галоп приближающейся лошади и перед ними возник сэр Ричард в позе главнокомандующего, ведущего свою армию на приступ. В правой руке он сжимал меч, который, словно молния, блестел на солнце. Обе женщины поспешили к нему навстречу. Они подбежали к крыльцу западного входа в тот момент, когда сэр Ричард остановил своего скакуна. С красным лицом и глазами, в которых таилось безумие, он размахивал своим мечом у них над головами и бешеным голосом кричал:

— Где он? Где чужеземец? Куда подевались его люди?

Уэллс кубарем скатился по ступеням и схватил жеребца под уздцы. Все трое смотрели на сэра Ричарда с восхищением, смешанным с ужасом. Как он был великолепен на трепещущем ноздрями коне! С благородной осанкой, с величием во взоре он размахивал своим мечом.

— О, Уэллс, — простонала леди Мэри, — он бесподобен! У меня сердце разрывается! Что делать? — И она повернулась к мужу: — Ричард, откуда вы в таком состоянии?

— Пусть миледи позволит мне действовать, — шепнул ей Уэллс. И он ласково погладил ноздри скакуна.

— Ваша лошадь вся в пене, Ваше Величество, — сказал он спокойно. — Мне думается, вы прискакали издалека. Теперь вы можете отдохнуть, они все уехали.

— Я должен мчаться вслед за ними. Я обязан выкинуть их из моего королевства.

— Не стоит, Ричард, — вмешалась леди Мэри. — Сойдите с коня, я сейчас же велю подать чай. Вы, должно быть, ужасно голодны.

Он посмотрел на нее как на чужую.

— Молчать, женщина! Возвращайся в замок! Идет война! Лорд Данстен, где ваша лошадь? Следуйте за мной, мы догоним их…

Ошеломленная Кэт не могла сдвинуться с места. Что за кошмар? Среди белого дня? И почему ее дед принимает в этом участие, словно для него это не безумие, а вполне нормальная церемония? А леди Мэри…

В эту минуту взгляд сэра Ричарда упал на автобусы, стоящие у крыльца, и толпу туристов, гуляющих по террасе и саду.

— Вот они! Они вновь атакуют! — взревел он. — Они идут на штурм!

Внезапно осознав, что нужно делать, Кэт подбежала к нему со словами:

— Сэр Ричард, сойдите с коня! Нужно срочно укрыться в замке и закрыть большие ворота. Вы правы, мы в осаде.

Он нерешительно посмотрел на нее. Кое-кто из туристов с любопытством глазел на них.

— Быстрее, быстрее! — подгоняла его Кэт. — Пока они не захватили замок!

Он отреагировал мгновенно:

— Все в тронный зал! Скорее! Данстен, вы найдете меня там. Кэт, помоги мне. Этот меч такой тяжелый, я не могу его положить…

Кэт помогла ему спешиться. Леди Мэри молча плакала. Все вместе они вошли в замок, но не через большой зал, запруженный туристами, а через боковую дверь, ведущую в библиотеку.

— Позвольте мне убедить его вернуться в свою комнату… — шепнула Кэт на ухо леди Мэри. — Дедушка, попроси туристов покинуть замок. Скажи им, что сэр Ричард серьезно болен и мы возместим им расходы.

Уэллс согласно кивнул головой. Кэт взяла сэра Ричарда под руку, и он без сопротивления оперся на нее. Когда они вошли в его комнату, сознание его, казалось, на мгновение прояснилось, и своим обычным голосом он сказал Кэт:

— Кажется, сегодня я совершил длительную прогулку верхом. Тому была важная причина, но я не могу понять, откуда взялся этот огромный меч.

— Давайте я его уберу, — предложила Кэт.

Он метнул в нее ужасный взгляд, полный страха и недоверия. Рассудок его вновь затуманился.

— Нет, нет, я не расстанусь со своим мечом. Меня пытаются обмануть! Но я все вижу!

Кэт растерянно посмотрела на него, и сердце ее сжалось от страха. Сэр Ричард шел прямо на нее, подняв меч. Не спуская с него полного ужаса взгляда, она прижалась к стене спиной. Он, не отрываясь, глядел на девушку, сдвинув свои щетинистые брови. Наконец он медленно опустил меч и выражение глубокого спокойствия сменило приступ бешенства.

— Дитя мое, — прошептал он. — Дитя мое… Дитя мое…

Голос его был хриплым, а глаза полны нежности. Однако Кэт еще больше испугалась.

— Не делайте мне больно! — умоляюще сказала она.

Он кивнул, улыбнулся и положил меч на стол. Затем, словно забыв о присутствии Кэт, нажал на секретную кнопку панно, находившегося прямо за спиной Кэт. Панно скользнуло в сторону, и Кэт от неожиданности отшатнулась. Сэр Ричард вошел в образовавшуюся нишу, и стена тут же вернулась на свое место. Задыхаясь от волнения, Кэт выскочила из комнаты. Нужно было сказать леди Мэри… Но что сказать?.. Что ее муж исчез?

Леди Мэри стояла на террасе, прямая и полная достоинства. Уэллс выпроваживал последних экскурсантов, полных негодования.

— Пойдемте, дорогая леди Мэри, — ласково обратилась к ней Кэт, — пришла пора выпить чаю, иначе вы не выдержите всего этого.

Лишь только осела пыль, поднятая автобусами туристов, в аллее показался Уэбстер, восседавший за рулем своей маленькой тарахтящей машины. Он крайне удивился, увидев на террасе замка леди Мэри, стоящую рядом с нею Кэт и Уэллса, в отчаянии ломавшего руки.

— Надеюсь, я не опоздал на чашечку чая?

— Нет, нет, что вы! — воскликнула леди Мэри, славившаяся своим гостеприимством. — Мы как раз собирались пить чай. Просто вторая половина дня сегодня оказалась очень хлопотной для нас.

— Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, леди Мэри?

— Конечно, Филипп. Но я и не утверждаю, что была больна. А где были вы?

— Несколько часов проторчал у телефона… Звонил каждый раз, когда удавалось перехватить трубку у Дэвида Холта. Боже мой, какие же они болтливые, эти американцы! Я пытался дозвониться до самых влиятельных людей, и они мне обещали заняться нашим делом как можно быстрее… на следующей неделе… или… в следующем году. Но… я не вижу сэра Ричарда. Где он?

— В замке, но я не знаю, как он себя чувствует.

Уэллс ушел в кухню, бормоча что-то неразборчивое; Кэт и леди Мэри направились к дверям.

— Еще что-нибудь случилось? — удивился Уэбстер. — Еще одна тайна?

— Надо попытаться его найти, — без всяких объяснений сказала леди Мэри.

— Он должен быть в своей комнате, — добавила Кэт.

— Но… а как же чай? — напомнил Уэбстер. Никто не обратил внимания на его вопрос, и он вынужден был следовать за женщинами. В коридоре к ним неожиданно присоединился Уэллс. Дверь сэра Ричарда была открыта. Они вошли. В глубине комнаты на месте секретного панно зияла брешь. Меч со стола исчез. Страшно побледнев, леди Мэри повернулась к Уэбстеру и помертвевшим голосом спросила:

— Филипп, вам знаком этот потайной ход?

— Да, это отец Ричарда приказал оборудовать его. После смерти отца Ричард занял его комнату.

— Я не знала этого. Куда же он ведет?

— В комнату в восточной башне. Я там был всего лишь один раз. В ней умер отец Ричарда.

— И этого я не знала.

— А я знал, миледи, — вступил в разговор Уэллс. — Я присутствовал при его смерти вместе с сэром Ричардом. Он был тогда еще очень молод, и смерть отца потрясла его. Она была ужасна. В тот день они рассматривали книгу — старинное издание, рассказывающее об истории замка, — и смеялись. Отец сэра Ричарда сидел в большом дубовом кресле, оно до сих пор стоит в комнате. Они были на редкость дружны. Отец сэра Ричарда рассказывал о наследном принце, своем сыне. Вдруг он выхватил из книги старинный вымпел с гербом рода Седжелеев и закричал по-французски: «Король умер, да здравствует король!» И засмеялся. Но затем сделал глубокий судорожный выдох и замертво упал головой в книгу. Сэр Ричард был в ужасном состоянии, хотя все мы знали, что здоровье его серьезно подорвано ужасными ранами, полученными во время войны.

— Боже мой, сколько же я о нем не знала! — Потрясенная, с исказившимися чертами лица, леди Мэри растерянно обвела комнату затуманенным взглядом. — Где Кэт? Скажите ей, что я… я… должна…

— Я здесь, миледи! — обеспокоенно отозвалась Кэт. — Хотите, я отведу вас в вашу комнату?

Леди Мэри сделала отрицательный жест.

— Нет, нет, необходимо найти его… там… — Она указала на отверстие в стене и направилась к нему. Кэт и Уэбстер последовали за ней. Уэллс замыкал шествие. Они поднялись по уходившему вверх полу.

— Здесь раньше была лестница, но отец сэра Ричарда приказал заменить ее наклонным полом, чтобы ему было легче подниматься, — объяснил Уэллс.

Маленькая группа молчаливо поднялась на самый верх и остановилась перед закрытой дверью.

— Я вспоминаю эту дверь, — прошептала леди Мэри.

Она попыталась открыть ее, но безуспешно. Тогда она закричала:

— Ричард!.. Открой мне, Ричард!.. Прошу вас!..

Вместо ответа послышался приглушенный стон.

— Ричард… откройте немедленно!.. — продолжала леди Мэри.

Какой-то предмет упал на пол. Было слышно, как передвигают мебель.

— Позвольте мне с ним поговорить, миледи, — предложил Уэллс.

Он подошел к двери и громко сказал:

— Монсеньор, враг бежит. Я к вашим услугам.

Тут же послышался сильный голос сэра Ричарда:

— Лорд Данстен, вы — предатель! Вы позволили врагу войти в замок. Пусть позовут стражу.

Обратив свои лица к Уэллсу, все, затаив дыхание, слушали этот странный диалог. Уэллс кивнул головой и мужественно продолжил:

— Ваше Величество несправедливы ко мне. Я служил верой и правдой вам и вашему отцу. Но если Ваше Величество считает, что я виновен, я готов сдаться в руки стражи.

— Отошлите тех, кто с вами! — почти выкрикнул сэр Ричард. — Я открою дверь только вам одному!

Леди Мэри сделала знак Кэт и Уэбстеру следовать за ней, и они отошли на несколько шагов.

Оставшись один, Уэллс глубоко вздохнул, отошел от двери, затем вернулся назад. Скрестив на груди руки, он обернулся, устремив на них встревоженный — или прощальный? — взгляд, и постучал в дверь семь раз.

Послышался звук отодвигаемой задвижки.

— Вы один? — раздался голос сэра Ричарда.

— Да, монсеньор.

— Седлайте лошадей. Вы поедете со мной.

— Седлать лошадей! — крикнул старик так громко, что голос его сломался. — Приказ Его Величества. Смерть американцам!

Дверь открылась, но вместо сэра Ричарда появилась его рука, размахивающая мечом. Уэллс вошел, и дверь захлопнулась.

Леди Мэри судорожно дышала. Повернувшись к Уэбстеру, она в приливе энергии выкрикнула прерывающимся от волнения и тревоги голосом:

— Позовите доктора! Пусть он придет немедленно! Неизвестно, что произойдет за этой дверью. Скажите ему, что нельзя терять ни минуты!

Она быстрым шагом спустилась в большой зал. Кэт следовала за ней по пятам. Вдруг, затаив дыхание, она воскликнула:

— Леди Мэри! У меня есть идея! Я сейчас вернусь.

Ведь Джон сказал, что не уедет из деревни, пока все не уладится. Она побежала в дворецкую с намерением позвонить в гостиницу.

— Джордж? Это Кэт из замка. Мистер Блэйн еще в гостинице?

— Да, да, он здесь. Пьет чай в саду. Ничего не случилось? Вы дышите как тюлень.

— Позовите его побыстрее, пожалуйста. Скажите ему, что это очень важно.

— Иду, иду! — пробасил хозяин отеля.

Не прошло и минуты, как Джон Блэйн был у телефона.

— Слушаю.

— О! — воскликнула Кэт, прерывисто дыша. — Уезжайте немедленно в Америку, умоляю вас!

— Кэт! Что случилось?

— Очень вас прошу. Я ничего не могу сказать по телефону, иначе вся деревня будет в курсе; вам грозит большая опасность. Не теряйте ни секунды!

— Но Кэт! Что за секреты! — запротестовал он. — Если опасность так велика, я сам приеду, чтобы убедиться в этом.

— Нет, нет, умоляю вас…

— Тогда скажите мне, что случилось? — настаивал он.

— По-моему… сэр Ричард… серьезно заболел… Он не похож на себя… Мы не знаем почему, но он хочет… убить вас.

Джон рассмеялся.

— Убить меня? Это же смешно!

— Это правда, уверяю вас. Лучше вам с ним больше не встречаться.

— Но почему я должен так его бояться? — Он вновь засмеялся. — Глупости! Сейчас не эпоха средневековья!

— Для сэра Ричарда да! Вы зря смеетесь! Уверяю вас, что он намерен вас убить.

— Кэт!

— Да?

— Вы боитесь за меня? — На другом конце трубки он услышал очень тихое и неуверенное «да». — Тогда я скоро буду.

— О! Умоляю вас! Уезжайте из деревни… из страны… возвращайтесь к себе.

— Это я всегда успею сделать.

— Нет, нет, это вопрос жизни или смерти! Прощайте! Прощайте!

— До свидания, Кэт, — сказал он и положил трубку.

Повернувшись, он увидел, что Джордж стоит сзади.

— Плохие новости из замка, мистер Блэйн?

— Хотят, чтобы я уехал из страны, — медленно сказал Джон Блэйн. — Но я не знаю почему. Ничего не понимаю.

— Сэр Ричард не терпит, когда обсуждают его приказы. — Голос Джорджа словно предупреждал.

— Вероятно, это зависит от того, к кому он обращается.

— Малышка Кэт упряма как ослица, но она славная девушка. Леди Мэри повезло с такой горничной. Я, например, не могу…

— Кэт не горничная! — перебил Джон Блэйн.

— А кто же?

— Я тоже хотел бы знать это. И никуда не уеду, пока не узнаю!

— Я оставляю за вами ваш номер, мистер Блэйн?

Джон ответил не сразу:

— Почему бы и нет? Никогда не знаешь…

— Что вы собираетесь делать, мистер Блэйн?

— Вернусь в замок, как только закончу пить чай.

В верхней комнате восточной башни Уэллс пытался смягчить гнев своего хозяина.

— Положите меч, Ваше Величество, — сказал он. Сэр Ричард не слушал его. Он упирался мечом в грудь слуги и глухим голосом грозил ему:

— Я рассеку тебя пополам… Сейчас ты увидишь… предатель…

Все кружилось вокруг него; красные круги, усеянные блестящими точками, мелькали у него перед налитыми кровью глазами. Он едва различал силуэт Уэллса, который представлялся ему темным привидением в ореоле пляшущих цветных пятен.

— Надо открыть дверь, монсеньор, — сказал Уэллс. — Ваша королева должна наконец все узнать.

— Я сам знаю, что мне делать, предатель! — завопил сэр Ричард и поднял меч на смутный силуэт, пытающийся защититься.

В этот момент позади него послышался скрежет заржавевшей задвижки. Это Уэллс, проскользнув к двери, пытался ее открыть. Сэр Ричард резко повернулся, зашатавшись под тяжестью меча, затем с трудом выпрямился.

— Дьявол! — вопил он. — Ты опять меня предаешь! Хочешь присоединиться к моим врагам! А! Я знаю, как тебе помешать! Я — Ричард IV и буду действовать как мой отец, Ричард III. Мой меч… мой меч… проклятье… эти цветные точки… мерещатся повсюду… А! Наконец… я вижу тебя…

Он действительно увидел исказившееся от ужаса лицо незнакомого старика. Со всего размаху он опустил на него свой меч, и… тело рухнуло. У ног сэра Ричарда лежала неподвижная куча тряпья, все, что осталось от бедного дворецкого. Он продолжал держать в руке меч, тупо уставившись на него.

— Весь в крови… сколько крови… — бормотал он, чувствуя, как к горлу поднимается тошнота.

Он бросил меч, и тот с грохотом покатился по каменным плитам пола.

Маленькая группа людей прижалась к двери и со страхом прислушивалась к тому, что происходит в комнате. Никто не приходил к ним на помощь. Доктора не было дома. Американцы, видимо, съехали из гостиницы.

Вдруг Кэт заметила Джона, бежавшего со всех ног.

— О! Господи! Благодарю тебя! — выдохнула леди Мэри. — Мистер Блэйн, как вы узнали, что нам нужна помощь?

— Кэт позвонила мне, утверждая, что мне грозит опасность. Вот я и примчался сюда узнать, что произошло. Я прошел прямо в комнату сэра Ричарда, увидел сдвинутое панно… и вот я тут.

Он замолчал, увидев их серьезные лица.

— Скажите мне, что случилось!

— Сэр Ричард находится в этой комнате. Он закрылся на задвижку. — Леди Мэри обеспокоенно глядела на Блэйна.

— Мой дедушка тоже там, — добавила Кэт.

— Сэр Ричард серьезно болен, — вступил в разговор Уэбстер. — Надо что-то придумать, чтобы войти к нему.

— Через подвалы! — осенило Кэт. — Там есть проход в комнату через люк.

— Да, но туда ведет обитая железом дверь и она закрыта на ключ, — напомнила ей леди Мэри.

— Но ключ-то должен где-то быть, — заметил Уэбстер.

— Где его теперь искать? Надо попробовать сорвать задвижку топором…

— Подождите! — воскликнул Джон Блэйн. — В подвале есть электричество?

— Да, отец сэра Ричарда приказал провести его из-за своих винных погребов.

— Но если дверь обита железом… — начал Уэбстер, но Джон Блэйн его перебил:

— Один из моих сотрудников забыл здесь свою электродрель. Сейчас я ее принесу.

Он бросился по коридору, Кэт вслед за ним.

Когда леди Мэри и Уэбстер спустились в подвалы, дрель уже вовсю верещала, и в этом адском шуме нельзя было услышать друг друга.

— Готово! — воскликнул наконец Блэйн. — Помогите мне, Уэбстер. Дверь чертовски тяжелая, кладите ее осторожно! Счастье, что она такая узкая. Кэт, возьмите дрель. Уэбстер, держите с той стороны, а я возьму с этой. Отойдите назад, леди Мэри, прошу вас.

Они повиновались ему без слов. Уэбстер и Блэйн аккуратно положили тяжелую дверь на каменные плиты. Перед ними открылась темница, лишенная окон. Блэйн вошел туда.

— Да это же вентиляционный колодец! Уэбстер, посмотрите, потолка-то нет! Но высоко вверху светится квадрат.

Уэбстер вошел и посмотрел вверх.

— Вы правы. Он выходит на вершину башни.

— А как же туда добраться? Тут должны быть ступеньки… Ну да, вот они. Вы их нащупали?

— Боже мой! Да, я их чувствую! — воскликнул Уэбстер. — Но я бы не хотел…

— Вы слышите разговор? — спросила леди Мэри.

— Нет. — Джон руками отыскал ступеньки, вырубленные прямо в стене. — Я поднимусь наверх и тогда…

— О, нет! — Кэт встала у него на пути. — Прошу вас, не поднимайтесь! Если вы упадете…

— Не бойтесь. У меня большой опыт скалолазания.

И он полез вверх, на ощупь отыскивая каждую ступеньку.

— Что вы будете делать, когда доберетесь до верха? — простонала она, ломая себе руки. — Как вы узнаете, что…

— Единственный способ узнать — это подняться туда. Уведите леди Мэри наверх. Делайте что я вам говорю, Кэт. Уэбстер, проводите их. Я доберусь до верха и открою вам дверь изнутри.

Они подчинились, а он продолжил подъем, решительно отбросив страх и все мысли. Светлый квадрат, замеченный снизу, был несомненно люком. Тишина давила: ни звука, ни голоса.

Что делал в эту минуту сэр Ричард?

Джон продолжал свое нескончаемое движение вверх, стараясь обойтись без малейшего шума. На одной ступеньке он поскользнулся и чуть было не загремел вниз, однако счастье было на его стороне: он сумел удержаться. Шаг за шагом, рука за рукой он на четвереньках медленно продвигался вперед. Наконец голова его уперлась в люк, он поднял его и очутился в комнате, освещаемой электрической лампой, стоящей на массивном дубовом столе. Он хотел было закрыть люк, но ржавые петли отказывались повиноваться. За столом сидело странное существо, задрапированное в темно-красный бархатный плащ, с золотой короной на голове (нет, скорее из позолоченного металла!). Это был сэр Ричард! Невозможно поверить! И тем не менее это было так. Склонившись над огромной старинной книгой, старик бормотал непонятные фразы и что-то держал в правой руке. Скипетр? Да! И это была не подделка. Настоящее золото, инкрустированное драгоценными камнями! Сокровище все-таки существовало! Сэр Ричард нашел его или, по крайней мере, его часть! Но зачем это скрывать? К чему все эти секреты? Джон стоял неподвижно, наполовину высунувшись из люка. Должен ли он говорить? Да, это было необходимо.

— Сэр Ричард, — тихонько позвал он.

Старик поднял голову, но тут же опустил ее, словно ничего не услышал. В это мгновение Джон увидел у двери неподвижное тело Уэллса. Рядом валялся меч с острым лезвием, весь в крови.

Потрясенный представившейся ему ужасной картиной, Джон не знал, что предпринять. Сэр Ричард не двигался, но продолжал бормотать. Дверь! Надо открыть дверь, пока старик не видит. Но на ней три задвижки! Добраться до двери и бесшумно открыть все три задвижки! А по дороге захватить и меч для верности!

Сдерживая дыхание и не отрывая взгляда от сэра Ричарда, Джон согнувшись добрался до двери, по дороге переступив через труп. Бедный Уэллс! Джон отвел взгляд от перекошенного судорогой лица, на котором застыло выражение отчаянного ужаса. Первая задвижка поддалась без всякого шума, вторая легонько скрипнула. Бормотание затихло. Джон обернулся. Сэр Ричард сидел не шелохнувшись. Голова его по-прежнему склонялась над книгой, казалось, он ничего не видит: может, он задремал? Надо было этим воспользоваться и открыть дверь. Но третья задвижка была очень тугая и не поддавалась его стараниям. Он уже наполовину отодвинул ее, когда почувствовал прикосновение к спине стального острия. Он скосил глаза вправо: меча на полу не было. Догадавшись, в чьих руках он находится, Джон с ледяным спокойствием сказал:

— Сэр Ричард, я здесь, чтобы помочь вам.

При этих словах сталь еще больше вонзилась ему в спину, так что он почувствовал острие меча на коже.

— Я ждал этой встречи, — процедил сквозь зубы сэр Ричард. — Я искал ее. Наконец-то, после стольких лет пришел мой черед… вы преследовали меня… теперь настало мое время свести счеты…

— Сэр Ричард, одумайтесь, — пытался вразумить его Джон.

Под угрозой меча он вынужден был отступить от двери и очутился почти у открытого люка.

— Это вы виноваты в том, что я вынужден был прятать своего сына. Но, несмотря на все, он погиб! Да, да, умер от взрыва вашей бомбы!

Сын? Какой сын? У сэра Ричарда не было детей! Это плод его больного воображения!

Внезапная боль в спине и несколько теплых капель на теле заставили Джона закричать:

— Сэр Ричард, я ваш друг! Нельзя же ненавидеть друга.

— Еще не хватало ненавидеть вас! — с высокомерием сказал старик. — И прошу вас называть меня, как подобает моему титулу. Поступая так, я выполняю свой королевский долг. Я мог бы приказать отравить вас за моим столом, но тогда другие понесли бы ответственность. Нет, я сам обязан выполнить его. На колени! На колени!

Джон ловко вывернулся, и теперь они стояли друг против друга. Великий боже! Как гротескна была эта ситуация! Он был во власти старого, выжившего из ума англичанина! Люк с одной стороны, острие меча — с другой. Когда-то он был чемпионом по фехтованию в Гарварде, и ему была известна опасность манипулирования мечом.

— На колени, говорю вам! — вопил старик. — Я научу вас, как подобает вести себя с королем!

— Но, послушайте… — Джон пытался рассмеяться, но пересохшее горло отказывалось подчиняться. Прямо перед собой он видел дьявольский блеск пристальных глаз…

— На колени! — скрипел зубами сэр Ричард.

Джон повиновался, пытаясь выиграть время.

— Сэр Ричард, послушайте меня! Ах, извините, Ваше Величество, если вам так угодно. Леди Мэри была права. Сокровище есть, вот оно, на вашем столе. Этот скипетр — настоящее королевское сокровище! Оно позволит вам сохранить замок. Положите меч, он вам больше не нужен, уверяю вас. Сейчас я позову леди Мэри и скажу ей, что вы ждете ее с сокровищем… с огромным состоянием… подумайте об этом!

Сэр Ричард продолжал пристально смотреть на него, но ярость в его взгляде сменилась растерянностью. Его правая рука безжизненно повисла вдоль тела, выронив меч, затем схватила скипетр.

Джон поднялся с колен и незаметно приблизился к столу и мечу, продолжая говорить:

— Уэбстер знает, что нужно сделать со скипетром. Он стоит целое состояние.

Схватив меч, Джон возликовал. Слава богу! Теперь он одержал верх! Он сможет открыть дверь и позвать на помощь. Но едва меч оказался в его руках, сэр Ричард начал размахивать скипетром, пытаясь достать его.

Он отпрыгнул назад и встал в позицию. Ловкости ему было не занимать. Он отскакивал в разные стороны, парируя удары разбушевавшегося демона. Но расстояние между ними было небольшое и малейшая секунда невнимания могла оказаться фатальной. В какое-то мгновение он удачно отбил удар тяжелой массы, и она с грохотом обрушилась на угол дубового стола, разломив его надвое.

Во время этой чудовищной дуэли, когда Джон Блэйн пытался защитить себя, не причинив одновременно вреда сэру Ричарду, последний с пеной у рта продолжал извергать непрерывный поток бессмысленных слов:

— Его тело в пепле… сын мой… сын мой… Уэллс знал… где Уэллс? Уэллс! Уэллс!

Пронзительно вскрикнув и подняв скипетр над головой, старик бросился вперед. Джон отпрыгнул в сторону, в очередной раз уйдя от удара. Это была гонка из угла в угол, не на жизнь, а на смерть. Сэр Ричард носился по комнате наугад, и иногда его удары достигали цели: один раз скипетр царапнул Джона по коже, в другой попал по левой руке, сильно задев плечо. Но, к счастью, ловкость не изменяла ему и он крепко держал в руке меч. Сэр Ричард превосходил его силой, а Джон ловкостью. Он хранил молчание, стараясь не ранить своего противника. Последний не прекращал сквозь зубы изрыгать угрозы.

Внезапно скипетр и меч встретились и оба противника очутились лицом к лицу.

— Ты хочешь завладеть моим скипетром! — взревел старик. — Знаю я тебя и тебе подобных! Язык льстеца, а сердце предателя. Все вы предатели! Я разможжу тебе голову! Это мой меч… меч моего отца… Брось его… Тебя ждет та же судьба, что и лорда Данстена. Я доверился ему… так долго… простолюдин, возвышенный мною… единственный, кому я верил… Я поручил ему своего сына… единственного сына… а он выдал мою тайну. Иначе разве у него была бы такая жена? Он плохо заботился о ней… и она умерла при родах… Да, он убил ее. А потом он позволил им убить моего сына. Осталась только дочь… нет наследника… дочь…

Джон слушал эти излияния, обострив все свои чувства. Сэр Ричард раскрыл ему свою тайну, свое таинственное прошлое из-за боязни потерять то, чем он обладал и что привело его к безумию. Но кто же была Кэт? Узнает ли он это когда-нибудь? Ведь Уэллс был мертв!

— Идиот! Какой же я был идиот! — продолжал сэр Ричард. — Я думал, что нахожусь в безопасности, потому что владею замком… дикие народы поднимают бунты во всех уголках земли… британский лев… осажденный замок… проиграл… они атакуют… Я их вижу… Приношу свою жизнь в жертву…

Он вновь взмахнул скипетром и, дрожа от напряжения, бросился на Джона. Тот опять отскочил назад, к люку.

— В темницу! В темницу к предателям!

— Осторожно! — предупреждающе крикнул Джон.

Он уперся ногой в край люка, в отчаянном усилии поднял меч, чтобы отвести удар, но скипетр угодил прямо в меч, разломив его пополам, а Джон, сгруппировавшись как при игре в футбол, откатился в сторону. Сэр Ричард, влекомый силой удара, пролетел по инерции вперед и устремился головой в отверстие люка.

Джон был потрясен. Голова его гудела. Он в изнеможении дотащился до двери, продолжая сжимать в руке обломок меча. Труп Уэллса лежал на прежнем месте, бесстрастный к разыгравшемуся в комнате урагану. Левой рукой Джон отодвинул его в сторону, чтобы открыть дверь. Не выпуская меча из онемевшей руки, едва сознавая, что делает, он с большим трудом открыл наконец третью задвижку. Дверь распахнулась, и на него посыпался град восклицаний и вопросов.

— Вы весь в крови! — простонала Кэт и, сорвав свой белый передник, принялась вытирать ему лицо. — Мы слышали ужасные звуки… О, Джон! Какой огромный синяк! Что там произошло? Почему сломан меч?

— Где сэр Ричард? — спросила леди Мэри, обшаривая комнату глазами. Переступив порог, она натолкнулась на труп Уэллса. — Ричард? О, нет! Как вы могли… — голос ее сломался.

Увидев скипетр, она подняла его, но тут же бросила, словно обожглась. Затем ее ищущий взгляд остановился на зияющей в полу дыре… А Ричарда нигде не было. Внезапно ее осенило: она поняла, что случилось. Обернувшись к Джону, обессиленная ужасной догадкой, она прохрипела:

— Увезите этот замок… он проклят. Я всегда это знала. Он полон… привидений!

Ее шатало. Она ухватилась за стол обеими руками, бледная как полотно, с одеревеневшим лицом.

— Осторожно, Кэт! — крикнул Джон.

Леди Мэри оттолкнула их.

— Я прекрасно себя чувствую! — Она облизала пересохшие губы и грустно улыбнулась. Ее невидящий взгляд устремился в неизвестное. — ОНИ нам не помогли. Может быть, ОНИ вовсе и не существуют?

Она сказала это ясным и громким голосом. Оттолкнув руки, тянувшиеся к ней, чтобы ей помочь, она удалилась в одиночестве.

Лето было в самом разгаре. Солнце ярко светило, дул свежий ветерок. Джон не мог оторвать восхищенного взгляда от замка: никогда еще он не видел его таким прекрасным. Он пешком пришел из деревни. У него было назначено свидание с Кэт. Природа была молчалива. В деревне также царила тишина. Люди разбрелись по домам, чтобы обсудить случившееся в замке. Следствие признало смерть сэра Ричарда случайностью.

Сэр Ричард умер. Последний из Седжелеев… Кто унаследует замок? Томас завел с Джоном разговор на эту тему.

— Что будет с нами, сэр? Вы знаете, мы всегда полагались на сэра Ричарда. Он не всегда был добр с нами, но так уж повелось от отца к сыну, мы к этому привыкли. Они были гордецы… в конце концов, было отчего. Старую Англию построили люди, подобные им. Так что же теперь будет с нами, сэр?

— Не знаю, Томас, — признался Джон. — Сейчас никто этого не может сказать. Но вас должны будут держать в курсе.

— Придется ждать, — вздохнул Томас.

Джон направился к тиссовой аллее, где он назначил Кэт свидание. Накануне вечером, после того как были приняты все необходимые меры по погребальной церемонии, он пожал руку Кэт и сказал ей:

— Я приду завтра утром. Увидимся в одиннадцать часов в тиссовой аллее, хорошо?

Она молча кивнула головой.

Он издали заметил ее силуэт: белое платье ярким пятном выделялось в темной аллее. Какой же она казалась маленькой посреди массивных зарослей тисса. Солнце ярким светом заливало аллею, и Кэт шагала по ней словно по ковру в ореоле солнечных отблесков.

Они сблизились и пожали друг другу руки. Джон едва удержался, чтобы не обнять ее: он понимал, что не следует этого делать, так как Кэт все еще оставалась под впечатлением ужасных событий предыдущего дня.

— Священник уже в замке, — сообщила Кэт. — Он пришел рано. Леди Мэри попросила заполнить склеп красными розами. Она хочет, чтобы поминальная молитва была краткой. Все желающие получат разрешение подойти и попрощаться с сэром Ричардом. Сломанный меч займет свое прежнее место.

— Как она себя чувствует?

— Она очень мужественно переносит утрату. Сегодня утром она очень спокойно говорила о нем, хотя я уверена, что она провела бессонную ночь, судя по большим темным кругам под глазами. Она говорит, что это к лучшему, что он ушел первым. Она сможет легче перенести одиночество: женщины в некоторых обстоятельствах сильнее мужчин. Они такие требовательные, а мы, женщины, обходимся малым. Для нас главное — иметь кого-нибудь, кто смог бы окружить нас теплотой и любовью да подать руку…

Ее голос надломился. Он привлек ее к себе. Она положила голову ему на грудь, и он прижал щеку к ее волосам.

— Кэт, — сказал он, нарушив молчание.

— Да, Джон?

— Я не пойду на похороны. Она не будет сердиться на меня за это? Я не могу заставить себя после тех трагических событий.

Они продолжали держаться за руки. Он не отрывал глаз от ее светящегося счастьем лица.

— Нет, — ответила она. — Леди Мэри поймет. Она призналась мне, что предпочла бы тоже не присутствовать на похоронах. Она всю ночь провела у его гроба. Она сказала мне, что счастлива видеть его наконец в мире и спокойствии, рядом с его древними предками, на предназначенном ему месте.

Джон смотрел на Кэт, спрашивая себя, раскрыла ли ей леди Мэри тайну ее рождения? Знала ли Кэт, что она была внучкой сэра Ричарда?

— Кэт, посмотрите на меня! — Она подчинилась, покраснев при этом самым очаровательным образом. — Говорила ли вам леди Мэри… о ребенке?

— О ребенке? Нет, Джон. О каком ребенке? — Кэт задумалась, роясь в своей памяти. — Она говорила, что хотела подарить сына сэру Ричарду, но не смогла. Она винит себя в том, что у них не было наследника. Я пыталась ее разуверить в этом, говоря, что она желала ребенка так же сильно, как и сэр Ричард.

— Что она ответила?

— Что бессмысленно говорить на эту тему. А потом, не знаю почему, она рассказала мне, что королева Елизавета приезжала в этот замок, спустя некоторое время после казни Эссекса. Вы знаете, что королева любила его, несмотря на то что он был гораздо моложе ее? После его смерти она ничего не рассказала. Ее девизом было: «Video et taceo». Это прекрасный девиз для женщины, сказала леди Мэри, особенно для влюбленной.

— «Я вижу и молчу», — повторил Джон. — Это хороший девиз для всех нас.

Они замолчали.

Затем Кэт сказала:

— Полагаю, вам больше не нужен замок?

Она высвободила свои руки и засунула их в карманы платья.

Он ответил мягким голосом, старательно подбирая слова:

— Мне было бы легко уехать и забыть о нем. Да, я испытываю к нему огромную любовь, и в то же время он вселяет в меня ужас. Он слишком стар… Может, он и в самом деле проклят. Но не замок в этом виноват, а люди, жившие в нем и свершившие зло. Посмотрите, Кэт, как красивы его башни под лучами солнца.

Он привлек ее к себе, и они вместе залюбовались замком, возвышающимся между двух холмов.

— Это произведение искусства, и я не помышляю о том, чтобы разрушить его, так же, впрочем, как уничтожить книгу или картину. Я хочу, чтобы целые поколения могли любоваться его красотой и вдохнуть в него новую жизнь.

— Значит, вы увезете его?

— Да, я думаю, что наш договор останется в силе, ведь он был заключен по доброй воле. Но я приложу все усилия, чтобы создать на этом месте прекрасную ферму. Это доставит удовольствие моему отцу. Леди Мэри будет жить недалеко отсюда, и ей будут видны плоды этой земли.

— А я останусь жить вместе с ней, — прошептала Кэт.

— Вы ошибаетесь, — твердо сказал он. — Она этого не позволит, насколько я ее знаю — а я уверен, что хорошо ее знаю. Впрочем, я тоже не позволю. Вы будете жить по ту сторону океана, в новой стране, моя маленькая Кэт. С человеком, который вас любит.

Она глубоко вздохнула, потом рассмеялась.

— Вы так уверены в этом? — воскликнула она. — Вы что, все знаете заранее?

Он взял ее тонкое лицо обеими руками.

— Ну, так скажите мне, прав ли я?

Они обменялись долгим взглядом, нет, больше чем взглядом. В ее фиолетовых глазах он увидел отражение ее души; а она увидела то, что давно ждала: человека, которого она могла полюбить, которого уже любила…

— Да, — тихо сказала она и добавила: — Мы будем жить в замке, когда его перевезут в Коннектикут?

— Нет, — ответил он, не колеблясь. — Никто и никогда не будет в нем больше жить. Для этого у нас будет свой новый дом. И если леди Мэри улыбнется вдруг мысль пожить в другой стране… без привидений, мы предложим ей комнату.

— О! — восхищенно воскликнула Кэт. — Вы обо всем подумали!

И губы их слились в страстном и долгом поцелуе. Разъединил их звук колокола, донесшийся издалека.

— Послушайте, — прошептала Кэт. — Леди Мэри запретила звонить погребальный звон. Колокола звонили мелодию ее молодости. Она сказала священнику: «Я не хочу ничего, что напоминало бы о смерти».

Кэт неуверенно улыбнулась ему.

— Можно я побуду немного с ней, Джон, пока не закончится этот грустный период в ее жизни? Вы не против, скажите, Джон, ведь всю оставшуюся жизнь я проведу с вами?

Разве мог он отказать ей в малейшей просьбе? Кивком головы он дал свое согласие и улыбнулся.

— Я подожду тебя здесь, — сказал он и сел на скамью, откуда сквозь тиссовые заросли мог любоваться замком, отчетливо вырисовывающимся на фоне голубого неба.

Примечания

7

Здесь игра слов: фундамент и фонд — два значения одного и того же слова fondation.

8

Блэд (по-английски blade) означает «лезвие, клинок».

Content

Перл Бак
Призрак старого замка

Предисловие автора

Часть первая

Вторая часть

Примечания