К. Ф. Шредер

Бухта Магнолия. Магия, чистая и злая

C. F. Schreder

MAGNOLIA BAY: MAGIC SO PURE AND EVIL

Copyright © 2024 by Loomlight in Thienemann-Esslinger Verlag GmbH, Stuttgart

Text by C. F. Schreder

Cover by Giessel Design, using photos from Shutterstock.com:

Apostrophe/ ilonitta/ DJOE n REIZ/ xiaobaiv/ ANN_UDOD/ Marina AFONSHINA

All rights reserved

Перевод с немецкого Татьяны Набатниковой

© Т. А. Набатникова, перевод, 2025

© Д. Ю. Бигаева, иллюстрации, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Мау

Пролог. 10 лет тому назад

Чириканье райских птичек сливалось со всхлипами матери Кари в сплошное жалобное пение. Строфы, полные скорби и меланхолии. Звенящей красоты мелодия прощания.

Кари смотрела на свои руки, на которых сверкали драгоценными камнями кольца. На шелк, расшитый жемчугом, который окутывал ее плечи и каскадами струился по ногам. Тончайшая ткань и благородные украшения, в десятки раз дороже утлого жилища ее семьи. Но все это богатство Кари променяла бы на возможность еще день провести здесь с родителями.

На левом запястье девочки служанка нарисовала скарабея. На спине у жука красовался закрытый глаз, а в клешнях он держал лунный серп. Знак силы и вместе с тем знак чужого человека, который вскоре станет ее новой семьей. Ее новым отцом. Ее господином и повелителем. Даже если Кари ничего этого не хотела.

Пока что скарабей был лишь нарисован, но, как только Кари окажется этого достойна, ее новый властелин прикажет сделать ей татуировку. Это он уже обещал.

И тогда она станет настоящей Немеа.

Впервые в своей жизни она будет носить фамилию, подобно членам самых старых или самых влиятельных семейств Бухты Магнолия. Она впервые будет что-то значить.

– Взгляни на меня, дитя, – раздался резкий женский голос. – Теперь ты становишься членом гордого рода. Веди себя подобающим образом.

До сих пор Кари избегала поднимать глаза на присутствующих. Прежде всего на чужака и на женщину, которую он привел с собой и представил как Чичико Немеа, свою супругу. Теперь Кари робко подняла голову и заставила себя посмотреть женщине в глаза. Та стояла между новым и настоящим отцом Кари в крохотном садике позади хижины их семьи, откуда доносились рыдания матери Кари. Она так и не собралась с силами выйти наружу.

Чичико была вызывающе хороша собой. Темно-красные миндалевидные глаза блестели на ее округлом лице. Губы были обведены фиолетовой помадой, а волосы волнами ниспадали по плечам до пояса. Но в том, как она разглядывала Кари, никакого изящества не было.

Чичико шагнула ближе к Кари и потребовала:

– Повернись, дитя мое. Дай-ка на тебя посмотреть.

С мольбой о помощи Кари оглянулась на своего настоящего отца. Но тот кивнул, и она подчинилась приказу и повернулась вокруг своей оси. Чичико потрогала яркие пряди волос Кари и наморщила нос, как будто от девочки исходила вонь.

– Что это за цвета у тебя на голове? И синий, и розовый, и фиолетовый. Как будто ты сунула голову в чернильницы с разными чернилами.

Кари сглотнула, не зная, надо ли отвечать, да и можно ли. Чичико отбросила ее пряди и подняла верхнюю губу, открыв передние зубы:

– На что тебе эта девчонка, Дайширо? Ты только посмотри на ее руки! Тонкие, как веточки. И волосы как свалявшееся птичье гнездо на голове. Да эта малышка еще ребенок.

Последние слова она произнесла как обидные. При этом окинула Кари холодным, как застывшая лава, взглядом красных глаз.

– Пока да, – монотонно ответил чужой мужчина. – Но я терпелив. Дай ей лет пять, и она станет самой красивой райской птичкой в моем доме.

Скорее, пожалуй, в его клетке.

Затем он продолжил:

– Посмотри на меня, Кари. Тебе не следует меня бояться.

У Кари дрожали губы. Она хотела поднять голову, хотела исполнить просьбу чужака, но не могла. Даже взглянуть не смела на человека, который отрывал ее от дома и забирал с собой.

Еще никогда в жизни ей не приходилось испытывать такой всепоглощающий ужас.

– Прошу вас, – взмолился отец. – Запаситесь терпением, дон Немеа. Ей ведь всего одиннадцать лет. Она еще ничего не понимает.

Она-то не понимает? Да чего там было не понять?

Семьям оборотней полагалось место во Внешнем Круге правительства Бухты Магнолия, что давало им особенный статус. В прежних поколениях семья Кари воспользовалась этим правилом и связями, чтобы выстроить процветающее торговое предприятие. Но в последние годы могущество оборотней начало угасать, как будто кто-то просверлил дыру в невидимых слоях мира и в нее неудержимо вытекала вся магия. По мере того как жители автономного государства прокладывали многополосные шоссейные дороги и возводили огромные небоскребы, рождалось все меньше людей, владеющих магией. Многие родовые линии оборотней исчезли полностью. Это произошло с драконами, с медведями и рыбами, а теперь и с семьей Кари, райскими птичками. Дед Кари еще умел отращивать себе крылья и клюв, а ее отцу удавалось вырастить на коже лишь пару перышек. Что до Кари, то ее природа магией и вовсе обделила.

А вместе с утратой магии ухудшались и положение их семьи, и дела, и доходы – с годами представители вырождающихся родов впадали во все более удручающую бедность. Из своего поместья в престижном районе Серебряного округа родителям Кари пришлось перебраться в хижину, где летом было жарко, как в парной, а зимой во все щели дул холодный ветер. Новую одежду они не могли себе позволить уже много лет, а в последние месяцы и вовсе недоедали.

Те скудные средства, какие еще оставались, и даже деньги, взятые в кредит, родители тратили на образование Кари. Они оплачивали магов, гуру и профессоров, в надежде, что те все же смогут научить ее искусству превращений. Последняя наследница линии райских птиц, она была единственной надеждой родителей вернуть их прежний статус. Если она сумела бы освоить превращение, то семья снова стала бы частью высших слоев общества Бухты Магнолия, обрела бы место во Внешнем Круге правительства, на вершине власти. И тогда бы закончились все их беды и злоключения.

Однако, несмотря на многие часы занятий и жертвы, принесенные родителями, Кари не смогла вырастить на своей коже ни одного перышка.

Она обманула их надежды.

Осталась последняя возможность расплатиться с долгами перед семьей Немеа – продать им Кари. Глава клана Скарабеев был коллекционером, так объяснил Кари отец. Он собирал предметы искусства, редкие растения и животных, но прежде всего – редких людей. Таких, как Кари. В качестве последней райской птички Кари была для него достаточно ценной, чтобы простить все долги ее родителей. Кари запретила себе думать о том, что дон Немеа станет делать, когда обнаружит, что она не обладает способностями оборотня. Кари не была райской птичкой. Ненастоящей. Кари не имела ценности.

Тень упала на нее, когда Дайширо Немеа, глава клана Скарабеев, подошел ближе и приподнял ее подбородок, заставив смотреть ему в глаза. Кари затаила дыхание.

Если она заплачет, дон Немеа воспримет это как оскорбление. Если испугается, он будет презирать ее за слабость. Это все мать объяснила ей еще утром. И она выдержала его взгляд, хотя сердечко у нее билось так, что едва не разорвало грудь.

У дона Немеа было обыкновенное лицо, каких увидишь на улице сотни. Седая борода покрывала его щеки и угловатые скулы. Нос был тонкий, глаза черные и на удивление мягкие для человека, имя которого большинство людей боялись даже произнести – из раболепия. Лоб его рассекали морщины. Кари слышала от отца, что дону Немеа около пятидесяти лет. Но с таким же успехом отец мог бы сказать, что дону сто лет. Кари он казался древним старцем.

– Что ж, Кари, – произнес дон Немеа вкрадчиво. – Ты рада стать частью семьи Немеа?

Она заставила себя кивнуть.

– Я обещаю защищать тебя, обучать и присматривать за тобой. А за это жду в ответ послушания и стремления к знаниям. Следуй за мной, и мир будет лежать у твоих ног.

– Благодарю, дон Немеа, – прошептал отец Кари. Его лицо выглядело еще более серым и изможденным, чем обычно.

– Вам надо позаботиться о жене, – продолжал дон Немеа, кивнув на хижину, откуда доносились всхлипывания. Затем, повернувшись к Кари, он сказал: – Идем, моя райская птичка. Мы отправляемся. Тебя ждет новая жизнь.

– Мы собрали ее вещи и… – начал было отец, указывая на потертый чемодан.

– Они нам не понадобятся, – перебила его Чичико.

Дон Немеа поднял ладонь, что должно было означать «заткнись». Его жена скрестила руки на груди, поджала губы и оглядела Кари с еще большей злостью, чем прежде. Но подчинилась своему господину.

Так же, как теперь должна будет ему подчиняться и Кари.

– Идем, дочь, – сказал дон Немеа, положив ладонь на спину Кари. Мягкое прикосновение неприятно отозвалось в ее позвоночнике дрожью. Дочь. Это было так неправильно!

– Но… – начала было Кари и осеклась. Голос ее не слушался. Она хотела попрощаться. Она должна была! В последний раз обнять мать. Выслушать от отца утешительные слова, что ей нечего бояться. Извиниться перед ними, что не справилась с наукой перевоплощения.

Ее тело задрожало, и она не смогла ничего ни сказать, ни сделать. Выбора у нее все равно не оставалось. Отныне ее жизнь была в руках человека, который уводил ее от родителей к лимузину, припаркованному у хижины. Чичико села в машину первой, Кари последовала за ней. В салоне было так прохладно, что по коже Кари побежали мурашки.

Краем глаза она видела, как шофер выбросил в мусорный бак чемодан с ее скарбом, прежде чем сесть за руль. Потом дверцы машины закрылись, и в ледяном поддуве кондиционера Кари почувствовала, как будто кто-то сдавил ей горло.

Птичка попалась в клетку, в которой отныне ей предстоит жить.

1. Высокие каблуки означают власть. Кари

В настоящее время

Кари любила запах страха.

В отличие от Дайширо, которого страх, зависший в спертом воздухе, отталкивал больше, чем слабость. Когда Кари была маленькой, он приказывал служанкам сажать ее в ванну и отскребать, пока этот запах с нее не сойдет. Если нужно, то ее растирали часами, пока кожа не начинала гореть. Тогда Кари не понимала, от чего он хотел ее отмыть. Она хотя и могла испытывать страх или видеть его на трясущихся губах и в сломленном выражении глаз других людей, но различать этот запах пока не умела.

Когда она спросила об этом дона Немеа, он ответил:

– Ты еще научишься определять запах страха, моя райская птичка. Это талант, дар и в то же время проклятие, которые можно развить, если достаточно часто пробовать страх других на вкус. Он пахнет тлением, сладковато и тяжело, как смесь подгнивших фруктов, пролитой крови и экскрементов. Когда ты впервые вдохнешь эту вонь, тебе от нее уже не избавиться.

Он оказался прав почти во всем. За одним исключением. Для Кари страх вонял не разложением, а сладчайшим из всех соблазнов. Тем, о чем она мечтала всю жизнь и за что должна была бороться изо дня в день.

Запах страха был сродни запаху власти.

И она втянула воздух ноздрями, когда в сопровождении двух телохранителей – чернявого Харуо и сребровласого Генджи – проходила мимо здоровенного охранника, который в дверях сделал вид, будто при появлении госпожи совсем не оробел.

– Д-добрый вечер, мисс Немеа, – приветствовал он Кари, склонив голову.

– Я даже надеюсь, что вечер будет очень добрый, – ответила она, слегка приподняв уголок губ.

На лбу у него выступила испарина, а на шее – капли пота. Когда она улыбнулась еще шире, его веки нервно задрожали. Ах, это и была она, сладость страха, которую ни с чем не спутаешь.

Харуо подошел к Кари сзади и пробормотал ей на ухо:

– Подожди здесь, пока я проверю бар.

Она тотчас уловила в его голосе повелительные нотки.

– Нет.

– Кари…

Она повернулась к телохранителю, заглянула прямо в серые глаза. При этом они едва не соприкоснулись носами. На какой-то момент по телу Кари пробежали мурашки. Было время, она мечтала оказаться так близко к Харуо. Короткие черные волосы, многочисленные татуировки, которые покрывали накачанный торс и стальные руки, непроницаемое выражение лица – Харуо выглядел именно так, как в ее представлении должен был выглядеть божественный воин. Она мечтала о нем, пока тайком подсматривала за его тренировками, надеясь, что и талантливый боец ее заметит. Но то была другая Кари, более слабая, более наивная версия теперешней.

– Если попросишь как следует, я тебе, может, и разрешу, – прошептала она.

Харуо сжал губы. Он ненавидел эти господские забавы. С тех пор как двенадцатилетним подростком поступил на службу в клан Скарабеев, он по праву завоевал титул неуловимого наемного убийцы, теневого ассасина. В отличие от большинства боевиков клана дона Немеа, которые любили разбивать носы и проливать кровь, Харуо выполнял любое задание молниеносно и не оставляя следов. И хотя собственно убийство совершалось чище, используемые методы оказывались ничуть не менее эффективными. Кроме того, Харуо никогда не промахивался.

Этим он обеспечил себе уважение в рядах боевиков клана Скарабеев. Теперь ему было уже двадцать четыре года, и ходили слухи, что Дайширо подумывает, не сделать ли его настоящим Немеа. Путем усыновления, как он это сделал с Кари много лет назад, или пообещав ему в жены одну из своих дочерей – может, как раз Кари. Если это случится, то Харуо станет не только равным Кари по рангу, но будет стоять даже выше – и это ее совсем не устраивало.

Кари не знала, много ли правды в этих пересудах. И пусть Дайширо Немеа официально считался ее отцом, но он не настолько доверял ей, чтобы делиться своими планами, а уж тем более выслушивать мнение Кари о потенциальных брате или супруге. Он не доверял приемной дочери настолько, что не был готов выпускать ее из дома одну. Вот истинная причина, по которой двое телохранителей всюду следовали за Кари тенью. Они были при ней не для того, чтобы защитить – это она сумела бы и сама, – а чтобы следить за тем, как бы она не нарушила одно из неписаных правил.

Второй телохранитель, Генджи, был меньшим из зол. Он держался на заднем плане и питал к Кари слишком большое почтение, чтобы ослушаться ее указаний. Зато Харуо воспринимал работу слишком всерьез, по крайней мере по мнению Кари. И именно поэтому она так любила его позлить.

– Ну и где твое «пожалуйста-пожалуйста»? – прошептала она и кокетливо округлила ротик.

Губы Харуо задрожали, и он пронзил Кари взглядом. Она выдержала его напор. Раньше он мог устрашить ее таким приемом. Не то чтобы она его действительно опасалась, она, скорее, боялась ему не понравиться. Но теперь это прошло.

Наконец он фыркнул:

– Пожалуйста.

– Хороший мальчик. – Кари потрепала его по голове, как послушного щенка.

Харуо молча протиснулся мимо нее и пошел по темному узкому проходу, в конце которого неприметная дверь вела внутрь бара. «Люминер» был тайным салоном азартных игр квартала Скарабеев.

Кари последовала за ним, цокая высокими каблуками. Она привычно скользила взглядом по окружающей обстановке. Сумеречный красноватый свет мягко окутывал помещение, в воздухе висел сигаретный дым. Полдюжины золотых птичьих клеток свисали с потолка. В них находились дракончики величиной с попугая; вообще-то, их чешуя должна была отливать всеми цветами радуги, но в заточении приобретала серый цвет.

Кари было их жаль. Когда-то давно драконы были гордыми созданиями, парящими над землей и высокими башнями Бухты Магнолия. Но больших драконов не стало, а их мелкие потомки выродились и, превратившись в живые амулеты, чахли в клетках. Совсем как Кари.

Она отогнала эти мысли прочь. Жалость к себе – полное убожество.

За несколькими столами сидели мужчины и женщины и играли в покер, маджонг или в кости. Другие приходили сюда, чтобы напиться или одурманить себя чем-то другим: «Серебряным дымом» или искристым порошком – и то и другое добывалось из огня драконов. Или предавались плотским удовольствиям.

В дальнем конце бара на диванах Кари заметила двоих мужчин, которые развлекались с «женскими оболочками». Безгласные существа сидели в тонких платьицах, в париках и с румянами на щеках. Тем не менее сразу было видно, что они не настоящие люди – так неподвижно и безучастно они замирали на коленях у мужчин. «Оболочки» были не рожденными существами, а сотворенными магическим способом, их покупали за очень большие деньги. У них не было собственной воли, не было ни чувств, ни души… И хотя их тела состояли из плоти и крови, по сути «женские оболочки» были лишь куклами. У Дайширо имелась добрая дюжина таких, часто он отдавал их своим солдатам, чтобы те могли испробовать действие своего оружия на настоящей плоти.

Большинству посетителей в «Люминере» хватало ума опускать глаза, пока Кари обшаривала взглядом все уголки помещения. Завсегдатаи уже знали Кари, а всем остальным один ее вид говорил, что с этой девушкой лучше не шутить. Облегающее платье из бирюзового шелка, до колен, с открытой спиной, длинные светлые волосы были зачесаны на одну сторону, так что спина оставалась на виду. Или, вернее сказать, видна была татуировка – пестрая райская птица, узор от плеч до талии, – знак, подтверждающий, что Кари была райской птичкой из клана Скарабеев.

И никто – действительно никто – не хотел бы столкнуться с дочерью дона Дайширо Немеа и навлечь его немилость.

Кари с наслаждением втянула воздух, который вдруг наполнился ароматом свежего граната, душистых палочек и магнолий. Ах, этот сладкий страх.

Тут она заметила молодого человека у стойки бара; он смотрел на нее, не опуская глаз. Он прямо-таки уставился на нее с вызывающей улыбкой на губах. Харуо тоже на него сразу обратил внимание. Он подошел к Кари ближе и застыл, положив ладонь на пояс, где торчали его любимые игрушки – ножи разной формы и величины. Большинство людей этот жест заставил бы в страхе скрыться в уборной, но парня у стойки он совсем не впечатлил.

– Подождите здесь, – приказала Кари своим телохранителям.

Тотчас Харуо встал перед ней, оттесняя в сторону.

– Давай я его сначала проверю, – предложил он куда более мягким тоном, чем перед этим.

Пару секунд Кари колебалась, последовать ли его просьбе. Может, оказать ему любезность, позволив поиграть в защитника? Но потом все же закатила глаза и зацокала каблучками к стойке бара. Села на табурет рядом с незнакомцем. Не успела толком устроиться, как к ней подвальсировала леди Винн, владелица «Люминера».

– Добрый вечер, мисс Немеа. Какая честь приветствовать вас в нашем заведении, – прошептала она.

– Как и каждый месяц, – ответила Кари.

Улыбка Винн казалась вымученной.

– Как обычно или я могу угостить вас напитком? – машинально спросила она.

Обычной была ежемесячная дань, которую леди Винн платила клану Скарабеев за покровительство.

– Я бы выпила джина, – согласилась Кари.

– Конечно, лучший джин из наших погребов только для вас, – прошелестела леди Винн и обозначила поклон.

Не успела она повернуться, как к бармену обратился мужчина, сидевший по левую руку от Кари:

– Пожалуйста, два джина. – И, обернувшись к Кари, продолжил: – Я угощаю.

– Не надо, – отрезала она, даже не взглянув на молодого человека. – Меня угощает заведение.

– Заведение меня наверняка простит, если я возьму оплату на себя.

Кари неторопливо повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо, на котором проступил убийственный отпечаток превосходства. Брови парня элегантно разлетались над прямым носом. Черные волосы падали на правую сторону лба и прикрывали ухо. Кожа была темнее, чем у Кари, а глаза черные, как море во время грозы ночью. Это был самоуверенный нахал, из тех, кому достаточно лишь приподнять уголок губ или просто подмигнуть – и женщины уже выстраиваются в очередь. Черт побери, и он об этом знал. И действительно, когда их взгляды скрестились, его губы растянулись в кривую улыбку и он ей подмигнул. Кари пришлось взять себя в руки, чтобы не фыркнуть.

– Как насчет одной партии? – спросил он все с той же самонадеянной улыбкой, доставая из кармана колоду карт с драконами на рубашке.

Кари заметила, что Харуо и Генджи заняли места с краю и следили за каждым ее движением. Стоило этому незнакомцу перейти границу, он и глазом моргнуть не успеет, как нож воткнется ему в лоб.

– Я не играю, – заявила Кари.

– А что делает в игровом заведении человек, который не играет? – упорствовал тот.

– А вот это тебя не касается, – закрыла она вопрос и положила ладонь на стойку так, чтобы он увидел ее запястье, на котором красовался знак рода Немеа – скарабей, держащий в лапках полумесяц.

Собственно, в этот момент парень должен был осознать свою ошибку, извиниться и как можно быстрее пересесть куда подальше. Или вообще улизнуть из бара. Все знали, на севере Бухты Магнолия три клана были настолько могущественны, что даже правительство и его государственные воинские формирования оставляли их в покое, и клан Скарабеев был сильнейшим из трех.

Но парень лишь поднял брови. Скорее всего, он просто не опознал этот знак? Вполне возможно; по крайней мере, Кари до сих пор ни разу не видела этого парня в кварталах мафии.

– А жаль, – сказал он и положил свою ладонь рядом с ее.

Кари чуть не столкнула его с табурета, чтобы показать, кто тут главный в квартале дона Немеа, но ее внимание привлекла брошь, приколотая к его рукаву. Крошечный значок, блестящая ониксовая поверхность которого почти сливалась с чернотой его куртки. Лилия, обрамленная огнем.

Она задержала дыхание, мысленно считая до трех. Дайширо предостерегал ее от «лилий». Что означал этот символ, Кари не знала. «Лилии» были не кланом, не предприятием, а тайной организацией, которая проворачивала свои делишки незаметно для всех. Официально ее не существовало – и Кари понятия не имела, чем они занимались, и тем не менее горящая лилия означала могущество. Дайширо сказал ей лишь однажды: «Держись подальше от „лилий“. Это члены тайного синдиката. Что бы ни случилось, моя райская птичка, не связывайся ни с кем из „лилий“».

В голосе Дайширо она уловила тревогу. А больше Кари ничего и не полагалось знать – уж если глава клана Скарабеев выказывает хотя бы искру волнения о чем-то, это «что-то» таит в себе огромную опасность.

– Точно не хочешь сыграть? – еще раз спросил молодой человек.

Кари сглотнула. Она знала, что надо сделать. Вежливо попрощаться, встать и уйти, чтобы обо всем доложить Дайширо. Но ей стало слишком любопытно, что делает агент синдиката «Горящая лилия» на территории Немеа, а еще больше ей хотелось узнать, чего ему надо именно в этом паршивом игровом притоне.

И она кивнула:

– Одну партию. Но должна тебя предостеречь: я превосходный игрок и, пусть ты здесь явно новенький, снисхождения от меня не жди.

Пока он тасовал карты, леди Винн поставила перед ними два бокала с напитками. Харуо и Генджи все еще стояли с краю барной стойки. Наверняка они оба отправят Дайширо детальный отчет о случившемся. Объяснять дону, почему она пустилась во все тяжкие, согласившись на игру с незнакомцем, не доставит Кари никакой радости.

Агент раздал карты:

– Можно спросить, как тебя зовут?

– Зачем? – Кари пожала плечами.

– Разве не приятнее будет играть, называя друг друга по имени? Я, конечно, могу называть тебя «мисс Немеа», если тебе это польстит.

– Кари, – сказала она подчеркнуто безучастно. – А ты?

– Йонас.

– А твое настоящее имя?

Он заморгал:

– Что, извини?

– Ты меня прекрасно понял, Йонас.

Казалось, он в смятении.

– Наэль, – произнес он через пару секунд и протянул ей руку. – Хотел бы я знать, чем себя выдал.

– Сыщик никогда не раскрывает свои секреты, – ответила Кари. Улыбка играла у нее на губах. Она бы ни за что не призналась, что эта болтовня с Йонасом, которого звали вовсе не Йонас, ей нравилась.

На самом деле он себя вообще не выдал. Фальшивое имя слетело у него с губ как по маслу. Хорошо, что Кари и не рассчитывала ни на что другое, кроме лжи.

Она взяла свои карты и начала их тасовать.

– А ты не похожа на сыщицу, – заявил Наэль.

– Да неужели?

Его взгляд нарочито медленно прошелся по ее ногам и замер, когда коснулся туфель на высоких каблуках. Парень не торопился, как будто наслаждался каждой секундой, и по коже Кари пробежала целая стая мурашек.

– Уж настоящая сыщица выбрала бы себе более удобную обувь.

Она ухмыльнулась.

– Открою тебе одну тайну, – сказала она и наклонилась к нему ближе, переходя на шепот. – Если бы я носила «более удобную обувь», мои враги догадались бы, что у меня есть причина для бегства.

Одна из мудростей Дайширо: никогда не показывай своим врагам, что у тебя есть причина для страха. Ни словами, ни поведением, ни выражением лица. Превосходи их во всем, что ты делаешь и что собой представляешь.

Кари посмотрела на свои карты, сделала ход, забрала первую взятку и выбросила ближайшую карту.

– Твой ход, – объявила она.

Наэль позволил ей забрать и вторую взятку. Казалось, он не прилагает никаких усилий, не анализирует карты и ходы, стараясь выиграть. Или он действительно был очень плохим игроком.

– Почему я тебя здесь никогда раньше не встречала? – спросила Кари.

– Так ведь и я тебя тоже ни разу не видел, – ответил он.

– Потому что ты здесь никогда не бывал.

– Хм.

– И если я правильно поняла, сегодня ты здесь тоже не для того, чтобы развлекаться.

– А ты думаешь, что сейчас я не играю? – уточнил он и поднял бровь.

Кари игнорировала его флирт. И спросила нейтральным тоном:

– Ты, вообще-то, что тут потерял?

– Раз уж ты так хорошо умеешь читать мои мысли, может, сама мне скажешь?

И снова этот дерзкий взгляд, который и раздражал, и подстегивал Кари. Никто не вел себя с ней так вызывающе. Дайширо часто устраивал ей испытания, но он не потешался над ней, а проверял и тренировал. Все остальные мужчины, окружавшие Кари, работали на него, и никто не был настолько глуп, чтобы флиртовать с приемной дочерью дона Немеа.

– Ты здесь что-то ищешь, – предположила Кари и склонила голову набок. – Или кого-то.

Наэль не возразил, и она приняла это за подтверждение.

– Ты…

В этот момент Кари уловила боковым зрением какое-то движение. Она обернулась, но все же слишком медленно. Ее обдало волной какой-то жидкости, и вот уже тяжелое мужское тело лежало на коленях Кари. То был пьяный, который, должно быть, споткнулся. Резкий запах пива ударил ей в нос. Через долю секунды около нее уже очутился Харуо, схватил пьяного парня и отшвырнул его прочь от Кари.

Пьяный простонал от боли и пролепетал:

– Ох ты ж… Я извиня… О, простите меня. Я не хотел…

Парень едва держался на ногах. Она должна была заметить его гораздо раньше! Окажись он не пьянчужкой, а наемным убийцей другого клана, она бы уже была трупом. И если честно, это было бы не так позорно. Проклятье! Она так увлеклась разговором с Наэлем, что утратила контроль и перестала воспринимать окружающую реальность. И должна была показаться легкой добычей.

Кари почувствовала на себе взгляды леди Винн и еще доброй дюжины посетителей бара. Люди, которые несколько мгновений назад боялись даже взглянуть на нее, теперь таращились как идиоты. Она снова учуяла в воздухе сладковатый страх, правда смешанный с другой эмоцией. С весельем?

Кари подняла руку – тыльной стороной к Харуо. Жест, который она подсмотрела у Дайширо и который означал приблизительно следующее: «Отойди, я держу ситуацию под контролем». Харуо тотчас считал послание, хотя всем своим мрачным видом показывал, что он совершенно не согласен с приказом. Тем не менее отступил от пьяного на несколько шагов.

Кари могла уладить дело и сама. И даже должна была. Любая другая реакция стала бы признанием ее слабости, равносильно мишени, нарисованной у нее на спине. Итак, она соскользнула со своего табурета, распрямила спину и оглядела пьяного с головы до ног. Он был значительно выше Кари, загорелый и широкоплечий, темно-пшеничные волосы доходили почти до подбородка. На нем была куртка расцветки Университетского городка, а под майкой прорисовывалась мускулистая грудь. Во взгляде его светло-голубых глаз было что-то мягкое, водянистое, а полные губы растянулись в принужденной улыбке.

Он выглядел как типичный серфер, которому уместнее было бы развлекаться в Горном баре Центрального района или на подвальных дискотеках Альмацена. Под грозным взглядом Кари он нервно моргал и пошатывался.

– Как тебя зовут? – ледяным тоном спросила Кари.

– Э-э… Люсьен. – Он криво улыбнулся. – А тебя?

Три богини тому свидетельницы, он даже не понимал, что Кари с ним не флиртует. Какая-то часть ее даже испытывала к нему жалость, но показывать это было нельзя. Ведь жалость есть слабость. А слабость есть смерть.

– На колени, Люсьен, – приказала она.

– Что?

– На колени.

Он смотрел на нее, как щенок, – одновременно растерянно и испуганно. Потом засмеялся, наверное решив, что ее приказ – это шутка.

Кари чертыхалась про себя.

– Позволь мне? – Наэль тоже поднялся и подошел к пьяному. И продолжил достаточно громко, чтобы его услышали и все остальные посетители уже полностью притихшего бара: – Я бы не хотел, чтобы ты испачкала руки об этого вонючку.

Его голос звучал вкрадчиво, словно поглаживание по коже. Слишком мягко. Настолько, что можно было и не распознать скрытую в его словах угрозу.

– Ну давай, Наэль, покажи мне, как это делается, – согласилась Кари, кивая на пьяного.

Наэль схватил его и ударил локтем в живот. Тот со стоном осел и стал давиться так, будто его сейчас вырвет. Наэль нанес ему еще два удара, один из них в лицо, и из носа у парня пошла кровь. Одним пинком он поставил его на колени. Люсьен хрипел, тут Наэль схватил его за длинные волосы и оттянул голову назад, так что тот поневоле посмотрел вверх, на Кари. Страх и растерянность застыли у него в глазах.

– А теперь целуй мне ноги и проси прощения, – приказала она.

– Мне… мне очень жаль, – выдавил из себя пьяный.

Вот и хорошо; по крайней мере, инстинкт самосохранения у него сработал вовремя.

Прошла еще пара неловких секунд, прежде чем он наклонился и прижался губами к ее туфле на высоком каблуке. В нос Кари ударила сладковатая нота, смешанная с прогорклым запахом алкоголя. Но на сей раз она не испытала наслаждения от его испуга.

Быстрее, чем Кари могла среагировать, Наэль сунулся в карман куртки пьяного и достал оттуда пакетик, герметично упакованный в прозрачный пластик, и визитную карточку. Взвесил пакетик на ладони и передал Кари. А визитную карточку, казалось, хотел оставить себе, но Кари мгновенно выхватила ее из его пальцев и прочитала: «Талантливые решения» – мы поможем раскрыть ваш потенциал! Рекламная карточка агентства по поиску работы? На обратной стороне были адрес, номер телефона и электронная почта агентства. Ничего подозрительного. Отчего же Наэль не хотел отдавать ей эту карточку? Или Кари сама была уже настолько подозрительна, что неправильно истолковала его промедление?

– Значит, ты хочешь раскрыть свой потенциал? – спросила Кари у парня, который валялся у нее в ногах.

Тот ничего не ответил. Только смотрел с трясущимися губами на пластик у нее в руках. Содержимое пакетика было вполне понятным – это был «Серебряный дым». Вот, наверное, зачем этот Люсьен забрел в квартал клана Скарабеев.

В Бухте Магнолия было три региона: основной остров Магнолия, на котором располагалось большинство предприятий, отелей, музеев и магазинов, резиденция правительства и университет и где раньше жила Кари; остров Цитрин, существенно меньший по размерам, по сути большая деревня; и полуостров Пенинсула на севере страны, который находился под контролем мафиозных кланов. Хотя в клубах главного острова зелья, как и здесь, было легко купить, там труднее было добыть порошки, традиционно используемые в народной медицине и магии. Становилось понятнее теперешнее состояние Люсьена.

«Серебряный дым» приводил человека в эйфорию. Под его воздействием можно было почувствовать себя легко, как будто собственное тело тебе больше не принадлежит. «Серебряный дым» приносил расслабление, позволял забыть на время о болезнях и всех прочих заботах.

– Пожалуйста… мне это совершенно необходимо, – лепетал Люсьен.

– Могу себе представить, – ответила Кари и бросила пакетик Харуо. Тот поймал.

– Нет, я… мне правда надо.

– Расценивай это как плату за испорченное платье, – ответила она.

– Нет… Нет, я…

Парень попытался подняться, но Наэль удерживал его на полу.

– Как бы ты в нем ни нуждался, – сказал он, пронзая Люсьена строгим взглядом, – подумай как следует, что тебе важнее: порошок или жизнь.

Тишина в баре стала еще более гнетущей, насколько это вообще было возможно. Кари довольно улыбнулась. Она не намеревалась убивать Люсьена за его оплошность, однако не возражала, что все здесь поверили именно в такой исход.

– Тебе повезло, что у меня сегодня хорошее настроение, – сообщила она. – Итак, я сделаю тебе подарок. Пятнадцать секунд. Столько ты получишь на то, чтобы исчезнуть. Воспользуйся ими, пока я не передумала.

Мысленно она поблагодарила всех трех богинь, когда пьяный действительно поднялся на ноги и, шатаясь, направился к выходу. Одними губами она досчитала до пятнадцати. Затем кивнула Харуо и Генджи. Немой приказ на выход.

Она больше не удостоила Наэля взглядом. Пусть он не думает, что Кари Немеа можно впечатлить парой любезностей или жалкой попыткой ее защитить. Леди Винн ждала с коробкой, в которой аккуратно были упакованы купюры – плата за крышевание. Кари кивнула Генджи, чтобы взял коробку. И в сопровождении обеих своих теней процокала на высоких каблуках наружу.

2. Будь я умнее, мне не пришлось бы, может, умирать. Люсьен

Улица вертелась волчком. Или кружились только дома?

Люсьен со стоном опустился на землю у какой-то стены. Все тело болело – живот, лицо и нос – неужто сломан? Люсьен закрыл глаза и прижался затылком к прохладному фасаду. Черт, все продолжало вращаться, даже когда глаза у него были закрыты.

Ему надо было как-то взять себя в руки, чтобы двинуться домой. Или хотя бы подальше от этой улицы, пока та драчунья с разноцветными волосами или ее чокнутый приятель не вышли и не увидели его здесь. Пятнадцати секунд оказалось маловато, чтобы раствориться в воздухе, особенно когда мир так сильно шатало, как сейчас.

Чем дольше Люсьен размышлял о произошедшем в баре, тем больше сомневался, уж не галлюцинацией ли все это было. Он и раньше слышал, что «Серебряный дым» может вызывать безумные видения. Не галлюцинацией ли была стычка в баре? Но лучше было не думать об этом, потому что чем больше Люсьен напрягал мозги, тем быстрее запутывались его мысли.

Что за проклятье! Будь он умнее, принял бы приглашение Лин и отправился бы с ней и ее подтанцовкой праздновать в Альмацен. Тогда бы он сейчас был либо с Лин на танцполе, либо в кровати – уткнувшимся в ее сладкие телеса. Но он, придурок, вместо этого в одиночку забрался аж в северную часть страны.

Разумеется, Люсьену приходилось слышать истории о кланах, которые держали этот регион Бухты Магнолия в ежовых рукавицах, так что в их кварталы не смели соваться даже особисты из 131-го отделения. Но он не думал, что попадется в лапы бойцам кланов. Тем более не собирался погибать от их рук только из-за того, что случайно толкнул одну из их неприкасаемых девиц.

А хуже всего было то, что они прибрали к рукам его порошок. Единственную причину, почему он вообще здесь очутился, и его надежный шанс пережить следующие месяцы. Если бы Люсьен объяснил драчунье с разноцветными волосами, что речь идет о жизни и смерти, она бы ему поверила? Вероятно, нет, а если бы и поверила, ей было бы плевать.

В голове все завертелось так быстро, что ему стало дурно. Его вырвало. После того как содержимое желудка оказалось на асфальте, Люсьен почувствовал себя немного лучше. Было противно, конечно, но уже легче.

– Черт, – выдохнул он. Может, лучше было бы остаться здесь и заснуть прямо на улице? Поспать всего пару часов, чтобы набраться сил и дойти до ближайшей станции подземки. Спать. Спа-а-ать. Это звучало так соблазнительно.

Но даже в пьяном, полусознательном состоянии Люсьен понимал, что идея была рискованная. Он с трудом поднялся на ноги и глубоко вдохнул, чтобы остановить вращение улицы. Или хотя бы заставить ее двигаться помедленнее. Но улица не оказала ему такой любезности.

Он осторожно переставлял одну ногу за другой, держась за стенку. Но не успел уйти далеко, так как дорогу ему преградили. Люсьен, моргая, поднял голову.

– Послушай… – начал он, но осекся.

Перед ним стоял именно тот темноволосый парень с холодным взглядом, который побил его в баре. Этот… как бишь его называла та девушка с разноцветными волосами?.. Наэль? Тотчас сердце Люсьена ушло в пятки. Но все-таки какую-то пользу приносит страх: в голове сразу прояснилось. Не до полной трезвости, но хотя бы до способности соображать.

– Ты как, в порядке? – поинтересовался Наэль. В голосе слышались нотки искренней тревоги. Кажется, даже глаза незнакомца потеплели.

Но рассчитывать на жалость было нельзя, и, чего бы ни хотел от Люсьена этот парень, это не могло кончиться ничем хорошим.

– Мне надо домой. Я исчезну, так и быть. Я тебя больше не побеспокою. – И Люсьен умиротворяюще поднял руки.

– Визитная карточка, откуда она у тебя? – спросил Наэль.

Люсьен не сразу сообразил, о чем идет речь.

– Которая от «Талантливых решений»? – спросил он. – У меня еще есть, если тебе надо.

Он обшарил карманы, но там было пусто. Черт. Люсьен мог бы поклясться, что у него оставалась еще хотя бы одна лишняя визитка.

– Что бы они тебе ни обещали, не ходи туда, – отозвался парень.

– Э-э?

– Твоя жизнь дороже того, что они могут тебе предложить.

Люсьен не имел ни малейшего понятия, о чем говорил Наэль. И тем не менее кивнул:

– Спасибо. Э-эм… Спокойной ночи.

Про себя Люсьен молился, чтобы парень просто позволил ему уйти, но тот по-прежнему преграждал путь.

– Я не хочу скандала, – пояснил Люсьен. Это прозвучало жалко. Что ж, он себя и чувствовал беспомощным слюнтяем.

– Согласен. Поэтому я дам тебе совет.

Люсьен улыбнулся или хотя бы попытался изобразить подобие улыбки. Однако нос его собеседника прыгал и вертелся у него перед глазами, как улица совсем недавно, и это затрудняло дело.

– Ты ведь болен, так? – спросил чужак.

– Что?

Шок от этого вопроса на мгновение вытеснил страх Люсьена. Не может быть! Невидимые постороннему взгляду… Или… Или?! Люсьен лихорадочно задрал рукав футболки, но кожа выглядела вполне нормально.

– Откуда? Как?.. Я имею в виду…

– Я не знаю, что из того, что я сейчас скажу, ты вспомнишь завтра утром, – продолжил Наэль. – Но тем не менее слушай. Порошок, который ты купил, это надувательство. Он даст тебе пару часов приподнятого состояния, а больше ничего. Если тебе по-настоящему нужна помощь, тебе не помогут ни «Серебряный дым», ни люди из «Талантливых решений».

– А что тогда мне делать, по твоему мнению? – вырвалось у Люсьена. Как будто этот безумный незнакомец действительно мог ему помочь. Все были бессильны.

Наэль пристально посмотрел на Люсьена:

– Купи себе свинью.

– Что?

– Купи свинью и иди в город Крепостная Стена. Спроси там маму Лакуар. Если кто и поможет тебе, так только она.

Свинью? Город Крепостная Стена? Он знал, что на юго-западе Бухты Магнолия, на главном острове, стояли двенадцать тесно примыкающих одна к другой жилых высоток, чьи фасады за десятилетия срослись и превратились в сплошную стену. Это был настоящий город Крепостная Стена. Жильцы этих домов существовали обособленно и еще более изолированно, чем жители трущоб в кварталах кланов. И что там делать Люсьену, а главное, для чего ему свинья? Все это не складывалось у него в голове.

Но пока Люсьен собирался задать вопросы и выяснить, что означают странные слова незнакомца, тот исчез. Осталась лишь пустая, кренящаяся и идущая по кругу улица. А потом еще бесконечно (как казалось) долгий путь Люсьена домой, в постель.

3. Мне не нужно сердце. Кари

Вернувшись к фамильному имению, Кари ощутила тяжелый запах плодов личи и сахарной ваты. Ворота стояли открытыми, так что были видны магнолии, окаймляющие въезд. Что-то здесь было не так.

Из-за одного из деревьев выступила тень. И тотчас Харуо заслонил собой Кари и распахнул руки ограждающим жестом. Но тут же опустил их, увидев самку ягуара. Зверь двигался пластично, навострив уши и устремив пронзительный взгляд на Кари и ее свиту. Медленно поднялся на задние лапы. Потом по его шкуре прошла волна дрожи, и в следующий момент ягуар исчез, а на его месте стояла молодая женщина со смуглой кожей и длинными косами, в которые были вплетены драгоценные камни. Генджи и Харуо потупились, но Файола улыбнулась, как будто не осознавала – или ей это было совершенно безразлично, – что она стоит перед ними нагая.

– Привет, дочь, – сказала Файола сахарным голосом. И только теперь Кари поняла, что очутилась в ловушке.

Файола была второй женой Дайширо и его новой гордостью. Потому что, в отличие от Кари, могла свободно менять человеческий облик на звериный. Дайширо взял ее в жены два года назад. Это был знак мира между ним и Заларо, вождем клана Когтей, который контролировал север Бухты Магнолия, север Пенинсулы, вместе со Скарабеями и таинственным кланом Опалов.

Тогда Файоле было восемнадцать лет и она была дикой, как хищная кошка. Кари надеялась, что они станут подругами. Ей очень пригодился бы в этом доме кто-то, кому можно было доверять.

Однако мир между кланами Немеа и Заларо продержался приблизительно столько же, сколько наигранное дружелюбие Файолы по отношению к Кари. За несколько недель она вжилась в новую роль супруги и наслаждалась могуществом и роскошью. В ее присутствии была только одна хорошая сторона: благодаря Файоле Кари усвоила, что Чичико, первая жена Дайширо, была вовсе не так ужасна. По крайней мере, теперь было с чем сравнить.

– Что тут происходит? – спросила Кари.

– К тебе гости. – Файола улыбнулась так широко, что обнажились острые клыки. – Идем!

Повернувшись, еще на ходу она превратилась обратно в ягуара.

Кари, Харуо и Генджи последовали за ней внутрь поместья по подъездной дороге. В конце коридора из магнолий виднелась вилла Немеа, роскошное трехэтажное здание в стиле старинных дворцов. Белый фасад украшала лепнина, окаймляющая окна, балконы с филигранными решетками обвивали каменные драконы, черепица на кровле с изогнутыми краями.

У основания лестницы, ведущей на виллу, в тени юлани, белой магнолии, стоял Дайширо. Одет он был, как всегда, в скромный темно-серый костюм. Руки сцепил за спиной. По обе стороны застыли его телохранители. А перед ним, простирая руки и касаясь лбом земли, стоял на коленях мужчина. Знак полной покорности.

Кари замерла на месте. Сердце заколотилось. От простертого перед Дайширо мужчины исходил страх – такой, какой она в последний раз улавливала очень давно, задолго до того, как научилась различать запахи.

Дайширо подал ей знак подойти ближе. Она переставляла ноги словно в трансе. И чем ближе подходила, тем отчетливее воспринимала трепет и шелест белых цветов магнолии, свисавших с веток переливающимися гроздьями и уже покрывшихся первыми перышками. Бывали такие сортовые магнолии, юлани, на которых вылуплялись бабочки, мотыльки или стрекозы. В саду у Дайширо был один особенно редкий экземпляр, из почек которого вылетали колибри.

Тень этого особенного дерева была одним из любимых уголков Кари, одним из немногих мест в имении, которые наполняли ее восхищением вместо недоверия, и шорох перистых лепестков цветков магнолии обещал ей легкость – почти свободу. Но не сегодня.

Сегодня казалось, будто эта тень легла на плечи Кари тяжелым покровом, а музыка цветов перебивалась жалобными стенаниями мужчины у ее ног. Его лица Кари не видела, да и не хотела видеть.

– Я умоляю вас, дон Немеа, исполните единственную мольбу старика. Это была ошибка, самая большая ошибка в моей жизни, и я…

– Молчать, – приказал Дайширо, и мужчина тотчас затих.

Отзвук его слов продолжал плясать в мыслях Кари. Она так давно не слышала этот голос, что была уверена, что забыла его. Но тотчас узнала голос ее настоящего отца.

– Ты не меня должен просить, а Кари. Взгляни на нее, на свою дочь, – потребовал Дайширо. – Расскажи ей, почему ты здесь.

Нет… Кари силилась сохранять безучастное выражение лица. Она должна казаться сильной, хотя ей впору было закричать. Изо всех сил она сдерживала внутреннюю дрожь.

Десять лет.

Столько времени прошло с тех пор, как она видела отца в последний раз.

Десять лет с того дня, когда им даже не позволили как следует проститься. Обняться.

И за все это время отец ни разу не дал о себе знать. Ни разу не навестил. Не позвонил. Не написал. Ни одной короткой весточки. Ничего.

И теперь?

Зачем ты здесь?

Отец осторожно принял сидячее положение и поднял голову. Казалось, он постарел лет на сто. Кожа посерела и истончилась, глаза, которые когда-то напоминали Кари о просторах весеннего неба, теперь показались ей дождевыми лужицами.

– Кари, – прошептал он, и она…

Она не могла сделать вдох.

В попытке успокоить сердцебиение она запрокинула голову и уставилась в крону дерева. Ветки белой магнолии гнулись под тяжестью цветов. Кари различила отдельные перышки, поблескивающие, словно ожившие драгоценные камни.

– Мне очень жаль. Мне нестерпимо жаль! Что мы с тобой сделали… – Его голос сорвался. Он всхлипывал.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Дыши, Кари. Дыши.

Но она не могла.

– Расскажи ей, зачем ты пришел, – снова потребовал Дайширо.

– Я могу оплатить наши долги. Я уже сказал дону Немеа, не так ли? – И он бросил на Дайширо умоляющий взгляд.

Тот объяснил:

– Твой отец, кажется, думает, что ты пленница у меня в доме. Он хочет тебя выкупить. Деньгами, которых у него еще нет.

Отец Кари согнулся в поклоне, простер руки и ударился лбом об асфальт:

– Я клянусь всем, что мне дорого, я принесу деньги. Завтра же! Я принесу их вам!

– Допустим, я тебе поверю, – ответил Дайширо. Однако его взгляд был устремлен не на отца Кари, а на нее саму. Холодная дрожь пробежала по ее спине. – Допустим, у тебя хватит денег, чтобы они перевесили утрату моей райской птички. Но в итоге все равно это будет ее решение, она поступит так, как захочет.

– Прошу тебя, Кари… – взмолился отец, не поднимая глаз, по-прежнему уткнувшись в землю лбом. – Пожалуйста, вернись домой.

Кари должна была что-то ответить. Нельзя просто так стоять у всех на глазах, но она словно окаменела. Ну же. Кари. Давай! Дыши. Скажи что-нибудь!

– Ну, Кари? Как ты хочешь поступить? Выбор за тобой.

Выбор за ней. Какие манящие, но опасные слова! Ведь никакого выбора у нее никогда не было. Ничто в доме Немеа не происходило спонтанно или по велению души. Вот и теперь, душераздирающая сцена – всего лишь очередная проверка Кари на преданность, и если она сломается, не выдержит испытания, то меньше всего можно было ожидать, что Дайширо отпустит ее с отцом.

Файола в облике ягуара ластилась к ногам Дайширо и мурлыкала. Она тоже знала, что это тест. Наверное, уже представляла себе, что она сделает с Кари, если та провалит экзамен.

Но Кари не даст им шанса. Она точно знала, чего от нее ожидает Дайширо. Какие слова она должна произнести, чтобы заслужить доверие. Даже если это разобьет сердце ее отцу. Все равно это будет лучше, чем позволить Файоле растерзать ему грудь клыками. Какая-то глубинная частичка Кари, которую она научилась подавлять еще в одиннадцать лет, рыдала, стенала, билась в конвульсиях. Она вытеснила из себя эту бесполезную Кари и произнесла:

– Мой дом здесь.

Дрожь пробежала по его телу. Отец поднял голову, чтобы поймать взгляд Кари, и в дождевых лужицах его глаз она увидела то, что больно укололо ее в грудь. В то место, где колотился иссохший маленький комочек плоти, который когда-то был ее настоящим сердцем. Она почувствовала, как будто от сердца откололся еще один кусочек, чтобы оно стало еще крохотнее, еще несчастнее.

Ну и ладно. Кари сумеет выжить без сердца. Потому что иметь его означало проявить слабость, а в доме Немеа слабость была равносильна смерти.

– Иди домой, – приказала она отцу, вложив в свой тон весь накопленный за годы разлуки холод. Пусть думает, что она говорит всерьез. Иначе – если он снова явится сюда – Дайширо уже не будет так милостив, как сегодня. – Уходи. И никогда не возвращайся.

4. Сострадание к людям – моя самая большая слабость. Наэль

Кари и два ее телохранителя уже исчезли из вида, когда Наэль наконец добрался до виллы Немеа. Он ругал себя за то, что потерял много времени с этим Люсьеном. Как говорила его сестра Зора, способность чувствовать сострадание – сильная сторона его характера, но сам он периодически спрашивал себя, не слабость ли это.

Жители квартала Скарабеев, как известно, относились к посторонним с недоверием, но, несмотря на сложности, Наэль с помощью подкупа собрал кое-какие сведения о человеке, возглавляющем этот клан, – о доне Дайширо Немеа, ценителе искусств и коллекционере, славившемся стратегической ловкостью, преданностью свиты и еще больше, чем всем остальным, жестокостью. Дон Немеа был человеком, которого охраняли так надежно, что очутиться вблизи него и остаться в живых было позволительно разве что высшим правителям государства. Но люди из его свиты были куда доступнее, и, когда Наэль услышал, что одна из дочерей Дайширо приходит в некоторые заведения получать дань за крышевание, ему стало понятно, как действовать.

Кари Немеа.

Она была именно такой, как Наэль и рисовал в своем воображении. Такой же холодной. Такой же устрашающей. Такой же красивой. И он бы солгал, если бы взялся утверждать, что их маленькая игра в кошки-мышки не доставила ему удовольствия. На самом деле он был бы рад пообщаться с ней подольше. Однако толку из их разговора вышло мало. Кари либо знала меньше, чем рассчитывал Наэль, – по крайней мере, визитная карточка «Талантливых решений» не привлекла ее внимания, – либо она была превосходной актрисой. Чего он вполне мог от нее ожидать.

Когда открылись ворота во двор виллы Немеа, Наэль отступил в тень. Пошатываясь, из ворот вышел старик в поношенной одежде и, обессилев, упал на колени. За ним следом появился боец Скарабеев, скрестив руки на груди, и что-то сказал, но очень тихо, Наэль не расслышал. Старик с трудом поднялся с земли и сложил ладони в жесте мольбы. Даже на расстоянии в несколько метров Наэль слышал его всхлипывания. И тут из ворот выскользнула тень и гордо выступил зверь.

Наэль заморгал. Действительно, то был ягуар. Значит, недаром ходили слухи, что вторая жена дона Немеа была настоящим оборотнем. В прежние времена семейства оборотней были могущественными, но с годами магия их истощилась, и сейчас их почти не осталось.

Тем более впечатляющей была эта хищная кошка, подкравшаяся к умоляющему мужчине так близко, что ее усы щекотали ему щеки. Она оскалила зубы. Он сильно задрожал, однако не отшатнулся. Наэль спросил себя, что могло быть настолько важным для этого человека, что он не устрашился ягуара.

Охранник Кари закатил глаза и занес руку для удара, после чего из ворот вышли еще двое бойцов-скарабеев. Один из них поставил мужчину на ноги. И не успел тот опомниться, как боец снова ударил его кулаком под дых, и старик опять сложился пополам.

Наэль отвернулся, не дожидаясь второго удара. И только когда отзвучали глухой стук кулака о плоть и тяжелое дыхание мужчин, Наэль снова поднял глаза. И наткнулся на взгляд ягуара. Наэль перестал дышать. И хотя он скрывался в тени, зверь наверняка мог его учуять. Правда, через несколько секунд его учащенного сердцебиения ягуар отвернулся и вместе с тремя бойцами-скарабеями вошел в ворота, автоматически закрывшиеся за ними. Старик остался лежать на земле, словно куча рванья.

И что теперь? Наэль не мог просто бросить его здесь… Но и помочь ему он тоже не мог, не рискуя попасть на глаза кому-нибудь из Немеа. Ведь если бы это случилось, его миссия провалилась бы. А Наэль слишком долго и много боролся, чтобы теперь подвергнуть риску свою службу в «Горящей лилии». Ведь его репутация пострадала бы, если бы у руководства зародились подозрения и Наэля сочли бы слабым звеном в штате синдиката. Но мужчина продолжал лежать на земле, не шевелясь… проклятье… проклятье!

Нет, Зора не права: сострадание вовсе не сильная его сторона, а слабая.

Наэль бесшумно скользнул из своего укрытия к мужчине, присел перед ним и положил руку ему на плечо.

– Надо уходить отсюда, – прошептал он.

Мужчина попытался подняться, но не смог. Наэль выругался про себя. Надо было скорее линять отсюда! Но вместо этого подхватил беднягу под мышки и резко поставил на ноги. Выглядел тот ужасно. Оба глаза заплывшие, на щеке кровоподтек, а из носа, который явно был сломан, хлестала кровь. Под одеждой наверняка тоже хватало синяков и ссадин.

– Я отведу вас в больницу, – прошептал Наэль, но мужчина отрицательно помотал головой:

– Ничего… И так сойдет.

А сам даже на ногах не держался. Стоило Наэлю его отпустить, как старик закачался еще сильнее, чем тот пьянчужка из бара.

– Идемте со мной, – прошипел Наэль, готовый, если понадобится, понести бедолагу на себе.

Но мужчина сопротивлялся:

– Я могу ее вызволить. Я могу добиться ее свободы.

Его взгляд расфокусированно метался из стороны в сторону. Наэль подумал, что у старика, наверное, сотрясение мозга. Этим можно было объяснить и его нечленораздельное бормотание. Но в то же время, после всего, что Наэль пережил этим вечером, было бы наивно с его стороны не считывать в обрывках фраз более глубокий смысл.

– Чьей свободы? – спросил он.

– Моей дочери, – прошептал мужчина трясущимися губами. – Для нее, я должен… Я должен Кари…

– Кари Немеа – ваша дочь? – вырвалось у Наэля.

– Мне надо для нее… – начал мужчина.

Ночную тишину внезапно прорезал громкий лай. Наэль обернулся. В любой момент ворота могли снова раскрыться, выплюнув наружу бойцов-скарабеев, и уж к тому моменту Наэлю точно надо будет исчезнуть. Если он потащит на себе отца Кари, ему не успеть. Он колебался: бросить или остаться и попытаться спасти. Это был более рискованный шаг, но он мог приблизить Наэля к Кари и Дайширо Немеа.

Решение было принято за доли секунды. Больше времени у Наэля и не было, потому что ворота виллы Немеа распахнулись и оттуда вырвались две громадные собаки, а за ними показался сребровласый боец, который сопровождал Кари в баре и которого звали, если Наэль не ошибался, Генджи. Одна из собак вцепилась в бедро старика, вторая метнулась в сторону Наэля. Едва он успел увернуться от нее, как в тот же миг услышал щелчок: это Генджи наставил на него свое оружие.

– Руки за голову, ноги врозь, и хоть одно неосторожное движение – я стреляю, – прокаркал тот.

Наэль подчинился приказу и сцепил руки на затылке, тем временем отец Кари с жалобными стонами отбивался от собаки, терзавшей ему ногу.

– Обыскать обоих, – приказал Генджи двум более молодым бойцам, которые как раз выбежали из ворот.

Один из них тряхнул хорошенько отца Кари, второй принялся за Наэля: сначала обшарил туловище, потом ноги. Наэлю стоило громадных усилий воли не дать пинка бойцу, когда тот нашел и отобрал у него пистолет. Но пока он не знал, как ему живым забрать отсюда отца Кари, лучше было помалкивать. Потом бойцы без слов повели захваченных через ворота внутрь имения.

Наэль украдкой озирался. Надо было заранее наметить возможности побега! Вилла Немеа окружена обширным садом, в котором росли многочисленные деревья и цветы. Вокруг сада тянулась каменная ограда высотой в два метра. Очевидных лазеек для попытки бегства не было выявлено, к тому же Наэлю пришлось бы тащить на себе раненого мужчину.

Генджи привел их к ряду невысоких строений на краю территории сада. Открылась дверь, в нее втолкнули Наэля. От толчка он упал на колени. В нос ударил запах крови и пота. За спиной он слышал причитания отца Кари:

– Нет, прошу вас… нет…

Наэль поднял голову – и наткнулся на две дюжины мертвых глаз.

Ему пришлось бороться со рвотными позывами. Помещение было полно «оболочек». Некоторые лежали или сидели на полу, но большинство стояло неподвижно, с лицами, лишенными всякого выражения. И их состояние… Даже в тусклом свете Наэль различил множество повязок, равно как и кровоподтеков и порезов, которые никто не потрудился перевязать.

Его колена коснулась мягкая шкура: это женщина-ягуар опустилась на пол рядом с ним. Наэль не заметил, как она вошла, настолько бесшумно та ступала своими бархатными лапами. Повернув голову, он увидел свое зеркальное отражение в ее темных глазах. Женщина-оборотень неотрывно смотрела на Наэля, как будто хотела ему что-то поведать.

– Что нам с ними делать? – спросил боец, крепко державший Наэля.

– Это зависит от того, насколько они готовы сотрудничать, – ответил Генджи и прокричал отцу Кари, тихонько стонавшему в темноте: – Сколько тебе говорить, чтобы ты заткнулся, и когда ты это поймешь?

Он дал старику пинка в живот. Тот со стоном скорчился.

– Ты что, не знаешь, кто это? – прошипел Наэль. – Ты считаешь разумным бить отца твоей госпожи?

– Кари плевать на него.

И все-таки не возразил против того, что Кари выше его по статусу. Наэль еще в «Люминере» предположил, а теперь точно это знал. Он сильно надеялся, что Кари снимет шкуру с этого урода.

– А вот что меня горячо интересует – какие у тебя дела с ее отцом. Или, может, даже с Кари? Что там было у вас в баре, а? – продолжил Генджи.

– Я встретил там Кари случайно, а кто бы мог устоять перед такой женщиной, как она, – ответил Наэль, хорошо понимая, что это не тот ответ, на который рассчитывал Генджи. Но зато заметил, что есть преимущества в том, чтобы спровоцировать противника. Кто злится, тот теряет осторожность. А неосторожному легче вонзить нож между ребер.

– Не ври, – прошипел Генджи. – Или мне яснее показать тебе, что будет, если меня не устроят твои ответы?

Он щелкнул пальцами, после чего один из бойцов Немеа подтащил к Генджи «мужскую оболочку». Отец Кари застонал, а Наэль сжал губы, когда Генджи выхватил нож и приставил его к поясу безгласного существа.

– За каждым неправильным ответом будет следовать один порез, – объяснил он.

И медленно провел лезвием диагональ по животу «оболочки», оставив на теле зияющий разрез. Из раны вытекла единственная капля крови. «Оболочка» неподвижно позволила этому совершиться, не издав ни звука. Безгласные существа не чувствовали боли, по крайней мере так считалось, и тем не менее это зрелище повергло Наэля в гнев.

– Я буду великодушен и дам тебе выбор. Руки или ноги, живот или грудь, – сказал Генджи и сначала провел вертикальную линию выше пупка, а потом последовали два креста – слева и справа на груди «оболочки».

Наэлю пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы удержать свою ярость. Мерзкий негодяй вычертил на теле «оболочки» смайлик и теперь улыбался, как ребенок, гордый своим художеством. Не будь охранники вооружены пистолетами и не пришлось бы Наэлю при этом подвергнуть риску жизнь отца Кари, он бы уже набросился на Генджи.

После очередного «художества» один из бойцов-скарабеев сорвал с Наэля куртку и разрезал ножом его майку. Насколько Наэль мог судить о Генджи, никакой самый ловкий ответ не уберег бы пленников от ножа. Слишком уж этот парень наслаждался, демонстрируя свою власть. Однако, вместо того чтобы наказать Наэля, он пнул отца Кари своим тяжелым ботинком в живот. Тот стонал на полу.

– Твой скулеж меня нервирует, старик, – проворчал он.

– Но я не вру! – закричал Наэль. Если Генджи захочет его пытать, он это выдержит, а вот отец Кари был уже на пределе. – Кари мне понравилась. – (И это, кстати, была правда.) – Я хотел произвести на нее впечатление, поэтому и ударил парня в баре. И потом проследил за ней до виллы. Я думал, если помогу ее отцу, то заслужу ее расположение. Я…

Генджи прижал нож к груди Наэля. Лезвие вонзилось в его плоть – и хотя лишь поверхностно, но достаточно, чтобы появилась кровь.

– Ты точно знал, кто такая Кари Немеа. Скажешь, нет?

– Ты прав. Я сидел в баре, чтобы встретить ее, – признался Наэль.

Это была лишь часть всей правды – остальное он рассказать не мог. В противном случае уже было бы все равно, переживет он сегодняшнюю ночь на вилле или погибнет, поскольку люди из синдиката «Горящая лилия» так и так убрали бы его с дороги.

– Для чего ты хотел ее встретить? – допытывался Генджи.

В этот момент дверь с шумом распахнулась. Младшие телохранители тотчас отпрянули, на лице Генджи отразился ужас. Кем бы ни был вошедший, в негласном табеле о рангах клана он, должно быть, стоял гораздо выше Генджи.

– Что это значит? – прогремел голос, который показался Наэлю знакомым.

– Харуо, я… я хотел послать за тобой, как только мы получим информацию, – оправдывался Генджи. Значит, то был Харуо, второй телохранитель Кари.

– Я же дал ясные указания, чтобы вы отпустили отца Кари, – ответил тот. Наэля он удостоил лишь коротким ненавидящим взглядом и тут же прошел мимо парня к отцу Кари и присел перед ним на корточки. Приставил ладонь к щеке старика.

Наэль ощутил подле себя движение. Краем глаза увидел женщину-ягуара, она подмигнула ему и слегка кивнула в сторону двери. Что это было – сигнал? Она хотела, чтобы он сбежал? Телохранители Немеа отвлеклись на присутствие Харуо. Это был шанс! Наэль слегка кивнул, чтобы просигнализировать, что он ее понял. Женщина-ягуар еще раз подмигнула, как это могут делать только люди, зарычала и прыгнула на молодого телохранителя. Она вскочила ему на спину и опрокинула. Генджи с проклятием отпрянул.

Наэль воспользовался моментом. Двумя точно отмеренными пинками он уложил на пол удерживавшего его парня и рванулся наружу. Не оглядываясь, прыгнул к ближайшему ряду деревьев и прижался к стволу, чтобы скрыться с глаз телохранителей Немеа. Сердце его колотилось с утроенной частотой.

Отец Кари остался в хижине. Харуо же сказал, что хотел его отпустить. И даже тревожился за него. Но мог ли Наэль положиться на сострадание Харуо? Бежать или сражаться?

Наэль еще не успел принять решение, как женщина-ягуар бесшумно очутилась подле него. Она довольно заурчала, снова подмигнула Наэлю и насторожила уши. Было ясно, чего она хочет.

– Почему ты зовешь меня с собой? – спросил Наэль.

Женщина-ягуар издала тихий рык и снова оглянулась. Она спасла ему в хижине жизнь, и поэтому он решил ей довериться. А разве у него был выбор?

5. Мне надо снова тебя увидеть. Наэль

Женщина-ягуар провела Наэля в виллу через тайную боковую дверь. Он поднялся за ней по лестнице, открывшейся за служебным входом, и шел по коридору, увешанному картинами и уставленному фарфоровыми вазами античного вида. Холмистые ландшафты на стенах сменялись изображениями летящих журавлей, рисовых полей и храмов в окружении озер. Наэль не мог поверить, что действительно очутился внутри царства Дайширо Немеа, одного из опаснейших главарей кланов Бухты Магнолия. Присутствие Наэля здесь было безумием. Если его тут застанут, уже ничто в мире не сможет спасти ему жизнь. Тем не менее сердце билось учащенно не от страха, а от волнения. Это было то самое место, где он давно мечтал побывать.

Женщина-ягуар остановилась перед одной дверью и ткнула в нее лапой чуть ниже ручки.

– Ты хочешь, чтобы я вошел? – спросил Наэль.

В ответ она медленно зажмурилась. Наэль колебался. Он не имел никакого представления, что ждет его по ту сторону двери. Что, если там затаились бойцы-скарабеи или, того хуже, сам дон? Вдруг это ловушка? Но об этом ему следовало подумать раньше. Теперь отступать было некуда. Его колебания женщина-ягуар прервала грозным рыком.

– Ну ладно, – пролепетал Наэль и осторожно нажал на ручку двери.

Дверь распахнулась внутрь. За ней находилась спальня, и Наэль тихо вошел. Сделал два шага – и дверь за ним захлопнулась. Шелковые занавески на полуоткрытых окнах невесомо взметнулись. В центре комнаты стояла двуспальная кровать, а в ней лежала… Наэль подошел ближе. Действительно, там спала Кари Немеа, ее голова утопала в мягких подушках! Вломиться посреди ночи в ее комнату было, конечно, не самым безобидным способом знакомства, но другой случай ему вряд ли представится.

Наэль осторожно положил ладонь на ее плечо.

– Кари, – прошептал он. – Кари, только не бойся.

Ее веки дрогнули. На случай, если она закричит, он прикрыл ей рот второй ладонью – вернее, попытался сделать это. Потому что в ту же секунду Кари резко поднялась с постели. Она вскочила и обхватила одной рукой его спину. Не успел Наэль среагировать, как уже лежал навзничь на ее кровати, а она сидела верхом на его животе. Ее локоть так крепко сдавливал его горло, что он почти не мог дышать.

– Ка… – пытался выдавить он, но она придушила его сильнее и окончательно лишила возможности говорить.

– Я еще в баре заметила, что ты что-то замышляешь, но не думала, что ты настолько безумен, чтобы вломиться ко мне. – На ее губах играла улыбка превосходства. Она оглядела его обнаженное тело. На уровне груди, где Генджи его порезал, ее взгляд задержался ненадолго, а затем медленно, очень осторожно проследовал ниже – через живот к бедрам. Брови вздернулись. – Чем я заслужила это, – она резко ткнула пальцем в его голую грудь, – я не могу объяснить.

Кончик ее пальца мягко провел по разрезу и вызвал совсем некстати дрожь в его теле.

Наэль разомкнул губы, но единственным звуком, который позволил ему издать локоть Кари, был хрип. Он мог бы с силой сбросить ее с себя. Но потерял бы последний шанс быть выслушанным.

– Я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечай как можно короче, – сказала Кари и склонилась над ним. Лицо ее теперь было на расстоянии ладони от его лица, а пряди волос щекотали ему обнаженную грудь, так что он никак не мог сосредоточиться.

– Никаких уловок и дополнительных разъяснений. Если обманешь или нападешь, наша короткая беседа завершится. Моргни, если ты меня понял.

Он зажмурился.

– Хорошо, – продолжила Кари. – Моргнуть означает «да», а поднять брови вверх означает «нет». Ясно?

Наэль поспешно моргнул. Кари изучала его мимику, словно пытаясь уловить малейший намек на ложь.

– Тебя действительно зовут Наэль?

Он моргнул.

– И ты работаешь на «Горящую лилию»?

Он снова моргнул.

– Так же как этот Люсьен?

Он поднял брови.

– Точно? – Ее ногти больно впивались ему в живот. – Тогда почему мои люди видели, как вы с ним разговаривали возле «Люминера»? Все это было разыграно, не так ли? Ты в баре, Люсьен делает вид, что пьян. Вас обоих подослала «Горящая лилия»?

Он снова поднял брови. Кари, наморщив лоб, принюхалась, как будто искала в воздухе какой-то определенный запах. Потом она сказала:

– Ты явился убить меня?

На этот вопрос Наэль задрал брови так высоко, как только мог. Это вызвало у Кари улыбку.

– Как ты меня вообще нашел?

Она ослабила нажим локтя, чтобы дать ему возможность ответить.

– Ягуар…

Наэль хотел сказать больше, но Кари тут же снова пережала ему глотку. Он-то надеялся завоевать ее доверие упоминанием женщины-ягуара, показать ей, что он не враг, а союзник. Однако ярость, за долю секунды вспыхнувшая на ее лице, доказывала, что он ошибся.

– Это кое-что объясняет, – пробормотала Кари.

Что-то изменилось в ее мимике. Уголки рта расслабились, а в глазах появилась решительность. Наэль инстинктивно понял, что находится на куда более опасной ступени лестницы переговоров, чем еще несколько минут назад.

И это ему понравилось.

– Ее зовут Файола. Моя мачеха, – объяснила Кари, убрала локоть с его горла и выпрямилась. – Тогда меня не удивляет, что она привела тебя сюда. Файола любит подбрасывать мне «подарочки». – Кари улыбнулась, но ее глаза оставались серьезными, в то время как пальцы снова скользнули по его груди. – Поскольку ты по пути в мою комнату явно лишился майки, было бы справедливо, чтобы и я осталась без своей. Ты не находишь?

Ее тон внезапно сменился: угрожающие нотки исчезли, голос стал мягким, почти убаюкивающим. Она разглядывала его торс, как будто раздевала парня взглядом, хотя он и так был полуголый. В ее улыбке притаилось искусительное обещание. Она запустила пальцы под края своей шелковой ночной рубашки и подняла подол. Лунный свет скользнул по ее обнаженным бедрам.

– Прислушайся, – прошептала она, поднимая ткань над пупком и талией. Наэль должен был сосредоточиться, но не мог, загипнотизированный видом подола ночной сорочки, который поднимался все выше. – Ты их слышишь?

– Кого?

Не доведя край шелка до груди, она замерла. Улыбнулась, но глаза оставались холодными, как одинокие улицы города зимней ночью, – прямо как у Генджи, точно как у Харуо, фамильная безрадостная улыбка клана Скарабеев. Это дон их всех научил так смотреть?

– Есть только одна причина, почему Файола привела тебя ко мне. Она делает все, чтобы навредить мне. Представь себе, как разъярится Дайширо, если найдет у меня в постели голого мужчину.

– Что? – Наэль дернулся, но Кари опередила его. Она плавным движением опрокинулась навзничь, подняла ногу и придавила ступней его горло.

– Его люди уже наверняка на пути сюда. Я даже слышу их шаги.

У оборотней от природы обостренные органы чувств – как ни старался, Наэль не слышал ничего из того, что улавливала Кари.

– И как же он разгневается, если я в присутствии искомого мужчины тоже буду голая. – С этими словами она приподняла ночную сорочку еще выше и обнажила округлости груди. Сердце Наэля забилось чаще. Он должен был это предвидеть! И все-таки угодил в ее сети… В ночных сумерках Кари Немеа была даже эффектнее, чем в его воображении, накануне их встречи в баре. Наэль понятия не имел, действительно ли кто-то спешил к Кари в комнату. Он сильно надеялся, что слова Кари были пустой угрозой, – хотя бы для того, чтобы продлить этот момент.

Сестра Зора назвала бы его сейчас безмозглым мужчиной, бессильным перед своими гормонами, да с такой интонацией, что не осталось бы сомнений, что слово «мужчина» в этой фразе самое обидное оскорбление.

И она была бы права.

– Не пойми меня неправильно, – продолжала Кари. – Я не хочу, чтобы он меня застукал. Он меня накажет за это, понимаешь? Но ты… – Она прищелкнула языком. – Ты когда-нибудь слышал, как кто-то умоляет, чтобы его наконец-то убили?

– Чего ты хочешь? – выдавил, не дыша, Наэль.

– Только правды. Почему ты меня преследуешь? Да поторопись. Мне кажется, для меня почти так же важно, как и для тебя, чтобы поскорее с этим покончить и дать тебе бежать, пока нас не накрыли.

В этот момент он услышал шаги. Может быть, ему показалось, потому что звук был далекий. Но если то были люди дона Немеа, если опасения Кари были правдой…

– Твой отец… – начал он.

Это был явно неверный ответ. Ярость сверкнула на лице Кари, и она крепче надавила локтем ему на горло. И еще кое-что он различил в ее глазах – боль? печаль? В следующий момент она отпустила его и бесшумно соскользнула с кровати.

– Что ты можешь знать о моем настоящем отце? – спросила она.

– Он хотел тебя освободить. Я обещал ему помочь, – ответил Наэль.

Кари засмеялась:

– А, этот глупый старик. Ты наивный человек, если действительно хочешь облегчить его страдания.

Шаги стали громче – на сей раз Наэль был уверен, что ему не чудится. И Кари с тревогой оглянулась на дверь. Она, казалось, разрывалась надвое, не зная, что делать. Но потом прошептала:

– Беги отсюда. Они сейчас будут здесь.

Кари быстро подбежала к окну и отодвинула створку.

– Прыгай на примыкающую крышу и беги до наружной стены. А потом скрывайся в переулках. Ну же!

Она подтолкнула его к окну. Наэль быстро вскочил на подоконник.

– Мне надо опять тебя увидеть. Давай где-нибудь встретимся!

– Не получится, – помотала она головой.

– Все получится, если ты захочешь!

– Один раз ты меня нашел, найдешь и в другой раз. А теперь беги!

6. Богини умерли. Кари

Кари стояла спиной к окну и смотрела на закрытую дверь своей комнаты. С момента, как она выпроводила Наэля наружу, прошло ровно двенадцать секунд. Она надеялась, что он умеет быстро залезать на высокие стены и еще быстрее – бегать по ним. Собственно, по правилам она должна была бы выдать его, но не хотела навлечь неприятности на своего настоящего отца. Зачем он подослал ей на виллу парня, как нарочно оказавшегося агентом «Лилии»? Какие у него связи с этим синдикатом? И втайне – а она скорее откусила бы себе язык, чем призналась в этом – ей не доставляло удовольствия знание, какими изощренными способами Харуо навсегда стер бы с лица темноволосого парня его самодовольную улыбку.

Кари проклинала настоящего отца за его глупость. Мало того что он отдался на милость Дайширо, так что Кари едва смогла скрыть свою слабость, так он еще и втянул в дело Наэля. Было бы у нее больше времени, она бы расспросила парня, почему он связался с ее отцом. О материальной выгоде не могло быть и речи, ведь у родителей Кари не было денег. Помочь Наэлю бежать – единственный выход и попытка не навлечь на себя гнев Дайширо и избежать унижения. Уж такого удовольствия она Файоле не доставит!

По коридору прогремели шаги, и в следующий момент дверь распахнулась. В сопровождении троих охранников в комнату ворвался Харуо. Увидев гордо поднятую голову Кари, он остановился как вкопанный.

– Где он? – прохрипел Харуо.

– Что тебе нужно среди ночи в моей спальне? – резко вскрикнула она.

– Ты сама знаешь! Где он?

Кари фыркнула. Не полагалось Харуо разговаривать с ней в таком тоне, не говоря уже о том, что без убедительной причины или четкого разрешения Дайширо ему нечего было делать в ее личных покоях. За порогом комнаты она заметила Файолу – уже в человеческом облике. Юная мачеха Кари скрестила на груди руки и смотрела на нее свысока. Это было уже не в первый раз, когда она пыталась очернить Кари в глазах Дайширо. Хорошо для Кари, что Файола была далеко не так умна, как казалась сама себе.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала Кари.

– Не прикидывайся дурочкой. Генджи захватил парня вместе с твоим отцом и привел их к «оболочкам». И тот сбежал – как я подозреваю, прямо сюда.

Генджи напал на отца Кари? При мысли о том, что он находится в хижине с «оболочками», по позвоночнику Кари прокатилась волна холода. Глупый старик! Почему он не мог просто уйти, когда Дайширо дал ему шанс?!

Кари шагнула к Харуо, сделала глубокий вдох, чтобы голос не дрожал, и произнесла отчетливо:

– Мне известно одно: ты ворвался в мою спальню без разрешения, чтобы… С какой целью? Тебе так хотелось увидеть меня в ночной рубашке?

Она провела ладонями по шелковой ткани. Харуо сжал губы и сделал вид, будто совсем не смущается рядом с полуодетой Кари.

– Обыщите комнату, – приказал он своим людям.

– Дайширо не обрадуется, если услышит о твоей выходке, – заметила Кари.

Пока мужчины перетряхивали комнату, она стояла с подчеркнуто скучающим видом и улыбалась Файоле. «Так просто ты меня не возьмешь», – думала Кари. Когда мужчины отдернули занавески, чтобы выглянуть наружу, пульс Кари участился. Но она ничем себя не выдала, и в следующий момент люди Харуо продолжили поиск уже в другом месте. Значит, Наэлю удалось скрыться.

Кари рассуждала и все-таки не была уверена, действительно ли у нее была причина для радости – или все-таки скорее для тревоги. Агент «Лилии» определенно был опасен. Он не только нашел ее настоящего отца и втерся к нему в доверие, он не только смог вломиться на виллу Немеа и покинуть ее живым, нет, все то время в комнате Кари, даже когда она грозила ему гневом Дайширо, он не выказал никакого страха. А спрятать от Кари страх не мог никто – слишком сильным был его сладкий фруктовый аромат. Так, значит, Наэль… не боялся. Ни одного мгновения.

– Все чисто, – объявили люди Харуо.

Телохранитель старался скрыть свое раздражение.

– Если увидишь что-то подозрительное, дай мне знать, Кари. Договорились?

– Неправильно поставленный вопрос. Правильно так: «О, дорогая Кари, можешь ли ты простить мне наглое вторжение в твои личные покои?» – Она подмигнула Файоле, вид которой выдавал, что она охотнее всего вырвала бы из груди Кари сердце. – «И пожалуйста, дорогая Кари, не рассказывай об этом Дайширо, чтобы он на меня не разозлился».

Харуо закатил глаза.

– Уходим, ребята. Мы должны его найти, – приказал он своим людям, которые вылетели из комнаты Кари, не попрощавшись. Неудивительно, что никто из троих не посмел взглянуть Кари в лицо – они поступили умнее, чем Харуо. Они знали, что слова Кари, хотя и язвительные, несли в себе зерно истины. Дайширо узнает о том, что случилось у него на вилле ночью, и Харуо придется найти их действиям чертовски убедительное объяснение.

Прежде чем он вышел из комнаты, Кари успела спросить:

– Так что там с моим отцом?

Она ненавидела себя за слабость, которая крылась в ее вопросе. Но ей важно было это выяснить.

– Я позаботился, чтобы он покинул территорию виллы. На сей раз он действительно ушел, – ответил Харуо, не оборачиваясь. – Если у него осталась хоть капля рассудка, то он сейчас на пути домой.

– А куда же ему еще идти?

– Он все время твердил, что должен вызволить тебя на свободу. Отчаявшиеся люди часто совершают глупости. – Харуо пожал плечами и вышел из комнаты. – Мне очень жаль, – пробормотал он еле слышно, перед тем как закрыть за собой дверь.

И Кари не спросила, за что он извиняется.

Остаток этой ночи Кари долго лежала без сна. Еще несколько часов после того, как Наэль покинул виллу, она не находила себе покоя. Через открытые окна она видела луну с изображением Юны, богини ветра и драконов, которая вдыхает жизнь во все живущее.

– Помоги моему настоящему отцу забыть меня, – шептала она.

Бессмысленная просьба, которую никто не услышит, но Кари становилось легче от этих слов. Даже если бы она никогда не призналась себе в этом. Здесь, в уединении спальни, она чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы позволить себе минутную слабость. Лишь ненадолго – перед тем, как снова стать самой собой: райской птичкой дона Немеа, сильной, неуязвимой, расчетливой.

Она бы сейчас охотнее обратилась с мольбой к Шакари, богине звезд и младшей сестре Луны и Солнца. Но на небе не было видно ни одной звездочки.

Как все дети Бухты Магнолия, Кари выросла с историями о богинях и их генералах. Ее мать рассказывала эти истории перед сном так часто, что Кари до сих пор помнила их наизусть:

Вначале Земля была пуста. Планета без воды, без воздуха, без света. Однако потом Йи, первый и всемогущий бог, решил вдохнуть в нее жизнь. И тогда послал на Землю частичку своей божественной силы в виде семени. Семя упало на остров Магнолия, и расцвело первое растение, магнолия. В центре этой магнолии открылось магическое око. Через это око древний бог Йи видел мир. Вокруг ока распустились три лепестка, на которых разместились богини, дочери Йи.

Это были Фео – богиня света и тепла, создательница Солнца и всей жизни, и ее сестра-близнец Юна, богиня ветра, создательница Луны и мать всех драконов. А на третьем лепестке сидела их младшая сестра Шакари, мать всех звезд. Она была первой волшебницей и создала океаны и реки, горы и ущелья. Однако три богини знали, что их творение беззащитно в огромном космосе. Поэтому они повелели вырасти вокруг них еще семи лепесткам и родили семь генералов, которые сидели на этих лепестках и охраняли творение богинь.

Перед большинством домов в квартале Немеа стояли маленькие храмы, посвященные какому-нибудь из первых генералов. Люди поклонялись Рейтону, мастеру сокровищ, который обещал им богатство и благополучие. Они молились Куруну, целителю, о здоровье или Калисто, воину, о силе. Кари же все свои мольбы направляла прямиком к богиням. Она хорошо помнила, как однажды ночью тайком выбралась из дома, чтобы под одиноким небом поднести богиням жертвенные дары, плоды или цветы. Как она упрашивала Шакари дать ей силу наконец-то превратиться в райскую птичку. Как она умоляла, чтобы Шакари помогла ее семье, а позднее о том, чтобы помогла ей самой вырваться из золотой клетки.

Однажды Чичико застала ее за молитвой. У Кари по спине тогда бежал горячий и холодный пот одновременно. Она была уверена, что Чичико непременно расскажет дону Немеа о ее непослушании и позаботится, чтобы Кари была наказана. Но первая жена Дайширо только посмеялась и спросила падчерицу, мол, разве она не знает, что богини давно умерли?

Тогда Кари ей не поверила. Теперь она знала это наверняка – и все-таки… все-таки теплилась искра надежды, что Шакари и ее сестры – двойняшки Фео и Юна, Солнце и Луна, еще живы и вспомнят, что люди с их наивными мечтами нуждаются в божественной благодати.

Вздохнув, Кари перекатилась на живот и зарылась головой в подушки. Надо было отключиться, но страх перед теми образами, которые преследовали ее во сне, заставлял ее бодрствовать. Картина, как отец валяется на земле перед Дайширо и над ним глумятся. Воспоминания о родной хижине, голос матери и пение птиц, картины жизни, которая не только миновала, но была утрачена навсегда. Обезоруживающая улыбка Наэля, которую ей больше никогда не увидеть. Бесцельные мечты о райских птичках, драконах и богинях, надежда на счастье, обретение мира, который давно погиб.

Она так живо представляла себе героев древних преданий, что практически видела их танцующими в темноте спальни: драконов, райских птиц и даже смутные очертания богинь. А может, это ей снилось и она просто не заметила, как провалилась в мир грез и сновидений.

Внезапно ее тело пронзила острая боль, как будто кто-то воткнул ей в грудь ледяной кинжал. Кари судорожно пыталась поймать воздух ртом, вдохнуть, хотела закричать. Однако голос отказал ей, и в следующий момент боль прошла так же внезапно, как и появилась, и ее сменила теплая тяжесть, которая хоть и была невидимой, но укрыла Кари цементным одеялом и затягивала ее в темноту.

Все глубже и глубже.

Пока в кромешной тьме не осталось ничего, кроме покоя.

7. Жареная лапша всегда помогает. Наэль

Наэль мчался по переулкам квартала Скарабеев, которые в это время были практически безлюдны, если не считать нескольких спящих бездомных. Он не давал себе передышки и чуть сбавил темп лишь на минутку – чтобы украсть майку с чужой бельевой веревки. И только когда добежал до станции подземной железной дороги на северной границе Нефритового рынка, по которой из Пенинсулы по туннелю на остров Магнолия регулярно отправлялись поезда, только тогда парень остановился, чтобы перевести дух.

Перед станцией цвело дерево магнолии. Наэль отломил одну ветку с тремя пышными розовыми цветами – подарок для сестры Зоры. Она любила все растения, но магнолии особенно. Пока Наэль ждал поезда на станции, постоянно оглядывался. На перроне он был один, но ситуация могла быстро измениться. Наконец подошел поезд, и нигде не было видно ни одного бойца-скарабея. Кажется, ему действительно удалось уйти живым с виллы Немеа. И все это благодаря Кари.

Кари, в бледно-лиловых глазах которой он прочитал так много спрятанной боли и гнева. Даже теперь, вспоминая ее взгляд, он почувствовал боль в груди.

Кари, отца которой он оставил там, на вилле Немеа.

Его желудок судорожно сжался. Из-за воспоминаний об отце Кари, но еще потому, что в своих собственных расследованиях Наэль все еще не продвинулся ни на шаг.

Когда командир подразделения спросил Наэля, решится ли он на разведку в кварталы кланов, тот готов был ликовать. Сколько лет приходилось работать в зачистке, и наконец-то ему светило повышение! Он вступил в «Горящую лилию» три года назад, хорошо зная, сколько зла таится внутри этого синдиката, и не ведая, когда ему удастся подняться повыше в иерархии рангов. Еще маленьким мальчиком он на собственной шкуре узнал жестокость «лилий» и поклялся им отомстить. «Когда-нибудь, – так он пообещал себе и своей сестре на руинах их дома, – я заставлю людей „Лилии“, и прежде всего их лидера, сгореть на работе, в прямом смысле».

Однако о мести можно будет говорить, лишь когда Наэль узнает, кто стоит во главе синдиката. До сих пор получить эти сведения было невозможно, потому что главной заповедью «Горящей лилии» был обет молчания. Все члены получали свой номер. Ни имена, ни личные данные не упоминались. Наэль был номером 87, и, хотя уже довольно давно работал на «Горящую лилию», он до сих пор знал в лицо лишь дюжину соратников и только половину из них – по имени. В том, что он даже не догадывался, кого ему нужно будет поджечь, когда придет час, крылась горькая ирония. Ведь выяснить это он мог, лишь исправно продолжая выполнять для «Лилии» грязную работу и бесконечно доказывая свою преданность синдикату.

Порученное Наэлю расследование дела о пропаже людей было единственным шансом выслужиться и приблизиться к центру «Лилии». Задание было трудным, но выполнимым. Уже несколько недель кто-то совершал безобразия в кварталах кланов, и оттуда исчезали люди – без ведома «Горящей лилии», которая обычно контролировала канализацию жизненной энергии. Заказы исполнялись неряшливо, почти всегда оставляя явные следы. Как будто преступник нарочно хотел, чтобы исчезновение его жертвы было замечено. Халтурщик – такой вывод сделал Наэль и был уверен, что благодаря своему опыту чистильщика за короткий срок сможет разоблачить преступника. После трех недель неустанной оперативно-следственной работы у него зародились сомнения. За это время он усвоил только две вещи.

Первое: все исчезновения происходили из квартала, контролируемого кланом Скарабеев. Это означало либо то, что преступник жил там, либо что его действия были целенаправленной атакой на клан. У Дайширо Немеа было много врагов, в первую очередь из соседних кланов Опалов и Когтей. Может, они и стояли за всем этим? В кварталах Немеа поговаривали о некоем безликом демоне, чудовище без души, который творил бесчинства туманными ночами и грабил людей. Наэль тоже ловил себя на том, что думал о преступнике как о безликом демоне. Тем не менее он верил, что за демоническими деяниями стоит человек.

Второе: исчезнувшие не были привилегированными членами клана, они были обычными людьми. Продавщицы или официанты, девушки по вызову или нищие, то есть по сути никто, – между ними не просматривалось никакой связи. Значит, безликий демон преследовал не определенных людей. Если и был кто-то, способный прочитать возможный узор в этих как бы произвольных преступлениях, то лишь сам дон Немеа, который лучше любого другого жителя знал свой квартал, своих людей, а главное – своих врагов. Однако он был неприкасаем и недосягаем.

Наэль сунул в уши наушники и на остаток пути отключился под громкую техномузыку, надеясь, что ритм на короткое время заглушит его громкие мысли. На станции Рейтон Наэль вышел наверх, в город, и зашагал к своей квартире, которая находилась в современном высотном здании из стекла и бетона в финансовом квартале. Район Рейтон был одним из семи городских кварталов острова Магнолия. Он находился на северо-востоке главного острова и был – как центр банков и бизнеса – самым чистым и современным районом, где громоздились здания футуристического вида. Как и большинство «лилий», Наэль жил на острове в служебной квартире, которую оплачивал синдикат. Она находилась на двадцать четвертом этаже, и оттуда открывался такой вид, за который можно было и убить. Через большие, во всю стену, окна Наэль любовался ошеломляющей панорамой, позволяющей разглядеть городской ландшафт вплоть до канала, который служил границей между главным островом Магнолия и северными, повернутыми к материку частями города. Лишь стеклянная стена отделяла его от огней Нефритового рынка на другой стороне канала, и от лодок, которые плясали над водой, и от небесных джонок, паривших в воздухе, словно величественные драконы.

Обстановка в квартире была минималистская. Ну хорошо, сестра Зора подобрала бы другие слова для описания его квартиры. Пустая и одинокая, например. Белые стены окружали просторное жилое пространство, в котором стояли белый диван, белый стол и белый стеллаж. Одна дверь вела в спальню Наэля с широкой белой кроватью, вторая – в ванную комнату с современной отделкой. Зора считала, что квартиру следовало бы украсить – например, добавить немного цвета, – но поскольку Наэль там почти не бывал и никогда не принимал гостей, то считал это пустым расточительством. Единственной обжитой частью квартиры и единственным местом, где он чувствовал себя по-настоящему дома, была кухня. Туда он теперь и направился.

Наэль поставил на плиту кастрюлю, чтобы вскипятить воду, подготовил яичную лапшу и достал из холодильника овощи: капусту, морковь и зеленый лук. Была уже середина ночи, и в висках у него стучало от усталости, но он был слишком взвинчен, чтобы спать. Сейчас если он в чем и был уверен, так только в том, что не важно, каким был день, жареная лапша всегда поможет ему почувствовать себя лучше. Он не мог бы сказать точно, в чем было дело. То ли во вкусе, напоминавшем ему о городе Крепостная Стена, то ли в потрескивании раскаленной широкой китайской сковороды на плите, то ли в теплоте, которая разливалась в сытом желудке. Может быть, значение имело все вышеперечисленное одновременно. По крайней мере, уже сейчас, нарезая капусту мелкой соломкой, он заметил, как спадает его эмоциональное и физическое напряжение. Ушла тяжесть с плеч, и в затылке больше не стучало.

Он измельчил остальные овощи и все бросил в сковороду, как вдруг поле его зрения размылось. Лишь на короткий миг, а потом снова все прояснилось, однако примечательная расфокусировка осталась, – мысли Наэля тоже как будто накрыло туманом. Он уже испытывал нечто подобное, знал точно, что произошло.

Кто-то сейчас должен был исчезнуть!

Наэль лихорадочно перебирал в мыслях имена всех своих близких. Зора. Мама Лакуар. Тамби. Куан. Это был тот самый список имен, который Наэль повторял мысленно всякий раз, когда на него накатывал колдовской туман забвения, и каждый раз он снова боялся, что одно из имен выпадет из памяти.

Имя – и вместе с ним личность, которая его носила. Человек, навсегда вычеркнутый из списков живущих.

Впрочем, на этот раз все имена были на месте. Тогда кто же это мог быть? Может, кто-нибудь, кого он встречал сегодня в квартале Немеа? Люсьен! Очень подходящая кандидатура; по крайней мере, при себе у него была визитная карточка «Талантливых решений». Но все-таки его лицо всплыло в воспоминаниях Наэля свежезапечатленным. А тем временем туман становится все плотнее.

А кто же еще был там сегодня? Старик, которому он хотел помочь, отец Ка… Ка?.. Проклятье! Сосредоточься, Наэль! Ка… Кар… Кари!

Вот чье имя он едва восстановил по памяти. Так это же была она…

Наэль выудил мобильник из кармана брюк и нажал на кнопку короткого набора. После двух гудков ответила Зора.

– Привет, брат! Как дела? Звонишь, потому что тебе нужна компания для вечеринки? – Она засмеялась.

– Ты должна сохранить для меня одно имя! – завопил он, не тратя времени на приветствия, и ее смех резко оборвался.

– Секунду, – без тени улыбки отреагировала она.

В трубке послышалось позвякивание бокалов и шорохи. Пока он ждал, его губы беззвучно произносили имя Кари. Снова и снова. Ему нельзя было забыть это имя, пока сестра не запечатлит имя при помощи колдовства. Потому что если Наэль его забудет, если обволакивающий туман съест воспоминания, то не только Кари будет навсегда потеряна, но и знание, что она когда-либо существовала.

Кари Немеа. Кари Немеа. Кари. Кари. Кари.

Кажется, прошла вечность, пока сестра ответила.

– Готова, – подтвердила она.

Наэль выкрикнул в трубку:

– Кари Немеа!

Зора что-то пробормотала, магическую формулу, запечатлевающую воспоминания о потерянном человеке на крылышке мотылька. К ее шепоту примешивалось какое-то шуршание.

– Что ты знаешь о ней еще?

– Член клана Скарабеев. Приемная дочь дона Немеа. Еще пару часов тому назад она находилась на вилле Немеа.

При упоминании дона сестра шумно втянула воздух.

– Дальше, – потребовала она.

– Эмм…

– Как она выглядит? Сколько ей лет?

– Чуть за двадцать, может быть. У нее длинные волосы цвета лепестков магнолии. Большие светлые глаза. И голос у нее…

– Да? – поторапливала его Зора, но он осекся.

– Голос… Я не знаю…

– Ну ладно. Вспомнишь еще что-нибудь? О чем вы говорили? Что вы делали?

– О чем говорили… – Наэль сглотнул. – Я был в ее комнате на вилле.

– Ты был где?! – вырвалось у сестры.

– Да, я там был, потому что… Ну, бойцы-скарабеи меня схватили, потому что… – Почему? Что произошло перед тем, как бойцы его поймали? Он уже не помнил, проклятье! – Одного звали Генджи, второго Харуо, и… Там еще был ягуар! Жена Немеа. Она провела меня в дом, чтобы… Я больше не знаю, все в тумане.

– Итак, Кари, должно быть, была там, – сделала вывод Зора. – Что еще?

Да, что еще? Наэль ломал голову. На заднем плане послышалось шипение, на кухне подгорала лапша.

– Больше ничего, – прошептал он.

Все остальное проглотил туман забвения. Если быть честным, Наэль теперь даже не знал, для чего он позвонил сестре. И вообще, зачем он схватил мобильник? Кто там на другом конце провода?

Он отложил телефон и снял сковороду с плиты. Лапша и нарезанные овощи почернели. Наэль выругался. Что же он такой забывчивый?! Он открыл крышку контейнера для биомусора и соскреб со сковороды сгоревшую еду. При этом его взгляд упал на ветку магнолии, которую он отложил на кухонную стойку. Зора обрадуется, когда он принесет ей цветы. Надо ее непременно навестить. Они не виделись уже больше недели и все это время не созванивались. Если бы не поздний час, Наэль сразу бы ей позвонил. Завтра, завтра же он это сделает, и Зора его отругает, что он ее совсем забыл. И будет права. Наэль не мог вспомнить, когда они в последний раз говорили по телефону.

8. Надеть маску – значит снять свое лицо. Зора

– Наэль? Ты говоришь со мной?

Зора прижимала мобильник к уху, из трубки доносились шипение, стук металлических кастрюль или сковородок, отдаленные проклятия брата. Она подождала еще несколько секунд и со вздохом нажала «отбой».

Завтра она ему расскажет об этом звонке. Расскажет в деталях о девушке, имя которой он ни за что на свете не хотел забыть, хотя оно стерлось из памяти в тот же момент, как было произнесено.

Потерял. Проиграл туману.

Единственный свидетель их разговора, мотылек сиреневого окраса, порхал в нескольких миллиметрах над ладонью Зоры. Крохотные буквы покрывали его филигранные крылышки; невооруженным глазом эти буквы было не различить, но они были бесценны, так как сохраняли обломки воспоминаний, которые Зора спасла от тумана: Кари Немеа. Клан Скарабеев. Разноцветные волосы.

Слова такие же нежные и летучие, как лепестки на весеннем ветру. Даже теперь Зора чувствовала, как туман пытается вырвать клочки воспоминаний, однако ее черная магия удерживала их крепко. Зора шептала заклинания, а мотылек тем временем все быстрее трепетал в дыму от магической палочки. Магия была невидимой, и все же Зоре казалось, что она различает ее в виде едва уловимых нитей; эти нити навеки запечатлевали на крылышках мотылька ее слова.

Мотылек вздрогнул, прежде чем подняться в воздух и упорхнуть. Не очень далеко, лишь до потолка, на котором висели в дреме многочисленные мотыльки. Этих бабочек Зора выращивала сама, и насекомые были связаны с ее магией. Среди бесчисленных дрожащих крыльев она пыталась различить те, на которых запечатлела воспоминания. Между тем их было уже двадцать или тридцать – с именами на крылышках, – и каждый по отдельности означал конец чьего-то существования. Странная пустота распространялась внутри Зоры, когда она разглядывала хрупкие порхающие веера. Так много заколдованных воспоминаний. Так много утраченных жизней.

Тем больше причин спасать жизни, прошептал бестелесный голос у нее в голове. Зоре был знаком этот гортанный тон, очаровательно хриплый и грозный одновременно, который, стоило лишь сомкнуть веки, немедленно создавал в воображении образ обворожительной искусительницы и оголодавшего демона. Голос, который мог быть тысячелетним и в то же время голосом ребенка. Лишь один человек на свете мог так звучать. Лишь одна колдунья так звучала.

Бери-ка ноги в руки, девочка, ты опаздываешь, прошелестел голос мамы Лакуар в мыслях Зоры уже более отчетливо.

– Ах, простите, – пробормотала Зора.

Она всегда опаздывала. Даже тогда, когда являлась на полчаса раньше. У мамы Лакуар было сверхчеловеческое чутье и умение заранее предугадывать прибытие клиентов. Она ожидала от своих учениц, что они будут являться точно к каждой из этих незапланированных встреч, причем уже полностью подготовленными. Втайне Зора была убеждена, что ее наставница умеет заглядывать в будущее, хотя мама Лакуар никогда этого не подтверждала. Самой же ей очень не хватало этого дара…

Она потуже запахнула на груди фолиар, традиционное одеяние магов, и закрепила его широким поясом из блестящего красного шелка. Фолиар представлял собой всего лишь длинный кусок благородного бархата, обернутый вокруг тела в несколько слоев. Его наружная сторона была черной, расшитой тонким узором, похожим на волны, колючим вьюном, перышками и крохотными драгоценными камешками. Но надо было внимательно присмотреться, чтобы различить все детали. Издали фолиар Зоры казался черным, такой бездонной черноты, как будто она заглотила все до единой искры света.

Ткань ниспадала с плеч Зоры на спину волнами, как занавес в театре, что обнажало серебристо-блестящую подкладку. Наэль как-то сказал, что элегантные складки напоминают крылышки мотыльков. Зоре это сравнение понравилось. Как будто она сама становилась одним из своих творений, как только облачалась в этот наряд.

Ее кудри были строго зачесаны назад и спрятаны под белым париком, в локоны которого были вкраплены жемчужины цвета капелек крови и висящие колокольчики. Весь этот маскарад был необходим для ее превращения в костяную колдунью.

Обычно ей требовалось время на процедуру обряжения в фолиар и парик – как на превращение гусеницы в мотылька. Самой важной деталью, которая завершала ее метаморфозу, была белая маска, скрывающая все лицо, за исключением двух прорезей для глаз. Крошечный кроваво-красный рот красовался на белизне дерева, как вишня, а на лбу маски выступали еще два серых пятна в форме бровей.

Зора задерживала дыхание, надевая ритуальную маску, и в этот момент ей самой казалось, что она отказывается от своей личности без остатка.

Надеть маску означало снять собственное лицо. Теперь она уже была не зажигательная Зора, молодая женщина, любившая ходить на танцы. Зора, младшая сестренка, ответственность за жизнь которой Наэль чувствовал до сих пор. Зора, девочка, мечтавшая покинуть город Крепостная Стена и в то же время боявшаяся внешнего мира за его пределами.

Нет. Теперь от всего этого не оставалось и следа.

Она завершила преображение, превратившись из девушки в колдунью, из себя самой – в нечто другое. Нечто более могущественное. Нечто более холодное. И когда Зора посмотрела в зеркало, она уже не увидела там человека. Она улыбнулась под маской – и из зеркала на нее глянуло неподвижное лицо.

Такой должны были ее видеть клиенты.

Никому нельзя было знать, кто скрывается под этой маской. Это было бы плохо для дела. Если бы люди знали, что Зоре всего девятнадцать лет, никто не принимал бы ее всерьез. А если бы они еще увидели, что Зора азулинка, последнее доверие смыло бы, как ручьем, потому что жители Азулиновых островов считались отсталыми из-за их близости к природе и из-за цвета их глаз: цвет менялся в зависимости от настроения и потому не внушал доверия.

Зора приподняла подол фолиара и вышла из своей комнаты на верхнем этаже города Крепостная Стена. Внутри города царили собственные законы. Жители здесь не платили налоги, зато собирали дань местным властям за охрану. Охранники – или бандиты, если формулировать проще, – патрулировали коридоры многоэтажек и охраняли вход в город. Сотрудники особого 131-го отделения, которое отвечало за безопасность в остальной части Бухты Магнолия, уже много лет не переступали ворота Стены, и так же дело обстояло со многими местными жителями – в первую очередь с теми, кто конфликтовал с официальным законом. Зора знала людей, которые здесь родились и умерли, так ни разу и не сунув нос за ворота Стены.

Да в этом и не было необходимости. Здесь было все свое – врачи и ремесленники, школы, бойни и магазины, огороды и фруктовые сады, которые плодоносили в магическом свете черных искр; печи, в которых горел драконий огонь, и маги – такие, как Зора и ее наставница мама Лакуар, – которые заботились о телесном и душевном состоянии местных жителей. Был здесь и солнечный свет – для тех смельчаков, кому удавалось добраться до крыш многоэтажек города Крепостная Стена, не будучи растерзанными теневыми кошками.

Пока Зора спешила по темным коридорам, ей навстречу попадались разные соседи. Дети шлепали босиком по плиткам, пиная перед собой мяч. Двое мужчин, у которых от натуги выступили капли пота на лбу, толкали телегу, нагруженную мясными товарами. Мать, пытающаяся успокоить своего орущего младенца, укутанного в тряпки. Или слепой Шао-Ро, который, как всегда, клянчил подаяние.

Зора знала их всех по имени – и все они знали ее, ведь она жила здесь с шести лет. Но мало кому из соседей было известно, что сейчас под маской мага была именно она.

Зора запыхалась, пока добралась до тесной квартирки своей наставницы. Обстоятельство, которое она непременно должна была скрыть от клиентов, иначе это повредило бы репутации надмирных магов. Клиенты уже ждали. Прямо у входа в магический кабинет стояла пожилая женщина, положив ладони на плечи маленького мальчика и слегка наклонясь к двери, будто приготовившись сбежать. Ребенку, видимо ее внуку, было лет семь. Темно-серый узор тянулся по его правой щеке до ключицы. Цементная кожа, сразу поняла Зора.

Она уже не раз видела картину этой болезни. Ее возбудителем являлся грибок, который был в сырых стенах или в загрязненной пище. Кожа от него затвердевала и мертвела. Болезнь развивалась медленно, но неотвратимо, пока не превращала в камень внутренние органы. Цементная кожа была смертельной болезнью, но на ранних стадиях поддавалась лечению с помощью магии.

Мальчик смотрел на Зору, полуоткрыв рот. Он слегка дрожал, прижимая к себе щенка, которого принес с собой. Щенок поскуливал, и Зора сглотнула. И почему эти клиенты приносят с собой всегда какое-нибудь милое животное в качестве жертвы? Нет бы принести какую-нибудь рыбу или ящерицу. Это была глупая мысль, ведь Зора знала, что кровавая магия срабатывает лучше, если формы жизни напоминают друг друга. Чтобы исцелить человека, лучше всего подходит энергия человека, сразу же за ней – энергия теплокровных млекопитающих. Чем моложе жертвенное животное, чем больше в нем жизни, тем лучше. Так что щенок подходил как раз идеально – и все-таки для Зоры было бы легче умертвить рыбу, чем этот поскуливающий, повиливающий хвостиком шерстяной клубок, который смотрел на нее доверчивыми глазами.

Мама Лакуар пока что не начала прием. Но сладковатый аромат, что проникал через дверную щель в противоположном конце комнаты, свидетельствовал о том, что она сидит в своем кабинете. Зора уже собиралась позвать наставницу, как услышала ее голос у себя в мыслях. Ты и сама справишься, девочка.

Что-что? Зоре еще ни разу не приходилось проделывать магический ритуал исцеления самостоятельно. Она много раз ассистировала маме Лакуар и даже применяла под ее руководством кровавую магию для залечивания ран или борьбы с болезнью. Она знала, что надо делать, ей был знаком каждый шаг процедуры… Но оказаться без помощи и подсказки? Без руководства?

Трусишка. Голос мамы Лакуар шипел у Зоры в голове. К делу.

– Но… – начала было Зора, но продолжить ей не удалось.

Я не обучаю трусишек. Вперед.

К делу – или иди поищи себе другого наставника. И решайся быстро, девочка, пока окончательно не поднимешь на смех себя и меня.

Зора метнула взгляд на клиентов, которые все еще стояли в дверях, скептически глядя на нее, особенно пожилая женщина – как будто они тоже могли слышать каждое слово этого немого диалога.

– Я думаю, мне не нужно спрашивать, зачем вы здесь, – наконец произнесла Зора.

– Это из-за моего внука, – ответила женщина и приступила было к дальнейшим объяснениям, но Зора остановила ее жестом.

– Вы принесли плату? – спросила она.

Старушка кивнула, достала из кармана несколько смятых купюр и протянула Зоре – 638 малов. Это недотягивало и до половины того, что требовала за это волшебство мама Лакуар. Но деньги были не единственным способом платы.

Магия подчинялась принципу равновесия. Можно было отдать столько же, сколько перед этим получил. Чтобы разжечь свет, надо было где-то посеять темноту. Чтобы исцелить, надо было сделать больным кого-то другого или собрать энергию жизни. Кровь, кости и жизнь были эквивалентом этой энергии – одной из чистейших форм магической силы, которая продавалась дорого. И у кого в кармане было недостаточно малов, чтобы оплатить услуги мамы Лакуар, тот мог расплатиться за долги по-другому.

Зора посмотрела в глаза старой женщине, увидела в них твердость и убедилась, что та поняла. Она пришла сюда не по простоте душевной, как приходили многие другие. Она знала цену магии и была готова ее заплатить.

– Жизненной энергии щенка должно хватить, чтобы принести облегчение твоему внуку, – объяснила Зора.

Старая женщина кивнула, а мальчик задрожал и так крепко прижал щенка к груди, что тот снова заскулил.

– Если после ритуала от энергии щенка что-то останется, мы удержим это как часть твоей платы. За прочее…

Она оставила эти слова висеть в воздухе, держа в руке тонкую пачку малов. Жизненная энергия животных ценилась гораздо дешевле человеческой. Чтобы оплатить такой ритуал, какой намеревалась провести Зора, требовалось гораздо больше, чем эти несколько купюр и капелька остаточной магии животного. Да, ценой за это было нечто куда большее. Человеческая энергия.

Человеческая энергия не только действовала по отношению к пациентам лучше всего, в своей чистой форме – не кровь, а время жизни – она могла применяться и для колдовства, которое делало пациента сильнее, крепче и живее, которое дарило ему дополнительные годы жизни и даже позволяло выглядеть моложе. Это делало жизненную энергию человека очень ценным благом.

Старушка горячо закивала:

– Чего не хватит, возьми у меня.

– Ты старая, – оценила энергию женщины Зора. – Кто знает, сколько лет тебе еще осталось. Даже если я заберу один год, он ведь может оказаться твоим последним.

– Значит, так тому и быть, – сказала женщина все с тем же непреклонным видом.

– Бабушка… – прошептал мальчик, но она, казалось, не слышала его.

Зора медленно кивнула. Ей не полагалось вмешиваться в решения пациентов.

– Значит, так тому и быть, – повторила она слова пожилой женщины и кивнула ей и внуку, чтобы следовали за ней в середину помещения, где располагался жертвенный алтарь.

9. Оно теплое, мягкое – и определенно не галлюцинация. Люсьен

Что-то влажное прикоснулось к губам Люсьена. Он со стоном перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. В голове у него гудело, тело болело во многих местах, и эту боль нельзя было объяснить похмельем. Хотя солнечные лучи уже прорывались в полузакрытые ставни окон, он отказывался открывать глаза. Кто-то или что-то ткнулось ему в бок.

– Хмпф, – фыркнул он и получил за это очередной тычок. Да еще и шершавый язык лизнул его в ухо.

– Еще только пару минуток, хорошо? – пролепетал он.

Но тот, кто лежал с ним в постели, и не подумал оставить его в покое. Люсьен уступил этим настойчивым тычкам, повернулся, щурясь, и… попал прямо в морду свиньи.

Он вскочил так быстро, что у него закружилась голова. Комната вращалась вокруг него, а вместе с ней свинка лилового цвета, которая таращилась на него своими маленькими глазками. Он склонил голову набок – и животное сделало то же самое. Оно было обманчиво реальным. Его щетинка лилового цвета была в светло-розовых крапинах. Кончик закрученного калачиком хвоста украшала кисточка, которая теперь слегка подрагивала. Люсьен осторожно вытянул руку и потрогал животное двумя пальцами. Оно было теплое, мягкое – и уж совершенно точно не было галлюцинацией.

Тут к нему вернулись воспоминания. Сперва смутные обрывки, размягченные алкоголем и «Серебряным дымом». Воспоминания о пустившейся в пляс улице и о парне, который посоветовал ему купить свинью. Том самом парне, который побил Люсьена, прежде чем дать дельный совет.

Все это вспоминалось как полный сюр. Не будь тут свинки, которая, похрюкивая, разгуливала по матрацу Люсьена, он был бы убежден, что все это ему только привиделось в кошмаре. Но ведь это же был не сон, нет?

Люсьен задрал футболку и застонал. Уже одно это движение причинило ему боль. В левом подреберье красовался припухший кровоподтек. Ладони перепачканы и исполосованы мелкими царапинами, а щеки, которые он ощупывал, казались припухшими и нечувствительными. Что произошло?

При всем желании он не мог вспомнить, почему оказался втянут в какую-то драку. Он заявился в бар в казино «Люминер» на Пенинсуле, чтобы купить порошок «Серебряный дым». За порошок он заплатил огромные деньги. Одну щепотку попробовал, запив стаканом сливового вина. Ну хорошо, возможно, было два стакана или три… или четыре.

А потом? Потом что-то произошло, и это привело к тому, что какой-то подозрительный тип поставил его на колени и поколотил. А порошок? Люсьен встал с кровати в поисках куртки. Обнаружил ее на полу у двери комнаты в студенческом общежитии.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шептал он, уже подозревая, что его мольбы напрасны.

Карманы куртки были пусты. Ни «Серебряного дыма». Ни денег. Даже ни одной из визитных карточек, которые он обычно носил с собой. Последнее окатило его кипятком при воспоминании, что сегодня у него дежурство, а он понятия не имеет, который теперь час. Словно прочитав его мысли, свинка спрыгнула с кровати и стала тыкать носом в его брюки, комком лежащие на полу. Из кармана брюк выскользнул мобильник.

– Спасибо, э-э-э, свинка, – пролепетал Люсьен. Ему следовало придумать кличку для своего нового домашнего животного. Хотя это было бы, пожалуй, пустой тратой времени: домашние животные в студенческом общежитии были запрещены, а что еще ему делать с этой свинкой, он не знал.

Вздохнув, он разблокировал мобильник и с облегчением обнаружил, что сейчас всего десять часов, то есть у него достаточно времени, чтобы принять душ и подумать над тем, куда пристроить свинью.

В телефоне была куча новых сообщений, большинство от группы каноистов; его товарищи по команде обменивались в группе всевозможными пустяковыми сообщениями. Также было три сообщения от Лин, которая прислала ему свои селфи с группой поддержки – они танцевали, пили и смеялись, причем одежды на них был минимум. И еще ему написала бабушка. Ее сообщение было коротким, как всегда: У тебя все в порядке? Позвони мне.

У нее не было повода предполагать, что с ним может случиться что-то плохое, и все-таки она обладала каким-то седьмым чувством в этих делах. Бабушка называла это материнским инстинктом, а его родители – случайностью. Люсьен же верил, что за этим стоит нечто большее.

От отца он знал, что бабушка в юности занималась магией. Что она даже обучалась этому в каком-то храме. Сама же она делала вид, что этой части ее прошлого никогда не существовало. Редко говорила о своих магических способностях и не отвечала на прямые вопросы об этом. Единственным доказательством ее обучения были снадобья, которые она тайком применяла для лечения зильфуровых вен Люсьена. Тем не менее у того были смутные подозрения, что в ее венах течет больше магии, чем она признавалась.

Правда, родовой магии оказалось недостаточно, чтобы защитить его от зильфуровых вен. Она делила эту участь с Люсьеном. По ее телу тоже тянулись характерные серебристые полосы, видимые на спине и ногах, но незаметные вокруг ее сердца и легких. Бабушка отмахивалась от болезни, как от досадного пустяка, но Люсьен видел боль, от которой кривилось ее лицо, когда сердце начинало учащенно биться, и чувствовал напряжение, какого стоил ей каждый вдох. Как долго еще это могло продлиться, пока зильфуровые вены не приведут к остановке сердца или не парализуют легкие?

А сколько времени понадобится, чтобы сделать то же самое с ним?

Его заболевание зашло еще не так далеко, как у бабушки, а после лечения зильфуровые вены на несколько дней становились почти незаметными. Физически он пока что не чувствовал ограничений, не чувствовал ни боли, ни затруднения дыхания. Тем не менее серебро уже теперь мешало ему вести нормальную жизнь. Ему хотелось бы после занятий спортом у всех на глазах прыгать под душ, носить рубашки с короткими рукавами или заниматься сексом без уверений – весьма малоубедительных, – что он предпочитает делать это, не снимая верхней части одежды.

А лечение… В доказательной медицине лечения от этого недуга не было. Средства его бабушки могли затормозить развитие болезни, но не более того. Зильфуровые вены – это было смертельно. Всегда.

Внезапно в памяти всплыли слова вчерашнего бандита из бара. Купи себе свинью и иди в город Крепостная Стена. Спроси там маму Лакуар. Если кто и может тебе помочь, так только она.

Взгляд Люсьена метнулся к лиловой свинке, филейная часть которой торчала из открытого шкафа. Неужто это животное и впрямь может быть ключом к разгадке? Очень сомнительно.

Люсьен проигнорировал все сообщения, за исключением бабушкиного. «У меня все хорошо. Я сейчас бегу на работу, но навещу тебя при первой же возможности», – напечатал он. Потом встал под душ, чтобы смыть с себя затхлый дух последней ночи. В два часа он должен быть в порту и приступить к исполнению трудовых обязанностей, если не хочет потерять место в «Талантливых решениях». Но перед работой он все же должен расшифровать напутствие незнакомца.

И принять важнейшее решение – как быть со свиньей. В первую очередь, конечно, позаботиться о свинье.

10. Лучшие нападения – те, которых ты не ждешь. Кари

Кари проснулась от оглушительного грохота. Она вскочила, заслоняясь руками. Все ее чувства в мгновение ока обострились. Результат тренировок у Дайширо. Никогда не знаешь, где тебя настигнет вражеский удар, поэтому важно постоянно быть начеку. Даже в собственной постели нельзя убаюкивать себя ложной безопасностью.

Чтобы Кари никогда об этом не забывала, Дайширо время от времени засылал к ней в комнату своих бойцов. В первый раз она прошла проверку в двенадцать лет, когда вдруг проснулась среди ночи от приставленного к горлу ножа. Бандит вывел ее в сад, привязал к дереву, облил холодной водой и оставил там до утра. Слуги нашли ее спустя несколько часов, продрогшую до костей и трясущуюся. Во второй раз, не прошло и месяца, Дайширо подослал к ней сразу троих бандитов, и они заперли ее в сарае, где обитали «оболочки». Кари была связана, с кляпом во рту, она не могла ни освободиться, ни позвать на помощь. Целый день она провела там с безгласными существами, которые смотрели на нее мертвыми глазами, пока кто-то из слуг случайно ее там не обнаружил.

Теперь, спустя много лет и по прошествии еще более многочисленных ночных визитов с сюрпризами, уже никто не мог застать Кари врасплох, в том числе и Наэль вчерашней ночью. Кем бы ни был тот, кто вторгся в ее комнату сейчас, он расплатится за это головой. Она моментально осмотрела спальню. В ней не было никого. То есть никого, кроме первой жены Дайширо, Чичико, которая стояла в проеме двери, размахивая руками, и кричала:

– Нападение!

Двое мужчин метнулись в помещение и заслонили собой Чичико, один из них был Харуо, второй – Генджи. Теневой ассасин обыскал взглядом мебель и окна комнаты Кари, в тонкой ночной сорочке сидящей на постели.

– Немедленно скажите мне, что здесь происходит, – потребовала Кари.

Харуо поглядел на своего партнера и слегка вскинул подбородок. Генджи в ответ моргнул. Большего и не требовалось, чтобы эти двое мужчин поняли друг друга. Кари понадобились годы, чтобы выучить язык жестов бойцов-скарабеев так, что все движения были усвоены и словно впитались ей в кровь, как и боевикам клана.

Молниеносно Генджи бросился к Кари – но, оказалось, все же недостаточно быстро. Она смогла уклониться, скатилась с кровати и в следующий момент была уже на ногах. Не успел боец ее схватить, как она вскинула ногу и прицельно ударила его в висок. Кари вложила в свой пинок достаточно силы, чтобы отправить телохранителя в нокаут, но недостаточно для того, чтобы причинить серьезное увечье. Он закатил глаза и осел на пол мешком.

Если это была одна из внезапных тренировок Дайширо, то Кари с ней справилась слишком легко. Она с вызовом сверкнула глазами на Харуо. Он был одним из немногих бойцов, против которых ей было нелегко оценить свои шансы. Но ей все-таки хотелось остаться в живых. После того как вчера она отослала его из своей комнаты, он бы уже не стал сдерживаться.

– И что? – вызывающе спросила она.

Харуо не сдвинулся с места. Чичико у него за спиной отшатнулась на несколько шагов назад. Если бы Кари не знала ее так хорошо, она бы подумала, что в глазах Чичико отразился страх. Это было странно… Собственно, Чичико должна была, наоборот, испытывать удовольствие, глядя, как, растрепанная со сна, в ночной сорочке, Кари сражается с вояками Дайширо. Но в глазах мачехи не было злорадства. Не было победного превосходства. Зато от нее исходил запах личи и сахарной ваты, который ни с чем не спутаешь…

И на лице Харуо не прочитывалось удовлетворение, какого можно было ожидать после вчерашнего. Он казался сосредоточенным, холодным. Таким он бывал, когда Дайширо посылал его устранить кого-то из своих противников.

Не спуская глаз с Кари, боевик Дайширо свистнул. Предостережение! В следующую секунду она услышала приближающийся к комнате топот. Чичико взвизгнула, развернулась и побежала. Одновременно Харуо бросился на Кари. Проклятье, он оказался стремительным. Кари едва успела увернуться. В комнату ворвались еще трое мужчин. Один из них направил на Кари пистолет.

– Сдавайся, или мы стреляем, – прорычал Харуо.

Должно быть, это был заранее спланированный блеф! Дайширо любил жесткие тренировки, но Кари никогда не получала на них серьезных травм.

– Да пошел ты! – прошипела она.

Грянул выстрел. Жгучая боль пронзила правое плечо Кари. Она растерянно моргала. Из раны текла кровь. Харуо не сводил глаз с запястья Кари, на котором красовалось изображение скарабея. Знак клана Немеа. Глаза его расширились:

– Что это значит? – пробурчал он.

Это звучало по-настоящему сумбурно – ровно в таком же смятении была и Кари. Времени на раздумья не было. Охранник снова поднял пистолет, дуло нацелилось на Кари, и… Она метнулась, вскочила на подоконник и выпрыгнула в открытое окно. Звук выстрела отдался звоном в ушах, но на сей раз пуля миновала. Только желудок скрутил спазм. Раненое плечо прожгло болью, когда ноги коснулись земли, Кари спружинила в коленях и покатилась по траве.

Мир перевернулся, верх и низ смешались, кроны деревьев заплясали где-то у нее в ногах, небо шло кру́гом, как и ее голова. Лишь постепенно светлые точки в поле зрения Кари превратились в лица людей. На террасе виллы сидел Дайширо с чашкой своего любимого чая. Файола в облике ягуара подставила ему под руку голову для поглаживания. Оба посмотрели в ее сторону. Долю секунды Кари надеялась, что Дайширо прекратит этот фарс. В голове не укладывалось, зачем его люди дырявили ее пулями по его приказу. Но и в его глазах Кари не увидела ни искорки понимания, узнавания.

– Дайширо… – прошептала она.

Тут Харуо высунул голову из окна ее спальни и пролаял:

– Взять ее!

Только теперь Кари заметила мужчин в саду виллы Немеа, они оттачивали приемы боевых единоборств на «оболочках». Пятеро безгласных существ стояли в ряд, обнаженные – кто в оборонительной позиции, кто, выпрямившись в полный рост и свесив руки. Их бесцветные глаза смотрели в пустоту. Пятеро боевиков, которые на них тренировались, не теряя ни секунды, бросились к Кари. Борьба была бы бессмысленной. Бегство тоже.

И Кари оставался лишь один выход: устроить неразбериху, хаос.

Она побежала зигзагом к мужчинам в саду. Слева от нее боевик занес для удара увесистую дубинку, второй прямо перед ней приготовился к нападению. В последний момент Кари пригнулась, так что эти двое столкнулись. Еще на земле она извернулась, выставила вверх локоть и со всей силы ударила им третьего нападавшего в пах. Мужчина со стоном сложился пополам.

Кари вскочила на ноги. Желудок опять судорожно сжался. Но у нее не было времени отдышаться, потому что в этот момент воздух вспороло острое как нож шипение. Файола сорвалась с места. Кари уже доводилось виде в деле ее острые когти и зубы. В любую секунду когти хищного зверя могли вонзиться в Кари.

Она схватила «женскую оболочку» и толкнула ее в сторону хищной кошки, чтобы «оболочка» оказалась между ними. Существо упало на землю под тяжестью Файолы. Та вонзила клыки в горло «оболочки» и разорвала его в клочки. Рот «оболочки» раскрылся, и оттуда вырвался нечеловеческий хрип. Не крик, потому что эти существа были лишены голоса. Это прозвучало скорее как свист дырявого шланга. Дрожь прошла по голому телу, потом голова «оболочки» запрокинулась и так и осталась неподвижно лежать на земле.

Пока Файола вновь и вновь вонзала клыки в тело безжизненной «оболочки», Кари бежала дальше, охранники Немеа неотступно следовали за ней по пятам. Раздался выстрел – и одна из «мужских оболочек» рухнула на землю рядом с Кари. Файола с рыком подняла голову, нацелилась на Кари взглядом. И приготовилась к прыжку.

Кари заставила себя остановиться. Она схватила одну из «оболочек» за локоть и ждала. Секунду, две… Каждая клеточка ее тела кричала: «Беги». Двое стражников едва не догнали ее, сильными широкими прыжками Файола уже практически настигла. Но в последний момент Кари увернулась, используя бессильное голое тело «оболочки» в качестве бруствера. Стражники поймали «оболочку», но не успели отгородиться ей от Файолы. Она вонзила зубы в загривок одного из мужчин. Он с криком упал на землю, прихватив с собой «оболочку». Файола была, должно быть, в таком кровавом угаре, что ей было все равно, кого рвать когтями. Стражники кричали под ударами ее лап. Брызги крови так и летели по воздуху.

Прозвучал очередной выстрел, затем еще один. Стражники, которые только что выбежали с виллы, остановились. Перекатывающимся лаем зазвучали приказы. Именно этого и добивалась Кари. Это был ее единственный шанс для побега.

На краю сада, у двухметровой стены росла старая магнолия. Кари подпрыгнула и схватилась за нижнюю ветку. Кровь продолжала сочиться из раненого плеча, и ладони, перепачканные в крови, были настолько скользкими, что она едва не выпустила ветку из рук. Но, превозмогая боль, полезла выше. Сдаваться было нельзя! И вот – наконец-то! – она добралась до края стены, отделявшей виллу Дайширо от внешнего мира. Кари опустилась на колени и оглянулась на сад, в котором царил хаос. Среди деревьев юлани и магнолий, у пруда с цветами лотоса и среди обихоженных клумб лежали раненые мужчины и неподвижные «оболочки», раздавались приказы и текла кровь. Харуо только что выбежал из дома, а Дайширо…

Он сцепил руки за спиной и смотрел прямо на Кари. Их взгляды встретились, и то, что она увидела в его глазах, заставило ее содрогнуться. Никто не знал Дайширо Немеа по-настоящему. Ни Кари, ни две его жены, ни телохранители, следовавшие за ним по пятам, как собачки. Никто не знал, какие тайные мысли скрывала маска невозмутимости. Но за годы, проведенные с ним, Кари научилась – хотя бы немного – толковать эмоции, которые передавало выражение его глаз.

И теперь старалась его прочесть. Она вглядывалась – и видела в глазах дона любопытство, злость, искру гордости и особенный огонек, который всегда загорался, когда он видел перед собой редкий экземпляр для коллекции. Но вот чего она не заметила, так это узнавания. Это было совершенно невозможно, но то, как Дайширо смотрел на Кари, позволяло сделать лишь один вывод: он понятия не имел, кто она такая.

11. Не нам решать, кого казнить, кого миловать. Наэль

Кари Немеа. Клан Скарабеев. Волосы цвета магнолии. Давай встретимся сегодня на продуктовом рынке в Альмацене. Остальное я расскажу тебе за миской карри.

Сколько бы Наэль ни таращился на дисплей своего мобильника, смысл сообщения сестры продолжал ускользать от него. Немеа. Вот уже три недели он собирал сведения о клане Скарабеев и пытался найти доступ к ближнему кругу дона. Но Зоре он ни словом не обмолвился про свои розыски. То, что она теперь написала ему такое сообщение, не могло быть случайностью. Но все-таки кто эта Кари?

Санитар откашлялся и бросил на Наэля вопросительный взгляд. Наэль указал ему на дверь, за которой нашел повешенную женщину. Только вчера он наткнулся на след еще одного исчезнувшего. Последней жертвой безликого демона стал сотрудник магазина антиквариата в квартале Скарабеев. Единственной родственницей мужчины была его мать – и вот теперь она висела перед Наэлем. Не было никаких сомнений, что туман поработал и здесь. Туман окутывал заклятием забвения, которым, будто неприятным запахом, сопровождалось исчезновение людей. Удобно, если нужно затереть следы. Но прискорбно, когда магия действовала так сильно, что доводила людей до безумия. Туман полностью стирал воспоминания о человеке и блокировал их восстановление. Если, например, знавшие человека люди видели фото «забытого», начинало действовать заклятие забвения, изменяя их восприятие так, что они больше не узнавали человека на фото. Если ты жил в одном доме с «забытым» и был окружен его вещами, туман удерживал тебя от раздумий, кому же эти вещи принадлежали. Чем ближе тебе был забытый, тем больше был разлом между истинным прошлым и настоящим, истинной реальностью и тем, что заклятие забвения позволяло тебе замечать. В некоторых случаях это расхождение было слишком значительным.

Когда это случалось, люди теряли рассудок. Были возможности воспрепятствовать этому, удержать здравость суждений. Например, если привести оставшихся близких туда, где им ничто не напоминало об исчезнувшем, и тем самым как бы спрятать их от тумана. Или если убрать с глаз долой все памятные вещи. К тому же существовали чары, которые защищали человека от действия тумана; они, правда, не возвращали ему утраченные воспоминания, но хотя бы создавали видимость баланса – мир вокруг человека соответствовал тому, каким был в действительности. Благодаря этим чарам Наэль собрал сведения о безликом демоне.

Когда он обнаружил внезапно осиротевший антикварный магазин и почуял семейное заклятие, которое пыталось отвлечь его внимание, он тотчас установил контакт с магами «Горящей лилии», чтобы они оградили его от тумана защитными чарами. Однако если кто-то не был членом «Горящей лилии» – или не имел младшей сестры с выдающимися магическими способностями, – то обеспечить себе защиту от тумана было трудно.

Мать торговца антиквариатом не обладала такими возможностями. Причем вернее было бы сказать: никто не дал ей этой возможности. Безликого демона не волновали последствия, что мог бы учинить с сознанием женщины туман после того, как ее сын будет устранен. Когда Наэль пришел в квартиру семьи торговца антиквариатом, в нос ему ударил сладковатый запах тления. И в спальне он нашел пожилую женщину с исцарапанными руками, с синим лицом, с петлей на шее.

При этом как раз сегодня Наэль так нуждался в поддержке. Его настроение и без дополнительных происшествий было на нижней отметке линейки измерения настроения – после того, как он послал отчет своему шефу, номеру 13. Как всегда, номер 13 говорил с ним через одностороннее черное зеркало: магия зеркала показывала номеру 13 изображение Наэля, однако лицо шефа на экране было изменено до неузнаваемости. Строго говоря, его лица Наэль еще ни разу не видел. В отличие от обыкновенных звонков разговоры по магическому зеркалу никто не мог подслушать или отследить, поэтому его начальник настаивал на этом виде связи.

Номер 13 совсем не обрадовался, услышав, как мало информации удалось собрать Наэлю. Рассказывать, что он потерял свое служебное оружие при разборке с боевиками-скарабеями, было неприятно, к тому же Наэль не мог объяснить, как именно это произошло. Он еще помнил, что боевики-скарабеи привели его в подсобку, полную «оболочек», и там избили. Потом он последовал за ягуаром внутрь виллы. А остальное было… неопределенно.

Как в тумане.

– Я ожидал от тебя большего.

Кроме пяти слов, номер 13 не сказал ничего. Да и не должен был ничего говорить. Посыл был ясный: Если ты меня в ближайшее время не убедишь, что у тебя есть способность к сыску, то не успеешь и глазом моргнуть, как снова вернешься к чистке.

Санитарная машина только успела отъехать, как мобильник Наэля снова зазвонил. Дисплей высветил номер 146 – одного из двух новых сотрудников.

– Все в порядке? – спросил Наэль вместо приветствия.

– Да… эмм, ну да. Ты можешь приехать? Мы тут задержали двоих человек, хорошо бы ты на них взглянул.

Наэль подавил ругательство.

– Пришли мне координаты.

Он ненавидел эту работу. Но добросовестно ее выполнял. Не то что номера 146 и 147 – те названивали регулярно и просили его помочь в делах, которые обязаны были улаживать самостоятельно.

Координаты привели Наэля в подземный гараж в Серебряном районе. Раньше этот район был процветающим торговым кварталом, теперь же его склады стояли пустыми, а в магазинах вместо ювелирных украшений и благородных тканей продавалась реплики известных брендов и сухие целебные травы.

Номер 146, черноволосый мужчина под тридцать, стоял, скрестив руки, перед серым фургоном. Он явно нервничал.

– Привет, шеф.

Наэль сразу перешел к делу:

– Значит, вы задержали двоих человек. За что?

Номер 146 непроизвольно втянул голову в плечи, уловив назидательные нотки в голосе Наэля. Похищение людей определенно не входило в задачу чистильщиков, так что пусть видит, что Наэль в ярости. 146-й постучал по наружной стенке фургона, и задняя дверца открылась изнутри. Наэль услышал чей-то вздох, и из фургона выбрался пожилой мужчина, одетый в лохмотья. От него исходил резкий запах алкоголя, смешанный с вонью сточной канавы. Двигался он с судорожными подергиваниями, как деревянная марионетка. С левого виска на лицо свешивалась серая короста, загибалась на шее и исчезала под рваной рубашкой. «Цементная кожа», – понял Наэль. Болезнь, которую его сестра могла исцелить на ранней стадии, у этого человека зашла так далеко, что оказать помощь уже было невозможно. Когда сердце, легкие и желудок начинали превращаться в камень, даже кровавая магия Зоры была не в силах что-либо изменить.

– Зачем вы его задержали? – прорычал Наэль.

– Босс, у него… – начал номер 147.

– Я вижу, что у него. Не слепой, – перебил его Наэль. – Надеюсь, вы подобрали бездомного с улицы не потому, что он болен.

– Но он… – 146-й сглотнул. – Разве его не надо отвезти в больницу?

Бездомный услышал, умоляюще сложил ладони:

– Нет, нет… Не надо… Мне не надо в больницу…

Наэль с трудом сдержался, чтобы не наорать на двух чистильщиков. Он понимал, как они рассуждали: бездомный скоро умрет. На улице он протянет самое большее две или три недели. Но его тело по-прежнему содержит бесценную энергию жизни, которую можно использовать для помощи кому-нибудь другому. Кому-нибудь, у кого есть шанс на будущее.

Это было известно и населению, которое молча соглашалось с принятым порядком: люди, чья естественная смерть уже близка и неотвратима, должны жертвовать свою жизненную энергию системе. Это казалось почти таким же нормальным процессом, как сбор энергии жизни животных на скотобойнях и рыбзаводах. Или как работа учреждений, гигантских соляриев, созданных канализаторами энергии на побережье. На крышах и в океане вокруг Бухты Магнолия их накопители собирают световую, воздушную и водяную магию, чтобы напитать ею системы жизнеобеспечения государства.

А почему должна пропадать на улице жизненная энергия этого бездомного? Ход мысли обоих чистильщиков был логичным – но неправильным.

– Вы оба чистильщики. Не маги, не канализаторы! Понимаете вы это? – рычал Наэль. Он повысил голос, не хватало совсем чуть-чуть, чтобы накричать на них. Парни не смели посмотреть ему в глаза. – Мы здесь для того, чтобы устранять следы чужих преступлений, только и всего. Не наша задача – казнить или миловать! – Тут он окончательно вышел из себя и заорал, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла вернуть самообладание.

– А кого еще вы прихватили? – спросил он, с трудом успокаиваясь. – Тоже кого-то с цементной кожей?

– Нет, она, эмм… она свихнулась, – ответил 146-й.

– Что это значит?

Наэль заглянул внутрь фургона. Там сидела скорчившись женщина, ее седые волосы тонкими безжизненными прядями падали на лицо. Еще одна бездомная? Она обвила колени руками и постоянно покачивалась взад и вперед. Голова ее дергалась то в одну сторону, то в другую, зрачки были в постоянном движении, ни на чем не задерживаясь дольше чем на секунду. Она бормотала что-то нечленораздельное.

– Что она сказала? – спросил Наэль.

Номер 147 пожал плечами, а 146-й ответил:

– Она так же бормотала что-то, когда мы ее подобрали.

Наэль ступил внутрь фургона и присел перед женщиной. Осторожно положил ей на плечо ладонь. Сперва она, казалось, не заметила этого прикосновения, но потом повернула к нему голову:

– Я… я хочу…

– Чего ты хочешь?

– Я хочу летать. – Она смотрела на него с такой мольбой, как будто понимала, что это, может быть, последний день ее жизни. В ее путаных словах, казалось, крылось нечто большее. Я хочу летать. Я хочу жить. Я хочу снова быть самой собой.

Их контакт продлился лишь в течение трех ударов сердца, а потом взгляд ее снова уплыл прочь от Наэля сперва к точке над его головой, потом к двери фургона, затем к собственным ногам и наконец в никуда. Наэль поднялся и вышел из фургона.

– Это туман так действует, – объяснил ему 147-й.

Как будто Наэль сам этого не понял! Сперва удавленница, теперь эта бродяжка – две жертвы одного и того же заклятия в один день. На это было очень тяжело смотреть! Одно дело бездомный – цементная болезнь могла настигнуть каждого, кто жил в антисанитарных условиях. Ни Наэль, ни «Горящая лилия» не были за это в ответе. Но эта женщина… Кто-то схалтурил и не только затуманил ее разум магическим заклинанием, но и полностью раздавил. Растерзал на клочки, да так основательно, что никто уже не сможет вернуть бедолаге способность мыслить. И этот кто-то был не безликий демон…

– Кто знает, может, у нее еще есть шанс, – с сомнением добавил 146-й.

Наэль отрицательно помотал головой. Она была навсегда потеряна в тумане – не больна, но и не здорова. Ей уже никогда не оправиться.

– Что, отвезти этих двух обратно? – спросил 146-й. – Я имею в виду, туда, где мы их нашли?

И при этом допустить, что отпущенные кому-нибудь расскажут, что или кого они сегодня видели? Хотя бездомные выглядели такими потерянными, что Наэль сомневался, понимают ли они вообще, что происходит. А даже если и вспомнят, кого видели, кто им поверит? И все-таки… Правила синдиката непреклонны. Кто ставит на кон безопасность – то есть в первую очередь сохранение тайны существования «Горящей лилии», – тому в синдикате делать нечего. Наэль держался за рабочее место в синдикате мертвой хваткой. Он не рискнет. Не теперь, когда он был так близок к тому, чтобы подняться в иерархии синдиката и приблизиться к своей высшей цели.

Именно ее он должен был преследовать постоянно. Он поклялся себе сделать все, чтобы отомстить. Даже если бы это означало иногда принимать решения, делающие его чудовищем. У него не было выбора.

– Мы не можем их выпустить. Это рискованно. Отвезите их в больницу Бухты. – Там работало несколько магов-целителей и администраторов, которые сотрудничали с «Горящей лилией», так что Наэль мог не беспокоиться о сохранении тайны. – Пусть маги решают, что с ними будет.

Впрочем, какая участь им уготована магами, понятно без лишних слов.

12. Вон оно как, когда ты в отчаянии. Люсьен

Вблизи город Крепостная Стена показался Люсьену еще страшнее. Массивная стена высотой в шестьдесят этажей упиралась в небо и поглощала солнечный свет. Большинство окон было заколочено досками, между другими натянуты бельевые веревки. И хотя комплекс зданий города казался со стороны заброшенным и пришедшим в полный упадок, Люсьену все же почудилось, что он ощущает в зданиях присутствие тысяч бьющихся сердец.

Вход туда был лишь один – узкое отверстие между двумя высотками – и под охраной двух коренастых сторожей казался защищенным надежно.

– Как ты думаешь, свинка? – пробормотал Люсьен, обращаясь к животному, которое нес, зажав правой рукой под мышкой. Свинка в ответ хрюкнула. – Ты права, это какая-то дурацкая идея.

Если не повезет, экскурсия в город Крепостная Стена завершится приблизительно так же, как его вчерашний поход в квартал клана: разбитым носом, множеством синяков и осознанием, что его отец был прав, когда бросал на него грозный взгляд с немым вопросом: «Как это возможно, что мой сын соображает не лучше огурца?»

Но так оно бывает, когда успеваешь окончательно отчаяться. Принимаешь дурацкие решения. И Люсьен зашагал ко входу в город Крепостная Стена, удерживая свинку. Там ему преградил путь один из охранников. Ощущения были такие же, как и с самим городом: издали он выглядит угрожающе, а вблизи чуть ли не смертельно опасным. С расстояния в несколько метров охранник казался Люсьену высоким и могучим, а теперь он был прямо-таки гигантом – или это сам Люсьен уменьшился от страха?

Правая половина лица охранника была обезображена шрамом от ожога, и у него не было правого глаза. Однако взгляд левого был острым как бритва.

– Чего тебе?

– Я… эмм… – Последняя капля уверенности в своих силах испарилась, когда Люсьен увидел теневую кошку, выступающую из темноты. Животное было такое же сумрачное, как тень, породившая его, размером с теленка, а зубы длиной с указательный палец Люсьена, который это исчадие ада могло с легкостью откусить. Свинья хрюкнула. Люсьен понял: Держи себя в руках!

Он распрямился, расправил плечи, вскинул подбородок и сказал с уверенностью, которой вообще не чувствовал:

– Я ищу…

Внезапно щеку обдало волной теплого воздуха, оставившей после себя легкое покалывание.

– Мама Лакуар тебя уже ждет. Следуй за ветром, – рявкнул охранник и отступил в сторону.

Как странно! Но Люсьен не хотел испытывать судьбу и протиснулся мимо охранника под тесную арку между двумя высотками, ступая по нечистотам. Следуй за ветром. Это звучало как-то безумно, но не безумнее того факта, что он последовал совету чокнутого бандита и пустился к самому опасному заведению Бухты Магнолия, чтобы найти там женщину, про которую ничего не слыхивал и даже не догадывался, как она может ему помочь. Итак, он последовал за ветром в один из подъездов и поднялся вверх по лестнице на одиннадцатый этаж, тяжело дыша.

Десятки запахов сливались в попурри, от которого свинка радостно завертела хвостиком. Люсьен различил аромат благовоний, запах какой-то еды, фекалий, угля и… крови? Волна запахов вместе с шумами приглушила чувства тихим шепотом и отдаленным смехом, звоном колокольчиков и шарканьем ножа о точильный камень, стуком, хлопаньем и шорохами, окружавшими со всех сторон.

Сразу за лестничной площадкой на полу сидели две девочки и играли в кости. Одна из них подняла голову, молча посмотрела на Люсьена и указала в том же направлении, куда его подгонял и теплый ветер.

Он прошел за ветром мимо нескольких дверей. Лишь немногие из них были закрыты, и Люсьен мог составить некоторое представление о жизни обитателей Стены. Все помещения были одного размера, их можно было измерить семью шагами что вдоль, что поперек. В первой комнате на полу сидела старуха, что-то помешивая в латунном котелке, из которого поднимались языки пламени и острые запахи. В следующей комнате громыхали четыре большие стиральные машины, в комнате за ней весь пол был завален полдюжиной матрацев, а над ними покачивались красные лампионы. В четвертой двое мужчин обрабатывали железные детали, в следующей с потолка свисали на крюках освежеванные трупы животных, и парень в окровавленном фартуке мясника разделывал половину коровьей туши на порционные куски.

И дальше в том же духе, от одной двери к другой, от одной жизни к следующей. Люсьен заметил столярную мастерскую, студию татуировки, помещение, полное аквариумов, в которых в неоновом свете и мутной воде соседствовали рыбы, осьминоги и медузы. Было несколько жилых комнат: спальные, кухонные и складские помещения практически без перегородок перетекали одно в другое. Люсьен был настолько поражен многообразием запахов и шумов жизни, бурлящих в тусклом освещении города Крепостная Стена, что едва не пропустил момент, когда ветерок вдруг затих. Теперь он стоял перед незаметной дверью из блестящего черного дерева. Струйки дыма пробивались из-под двери и вились вокруг ног Люсьена. И что дальше?

Входи, шепнул бестелесный голос. Люсьен вздрогнул так, что едва не упал.

– Ты это тоже слышала? – спросил он у свинки, но не получил ответа, она даже не хрюкнула.

Зайди и посмотри, что тебя ждет, или же уходи и не возвращайся, – прошептал бестелесный голос. Струйки дыма танцевали уже выше, дотронулись до дверной ручки, и дверь вдруг сама собой открылась внутрь. Свинка так сильно задрожала, что Люсьен выпустил ее из рук.

– Погоди! – крикнул он, но животинка уже бегала по комнате, так густо наполненной клубами дыма, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. Вот ведь незадача!

Он осторожно вошел.

– Добрый день, я, эмм… я ищу маму Лакуар, – замялся он.

В ответ послышался смех, звонкий, как колокольчик. Раздался стук, дверь за спиной у Люсьена захлопнулась. Это все не к добру, ох не к добру… Не заманил ли его вчерашний бандит в ловушку? Не надо было ему доверять!

Сильный порыв ветра пролетел по комнате и разогнал дым, и теперь Люсьен увидел, кому принадлежал тот бестелесный голос. За тяжелым письменным столом в центре комнаты сидела, скрестив ноги, женщина, которая…

Люсьен лишился дара речи. Она была все и ничто. Прекрасная и устрашающая, милая и внушающая страх, древняя и юная – и все это сразу. Она была рослая, уж на голову выше Люсьена точно, хотя он и сам был парень не низкий, метр девяносто. Ее стройное тело было укутано в кроваво-красную полосу ткани, что создавало сильный контраст с ее жемчужно-белой кожей. Длинные, подвижные пальцы заканчивались острыми длинными коготками. Смоляные волосы высились на голове башней, а ее лицо… Оно ничем не выдавало ее возраста. Ей могло быть и двадцать, и двести лет. У нее были тонкие и вместе с тем четкие черты лица, как будто кто-то вырезал из камня ее подбородок и линию щек. Ее миндалевидные глаза были серебристыми, и, хотя она твердо направила их на Люсьена, они как будто находились в непрерывном движении, будто какие-то магические искорки танцевали вокруг ее радужек. Полные красные губы раскрылись в улыбке, и за ними обнажились острые отшлифованные зубы. Свинка улеглась у ее ног и завороженно смотрела на нее водянистыми глазами.

– Подойди, – прошептала колдунья – а Люсьен теперь не сомневался, что она колдунья, – не шевельнув губами. Ее голос словно звучал в голове Люсьена, скользил по помещению, был одновременно повсюду и нигде, как и эта женщина была все и ничто. Его конечности как будто окаменели, но ветерок подтолкнул вперед. Чуть не споткнулся, но очутился прямо перед колдуньей.

Женщина положила длинный палец ему на щеку, скользнула вниз по скуле и по шее. Ее прикосновения оставляли после себя горячий болезненный след на его коже.

– Огонь и тень. Я чувствую магию в твоих жилах, юноша, – сказала она, и с ее губ слетели маленькие черепа, сформированные из дыма. Они плыли к Люсьену и лопались на его губах, оставляя дымные поцелуи.

– Ты мама Лакуар? – спросил Люсьен. Горло у него внезапно пересохло.

Она бесновато хихикнула:

– А то кто же? Главное, я знаю, кто ты, Люсьен из семьи де Лакур, дитя, рожденное из магии. Давно уже я не встречала никого из твоего рода. Много лет. Больше, чем большинство людей успевают пожить на этом свете. – Она улыбнулась. – Но ты здесь не для того, чтобы поговорить о своем происхождении, а из-за серебра, которое тянется по твоей коже.

– Я… я…

Мама Лакуар закатала ему рукав, обнажив левое предплечье, на котором серебристые линии были едва заметны.

– Интересно, – пробормотала мама Лакуар, прищелкнув языком. – Серебро едва сочится, хотя сидит глубоко. Скажи мне, мальчик, та, что взяла это на себя, она сделала это из любви, из чувства долга или по принуждению?

Люсьен понятия не имел, о чем она бормочет. Но ведь колдуньи и должны говорить загадками?

– Я не могу тебя вылечить, – продолжала мама Лакуар. Сердце Люсьена забилось как сумасшедшее. – Но я могу смягчить течение болезни. Я вижу, ты уже привел с собой жертвенное животное.

– Жертвенное?.. – Голос Люсьена вдруг поднялся на октаву выше. Так вот для чего он должен был принести свинку? Ну конечно! Черная целебная магия всегда требовала кровавой платы. Он мог бы и сам догадаться! Животинка посмотрела на него большими глазами. Ведь он же не мог… или…

– Однако за мою работу надо будет заплатить. Две тысячи пятьсот малов, – продолжала мама Лакуар.

– Сколько-сколько? – вырвалось у Люсьена.

Больше, чем Люсьен зарабатывал за три месяца. Или за два, если брать в «Талантливых решениях» еще сверхурочных часов. Для его родителей это были гроши, но он не мог у них просить денег, не объяснив, на что ему столько. А они были последними, кто узнает о его зильфуровых венах.

– Или же ты можешь расплатиться жизненной энергией.

Люсьен моргал, отказываясь верить. Жизненной энергией? Должно быть, это шутка! Он хотел вылечиться, чтобы его жизнь не кончилась так рано. Разбазаривать жизненную энергию и тем самым бесценные годы было для него совершенно неприемлемо.

Целительница явно читала его мысли.

– Я предпочитаю, чтобы мои клиенты знали, что их ждет, и сами решали, заплатят ли они соответствующую цену, вместо того чтобы разбазаривать мое время. Будь ты обычный человек, я бы тебя давно выпроводила. Ну хорошо. Смотри сам и решай.

По мановению ее руки по гладкой стене справа от Люсьена прошла волна, и поверхность превратилась в стекло, через которое он мог заглянуть в смежное помещение. Кто-то стоял на коленях перед алтарем, спиной к окну, а на алтаре, в окружении душистых палочек, камешков и мисочек, сидел крокодильчик. Позади него стояла фигура – девушки? Колдуньи?

Белые локоны парика обрамляли лицо, белоснежная кожа девушки была еще светлее, чем у мамы Лакуар; такой не бывает ни у одного живого существа. Вместо глаз на ее лице чернели две прорези, а на губах алела капля цвета вишни. Действительно ли то было ее лицо, или девушка носила маску? Ростом она была ниже мамы Лакуар и худенькая, однако, несмотря на хрупкость, казалось, своим присутствием заполняла все помещение. Когда она воздела руки, ткань ее одеяния раскрылась, как крылышки мотылька. В одной руке она держала нож с длинным лезвием. А когда опустила его, свинка взвизгнула, как будто догадываясь, что совсем рядом была погашена чья-то жизнь. Как будто понимала, что ее собственная жизнь может стать следующей.

Контуры соседнего помещения расплылись в глазах Люсьена. Теперь он слышал лишь испуганный визг свинки и учащенное биение собственного сердца. Кровь на алтаре в соседней каморке… ему еще никогда не приходилось видеть столько крови.

Он подхватил лилового четвероногого друга и зажал себе рот ладонью. Надо бежать отсюда со свинкой куда подальше. Иначе его сейчас стошнит под ноги колдунье, и он предпочел бы не выяснять, сколько она потребует в уплату за такую наглость.

13. Пусть утечет то, что было отдано в качестве жертвы. Зора

Стоило острию ритуального ножа проткнуть кожу крокодила и коснуться первой капли крови, магия забрала его жизнь. Горячая кровь заструилась по спине животного, когда Зора вонзила лезвие глубже в тело.

Внезапно она услышала едва различимое хихиканье мамы Лакуар. Вскинув голову, последовала за звуком в закуток позади своего клиента, стоявшего на коленях, опустив голову. Туда, где еще несколько секунд назад была прочная стена. Теперь же Зора видела через стекло маму Лакуар, сидящую, скрестив ноги, за письменным столом. Рядом с ней стоял молодой мужчина с длинными, до подбородка, светлыми волосами и загорелой кожей, которая сейчас приобретала зеленоватый оттенок. Он судорожно хватал ртом воздух, устремив полные ужаса глаза на Зору, или, вернее, на лезвие ножа у нее в руке. Оно светилось, напитавшись магической энергией. Парень был похож на жертвенное животное, пытающееся схватить последний глоток воздуха перед смертью.

Кто это? И что он делает у мамы Лакуар?

Парень отшатнулся, нагнулся и подхватил с пола свинку лилового цвета. Потом быстро развернулся и нетвердой поступью выбежал наружу. Невидимый смех мамы Лакуар летел вдогонку. И тут же у Зоры в голове послышался укоризненный шепот: Разве у тебя нет своих дел, девочка?

Зора поспешила сосредоточиться на своем клиенте. Одно из основных правил жертвенной церемонии: мыслям, не направленным на исцеление клиента, во время процедуры не было места, нельзя было никогда – ни за что! – отвлекаться.

– Встань, – потребовала Зора. И с этого момента ею полностью завладел проводимый ритуал.

Клиент с трудом поднялся. Правую руку, усеянную порезами и безжизненно свисавшую под необычным углом, он поддерживал ладонью левой. Человек получил увечье в результате несчастного случая, произошедшего на одном из промышленных кораблей, которые каждый день сотнями становились на якорь в порту Магнолии.

Зора жестом приказала мужчине вытянуть перед собой обе руки, насколько это было возможно, и он с трудом подчинился, приподняв увечную руку с гримасой боли на лице. Она поместила лезвие между его ладонями и положила свои ладони ему на плечи. Затем пробормотала слова заклинания на языке первых магов; в наши дни этот язык уже едва ли кто понимает.

– Шо-кура эш денибаль ас хораку. Пусть утечет то, что было отдано в качестве жертвы.

Это было чистой воды шоу. На самом деле для целительной магии слова были не нужны. Мысленно Зора уже направила магическую энергию с лезвия в руку клиента. Порезы закрылись, ошметки плоти сцепились воедино – сперва в ярко-красных швах, от которых вскоре остались лишь тонкие шрамы. Кровоподтеки рассасывались под кожей и бледнели. Кости одним щелчком вправились, заняв требуемое положение, связались на изломе и срослись – это был болезненный процесс, пациент постанывал. Но все продлилось лишь несколько секунд, и вот уже рука разместилась под правильным углом к плечу. От кровоподтеков и порезов почти не осталось следа. Мужчина недоверчиво водил пальцами по заживленной коже.

– С-спасибо… – произнес он ошеломленно.

Зора опустила голову в сочувственном жесте, отвернулась и вышла из помещения. Она всегда давала клиентам, или даже скорее пациентам, время прийти в себя и собраться, прежде чем они покинут ритуальную комнату.

В закуток мамы Лакуар Зора вошла без стука. Наставница сидела за письменным столом, вытянув длинные ноги, закинув их на стол и покуривая трубку.

– А что это вообще было? – воскликнула Зора.

– Укроти свой темперамент, девочка, – осадила мама Лакуар.

Однако улыбка, играющая у нее на губах, выдавала, что втайне она гордится ученицей. Никто никогда не врывался в кабинет мамы Лакуар и не призывал ее к ответу, зато ходили слухи – скорее всего, преувеличенные, – что мама Лакуар делает с теми, кто ее рассердит. Видимо, никто особо не жаждал закончить жизнь улиткой. Зора же ее не боялась, и это импонировало колдунье – что, конечно, не значило, что она стала бы терпеть возражения или недовольство какой-то пигалицы.

Зора стянула маску с лица и продолжила спокойно:

– Парень у тебя в кабинете сбил меня во время ритуала, я отвлеклась.

– Так уж и сбил? – Уголки губ мамы Лакуар чуть приподнялись. – Похоже, тебя это злит.

Разумеется, злит! Зора проглотила возражение и кивнула.

– Что ты знаешь о зильфуровых венах? – продолжила мама Лакуар.

Зора уже привыкла к тому, что ее наставница быстро меняет тему. И моментально выдала ответ:

– Зильфуровые вены – это магическая болезнь. Злокачественные магические частицы распространяются по всем кровеносным сосудам и заражают внутренние органы. Какие органы окажутся задеты, зависит от общего состояния иммунитета больного, у всех по-разному, но чаще всего страдают легкие, почки и сердце, реже – половые органы и мозг.

Наставница кивнула.

– А симптомы? – уточнила она.

Зора вздохнула. У нее не было желания нарываться на дополнительный строгий экзамен у мамы Лакуар.

– Поначалу зильфуровые вены выглядят как серебряные линии на коже. На более поздних стадиях серебро распространяется на внутренние органы. Если поражены легкие, возникает удушье и боли при вдохе. Если сердце, начинаются нарушения ритма вплоть до инфаркта. По мере распространения серебра боли нарастают, становятся нестерпимыми.

– И что потом?

– Потом острое нарушение кровообращения, а исход всегда один – смерть.

Если перед кончиной не броситься с крыши или как-то иначе не покончить со страданиями. Боли, которые вызывают зильфуровые вены в поздней стадии, настолько сильны, что большинство больных предпочитают смерть медленному концу в безумии.

– А возбудитель?

– До сих пор неизвестен. Зильфуровые вены не заразны. Заболеть может каждый.

– Ты кое-что забыла, девочка. Кто может быть затронут?

– Каждый с наследственной предрасположенностью? – предположила Зора.

– Неправильно, – воскликнула мама Лакуар. – Зильфуровые вены – это магическая болезнь. Рожденная из магии, выкормленная магией, воспитанная магией.

– И что это значит?

– Если ты сама не понимаешь, бессмысленно объяснять, – отрезала мама Лакуар.

Вот так всегда. Наставница никогда не делилась своим знанием просто так. Она требовала, чтобы Зора делала выводы самостоятельно, чтобы она усваивала колдовскую науку, читая старые книги, экспериментируя на пациентах или наблюдая за работой мамы Лакуар.

– Значит, тот светловолосый господин, что был у тебя в кабинете, страдает зильфуровыми венами?

Мама Лакуар кивнула.

– Тогда ему надо было остаться.

С такой болезнью ему понадобится любая магическая помощь, какую только можно получить.

– И какие шансы на исцеление? – спросила мама Лакуар.

– Исцеления не бывает.

– И тем не менее ты говоришь, что ему надо было остаться.

– Мы могли бы позаботиться о том, чтобы замедлить течение болезни. И постарались облегчить симптомы, обезболить.

– Правильно. – Мама Лакуар посасывала курительную трубку, выпуская изо рта вместо колечек дыма маленькие дымные черепа. – Как раз этим ты и займешься.

– Что?

– Найди его. Помоги парню. Но не раскрывай, что ты делаешь. Он ведь не дал согласия на лечение.

– Но… почему?

Наставница склонила голову набок:

– Не ты ли мне только что объяснила, почему ему нужна помощь?

– Да, конечно, но я думала…

Мама Лакуар настаивала, чтобы правила были одинаковыми для всех клиентов. Люди должны были сами обратиться к колдунье, а не наоборот. Они были обязаны заплатить соответствующую цену. Но получение добровольного согласия на проведение магического ритуала – главное, незыблемое правило. То, что мама Лакуар посылала Зору навязать пациенту лечение, было абсолютным нарушением протокола.

– Найдешь его в порту Магнолии, пирс 24.

Пирс 24? Но это же…

– Только не говори мне, что это один из типов, которые вербуют людей в «Талантливые решения».

Мама Лакуар лишь поглубже затянулась своей трубкой – больше ответа не последовало! Зора сжала руки в кулаки.

– Он не ведает, какие цели на самом деле преследуют маги из «Талантливых решений», – объяснила мама Лакуар, явно прочитав мысли Зоры.

– И это его оправдывает? Он даже не напряг мозг, чтобы пару секунд подумать о последствиях, о людях, которых приводит к этим чудовищам.

– Он не смог бы разобраться, даже если бы хотел. Ты же знаешь, какое заклятие они применяют, Зора.

О да, она знала. И все-таки…

– Кто он? – спросила Зора.

– Его зовут Люсьен.

– А дальше?

Должно быть, существовала причина, почему мама Лакуар так настойчиво хотела его вылечить. И хотелось бы Зоре убедиться заранее, что причина достаточно весомая…

– Ты задаешь слишком много вопросов, девочка.

– Хоть убей, но я не понимаю, почему мы должны сделать для него исключение из правил.

– Потому что я не хочу, чтобы его огонь угас.

Вот так?! И Зора действительно должна была удовлетвориться полученным объяснением?

– Ты поймешь, когда с ним познакомишься.

Наставница откинулась на спинку старинного кресла, закрыла глаза и сделала глубокую затяжку. Густой дым окутал Зору. Сигнал был однозначный: Наш разговор окончен.

14. Что происходит с теми, кто проиграл? Кари

Кари неслась по крышам тесно прижатых друг к другу домов. Она была тенью, прилипшей к гонту кровли, она пряталась за фронтонами и под ветвями высоких деревьев. Это было чудо, что бойцы-скарабеи пока ее не обнаружили и не догнали, тем более что ее путь был помечен каплями крови, а от раны на плече по всей руке шли волны боли. Чтобы не попасть в руки боевикам-скарабеям, надо было постоянно перемещаться, но также было важно оставаться неподалеку от очага погони – ради возможности следить за передвижением людей Дайширо. Поэтому ее бег был не столько попыткой очутиться как можно дальше, сколько кружением вокруг виллы Дайширо Немеа.

Один раз Кари чудом удалось ускользнуть: два боевика-скарабея забрались на стену, с которой она только что спрыгнула, и притаилась, распластавшись, на крыше, откуда хорошо просматривалось все имение. В это же время дюжина боевиков вывалила гурьбой из ворот виллы, отряд разделился на группы. Кари опознала своего телохранителя Генджи: вместе с двумя мужчинами он бросился на запад, равно как и Харуо, который выкрикнул несколько приказов, а сам побежал в противоположную сторону.

Из ее наблюдательного пункта было видно, как боевики обшаривали узкие переулки и стучались во все двери в поисках беглянки. Двенадцать человек, посланных в погоню, несколько раненых в саду Немеа и «оболочки», которые теперь больше ни на что не годились. Кажется, этот спектакль существенно превосходил все прежние «тренировки», которым она подвергалась в последние годы. Визит настоящего отца Кари – вот почему Дайширо пожелал преподать ей новый урок. Возможно, он также обнаружил, что Наэль побывал у нее в комнате, что наверняка еще больше ввергло хозяина дома в ярость.

Однако дон клана Скарабеев вел себя необычно. Раньше он никогда не был расточительным. Дайширо сердился, был злопамятным и строгим. Но он не стал бы ни подвергать Кари реальному риску получить серьезное ранение, ни расходовать без нужды дорогостоящие «оболочки». И еще Кари вспоминала его прощальный взгляд – как будто он вглядывался в черты ее лица и не узнавал. Кари понятия не имела, что случилось. Ясно было только одно: ей ни в коем случае нельзя было попадать в плен к Дайширо.

Она осторожно кралась дальше, все время по пятам Харуо, так беззвучно, как только позволяло ее раненое плечо. Пот выступил на лбу. Не потому, что было жарко, а из-за пульсирующей раны. Ей срочно требовалась медицинская помощь, иначе она могла потерять сознание и просто свалиться с крыши. Тем временем теневой ассасин направлялся на юго-восток, к павильону рынка.

Он то и дело останавливался, чтобы постучаться в чьи-то двери. В большинстве домов Харуо оставался снаружи, пока опрашивал людей. Но в один дом он все же вошел – в ветхое строение, перед дверью которого стоял маленький алтарь, посвященный Куруну, божественному целителю. Через несколько минут Харуо покинул этот дом, качая головой, обернулся и посмотрел наверх. Кари вжалась в кровлю. Харуо не мог ее видеть. Она была тенью, такой же невидимой, как птицы, что сидели под застрехой. И тем не менее… Его глаза на несколько тревожных мгновений остановились на том месте, где она пряталась. Потом он отправился дальше.

Кари дождалась, пока он уйдет, и спрыгнула с крыши. В задней части дома она нашла боковое оконце, ведущее в простенькую ванную комнату. С силой пнула раму ногой. Один раз, потом другой – и вышибла раму, сорвав с петель. Тонкое стекло упало и разбилось. Девушка юркнула внутрь, прихватила обломок стекла и распахнула дверь ванной. Кто бы ни находился по другую сторону этой двери, у него не было шансов подготовиться к ее нападению.

За столом сидели худая темноволосая женщина и девочка лет одиннадцати. Женщина пронзительно вскрикнула. А Кари в три широких шага пересекла комнату, схватила девочку за волосы и поставила на ноги. Глаза женщины метнулись к татуировке скарабея на запястье Кари и расширились.

– Вам ничто не грозит, если будете делать то, что я прикажу, – пообещала Кари.

Женщина замерла, девочка тихо заплакала. Обе не двигались. Запах страха – личи и сахарной ваты – наполнил комнату. Это хорошо.

– Не кричите, не пытайтесь убежать или позвать на помощь. Следуйте моим указаниям. Если будете послушны, минут через десять я исчезну отсюда и вы больше про меня не услышите. Кивните, если поняли.

Они судорожно кивнули. У Кари было несколько вопросов, но сперва она должна была позаботиться о более насущной проблеме: она была ранена, вся в крови и толком не одета. Не самые лучшие исходные данные, чтобы незаметно перемещаться по кварталам клана.

– В ванной я заметила шкафчик с лекарствами. Пойди и возьми оттуда средство для дезинфекции и бинты. Перевяжешь мне рану, – велела Кари женщине. – Твоя дочка останется со мной.

Губы женщины дрожали, как будто сначала она хотела возразить. Но потом побрела в ванную. Кари услышала стук и шум воды. Через несколько ударов сердца женщина вернулась с кружкой воды, салфетками, бинтами и несколькими склянками, расставив все это перед Кари.

– Сначала нужно промыть рану. – Решимость в ее голосе контрастировала с трясущимися губами. – Это… это будет больно, – предупредила она, бросив озабоченный взгляд на дочку.

– Не беспокойся. Боль я выдержу. – Кари кивнула женщине. Та намочила салфетку водой и осторожно промокнула кожу вокруг раны. Даже мягкое прикосновение вызвало сильное жжение. Кари стиснула зубы.

– Мне нужна одежда. Что-нибудь неприметное. Брюки и майка или пуловер. Что-нибудь с длинными рукавами и лучше всего с капюшоном. Ты, – сказала Кари девочке, – сейчас пойдешь к шкафу матери и возьмешь для меня пару вещей. Да поторопись. Чтобы мама не тревожилась, пока тебя не видно.

Кари холодно улыбнулась. Угроза возымела действие. Девочка спрыгнула со стула и юркнула в комнату.

Как только она скрылась, Кари требовательно спросила:

– Как тебя зовут?

И это тоже был урок, усвоенный ею от Дайширо. Имена делают людей уязвимее. Человека, имя которого ты знаешь, потом можно найти, чтобы отомстить, если потребуется. Люди понимали это и зачастую были готовы к сотрудничеству.

– Сайка, – прошептала женщина, не поднимая глаз.

– А фамилия?

Та отрицательно помотала головой:

– Просто Сайка.

– А твою дочь?

– Пожалуйста… – с мольбой прошептала она.

– Ничего с вами обеими не случится, если согласитесь мне помогать, – повторила Кари. – И первый шаг к взаимопониманию состоит в том, что ты назовешь мне ваши имена.

Женщина опустила голову.

– Изуми, – прошептала она, прервав затянувшееся молчание.

– Хорошо. Итак, Сайка, к тебе только что заходил боевик из клана Немеа. Чего он от тебя хотел?

Сайка отжала окровавленную салфетку и накапала на нее жидкости из флакончика. В нос Кари ударил острый запах спирта.

– Сейчас будет жечь, – предупредила Сайка, прежде чем наложить салфетку на рану. Кари тихо выругалась.

Наконец Сайка ответила:

– Ассасин искал тебя.

– Ты знаешь, кто я?

Разумеется, она знала. Любой житель квартала Скарабеев, имеющий глаза, узнал бы рисунок, татуировку огромной райской птицы у нее на спине, который сейчас был прекрасно виден сквозь дыры на шелковой сорочке Кари.

Но, к ее удивлению, Сайка отрицательно помотала головой:

– Он сказал, что ищет женщину с розово-голубыми волосами, стреляной раной и знаком скарабея на руке.

– А имя он тебе не назвал?

– Нет. – Она снова помотала головой и, повернувшись к дочери, возникшей на пороге, продолжила: – Положи вещи на стол, дочка, пока я закончу перевязку.

Изуми старалась не смотреть на Кари, когда складывала вещи, но ее глаза то и дело устремлялись к скарабею на запястье девушки.

– Тебе знаком этот знак, верно? – спросила Кари.

– Это символ клана Скарабеев. Лишь самые близкие доверенные люди имеют право на такую татуировку, – ответила девочка. В ее голосе звучали одновременно страх и восхищение.

– Ты знаешь, почему мне можно носить этот знак?

– Ты кого-то убила для дона Немеа? – Она произнесла этот вопрос с благоговением, и Кари удивилась: неужто перед ней будущая наемная убийца или, по крайней мере, девочка, мечтающая им стать.

– А что ты знаешь о семье дона Немеа? – поинтересовалась Кари.

Девочка наморщила лоб:

– У него две жены, Чичико и Файола. – Ей не пришлось раздумывать над ответом, и это означало, что ни ее малый возраст, ни наивность не могли служить объяснением, почему она не узнавала Кари.

– Ты действительно не имеешь ни малейшего представления о том, кто я? – настойчиво переспросила Кари. Может быть, члены клана Скарабеев нарочно делали вид, что не узнают Кари, – чтобы ее проверить или наказать. Это была наверняка не лучшая теория, но единственная, какая сразу появилась у Кари. Однако это не объясняло, почему обычная девочка из квартала клана не могла ее вспомнить. – И смотри прямо на меня. Я хочу видеть твое лицо, когда ты отвечаешь.

Я хочу заметить ложь по твоим глазам. Однако зрачки Изуми не дрогнули, когда она отрицательно помотала головой.

Девочка действительно больше не помнила всех членов семьи Дайширо? Или не узнавала только Кари? Но это было слишком безумное предположение, чтобы отнестись к нему всерьез.

– Почему мужчина, который обо мне спрашивал, заглянул именно к вам в дом? – допытывалась Кари.

– Что? – Сайка подняла голову.

– У всех других домов он останавливался перед дверью, а зашел только к вам. Почему? Что было настолько важным, что он переступил порог вашего дома?

Какая-то причина должна была существовать. Харуо ничего не делал просто так.

Не успела Сайка что-либо возразить, как дочь ответила:

– Он хотел поговорить о безликом демоне.

Изуми вздрогнула, поймав предостерегающий взгляд матери.

– Детский лепет, – отмахнулась Сайка, укоризненно качая головой. – Теперь рана чистая. Если хочешь, я могу тебе ее зашить. Но это…

– …будет больно, это я уже поняла, – завершила ее фразу Кари. – Наложи швы, а пока ты шьешь, объясни мне слова своей дочери. Только помни: не врать.

Сайка, сжав губы, вдела нитку в иглу:

– Как тебе будет угодно.

Первый укол иглы вызвал у Кари жгучую судорогу до самого локтя. Второй стежок был не лучше. И Кари была рада отвлечься на рассказ Сайки, хотя он больше походил на сказку.

– Не знаю, много ли правды в этих речах, но могу пересказать то, что говорят люди. Всякий раз, когда луна исчезает за пеленой смога и тумана, в кварталах кланов появляется безликий демон, он ищет потерянные души. У него нет глаз, но он видит нас насквозь вместе с нашими сокровенными желаниями. У него нет носа, но есть нюх на отчаяние. У него нет рта, но он нашептывает самые сладкие обещания. Поговаривают, что тем, кто спасовал, сломался под гнетом вины, он дает второй шанс.

Она замолчала, сосредоточенно скручивая нитку в узелок.

– А что значит «дает второй шанс»? – спросила Кари.

– Для некоторых это означает, что будет исполнено их желание. Богатство, здоровье, что там еще они захотят. А тем, кого поедает раскаяние, демон сулит другое – забвение. Помогает перечеркнуть их прошлое. Поглощает все: их имена, дела, все их преступления. Грехи и грешники оказываются «забытыми».

Пульс Кари участился. Теперь уже не из-за боли в плече, а из-за слов Сайки. Неужто именно это с ней и произошло? Но она не просила помощи у безликого демона. На счету Кари было немало злодеяний, да, но ни в одном из них она не раскаивалась. То были преступления, которые обеспечили ей место в мафиозной семье и принесли уважение внутри клана Скарабеев. Ее имя – Кари Немеа – заставляло трепетать простых людей, и она никогда бы не решилась отречься от него добровольно.

– А как безликий демон это делает? – спросила она. – Как он исполняет желания и стирает людей из памяти?

– При помощи магии, – взволнованно ответила Изуми, за что схлопотала еще один укоризненный взгляд матери.

О магии, способной к такому значительному изменению реальности, Кари никогда не слышала. У Дайширо был собственный маг, который регулярно лечил членов клана Скарабеев и устанавливал для них защиту от магических атак со стороны враждебных кланов. Пару раз Кари случалось видеть этого мага за работой, иногда она с ним беседовала. Он объяснил ей, какими правилами руководствуется магия, что она постоянно стремится к равновесию и к какому роду заклятий пригодны определенные магические частицы. Ничто из перечисленного нисколько не приближало к пониманию того вида магии, который описывали Сайка и ее дочь. Поскольку магия может не все. Она исполняет далеко не все желания и не может изменить прошлое. Легенда о безликом демоне, поведанная ей матерью и дочерью, казалась очередной сказочкой для бедных. И все-таки описанное в ней невообразимым образом соотносилось с тем, что произошло сегодня с Кари.

– Значит, вы хотите сказать, что безликий демон исполняет все желания, даже самые невозможные?

– Не все, – поправила Изуми. Она оперлась на стол и перешла на шепот, как будто хотела доверить Кари особую тайну. Запах личи в комнате давно уже рассеялся. Девочка, казалось, забыла, что совсем недавно Кари угрожала ей и матери, так она разволновалась. – Только желания победителей. – Она понизила голос еще больше. – Это игра.

– Игра? – повторила Кари. – И кто выиграет, у того исполняются желания?

Девочка кивнула. Сайка вздохнула. Она к этому времени уже накладывала повязку на плечо Кари.

– А что происходит с теми, кто проиграл?

На это у девочки не было ответа. Сайка ответила за дочку:

– Не знаю никого, кто сыграл бы в эту игру и мог лично рассказать об этом. – Она закрепила повязку, опустила руки и многозначительно посмотрела на Кари.

Никого?

– Откуда же тогда известно, что игра с безликим демоном вообще существует?

Сайка пожала плечами:

– Мы этого не знаем. Как я уже сказала, это всего лишь легенда.

Можно было бы на этом и закончить разговор, но Кари уловила тонкую сладковатую ноту в воздухе. Изуми вдруг занервничала.

– Ты что-то скрываешь, девочка, – догадалась Кари.

Помедлив, Изуми несколько раз шумно вздохнула и прошептала:

– Я… я его видела.

15. Свинка – превосходный деловой партнер. Люсьен

Солнце стояло в зените. Люсьен вспотел: несмотря на плотные облака на небе, воздух на земле уже прогрелся. Свинка же наслаждалась жарой и, довольная, валялась на земле. Город Крепостная Стена маячил вдали темной тучей строений. От одного только вида у Люсьена стал ком в горле, и он поскорее отвернулся.

В ту же секунду из облаков вынырнула джонка. Сперва из белого вала небесной ваты показался нос в окружении огненно-красных парусов, трепещущих на ветру, словно крылья. Небесная повозка была сравнительно маленькая, и место в ней могли получить лишь двадцать пассажиров – только на сидячих местах. Но Люсьен прикинул, что на палубе легко могло поместиться и вдвое больше.

Джонки привозили гостей со всех концов света. Каждый день сотни настроенных на получение сильных впечатлений людей приземлялись в портах метрополии – в поисках быстрого заработка в стеклянных дворцах городов, в жажде получения образования в одном из самых престижных университетов континента Палайя или с надеждой завладеть хоть частичкой глубинной магии, которая, по общему мнению, на священных островах Бухты Магнолия сохранилась в первозданном виде. Постоянный приток мигрантов сделал остров Магнолия самым многонациональным центром всего континента. Ни один из народов не мог похвастаться тем, что живет тут испокон веков. По крайней мере если взять на себя труд и проследить историю древних родов. Здесь смешались языки и культуры выходцев из Палайи, Хризанта, Турмалина и всех окрестных островов, и было создано новое общество Бухты Магнолия. Не было таких искусств, ремесел и искушений – какими бы изощренными они ни были, – каких не нашлось бы в метрополии.

Когда показалась джонка, Люсьен уже стоял наготове и искрился самой выигрышной из своих улыбок. Стоило судну коснуться земли, как первые пассажиры двинулись с борта. Судя по внешности и одежде, они прибыли с одного из многих тропических островов, расположенных в Палайском океане.

– Добро пожаловать на остров Магнолия! – крикнул он, широко расставив руки.

Несколько приезжих оглянулись и посмотрели недоверчиво. Свинка радостно виляла хвостиком, что подкупающе подействовало на группу из троих подростков – они подошли к Люсьену. Чудесно! Лиловая животинка и Люсьен прекрасно смотрелись вместе. У самого младшего юноши из компании были рыжие волосы, кудрями спадавшие на лоб, у остальных шевелюры были бирюзово-зелеными.

– Что привело вас на остров? – спросил Люсьен.

– А кому есть до этого дело? – парировал рыжий.

Ага, значит, он у них верховодит. Во время разговора цвет глаз рыжеволосого менялся, стал из синего фиолетовым. Значит, это были азулины. У жителей Азулиновых островов глаза меняли цвет в зависимости от хода мыслей и настроения. Насыщенный зеленый – жажда знаний. Синий оттенка морской волны означал радость и свободу. Красный – страсть или злость. А фиолетовый? Люсьен не мог вспомнить, но предполагал, что фиолетовый – недоверие или любопытство.

– Тому, кто может предложить вам работу, – ответил Люсьен с самодовольной улыбкой. – В том случае, конечно, если вы ее ищете.

Подростки вопросительно переглянулись. Люсьен не был особо силен в чтении мыслей по лицам, но глаза парней облегчили ему задачу. Они снова изменили цвет. Из фиолетового к желтому – полному надежды? – потом к розовому и лиловому. Уникальные свойства радужки выдавали природную искренность азулинов, и это делало их легкой добычей. Уже теперь Люсьен знал, что они согласятся на его предложение.

– А что за работа? – поинтересовался рыжий.

Это был ключевой вопрос и сигнал для Люсьена. Дальше он мог отбарабанить свою речь даже во сне. Он повысил голос, чтобы его услышали и другие приезжие и, может быть, проявили интерес к визитным карточкам «Талантливых решений», которые он раздавал.

– Ты спрашиваешь про конкретную работу? О, такой подход к делу ты должен отбросить, раз уж прибыл в Бухту Магнолия. Разве ты не слышал, что здесь возможно все? Кем ты хочешь быть? Бизнесменом? Банкиром? Исследователем? Актером? Чего бы ты ни пожелал, это ждет тебя здесь, только руку протяни.

– И ты хочешь сказать, что у тебя для всех найдется работа? Да кто ты такой? Великий предприниматель всех времен или, скорее, шарлатан? – спросила немолодая женщина, вставшая за подростками.

Вот и славно! Люсьен привлек к себе внимание приезжих.

Он достал из кармана пачку визитных карточек и протянул подросткам:

– «Талантливые решения» всегда в поиске одаренных сотрудников, у нашего подразделения есть контакты со всеми крупными фирмами города. Зарегистрируйтесь на нашем сайте. Вам нечего терять, а приобрести вы можете светлое будущее!

Это была беспроигрышная ситуация для всех: приезжие получали шанс найти работу и, соответственно, построить лучшую жизнь. Предприниматели Бухты Магнолия выигрывали от постоянного притока дешевой рабочей силы, а Люсьен между делом получал комиссионные.

Приезжие один за другим брали визитки. Даже недоверчивая пожилая дама взяла одну. Какой все-таки был успешный рабочий день! Круг интересующихся уже поредел, как кто-то вдруг громко спросил:

– А сколько малов стоит жизнь человека?

Что-что? Люсьен, привстав на носочки, попытался увидеть, кому принадлежит голос. Перед ним, скрестив на груди руки и склонив голову набок, стояла молодая женщина. С виду ей было лет двадцать с небольшим. Точеная фигура, бирюзовые локоны; темно-красные глаза вызывающе сверкали. Она была явно азулинка, только одежда на ней гораздо современнее, чем на только что прибывших пассажирах джонки: просторная куртка военной маскировочной расцветки, украшенная вышитыми цветами, облегающие джинсы и тяжелые ботинки.

– Так сколько же? Десять малов? Пятнадцать? – допрашивала она, раздувая ноздри. Гневное выражение придавало ей привлекательности.

– Десять малов? – растерянно повторил он.

– Примерно столько ты, должно быть, берешь за одну душу, не так ли?

– За посредничество в найме работников, – поправил ее Люсьен. – А ты тоже работаешь на «Талантливые решения»?

Она презрительно фыркнула и закатила глаза, которые приобрели оранжевый оттенок.

– Хочешь – возьми. – Он предложил ей последнюю оставшуюся у него визитку.

Девушка не взяла карточку, и его протянутая рука повисла в воздухе.

– Ты хотя бы понимаешь, что здесь делаешь? – презрительно спросила она.

Основную часть времени Люсьен не имел никакого понятия о том, что он делает, особенно в последние дни. Но вслух произнес:

– Я помогаю людям подойти на шаг ближе к мечте.

– И что же это за мечта такая? – поинтересовалась она. – Сон, из которого уже никогда не выбраться?

Он не успел отразить этот выпад, как она присела на корточки и погладила свинку по голове. На губах девушки заиграла улыбка. Все-таки животинка была хорошим партнером по бизнесу и еще лучшим спутником! Люсьену уже пора было придумать кличку для своего хвостика.

– Я видела тебя недавно в городе Крепостная Стена, – сказала азулинка, не поднимая головы.

– Ты… меня? А что ты там делала?

Она посмотрела на него снизу:

– Меня больше интересует, что ты там делал? Вот видишь, ты не хочешь отвечать. Продолжай в том же духе. Правило номер один города Крепостная Стена: никого не спрашивай, зачем он туда идет.

И она снова переключила внимание на свинку.

– Хочешь, я задам тебе элементарную арифметическую задачку?

Смена темы сбила Люсьена с толку. Но он собрался и снова растянул губы в дежурной улыбке. Вообще-то, он был рад, что не надо объяснять причину своего визита в город Крепостная Стена.

– Ну, если ты мне за это скажешь, как тебя зовут.

– Может быть, – согласилась она. – Сколько денег ты зарабатываешь в месяц с помощью «Талантливых решений»?

– А ты с какой целью интересуешься? Хочешь знать, хороший ли я улов для тебя?

Улыбнувшись, она закусила нижнюю губу. Большинство простых женщин с островов покраснели бы от такого вопроса, но красивая азулинка невозмутимо играла со свинкой.

– Можешь не говорить, сколько на твоем банковском счету малов. Просто возьми свой заработок за месяц, подели его на стоимость привлечения одного работника. И узнаешь, сколько человек в месяц ты приводишь в «Талантливые решения».

Он и без пересчета это знал. Его доход разнился от месяца к месяцу в зависимости от погоды: во время бурь джонки приземлялись реже.

В плохие месяцы, как показывали его вычисления, он все-таки набирал пятьдесят человек, а в хорошие – вдвое больше.

– Посчитал? – спросила она, и он кивнул. – Хорошо. А теперь скажи мне, скольких из этих людей ты еще можешь вспомнить?

Наконец она встала, уперев руки в бока, и заглянула прямо ему в лицо.

– Скольких? – повторила она. – Половину? Четверть? Меньше? А куда, как ты думаешь, подевались остальные?

Люсьен никогда не мог похвастаться хорошей памятью на лица, но то, сколь немногих он смог воскресить в памяти, удручало. Не было ли это очередным симптомом зильфуровых вен? Не добралась ли болезнь уже и до его мозга?

– Что значит «куда они подевались»? – спросил он.

– Их давно уже нет на острове. – Она повернулась вокруг своей оси. – И нет в твоей памяти. Где же они тогда?

– Я не понимаю вопроса.

Она вздернула брови, и это придало ей одновременно и милый, и заносчивый вид.

– Да где тебе. Может, когда-нибудь потом я все объясню.

– А что, мы еще увидимся? – спросил Люсьен, и она кивнула:

– Сегодня вечером. В Университетском городке. Я слышала, в Лунном клубе будет вечеринка. Найдешь меня там на танцполе незадолго до полуночи.

– А если я не танцую?

– Значит, сделаешь ради меня исключение. Если будешь хорошо себя вести, я, может, скажу, как меня зовут. – Она снова присела на корточки, чтобы погладить свинку на прощание. – Пока, свинка. Присматривай за Люсьеном. Как бы он не потерялся до сегодняшнего вечера.

Она встала и пошла прочь быстрым шагом.

– Погоди! – крикнул Люсьен, но она не обернулась. – Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он хотел побежать за ней, но свинка преградила путь, и он о нее споткнулся, едва устояв на ногах.

– Ты что, нарочно?

Свинка утвердительно хрюкнула.

– То есть ты не хочешь, чтобы я за ней побежал? – (Тут она снова хрюкнула.) – И я должен ждать до вечера и надеяться, что красотка действительно придет?

Правильное толкование своего поведения свинка вознаградила, ткнувшись в него теплым пятачком. Ну хорошо, будем ждать. Ждать и размышлять. Об этой странной азулинке и о вопросах. Об… Да, кстати, о чем она беспокоилась? Она велела ему посчитать что-то, но зачем? Это было странно, как будто его мысли накрыло туманом. Он при всем желании не мог вспомнить, что именно она заставила его считать. Наверное, то была просто шутка или флирт, которого он не понял. Ну и ладно. Туман заполнял Люсьена изнутри, это было приятно и мягко. Вообще не было причин ломать голову над происшедшим.

16. Подарок для мастера шепота. Кари

– Я видела безликого демона. А он меня… С тех пор мне снится, что он приходит, чтобы забрать меня. Это случилось у колодца Нура. Демон навис над мужчиной, который больше не был человеком. Демон поднял крылья. Да, крылья, не руки. Сперва я подумала, что он сейчас улетит, но он повернулся и… Его лицо… это было, это было… у него не было глаз! Но я знаю, что он смотрел на меня. Я до сих пор чувствую его режущий взгляд. Не только на моей коже, но и внутри меня. Как будто он заглянул мне в сердце. А я… я…

Больше Изуми, разразившаяся рыданиями, ничего не могла рассказать. Сайка обняла дочь и утешительно гладила ее по спине. На Кари она метнула взгляд, полный укоризны, словно говорящий: «Ну, теперь ты довольна?»

Да, она была довольна! Девочка выдала ей ценную информацию! Малышка встретила безликого демона вблизи колодца Нура. А Кари только вчера проходила мимо него – ведь бар «Люминер» находился как раз за колодцем.

Постепенно фрагменты складывались в мозаику, хотя общую картину Кари пока не могла увидеть. Что общего могло быть у безликого демона, отца Кари, «Горящей лилии», Наэля и студента из Университетского городка? И как это связано с тем, что никто больше не помнит Кари? Она не знала, но теперь у нее была хотя бы идея, откуда нужно начинать расследование. Из «Люминера». Недалеко от салона девочка видела безликого демона, там Кари встретила и Наэля, и Люсьена, и туда она сейчас и отправится.

Под темным капюшоном пуловера Сайки Кари была защищена от любопытных взглядов. Но в какой-то момент она стянула капюшон с головы. Это был тест. Кари хотела знать, действительно ли больше никто ее не вспомнит. И в самом деле… Незнакомые люди на улице, мимо которых она проходила, лишь мельком скользили по ней взглядом и снова отворачивались, возвращаясь к своим делам. Один рыночный торговец пытался впарить ей сушеные плоды звездчатой магнолии. Никто не испытывал перед ней страха. Только когда Кари закатала рукав и показался знак скарабея, она ощутила знакомый запах личи.

Весь квартал Немеа забыл Кари, да что там квартал – весь мир!

Потребовалось некоторое время, чтобы она это окончательно осознала, и еще дольше, чтобы смогла дать определение щекочущему ощущению в животе. Была ли это ярость, что кто-то похитил все воспоминания о ней? Или печаль оттого, что вся ее прежняя жизнь теперь была потеряна? Тревога, что теперь будет с ней дальше? Может быть, она ощущала все перечисленное. Но одно чувство перекрывало все остальные, и, когда Кари позволила себе в этом признаться, оно заструилось фонтаном от живота по всему телу.

Свобода! Восторг – вот что означали бегущие по всему телу мурашки, хотя она до сих пор не хотела признавать, что ликует!

С тех пор как родители продали Кари Дайширо, она была пленницей в золотой клетке. Избалованной птичкой, которой завидовали, которую боялись, но которая никогда не была свободной. Впервые за десять лет при ней не было телохранителей, неотступно ее сопровождавших. Впервые ее лицо и разноцветные волосы не привлекали к себе внимания. Впервые за долгое время никто ничего не знал о том, что она райская птичка Дайширо, собственность великого дона. Несмотря на это, бдительность терять не следовало: она должна была быть осторожной, ведь его боевики наверняка все еще разыскивали беглянку.

Кари дошла до колодца, у которого Изуми видела демона и куда верующие приносили фрукты или цветы для Нура, божественного мастера шепота и хранителя всех тайн. Отсюда она могла наблюдать за входом в «Люминер». Вечер еще не наступил, и дом игр и прочих радостей пока был закрыт. Кари сделала глубокий вдох, ощутила воздух, наполнивший ее грудную клетку, и почувствовала цветочный аромат. Запах свободы.

Оглушительной, бурной, всеохватывающей! Впервые ее будущее – не список предписаний; не заданный заранее маршрут, на который она не могла повлиять, а бесконечное море возможностей. Такое же широкое и такое же непредсказуемое, как океан.

Теперь Кари знала, что ей делать.

Она сорвала с шеи цепочку, которую Дайширо подарил ей два года назад на день рождения и которую она с тех пор не снимала, и бросила ее в колодец. Подарок Нуру, чтобы он сохранял в тайне ее имя, прошлое и жизнь. Кари хотела ответов – она должна была выведать, что с ней произошло, однако назад в свою прежнюю жизнь, в золотую клетку к Дайширо? Нет, ни за что.

Внезапно ветер посвежел, вода в колодце потемнела. Кари ощутила чье-то присутствие еще до того, как услышала тихо приближающиеся шаги. Она резко обернулась и втянула ноздрями воздух.

У этой фигуры не было лица. Ни рта, ни глаз – и тем не менее Кари знала, что существо пристально смотрит на нее. От него исходил свинцовый запах дыма. Его тело было окутано завесами тумана. Существо медленно подняло крылья – да, крылья, все так, как рассказывала Изуми.

Кари отпрянула, но получилось слишком медленно. Дым рванулся к Кари и обрушился на нее со всей силой. Ее окутала тьма. Окружающая обстановка растворилась в пустоте. Кари усиленно моргала, но ничего не могла разглядеть. Казалось, птица-демон опрокинула на мир бочку чернил. Кари отпрянула и наткнулась спиной на что-то твердое. Колодец? В поисках опоры она ощупала твердую поверхность. Ей надо было защититься или укрыться в безопасном месте. Но как, если темно, хоть глаз выколи?

Громкий звон заполнил ее слух и прогнал все остальные звуки.

– Помогите! – завопила Кари.

По крайней мере, ей показалось, что она крикнула. Но она ничего не услышала! Ничего, кроме звона.

Проклятье, проклятье… проклятье!

Она судорожно моргала – но мир оставался черным. Что-то твердое ударило ее по спине. Кари зашаталась, упала и угодила в колодец. Когда вода попала ей в легкие, она закашлялась. Кашляла и кашляла и… поняла, что это была не вода, а дымное заклятие, которым чудовище перекрыло ей глотку. Как ни старалась она сделать вдох, не могла дотянуться до воздуха.

Надо успокоиться! Она должна была прогнать панику и прояснить сознание, чтобы защититься. Следуя инстинкту, Кари камнем бросилась в глубину колодца. Вода окутала ее, холодная и смертельная, но звон в ушах утих, как будто дым не мог достать ее под водой. Или, может, то Нур, мастер шепота, смилостивился и прикрыл Кари защищающей дланью. Она прижалась всем телом ко дну колодца, так, что ее горящие легкие могли того и гляди лопнуть. Потом рывком устремилась вверх и вынырнула на поверхность в фонтане брызг.

Кто-то зашипел. Демон? Внутренне Кари ликовала: она снова могла слышать! Но дышать было по-прежнему тяжело.

Вслепую, на ощупь она выбралась из колодца и метнулась в сторону, откуда исходило шипение. И схватила существо.

Кари рассчитывала ощутить под руками кожистый панцирь, перья или саму тьму во плоти, но ее пальцы скользнули по шелковистой ткани. Она со всей силой воткнула в шелк ногти. Демон хотел стряхнуть ее с себя, но Кари вцепилась в его одеяние намертво. Если она отпустит, ей конец. Кем бы ни было это существо, чего бы оно ни добивалось, было ясно, что этой встречи ей не пережить, если она не будет бороться изо всех сил.

В грудной клетке пылало, в любой момент Кари могла потерять сознание – и, если это произойдет до того, как она одолеет демона, она простится с жизнью. Вдруг какая-то волна заряженного тугого воздуха отшвырнула Кари от демона. Она полетела по высокой дуге над колодцем и ударилась головой о камень мостовой. Ощутила вкус крови, закашлялась и… Кислород потоком устремился в ее тело. Дышать, дышать – она снова могла дышать!

В следующее мгновение все вокруг почернело.

Очнувшись, Кари обнаружила, что лежит у колодца Нура, – вокруг не было ни души. От безликого демона-птицы не осталось и следа. Лишь тонкая нотка дыма в воздухе напоминала о нем. В голове гудело, в ушах пело, а в легких горело. Но она снова могла дышать!

Кари осторожно разжала пальцы. В ладони остался кусочек темной ткани, оторванный от одеяния демона. Черный шелк поблескивал в закатном свете. Она сунула обрывок в карман брюк. Надо было срочно уходить отсюда, пока чудовище не вернулось или пока ее не обнаружили боевики-скарабеи.

Быстро, насколько это было возможно в ее плачевном состоянии, Кари заковыляла прочь. Она оставила позади и колодец Нура, и, наконец, квартал клана Скарабеев. Может быть, навсегда.

17. Даже любовь не одолеет этот туман. Наэль

Наэль тер горящие глаза. Боль пульсировала в голове, будто кто-то орудовал там кузнечным молотом. День был дерьмовый, а накануне ночью Наэля чуть не убили боевики-скарабеи, и все равно он и сегодняшнюю ночь снова проведет в квартале клана, собирая сведения о безликом демоне. Только встреча с младшей сестрой и перспектива пообедать лучшим карри в городе казались единственным просветом в его тусклой жизни.

В Бухте Магнолия было больше двух дюжин продовольственных рынков, но для Наэля бесспорно лучшим был рынок в Альмацене. На маленьких стендах там продавались лучшие пироги с лотосом, осьминоги с личи и рисом, суши с медузой и всевозможные блюда с маринованными овощами, такие острые, что, проглотив ложку, ты мог изрыгать огонь, как дракон. Но любимым блюдом Наэля все-таки было карри по рецепту Момосаки.

Он присел к одному из крошечных пластиковых столиков, выставленных прямо на улице. Горячий пар, болтовня на всех мыслимых языках мира и острые запахи заполняли ночной воздух. Мотылек пролетел так близко у щеки Наэля, что он ощутил кожей дуновение воздуха от его крылышек.

Наэль улыбнулся:

– А, привет, сестренка.

Там, где появлялась Зора, с ней обязательно были ее малыши – магические мотыльки сопровождали ее повсюду.

– У тебя такой вид, будто тебя переехал грузовик, – сказала она вместо приветствия и села на пластиковый стул рядом с Наэлем.

На ней была тонкая, с шелковистым блеском накидка, в ушах жемчуг, губы подведены красной помадой. Глаза поблескивали розовым цветом, когда она оглядывала его с вызывающей улыбкой. Как всегда, сестра была полна жизненной энергии, как и те мотыльки, что вились вокруг ее головы, но она их все-таки отогнала движением руки.

Одно ее присутствие успокоило Наэля. Все узлы у него в груди развязались, и он задышал свободнее.

– Зато ты выглядишь ослепительно. Направляешься на вечеринку? – с улыбкой спросил он.

– Вопрос неправильный! Это мы идем на вечеринку. – Зора откинулась на спинку стула и широко раскинула руки. – А прежде чем ты скажешь «нет», позволь дипломированной целительнице, – она указала пальцем себе на грудь, – объяснить тебе, что для жизни нам нужны не только еда, воздух и сон, которого ты, судя по черным кругам под глазами, недополучаешь. Не обижайся, Наэль, но ты выглядишь как восставший из мертвых. Развлечение – вот что тебе доктор прописал! Музыка, танцы и просто шанс почувствовать себя свободным.

Он слабо улыбнулся:

– Хотел бы я знать, в каком учебнике ты вычитала, что для выживания требуется музыка.

– Я говорю не о выживании, а о жизни, – поправила его Зора. – И не отговаривайся тем, что тебе нужно работать!

Она как будто читала его мысли…

Зора постоянно жаловалась, что ей не хватает шестого чувства мамы Лакуар, но Наэль был для нее открытой книгой. Как и теперь, когда он со вздохом провел ладонью по лбу.

– Что, опять болит голова? – спросила она.

– Это ничего. Я просто устал…

Она оглядела его тем же скептическим взглядом, который обычно использовала для своих клиентов. И наконец поставила диагноз:

– Ты мог бы разгрузить глаза, если бы перестал носить дурацкие контактные линзы.

Наэль только фыркнул в ответ. Зора так же хорошо, как и он, знала, что линзы были необходимым меньшим злом, потому что без них ему приходилось бы то и дело отвечать на неудобные вопросы о своем происхождении.

«Горящей лилии» полагалось знать, лишь что Наэль родился в Бухте Магнолия и вырос на улице. Матери он лишился в ранние годы, а кто был его отцом, он не знал – и это в принципе соответствовало истине. Придуманное прошлое устраивало синдикат. Сотрудник без фамилии, без истории, без родных, которые могли бы пуститься на розыски, если бы в какой-то момент синдикату понадобилось, чтобы Наэль исчез.

– Контактные линзы – это не так уж и плохо, когда к ним привыкнешь.

– Или если не носишь их круглые сутки, – огрызнулась Зора. – Ты слишком много работаешь.

На это Наэлю нечего было возразить. Зора была права, он действительно работал слишком много, но пока что этого не изменишь.

– И ты делаешь не то, что надо, – добавила она. – Я тоже много работаю, но я не измочалена, как ты. Потому что после моей работы у меня нет вечером чувства, что мне необходимо снять кожу.

Это и вправду настолько заметно? Наэль рассказывал Зоре о своей работе лишь самое необходимое. Чаще всего недоговаривая, как сильно он все это ненавидит…

Официант поставил перед ними две дымящиеся миски карри и две бутылки лимонада.

– Острое, как вы любите, – любезно пояснил он, и Наэль поблагодарил его улыбкой.

Зора подняла бутылку:

– За твое здоровье, старший брат.

Когда они чокались, костяшки пальцев Наэля на секунду соприкоснулись с рукой сестры. От ее кожи ему передалось теплое покалывание, оно прошло по венам, по руке до плеча, дошло до висков – и его головная боль внезапно исчезла. Жжение в глазах, которое все это время его мучало, прошло. И даже усталость отступила.

– Зора, – прошептал он. – Тебе не надо бы…

Наэль взял ее руку и повернул ладонью вверх. По подушечкам ладони тянулся тонкий разрез. Заклятие на крови всегда брало плату, у всего есть своя цена…

– Это ничего, – отмахнулась она, отнимая руку.

– Нет, это не ничего. – Даже если Зора пожертвовала на свое заклятие жизненную энергию стоимостью в один вдох, это все равно было слишком много. Он закрыл глаза. – Не надо вредить себе ради меня. Ты…

Зора не дала ему договорить:

– Какая я была бы целительница, если бы не могла помочь даже собственному брату? – Она посмотрела на него, склонив голову набок. – Мы же обещали присматривать друг за другом. Помнишь? Ты защищаешь меня, а я забочусь о тебе. Это малая магия – самое меньшее, что я могу сделать.

Даже если Наэль и не заслуживал ее помощи на исходе этого дня? Он заслал двоих бездомных почти что на верную смерть. Он мог бы их отпустить, но маскировка в его работе под прикрытием была для него важнее.

Я хочу летать.

Он не мог от них избавиться – от этих слов и от потерянного взгляда женщины, которая запуталась в клубах тумана. Он сделал что-то страшное и остаток дня чувствовал себя ужасно – как телом, так и душой. Сейчас уже не так ужасно, потому что благодаря сестре боль исчезла… Он этого не заслужил. Ни заботы Зоры, ни уютного домашнего очага, чувство которого ему дарил вкус карри.

– Расскажи мне что-нибудь хорошее, – попросила Зора после того, как они долго жевали молча.

Это была самая любимая часть их встреч. Не рассказывать, а слушать, что делало Наэля счастливым, – хотя в последние дни такое случалось редко.

– Вчера вечером я сорвал для тебя магнолию, – сказал он, вынимая ветку из кармана куртки. Наэль целый день носил этот подарок при себе. Ветка помялась, уголки лепестков побурели, но Зора приняла ее так, будто это был лучший подарок в жизни. Поднесла цветок к носу и с наслаждением втянула ноздрями аромат. – Что наводит меня на другой вопрос, – продолжил Наэль.

– Ты хочешь знать, что стало с женщиной с волосами цвета магнолии? – подытожила Зора.

Кари Немеа. Весь день Наэль размышлял об имени из сообщения Зоры.

– К сожалению, я мало что могу сказать. Ты позвонил мне вчера ночью.

– Даже этого я уже не помню. – Туман! Должно быть, я все-таки попался туману! Значит, Кари забрал безликий демон.

Его подозрения подтвердились, когда Зора сказала:

– Ты хотел сохранить имя Кари в памяти. Но когда позвонил, заклятие забвения уже начало действовать.

Зора показала ему фрагменты воспоминаний, которые удалось сохранить. Кари Немеа, молодая женщина с волосами цвета магнолии и светлыми глазами. Член клана Скарабеев, но не рядовой, а приемная дочь дона.

– Что еще? – допытывался он, пока сестра покусывала губу, как она делала всякий раз, когда чего-то недоговаривала.

– Ты сообщил, что видел ее в последний раз на вилле Немеа. Ты что, серьезно там был?

Был ли он на вилле Немеа, чтобы увидеть Кари?

Зора правильно истолковала его молчание.

– Серьезно? Наэль, это… – Она судорожно сглотнула. Зора так же хорошо, как и он, знала, что проникновение в имение дона – преступление, которое каралось смертью.

– Ты чувствуешь себя сегодня как-то странно? – поинтересовалась она.

– В каком смысле?

– Ну, чувствуешь себя как-то неуверенно? Опустошенным? Как будто потерял ориентацию в пространстве?

Наэль мгновенно понял, к чему она клонит. Она хотела выяснить, насколько сильно его разум задело туманом. Это зависело от того, насколько близок он был исчезнувшему человеку. Если ты забывал случайного знакомого, практически не замечал прорех в памяти. Но если исчезал любимый человек, кто-то, с кем тебя связывали многочисленные воспоминания, кто занимал важное место в твоей жизни и чьи предметы окружали тебя повсюду, тогда дурман тумана действовал очень сильно, приводя к потере связи с действительностью и запутывая рассудок до полного помутнения. В худшем случае все могло закончиться потерей жизнеспособности, как у бродяжки, которую он видел сегодня: Я хочу летать.

– Значит, ты думаешь, что Кари была мне близка? – смутился он.

– Ну да, у тебя в голосе было столько отчаяния… И на виллу Немеа ты пробрался ради нее. И вот я спрашиваю себя: может быть, ты… – Она откашлялась. – А вдруг ты влюблен в эту девушку?

Первый порыв был отмахнуться. Разумеется, он не был влюблен в эту Кари Немеа, которую наверняка знал не слишком хорошо. Но если честно, он не был уверен. Он был бы рад получить внезапное подтверждение, что не забыл бы женщину, в которую влюблен. Но к сожалению, хорошо знал, что это не так. Слишком часто он видел, как братья напрочь забывали своих сестер, мужья – жен, а матери – детей. Не было такой эмоции, которая оказалась бы сильнее тумана. И любви это тоже было не под силу.

Защищенному колдовством Зоры, запечатлевшему для него имя Кари, Наэлю туман причинил меньше вреда, чем обычно: люди, потерявшие своих возлюбленных безвозвратно, страдали сильнее. Кое-какие сведения все-таки уцелели, и теперь он мог поразмышлять о Кари и со временем разузнать, чего же лишился на самом деле.

Зора положила на его ладонь свою. Это прикосновение вернуло его из водоворота мрачных мыслей в реальность.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Кем бы ни была эта Кари, ее не спасти. Очень сочувствую, брат.

Наэль сглотнул.

– Что мне теперь делать? – прошептал он. Как будто Зора могла знать ответ. Но она все-таки приободряюще улыбнулась.

– Теперь, – медленно произнесла она, твердо глядя ему в глаза, – забудь на какое-то время свои заботы и поживи. Ты же знаешь, что жить – это не только выживать. – Она погладила его по щеке. – Теперь, старший брат, мы идем танцевать!

18. Вот это жизнь! Зора

Зора и Наэль проехали три станции метро до Жемчужной полосы, мили вечеринок Университетского городка. Здесь любитель повеселиться мог найти все, что душе угодно, – от традиционных пабов и уютных закусочных до модерновых баров на крыше и дискотек, на которых можно танцевать до рассвета.

– Ты мне скажешь, куда мы идем? – Наэль подчеркнуто беспечно сунул руки в карманы.

Зора бросила на него озабоченный взгляд. Брат расслабленно улыбался, но это не прогоняло темные круги под глазами. Он всегда был изможден – и все из-за своего безумного рабочего графика. А сегодня выглядел еще более изнуренным, чем обычно. Зоре никогда не удавалось выудить у него подробности, что же он все-таки делал на работе. Но чего бы ни требовала от него «Горящая лилия», это буквально пожирало брата.

– Мы идем в Лунный клуб, – ответила она после затянувшейся паузы. – Там сегодня будет вечеринка.

– А, понятно.

Больше он ничего не сказал. Вот и хорошо. У Зоры не было желания вдаваться в детали и объяснять, что для посещения этого клуба у нее была еще одна причина. Да, она хотела танцевать и наслаждаться так, как будто это последняя ночь в ее жизни, – и того же она ждала от Наэля. Конечно, ей предстояло еще и выполнить сегодня кое-какое поручение мамы Лакуар.

Неизвестно, что такого мама Лакуар нашла в Люсьене, однако было ясно, что она почему-то хочет сохранить ему жизнь. Зора подслушала его агитационную речь в порту Магнолия и должна была признаться, что он парень харизматичный, легко жонглирующий словами и беззастенчиво манипулирующий людьми. К тому же выглядел он как модель для демонстрации мужского нижнего белья, таких парнишек можно легко представить на больших экранах в торговых центрах. Рослый, с широкой грудной клеткой, демонстрирующей пользу регулярных тренировок в спортзале. Блестящие светлые волосы, глаза цвета океана в летний день и улыбка, от которой растаяло бы множество женщин.

Зора сомневалась, что на маму Лакуар подействовало хоть одно из перечисленных качеств. Значит, существовала какая-то другая важная причина, по которой она хотела спасти Люсьена от скорой смерти. Пока непонятная Зоре. А поскольку выбора у нее все равно не было, оставалось только получить удовольствие от задания – и в этом ей однозначно помогали улыбка обаятельного парня, синие глаза, а также милая свинка, которую он всюду таскал с собой. Нескольких минут, проведенных с Люсьеном, хватило, чтобы убедиться: с ним можно получить удовольствие. И она точно достигнет поставленной цели, если он последует ее приглашению и появится в Лунном клубе.

А если нет? Ну, это не испортит ей вечер; по крайней мере, перед мамой Лакуар она отчитается без утайки: мол, сделала все, что могла.

– Ты ведь думаешь о Кари, не так ли? – шепнула она в ухо брату, который только фыркнул в ответ. – Наверное, я плохой человек, если в глубине души хочу, чтобы она была твоей тайной подругой?

Наэль наморщил лоб:

– Странная ты, – и улыбнулся.

Ну, хотя бы так ей удалось вызвать на несчастном лице брата мимолетную, но искреннюю улыбку. Он ведь знал, что Зора хотела бы, чтобы у него появилась девушка. Немного влюбленности, чтобы отвлечь его от работы, не помешает.

– А вдруг, наоборот, мне стоит желать, чтобы она не была твоей подругой? Тогда сегодня вечером ты можешь пуститься на охоту, – поддразнивала она.

– А как у тебя самой с этим вопросом? Я совсем ничего не знаю про твою личную жизнь.

– Потому что у меня ее нет, – засмеялась Зора. По крайней мере, не было такой, о которой ей захотелось бы рассказать брату. Она делилась с Наэлем почти всем, но про свои случайные связи предпочитала помалкивать. – Ты же знаешь, что ведьма и любовь – вещи несочетаемые.

Очередной неписаный закон магов. Колдуньи, ведьмы и маги не имели права дарить свое сердце другому человеку, потому что оно уже принадлежало магии. Конечно, случалось, что кто-то из них все равно влюблялся. Зора над этим чаще всего посмеивалась. Любовь интересовала ее не больше, чем карьера профессиональной мойщицы цветочных горшков, но это вовсе не означало, что она не могла получать удовольствие от плотской любви. Как планировала сегодня ночью, например.

Они дошли до Лунного клуба, перед входом в который образовалась небольшая очередь. Уже здесь Зора ощутила басы, которые заставили вибрировать ее подошвы. Диско-клуб располагался в бывшем храме, где верующие приносили жертвы своим богиням и их генералам. Теперь внутри на нескольких этажах работали бары и приватные холлы. Но жемчужиной Лунного клуба был все-таки танцпол, на который бросала розовый свет искусственная луна.

Охранник жестом предложил им пройти внутрь. Зора подтолкнула Наэля в узкий коридор. Молодая женщина с впечатляюще пышным бюстом бросила Наэлю откровенную улыбку, но он ее проигнорировал. Чем ближе они подходили к танцполу, тем плотнее теснились люди и громче гремела музыка, так что любые разговоры потеряли смысл. Неоновые огни вспыхивали вокруг Зоры и Наэля. Он обернулся и тотчас окаменел. Зора проследила за его взглядом.

На другом конце танцпола, на трибуне танцевали «женские оболочки». Натертые блеском тела безгласных существ были едва прикрыты одеждой, несколько полосок почти не оставляли простора для фантазии. На них были неоновые парики, и двигались они в такт музыке откровенно, но нескладно. В темноте клуба и со световыми рефлексами на коже они казались почти настоящими людьми. Но бесчувственные лица и пустые глаза выдавали их сущность.

Зора положила ладонь на спину Наэля:

– Не порти себе настроение! – завопила она, стараясь перекричать музыку, и взяла его за руку. – Идем!

Но Наэль упирался, когда она потянула его на танцпол. Танцевать тут, рядом с безжизненными «оболочками», изгибающимися в нескольких метрах от него? Да ни за что!

– Пойду в бар, возьму для нас что-нибудь, да? А то испорчу тебе все удовольствие.

Зора хотела возразить, но препираться было бесполезно. Она лишь кивнула и позволила толпе оттеснять ее все дальше от Наэля, а бас-гитаре – захватить мелодией и унести все тревоги. Раствориться в моменте, быть в окружении бесчисленных потных тел, бьющихся сердец и чистой радости – вот это была настоящая жизнь!

Она закрыла глаза и позволила музыке нести себя. А когда подняла голову, заметила, как Наэль покидает клуб.

19. Может быть, я уже сошел с ума. Наэль

Наэль смог вдохнуть полной грудью, только когда вышел из Лунного клуба на свежий ночной воздух. Пусть Зора повеселится там – без него ей еще лучше будет! Она выглядела такой счастливой и свободной на танцполе. Таким свободным Наэль себя давно не чувствовал – с тех пор, как три года назад вступил в «Горящую лилию». Он знал, что Зора больше всего хотела, чтобы он расслабился. Но после нескольких последних дней ему было не до веселья, а вид танцующих «оболочек» окончательно добил.

Уж лучше двинуться напрямую в квартал клана Скарабеев и продолжить розыски. Но он смертельно устал! Сама мысль о том, чтобы за кем-то шпионить, а тем более кого-то допрашивать, уже лишала его сил. Он прошел мимо станции метро и побрел по темным улицам, которые уводили его от шума зоны развлечений к более спокойным жилым кварталам.

Кари Немеа. Как сильно ему хотелось бы знать, кем она была – кем она была для него. Но найти ответы на эти вопросы было почти невозможно.

Наэль со вздохом протер глаза. С ума можно было сойти… Может, он уже и слетел с катушек. Загнанный в безумие туманом, как и многие до него.

И вдруг краем глаза он различил какую-то тень. Но подавил желание немедленно убежать. Кому бы ни пришла в голову безумная мысль обокрасть его этой ночью, вор будет сильно разочарован. А уже в следующий момент ощутил прикосновение холодной стали к горлу.

– Двинешься – и умрешь на месте, – прошептал женский голос.

– Чего тебе надо? – спросил Наэль. – Денег?

– Ответов, – выдохнула она. – Причем правдивых. Соврешь – тебе смерть. Понял?

Наэль сглотнул.

– Понял, – прошептал он. Вечер еще мог стать интересным.

– На кого ты работаешь, Наэль?

Итак, она уже знала его имя, следовательно, и ответ на свой вопрос. Тем не менее – или как раз поэтому – Наэль не мог рисковать, произнеся название синдиката.

– Этого я тебе сказать не могу.

– А я думала, ты знаешь, что произойдет, если ты будешь врать.

И она крепче прижала клинок к горлу. Металл больно врезался в плоть.

– Я не вру.

Она помедлила три удара сердца. И прошептала:

– Ты работаешь на «Горящую лилию» и вчера шпионил для них в «Люминере», а потом в имении Дайширо Немеа. Что ты там делал?

– Откуда ты знаешь…

Давление кинжала ослабилось ровно настолько, чтобы он мог чуть-чуть повернуть голову и взглянуть в лицо нападавшей. Холодные бледно-лиловые глаза смотрели на него в упор. Взгляд, по которому было ясно, что игры закончились. Одно неверное движение, одна ложь – и она перережет ему горло. На голове у девушки был капюшон, но одна прядь выбилась. На кончике она была голубая, а по всей длине розовая. Цвета магнолии.

Сердце Наэля отчаянно забилось.

– Кари?!

20. Ты бы позволил забрать твою душу? Кари

Кари не верила в счастливые случайности или судьбу. Больше не верила. Дайширо позаботился об этом. Однако что еще, если не судьбоносный случай, привело ее к Наэлю? После того как квартал Скарабеев остался позади, она растерялась, не знала, куда ей направиться дальше. Встреча с Наэлем была бы как нельзя кстати и, возможно, принесла бы честные ответы на животрепещущие вопросы. Но где же его искать?

Единственной подсказкой мог стать Люсьен, про которого она считала, что он с Наэлем заодно, хоть агент «Лилии» это и отрицал. Иначе о чем эти двое тайно беседовали после столкновения в «Люминере»? Люсьен был одет в куртку со знаком Университетского городка, поэтому Кари двинулась к территории кампуса поискать его там. Она спросила о нем у нескольких встречных студенток, и действительно, вопреки всякой вероятности они знали, о ком идет речь.

– Ты имеешь в виду Люсьена де Лакура? – хихикая, ответила рыженькая студентка, когда Кари описала его внешность.

Значит, у него была фамилия… Что ж, он происходил из знатной семьи, чего Кари не заподозрила бы после их первого столкновения.

Подружка рыжей дала совет поискать Люсьена де Лакура на Жемчужной полосе.

– Он любит там гульнуть, знаешь, – с нажимом произнесла она, и подружки покраснели, что подсказало Кари: обе к Люсьену дышали неровно.

Кари отказалась от дальнейших расспросов. С кем из них Люсьен делил постель, ей было все равно, а когда она наконец сломает проходимцу нос, ни одна из девушек не сочтет его неотразимым красавцем.

Каково же было ее удивление, когда на Жемчужной полосе среди сотни пьяных студентов Кари углядела не Люсьена, а свою главную цель – Наэля!

В этот момент она всерьез усомнилась в мудрости Дайширо. Святые Калисто и Нур! То, что она именно здесь встретит Наэля после их знакомства, не могло быть случайностью. Но возможно, так выглядят подарки судьбы?

Она следовала за ним несколько кварталов, держась в тени ближайших домов. Когда же улучила момент и набросилась, ожидала, что парень будет активно обороняться или попытается ее заболтать, очаровать, как накануне, сразить наповал особым шармом. Но то, что он знал ее имя, шокировало Кари – это был первый человек, который ее вспомнил! И еще меньше она ожидала от него следующей фразы:

– Как ты себя чувствуешь?

Он спросил об этом так, будто ему и впрямь было важно, все ли с ней в порядке. То ли от изумления, то ли потому, что целый день ничего не ела, она утвердительно кивнула, когда он предложил:

– Слушай, да ты сейчас в обморок от голода бухнешься. Что, если я за тарелкой жареной лапши расскажу все, что ты хочешь знать?

Да, легкомысленно, наивно и глупо – но не прошло и часа, как она сидела не в ресторане, а на уютном белом диване в квартире Наэля и смотрела, как он орудует на кухне.

Он стоял к Кари спиной, поджаривая на сковороде лапшу с овощами. Покажи своим врагам, что ты их превосходишь. Нет никаких причин бояться. Кажется, он явно не испытывал страха перед ней, судя по запаху личи, вернее, его отсутствию, и заряженный пистолет в руках у Кари ничего не менял. Кстати говоря, это был пистолет Наэля, который та забрала у него на улице.

Кари осматривалась. Квартира была обставлена в современном стиле. Ни фотографий на стенах, ничего, чтобы судить о личной жизни Наэля. Кари спросила себя, действительно ли это его дом или просто служебная квартира, в которой люди «Лилии» ведут допросы или что там еще они могли делать.

Какой-то стук заставил ее вздрогнуть. Она тут же вскочила на ноги и приняла боевую стойку. Как-никак в кухне были ножи, их Наэль мог использовать и в качестве оружия. Но он всего лишь пытался удержать в руках две полные тарелки жареной лапши.

– Садись, – сказал он Кари и поставил тарелки на маленький столик рядом с кухонным столом. Она сопровождала дулом пистолета каждое его движение. – Пристрелишь меня лучше после ужина. Моя лапша вкуснее, если на столе не валяется труп, – спокойно посоветовал Наэль, присаживаясь рядом, скрестив руки на груди и с любопытством разглядывая Кари.

– Считаешь, мне не понравится соус с привкусом свежей крови? – мгновенно нашлась с ответом Кари, на что Наэль, самонадеянный полный идиот, ответил лучезарной улыбкой.

Кари указала дулом пистолета на его тарелку:

– Ешь.

Наэль поднял брови:

– Думаешь, я хочу тебя отравить?

Вместо ответа Кари взвела курок. Наэль пожал плечами и загреб в рот большую порцию лапши. И сразу зажмурился от наслаждения:

– Вку-у-усно!

Своим поведением он смущал Кари. Она просто не могла истолковать его действия: то ли он действительно был настолько прост, что недооценивал ее, то ли такой рисковый, что его не беспокоил даже пистолет в руках опытного убийцы. Она поднялась и села за кухонный столик напротив Наэля, не сводя с него глаз. Потом поменялась с ним тарелками – для пущей надежности. От аромата лапши у нее потекли слюнки, но она бы ни за что не созналась в этом.

– Ты должен мне кое-что объяснить, – попросила она.

– Сперва поешь. Вижу, ты проголодалась, а лапшу надо есть, пока она горячая.

– Объяснение, – настойчиво повторила Кари. Наэль был первым и, возможно, единственным человеком, который ее признал, и тем самым ее единственной надеждой получить жизненно важные ответы.

– На самом деле я тебя не помню, – признался он, одним предложением покончив с последней надеждой Кари. – Никто тебя не знает. Об этом позаботилось заклинание забвения, которое мы называем туманом.

– Мы туман обсуждали, – напомнила Кари.

Про туман забвения он ей рассказал еще на улице, с приставленным к горлу ножом. Признался, что не помнил, как и зачем очутился прошлой ночью в ее комнате. И объяснил, что никто больше ее не вспомнит и не узнает. И этим объяснялось утреннее нападение на Кари. Члены клана действительно приняли ее за лазутчика, вторгшегося в их дом.

– Но вот чего я действительно не понимаю – почему ты все еще здесь, – продолжил Наэль.

– Что ты имеешь в виду?

– Обычно человек исчезает полностью, весь, не только воспоминания о нем.

– Ты по-прежнему говоришь загадками.

Он тер себе глаза, размышляя.

– Насколько хорошо ты разбираешься в магии? – осторожно поинтересовался он.

– Достаточно хорошо.

– Понятно. Полагаю, ты знаешь разные виды магических веществ? Природную магию, магию воды, ветра, света, жизненной энергии? И ты знаешь, что для каждого определенного заклинания или колдовства требуются магические частицы подходящего вида?

Кари закатила глаза, Наэль в ответ на это поднял руки:

– Я всего лишь хотел удостовериться. Знаешь ли ты также, что представляет собой эссенция жизни?

– Ты издеваешься?

Разумеется, она была наслышана об особой магической силе. Об эссенции жизни, которая сильнее, чем годы, кровь, бьющееся сердце и теплая плоть человека. Эссенция жизни – самое сокровенное в человеке, то, что составляет его личность. Некоторые называют это душой. Это значило, что эссенция была чистейшей формой магической материи, единственной, применимой для любого рода колдовства, и при этом самой сильной. Первые маги в Бухте Магнолия были способны вынимать это магическое вещество из человека. Но то было многие сотни лет тому назад и уже стало легендой.

Наэль возразил:

– Хотелось бы, чтоб это умение действительно было утрачено.

– Значит, ты всерьез признаешься, что маги до сих пор могут похищать души людей? Допустим. Но какое отношение все это имеет ко мне?

– Я сам бы хотел это знать. Но факт остается фактом. Когда эссенция жизни покидает тело человека, он перестает существовать. Все воспоминания о личности исчезают, и туман заботится, чтобы никто из оставшихся не мог горевать об исчезнувшем. Ты не просто исчезаешь, тебя будто никогда и не существовало.

– Но я еще здесь и совершенно без понятия, когда пресловутый туман вообще должен был меня заглотить. Не говоря уже о том, кто стоит за всеми этими преступлениями…

– Я знаю. – Наэль вздохнул. – И это самое примечательное во всей истории.

– Какая-то сволочь минувшей ночью обложила меня туманным колдовством. Что в этом примечательного? – парировала Кари, сверкнув глазами. По крайней мере, у Дайширо было достаточно много врагов, и атаки с их стороны, особенно от соседнего клана Когтей, вовсе не были неожиданностью. Это было так похоже на Заларо, главу клана Когтей, – наслать злое колдовство на Дайширо и его семью. Но Кари все-таки не думала, что у клана Когтей есть настолько сильный маг.

– Мне незнакомы случаи, когда люди подвергались бы воздействию тумана, кроме как при продаже души, – признался Наэль.

– В кварталах клана рассказывают еще об одном колдовстве. Оно гасит все воспоминания о прежней жизни, – добавила она, припомнив рассказ Сайки.

– Про такое я еще не слышал.

– И что? Думаешь, такого и не бывает?

Он пожал плечами. Кари все еще не знала, чем, собственно, занималась «Горящая лилия», это были единственные сведения, которыми Наэль не был готов делиться с ней. Но чем бы синдикат ни промышлял, это наверняка имело отношение к туманному колдовству. И если «Горящей лилии» не было известно, что заклинание забвения могло быть наложено на человека в других случаях, кроме как – как это назвал Наэль? – при продаже души, то предположительно потому, что это было невозможно.

Кари подняла миску и положила в рот еще немного лапши. Восхитительный вкус! От одного запаха у нее урчало в желудке, но вкус был и того лучше.

– Что это вообще значит? Продажа души? – допытывалась она.

– Это когда у человека при помощи магии высасывается эссенция жизни. По сути, речь идет о торговой сделке, потому что обмен всегда должен происходить добровольно.

Кари фыркнула:

– Это же слабоумие! Ты бы добровольно отдал душу?

Наэль опустил глаза, прежде чем ответить:

– Нет, но я понимаю, что значит потерять бесценную эссенцию жизни.

– В отличие от тех бедняг, которые все-таки пробуют заключить сделку? – подытожила Кари.

Наэль избегал ее взгляда. Высокомерие, которое только что звучало в каждом его слове, выражалось в каждом жесте, вдруг разом исчезло, когда он сказал:

– Маги обещают людям взамен за их эссенцию жизни исполнение любого желания. Заклинание на эссенции жизни сильнее, чем любая другая форма магии. С ней возможно колдовство, какое мы и представить себе не можем.

«Как и сам туман», – подумала Кари.

– Совершенно все равно, что обещают маги. Что со всем этим делать тому, кто больше не существует?

– Не каждый желает получить личную выгоду. Но даже те, кто просит что-то для себя… – Наэль тяжело вздохнул. – Как я уже сказал, большинство людей не понимают сути обмена. Они принимают магию души за сказку, но в обещания магов верят. Некоторые попадаются, когда им предлагают сыграть на удачу. На кону стоит исполнение всех их желаний.

– И что это за игра такая?! – спросила Кари, потому что Изуми тоже упоминала игру.

За разговором половина ее тарелки опустела. Святые Калисто и Нур! Лапша Наэля – лучшее из того, что Кари доводилось есть в последние месяцы. Хвала богиням, кажется, она действительно не отравлена.

Наэль пожал плечами:

– Любая игра, к которой можно приложить соответствующее колдовство. Это могут быть игральные кости, маджонг, драконья кость…

Открытое Наэлем целиком совпадало с рассказом Сайки о безликом демоне, дающем людям второй шанс. Именно это и происходило в кварталах кланов. Чудовище, которое, собственно, не было магическим животным или бестелесным духом, а было человеком, магом, едва не погубило Кари сегодня вечером. Оно высасывало у людей душу… и люди даже не понимали, что с ними произошло.

– Я совершенно точно не давала согласия на продажу души!

Какой пленницей бы ни чувствовала себя Кари, это не довело ее настолько, чтобы променять свою душу.

– Ты нет. А кто-то другой – да, – пояснил Наэль.

– Что это значит? – Но она еще не успела договорить, как до нее дошло значение слов Наэля. Две фразы так и вертелись в голове Кари – одна фраза Наэля, другая – ее отца.

Не каждый при этом думает лишь о себе самом.

Пожалуйста, Кари. Вернись домой.

Настоящий отец Кари был убежден, что сможет добиться свободы дочери. Неужели он был готов поставить на кон свою душу? Еще вчера Кари ответила бы отрицательно. Нет, отец давно ее забыл. Нет, она уже десять лет ничего о нем не слышала, его жизнь продолжалась без нее. Нет, это было невозможно, и вообще, магия души – всего лишь сказка. Но теперь?

Что ты наделал, папа?

– Есть ли у тебя кровные родственники, готовые пожертвовать собой? Родители или дедушка с бабушкой… Должно быть родство по прямой линии.

– Мой настоящий отец. Он… – Кари судорожно сглотнула. – Что он тебе рассказал?

– Ты о чем?

– Там, на вилле Дайширо ты хотел ему помочь освободить меня. Как он намеревался это сделать?

В ответ Наэль только помотал головой. Он ничего не помнил о ее отце. И это значило… Кари тяжело сглотнула. Нет, должно быть этому какое-то другое объяснение. Или нет?

– Мне очень жаль, – пробормотал Наэль, и это единственный ответ, который ей требовался. Ее отец был забыт так же, как и сама Кари.

– Он продал свою душу, – прошептала она. Этого не может быть. Этого быть не может! И тем не менее…

– Если человек теряет душу, туман стирает все воспоминания о его существовании. И ты, ну да…

– Я сама – воспоминание о существовании моего отца, потому что меня без него вообще не было бы, – закончила Кари его фразу.

Наэль кивнул:

– Если родители исчезают, детей тоже предают забвению. Но поскольку они часть магии тумана, их собственные воспоминания остаются целыми. Это объясняет, почему ты еще помнишь о случившемся.

– Если это верно, должны быть дюжины таких, как я, – возразила Кари. Наэль не прав. То, что говорил Наэль, не могло быть правдой. Просто нельзя этого допустить!

– Есть одно строгое правило, которое гласит: отдать душу магам могут только бездетные люди. Так всегда и было, уже в самые ранние времена магии; по крайней мере, так написано в учебниках по магии, какие приносит домой моя сестра.

– Неужели существуют даже правила, как следует отнимать у человека душу? – вырвалось у Кари.

– Правила регламентируют все. Запрет должен был воспрепятствовать тому, что произошло с тобой, – пробормотал Наэль. – Но в кварталах кланов сейчас орудует маг, которому наплевать на законы. Он отнимает у людей души, не оглядываясь на потери и наносимый урон.

Высохший кусочек плоти в груди Кари, бывший когда-то ее сердцем, чуть не вырвался наружу, так быстро он трепыхался.

– Зачем? – Кари была ошеломлена.

– Ради власти, я думаю. Нет более сильного магического источника, чем эссенция жизни.

Тогда, значит, существование ее отца было стерто, чтобы сделать какую-нибудь сволочь – ну, простите, демона – еще сильнее, чем он был и без того?

– Как мне вернуть его душу назад?

Наэль поднялся, взял стакан и подошел к раковине за водой.

– Выпей-ка. У тебя такой вид, что ты того и гляди упадешь со стула.

– Как мне вернуть ее назад?! – повысила Кари голос.

Наэль приблизился к ней и подал стакан. Выражение ее лица было таким… таким… Она не хотела его жалости! Она была сильной! Сильной и независимой и… и…

Кари вскочила и с такой силой выбила стакан с водой из рук Наэля, что тот разбился вдребезги, едва коснувшись стены.

– Как?! Как мне вернуть прошлое и всех на свои места? – кричала она в отчаянии.

– Эмм…

– Ответь же мне наконец, черт возьми!

– Туман ничего не выпускает назад. Так же как и…

Остаток слов утонул в громком звоне, который звучал в ушах Кари, в шуме крови в венах. Его больше нет. Ее отец, который десять лет тому назад продал ее, сделал это еще раз… Он ее покинул.

Наэль положил ладонь на плечо Кари. Она едва ли почувствовала это прикосновение.

Дыши, Кари, дыши. Успокойся. Будь сильной. Нельзя, чтобы твое сердце разорвалось, другого у тебя нет. Потому что иметь сердце – это слабость… а ты не слабая!

Она втянула воздух. Запах свежих личи коснулся ее обоняния. Ужас. Запах, которого она еще ни разу не улавливала в присутствии Наэля. Ни вчера в баре, ни в комнате, ни когда она на улице прижимала нож к его горлу. А теперь она отчетливо ощутила сладковатые нотки.

Неужто Наэль боялся… за Кари?

Она успокоила себя парой контролируемых вдохов, и наконец снизошел странный покой. Она не чувствовала ни скорби, ни растерянности, ни страха. Не чувствовала больше вообще ничего – и это было хорошо.

– А ты уверен? Что мой отец проиграл душу, это ведь всего лишь предположение, а не стопроцентная уверенность?

– Да, но единственно логичное предположение, – ответил Наэль. – Знаю, ты хотела бы услышать другое, но, если я тебе сейчас совру, ложь не принесет облегчения. Как иначе объяснить тот факт, что я не помню твоего отца? Кроме того, это объясняет, почему дон Немеа и его люди тебя ищут.

– Тебе доставляет удовольствие постоянно говорить загадками? – прорычала Кари, скрестив руки на груди.

– Поверь мне, я прилагаю все усилия, чтобы объяснить тебе то, что действительно очень трудно осмыслить. – Уголок рта Наэля приподнялся.

Опять эта дерзкая улыбка! Кари взбесилась и была даже почти благодарна ему за это. Гнев был лучше, чем то неприятное чувство, которое вызывала в ней потеря отца и которое (ей не хотелось верить) могло быть горем.

– Обычно туман удерживает оставшихся в реальной действительности от размышлений об исчезнувшем, – объяснил Наэль. – Представь себе… Ведь на вилле Немеа наверняка есть твои фотографии, так?

Кари кивнула.

– И вот хотя ты и была забыта, но фото все еще здесь. Если твой приемный отец…

Кари непроизвольно вздрогнула, и Наэль закашлялся.

– Я имею в виду дона Немеа. Итак, если он пройдет мимо фото, он увидит тебя, но не узнает. Он не знает, кто эта молодая женщина. Если действие тумана будет полным, сознание не сможет зацепиться за это несоответствие и человек не будет раздумывать об этом долго. Может, удивится на полсекунды, но его мысли тут же перейдут к другой теме, и он забудет, что когда-то хотел знать, что это за незнакомка на фото. Все остальные нестыковки: твоя комната, которая вдруг осиротела, обрывки воспоминаний о тебе, твои каждодневные обязанности, которые теперь некому исполнять, – все это больше не будет занимать его мысли дольше пары секунд.

– Безумие какое-то, – пробормотала Кари.

– Так и есть. Как раз поэтому туман так и опасен. Всякий раз, когда кто-то из оставшихся подумает о тебе, туман блокирует информацию и переключит внимание. Чем больше воспоминаний связано с пропавшим, тем чаще действует магия. Это как постоянные атаки на рассудок, они могут свести человека с ума.

Кари засмеялась. Свести с ума? Легко себе представить. Если честно, вся эта история в устах Наэля звучала дико.

– Точнее, это так и было бы, если бы ты действительно потеряла свою душу, – добавил Наэль. – Туман стирает воспоминания об исчезнувших. Но ты не исчезла. В тот момент, когда кто-то тебя видит – а я имею в виду тебя во плоти и крови, одной фотографии недостаточно, – действие тумана блокируется, как будто защитным заклинанием.

Это значило: если бы Чичико сегодня утром не увидела Кари в постели, она вышла бы за дверь, даже не вспомнив, чья это была комната.

– Защитная магия? С ее помощью твоя сестра запечатлела воспоминание обо мне? – подсказала Кари, и Наэль кивнул. Об этом он уже рассказал ей по дороге.

– Именно так. Сохранение воспоминаний само по себе и есть защитное заклинание. Действие тумана не устраняется полностью, воспоминания уже не вернуть. Но обратимся к предыдущему примеру: поскольку дон Немеа тебя увидел, он теперь может размышлять, кто же эта незнакомка, которую он выгнал со своей виллы. И не только об этом. Предположительно ему придет в голову, что именно эта незнакомка изображена на многих фотографиях, что есть целая комната с ее вещами, что ее запах еще сохранился на простынях. Эти взаимосвязи он не смог бы выстроить в сознании, если бы туман действовал в полную силу.

Кари на мгновение закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, мысленно упорядочивая в голове безумные версии происходящего. Продажа души, туман, защитная магия… Звучало сложно, путано и невероятно.

– Откуда мне знать, может, ты это просто выдумал?

– Ты действительно так считаешь?

Нет. Да. Она не знала, вообще больше не понимала, чему и кому теперь верить.

– Допустим, я тебе верю, но откуда ты все это знаешь? Что ты делаешь для «Горящей лилии»?

– Ничего не могу тебе рассказывать про синдикат, прости, – ответил он. В его голосе слышалось неподдельное сожаление.

– А я и не спрашиваю про синдикат. Я хочу знать, что делаешь ты.

Он помедлил и признался:

– В последние недели я вел розыски в квартале клана Скарабеев. Там орудует могущественный маг, который похищает у людей эссенцию жизни. Я пытался собрать о нем больше сведений.

– И как? Ты что-нибудь выяснил?

Наэль огорченно вздохнул:

– Ничего. Даже следов почти не нашел. Никто не хочет ничего знать об этом маге, и даже те, кто утверждает, что видели его, не могут описать. Я предполагаю, что тебя я тоже встретил, когда вел разведку в квартале клана, – добавил он.

– Возможно, – пролепетала Кари.

Наэль посмотрел на нее с нажимом, будто надеялся получить объяснения. А Кари задумалась, какую часть информации он утаил. Он казался честным парнем, но в то же время был агентом «Лилии», одним из тех, кто много знал – о тумане, о похищении душ, о самой Кари. Прежде чем она поделится с ним известной ей легендой, он должен был завоевать ее доверие. А это было непросто. Еще один из уроков Дайширо: не доверяй никому, кроме себя.

– Что? – смутилась она, заметив на себе испытующий взгляд Наэля.

– Хотел бы я знать, что творится у тебя в голове, – сказал он и вздохнул. – А не пойти ли нам поспать, прежде чем мы продолжим наш разговор. Я так устал, и по тебе тоже видно, что тебе нужен сон.

– Нет. – Она отрицательно помотала головой. – Сперва я должна выяснить, действительно ли мой настоящий отец исчез. И ты идешь со мной.

21. Меня сводят с ума женщины, которые знают, чего хотят. Люсьен

Искусственная луна покрывала танцпол неоновой завесой. Сердце Люсьена пульсировало в такт музыке. Он чувствовал басы своими внутренностями, пробиваясь сквозь толпу празднующих, держа в обеих руках по бутылке тамариндового пива. Его то и дело толкали танцующие – иногда невзначай, иногда намеренно. Как молодая женщина, вызывающе ткнувшаяся задом ему в промежность, или студентка, которую он, кажется, видел на лекции и которая, смеясь, обвила ему шею руками.

Улыбаясь, но непреклонно он стряхнул ее с себя. Он пришел сюда не для того, чтобы найти женщину на ночь, по крайней мере не сейчас. Нет. Он пришел ради нее. Ради безымянной азулинки, которая спросила у него, сколько малов стоит жизнь.

Легкий трепет, словно от крыльев бабочки. Вообще-то, при такой громкой музыке услышать это было невозможно, но Люсьен заметил крохотные тени, порхавшие в неоновом свете. Люсьен пошел за ними, раздвигая танцующих в стороны и протискиваясь между парочек, пока не увидел ее. Она танцевала с закрытыми глазами. Вокруг бирюзовых локонов порхали разноцветные мотыльки. На ногах те же громоздкие ботинки, что и днем, но, несмотря на их тяжесть, движения девушки были легкими, как ветер, и казалось, если бы не они, она бы воспарила над танцполом.

Какое-то время он разрешил себе просто понаблюдать за ней. Потом столкнулся с кем-то плечом и едва не упал на азулинку. Когда он очутился вплотную перед ней, она открыла глаза, светившиеся густой синевой.

– Привет, незнакомка, – сказал Люсьен. Вернее, выкрикнул, чтобы у нее был хотя бы шанс услышать его через густые басы.

– Это для меня? – Она взяла у него одну бутылку пива и сделала большой глоток. Потом попросила, перекрикивая музыку: – Потанцуй со мной!

– Что? Но…

– Будем танцевать, хочешь ты того или нет!

Красавица-азулинка закрыла глаза и стала раскачиваться под музыку. Люсьен, вообще-то, не был большим любителем танцев, но трепет басов передался и ему. Впоследствии Люсьен не мог бы сказать, как долго они танцевали. Длилось ли это всего пару минут или целые часы? Он был словно в трансе, двигался в угаре музыки, скользил по танцполу под шорох крыльев мотыльков. Впервые за долгое время он забыл тревоги, которые обычно терзали его, забыл про болезнь, которая как дамоклов меч висела над ним, напоминая о неминуемой смерти. В какой-то момент он почувствовал прикосновение к своему локтю и открыл глаза. Таинственная партнерша уже перестала раскачиваться под музыку и теперь смотрела ему прямо в лицо. Он ответил на ее взгляд, нырнул прямиком в бирюзовые глаза.

Она кивнула в сторону выхода, и он сразу понял: Идем.

Вместе они покинули и танцпол, и Лунный клуб. Как же там было жарко! Люсьен заметил это только теперь, когда ночь дохнула им навстречу прохладой.

– И что теперь? – поинтересовался он.

Обычно он предлагал спутнице, куда пойти, или приглашал ее к себе в комнату в студенческом общежитии. Но этой ночью все было из ряда вон – женщина, что стояла рядом с ним, невесомость, охватившая его тело. Люсьен давно понял, что его спутница не из тех, кто готов был выслушивать предложения от других. Нет, она была из тех женщин, кто совершенно точно знает, чего хочет, – и заботилась об исполнении своих желаний сама.

Люсьену это подходило как нельзя лучше. Более того. Если быть честным, ему нравилось плыть по течению жизни.

– Отведи меня поближе к луне, – сказала она.

Люсьен оглянулся через плечо на Лунный клуб.

– К настоящей луне.

– Хорошо. – Он знал идеальное местечко.

Они вместе шли вдоль Жемчужной полосы, на которую клубы, бары и рестораны были нанизаны, словно зерно жемчуга на нитку. Мотыльки летели за ними следом.

– Каковы мои шансы, что сегодня ночью ты выдашь мне свое имя? – спросил Люсьен.

Они миновали группу баскетболистов, которых Люсьен знал по нескольким студенческим вечеринкам, и те с радостными возгласами ему помахали.

– Интересные у тебя друзья, – ответила она.

Люсьен пожал плечами. Людей, которые были для него важны настолько, что их можно было назвать друзьями, он мог пересчитать по пальцам одной руки. Баскетболисты уж никак не входили в их число. Знакомых у него было много, и не только потому, что он был активным участником вечеринок. Еще до первых лекций большинство соучеников знали, кто он. Не многие жители Бухты Магнолия имели фамилию, особенно такую, которая красовалась на нескольких высотных домах страны.

Недалеко от Жемчужной полосы находилось студенческое общежитие, дверь которого он теперь открыл своей магнитной картой.

– Значит, здесь ты живешь? – Она решительно перешагнула порог.

– Уже два года, – подтвердил Люсьен.

Двери лифта звякнули, открываясь, и они вошли. Остановились на сороковом этаже. Там уже не было жилых комнат, только бытовые помещения. Люсьен прошел мимо стиральных машин и сушилок для белья и открыл неприметную дверь, ведущую на крышу. Ключ от нее он полгода назад выманил у коменданта общежития, а в качестве ответной услуги внес имя коменданта в список гостей одного из эксклюзивных клубов Бухты Магнолия.

Его спутница без промедления протиснулась мимо него, в сопровождении неотступных мотыльков. На крыше были натянуты веревки, на них сушилось белье.

Красавица-азулинка скрылась за простыней. Люсьен, не торопясь, последовал за ней. Простыни, мягко покачиваясь, напоминали игру морских волн, какую дни напролет можно было наблюдать с пирса.

Когда он преодолел море простыней, увидел, что она стоит спиной к нему на краю крыши, запрокинув голову. Лунный свет гладил ей волосы. Обычно над крышами города висел смог, скрывая луну и звезды, но здесь, наверху, полная луна была хорошо видна. Люсьен кашлянул, и она повернулась.

– Сними-ка футболку, – приказала она таким уверенным тоном, какой бывает у людей, не привыкших к возражениям.

– Что, прямо здесь? – Он ухмыльнулся.

Он просчитывал самые разные варианты, а она опять говорит загадками. Думал, что она захочет с ним танцевать под луной или, наоборот, передумает и оставит его здесь одного. Но не рассчитывал, что она захочет заняться с ним сексом прямо тут, а это было единственно убедительным объяснением ее просьбы, которая была даже не просьбой, а приказом.

– Ты не хочешь? – поддразнила она его.

– Я хочу, но… Разве нам не надо для начала, ну, я не знаю, поговорить, что ли? – Никогда бы он не подумал, что эти слова однажды прозвучат из его уст!

Она склонила голову набок:

– Ты, значит, из тех, кто любит вести глубокомысленные беседы с женщинами, которых приводишь к себе домой из клуба? Что-то я сомневаюсь.

– Может, не со всеми… – пробормотал он. Но с тобой определенно. – А ты не хотела бы мне сказать хотя бы свое имя?

Она вздохнула:

– Ну давай же, снимай футболку.

– Я…

Он не мог. Он хотел, разумеется. Люсьен был не из тех, кто отвергнет красивую женщину, и то, как она на него смотрела… Уверенность в ее взгляде и голосе. Боже правый, он всегда был без ума от женщин, которые знают, чего хотят, и берут это сами. Однако, если он снимет футболку, она увидит его плечи – и серебряные линии, расползшиеся по ним.

Девушка все еще стояла прямо перед ним и уже запустила пальцы под нижний край его футболки.

– Тебе не надо прятаться, – сказала она, не сводя с него глаз. – Я уже все знаю.

Мотыльки порхали над его головой все быстрее. Удары их крыльев сливались в гипнотизирующий шорох.

– Я знаю, зачем ты приходил в город Крепостная Стена. – С этими словами она стянула с него футболку.

Люсьен не сопротивлялся. А зря… Она увидит его руки, и тогда, тогда…

Однако, когда его футболка упала рядом с ним на пол, она не отшатнулась. Не выказала ни испуга, ни отвращения, а прошлась пальцами по его ребрам, где красовался густой синяк. Боль и щекотка слились в одну волнующую смесь, когда она привстала на цыпочки и ее губы коснулись его уха. Краем глаза он увидел светлую вспышку, как отблеск луны на металле.

Кинжал… Мысль потерялась в шорохе крылышек мотыльков, в щекотке и в ощущении ее губ на мочке уха.

Она прошептала:

– Меня зовут Зора.

22. Меня зовут Зора. Зора

Она чувствовала, как шорох магии пробирал ее до костей.

Он нуждается в твоей помощи.

Сначала в ней все восставало против задания мамы Лакуар – хмм, как будто у нее был выбор. Помочь человеку, который продавал жизни других людей за несколько малов и понятия не имел, сколько горя причиняет своими пустыми обещаниями лучшего будущего. Нет, она ничего не хотела о нем знать. Но теперь… Мама Лакуар в нем что-то почуяла. Магию, которая кроется глубже, чем видимые серебряные линии на коже. Огонь, который она не хотела бы видеть угасшим. После того как Зора с ним потанцевала – его энергия перекрывала даже пульсирующие басы, – она поняла. Он – живое пламя! В чем состояла эта энергия, огонь, она понятия не имела. Знала лишь, что тоже не хотела бы, чтобы он погас.

И она достала ритуальный нож из кармана брюк. Его лезвие впитало магию лунного света и искру, пробежавшую между Зорой и Люсьеном. Зоре было лет тринадцать, когда мама Лакуар рассказала, что сильные чувства и, в частности, экстаз усиливают действие магии. Многие урожденные колдуньи использовали секс для повышения своей силы. Зора еще никогда так делать не пробовала, но магию, вызванную музыкой, бас-гитарой и ее танцем с Люсьеном, и электрические разряды, исходившие от парня, раскалили жертвенный нож.

– Меня зовут Зора, – прошептала она на ухо Люсьену.

И нанесла себе удар. Бедро пронзила боль. Черная магия всегда требовала свою плату. Лунного света и экстаза явно недостаточно. Требовалась кровь или кости – и жизнь. Магия пульсировала вокруг Зоры и Люсьена, серебряные вены на его коже светились, как будто в них проникла энергия, сосредоточенная в кинжале Зоры. Мотыльки порхали вокруг нее все быстрее, шорох их крыльев, вибрация тел, музыка, сотканная из сотен крошечных жизней. Эта музыка становилась все сильнее, проникала все глубже – и потом вдруг смолкла, когда мотыльки один за другим посыпались на пол.

Это была цена, которую она заплатила, чтобы выкупить время Люсьену.

С его губ сорвался стон, глаза закатились. Зора едва успела его подхватить, чтобы не упал. Он был тяжелый. Мускулы ее рук напряглись до предела, когда она опустила его на пол. Вообще-то, исцеляющая магия не должна ввергать человека в обморок, но, поскольку Зора не хотела объяснять Люсьену происходящее, она вплела в свою магию и заклинание потери сознания.

– Спи, – прошептала она.

Затем подняла его футболку, натянула ее на себя и ушла. Как последнюю память о Люсьене, которого она больше не увидит. Наэль как-то назвал это правило идиотским, но Зора все равно его придерживалась: ни один мужчина не получал больше одной ночи. Хорошо, допустим, то, что произошло между ними с Люсьеном, не подчинялось правилу одной ночи. И все же воздействие заклинания на исцеление ощущалось участниками ритуала интенсивнее, чем любое интимное прикосновение, и у Зоры совсем не было времени отвлекаться на оглушительный водоворот чувств, который в ней вызывала улыбка Люсьена или танец с ним.

Взгляд девушки скользнул по мертвым мотылькам, рассыпанным по полу вокруг Люсьена. Крылатые малыши отдали свои жизни, чтобы подпитать его огонь. Лишь для этой цели Зора прихватила их с собой и не жалела об этом. Конечно, это было ужасно – принести своих мотыльков в жертву. Но подарить жизнь означало взять ее у кого-то другого. С этим колдунье полагалось свыкнуться. Она надеялась, что когда-нибудь в один прекрасный день подчинение этому незыблемому правилу ей будет даваться легче.

23. Не важно, живы они или нет. Кари

Когда-то Серебряный район на западе острова Магнолия был центром торговли. Теперь же эта местность пришла в упадок, фасады давно уже не сверкали, высотки уныло торчали в небо, как грязные указательные пальцы, – памятные знаки минувших времен благосостояния.

Кари было одиннадцать лет, когда она покинула Серебряный район. Сегодня квартал, где жили ее родители, показался ей еще беднее, чем был в детстве. Она стояла перед входом в здание, которое когда-то было ее домом: убогая хижина со ржавыми железными дверьми, заколоченными окнами и прохудившейся плоской кровлей. Пряча лицо под капюшоном, она осматривала хижину и пыталась вспомнить, неужели и раньше это строение было таким же крошечным.

Наэль находился прямо перед ней, дуло пистолета упиралось ему в спину. Взять его с собой было рискованно, но отправиться без него и тем самым упустить из виду единственного парня, который ее вспомнил, было еще большим риском.

– Мне войти? – спросил он.

Кари помедлила. Ей надо было бы сказать «да» и пустить его первым. Но что-то в ней противилось тому, чтобы взять его с собой в хижину – и тем самым впустить в свое печальное прошлое.

– Дай мне ремень, – потребовала она и ждала, когда он расстегнет пряжку. Завела ему руки за спину и кое-как привязала к уличному фонарному столбу. – Подождешь меня здесь, – приказала она и толкнула дверь в хижину родителей. Та открылась со скрипом. Внутри танцевала пыль.

Хижина была такая крохотная – еще меньше, чем в ее воспоминаниях. В одном углу в стене располагалась кухня-ниша, рядом со шкафами стоял стол с двумя стульями. В углу напротив лежали два продавленных матраца, а в центре – истертый ковер. Кари огляделась. Когда она была ребенком, заполняла стены своими рисунками. Теперь стены были пустые.

Присмотревшись, Кари увидела, что хижина не такая покосившаяся, как раньше. Вместо истлевших досок потолка кто-то положил новые, дыры в крыше были залатаны, а краска на стенах довольно свежая. Это был хороший знак, не так ли? По крайней мере, это означало, что родители уже не бедствовали так, как в те времена, когда продали Кари.

Вместе с тем хижина казалась более пустой, чем раньше. Пусть и хлипкая, но тогда она была ее домом, полным жизни, любови и смеха. От этого не осталось ничего. Ни фотографий, ни рисунков на стенах, ни старых мягких игрушек, даже ни одного комнатного растения в горшке. Трудно было представить, что здесь вообще кто-то жил. Все было прибрано, как будто родители не намеревались сюда возвращаться.

Дверь в задней стене вела в крошечный садик, где Кари десять лет назад впервые встретила Дайширо и в последний раз видела родную мать. Там, где некогда росли цветы и трава, теперь хрустели под подошвами галька и обломки стенной штукатурки. Раньше во дворе росла магнолия, весной на ней расцветали цветы, а летними днями они с матерью завтракали в ее тени. Теперь остался лишь пень. Вокруг него росли цветы – маленькие белые цветочки, единственные растения, которые противились опустошению и засухе. Неужели это…

Кари опустилась перед ними на колени. Действительно, то был белый попугайский крокус. Боже мой… Белые цветочки – знак траура. Попугайский крокус в птичьем роду оборотней сажали, когда умирал кто-нибудь из семьи. У Кари сжалось горло. Дышать стало трудно. У нее закружилась голова, и она оперлась руками о пенек, чтобы не упасть.

Кора дерева была шершавой – кто-то вырезал на древесине зубчатые линии. Ей пришлось проморгаться, прежде чем она смогла различить надпись: Саори, нашей райской птичке. Чтобы твоя душа парила над облаками.

Ниже была добавлена дата, со времени которой прошло чуть меньше полугода. И Саори, мать Кари, тоже ушла в мир иной… Чтобы прогнать предательское жжение глаз, Кари заморгала. Держи себя в руках, Кари.

Она не видела родителей десять лет. С тех пор, как они продали ее, как кусок мяса. Кари ничего не была им должна. Живы они или нет, ей должно быть все равно. И все же…

Мать Кари умерла несколько месяцев тому назад, а она об этом даже не знала. Когда-то Саори вместе с Кари сидела в тени дерева магнолии и рассказывала ей истории о райских птичках, а вечером убаюкивала дочку песнями и шила ей платья из поношенной одежды. Которая обещала ей, что однажды Кари научится превращаться в птичку. И тогда полетит над крышами Бухты Магнолия и будет свободна.

Это была ложь, сказка, но она поддерживала Кари в самые мрачные часы ее жизни.

Как это произошло? Болела ли ее мать? Или то был несчастный случай?

Чтобы твоя душа парила над облаками.

Стала ли смерть матери причиной, по которой отец искал контакта с Кари? Потому что уже не мог вынести одиночества? Тоска стала такой непереносимой, что старик был готов поставить на кон свою душу, чтобы убежать от накрывающей пустоты? И все равно исчез, причем безвозвратно, если слова Наэля соответствуют истине. Только вот для него никто не посадил белые цветы, не сказал последних слов, не выцарапал их на пеньке, не оставил воспоминаний. Как будто и не было его никогда. Как и говорил Наэль. Горло Кари сжалось до боли, а глаза полыхали – хоть моргай, хоть не моргай. Плакать она не хотела. Ни по матери, ни по той части своей жизни, что давно миновала, ни по настоящему отцу, который слишком поздно понял свою ошибку. Слезы были слабостью. А Кари совсем не слабая!

Послышался скрип шагов, когда кто-то вышел вслед за ней в крошечный садик.

– Кари? – услышала она голос Наэля.

Разумеется, он смог освободиться от своих пут. Наверняка он только посмеялся над жалкой попыткой Кари его связать.

Ее ногти вонзились в ладони. Только не плакать! Она закрыла глаза и встала.

– Ты был прав, – сказала она, возненавидев себя за то, что голос сорвался на последнем слове. Возненавидев за то, как беспомощно это прозвучало, а еще больше за то, что не сопротивлялась, когда Наэль шагнул к ней и осторожно обнял. Это было странное чувство – когда кто-то держит тебя в бережных объятиях. Когда ее в последний раз так обнимали? Пожалуй, десять лет назад, и это были объятия матери.

Той женщины, которая больше уже никого не обнимет. Из горла Кари вырвался всхлип. Она уткнулась лицом в плечо Наэля, чтобы подавить рыдание. Сосредоточилась на его прикосновении, на тепле его тела, на запахе его шампуня. Все те вещи, которые ее заземляли, связывали ее с этим миром, который уже готов был раствориться в воздухе. Наэль дал ей время, сколько было нужно. Он ничего не говорил, почти не двигался, просто крепко держал в объятиях.

Биение его сердца задавало ритм ее дыханию. Кари чувствовала, как кислород наполняет легкие, как расширяется и снова опадает грудь. Медленно, очень медленно сердце успокоилось. Собравшись с силами, Кари высвободилась из объятий Наэля, отступила на шаг и достала пистолет.

Она позволила Наэлю заглянуть за свою неприступную броню – и это было уже чересчур. Неуязвимая Кари Немеа, у нее не было слабостей. Когда-то были, но не теперь. И никогда больше не будет! В этом она себе поклялась. И Наэль должен это понять.

– Идем, – сказала она.

Кари снова ткнула дуло пистолета в спину Наэля, когда они вышли из лифта и направились в его квартиру. За окном синели предрассветные сумерки, и от усталости мысли Кари будто заволокло ватой. Нужно было срочно поспать.

– Это действительно так уж необходимо? – оглянувшись на Кари с пистолетом, спросил он. – Мы же оба знаем, что ты в меня не выстрелишь.

– Иди-иди, – приказала она, указывая ему дулом на спальню.

– Значит, мы все еще не друзья? – пробормотал он с убийственно сладкой улыбкой.

Прежние тревога и разочарование исчезли. После того как он обнял Кари в хижине ее родителей, потребовалась всего одна секунда, чтобы он снова превратился в наглого агента с самодовольными прибаутками. А ведь Наэль умел контролировать свои эмоции… и это больше, чем все остальное, доказывало, насколько он опасен. Притворная участливость, улыбка, шарм, да даже его жареная лапша – все это было шоу чистой воды. Отвлечь Кари, чтобы она забыла, что перед ней хищник.

Только после того, как она помахала пистолетом у него перед носом, он снова поднял руки и пошел вперед к двери в противоположном конце гостиной; дверь вела в просторную спальню. И здесь тоже все было белым: стены, на которых не висело ни одной картины, тяжелые шторы, закрывающие панораму окон, королевская кровать, на которой пышно возвышались пуховые подушки, диван напротив кровати. Справа от двери был открытый проход в гардеробную, полки которой в основном пустовали.

– Можешь взять в качестве пижамы мои майку и шорты, – предложил Наэль.

– Мне бы лучше чулки или ремень.

– Чтобы спать? – Он склонил голову набок.

– Я действительно должна повторять каждое указание?

Наэль пожал плечами, вошел в гардеробную и выбрал два ремня и длинные носки.

– Годятся? – спросил он, шутливо демонстрируя на вытянутых руках свое добро.

– Отлично. А теперь сядь на кровать и затяни ремнем ноги. Когда управишься, привяжи руку к кровати.

Наэль удивленно заморгал. Правда, недоумение сменилось догадкой, и он расплылся в широкой улыбке:

– А по тебе и не скажешь, что ты предпочитаешь игры со связыванием. Что, так у вас заведено на вилле Немеа – приветствовать новых друзей сессией в стиле садо-мазо?

– Ты мне не друг, а я, надеюсь, не похожа на шута, – буркнула Кари.

Наэль обозначил поклон:

– Конечно, и почему я сразу не догадался. – Он сел на матрац. – Мне раздеться? – спросил он, вопросительно подняв бровь, тем самоуверенным, поддразнивающим тоном, который подстегнул Кари еще в баре «Люминер».

– Если ты любишь спать голым, то на здоровье. Но поторопись, пока у меня палец не устал. – Она кивнула на спуск пистолета.

– Тебе, кажется, не терпится взглянуть на мои кубики пресса, – подколол он.

– Ты переоцениваешь свое магнетическое воздействие на женщин. Кроме того, это не первый раз, когда я вижу тебя без майки.

Наэль поморщился. Ах да, конечно, он же совсем забыл, что наведывался в спальню Кари. Он стянул брюки, но майку оставил, связал ноги ремнем, а левое запястье закрепил на спинке кровати носком. Только когда он перестал возиться, Кари опустила пистолет, чтобы привязать и его другую руку. Проверила путы – как и ожидалось, он слишком слабо завязал и ремни, и носки – и затянула их крепче. Нельзя было допустить, чтобы он снова освободился.

Наэль зашипел:

– А тебе не кажется, что такие меры предосторожности – это уже перебор?

– Ты агент опасного тайного синдиката, заманил меня в служебную квартиру, и вполне возможно, в любой момент сюда ворвутся твои коллеги, чтобы обезвредить меня, – ответила Кари.

– Значит, мои попытки доказать тебе, что мне можно доверять, не увенчались успехом?

Кари отступила на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Руки Наэля были крепко привязаны к кроватной раме изголовья, а лодыжки стянуты ремнем и закреплены носком на другом конце кровати. Вряд ли он сможет самостоятельно освободиться из этих пут.

В обездвиженном состоянии он был абсолютно беспомощен, она могла сделать с ним что угодно. Он это осознавал – должен был осознать, – но был спокоен. Не чувствовалось ни капли запаха личи, зато приподнятая бровь и красноречивый взгляд без слов предлагали Кари продолжить начатое прошлой ночью. Как будто на бессознательном уровне тело все-таки помнило тяжесть ее тела на бедрах и теперь беззвучно требовало: Ну давай же, давай продолжим игру. Я хочу быть твоей игрушкой. Покажи мне, что там у тебя.

Она прогнала эту мысль, когда глаза Наэля довольно блеснули. Проклятье. Этот гад точно знал, о чем она сейчас подумала, и упивался ее волнением.

– Спи, – велела она, грозно сверкнув глазами, а сама опустилась на диван.

– Кровать куда удобнее дивана, – заверил он.

– Спи!

– А еще она достаточно широкая, так что мы даже не соприкоснемся. Ты и не почувствуешь, что я здесь. Или уж тогда привяжи меня к дивану, а сама выспись нормально в кровати.

– Если ты не хочешь, чтобы я вставила тебе в рот кляп, то лучше заткнись и отключись.

Наэль открыл было рот, но снова проглотил возражения и фыркнул. Но не преминул напоследок пожелать ей спокойной ночи, прежде чем закрыл глаза. Кари подтянула ноги и наблюдала, как ритмично поднимается и опускается его грудь. Она подождет, пока он не заснет. И только тогда позволит себе расслабиться и отдохнуть.

24. Мечты у нас в избытке. Джулино

Одинокий соловей насвистывал песню, когда Джулино, Хэдок и Мелио прибыли по адресу, который им назвал по телефону сотрудник компании. Они нерешительно огляделись. Улица была пуста. Нигде ни таблички, ни логотипа «Талантливых решений». Серая железная дверь, перед которой они стояли, казалась неприметной. Она ничем не походила на врата к лучшему будущему, которое им пообещал тот светловолосый тип в порту. Рядом с дверью был пристроен маленький алтарь – таких можно увидеть тысячи в узких переулках городов Бухты Магнолия; от них тонкими струйками поднимался дымок благовоний. Но адрес был правильный. Джулино проверил трижды.

– Ну что, погнали отсюда? – спросил Джулино; парню уже исполнилось семнадцать лет, он был старше всех в их компании.

Его младший брат Мелио, волосы которого отдавали той же бирюзой, что и у Джулино, пожал плечами. Но рыжий Хэдок, всегда самый храбрый из троих, решительно помотал головой. И он был прав. Они зашли слишком далеко, чтобы поворачивать обратно.

Год назад они приняли решение покинуть Азулиновые острова, чтобы попытать счастья в Бухте Магнолия. Для этого пришлось долго копить деньги на поездку, изнурительно работать, отказывая себе во всем, видеть слезы матерей, когда наступил час прощания. Но это же не навсегда, твердо обещали им Джулино и Хэдок. Всего на несколько лет, пока они не встанут на ноги. И тогда вернутся и заберут родителей к себе.

С трясущимися коленками они поднялись вчера в небесную джонку и после десятичасового перелета прибыли в порт. Остров Магнолия был воплощением их мечты, но тут было страшно до жути. Никогда прежде Джулино не видел так много людей сразу. Он и представить не мог, что бывают дома, макушки которых достают до облаков.

Но мечты, да, мечты у них были в избытке. У всех троих. Эти мечты и привели их сюда.

Хэдок мечтал получить роль в одном из многих театров «Альмацен-Сторидрайва». Или того лучше – роль в настоящем кино. Он хотел стать знаменитым и чтобы люди произносили его имя, присвистывая от восторга.

Мелио мечтал учиться. Еще в детстве он проглотил все книги из крохотной островной библиотеки. В школе он слыл почемучкой и доводил учителя до отчаяния своими бесконечными вопросами – очень скоро уже ни его ответы, ни содержание библиотеки не могли утолить жажду знаний заучки. А вот профессора в универе и гигантские банки данных Университетского городка наверняка смогут это сделать.

Ну а Джулино? Он мечтал найти хорошую работу и заработать денег на новый дом для матери. Такой, чтобы не грозил развалиться от любого дождика. А больше всего он хотел, чтобы мать им гордилась.

Когда тот блондин с лиловой свинкой вручил им визитные карточки «Талантливых решений» и пообещал, что достаточно лишь набрать указанный номер телефона, чтобы исполнить заветные мечты, молодые люди раздумывали недолго. Это был реальный шанс, и они его не упустят!

Хэдок постучал в дверь, и металл гулко отозвался. Им открыла темноволосая, скромно одетая женщина.

– Мы, э-э-э, мы пришли, чтобы… – начал Хэдок. Когда от волнения у него пресекся голос, Джулино просто протянул женщине визитную карточку.

– Вы должны вслух произнести цель визита, – ответила она. – Я хочу услышать это из ваших уст.

Джулино сглотнул:

– Мы хотим найти работу.

– Только-то и всего? – удивилась женщина. – Или все-таки чтобы исполнить заветные желания?

– Да, именно за этим! – поспешно ответил Хэдок.

Женщина подождала, пока не выскажутся все трое.

– Мы здесь для того, чтобы исполнить наши желания.

– И вы явились по собственной воле?

Все трое сказали «да».

Вместо приветствия она отступила на шаг и жестом предложила им войти. Когда Джулино переступил через порог, его сердце билось так, будто стремилось выскочить наружу. Младший брат мягко тронул его за локоть и прошептал:

– Не бойся, все будет хорошо. Вспомни, что нам сказал тот парень в порту: наши мечты осуществятся здесь, в Бухте Магнолия. Стоит только руку протянуть!

И схватить мечту, да, и они сделают это.

Дверь за ними закрылась. Только трели соловья теперь были слышны в пустынном переулке, где несколько мгновений назад стояли трое юных азулинов с трепещущими от волнения сердцами и светящимися надеждой глазами.

Когда дверь открылась в следующий раз, Джулино, Мелио и Хэдока больше не было. Вместо них на полу лежали три «мужских оболочки» – две с бирюзовыми волосами, а третья с рыжими. Там, где однажды были мечты и надежды, теперь зияла пустота. Свет скрылся из глаз, их души покинули тело. Сердца еще бились, но так тихо, что человеческим ухом уже не услышать. Кровь прокачивалась по их венам гораздо медленнее.

Женщина ждала, когда зазвонит телефон, чтобы получить дальнейшие указания.

– Продажа душ заключена с соблюдением правил? – спросил мужской голос на другом конце провода.

– Да. Все прошло без проблем.

– Хорошо. Подготовь их, – приказал шеф. Это означало раздеть, помыть и сбрить волосы по всему телу, чтобы не осталось никаких признаков их индивидуальности. Чтобы они не представляли собой ничего, кроме пустых оболочек. – И потом доставь их на виллу Немеа, – продолжил он. – Вчера там было происшествие, при котором несколько «оболочек» было повреждено. Дон Немеа заказал три новые, чтобы пополнить состав для тренировок.

– Понятно, – ответила женщина и положила трубку.

Забрать души троих молодых людей оказалось на удивление просто. Требовалось лишь их согласие на игру в «драконью кость» – они должны были вытянуть карту из колоды с драконами на рубашке и, конечно, проиграли. Одно прикосновение и немного магии. Все как обычно. И все-таки колдунья недоумевала. Сколько бы она ни играла в эту игру, сколько бы ни выигрывала, она всякий раз заново удивлялась тому, как просто души отделяются от тела. Что они не борются, не пытаются удержаться в данном природой теле.

Какими же все-таки ужасно летучими были души.

25. Почему я на крыше? Люсьен

Шепот звучал в черной пустоте сна Люсьена. Древний голос, льющийся, казалось, из давно минувших времен, тихонько произносил слова на языке, давно забытом людьми, – то ли мантру, то ли проклятие, то ли заклинание, Люсьен не знал. И вдруг оказалось, что голос был не один. Другие голоса присоединились и хрипели наперебой, наполняя разум Люсьена и черный мир его сна, и каким-то образом он понимал их, хотя они говорили на странном, чужеродном наречии:

Она его разбудила.

Нашего сына. Наше дитя.

Он спит? Уже нет. В самом деле? Нет, он просыпается.

Как долго мы его ждали. Сто лет. Или тысячу?

Голоса беспорядочно плясали, смешиваясь непрерывно, как будто слова произносило одно существо, и внезапно звуки взрывались, разлетаясь искрами. Некоторые голоса были старые, другие юные, одни низкие, как тигриный рык, другие звонкие, как колокольчик, как смех ребенка. А один… один показался Люсьену знакомым. Он был как колыбельная, которой его когда-то убаюкивали; как утешительные слова, которые осушали ему слезы в детстве. И этот голос наполнял его чувством защищенности.

Проснись, проснись. Открой глаза. Взгляни и найди нас.

Наш мальчик. Наше дитя золотое. Ты последний и вместе с тем первый.

Если ты в ближайшие десять секунд не уберешь отсюда свою задницу, я скину тебя с крыши.

Что-то твердое ткнулось в живот Люсьена. Он со стоном приподнялся и продрал глаза. Шепот исчез, равно как и темнота, но что-то изменилось. Он чувствовал себя бодрее и как-то… живее.

– Ты что, глухой, парень? Вставай и дуй отсюда, – громыхал голос, который он во сне слышал последним и который совершенно точно происходил не из мира грез, а принадлежал дворнику, стоящему перед Люсьеном. Широко расставив ноги, он тыкал метлой ему в плечо.

– Эй, – возмутился Люсьен, с трудом поднимаясь на ноги. Уже второй день подряд он просыпался в бессознанке. Только бы это не вошло в привычку! Вчера, правда, он очнулся утром в собственной постели, хотя и с новым домашним питомцем, но сегодня? Он осмотрелся, моргая. Сегодня он лежал на крыше студенческого общежития.

Как он здесь очутился?

То, что он произнес это вслух, стало ему понятно по ответу дворника:

– А мне почем знать, какого рожна ты здесь делаешь. Я не устаю удивляться, что только не приходит в голову вам, парням. Что, начали теперь курить насекомых?

Что-что? Люсьен огляделся. Вокруг него на полу валялись дохлые мотыльки. Мотыльки Зоры! Горячо, как кипятком, его окатило воспоминаниями минувшей ночи. Танец с красавицей-азулинкой в Лунном клубе, мурашки, что пробегали по коже Люсьена от каждого ее прикосновения. Как она попросила его отвести ее поближе к луне и что потом произошло здесь, наверху, под светом звезд. Она сняла с него футболку и…

Сейчас он голый до пояса. И дворник стоит прямо перед ним. А от его футболки осталась только дырка от ворота. Оххх, как нехорошо… это было совсем нехорошо!

– Черт, черт, черт, – тихо бормотал Люсьен, спрятав руки за спину. В надежде, что дворник еще не разглядел серебряные линии у него на коже. А если все-таки… – Послушай, я буду тебе премного обязан, если все это останется между нами.

Дворник наморщил нос:

– Чего испугался? Что мама и папа погрозят тебе пальчиком, если узнают, что их сынок на крыше курил косяки из мотыльков?

– Нет, я про другое… ну ты же видишь! – Люсьен многозначительно дергал бровями, потом глянул сверху на свое голое тело, что, казалось, сбило дворника с толку, а потом рассмешило.

– Ты думаешь, ты первый голый парень, кого я встречаю здесь, на крыше? Да мне плевать, кого ты здесь трахал, если только приберешь за собой. Вся крыша замусорена насекомыми… – Он сплюнул. – Итак, что будем делать? Ты сам приберешься или мне вызвать дежурных?

Неужто он действительно не заметил его зильфуровые вены? Слава богиням! Честно говоря, он не верил, что дворник не устроит здесь шоу. Если бы он заметил на коже Люсьена серебряные следы, то сразу вызвал бы охрану и те уволокли бы его в ближайшую больницу.

Люсьен заставил себя улыбнуться, пятясь от дворника. Тот нервно поцокал языком от такого странного поведения. Люсьен быстро повернулся и оглядел свои руки.

Зильфуровых вен не было.

Люсьен поднял руки, присмотрелся. Кожа была гладкая и слегка загорелая, без каких-либо следов серебра и болезни. Он до боли ущипнул себя за предплечье. Когда бабушка лечила его своими снадобьями, зильфуровые вены на несколько дней исчезали, хотя бы на поверхности. Но если надавить на какое-нибудь место, серебристое мерцание все равно проступало. Но не сегодня. Его руки выглядели совершенно нормально.

Люсьен ускорил шаги, сбежал по лестнице и прямиком устремился к своей комнате. Там его встретила свинка, взволнованно хрюкая. Добрую четверть часа он стоял перед зеркалом, разглядывая свою голую кожу миллиметр за миллиметром, а свинка нетерпеливо сновала у него в ногах.

Синяки – доказательство драки, в которую он угодил два дня назад, исчезли. И зильфуровые вены тоже!

Они пропали, действительно пропали! Офигеть!

Но это была не единственная перемена, случившаяся с ним. Глаза стали яснее, взгляд острее, а хрюканье свинки он слышал чуть отчетливее, чем обычно.

Зора! Вот причина его преображения! Люсьен понятия не имел, что сделала с ним азулинка, однако бомбический заряд прошлой ночи, всеобъемлющая невесомость, внезапно охватившая его, – должно быть, это была магия! Она его исцелила. Как-то устранила эти зильфуровые вены, даже не предупредив! Прогнала тень смерти, которая преследовала его уже несколько месяцев.

Люсьен поднял свинку на руки и закружил по комнате.

– Они пропали, свинка! Их больше нет! – кричал он и смеялся. Он чувствовал себя так, будто красавица-азулинка подарила ему новую жизнь! Жизнь без петли, болтавшейся у него на шее. Жизнь, в которой не надо постоянно тревожиться, что кто-то заметит признаки твоей болезни. Он чувствовал себя независимым, таким свободным – и счастливым!

Люсьен готов был обнять весь мир. Так много всего ему хотелось сделать немедленно. Но первым делом он купил бы букет цветов для самой любимой в мире женщины!

Спустя два часа Люсьен сошел с парома, который привез его из порта Магнолии к маленькому острову Цитрин. Остров, на юге которого находился древний храм, некогда был главным вместилищем магии Бухты Магнолия. Это было много сотен лет тому назад, до того, как Внутренний и Внешний Круги правительства распорядились возвести в центре главного острова храм Магнолии. Теперь же остров Цитрин служил в первую очередь промышленным портом, в то время как в сельской местности на юге и западе Цитрина сохранялись уголки, не тронутые цивилизацией, и можно было забыть о близости больших городов.

Во время переправы Люсьен постоянно обращал внимание на обострившееся восприятие. Порт Цитрина он заметил на горизонте примерно на минуту раньше, чем обычно, треск корабельных моторов и шум волн звучали громче, аромат супа и чая, которые разносили на борту парома, был интенсивнее, и ему даже казалось, что он может ощутить новые запахи, которых раньше никогда не замечал.

Он испытывал невероятный эмоциональный подъем, бурная эйфория заставляла его глупо улыбаться, и только странное чувство, будто на него кто-то смотрит, немного ее приглушало. Люсьен то и дело чувствовал чей-то пристальный взгляд, но не мог обнаружить преследователя. Наверное, это все с непривычки.

Бабушка жила в часе ходьбы от порта, в окружении зеленых холмов и плантаций, расположенных террасами среди крестьянских домов и дач уставших от цивилизации горожан. Простой дом из трех комнат: кухня, спальня и гостиная, а позади дома она разбила аккуратный огород. Люсьену, который в детстве жил с родителями в роскошном пентхаусе, где поместились бы три бабушкиных участка, ее домик всегда казался раем.

Бабушка, как всегда в солнечные дни, копалась на огороде, пропалывала овощные грядки.

– Сюрприз! – крикнул Люсьен и раскрыл руки для объятия.

Бабушка, как видно, успела расслышать его шаги издалека, но подыграла внуку и изобразила удивление, когда обернулась. Вокруг глаз у нее собрались от улыбки бесчисленные морщинки.

– О, это для меня? – удивилась она, указывая на цветы. – Неужто я пропустила собственный день рождения?

– Нет, но ты достойна того, чтобы каждый день получать цветы! – Люсьен поцеловал ее в щеку и отдал букет, который она приняла с благодарным блеском в глазах.

Ее щеки казались немного серыми и запавшими. Да, бабушка давно и тяжело болела. Но поскольку Люсьен знал, как она не любит, чтобы за нее беспокоились, он сделал вид, что ничего не заметил: ни ее прерывистого дыхания, ни того, что двигалась она медленнее, чем месяц назад.

– А свинка тоже подарок? – Она кивнула на лиловый хрюкающий комок, целеустремленно прибежавший к грядке и погрузивший рыло в кочан салата. Кисточка на кончике хвоста дрожала от радости.

– Это, эмм, свинтус, – представил Люсьен свою новую спутницу. – Я надеялся, может, он поживет у тебя.

– Она, – поправила его бабушка.

– Что?

– Это же явно свинка. – Как бабушка это различила, осталось для Люсьена загадкой. – Откуда у тебя вообще взялась свинья?

– Долгая история. – (Да такая, которую ему не хотелось ей рассказывать. Бабушка сразу это поняла. Она подняла брови, но ничего не спросила.)

– Разумеется, пусть поживет. Хорошая компания будет мне на пользу. А то очень одиноко каждый вечер разговаривать только с овощами и кочанами салата.

– Спасибо, бабушка. – Он стиснул ее ладонь.

Она пристально оглядела его.

– Ты выглядишь как-то по-другому, – прищурившись, сказала она.

– Ты находишь?

– И пахнешь по-другому. – Она втянула ноздрями его аромат. – Сперва я думала, что это свинка, но это явно ты.

Люсьен понюхал футболку. Он использовал свой обычный лосьон после бритья и с утра принял душ. Так что свинкой он пахнуть не мог. И, не найдясь с ответом, сказал:

– Ты мне сегодня снилась.

– Надеюсь, сон был хороший?

– Немного странный… – (Потому что приснившиеся голоса определенно были не от мира сего. Большинство незнакомые, только один был явно голосом бабушки. Какая-то крошечная часть его души надеялась, что бабушка догадается. Поймет, почему она по каким-то необъяснимым, безумным причинам оказалась в его сне. Но она, разумеется, понятия не имела, о чем он говорил.) – Ерунда, я даже не помню, что видел во сне, там нечего обсуждать, – отмахнулся он.

Бабушка кивнула:

– У меня тоже есть кое-что для тебя. Посмотри.

Она достала что-то из цветочного корытца – их несколько было подвешено у старой садовой скамьи – и сунула в ладонь Люсьену. Это был засушенный цветок звездчатой магнолии.

– Для Звездного праздника, – с улыбкой объяснила бабушка.

Звездный праздник считался днем рождения всей магии и днем прибытия в Бухту Магнолия самого первого божества. В этот день люди загадывали желания. Когда солнце заходило и на горизонте высыпали первые звезды, жители Бухты Магнолия отправляли на небо цветы – дары первому богу и трем его дочерям-богиням. Но прежде надо было доверить звездчатой магнолии самое сильное желание. Во время этого праздника магия наполняла засушенный цветок жизнью. Коричневые лепестки становились лучисто-розовыми, раскрывались, и цветок в конце концов улетал.

– У меня есть еще два, для твоих родителей. Сможешь им передать? – спросила она. – Сами-то они меня не так часто навещают, ты же знаешь.

«Не так часто» – это было сильным преуменьшением. Родители Люсьена никогда не находили времени заглянуть к бабушке. Они были слишком заняты своим бизнесом, не говоря уже о том, что не понимали, почему бабушка предпочитала предложенным ей удобным апартаментам в городе такую непрактичную, по их словам, жизнь в крошечной хибарке.

– Передашь? Ты же их еще увидишь на Звездном празднике?

Желудок Люсьена сжался при этой мысли. Вообще-то, он любил Звездный праздник, но в этом году его родителям пришла в голову «чудесная» мысль организовать по этому поводу корпоративную вечеринку. Он ненавидел, когда родители склоняли его к участию в официальных мероприятиях. Люсьен де Лакур был гордым наследником фамильной империи, хотя втайне они считали его жалким неудачником, который вообще не заслуживал счастья и чести родиться в легендарной семье де Лакур. Оба ожидали от него, что он явится с аккуратной прической («У тебя слишком длинные волосы, ты выглядишь как хиппи», – часто говорила его мать, наморщив нос) и в отглаженном дизайнерском костюме и будет приветливо улыбаться и поддерживать светскую беседу, не учиняя никаких глупостей («И не вздумай нас снова опозорить», – в тысячный раз перед каждым званым вечером напоминал ему отец).

Будут присутствовать все высокоранговые сотрудники Корпорации ДеЛ и дочерних предприятий, равно как и важные партнеры по бизнесу, политики и все имеющие в Бухте Магнолия имя и статус. Отсутствие Люсьена вызвало бы неприятные вопросы, так что у него не было выбора, только подыгрывать – хотя все это только испортит его любимый праздник.

– Ах, ничего страшного. – Бабушка ободряюще похлопала его по груди. Она-то хорошо знала, как Люсьен ненавидит официальные мероприятия. – А теперь идем в дом. Я там уже все для тебя подготовила.

Под всем она имела в виду снадобья, которыми регулярно обрабатывала его зильфуровые вены. Вот и сегодня на рабочей поверхности стола, занимавшего чуть ли не половину ее маленькой кухни, выходившей в огород, наготове стояли горшочки. Рядом лежал целебный камень, овально отшлифованный кусок нефрита, на котором были выцарапаны черные и золотые буквенные символы. Бабушка настаивала на том, чтобы внук держал этот камень между ладонями, пока она втирает ему в кожу свои снадобья. И он должен был сосредоточенно представлять себе, что его болезнь утекает в нефрит. Наверное, это было чистое суеверие, но Люсьен послушно следовал всем указаниям ради душевного спокойствия бабушки.

– Представляешь, а лечить меня уже не надо, – заявил он, кивнув в сторону горшочков. – Это, собственно, мой сюрприз. Полюбуйся! – Эйфория в нем так и клокотала, когда он стягивал через голову футболку с длинными рукавами. Еще на пароме он заранее представлял радость на ее лице, когда она увидит, что он излечился! И разве это не означало бы, что существует исцеление и для самой бабушки? Зора помогла ему, она сможет это сделать и для бабушки. И даже должна!

Однако, пока он сиял, выжидательно глядя на нее, ее широко распахнувшиеся глаза наполнил ужас.

– Что ты наделал, мальчик, – прошептала она. Голос ее дрожал.

– Я… Их больше нет, бабушка. Зильфуровых вен больше нет, они… – Ему хотелось излучать оптимизм, но почему-то не получалось.

Он был здоров, хотя они оба еще недавно считали это невозможным. Вместо того чтобы прыгать от радости, бабушка смотрела на него, как на разбитый фарфор.

– Богини мои… Фео и Шакари, не оставляйте меня, – бормотала она, дрожа и опускаясь на табурет.

– Тебе нехорошо? – Люсьен кинулся к бабушке.

– Нет, все в порядке. Только… – Она тяжело вздохнула. – Я так и знала. Я уже предчувствовала, как только увидела тебя. Не надо было этого делать, Люсьен.

– Что мне не надо было делать?

Свинка в это время тоже притопала в кухню и подошла к Люсьену, прижавшись своим теплым щетинистым телом к его ноге, как будто чувствуя, что ее друг нуждается в поддержке.

– Ты прибег к кровавой магии, сознайся?

Люсьен отрицательно помотал головой. У него были такие намерения, но в последний момент в городе Крепостная Стена он передумал.

– Не отпирайся, мальчик. Я колдовство нутром чую. – Она взяла его лицо в свои ладони и заглянула в глаза. – Обещай мне, что больше не прибегнешь к этому. Это слишком опасно!

– Но, бабушка!..

Утром после исцеления он проснулся в окружении мертвых мотыльков. Он понятия не имел, что могло убить этих насекомых, но сейчас вдруг его осенило. Так вот что сделала Зора! Она привела мотыльков с собой в качестве кровавой жертвы. Она их умертвила, чтобы спасти Люсьена.

– Обещай мне! Чтобы больше никаких заклятий на крови!

Никогда прежде он не видел такой паники в глазах бабушки, даже когда она впервые увидела на его коже серебро. Люсьен притих, боясь дышать. Обострившиеся чувства воспринимали все, что происходило вокруг, одновременно. Затрудненное дыхание бабушки, сопровождаемое едва слышным хрипом, горячее тело свинки у своей ноги, покалывание каждой ее щетинки, горький запах снадобий, крики птиц снаружи, скрип в саду и тень, прошмыгнувшую мимо окна кухни.

– Я знаю, тебе кажется, что мои снадобья помогают плохо, но в настоящий момент они лучшее средство против твоей болезни. Заклятие на крови дает быстрый эффект, но колдовство тебе не поможет.

– Мне больше не нужна помощь, бабушка. Разве ты не видишь, зильфуровые вены исчезли!

Он протягивал руки, молча умоляя ее кивнуть, согласиться с тем, что он прав, что ему больше не потребуется никакое лечение. Ведь все хорошо – наконец-то, наконец-то хорошо! – и зильфуровые вены ушли навсегда. Но она не оказала ему такой милости.

– Бабушка? – (Свинка мягко ткнулась в Люсьена пятачком.) – Скажи что-нибудь, бабушка.

– Что, я действительно должна произнести это вслух?

Люсьен тяжело сглотнул.

– Зильфуровые вены не исчезли? – Сердце у него сползло в пятки, разве что ощущал он там сейчас не сердце, а камень.

– Мне очень жаль, мой мальчик, – мягко сказала бабушка.

Люсьен почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Он пытался удержать разочарование, чтобы не огорчить бабушку еще больше. Болезнь была для него тяжкой ношей, но еще тяжелее было видеть, как его судьба разбивает сердце бабушки.

– Но почему? – вырвалось у него. – Если заклятие на крови оказывает то же действие, что и твои снадобья, почему мне не попытать счастья?

– Потому что колдовство всегда действует глубже. Оно может пробудить в тебе нечто, что лучше бы осталось спрятанным навеки. – Она встала, чтобы вытереть влагу с его щек. Видимо, сдерживаться при ней ему удалось не дольше двух секунд.

Проклятье, свобода была так близко, жизнь без тревоги. Да что там, просто жизнь, которая могла продлиться дольше, чем жалкая пара месяцев. Даже еще меньше; если не те люди прознают про его болезнь и заявят на него, тогда его поместят в солярий и отберут жизненную энергию.

Свинка снова ткнула его в бок.

– Видишь, твоей подружке тоже неприятно видеть твои слезы, – улыбнулась бабушка, и Люсьен поневоле засмеялся. Может, все было не так уж и плохо. По крайней мере, он был не один.

Внезапно Люсьен уловил движение. Шорох, сопровождаемый едва слышным скрипом двери. Потом свист стали, рассекающей воздух.

– Осторожно! – крикнул он, схватил бабушку и пригнул ее к полу. И еще в падении заметил в проеме двери мужчину, одетого в черное.

И нож, летящий прямо в него.

26. А что, если кто-то похитил магию? Кари

Кари проснулась в мягкой кровати. В мягкой, чистой, белой постели…

Она вскочила и огляделась. Одинокий солнечный луч падал сквозь задернутые шторы и скупо освещал комнату. Она все еще находилась в квартире Наэля – вот только от него не осталось и следа. На ночном столике лежали ремень и длинные носки, а рядом записка. Кари схватила ее и прочитала:

Надеюсь, ты как следует выспалась. Мне надо на работу. К сожалению. Неотложный вызов. Иначе бы я остался. Вернусь ближе к вечеру. Чувствуй себя как дома. На кухне найдешь кофе и всякую всячину для завтрака. Выбери одежду в гардеробной. Да, и ванна тоже есть!

Наэль.

Свирепо пыхтя, Кари смяла записку и швырнула на пол. Надутый пижон, агент «Лилии», не только опять сам выпутался из ремней, но перенес спящую Кари в свою кровать и выскользнул из квартиры, а она даже не проснулась. Она готова была отхлестать себя по щекам. Ее пистолет – заряженный! – лежал на прикроватной тумбочке. Как же этот Наэль бесит! Он даже не сделал вид, что беспокоится, как бы Кари не выстрелила ненароком.

Во всем, что ты делаешь, покажи своим врагам, что ты их не боишься. Наэль, кажется, получил те же уроки, что и Кари. Пока он словом и делом доказывал, что совсем ее не боится. Творил, что хочет, пока она спала, как беззащитный котенок. Ошибка новичков, которая могла стоить ей жизни.

И что теперь?

Кари осторожно, крадучись, вышла из спальни и осмотрелась в просторной жилой части квартиры. Там никого не было. И ничто не указывало на то, что за девушкой кто-то наблюдает. Никаких камер – по крайней мере таких, которые Кари могла бы самостоятельно выключить. Не было и признаков охранного заклятия. На рабочей поверхности кухни Наэль оставил рядом с машиной для эспрессо две кофейные капсулы и чашку. На маленьком столе стояли конфитюр из манго, шоколадный крем и лежал хлеб для тостов – как приглашение к завтраку, от которого Кари сначала хотела отказаться. Но урчащий желудок напомнил, что у него другие планы.

Приготовив кофе и намазав тост шоколадным кремом, Кари жевала и обшаривала глазами комнату. Инстинкт самосохранения подсказывал, что надо как можно скорее покинуть квартиру агента «Лилии», пока он не вернулся с подмогой. Но куда ей было идти? Никто ее нигде не ждал, никто не хватился, никто не откроет дверь, если она будет взывать о помощи. Потому что сама Кари была теперь никто.

От этой мысли стало больно в груди. Она задержала дыхание, сосчитала до трех и медленно выдохнула. Дышать. Все время просто дышать. И не думать о моем настоящем отце.

Первым делом Кари осмотрелась в кухне. Наэль оказался на удивление хорошо обеспечен кухонной утварью – от ножей и горшков со сковородками до электрических приборов. Холодильник был наполнен свежими продуктами.

Затем она скользнула в гостиную, провела подушечками пальцев по корешкам немногих книг на полке – то были сплошь поваренные книги, просмотрела журналы, стопкой лежащие на столике у дивана, и простукала стены на предмет пустот. Ничего. Пока она искала зацепки, в голове крутился вопрос, какая же рабочая необходимость потребовала присутствия Наэля. Он был занят розысками? Может, в это самое мгновение он стоял напротив безликого демона? Или находил других таких людей, как Кари, которые были забыты и не понимали, что с ними случилось? Или он был занят чем-то еще более магическим и темным. От Дайширо она знала, что синдикат замешан во многих преступлениях и что зачистка не единственная задача Наэля, а лишь одна из тех, о которых не стыдно было и рассказать.

Ванная комната тоже была оборудована минималистски, как и вся остальная квартира. Ванна стояла огромная и – как и следовало ожидать – белая. Кари, вздохнув, подошла к раковине и открыла медицинский шкафчик: тюбик зубной пасты, стакан с единственной зубной щеткой, капсула с контактными линзами, жидкость для линз, мелкозубая расческа, бритвенные лезвия, гель для укладки волос и… Кари взяла темную упаковку и повертела ее в руках. Черная краска для волос?

Затем отправилась в гардеробную, выдвинула там все ящики и заглянула во все карманы курток и брюк. Без успеха. Единственное, что она смогла выяснить, – Наэль практически всегда носил черное. Кто же мог так жить? Даже на вилле Немеа у Кари имелись какие-то личные вещи.

Она уже готова была прекратить поиск, как вдруг обнаружила спрятанный среди черных носков тонкий конверт с фотографией внутри. На обратной стороне было написано:

Дарю, чтобы ты не скучал по мне. А если вдруг не скучаешь, вот тебе напоминание. Ты давно мне не звонил. Я тебя люблю. З.

Кто такой этот (эта) З.?

Кари повертела фотографию. Двое детей, девочка и мальчик, стояли на пляже. За спиной у них сверкало прозрачное море и тянулся бесконечный горизонт. Оба широко улыбались, и светлые глаза сияли на их загорелых лицах. Мальчик обнимал девочку за плечи. Он был на голову выше, но такой же худой, в изношенной одежде, и волосы у него были голубовато-серебристые. Широкая улыбка, при которой один уголок рта поднимался выше другого, показалась Кари странно знакомой. Младшая смотрела на брата, склонив голову набок, личико обрамляли бирюзовые кудри, всклокоченные и разлетающиеся по всей голове. Она показывала наверх, в небе виднелся силуэт крупной птицы. Или не птицы?

Кари поднесла снимок ближе к глазам, поморгала, прищурилась… но изображение осталось прежним. На горизонте виднелась не птица, а дракон. Не крохотное создание, как в клетках бара «Люминер». Нет. То был настоящий большой дракон, как в легендах ее детства, – творение небес, большое, могучее и свободное, с длинным телом, как у змеи, парящее высоко над океаном. Присмотревшись, Кари разглядела и разноцветную чешую, и смертоносные когти на коротких лапах, и огненную гриву, развевающуюся по всей длине, от головы до спины. На лбу у него росли рога. В точности как в сказках.

Кари не верила своим глазам. Большие драконы вымерли десятки лет тому назад, равно как и их родственники в человеческом обличье, оборотни-драконы. Когда-то драконы были могущественной и влиятельной родовой линией среди оборотней. Они считались прямыми потомками Юны, богини Луны и драконов; известно, что именно она вдохнула жизнь во все живое. В качестве представителя Юны на Земле один член линии драконов занимал одно из трех мест во Внутреннем Круге советников правительства Бухты Магнолия. Это придавало им наряду с физическим превосходством – умением летать, изрыгать огонь и разить драконьими когтями – еще и власть, политическое могущество.

Но как и настоящие драконы, драконы-оборотни тоже утратили свою магию. Уже многие десятки лет не было новых драконов-оборотней, даже потомки прежнего дракона-лорда больше не могли вырастить на своей коже ни одной чешуйки. Лишь одна драконица-оборотень была еще жива, женщина, перешагнувшая сто пятидесятилетний рубеж; поговаривали, что маги поддерживают в ней жизнь, чтобы ее место во Внутреннем Круге не пустовало. Если она умрет, наследников больше не останется и родовая линия драконов угаснет. Как это уже случилось со многими другими магическими родами. С морскими оборотнями и волками, с медведями и газелями. Как это произойдет и с райскими птицами, если не случится чуда и Кари не научится преображаться.

Что же произошло? Отчего иссякла магия оборотней? Мать Кари была убеждена, что утраченную магию еще можно вернуть, если только Кари будет достаточно упорно тренироваться. Но Кари даже в детстве сомневалась в своих силах. Вдруг магия исчезла не просто так? Кто-то ее похитил? Тогда хоть в лепешку разбейся, тренировки не принесут результата, пока не поймают вора…

Глухой стук заставил Кари вздрогнуть. Она быстро сунула фото в карман брюк и, замерев, прислушалась. Она была одна, а стук продолжался. Тук-тук-тук… Кари пошла на звук и очутилась в спальне перед окнами. С наружной стороны о стекло билась бабочка величиной с ладонь, с крыльями расцветки рамбутана. Кари уставилась на бабочку, которая со стоическим упорством билась о стекло снова и снова. Тук-тук-тук… И наконец открыла окно. Бабочка впорхнула в комнату и опустилась на тыльную сторону ладони Кари. Когда бабочка успокоилась и сложила крылышки, обнаружился узор, линии которого превратились в слова: Выйди, я жду.

Сперва дракон на фотоснимке, теперь это… Кари поморгала, но в магической картинке перед глазами ничего не изменилось. Бабочка с посланием на крылышках. Оригинально! Наверняка магия. Спрашивается только, какого сорта. Холодок пробежал по спине Кари, когда она подумала о безликом демоне. Она огляделась по сторонам, но рядом никого не было… Разумеется, ведь она находилась на двадцать четвертом этаже. Надо сосредоточиться.

Или, может, ей последовать указанию заколдованной бабочки и исчезнуть из квартиры агента «Лилии», пока нервы окончательно не сдали? Любопытство взяло верх, сначала надо выяснить, от кого это таинственное сообщение. Кроме того, ей пора на свежий воздух, пройтись, отвлечься от белых стен, белой мебели и пустых полок, а прежде всего от вчерашних рассказов Наэля: от потерянных душ и сделок с отчаявшимися людьми, от проигранных жизней и решений, которые уже нельзя отменить.

Кари стряхнула бабочку с руки, нырнула в брюки, башмаки, чистый свитер Наэля и пересекла квартиру. Дверь была не заперта – еще один знак того, что Наэль ее либо недооценивал, либо в очередной раз показывал, насколько очевидно его превосходство. Открытая дверь, казалось, говорила: Никуда ты не сбежишь, я все равно тебя найду. Я найду тебя, где бы ты ни была.

– А ничего, если я первая тебя выслежу? – пробормотала Кари.

Она выбежала наружу и нажала кнопку лифта, двери которого тут же открылись. Кари замерла. Внутри стояла девушка в шортах и не по размеру большом бомбере цвета хаки и широко улыбалась Кари.

– Я уж думала, ты не получила мое сообщение, – сказала она и вышла из кабины лифта. – Значит, ты и есть та таинственная Кари Немеа.

Девушка произнесла ее имя. Так ведь и Кари ее мгновенно узнала: большие светлые глаза, бирюзовые кудри, широкая улыбка. Она была лет на десять, если не на пятнадцать, старше, чем на фото, и тем не менее эта девушка, несомненно, была той девочкой с пляжа драконов.

– А ты, значит, та самая З., – сказала Кари, после чего ее визави, улыбаясь, протянула ей руку.

– Зора. Приятно познакомиться.

27. Фиг тебе! Люсьен

Нож был нацелен в грудь бабушки.

– Осторожно! – крикнул Люсьен и пригнул ее к полу. Бабушка застонала от боли, ударившись о плитку. Люсьен согнулся над ней, прикрывая телом. Свинка с визгом носилась по комнате.

Свист и тонкое, как волос, дуновение – второй нож разрезал воздух в миллиметре над его спиной. Люсьен поднял голову. Теневой ассасин стоял в проеме двери, с головы до ног одетый в черное. Волосы и глаза были такие же черные, как одежда, во взгляде не светилось ни малейшей эмоции. Люсьен сразу его узнал. Это был один из бойцов из бара «Люминер».

– Чего тебе надо? – прохрипел Люсьен, когда мужчина достал еще два ножа.

– У тебя есть то, что принадлежит мне, – хладнокровно произнес тот. – Где она?

– Кто?

– Ответ неверный.

Люсьен метнулся в сторону и еле успел увернуться от нового ножа. Тот чиркнул его по щеке, оставив неприятное жжение. Инстинктивно парень вскинул руку и поймал следующий нож. Пальцы сами сомкнулись на холодной стали.

Кончик ножа мелькнул перед правым глазом Люсьена. Помедли он долю секунды, сталь пронзила бы глазное яблоко. Но как он успел перехватить нож в воздухе? Такое вообще возможно? Люсьен никогда не отличался идеальной координацией движений, и все же ему удалось схватить в воздухе летящий нож!

Должно быть, это из-за недавно обострившейся реакции! На краткий миг Люсьен почувствовал себя супергероем. Он даже издал дурацкий смешок, но тут же смолк, услышав пронзительный визг свиньи. Люсьен резко обернулся. Животное лежало на боку, нож торчал в бедре, из раны била кровь. Визг свинки смолк и сменился слабым жалобным хрюканьем, которое зазвучало в ушах, как набат.

– Ах ты, поганец… – процедил Люсьен сквозь зубы, вскидывая голову. Но нападавший уже не стоял в дверях. Он молниеносно ринулся на Люсьена. Тот вскочил на ноги. Ни в коем случае нельзя подпустить убийцу к бабушке, которая все еще лежала на кафельном полу и еле шевелилась.

Быстрее, чем Люсьен мог среагировать – даже со своими новыми способностями, – нападавший метнулся к нему и сгибом локтя пережал сонную артерию. Что-то щелкнуло, когда ассасин надавил на кадык.

– Я уйду, если скажешь, где она.

Люсьен изо всех сил пытался помотать головой. Если ассасин поймет, что Люсьен понятия не имеет, о ком тот говорит, он, может быть, оставит его в покое.

– Знаю, что вчера ты с ней встречался, – прошипел ассасин ему в ухо.

Вчера? Значит ли это… Должно быть, он имел в виду Зору! Но Люсьен скорее откусил бы себе язык, чем выдал таинственную азулинку. Он хотел что-нибудь ответить, но смог издать лишь хрип.

Наемный убийца ослабил хватку ровно настолько, чтобы Люсьен мог говорить.

– Фиг тебе, – с трудом выдавил тот и мгновенно схватил ассасина за руку.

Как-то ему удалось сбить нападавшего с ног и перекинуть через себя. Ассасин в черном пролетел два метра и приземлился у двери, ведущей в сад, перекатился по полу и вскочил на ноги.

Люсьен не терял времени. Он с криком ринулся на бандита и размахнулся. Первый удар оказался неточным. Кулак Люсьена угодил в стену, и костяшки пальцев заныли от боли, когда на них лопнула кожа. Противник нанес ему прицельный удар под дых. Черт, знает ведь, как сделать больно!

– Люсь… – Прерывистое дыхание бабушки заставило Люсьена забыть про свою боль. Ему нельзя было сдаваться, он был обязан держаться ради бабушки и свинки. Собравшись, он ринулся на бандита с такой силой и быстротой, какими никогда прежде не обладал. Тип отпрянул в сторону. Но на сей раз Люсьен оказался проворнее и обрушился на него всем телом.

Он взревел – в точности так, как ревели герои в его любимых боевиках, когда бросались в бой, – размахнулся и ударил. Раз, два, три. И всякий раз его противник уклонялся, но чудом Люсьену все же удалось схватить его за грудки. Он крепко держал его одной рукой, а второй наносил удары кулаком. Кровь брызнула из носа черноволосого ассасина. Запах железа привел в волнение какую-то часть Люсьена, о существовании которой он раньше и не подозревал. Того зверя, который жаждал крови.

Он бил, войдя в раж, снова и снова. Когда попадал, когда нет, это было уже не так важно. Даже если бы кулак сто раз попал в стену, он продолжал бы наносить удары и с разбитыми всмятку костяшками. Руки Люсьена сомкнулись на шее противника и сжались, но тот все же вырвался, выпал через открытую дверь в сад и потянул за собой Люсьена.

Яркий солнечный свет ослепил, но Люсьен не ослаблял хватку – нет, он не выпустит врага, пока тот еще дышит.

– Уа-а-а! – взревел Люсьен.

И вдруг он перестал слышать чириканье птиц, а также прерывистое дыхание бабушки и слабое повизгиванье свинки. Его собственный крик стих. Остался только стук сердца и запах свинцового дыма. Поле его зрения расплылось. Люсьен не видел, как противник положил руки ему на шею, но ощутил давление на горло. Он с хрипом ловил ртом воздух и моргал, пока зрение худо-бедно не прояснилось.

Внезапно он очутился на земле лежащим навзничь, а черноволосый враг стоял над ним, поставив стопу ему на грудь. Люсьен хотел вскочить, но не смог пошевелиться.

Тот тип наклонился к нему, сунул что-то в карман его брюк и приказал:

– Передай, Харуо ее ищет. Скажи, пусть возвращается домой.

Это было последнее, что слышал Люсьен перед тем, как потерять сознание. Однако в темноте он снова не был одинок. Вернулись голоса.

Что с ним? Он спит? Разве ты не говорила, что он очнется?

Скоро, сестра, потерпи. Она его разбудила, только он еще не знает об этом.

Наш сын, наше дитя золотое, вы его чувствуете? Вы чувствуете его огонь?

Очнись, мальчик. Люсьен…

– Люсьен! – Последний голос однозначно принадлежал бабушке и становился все настойчивее. В конце концов она влепила ему крепкую оплеуху.

Люсьен очнулся и жадно втянул ноздрями воздух. Одеяло сползло с его туловища. Мир вернулся на место: солнечные лучи скользили по коже, чириканье птиц и жужжание насекомых наполняли сад, пахло смесью влажной земли, овощей, дыма и свежего пепла. Наконец в поле его зрения попало лицо бабушки. Она выглядела так, будто у нее была лихорадка. Бледное лицо, на лбу капли пота, влажные волосы прилипли к вискам. Левая щека покраснела и припухла. Наверняка там скоро будет красоваться большой синяк. Но все же она улыбалась.

Он схватил ее за руки, они слегка дрожали.

– Это я так ушиб тебя? – (Наверняка синяк образовался, когда он бросил бабушку на пол. Его желудок сжался.)

– За меня не беспокойся, мальчик. Тебе надо отдохнуть, – сказала она, многозначительно глянув на правую кисть Люсьена: она опухла и кровоточила. Костяшки разбиты, кожа на них полопалась, Люсьену даже показалось, что он видит кости, проступающие сквозь сырое мясо. Он с отвращением отвернулся… А то еще вырвет – и никому он этим не поможет.

– Но что с этим… – Люсьен осмотрелся. Ассасин исчез.

– Он убежал, – сказала бабушка.

Убежал? Но ведь ему светила победа в бою? Неожиданный исход схватки показался Люсьену неправдоподобным.

– Ты отогнала его своей магией, – предположил он, потому что только этим можно было объяснить, почему трава во дворе сгорела, а противник испарился.

– Ах, куда там! Ты слишком много хочешь от старой травницы. Я развожу целебные растения и смешиваю снадобья, но эта малая, бытовая магия не превращает меня в богатыря.

Люсьен ей не верил. Но переспрашивать было бессмысленно, с бабушкой это не работало. Кроме того, у него как раз возникли более насущные заботы.

– Как долго я пролежал без сознания? – поинтересовался он.

Бабушка успела укрыть его одеялом и подложила под голову подушку, из этого он заключил, что его беспамятство продлилось уж точно не пару секунд. Кроме того, его кожа пахла свежим жасмином, как будто бабушка умастила его своими целебными снадобьями, пока он спал.

– Недолго. – Она улыбнулась.

– А что со свинкой? – Его сердце забилось сильнее.

– С твоей подружкой все в порядке. Идем.

Люсьен поплелся за бабушкой через кухню в смежную крохотную гостиную, где свинка лежала на диване, обложенная подушками и укрытая одеялом. Люсьен пересек комнату двумя шагами и присел на корточки перед своей лиловой животинкой. Свинка спала. Во сне она морщила пятачок, и тонкие реснички трепетали. Туловище свиньи было перебинтовано, на повязке виднелся рисунок в виде мелких небесных джонок.

– У тебя сохранились мои детские бинты? – пробормотал он. В детстве, одержимый фантазиями и жаждой приключений, Люсьен часто падал с дерева, разбивал коленки или слишком быстро скатывался на велосипеде с опасных крутых горок. И бабушка с великим терпением перевязывала его раны, и всегда на пластыре или бинтах красовался пиратский узор.

– Ты же знаешь, что раны на маленьких героях заживают быстрее, если к лечению добавить капельку целительной фантазии.

– Спасибо… – прошептал он. И опять у него на глаза навернулись слезы, на сей раз не от разочарования.

– Ну-ну, мальчик, возьми себя в руки. Теперь ведь все хорошо. – Она тяжело вздохнула. – Надо обработать твою кисть, пока она не воспалилась. Но в первую очередь я сделаю нам чай для подкрепления сил, а потом, Люсьен, мы сядем, и ты объяснишь мне, что, собственно, здесь произошло.

Люсьен слабо кивнул. Он понятия не имел, что ей рассказать. Он ведь и сам не понимал, какой его проступок навлек на них это нападение.

Ему снова вспомнились слова налетчика. Он сунул руку в карман, куда Харуо спрятал сложенную записку. Люсьен развернул ее. Но там было изображение не Зоры, как он ожидал, а девушки с волосами цвета магнолии.

28. Спроси, есть ли что-то хуже смерти. Наэль

Единственное, чего Наэль желал, – пообщаться с Кари Немеа подольше. Время – все, чего он просил. Время, чтобы узнать характер девушки, познакомиться с ней поближе. Время, чтобы завоевать ее доверие и выяснить, что она от него утаивает. Но прежде всего он не хотел оставлять ее наедине с мыслью, что теперь она круглая сирота. Однако у шефа «Горящей лилии» были другие планы на Наэля.

Рано утром Наэль получил текстовое сообщение от номера 13:

39-й болен. Подмени его. В 6 часов утра на пирсе 11–1. Не опаздывать.

Лодки от пирса 11–1 отправлялись только по одному адресу: на тюремный остров Бухты Магнолия. Сегодня было семнадцатое число четвертого месяца. Больше Наэлю ничего не требовалось знать, чтобы понять как свою задачу, так и скрытое послание шефа. Семнадцатое число каждого месяца было Днем сбора энергии – многие попросту называли его Днем казни. Вообще-то, сопровождение казни не входило в задачи чистильщиков. Лишь в абсолютно исключительных случаях Наэлю приходилось подменять продавца, и шеф точно знал, как сильно Наэль ненавидит эту роль. Скорее всего, номер 39 не был болен, а поручение должно было напомнить Наэлю, что он все еще не смог предъявить годных результатов розыска безликого демона. И между строчками сообщения читалось: Если дело не сдвинется с мертвой точки, работа на тюремном острове станет твоими новыми буднями.

Как он все это ненавидел…

Целый час ушел у Наэля на то, чтобы пройти все пункты проверки пропускной службы на входе в городскую тюрьму и очутиться в помещении, в центре которого стояло кресло, намертво привинченное к полу. Дверь за Наэлем закрылась с глухим скрежетом. Тюремный маг уже поджидал его. Белые маги, которые практиковали в храмах города, обычно носили старомодные мантии. Этот же был одет в строгую белую униформу.

Вскоре в комнату вошли два охранника и ввели мужчину с округлым животом, толстыми губами и мокрыми от слез щеками. Они отбуксировали арестованного к стулу, где пристегнули его запястья к подлокотникам. Все это время мужчина подвывал. Наэль силой заставил себя не отворачиваться от него. Когда понимаешь, что делаешь нечто чудовищное, надо быть готовым к тому, чтобы посмотреть в зеркало и глянуть чудовищу прямо в лицо.

Он прислушался к себе в поисках сострадания. Не нашел. Этот мужчина был убийца или еще хуже того. Никто не попадал в смертельный тракт незаслуженно. Но поначалу Наэль все равно испытывал сострадание к мужчинам и женщинам, которые в последние мгновения своей жизни казались такими уязвимыми. Теперь у него уже не было тех чувств – и он спрашивал себя, не делает ли это его еще большим чудовищем, чем узники тюрьмы…

Перед его внутренним взором то и дело вспыхивала картинка тех бездомных: какими потерянными они казались. Сколько страха и вместе с тем надежды отражалось в их глазах. Я хочу летать. И он отправил их на смерть. Да, Наэль определенно стал чудовищем.

Однако в конце миссии, когда ему доведется увидеть, как «Горящая лилия» превращается в пепел, все жертвы, на которые он пошел, окупятся сполна.

Один из охранников занял пост у двери с ружьем на изготовку, второй подошел к Наэлю. Тем временем маг сосредоточенно полировал свой ритуальный скипетр, как будто совсем не замечал присутствия скулящего арестанта.

– Сколько у нас на сегодня? – спросил Наэль, сразу перейдя к делу.

– Четырнадцать, – отрапортовал охранник.

Наэль сглотнул. Четырнадцать убийц, насильников, террористов. Четырнадцать человек, которые лишатся жизни.

– Информацию по ним собрали? Родные, счета, членство в клубах, денежные вложения, собственность… Все, что о них напоминает.

Ибо эта информация понадобится, если арестованные откажутся от немедленной казни и выберут вместо нее игру.

Охранник кивнул и протянул ему голубовато мерцающий кристалл.

– Все данные сохранены здесь. Наши маги извлекли воспоминания и перенесли их на кристалл вместе с другой информацией.

Наэль взял крошечный камешек:

– Хорошо. Начнем.

– Нет… пожалуйста, пожалуйста. Смилуйтесь. Я еще не хочу, я… – заголосил арестант.

Слезы текли из его опухших глаз. Охранник встал и зачитал:

– Рикуар, ты был осужден за двойное убийство. Независимая комиссия проверила решение судьи и сочла его справедливым. Представитель Внутреннего Круга правительства проверил решение после новой апелляции и также нашел его справедливым. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Все это время арестант отрицательно мотал головой. Сидя на стуле и всхлипывая, он казался маленьким и беззащитным. Это были последние секунды его жизни – и они были жалкими.

– Согласно параграфу 31а, пункту 2 Уголовного кодекса Бухты Магнолия следует исполнение смертного приговора посредством отбора энергии. – Охранник кивнул магу, который держал ритуальный скипетр обеими руками. – Из твоего тела будет экстрагирована жизненная энергия до полной остановки сердца.

– Нет, нет… пожалуйста, я…

– Твоя жизненная энергия будет отведена в городское хранилище в храме Магнолия.

Храм Магнолия был главным храмом белой магии в центре острова, и в нем размещалось самое большое магическое хранилище энергии в Бухте Магнолия.

– Я не могу… я… – Рикуар давился собственными слезами, охранник невозмутимо продолжал:

– Твоя жизненная энергия будет использована в медицинских целях, то есть для лечения больных и раненых. Твоя смерть послужит достижению общечеловеческой благой цели. – Охранник поднял взгляд от бумаги, по которой зачитал приговор. И добавил еле слышно: – Если это может стать тебе каким-то утешением.

Рикуар все еще продолжал подвывать. Он, кажется, использовал уже все слова, все мольбы, когда охранник кивком велел магу приступить к исполнению. Тот подошел к арестанту и поднял руки со скипетром. Сейчас он поднесет ритуальный предмет к груди арестанта, чтобы откачать из нее жизненную энергию. То была процедура нескольких минут, во время которых Рикуар будет чувствовать тепло и нарастающую сонливость – и никакой боли. В отличие от черных магов белые не нуждались в крови, чтобы их магия исполнилась. Оказывается, забрать энергию можно вот так просто. Наэлю очень не хотелось произносить свои следующие слова.

– Погоди, – приказал он, когда скипетр уже был готов коснуться груди осужденного. – Ты ведь не хочешь умирать, Рикуар, верно?

Маг опустил скипетр – лишь на расстояние ладони, но этого было достаточно, чтобы подать осужденному сигнал, что слова Наэля имели значение. Что маг его послушает, если он прикажет не применять скипетр. Это была часть стратегии продажи. Рикуар осторожно поднял голову и моргал, глядя на Наэля опухшими глазами.

– А что, если я скажу тебе, что есть другой путь? – Как же он ненавидел эти слова. С каждым отравленным звуком, слетающим с губ, Наэль чувствовал себя все отвратительнее. – Второй шанс.

Рикуар недоверчиво смотрел на него в течение нескольких ударов сердца. И затем выдохнул:

– Какой?

– Это связано с риском, – ответил Наэль. – Ты можешь выиграть свободу, но можешь и потерять абсолютно все.

«Потерять больше, чем свою жизнь», – мысленно добавил он.

– Я сделаю все…

– Единственное, что ты должен сделать, это согласиться на игру. Это азартная игра, лотерея.

– Лоте… азартная игра? – недоверчиво повторил Рикуар.

Наэль кивнул:

– Ты можешь даже выбрать, во что играть. В драконьи карты, в кости… В чем ты более силен. Если выиграешь, то мы даруем тебе свободу.

Глаза Рикуара, полные надежды, недоверчиво расширились. Как бы Наэлю хотелось объяснить арестанту настоящие правила игры, но он не имел права. Да, он действительно предлагал Рикуару второй шанс, и да, если тому невероятно посчастливится, арестант сможет выиграть и жить дальше свободным человеком. Но такое счастье выпадает совсем не многим. Одному из миллиона, может быть, а остальные…

Упустить такой превосходный источник энергии, как Рикуар, мужчина в расцвете лет, который, несмотря на страх и слезы, так и фонтанировал жизненной энергией, – на такое ни за что не пошли бы кланы Бухты Магнолия. Разве что в обмен на шанс присосаться к еще более сильному источнику магической силы: к эссенции его души.

Но Рикуар этого не знал. Да и откуда он мог знать? Магия души была скорее легендой, нежели фактом, и даже те, кто в нее верил, пожалуй, не подозревали, что половина города приводилась в движение силой потерянных душ. Что каждый выключатель света или телефонный разговор, каждый мерцающий на экране телевизора кадр несли в себе искру эссенции человеческой жизни. Это была самая большая и надежно охраняемая тайна Бухты Магнолия. За пополнение этой энергии и отвечала «Горящая лилия».

– Итак? – поторопил Наэль.

– Если я выиграю, то есть, я имею в виду… А почем мне знать, что вы меня действительно отпустите?

– Даю тебе слово.

Спроси же, что будет, если ты проиграешь.

– Но я тебя совсем не знаю. Что, если… о богини, помогите мне…

– Решение за тобой. Каким бы ни был твой ответ, я его приму.

Скажи «нет». Или спрашивай дальше. Спроси, что с тобой будет, если ты проиграешь. Спроси, есть ли что-то хуже смерти.

– Да, – выдохнул приговоренный.

Охранник бросил в сторону Наэля вопросительный взгляд. Тот сжал губы и кивнул. Он знал, что Рикуар так ответит, еще до того, как ему откроют возможность второго шанса. Он это видел по испуганным глазам и скрюченной позе мужчины. И все-таки втайне надеялся, что Рикуар примет другое решение.

Охранник отвязал арестованного и вывел из комнаты экзекуции.

– Погоди! А что теперь будет со мной? Что…

Дверь закрылась, оставив Наэля в гнетущей тишине. Он не чувствовал сострадания к Рикуару в момент, когда тот готов был проститься с жизнью. Преступник заслужил свою участь собственными деяниями, но это… Никто не заслуживал той экзекуции, которая предстояла Рикуару, если он проиграет.

И снова открылась дверь, соединяющая тюремный тракт с комнатой экзекуции. Мужчина, которого охранники ввели на этот раз, был рослый и худой, седые волосы свисали прядями, закрывая морщинистое лицо. Наэль вздохнул. Внутренне он уже приготовился к тому, что ему снова придется произносить ненавистные слова.

Еще тринадцать раз. Тринадцать раз ложная надежда, тринадцать человек, которые будут молить о пощаде. Тринадцать потенциальных душ, поставленные на кон.

29. Быстро же ты сбежала от этих «никто». Зора

– И ты уверена, что вы с Наэлем не это, ну…

Кари бросила на Зору убийственный взгляд.

– Я только спросила, – сказала та и примирительно подняла руки. Ей стоило труда подавить усмешку. – Если между вами что-то и было, это для меня не проблема.

Даже наоборот – когда Наэль написал Зоре, что девушка, воспоминания о которой он так настойчиво хотел сохранить, сейчас лежит в его постели, она даже порадовалась за брата. Хотя он и дал ей понять, что гостья просто спит. Женское внимание Наэлю бы не повредило. Но Кари так и не удостоила ее вопрос ответом. Она вообще весь день была молчалива. Но все же Зора замечала заинтересованность в ее взгляде, гуляя с ней по Центральному району. Она быстро заметила, что покой – это последнее, чего хотела бы Кари, и отправилась с ней в Центральный район, деловой и самый оживленный квартал города.

Как только они вышли из метро, сразу попали в бесконечный поток прохожих. Это было превосходное место, чтобы поговорить с тем, кто не хочет, чтобы его нашли: в тени «Иглы», самого высокого небоскреба в Бухте Магнолия, в окружении бессчетного множества людей. Здесь были сплошные дизайнерские магазины и ларьки с саем с шариками из тапиоки, а рядом лавки, в которых продавались традиционные палайские лекарства – консервированные змеиные яйца, сушеный осьминог и костяная пыль. Звуки речи иностранных туристов сливались в живую мелодию, то и дело перебиваемую криками, когда нетерпеливый рикша направлял велоповозку сквозь толпу – или хотя бы пытался проехать.

Это было последнее место, где дону Немеа пришло бы в голову искать Кари, а если бы вдруг осенило, здесь было слишком людно, чтобы выделить из людской массы одного человека.

Сверкающие украшения, фирменная одежда и духи в витринах магазинов оставляли Кари равнодушной. Зора предполагала, что роскошь виллы дона Немеа превосходит все, что они могли здесь найти. Внимание Кари, наоборот, привлекали картины обыденной жизни: уличные артисты, жонглирующие бамбуковыми палочками, или витрина магазина спортивной одежды, где были выставлены современные кроссовки. При этом Кари постоянно была настороже. Зора заметила, как внимательно девушка следит за окружением, будто в любой момент ожидает нападения.

– Выбери, что ты будешь есть. Я угощаю, – предложила Зора. И не знала, стоит ли ей удивляться, когда Кари остановила свой выбор на столовой с дим-самом и заказала себе жирные манты и молочный коктейль.

– Значит, твоя любимая еда – манты? – спросила Зора, на что Кари только подняла бровь. – В самом деле? Простой вопрос тоже останется без ответа? Твоя таинственность граничит с паранойей.

– А твое любопытство граничит с допросом, – буркнула Кари, подцепив палочками маслянистый конвертик из теста. – Почему я должна отвечать на твои вопросы?

– Так всегда делают, когда знакомятся с новыми друзьями. Стараются узнать друг друга, – ответила Зора и подавила легкую дрожь. Ее слегка знобило – то ли от вентилятора на потолке, то ли от ледяной мины Кари.

– Там, откуда я родом, нет ничего, кроме взаимных услуг. И самое первое правило – не давай никакой информации, – сказала Кари и обмакнула очередные манты в соевый соус.

Ага, так вот в чем дело.

– А что, если мы заключим сделку? – спросила Зора. При слове «сделка» Кари чуть вздрогнула. – Ты расскажешь мне что-то о себе, а я взамен расскажу о себе.

Кари с наслаждением отхлебнула молочный коктейль.

– Согласна, – сказала она наконец. – Но вот проблемка. Я ничего не хочу знать о тебе.

– Тогда, может, о моем брате? – спросила Зора. Она же знала, что между Наэлем и Кари было больше, чем он помнил, а она хотела признаться. – Я, правда, сомневаюсь, что смогу раскрыть то, чего ты еще не знаешь.

– И в сотый раз: мне о нем ничего не известно. Впервые я увидела его два дня тому назад, – ответила Кари, закатывая глаза. – Это, кстати, прошу засчитать мне как первую порцию информации.

– Идет. Так что ты хочешь знать?

– Наэль действительно живет в квартире в районе Рейтон?

– Да. И, судя по твоему тону, ты согласна со мной, что стенам в его доме не повредило бы немного цвета, – ответила Зора. – Он там бывает не особенно часто. Наэль трудоголик. Он постоянно в пути, поэтому полагает, что вкладывать в квартиру деньги было бы лишним расточительством.

– И чем же таким он занимается, что все время в пути? – Кари задала этот вопрос подчеркнуто небрежно, при этом Зора была уверена, что та просто сгорает от любопытства побольше узнать о работе Наэля.

– Об этом лучше спроси у него самого, – ответила она. – Кроме того, сейчас твоя очередь поделиться информацией. Верно?

Зоре придется мириться с убийственными взглядами Кари, если она намеревается с ней подружиться.

Наконец та произнесла:

– Манты – не моя любимая еда, но мне нравится для разнообразия, как жир стекает по подбородку. – Она улыбнулась. – А молочный коктейль я еще никогда не пробовала, и мне было любопытно.

Этим объяснялось это странное сочетание.

– Признайся, это была шутка! – вырвалось у Зоры.

– Дайширо ценит здоровое питание, и его повара придерживаются строгих ограничений. У нас никогда не бывает ничего приторно-сладкого или фастфуда.

– Но ты же наверняка тайком пробовала молочный коктейль, нет?

– Дайширо не потерпел бы такого.

Было так странно слышать это имя. Дон Немеа считался легендой. Все знали, что он существует, но по-настоящему представить его во плоти и крови – мыслимо ли это? А Кари могла и даже называла его по имени.

– А Наэль действительно твой брат? – в свою очередь спросила она.

– Ты имеешь в виду, что мы так мало похожи друг на друга? – Зора улыбнулась. В отличие от нее, типичной азулинки с большими глазами, бирюзовыми волосами и точеной фигурой, черноволосый Наэль легко сошел бы за палайца. – Да, он мой брат. Наполовину. У нас одна мать, но разные отцы. Мой отец был азулином. А отец Наэля приезжий, вероятно из Палайи или из Бухты Магнолия.

– Значит, вы не знаете ваших отцов?

Зора отрицательно помотала головой:

– У нашей матери была работа интимного характера.

Кари наморщила лоб.

– Она была проститутка, – объяснила Зора. Наэль избегал упоминать, чем их мать зарабатывала на жизнь. Зора же, напротив, находила, что такие вещи надо спокойно называть своими именами. Ее мама хотя и не продавала овощи или обувь, но в итоге то, что она делала, было лишь другим видом торговли. Кари это, кажется, ничуть не шокировало.

– Ты говоришь, была. Вашей матери больше нет в живых?

– Она умерла четырнадцать лет назад.

– Мне очень жаль, – сказала Кари, и в ее голосе прозвучало больше сочувствия, чем Зора могла от нее ожидать. – Моя… мои родители тоже умерли.

Это объясняло скрытую печаль, которая сквозила в каждом слове Кари. Зора готова была поспорить, что эта утрата у Кари недавняя. Проявляя сочувствие, она коснулась ее руки, и Кари вздрогнула. Лицо исказилось от боли.

– Ой, а ведь ты ранена, – сказала Зора.

– Это ничего.

Зора тяжело вздохнула:

– Если бы ты знала, как ты похожа на моего брата. – Она оглянулась на помещение ресторана, все столики были заняты. Из кухни вырвался пар, когда официант вынес оттуда целую пирамиду контейнеров, наполненных мантами. – И что же за рана?

– Ничего такого, о чем тебе следует беспокоиться, всего лишь касательное огнестрельное ранение, – отмахнулась Кари.

– Всего лишь… – фыркнула Зора. – Снимаю шляпу, ты еще упрямее моего брата. Даже он при огнестрельном ранении попросил бы меня о помощи.

– Значит, ты разбираешься в огнестрельных ранах? – спросила Кари, скептически скривив губы.

– Вообще-то, я целительница.

Кари помешала коктейль соломинкой. И как бы невзначай спросила:

– Черная или белая магия?

– Какая разница?

Черная магия действовала на основе жертвоприношения, которое совершалось в ходе каждой церемонии, это считалось варварством, тогда как белые маги, словно полубоги, шествовали в храм Магнолия, официально практиковали во всех медицинских учреждениях острова и занимали высокие посты во многих учреждениях. В принципе оба вида магии функционировали одинаково. Белые маги лишь усовершенствовали сбор и сбережение магической энергии. А черные маги, наоборот, настаивали на традиционных ритуалах прямого обмена энергиями.

Кари пожала плечами.

– Может, и нет, – сказала она. – Но все равно я нахожу черную магию симпатичней.

– Ты меня удивляешь.

– Если для моего лечения применяется жизненная энергия, разве я не должна знать заранее, откуда она взялась? Колдуньи говорят честно. А если пользоваться городским накопителем, то приходится верить на слово, что ни одна живая душа не была принесена в жертву ради меня.

Это был впечатляюще взвешенный подход к делу.

– Теперь твоя очередь. – Кари указала на собеседницу пальцем.

Она кое-что о себе выдала – что-то очень личное, рассказала о смерти родителей. Теперь был ход Зоры.

– Ну хорошо. Итак, после того как умерла наша мать, мы с Наэлем перебрались в Бухту Магнолия, – призналась она. – Первые недели мы жили на улице, пока не поселились в городе Крепостная Стена. Я бы с удовольствием взяла тебя туда с собой. – Зора была уверена, что Кари была бы приятнее пульсирующая жизнь города Крепостная Стена, нежели пустота и минимализм обстановки белой квартиры Наэля.

Кари только хмыкнула.

– Там все мои инструменты. А они мне нужны, чтобы провести с тобой сеанс исцеляющей магии.

Кари не слушала: она отвлеклась на входную дверь ресторана. Звякнул дверной колокольчик, и вошла группа молодых мужчин. Парни имели побитый вид. Кровоподтеки и резаные раны на лицах были свежие. Кари тут же поднялась.

– Помчали, – сказала она.

– Что?

– Ты же хотела повести меня в город Крепостная Стена. Так идем! Сейчас же.

Не дожидаясь возражений Зоры, Кари выскользнула наружу, стараясь не привлекать к себе внимания вошедших мужчин. Зора едва поспевала за ней, когда та лавировала среди прохожих, пробиваясь к станции метро.

– Кто были эти парни? – спросила Зора, когда они уже стояли на платформе.

– Никто.

– Ну и быстро же ты сбежала от этих «никто».

– Я никогда не убегаю, – прошипела Кари и снова бросила на Зору один из своих убийственных взглядов.

– Но ты не хотела, чтобы они тебя увидели, – настаивала Зора.

В этот момент подъехал поезд. Кари нашла свободное место, села и игнорировала Зору три станции подряд. Она явно была в ярости. Зора своими вопросами про парней задела какое-то больное место. Она понимала: если она не хочет потерять дружбу, которая только начала завязываться, надо срочно что-нибудь придумать. И решила предложить Кари мировое соглашение – поделиться информацией, которую та наверняка оценит.

– Если Наэль будет тебя нервировать, спроси, что у него на правой ягодице.

Кари подняла бровь, но ничего не сказала.

– Я думала, ты захочешь это знать. Ведь знание – сила.

Кари помедлила с ответом. И только через станцию спросила:

– А что у него на правой ягодице?

Зора хитро ухмыльнулась, но ничего не сказала.

– Хм. – Кари отвернулась и уставилась в окно, где ничего не было видно, кроме черной стены. Плохой знак. Но потом все-таки сказала: – Мужчины в ресторане – боевики-скарабеи, при них я сбежала с виллы. Это низший ранг членов клана, справиться с ними не представляет труда, но я все равно не хотела, чтобы они меня заметили и опознали.

Значит, предложение мира со стороны Зоры дошло по адресу, и Кари его приняла. Зора ведь знала, что Наэль – ключик к Кари, ну, может, и не напрямую к ее сердцу, но все-таки.

Они вышли из метро в Серебряном районе неподалеку от порта, где грузчики в это время разгружали трюмы кораблей, и направились к городу Крепостная Стена. В воздухе висел запах морской соли. Кари тоскливым взглядом провожала джонки, неторопливо скользящие по воздуху.

Куан, одноглазый привратник города Крепостная Стена, стоял, как обычно, у входа. Увидев Зору, он приподнял воображаемую шляпу и поклонился. Кари смотрела на него скептически.

– Куан, это моя подруга Ка… – Зора поперхнулась и закашлялась в ответ на быстрый взгляд Кари, который, казалось, говорил: никаких имен! – Моя и Наэля подруга. Да.

На губах Куана заиграла понимающая улыбка. Могучая стать и лицо, отмеченное следами ожогов, завершали образ брутального бойца, а на самом деле он был самым нежным и чутким из всех, кого знала Зора. Когда Наэль и Зора были младше, они много времени проводили у него в дежурном помещении, а иногда к ним присоединялся и Тамби. Куан преподал Наэлю первые уроки кулинарного мастерства, а Тамби стриг детям волосы, когда их одолевали личные демоны. Наверняка Куан прочитал по лицу Зоры, что она считает Кари больше чем просто подругой брата.

Кари ответила на его улыбку одним из фирменных убийственных взглядов, который стал удивленным, когда из темноты выступила теневая кошка. Эти животные могли напугать человека до смерти, многие, увидев их первый раз, пытались спастись бегством. Но только не Кари. Присев на корточки, она протянула к кошке руку. Животное обнюхало ее пальцы, затем опустило голову и позволило погладить себя. На лице Кари впервые появилась радостная улыбка – чистое удовольствие, никаких задних мыслей. Куан одобрительно хмыкнул.

Теневые кошки были от природы пугливыми и даже враждебными. Несколько лет назад Куан нашел выводок осиротевших котят и выкормил их. За исключением хозяина и Наэля, у которого эти животные почему-то ели из рук, они больше никому не позволяли себя гладить. Зора бесчисленное количество раз безуспешно пыталась приручить этих кошек, подкупить лакомствами, а от прикосновений Кари животное растаяло и благосклонно замурлыкало.

– Впечатляет, верно? – шепнула Зора Куану.

Тот кивнул:

– Хищники всегда узнают друг друга.

Кари подняла голову и выдержала его взгляд.

– Добро пожаловать в город Крепостная Стена, – гаркнул Куан. – Если тебе что-нибудь когда-нибудь понадобится, дай мне знать. Друзья Зоры и Наэля – мои друзья. И друзья Тамби. Захочешь обновить стрижку – заглядывай.

Значит, он почувствовал печаль, наполнявшую Кари. Зора благодарно пожала ему руку и помахала Кари:

– Идем, я покажу тебе мое маленькое царство. Думаю, тебе понравится.

Кари последовала за ней внутрь Стены. Запахи и теснота между высотными корпусами ей, казалось, не мешали.

– Сколько людей здесь живет? – поинтересовалась Кари, шагая позади Зоры к одному из немногих работающих лифтов, который, громыхая, доставил их на пятидесятый этаж.

Зора в ответ пожала плечами:

– Я не знаю. Тысяча, наверное. Или десять тысяч.

– Твой глазомер не особенно впечатляет.

– Не существует никаких официальных записей, а город Крепостная Стена слишком велик. Никто не обследовал все его укромные уголки, даже я.

Старые двери лифта открылись, и Зора пошла впереди, показывая путь к своей комнате. Сквозь запертую дверь слышалось жужжание. Кари внимательно осмотрела все, что ее окружало, перед тем как войти, но с первого же шага остановилась, разинув рот.

– Ну и как тебе? – Зора протиснулась вперед, огибая застывшую Кари.

– Я… ого!

В центре маленькой комнаты Зоры росло дерево юлани, ветки которого распространялись по всему помещению. Радужные кристаллы, в которые Зора ловила лунный и звездный свет, свисали с потолка, обеспечивая дерево необходимым светом. На некоторых ветках висели коконы мотыльков, но куда многочисленнее были все-таки насекомые, которые уже вылупились и порхали по комнате, садясь то на стены, то на потолок.

В одном углу комнаты были сложены стопкой подушки, приглашая расположиться на них, но Зора использовала их преимущественно не для сна, а для медитации. Кроме того, ей как-то удалось утрамбовать в тесном помещении письменный стол, открытые полки для одежды и витринный манекен, на который были нахлобучены парик, ритуальная маска и фолиар. То, что она показывала Кари ритуальную одежду, было доказательством полного доверия. Обычно маги не выставляли напоказ свои маски.

– У меня есть кое-что для тебя! – Зора выкопала из стопки всякой всячины на письменном столе засушенную звездчатую магнолию. Она каждый год раздавала цветки. Как потенциальная подруга, Кари тоже заслужила один хотя бы просто для того, чтобы прогнать черную печаль, неотрывно следовавшую за ней, словно тень.

Кари приняла магнолию и рассматривала ее, гладила лепестки.

– Спасибо, – сказала она внезапно осипшим голосом.

Осторожно войдя в помещение, она обошла вокруг юлани, осмотрела дерево, обстановку и мотыльков. Перед витринным манекеном остановилась и замерла. Зора почувствовала перемену в ее настроении, и мотыльки тоже это заметили, потому что сильнее захлопали крылышками.

– Все в порядке? – Зора подошла ближе.

Кари не ответила. Она осторожно поднесла руку к белой маске, потом взяла двумя пальцами ткань фолиара.

– Так это была ты, – прошептала она.

Резко отшатнулась и с громким воинственным кличем ринулась на Зору.

30. Я хочу знать правду! Кари

Не успела Кари коснуться Зоры, как на нее налетела туча мотыльков. Их тела хлестали нападавшую по щекам, облепили ее руки и выстроили перед Зорой живой щит. Краем глаза Кари заметила, как открылась дверь. В следующий момент чьи-то сильные руки обхватили ее сзади и оторвали от Зоры. В нос ударил запах шампуня Наэля. Кари хотела развернуться, но Наэль крепко ее удерживал. Она изо всей силы согнулась, рванула вперед и ударила его локтем в лицо, попала в нос, моментально появилась кровь. Наэль чертыхнулся, но хватку не ослабил, а с железной силой пригнул Кари к полу.

– Отпусти ее! – крикнула Зора.

Наэль пыхтел от натуги:

– Только когда она перестанет отбиваться. Успокойся, Кари.

Это разъярило ее, и она попыталась – безуспешно – пнуть Наэля. Тот крепко удерживал руки девушки и использовал всю тяжесть своего тела, чтобы не дать ей оттолкнуть его. Его грудь прижималась к спине Кари, коленями он придавливал ее ноги к полу. Черт, какой же он был сильный! Только благодаря многолетним боевым тренировкам в клане Скарабеев ни один захватчик не мог поставить Кари на колени. Не смог бы. Раньше. Но чем дольше она пыталась вывернуться из хватки Наэля, тем сильнее он фиксировал ее корпус.

– Перестань лягаться, ты делаешь больно только себе. – И, повернувшись к Зоре, спросил: – Что произошло?

– Ничего. Все было в порядке, и вдруг она набросилась на меня.

Ничего? Зора хотела ее обдурить? Она же должна была понимать, что Кари узнает и маску, и фолиар.

– Я знаю, что это ты сделала, – прошипела она.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, – крикнула ей Зора. – А теперь отпусти же ее, Наэль!

– Чтобы она снова набросилась на тебя?

– У меня все было под контролем!

– Со стороны выглядело иначе.

– Отпусти ее, или я натравлю мотыльков на тебя.

Наэль тяжело вздохнул, но Кари так и не отпустил. Она слышала спиной удары его сердца. Наконец он шепнул ей на ухо, царапнув кожу своей щетиной:

– Что бы ни произошло, мы можем это обсудить спокойно. Это нормально, что ты мне не доверяешь. Ты и не должна. Но Зора не заслужила твоего недоверия. Она хочет тебе только помочь. Итак, я тебя отпускаю, но если ты снова набросишься на Зору, то опять окажешься на полу.

Только когда Кари неохотно кивнула, он ослабил хватку. Одним махом он был уже на ногах и подал ей руку. Она поднялась самостоятельно. Тут же отступила на шаг, в сторону двери. Нападать на Зору было глупо. Следовало предугадать, что хозяйка комнаты защищена оборонительным заклятием. Еще спасибо надо сказать, что Зора использовала в качестве защитного вала только мотыльков, а не оглушила и не ослепила драчунью или не вышвырнула ее из окна ударной волной.

– Ты знал? – спросила она Наэля, нахмурив лоб.

– О чем вообще речь?

– Что это сделала она? – Кари кивнула на Зору, которая, казалось, растерялась не меньше брата. В ней клокотала ярость. – Это ты заставила моего настоящего отца исчезнуть!

– Что?! – Зора казалась всерьез шокированной. Ее глаза запылали огненно-красным цветом.

Наэль поднял ладони останавливающим жестом:

– Зора бы никогда…

– Я сама способна ответить, – перебила его сестра. – Я понятия не имею, как ты пришла к такому обвинению. Но отвечу: я никогда никого не заставляла исчезнуть.

– Нет, это сделала ты! Ты и есть безликий демон!

Зора помотала головой.

– Я видела тебя у «Люминера», не спорь! Вот, это у меня осталось от твоего нападения! – Кари достала из кармана брюк клочок черного шелка, который она принесли от колодца Нура, и бросила его на пол.

– Ты встречала безликого демона? – недоверчиво ахнул Наэль.

Один из мотыльков Зоры подлетел к клочку ткани, подхватил его и порхнул с ним на раскрытую ладонь Зоры. Та, прищурившись, оглядела шелк.

– Да, это от фолиара, – сказала она. – Но не от моего.

– Значит, ты утверждаешь, что кто-то чисто случайно ходит с такой же… – Как там Зора назвала эту накидку? – С таким же фолиаром?

Кари уже приходилось сталкиваться с черными магами, но такой ткани она никогда не видела до встречи с безликим демоном.

– У каждого ордена черной магии своя ритуальная одежда, – ответила Зора, примирительно поднимая ладони. – Я принадлежу к числу костяных магов, это подразделение Ордена кровавых магов. Нас не так уж много. Насколько я знаю, в Бухте Магнолия нас только двое: я и моя наставница.

Это значило, что безликий демон, который, несмотря на свою нечеловеческую силу, все-таки был не бесплотным злым духом, а магом, также был членом Ордена кровавых магов.

– Что означает, что это был кто-то из вас двоих: ты или твоя наставница, – прошипела Кари.

– Или член того же ордена из другого региона, приехавший в Бухту Магнолия. Или какой-то маг, который заказал для себя такой же фолиар, хотя и не принадлежит к нашему ордену, – фыркнула Зора.

Значит, это мог быть любой черный маг? Предположим, Зора говорит правду. Но с лжецами дело обстояло просто: они лгали всегда, какое бы невинное лицо при этом ни делали.

– Или, может, ты ошиблась и это был не такой же фолиар. Человеку, далекому от магии, трудно увидеть разницу. И даже клочок ткани ничего не докажет.

Ну, может быть… И если хорошенько подумать, то маска Зоры действительно выглядит немного не так, как маска крылатого демона. Потому что у того не было ни нарисованного вишневого рта, ни пятнышек бровей.

– Кари! Ты встречала безликого демона? – настойчиво повторил свой вопрос Наэль. – Почему ты мне про это не рассказала?

Кари неотрывно смотрела на Зору.

И та ответила ей:

– Я ничего не знаю ни про безликого демона, ни про твоего отца. – И, повернувшись к брату и гневно сверкая глазами, произнесла: – Ты задолжал мне и Кари ответы.

– Неподходящий момент для этого…

– Нет, подходящий! Ты все время говоришь, что твоя работа слишком засекречена, чтобы рассказывать о ней, и тебе это сходит с рук. Но сегодня уже не сойдет! Вся твоя засекреченность приводит к тому, что Кари подозревает, будто это я на нее напала. Почему я впервые слышу обо всем этом? Какой-то черный маг, возможно даже из моего ордена, напал на Кари, заставил исчезнуть ее отца – и тебе нечего об этом рассказать? – Зора рассердилась на брата не на шутку.

– Мою работу действительно запрещено обсуждать, – опять ответил Наэль, и Зора прошипела:

– Дерьмо все это. Кари тебе не доверяет и правильно делает, если ты рассказываешь ей лишь половину правды. Так не бывает, чтобы человек только брал и ничего не отдавал. Если хочешь, чтобы Кари тебе что-то откровенно рассказала, ты и сам должен выдать чистую правду.

Кажется, сегодня Зора не была намерена сохранять нейтралитет и ловила каждое слово разговора.

– Кари знает все, что должна, – возразил Наэль.

– Ты так думаешь? – Кари помотала головой, закатив глаза. – Если хочешь, чтобы я рассказала тебе о том, что видела, то сперва я должна получить ответы на мои вопросы. Зора права. Как я могу признаться тебе в самом сокровенном, если знаю только часть твоей правды. Выкладывай все как на духу, или я ухожу.

– Нет! – резко возразила Зора. – Ты не уйдешь. Расскажи ей правду, Наэль! Или это сделаю я.

31. Вид у нее был яростный! Люсьен

Когда Люсьен явился в город Крепостная Стена, солнце как раз клонилось к закату и заполнило череду многоэтажек пурпурным священным сиянием. Парень остановился на некотором отдалении и разглядывал вход, перед которым, как и накануне, прохаживался одноглазый охранник. У Люсьена колотилось сердце, пока он старался набраться мужества, преодолеть последние пятьдесят метров до Стены и спросить у охранника про Зору.

Он хотел услышать четкие ответы! Что Зора сделала с ним в лунную ночь на крыше? Были ли мурашки, которые он чувствовал, частью колдовского ритуала, или между ними пробежала искра? Почему его восприятие теперь обострилось? Почему он с той ночи стал слышать странные голоса, когда засыпал? И какое отношение ко всему этому имеет Харуо?

Он рассказал бабушке почти все – за исключением стыдных подробностей и странных голосов. Она выслушала, не задавая никаких вопросов, только время от времени кивала. А в конце сказала: «Если тебе действительно так надо, то иди к своей азулинке и поговори с ней. Выслушай ее объяснения. Но пообещай мне, мальчик, больше никакой магии на крови. Никогда больше!»

Люсьен бросил взгляд себе под ноги или, вернее сказать, уставился на пустое место рядом со своими ногами. Сейчас бы ему очень пригодился ободряющий тычок свинки. Зря он оставил лиловую животинку у бабушки.

Между тем на входе в город Крепостная Стена что-то затевалось. Из темноты выступили две теневые кошки и преградили дорогу девушке, которая как раз выбегала наружу. У нее были светлые волосы – у корней голубые, а к кончикам они розовели. На ней были джинсы и просторный черный свитер, и выглядела она чертовски злой. И вдруг Люсьен вспомнил, что наемный убийца, который напал на него у бабушки, сунул ему фотоснимок. Люсьен выудил фото из кармана брюк. Он про него совсем забыл, что было примечательно. На снимке была однозначно та самая девушка, которая только что выбежала из Стены! Девочка с волосами цвета магнолии, только теперь она была на несколько лет старше.

Чуть позже появилась Зора, за ней по пятам шел молодой мужчина. Парень, судя по всему, хотел догнать сердитую девушку, но Зора его удерживала. Она что-то ему сказала, после чего он мрачно скрестил руки на груди.

Люсьен узнал и этого типа: то был бандит, который побил его в «Люминере» и вообще грозил убить!

Что может быть у Зоры общего с этим сумасшедшим? Неужели она с ним и Харуо заодно? Люсьен не хотел в это верить, но все-таки… Без этого парня Люсьен никогда бы не попал к колдунье в город Крепостная Стена и не встретил таинственную азулинку. Купи свинью и иди в город Крепостная Стена. Спроси там маму Лакуар. Он послал Люсьена прямиком в руки Зоры, следовательно… Люсьен не имел понятия, какой вывод из этого можно сделать, но уж точно это не значило ничего хорошего!

Внезапно ему расхотелось разговаривать с Зорой. Неизвестно, какова ее роль в этой постановке, но какую-то роль она так или иначе играла.

Пока ни один из участников этого фарса не заметил его вблизи города Крепостная Стена, Люсьен поспешил убраться прочь.

32. И что мне делать с твоими ответами? Кари

Подошвы Кари дробно стучали по асфальту. Город Крепостная Стена давно остался за спиной, но она не сбавляла скорость. Прочь, прочь, и подальше…

Она потребовала ответов, и Наэль, пусть и сопротивляясь, их предоставил. Теперь она не знала, что ей делать.

«Горящая лилия» вовсе не была никакой криминальной подпольной организацией, которая орудовала в тени закона, как три клана на севере Бухты Магнолия. Нет, «лилии» легально снабжали всю Бухту Магнолия и многие страны Палайи магической энергией. Жизненной энергией, энергией растений и основных элементов, даже энергией эмоций, про которую, собственно, официально было известно, что ее нельзя ни накопить, ни передать другому существу, – и, разумеется, эссенцией жизни. «Лилии» были невидимы и вместе с тем вездесущи. Синдикат простирал свои щупальца почти во все крупные концерны и даже в общественные учреждения. Больницы и тюрьмы, школы и Университетский городок, частные конторы и государственные министерства – все они имели дело с «Горящей лилией», и государственное хранилище в храме Магнолия, главном центре белой магии, наполнялось по большей части при помощи «лилий».

– Ты представляешь, сколько энергии требуется для того, чтобы сохранять магические частицы? – Наэль кипятился, но вопрос явно был риторический. – Всегда считалось, что в накопителе магия может сохраняться почти без потерь. Притом что само сохранение требует почти вдвое больше энергии. Естественно, без сбережения энергии в Бухте Магнолия обойтись нельзя. Вот почему требуются огромные запасы магической силы. Тут необходима не просто энергия, а эссенция жизни.

– Сколько же нужно людей?! – Кари не верила своим ушам. – Сколько потерянных душ потребуется, чтобы поддерживать жизнь города?

– На один день? Около двадцати. Плюс те люди, эссенцию которых маг использовал для самого ритуала.

Получалось больше семи тысяч человек в год, и это только для хранилища Бухты Магнолия. Кари не хотела даже считать, насколько больше требуется, чтобы обеспечить и другие страны континента Палайя. В писаниях первого бога значилось, что каждая душа будет возрождаться до тех пор, пока она требует озарения, чтобы потом подняться в Царство исконного бога. Кари не знала, верить ли этому. Тем не менее ее сразила мысль о том, сколько людей потеряло свою жизненную эссенцию, а вместе с ней и шанс на новую жизнь или озарение.

Наэль действительно пустился в кварталы Немеа на розыски безликого демона, потому что тот представлял опасность для «Лилии». Если так много людей слишком явно исчезало, было лишь вопросом времени, когда кто-нибудь задаст неудобные вопросы, ответы на которые могут привести к «Горящей лилии». Но, рассказывая Кари о синдикате, о собственной работе чистильщиком Наэль все-таки умолчал.

Кто вступил в «Горящую лилию» и не был магом, имел на выбор четыре стартовые позиции: разведчик, продавец, чистильщик или ассистент. Последние, как сообщало это наименование, ассистировали магам или более высокоранговым членам организации в их работе. Продавцы вербовали людей, что означало подводить людей к продаже души или соблазнять на то, что в синдикате обозначалось как «игра». Азартная игра вроде той, которую, кажется, предлагал и безликий демон в кварталах клана и в которой можно было выиграть все, но вероятнее всего все-таки проиграть свою эссенцию жизни, или душу.

Разведчики сначала собирали всю фоновую информацию о потенциальных игроках и решали, годятся ли данные люди для того, чтобы продать душу. Для этого были определенные критерии: у них не должно быть детей, в идеале они не должны состоять в браке, по возможности иметь мало близких друзей. Они не должны занимать центральные позиции в табеле о рангах и ни в коем случае – быть знамениты. Чем меньше та пустота, которую кто-то оставляет в мире после себя, тем меньше риск, что всплывет информация про «Горящую лилию» или что оставшиеся близкие будут сведены с ума туманом, и тем меньше работы выпадет на долю чистильщиков.

Чистильщикам досталась неприятная задача – устранять все остатки воспоминаний. Они уничтожали фотографии и прочие физические воспоминания, устраняли документы, расторгали банковские или цифровые счета и членства. Если чистильщики делали свою работу хорошо, то исчезнувшего человека больше никто не помнил, его словно никогда и не бывало. И никому не приходило в голову, что когда-то было иначе. Тем самым минимизировались последствия тумана.

Кари становилось дурно при одной мысли, как Наэль прокрадывался в жилье забытого, рылся в ящиках для белья, срывал со стен фотографии и безжалостно бросал в мусор самые дорогие куски воспоминаний. Невольно в памяти всплыла сцена: шофер Дайширо десять лет назад выбросил в мусор чемоданчик со всем ее скарбом. Кари знала, что это значит, когда вдруг стирают твою собственную жизнь. Оказывается, Наэль был частью этой системы…

– Зачем тебе все это? – прошептала Кари.

– У меня есть план мести. «Лилия» кое-что отняла и у нас с Зорой, – последовал вынужденный ответ. – И уж кто-кто, а мы-то знаем, на что они способны.

– Вы тоже пострадали, у вас что-то отняли? – переспросила Кари.

– Буквально все. Наш дом, семью. Я… – Наэль запнулся. – Впрочем, не важно. По крайней мере, кто-то должен их остановить.

Кари не считала, что движущие им мотивы были незначительны, однако в голосе Наэля дрожала подавленная ярость, значит он не был готов делиться с ней бо́льшим.

И она только кивнула:

– И этот «кто-то» – ты сам?

Итак, Наэль хотел привести «Лилию» к краху – однако он мог это сделать, только выяснив, кто стоит во главе синдиката.

– И что тогда? Допустим, ты это узнаешь. Что будешь делать дальше? – допытывалась Кари.

– Все, что понадобится. – То, с какой решимостью он это произнес, не оставляло сомнений – этот парень готов на все. Если он разузнает имена руководителей синдиката, им не уйти от возмездия. Он не будет торопиться и насладится каждым мгновением.

– А пока что я документирую все свои задания, всех партнеров по делу, все то дерьмо, за которое в ответе «Горящая лилия», с того момента, как вступил в нее, – объяснил он.

– Ты мог бы эту информацию обнародовать.

– Мог бы, – признал он. – Но что это даст, если те, кто стоит во главе синдиката, продолжат оставаться в тени и просто заново откроют новую компанию, как только утихнет шум широкой общественности? Или позаботятся о том, чтобы ни пылинки, ни соринки, ни шороха. Уничтожать информацию и искажать реальность до тех пор, пока уже больше никто не разберется, что есть правда и что иллюзия, – вот ежедневный бизнес-процесс «Горящей лилии». И как бы мне ни хотелось верить в обратное, я отдаю себе отчет, что в одиночестве у меня нет шансов против всего синдиката. Так что я пока даже не пытаюсь атаковать всю шайку – только тех, кто стоит на самом верху.

В его аргументах была определенная логика. Но не логикой он руководствовался, его подгоняла жажда мести. Это было очевидно; Кари стоило взглянуть ему в лицо, чтобы увидеть отблески пожара, пожирающего его изнутри.

Разоблачить «Горящую лилию» – одного этого было недостаточно. Видеть ее сотрудников за решеткой или наблюдать падение тех предприятий и политиков, которые имели с ними дело, – также было недостаточно. Даже знать, что «лилии», пусть даже на ограниченное время, исчезли, – и этого было недостаточно. Наэль хотел превратить в пепел синдикат и тех, кто его возглавлял, – этих в первую очередь. И сам хотел быть карающим орудием возмездия.

Как раз это Кари способна была понять.

Но она все же спрашивала себя, какая потеря могла быть настолько тяжелой, чтобы заставить человека наплевать на мораль и работать на своих врагов.

Кари сжала руку в кулак, и ногти с такой силой впились в ладонь, что стало больно. Самым страшным разоблачением была не работа Наэля, а то, что происходило с телами «забытых». Как глупо, что Кари не спросила об этом раньше. Неужели она думала, что «забытые» просто растворяются в воздухе? Или что они падают замертво? Правда была куда хуже. Ибо «забытые» не умирали, они продолжали жить, но без души, без сознания, без голоса и собственной воли. Они превращались в «оболочки».

От этой мысли Кари стало так дурно, что она оперлась о какую-то стену и ее вырвало. Она была на какой-то пустынной улице Серебряного района, где стены покрывали граффити. Прямо рядом с ней в открытом гараже была оборудована временная мастерская, и там штабелями громоздились металлические запчасти. Маленький дракон в железной клетке поднял голову и печально посмотрел на нее. Что ж, весьма подходящая метафора. Те существа, плоть которых люди Дайширо часто резали ради забавы и она во время бегства с виллы использовала в качестве прикрытия, когда-то были людьми. Настоящими людьми, у которых кто-то вынул душу из тела. И ее отец был в их числе.

Где он теперь? Стал одним из объектов для упражнений на вилле Дайширо? Может, ему повезло и он попал на фабрику для работы на конвейере. Или сидел в потешно-скудном кожаном одеянии в задней комнатке такого заведения, как «Люминер»? У Наэля не было ответа на этот вопрос. Что безликий демон учинял с оболочкой своей жертвы, было ведомо лишь ему одному.

Кари скрючилась. Ее желудок начинал бунтовать от одной мысли об отце.

Свобода, которая еще вчера казалась ей избавлением, вдруг стала бесполезной. Пусть ее отец десять лет назад отрекся от нее, чего она ему никогда не простит, но закончить жизнь «оболочкой» – такого существования он не заслужил. Никто такого не заслуживал. Как теперь Кари наслаждаться воздухом свободы, когда она знает, что ее отец не жив, не умер, не свободен и никогда не вернется – и что его участь разделяют каждый день дюжины людей?

Она должна действовать! И не могла ничего сделать в одиночку. Как бы ни противилась ее бунтарская натура, другого варианта у нее не было. Она доверится Наэлю и Зоре, ведь брат и сестра – лучший, а может быть, единственный шанс осуществить то, к чему стремился не только Наэль. Месть.

33. Вы две створки одного зеркала. Зора

Зора страшно злилась на брата. Кари сбежала – и это только из-за него. И из-за его тупой засекреченности.

– А тебе никогда не приходило в голову, что я могла бы тебе помочь найти черного мага из моего же окружения? – ругалась она, бредя позади Наэля в город Крепостная Стена.

– Помочь мне работать на «Горящую лилию»? – Он хмыкнул. – Нет, спасибо, я лучше в ближайшие месяцы залягу на дно в кварталах Немеа, чем вовлекать в это дело тебя.

– И допустишь, чтобы люди и впредь исчезали?

Наэль остановился так резко, что Зора уткнулась ему в спину. Хотя он и носил контактные линзы, она увидела ярость в его глазах, когда он обернулся.

– Я вообще ничего не допускаю, – прошипел он. – Я уже недели ночами напролет бьюсь, чтобы поймать наконец это чудовище. Я бы все, что угодно, для этого сделал. Но если в качестве цены мне надо будет привести мою сестру в мутный круг «Горящей лилии», тут я отступлю. – Он вздохнул, и его взгляд смягчился. – Пойми, Зора: «Горящая лилия» как водоворот, она затягивает все, что к ней приближается, а назад уже никогда не выплюнет. Человек с такой магической силой, как у тебя, был бы для них лакомым куском. Если они обратят на тебя внимание, то захотят немедленно заполучить. Тебя и твою магию.

Зора скрестила руки на груди.

– Чушь собачья, – отмахнулась она. – Я могла бы тебе помочь, если бы ты наконец стал обращаться со мной как со взрослым магом, а не как с пятилетней девочкой.

Ведь это была единственная причина, почему он никогда не просил ее помощи и скрывал от нее все, разве не так? Наэль никогда не переставал видеть в ней маленькую девочку, за жизнь которой он был в ответе. Ее статус, обучение темной магии или тот факт, что она каждый день исцеляла людей от смертельных болезней, ничего не меняли в этом отношении.

– Я обещал тебя защищать, Зора. Что бы ни случилось, даже если весь мир слетит с катушек, я это обещание исполню. – Его голос звучал твердо и непоколебимо. Таким же было и выражение его лица.

Зора знала, что он отвечает за каждое свое слово. Если перед братом будет стоять выбор между его собственной жизнью, да даже между судьбой всего мира и жизнью Зоры, он не будет колебаться ни секунды и всем пожертвует ради нее. Потому что поклялся матери. Потому что это было последнее, чего она от него потребовала перед смертью. И не важно, что ему самому тогда было всего девять лет. Он дал матери слово и скорее вырежет сердце из груди, чем его нарушит.

За это Зора в равной степени любила и ненавидела брата.

И в подкрепление своих слов он добавил:

– Думай обо мне что хочешь, можешь меня ненавидеть, но негодяи из «Лилии» не получат ни клочка ни от тебя, ни тем более от твоей магии.

То, что он назвал негодяями людей из «Лилии», немного утешило Зору. Правда, недостаточно, чтобы хоть немного уступить. И она продолжала язвить:

– И Кари ты не принимаешь всерьез, иначе почему не сказал ей правду о «Горящей лилии»?

– Кари нельзя доверять. Она может оказаться шпионкой дона Немеа или кем-то еще похуже.

Зора закатила глаза. Она-то считала, что брат лучше разбирается в людях.

– Я серьезно, Зора! Будь осторожнее с Кари. Она рассказывает нам не все, что знает.

– Разумеется, она рассказывает не все! – Зоре очень хотелось как следует встряхнуть брата. Неудивительно, что бог сперва создал трех дочерей, чтобы сотворить мир по их подобию. Мужчины слишком глупы, чтобы хоть что-нибудь понимать – тем более эмоции. – За последние дни эта девушка потеряла все: настоящего отца, жизнь, прошлое! И она понятия не имеет почему и за что. Все это, черт возьми, внушает страх. На ее месте я бы тоже осторожничала. Но ты ведь не думал об этом в таком ключе, нет? Ты с самого начала относился к ней с предубеждением и видел в ней только опасную игрушку дона Немеа, а не живого человека.

Наэль притих, однако боль, скользнувшая по его лицу, была достаточно красноречивым ответом.

– Хочешь, я скажу, что я думаю? – продолжила Зора. – Тебе трудно доверять Кари, потому что она слишком похожа на тебя. Замкнутая, как ты. Такая же недоверчивая, такая же гордая. Она скорее вырвет себе язык, чем признается в слабости, и она никого к себе не подпустит, потому что не может представить, что люди просто хотят помочь, ничего не требуя взамен. Так же как и ты. – Зора набрала воздуха в легкие. – Ты смотришь на Кари, словно глядишься в зеркало. И ты ей не доверяешь, потому что ты и себе не стал бы доверять.

Наэль открыл рот и снова его закрыл. Зора не раскаивалась ни в одном слове, потому что говорила от всего сердца. Проведя с Кари целый день, она обнаружила в ней много похожих черт характера, и Наэль должен был это услышать. Тем не менее видеть брата таким расстроенным ей совсем не хотелось.

– Эй, – окликнула она и погладила его по плечу. Потом достала из кармана звездчатую магнолию. – Это тебе. Кари я тоже такую дала. Сегодня день прошел паршиво, но верю, что она вернется.

– Надеюсь, – пробормотал Наэль. – Спасибо, – добавил он, принимая цветок.

– Загадай себе что-нибудь хорошее, ладно? – подбодрила Зора. – Я загадала, чтобы ты снова наконец мог по-настоящему, от души смеяться, и я буду сильно разочарована, если моя звездчатая магнолия не исполнит это желание. – И она добавила с грустной улыбкой: – Потому что видеть тебя таким очень больно.

Лучше бы она оставила последнюю фразу при себе, но раз уж она начала говорить Наэлю все начистоту, поток слов было уже не остановить.

Наэль кивал.

– Я попробую. Обещаю тебе, – прошептал он.

Зора молча продолжила подниматься наверх. И тут услышала голос мамы Лакуар: Когда эмоции улягутся, зайдите ко мне в кабинет. Оба.

Зора поморщилась.

Когда они вошли в кабинет наставницы, она, как всегда, сидела, положив вытянутые, скрещенные ноги на стол. С трубкой во рту. Над полом плавали струйки дыма. Но сегодня она была не одна. Напротив нее сидел Тамби. Мастер стрижки был необычайно миниатюрным для мужчины, рубашка из льняного полотна казалась на его узких плечах не по росту большой. На носу старые никелевые очки, а кудри едва закрывали крохотные рожки, что росли на лбу. На губах – дежурная сияющая улыбка.

– Давно не виделись, – приветствовала его Зора.

– Вот уж правда. Я надеюсь, это добрый знак, что вы больше не нуждаетесь в стрижке волос, – откликнулся он. – Хотя мне очень жаль, что я вас теперь так редко вижу. Особенно тебя, – кивнул он Наэлю.

Тот извиняющимся жестом пожал плечами:

– Ты же знаешь, много работы.

Колдунья выпустила изо рта два черепа, сотканные из дыма, и принюхалась:

– Когда вы собирались мне рассказать о вашей гостье?

От мамы Лакуар действительно не ускользало ничего из происходящего в Стене.

– А я и не знал, что мы должны были о ней рассказывать. – Наэль улыбнулся одной из своих лучезарных улыбок.

Святая непосредственность, как всегда. Тамби засмеялся.

– Но мы же все знаем, кто тут в городе Крепостная Стена на самом деле держит бразды правления, – сказал он, подмигнув.

Ведь перед мамой Лакуар, которая была в курсе передвижения всех жителей, робел даже управляющий города. Колдунья не удостоила вниманием словесный укол Тамби.

– А ты какого мнения о Кари? – спросила она у Зоры едко.

Та покосилась на Наэля. Он был явно не в восторге оттого, что мама Лакуар знала имя Кари – и кто бы мог сказать, что еще колдунье известно.

– Она… интересная девушка. Замкнутая, но милая.

– Не выставляй себя в смешном свете, девочка. Мы обе знаем, что меня интересует не ее характер.

Разумеется, нет. Мама Лакуар уже знала то, что Зора подозревала все это время.

– В ее жилах течет магия. Но я еще не знаю, какая именно. – (Кари, разумеется, не была обученной колдуньей, в противном случае она сразу опознала бы фолиар безликого демона и залечила свою стреляную рану. Либо она ничего не знала о своем потенциале, либо…) – Кажется, она оборотень.

Мама Лакуар запрокинула голову и выпустила вверх длинную струю дыма. Струя, извиваясь, заструилась вверх и распалась на маленькие комочки дыма в форме черепов. Помолчав, она согласно щелкнула языком:

– Хорошо, а то я уже начала сомневаться в прозорливости твоего третьего глаза. – (Третий, невидимый глаз был отличительным знаком истинных магов и позволял им видеть мир вещей и сущности, скрытые от обывателей.) – Все правильно. Но она зажата. Потенциал не раскрыт. Она не может превращаться.

– Откуда ты знаешь… – начал было возражать Наэль, но мама Лакуар проигнорировала его.

– Как снять ее блок? – спросила совета Зора.

Молчание мамы Лакуар было красноречивее слов. Используй свою собственную голову, девочка. Думать за тебя – не моя задача.

Тамби предложил:

– Если я могу помочь, то я с удовольствием. Особенно если надо кого подстричь.

– Если она пожелает остаться здесь, я хочу на нее посмотреть, – добавила мама Лакуар.

Зора согласно кивнула. Все новые обитатели города Крепостная Стена обязаны были представиться маме Лакуар, и она решала, кому можно остаться, а кому нет. Зору и Наэля вскоре после прибытия в город Крепостная Стена привели на поклон колдунье. Тогда она не задала ни одного вопроса, только несколько секунд изучала их лица, прежде чем вынести решение:

– Вы можете остаться.

– И все? – сорвалось тогда у Зоры с языка, на что колдунья улыбнулась особо широкой улыбкой, которую приберегала для самых глупых вопросов.

– Я заглянула в ваши сердца, – ответила она тогда. – Для этого достаточно и одной секунды.

Зора, которая в то время мало что понимала в магии и никогда не слышала про сверхсильную интуицию магов и третий глаз, растерялась еще больше.

Стоящий рядом с Зорой Наэль сжал кулаки. Он совсем не был в восторге от мысли привести Кари на представление к колдунье, так что был готов поспорить:

– Это не понадобится. Она долго здесь не пробудет.

– Ты так категоричен, потому что можешь заглядывать в будущее? – Мама Лакуар издала язвительный смешок.

Пока брат не сморозил какую-нибудь очередную глупость – а это было очень вероятно, ведь он был единственный, пусть и бывший житель города Крепостная Стена, кто не испытывал страха перед мамой Лакуар (что не обязательно говорило в пользу его интеллекта), – Зора бросила ему:

– У Кари доброе сердце. Можешь за нее не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь.

Если бы это было так…

К счастью – или, может, к несчастью для Зоры, – мама Лакуар отвлеклась от темы:

– Я хотела поговорить с тобой и о другом. Добилась ли ты успеха с Люсьеном?

Наэль посмотрел на Зору со значением, словно говоря без слов. Похоже на то, что не я один тут храню секреты.

– Ему уже лучше. Я встречалась с ним вчера ночью и провела ритуал исцеления.

Наэль поднял бровь. Он точно знал, что вчера ночью Зора веселилась на Жемчужной полосе. Остальное его воображение легко могло дорисовать.

– И ритуал удался? – продолжала допытываться мама Лакуар.

– Настолько, насколько можно достичь положительной динамики в излечении при зильфуровых венах. – Зора откашлялась. – Я еще хотела спросить тебя, – сказала она торопливо, пока наставница не вздумала расспросить ее о подробностях ритуала. Она предпочла бы в присутствии брата избежать описания искры, возбуждающей энергии, которая промелькнула между ней и Люсьеном.

Зора протянула наставнице обрывок ткани, который Кари вырвала у безликого демона.

– Узнаешь ли ты это?

И в нескольких фразах рассказала то, что знала от Кари и Наэля. Брат бросил на нее скептический взгляд. Его отношение к маме Лакуар никогда не было особенно хорошим, но если кто и мог знать костяного мага, чинящего безобразия в квартале клана Скарабеев, так это мама Лакуар. Та повертела клочок ткани.

– Костяной маг, говоришь? – Она щелкнула пальцами, после чего ткань занялась пламенем и сгорела.

Наэль чертыхнулся, да и Зора едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Колдунья, прищурившись, смотрела на огонь. Когда пламя погасло, вверх потянулась длинная струйка дыма, ход которой мама Лакуар прорисовала указательным пальцем. Потом она произнесла:

– Этот маг действует не из жажды власти, а из отчаяния. Вот что я могу тебе сказать точно.

– И ты это узнала по тонкой струйке дыма? – уточнил Наэль.

– Придержи свой скепсис, мальчик. Побольше уважения в присутствии того, кто мог бы разорвать тебя пополам мановением руки, – ответила колдунья, но все же добавила: – Волокна ткани полны тревоги, боли и железной воли. Ваш маг преследует большую цель. Которая значительно больше, чем собирание душ или энергии. Но об этом ты уже догадываешься, не так ли, чистильщик?

Зора почувствовала, как Наэль напрягся. Она поблагодарила наставницу и взглядом велела Наэлю покинуть помещение. В комнате Зоры они могли обсудить дальнейшие шаги – при условии, что Наэль будет готов наконец посвятить сестру в детали своего расследования.

Когда Зора открыла дверь в свою комнату, там под деревом юлани стояла, скрестив руки на груди, Кари.

– Кари! – ахнул Наэль и протиснулся мимо Зоры навстречу девушке, но та отпрянула.

– Я могу вам помочь погубить «Горящую лилию», – заявила она. – Все, что вам понадобится, – доступ к зданию, отвлекающий маневр, оружие, яды… Я знаю людей в квартале Немеа, которые могут вас всем этим обеспечить.

– И что ты хочешь взамен? – спросила Зора, которой хватило одного утра, проведенного с Кари, чтобы усвоить: в ее системе ценностей ничего не бывает бесплатно.

– У меня есть два условия, – подтвердила та. – Первое, – при этом она сфокусировала взгляд на Наэле, – всей информацией касательно безликого демона ты будешь со мной делиться.

Наэль недовольно сжал губы, но все-таки кивнул.

– И второе: я желаю знать, почему ты хочешь так срочно покончить с «Горящей лилией». То, что они делают, ужасно, но твой крестовый поход связан с чем-то глубоко личным. Так что они сделали лично тебе?

Лицо Зоры окаменело. Это условие Наэль отвергнет. Он никогда не говорил об их родном острове Кох-Малей и о том, что там произошло. Даже с Зорой. Это было слишком болезненно. Но он, к ее удивлению, кивнул в знак согласия.

– Покажи это ей, – прошептал он, но так и не посмел поднять на Зору глаза.

– Ты уверен? – спросила она.

– Да, но… – Он сунул руки в карманы брюк. – Но я не хочу при этом присутствовать. Я не могу.

Разумеется. Если он даже с ней не в силах обсудить произошедшее, как он мог бы выдержать – еще раз пройти через это воспоминание? Уже одно то, что он попросил Зору поделиться этим с Кари, было значительным шагом вперед. Должно быть, подействовали слова Зоры, сказанные перед этим. Или Кари значила для брата достаточно много и он приложил все усилия, чтобы больше не потерять ее в ночи.

– Я сделаю, – заверила Зора.

Наэль бросил на нее благодарный взгляд и вышел из комнаты.

Как только за Наэлем закрылась дверь, Зора достала из своих тайников мешочек с костным прахом. Колдовству, которое должно было последовать за этим, можно было научиться только у костных магов. Энергия воспоминаний и эмоций была самой летучей формой магии, едва постижимой и еще труднее осязаемой. На самом деле материалов, способных хранить и передавать информацию, было мало, и кости входили в их число.

– Сядь и закрой глаза, – велела Зора, указывая на горку подушек.

Кари выполнила указание.

– То, что ты увидишь, это воспоминания, мои и Наэля. В основном его, честно говоря… У меня было их не так много на тот момент. – Она вздохнула. – Мне было пять, почти шесть лет, когда мы покинули Кох-Малей. Остров, на котором мы росли. Наэль мне рассказывал, что большие драконы тогда уже вымерли, по крайней мере так считалось. Но в моем детстве видеть их на горизонте – это было абсолютно нормально. Кох-Малей был не только нашим домом, но и последним прибежищем драконов.

Кари прикрыла веки. Под убаюкивающие слова Зоры Кари задремала.

– Это случилось перед тем, как явилась «Горящая лилия» и все у нас отняла. Воспоминания болезненные, а частью и невыносимые. Ты будешь чувствовать и переживать увиденное как свидетель события, словно перенесешься во времени и пространстве, но в то же время будешь видеть сон. Это очень странное чувство. – Она сыпала костную пыль Кари на ладонь. Мотыльки взволнованно запорхали вокруг. – Просто расслабься, – попросила Зора, и у Кари в сознании стали всплывать образы, вызванные заклинаниями.

34. Я тебе обещаю. Кари

Колдовство Зоры действовало так мягко, что Кари окунулась в ее воспоминания, даже не заметив этого. Теплая вода плескалась вокруг щиколоток Кари. Пальцы ног зарывались в песчаное дно. Она смотрела на свои ноги, почему-то худые и дочерна загорелые, на рваные штаны и ногти, под которыми обозначались черные полумесяцы грязи.

– Ты меня не догонишь, Наэль! – кричала малышка Зора и бежала по мелководью.

– Спорим, догоню? – услышала Кари мальчишеский голос Наэля.

Брызги воды разлетались во все стороны – Кари мчалась вдоль белого пляжа вслед за Зорой, малышкой с колокольчиковым смехом. Шум океана раздавался в ушах. Сердце бешено колотилось от радости. Биение сердца – доказательство того, что происходящее здесь ненастоящее и что она не Зора. Она могла бы бежать вечно, но женский голос окликнул их, и мать протянула им сочные ломти манго.

Все вокруг Кари расплывалось, как акварельная краска. Следующим, что она восприняла, был теплый песок на спине, кожа, липкая от соленой воды, и сладость манго на языке. Она жмурилась, глядя в бесконечный синий горизонт, когда на нее упала чья-то тень. Дракон! Это существо было огромным, как три кареты, запряженные лошадьми. Оно величественно скользило среди облаков. Кари чувствовала себя… в безопасности. Драконы – ее друзья. Где драконы, там дом.

Карамейо. Имя внезапно всплывает в воспоминаниях. Зора и Наэль давали имена драконам. Каждому свое. Карамейо и Салина, Рубино и Малахит, Хелио и мисс Буттеркейк, последнее придумала Зора. И Кари не знала, видела ли она их на самом деле, или это возникло у нее в фантазии, пробудившей драконов к жизни, но горизонт вдруг наполнился драконами.

И снова картинка размылась. Кари охватило любопытство. Должно быть, стоял ранний вечер. Горизонт затянуло аметистовой пленкой, на фоне которой различались новые очертания. Издали они виделись как драконы, но чем ближе надвигались, тем отчетливее прорисовывались очертания джонок, она даже различила символ лилии, объятой пламенем, выведенный на парусе. Кари стояла на пляже, окруженная соседями и друзьями. Вся деревня вышла, чтобы посмотреть на новоприбывших. Кто же они такие? Какие приключения принесли с собой?

– Смотри! – крикнула Зора, указывая пальцем на ближнюю джонку. Фигура в белом одеянии возвышалась на носу небесной повозки. Это был маг? Наверняка один из них, и сердце Кари забилось сильнее, полное ожидания и восхищения. Маг поднял руки, и что-то прогремело. Раз и другой, это было оглушительно громко. Еще громче был рев дракона. Хелио, чешуя которого светилась аквамарином, поднялся на дыбы. Его длинное тело свернулось в дугу, по аквамарину потекло что-то красное, и он… рухнул.

Тело Хелио расщепило море, и поднялась огромная волна. Кари хотела закричать. Но картина снова размылась. То, что последовало дальше, было чередой скачущих обрывков воспоминаний и чувств. Страх, неверие и ярость. Крики и выстрелы, так много резких хлопков. Рев драконов. Ее дыхание, прерывистое, когда она – рука об руку с Зорой – бежала прочь. По песку – и в джунгли. Липкая влажная кожа и мокрые спутанные волосы. Кари запрокинула голову и увидела красный дождь. Вкус железа во рту. Потому что это был не дождь, а кровь.

С неба лилась кровь драконов.

Всхлипывания Зоры и трясущиеся губы их матери.

– Смотри за сестрой, Наэль. Что бы ни случилось! Ты за нее в ответе! Обещай мне!

Я обещаю. Крики драконов утихали, а крики людей становились все громче. Я обещаю. Хотя выстрелы звучали все глуше и дальше, хотя белая магия проглотила остров. Даже после бойни, когда на небе уже давно не было ни одного дракона. Я обещаю. Забившись в крошечный сарай, где жители деревни хранили съестные припасы, зажимая ладонью рот Зоры, чтобы она не выдала себя рыданиями, когда совсем близко – слишком близко – по земле громыхали тяжелые шаги. Сквозь щели мелькали черные униформы и белые одеяния магов, ружья и перепачканные кровью руки – и опять символ лилии. Она поняла, что лилия – пиратский знак – вестник конца. А пламя, окружавшее ее, было символом гибели. Я обещаю. И даже тогда, когда все звуки отзвучали. Когда остров погрузился в гробовое молчание.

Когда жители острова наконец выбрались из укрытия, с задеревеневшими от долгого сидения конечностями, с урчащим желудком и пустым сердцем, – все вокруг было красным.

Красным был горизонт, пылающий в свете восходящего солнца.

Красными были волны, лижущие берег.

Красным был песок, напоенный кровью тех, кто бездвижно лежал на песке. Так много тел, так мало жизни.

Красными были их руки, все еще перепачканные кровью драконов.

Красное, красное, красное.

Красными были всхлипывания Зоры, полные страха и невозвратности происшедшего. Кари взяла ее руки и твердо посмотрела ей в глаза, которые стали серо-фиолетовыми. Полное ужаса цветовое пятно на бесконечно красном фоне.

– Что бы ни случилось, я присмотрю за тобой. Всегда, Зора. У тебя есть я, а у меня есть ты, и вместе мы выберемся отсюда.

«Как?» – спросила бы Зора, если бы все слова не покинули ее, и Кари сказала, на сей раз громко:

– И я тебе обещаю.

35. Мне от души наплевать, что за тайны скрываются на заднице Наэля. Кари

На тоненьком матраце Кари чувствовала себя так, будто лежала на голом бетонном полу. Спать она не могла. Слишком громкими были шумы в городе Крепостная Стена: жужжание кондиционеров и стук шагов в коридорах, многоголосый шепот и далекие звуки музыки. Слишком жестокими были воспоминания, которыми Зора поделилась с ней. Стоило Кари закрыть глаза, как она снова видела гибнущих драконов, и ей казалось, что она чувствует на коже капли липкого кровавого дождя.

Теперь она понимала, почему Наэль был готов отдать все – даже пожертвовать совестью и жизнью, – чтобы уничтожить синдикат. Когда Кари погружалась в его воспоминания, она до костей прочувствовала его отчаяние, страх и панику, знание, что мир, который он любил, погиб, так что она уже не могла различить, какая часть боли была ее собственной, а какая – отзвуком его воспоминаний.

Зато ослабела телесная боль, с тех пор как Зора ее исцелила. Лишь легкий зуд в плече напоминал об огнестрельной ране. Ритуал прошел для Кари как в полусне, она все еще была в мыслях об острове Кох-Малей. Если честно, она не помнила, как из комнаты Зоры попала в бывшую комнату Наэля, где теперь лежала, не находя сна.

Хотя Наэль здесь не жил уже несколько лет, Кари воображала, что его запах все еще сохранялся в подушке. Странным образом это ее успокаивало. Комната была такая же, как у Зоры, только меньше заставленная разными предметами. На стенах висели картинки экзотических мест для путешествий, в середине стоял продавленный диван, а напротив него к старому телевизору была подключена игровая консоль.

Дверь с легким шорохом открылась, и кто-то вошел. Потом она услышала голос Наэля:

– Ты спишь?

Кари со вздохом поднялась.

– Как я могу? – После всего, что она увидела и узнала в этот день, Кари сомневалась, сможет ли вообще когда-нибудь нормально спать.

Наэль понимающе кивнул:

– Если хочешь об этом поговорить…

– С тобой? – Это прозвучало резче, чем она хотела.

Он сунул руки в карманы брюк и переступал с ноги на ногу.

– Мне очень жаль, – сказал он наконец. И больше ничего. Но Кари услышала и несказанные слова. Мне с самого начала надо было открыть тебе правду. Я должен был тебе доверять. Знаю, как по-дурацки ты себя чувствуешь – потому что я тоже. – Я останусь в городе Крепостная Стена на всю ночь. Если тебе что-нибудь понадобится, просто постучи в дверь Зоры, – попросил Наэль после нескольких мгновений эмоционально заряженного молчания и уже направился к двери.

Но Кари его остановила:

– Погоди!

Как только Наэль уйдет, она снова останется одна с мрачными воспоминаниями. Ее страхи были смешны, но все равно она хотела, чтобы он остался. Она поднялась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Сними контактные линзы.

– Как ты узнала, что у меня линзы?

– Я заметила жидкость для линз в твоей квартире. И еще память об острове драконов. – Она достала из кармана брюк фотокарточку Наэля и Зоры, которую нашла в его гардеробной. – Этот мальчик ты, верно? Значит, глаза у тебя не черные.

Он несколько секунд раздумывал, прежде чем ответить:

– Я уже давно ношу линзы. Несколько лет никто не видел мои настоящие глаза. – И он явно чувствовал себя неуютно при мысли, что сейчас это изменится.

– Почему? Потому что легче врать, когда твои глаза не меняют при этом цвет?

– Да, – признался Наэль. – Я начал их носить перед тем, как вступил в «Горящую лилию». Не хотел рисковать. Если бы они обнаружили, откуда я родом, то усомнились бы в честности моих намерений.

И правильно, подумала Кари. Как Наэль мог быть лояльным к людям, которые разрушили его Кох-Малей? Да и кто бы мог?

– И еще потому… – Он сглотнул. – Тот мальчик, которого ты видела в воспоминаниях, никогда бы не стал работать на «Горящую лилию». Те задания, которые я должен для них исполнять… Иногда это проще делать, если представить, что это не я, а кто-то другой. Может быть, это звучит безумно.

– Нет, не звучит, – сказала Кари. Она понимала; разумеется, она понимала. Чтобы выжить у Дайширо, Кари должна была спрятать глубоко в сердце одиннадцатилетнюю девочку, тоскующую по своим родителям, как и Наэль должен был отказаться от личности, когда работал на синдикат. Потому что та девочка не вынесла бы жизни в клане Скарабеев.

Наэль помедлил, но потом все-таки снял контактные линзы. Он стоял перед Кари, опустив веки, явно не в силах открыть глаза, лишенные ограждающего щита линз. Его радужки меняли цвет от пурпурного к темно-синему и желтому – и наконец остановились на светло-фиолетовом.

– И что означает этот цвет? – спросила Кари. Явно не страх, его бы она учуяла по запаху.

– А какие они сейчас? – спросил Наэль. Он все еще смотрел себе под ноги.

– Сам скажи.

Он вздохнул:

– Думаю, что лиловые. Это означает… Неуверенность. Мне так странно, что кто-то увидит меня таким…

Каким он был на самом деле.

Не раздумывая, Кари положила ладонь ему на щеку и мягко заставила поднять голову и наконец посмотреть ей в глаза. Зрачки дрожали, но на сей раз он принудил себя выдержать ее взгляд. Медленно, очень медленно лиловый цвет перешел в голубой и наконец в нежный цвет лучистого неба. Цвет простора и свободы. И если бы Кари не знала, что ее сердце давно разбито на тысячу осколков, она бы могла почти поверить, что вид синеглазого Наэля заставил что-то биться в ее груди учащенно.

Сокровенность этого момента ударила Кари как пощечина. Уже годы никто, даже Зора, не видел истинного лица Наэля, который прятался за стеной из лжи и притворства, пустых речей и продуманных жестов. Но Кари всматривалась в радужки его глаз – и он был не в силах отвести от нее глаз. Если бы он даже полностью разделся, то не стоял бы здесь настолько обнаженным, как в этот момент, потому что его глаза были бесконечным морем чувств и тайн, которые он обычно держал при себе.

Все это было слишком – слишком много эмоций, слишком откровенно, слишком близко, и так бешено стучит в груди, что сбивает с толку, – она этого не вынесет! И Кари поступила так, как делала всегда, когда у нее сжималось горло и ее разрывали чувства, которым не было места в жизни. Она вызывающе улыбнулась, вложила в голос столько холода, сколько могла, и сказала нечто такое, что раз и навсегда утверждало ее превосходство:

– Покажи мне свой зад.

– Что-что? – Радужки Наэля разом изменили цвет. Оранжево-желтый цвет означал, должно быть, стыд.

– Ты правильно услышал.

– С чего бы я должен… – Он усмехнулся и тут же пробормотал: – А, Зора…

И пара неразборчивых ругательств.

Итак, у него на ягодице и впрямь было нечто такое, что Кари могла использовать против него? Ей было совершенно безразлично, какая тайна скрывалась на ягодице Наэля, главное, что его можно было выбить этой темой из колеи. Этому она научилась еще в общении с Харуо. Найди что-то такое, чего мужчина стыдится, – и ты одержишь над ним победу.

Наэль сделал глубокий вдох, его глаза, только что светившиеся оранжевым, теперь приобрели более темный цвет, и он сказал:

– Сперва игрушки с путами, а теперь ты хочешь еще и раздеть меня. – Он поднял бровь.

– Мне могло прийти в голову еще и не то, – парировала Кари.

– Ах? Просвети меня. – Искра озорства засветилась в его глазах, он принял вызов. Но не успела Кари продолжить, как он тряхнул головой и сказал: – Оставим эти шуточки. А что, если бы ты задавала мне настоящие вопросы? Ведь именно для этого ты захотела, чтобы я убрал линзы, так? Чтобы знать, не вру ли я.

Тайная робость уступила место равнодушной улыбке. Можно было подумать, что у них с Наэлем были одинаковые учителя. Никогда не показывать свою слабость. И мысленно добавила: Ибо слабость означает смерть.

– Умный мальчик, – ответила Кари и потрепала его по голове, как щенка. Это был автоматический жест из ее прежней жизни. То, что она не раз проделывала с Харуо, чтобы позлить его, но Наэль от такого обращения лишь расплылся в улыбке. – То, что ты мне рассказывал про «Горящую лилию» и про безликого демона, – все правда?

– Да. – Он выдержал взгляд Кари.

– А почему… – Она сглотнула. – Зачем «Горящая лилия» нагрянула в Кох-Малей? Я имею в виду, какую они преследовали выгоду. Ну, перестреляли они драконов, и что? – Она не хотела сомневаться в реальности случившегося, ведь она видела воспоминания Наэля, даже чувствовала их! Но это же не имело смысла. «Лилии» могли бы поймать драконов и дорого продавать их огонь. Так для чего же убивать?

– Ради их магии, – ответил Наэль. При этом его радужки приобрели болезненно-глубокий фиолетовый цвет. – Я сам лишь много позже узнал, что «лилии» убили драконов, чтобы канализировать их жизненную энергию. Большие драконы были невероятно могущественны. – Он набрал в грудь воздуха и помотал головой. – Никогда раньше «Горящая лилия» не обладала таким количеством бесценной энергии. Синдикат существует уже много десятилетий, но никогда прежде они не были так влиятельны. Пока не…

– Пока не уничтожили драконов и не использовали их магию в своих целях, – завершила его фразу Кари. Так вот о чем шла тогда речь. Они не просто истребили драконов, они присвоили их магическую энергию. – Вот же самодовольные твари. – Она покачала головой. – Я удивляюсь, как ты выдерживаешь работу на эту сволочь. Вопреки всему… – пробормотала она.

Наэль отвел глаза в сторону, отвечая ей:

– Это точно. Я не выдерживаю.

Она сглотнула. Тяжесть едва можно было перенести, и она сменила тему, спросив:

– Кто, кроме тебя и Зоры, знает, что я здесь?

– Только мама Лакуар, Куан, это привратник, и Тамби. Можешь им всем доверять. С мамой Лакуар я был бы осторожнее. Она… особенная.

– Что это значит? – уточнила Кари.

– Что я ее не люблю. – Наэль усмехнулся, вытаскивая из затылка воображаемую ниточку. – Она предана городу Крепостная Стена и никогда не причинит вреда безопасности его жителей тем, что выдаст тебя дону Немеа.

– А Тамби парикмахер, верно? – спросила она. – Мне о нем говорила Зора.

Наэль кивнул:

– Тамби мастер стрижки, или парикмахер, но по сути маг или, по крайней мере, нечто вроде того. Когда он стрижет тебе волосы, он удаляет при этом темные эмоции. Такие вещи, как чувство вины или печаль, страхи или кошмары, которые тебя преследуют.

Это звучало безумно. Правда, не безумнее, чем все другие факты, которые Кари узнала в последние дни.

– А тебя он уже стриг хоть раз?

– Да, когда мы с Зорой попали в город Крепостная Стена. Но с тех пор больше ни разу.

– А почему нет?

Наэль пожал плечами.

– Потому что ты и не хочешь избавиться от боли, – сделала вывод Кари. – Потому что ты думаешь, будто заслужил ее.

Меланхолия ночного неба легла поверх синевы его глаз, и это было достаточным ответом.

– А сама ты как? – спросил он. – Пошла бы к нему стричься?

– Зачем?

– Ах, да брось ты… Хочешь сделать вид, будто у тебя нет никаких теней, которые тебе хотелось бы с себя стряхнуть?

Кари вздохнула:

– Боюсь, я в последние дни и так слишком много с себя стряхнула. – Всю прежнюю жизнь, если быть точной. – И, кроме того, тебя это не касается.

– Я думал, мы хотели попробовать быть честными.

– А я и говорю честно. Но я не понимаю, почему ты хочешь знать обо мне больше, чем необходимо.

Наэль наморщил лоб и, казалось, раздумывал. Потом сказал:

– Ну, у тебя хотя бы больше нет ко мне вопросов? – И опять в его голосе появились холод, превосходство, его защитная стена.

Кари открыла рот и снова закрыла. Она хотела расспрашивать дальше хотя бы для того, чтобы подольше побыть в компании Наэля и притупить шокирующие кадры – тела умирающих драконов, – всплывающие в ее памяти, стоило закрыть глаза. Но все ее вопросы были исчерпаны. Не оставалось причины задерживать Наэля – или, по крайней мере, такой причины, которая не показывала бы ее слабости. И она сказала:

– Да, это все.

– Хорошо. – Наэль повернулся и пошел к двери. Но перед тем как выйти, он остановился и тихо произнес:

– Зора сказала мне недавно, что мы с тобой две стороны одного зеркала. Сперва я решил, что она драматизирует. Но теперь у меня тоже такое чувство, что у нас общее прошлое. Нечто такое, что нас связывает. – Он покачал головой. – Она всегда бывает права. И ты тоже. Во всем, что ты во мне увидела. А знаешь почему? По той же причине, по которой я с первого взгляда почувствовал странную связь с тобой. Потому что и ты смотришь на меня так, будто заглядываешь в зеркало.

Он обернулся, ожидая ответа, который Кари не могла ему дать. Потому что он ошибался. Или потому, что она хотела, чтобы он ошибался. Потому что, вообще-то, он был прав. Печальная улыбка заиграла у него на губах, подчеркивая светло-серую грусть глаз. Ему тоже не требовалось ответа, достаточно было лишь взглянуть на нее, чтобы убедиться в своей правоте.

– Спокойной ночи, Кари, – сказал Наэль, отвернулся, и ее зеркальное отражение в его глазах исчезло.

36. Он мне не дон. Кари

На следующий день Кари, Наэль и Зора сидели на крыше одного из домов на юге Пенинсулы, неподалеку от квартала клана Скарабеев. Зора отправила вперед мотыльков, чтобы разведали обстановку. Взаимная связь между мотыльками позволяла ей окинуть взглядом всю округу их глазами и получить хотя бы смутное представление о ситуации.

– Мотыльки в доли секунды видят больше, чем мы. Их зрение охватывает не только происходящее перед ними, но и то, что вокруг. Но изображение нечеткое и скачущее. Очень трудно составить бесчисленные моментальные снимки в цельную картину, – объяснила Зора.

Наэль благодарно кивнул. После того как они поговорили по душам накануне, он словно светился. Он доложил Зоре и Кари о результатах своих прежних розысков и обещал больше ничего не утаивать. При условии, что Зора ни в коем случае ни ногой не ступит в квартал клана Скарабеев, он даже согласился отправить ее мотыльков в разведочный полет.

Согласно тому, что увидела Зора и мотыльки, все переулки кишели боевиками, отправленными за Кари. Это означало, что она не могла побродить по кварталу и остаться незамеченной. После того как Харуо и его люди схватили Наэля ночью, перед тем как Кари была предана забвению, то же самое касалось и его. Вот ведь какая гадость!

– А разве не должен был туман позаботиться о том, что искать меня могут только боевики-скарабеи, которые видели меня после исчезновения моего отца? – спросила Кари.

Потому что так объяснил ей Наэль. Колдовство забвения не позволяет людям думать о Кари или о ее настоящем отце. Они не смогли бы узнать Кари на фотоснимках и в ту же секунду забывали, что вообще искали кого-то, изображенного на фотографиях. То же самое касалось и тех, кто встречал Кари после того, как она была забыта. Видеть ее во плоти и крови означало бы преодолеть действие тумана забвения. Однако лишь малая часть боевиков, которые сегодня разыскивали ее, были на вилле в утро ее бегства.

– Вполне возможно, дон Немеа велел защитить своих людей заклятием, которое противодействует силе тумана, после того как он осознал, что ты – «забытая». Наэль тебе говорил, как это работает? – спросила Зора и объяснила, не дожидаясь ответа на свой вопрос: – Колдовство хотя и не возвращает потерянные воспоминания, но не позволяет туману удалить новые воспоминания о человеке.

Кари кивнула:

– Да, он объяснил. Но разве колдовство не должно вступить в силу еще до того, как он потерял обо мне все воспоминания?

– Не обязательно, – рассудила Зора. – Время имеет важное значение лишь до тех пор, пока туман забвения действует на полную катушку. Защитное заклинание должно начать действовать до того, как исчезнет всякое воспоминание о человеке, которое можно было бы запечатлеть. Или до того, как ты забудешь, что вообще что-то собирался сохранить в памяти. – Она усмехнулась. – Дон Немеа мог повелеть запечатлеть воспоминания о том моменте, когда ты сбежала с его виллы. Этого было бы достаточно.

– А как с жителями квартала клана Скарабеев? Ты думаешь, они тоже попали под защиту от тумана забвения?

– Сомневаюсь. Такой охват потребовал бы слишком много энергии, – предположила Зора. – Это означает, что жители квартала забудут, чего от них хотели боевики-скарабеи, как только уберут с глаз твое фото.

– Следовательно, Дайширо совершенно бессмысленно меня искать. – Эта мысль заставила Кари улыбнуться. Дон был отнюдь не такой уж и всеведущий, каким бы ему хотелось быть.

– Пока ты держишься вдали от квартала клана Скарабеев. Подумай о том, что в момент, когда люди тебя видят, туман действует лишь наполовину, и они вполне могут опознать тебя по памяти, – предупредил Наэль.

– Ты испортил мне все удовольствие. – Кари закатила глаза.

Наэль не поддался на этот отвлекающий маневр и продолжил:

– Вопрос в том, насколько долго и как интенсивно он будет тебя искать. Я предполагаю, у него есть возможности выяснить, что ты его приемная дочь?

– О да, – подтвердила Кари. – И не только это. Дайширо приказывает следить за всеми своими людьми и составляет детальные досье на всех членов семьи.

– И какие сведения есть в этих досье? – спросил Наэль.

Кари пожала плечами:

– Я их никогда не видела, но предполагаю, что папка с моим довольно пухлая.

– Значит, о тебе он знает практически все? – допытывался Наэль. – Проклятье.

– Да, черт побери, – согласилась Кари.

Вернувшись в город Крепостная Стена, Кари запаслась результатами следственных материалов о безликом демоне и изучала их часами. Раз уж она ничем не могла помочь на улицах, то хотела по крайней мере проанализировать собранные данные и поймать безликого демона. Первый задокументированный случай исчезновения отмечен полгода назад. Поначалу в бумагах Наэля были записаны лишь некоторые жертвы, однако за последние несколько недель люди стали исчезать почти ежедневно.

– Туман делает розыски почти невозможными, – объяснил Наэль. – Но я умею различать следы работы заклятия забвения, потому что я чистильщик. Например, я встречаю людей, которые явно находятся под воздействием тумана, или вижу… – он задумался, – странные несостыковки. Лавка зеленщика, в которой гниют целые корзины зелени, овощей и фруктов; людей с блуждающим взглядом, которым нужен врач, но они не знают, куда обратиться, потому что приемная врача пустует. Все в таком духе. Это бросается в глаза, и в следующее мгновение я замечаю, как меня самого окутывает туман и пытается отвлечь, переключить мои мысли на другую тему. Тогда мне надо скорее звонить магам синдиката, чтобы они запечатали для меня этот момент, расхождение реальности, которое я заметил, превратили в воспоминание и тем самым оградили меня от тумана. В принципе, я бесцельно слоняюсь по району клана и жду, когда почувствую приближение тумана. Это непрофессиональный способ розыска, я знаю.

Но достаточно эффективный, если рассматривать стопку документов, которую он собрал всего лишь за три недели. Поначалу безликий демон орудовал на окраинах между виллами донов Немеа и Заларо, но за несколько месяцев осмелел и стал продвигаться глубже в квартал клана Скарабеев, что наводило на мысль: безликий маг нацеленно работает против этого клана. И еще одно обстоятельство указывало на это – нечто ускользнувшее от Наэля. Он описывал исчезнувших как беспорядочное количество никому не известных людей, никак не связанных между собой, однако Кари быстро обнаружила, что каждый из них имел какое-то отношение к клану Скарабеев.

– Вот этот парень, – сказала она, беря в руки фото жертвы номер 27, – согласно твоим записям работал продавцом в антикварном магазине. Дайширо приобретает там множество редких вещичек для своей коллекции. И вот она, – она подняла фото женщины, которую Наэль обозначил как «жертва номер 34, официантка», – работала в пабе, где люди Дайширо часто назначали деловые встречи.

– Деловые встречи? – Наэль склонил голову набок.

– Такие, после которых паб покидает меньше людей, чем вошли в него, если дела пойдут плохо, – пояснила Кари. – Все жертвы как-то связаны с кланом Скарабеев.

– Это значит, что маг действительно все ниточки тянет к твоему дону.

– Он не мой дон, – вспыхнула Кари и снова погрузилась в документы.

Все, что она находила, только подтверждало прежние догадки Наэля, но ни на шаг не приближало к безликому магу.

И Кари читала дальше. Четыре дня подряд. И хотя это отвлекало ее от мыслей о настоящем отце и придавало ее существованию осмысленности, она задыхалась взаперти. Получалось, что она упорхнула из золотой клетки Дайширо лишь для того, чтобы очутиться пленницей в Стене. Ведь боевики-скарабеи так и рыскали по Цитрину, и любой шаг наружу становился риском.

И только когда Наэль возвращался в Стену с коробками, полными лакомств с уличных продуктовых рынков, чтобы поужинать вместе с Зорой и Кари, она вдыхала дуновение свободы, которое ощущала когда-то у колодца Нура. Брат и сестра считали своим долгом познакомить Кари с неизвестными ей блюдами и даже составили список еды, которую она еще никогда не пробовала.

– Слышишь, Наэль, – окликнула Зора и прочитала: – Чизбургер и чай с добавлением шариков из тапиоки! Кто же не пробовал чай с желейными шариками?!

– Мы просто обязаны ее угостить, – заверил сестру Наэль, улыбаясь при этом Кари так, будто баночки карри и стакан острого супа, которые он приносил ежедневно, были чем-то бо́льшим, нежели маленьким экспериментом. Впервые за десять лет Кари могла есть и пить то, что хотела. Овощное карри и чай с желейными шариками существовали только за пределами ее золотой клетки, и, даже если это так не ощущалось, знакомство с новыми блюдами напоминало Кари о том, что она хотя и потеряла свое прошлое, зато обрела свободу.

На пятый день в бывшую комнату Наэля, где Кари опять сидела над документами, явилась Зора и провозгласила:

– Так больше нельзя! Ты с ума сойдешь, если замкнешься на этих бумажках Наэля. Идем со мной! – Ее тон не допускал возражений.

– И куда же? – спросила Кари. – Ты же знаешь, мне нельзя наружу.

Даже произносить эти слова было горько.

Зора засмеялась:

– Ты думаешь, что для обретения свободы надо покинуть Стену, – это лучшее доказательство того, что ты совсем не знаешь, как тут устроена жизнь. Здесь тебя ждут такие открытия, что закачаешься! Потом ты будешь удивляться, зачем тебе вообще хотелось пойти куда-то еще, – пообещала она.

И сдержала обещание. Город Крепостная Стена являл собой… попросту все, что можно было себе представить! И даже немножко больше.

Зора показала Кари школу, в которой дети сидели за партами, и примыкающую игровую площадку с горками, качелями и батутами; длиннющий коридор, служивший библиотекой, причем каждый отсек был посвящен определенному жанру; или восемнадцатый этаж, где паслись на воле свиньи, козы и куры.

На третьем этаже располагался рынок. В череде отделов продавались благородные ткани и острые пряности, вяленая рыба и бытовые электроприборы, игрушки и лекарства. Этажом выше находились бани и сауны, там жители Стены потели в парной или прохлаждались в ледяных бассейнах.

Кари видела парниковые плантации овощей и фруктов, зреющих в магическом неоновом свете, видела аквариумы, полные рыбы и других морских животных, видела временные театры, мастерские и ателье и еще много чего. Город Крепостная Стена был настоящим мегаполисом, втиснутым в несколько высоток, и примечательным было то, что в тесноте Кари чувствовала себя вольготно.

Зора и Кари уже почти завершили экскурсию по Стене, когда Зора объявила:

– Мама Лакуар хочет тебя видеть. Она мне только что сказала.

– Только что? Вот прямо сейчас? – допытывалась Кари.

И Зора кивнула:

– Пожалуй, я должна истолковать как дурной знак то, что ты слышишь воображаемые голоса.

Это рассмешило Зору:

– Может быть. Но прежде чем ты мне вызовешь санитаров со смирительной рубашкой, вспомни о том, где мы находимся.

В городе Крепостная Стена, где возможно все. Кари за последние пару часов увидела слишком много чудес, чтобы усомниться в словах Зоры. Тем более что бестелесные голоса были не самым безумным откровением последних дней.

– Значит, твоя наставница связывается с тобой телепатически. Как-то это все-таки… слишком.

– И к этому привыкаешь, – отмахнулась Зора.

– И она знает, где ты сейчас находишься?

– Она знает все, что происходит в городе Крепостная Стена, – утверждала Зора. – Все видит и слышит. Я иногда подозреваю, что она и мысли читает.

Вот это уже было… как-то не очень утешительно.

Кари представила себе, что было бы, если бы Дайширо обладал такими способностями. Находиться под постоянным наблюдением и под охраной было уже достаточно невыносимо, но хотя бы мысли Кари принадлежали ей одной. Нет, она сомневалась, что когда-нибудь сможет привыкнуть к чужим голосам у себя в голове.

– И чего от меня хочет мама Лакуар? – полюбопытствовала Кари, поднимаясь вслед за Зорой на одиннадцатый этаж.

– Она настаивает на встрече со всеми новыми обитателями Стены. Тебе ничего не придется делать, просто будешь стоять и улыбаться. Это продлится не больше двух минут, – объяснила Зора.

Кари не знала, то ли ей радоваться, то ли протестовать, поскольку она еще не решила, оставаться ли ей здесь дальше.

Еще в коридоре Кари уловила металлический запах дыма, который усилился, когда Зора открыла дверь в каморку наставницы. Этот запах пробудил в Кари какое-то неуловимое воспоминание. Но не успела она сообразить, с чем это было связано, как из дыма выступила мама Лакуар и приложила ладонь к ее щеке.

– Милости просим в город Крепостная Стена, райская птичка. – Ее прикосновение сопровождалось нежным покалыванием, и какие бы мысли ни кружились в голове Кари, они легкими пташками упорхнули прочь, когда она загипнотизированно смотрела на красные губы мамы Лакуар. А та внимательно разглядывала девушку. – Я слышала, что моя ученица и ее брат хорошо о тебе заботятся, – сказала она. Но Кари услышала у себя в голове хриплый голос, вопрошающий: Что же ты еще не научилась превращаться?

– Я не знаю, – вырвалось у Кари.

– Чего ты не знаешь? – спросила Зора, на что мама Лакуар недовольно прищелкнула языком. И Зора прикусила язык. Это мгновение – Кари инстинктивно поняла, что Зора твердо знала, – принадлежало только Кари и колдунье.

Та не отрывала взгляда от Кари. Она как будто не только разглядывала, но и видела Кари насквозь. Как будто ее глаза слой за слоем сканировали, раскладывали все, что было у нее внутри, чтобы изучить ее мысли, скрытые под кожей, плотью и костями.

– Я… – Кари запнулась. Ее мысли прыгали и путались, как если бы она выпила целую бутылку сливового вина. Она попыталась объясниться, но не могла собрать буквы, пляшущие у нее в голове, чтобы составить из них целые слова.

– Интересно, – пробормотала колдунья. И бестелесный голос прошептал: Ты для меня кое-что сделаешь. Выполнишь задание – спасти себя, спасти меня, всех нас спасти. Ты пока не готова, но наступит день, и ты вспомнишь, что я приветствовала тебя в моем городе Крепостная Стена.

Не успела девушка остановить круговорот мыслей, как колдунья уже отвернулась от нее. Сказала ли она вслух еще хоть что-то – Зоре или Кари? Этого Кари не знала, потому что остался лишь дым и смутное чувство, будто колдунья ощупывает все ее нервные окончания. Зора что-то ответила, но и ее слова Кари не смогла понять. И потом мама Лакуар их отпустила. Дверь за спиной захлопнулась, и Кари остановилась, растерянно моргая. Что это было?

– Не переживай. Со всеми так, когда они впервые встречаются с мамой Лакуар, – сказала Зора. – Выбрось из головы. Головокружение успокоится через час – другой.

Как будто это было так просто. Зора сразу же продолжила экскурсию, будто ничего не случилось. Кари следовала за ней как в трансе. Она все еще ощущала на щеке след от прикосновения мамы Лакуар и слышала ее слова. Наступит день, и ты вспомнишь, что я приветствовала тебя в моем городе Крепостная Стена.

– Что имела в виду мама Лакуар, называя город Крепостная Стена своим? – спросила Кари.

Зора вопросительно изогнула бровь:

– А еще что она тебе сказала? – Едва она произнесла вопрос, как вздрогнула и наморщила нос, как будто ее неприятно дернуло током.

– Что с тобой?

– Мама Лакуар мне не слишком дружелюбно шепнула, чтобы я не совала нос не в свое дело.

Значит, мама Лакуар их разговор подслушивала? У Кари на лбу выступил холодный пот. По сравнению с мамой Лакуар ищейки Харуо и Генджи были щенками, которых можно легко стряхнуть со спины. Кари хотелось узнать о маме Лакуар побольше. Что означали ее таинственные слова? На какую магию она еще способна? Возможно ли ускользнуть из-под ее надзора? И точно ли Наэль и Зора были уверены – абсолютно убеждены, – что наставнице можно доверять? Но ни один из этих вопросов она не могла задать – ни сейчас, ни здесь, ни в этом городе, тонкие стены которого не защищают от ушей и от глаз мамы Лакуар.

– Все в порядке? – Зора дотронулась до ее плеча.

– Да, все хорошо. – Кари заставила себя улыбнуться. – Значит, все новички обязаны ей представляться? – задала она более безобидный вопрос.

Зора окинула ее скептическим взглядом, прежде чем ответить:

– Есть группа из семи человек, которые официально руководят городом Крепостная Стена. Управляющие. Но всем известно, что они возглавляют правление лишь потому, что мама Лакуар это допускает. Она и есть сердце Стены. Она решает, кому можно здесь остаться. Поэтому каждый новый житель должен ей представиться. Ты прошла тест. Это значит, тебе здесь рады. – И она с улыбкой добавила: – Добро пожаловать домой!

Домой.

Вкус этого слова был Кари незнаком.

37. В какую игру мы сейчас играем? Кари

Как-то вечером Наэль вернулся в город Крепостная Стена еще более изможденным, чем обычно.

– Что-то случилось? – спросила Кари, которой достаточно было просто взглянуть на него, чтобы это понять.

Потому что мы зеркальные отражения друг друга. Потому что я смотрю в его глаза, как в зеркало.

Она вытеснила эту мысль. Наэль сперва ничего не хотел рассказывать, но потом сказал:

– Мой шеф поставил мне ультиматум. Еще одна неделя. Если я не предоставлю годных результатов расследования, он отстранит меня от этого задания.

– Черт, – сказала Зора, а Кари тоже не пришло в голову ничего подходящего. Да, черт.

– Я думаю, у нас не остается выбора, – сделала вывод Зора. Стоило ли Кари удивляться, что при этом та имела в виду вовсе не розыски, а три бутылки шампанского и музыку? – Тебе надо отвлечься! И получить удовольствие! Окунуться в жизнь с головой! Вам обоим это надо, если хорошенько подумать, – энергично заключила Зора, взяла Наэля за руку и повела его – в сопровождении Кари – на крышу многоэтажки, где дремала небольшая стайка теневых кошек. Животные, которые обычно разрывали в клочья любого постороннего, мурлыча, подкрались, когда увидели «лилию».

Ультиматум настолько доконал Наэля, что он даже не стал возражать Зоре, а сделал большой глоток прямо из бутылки. Кари тоже выпила, наслаждаясь щекоткой пузырьков, лопающихся в горле. Зора хотела веселиться и танцевать, хотела предаваться мечтам и на какое-то время забыться. Поначалу Кари считала эту затею нелепой, но с каждым глотком чудесного напитка с пузырьками предложение Зоры казалось ей все лучше, и в какой-то момент – она сама точно не заметила, как это произошло, – она обнаружила, что танцует.

Еще никогда прежде она не танцевала так раскованно. Без заданной последовательности шагов, без партнера, не заботясь о том, чтобы держать безупречную позу. И это доставляло ей радость. Кари поняла, что как раз этого ей давно не хватало. Не только танца, а легкости, времени, когда она могла отбросить все тревоги последних дней, мысли об отце, о Дайширо, о боевиках-скарабеях, о тумане, просто обо всем и делать так, будто существует лишь это мгновение в вакууме.

Зора постоянно твердила, что надо жить мгновением, но обычно это давалось Кари с трудом. Теперь же… все стало легко. Завтра, да, завтра ее проблемы вернутся, это она знала. Но сейчас ей это было все равно, потому что были только звезды над головой и светящиеся глаза теневых кошек вокруг. Были музыка и ночной ветер, смех Зоры и спокойствие Наэля да легкое дуновение тонкого аромата свободы, который она впервые ощутила у колодца Нура.

Мотыльки порхали у нее над головой, пока тело двигалось в такт поп-музыке, которую поставила Зора. Шампанское заставило ее парить, и она танцевала и танцевала, не останавливаясь. Наэль тем временем сидел, скрестив ноги, на бетонном полу. Теневые кошки перебрались к нему поближе от края крыши, один котенок взобрался на плечо, а две кошки положили головы на колени и мурлыкали, когда он их поглаживал. Глядя на эту идилию, Кари на мгновение невольно представила, как это было бы, если бы на месте кошки была она.

Эту мысль за нее думало шампанское. Разумеется. Как и шампанское двинуло ее стопы к Наэлю и дирижировало руками, которые она протянула к нему.

– Потанцуй со мной! – воскликнуло шампанское голосом Кари.

Одна теневая кошка подняла голову и сонно уставилась на Кари. Выражение лица Наэля осталось таким же невозмутимым, но он слегка насторожился. Он посмотрел на Кари так, словно искал в ее словах подвох. Поскольку он ей не доверял и, может быть, никогда не будет доверять, даже в такой мелочи, как танец. Это не должно было смущать Кари; по крайней мере, она, как и он, тоже всегда была настороже, всегда ожидала предательства. И все же, если быть честной, сейчас она ничего не хотела так сильно, как уничтожить сомнения Наэля. Хотя и не знала, зачем ей это надо.

– Удачи! Ой как непросто уговорить моего унылого братца повилять бедрами, – засмеялась Зора. – Я пойду принесу нам добавки, пока ты будешь обламывать о него зубы.

И она удалилась, пошатываясь и посмеиваясь. Кари не растерялась.

– Потанцуй со мной, – повторила она, на сей раз тише, но тверже.

На одну ночь обо всем забыть – на пару часов сделать вид, будто упорхнула из золотой клетки, которую Дайширо построил для нее десять лет назад и в которой она, если быть честной перед собой, все еще сидела даже теперь, – да, вот что было нужно Кари.

Они оба нуждались в этом. Наэль посмотрел на Кари так, что она поняла: этот момент невесомости был ему сейчас так же необходим, как и ей, и он взял ее за руку. Пальцы у него были теплые. От прикосновения, каким бы мимолетным оно ни было, внутри Кари что-то вспорхнуло. Еще минуту назад она бы сказала, что виновато шампанское. Но теперь, опьяненная не только алкоголем, но и присутствием Наэля, она не могла не спросить себя, не виновато ли в этом что-то другое. Маленький, разбитый кусочек плоти у нее в груди, от которого так и не удалось избавиться. Она высокомерно усмехнулась:

– Я так и знала, что ты захочешь.

Наэль склонился к ней так низко, что она чувствовала его сердцебиение даже через слой воздуха. Его дыхание пощекотало ее ухо, когда он шепнул:

– Я хочу всего, – и его большой палец погладил по чувствительному месту на ее шее, – о чем бы ты ни попросила.

Кари замерла. Не потому, что его слова были ей неприятны, наоборот, потому что она поняла, как сильно какая-то часть ее хотела услышать от него именно это. И потому что именно эта часть обладала богатым воображением, за доли секунды нарисовавшим ей столько фантазий, о воплощении которых она могла бы попросить Наэля. Фантазий, о которых она до сих пор читала только в книгах или о которых мечтала в постели одна.

Не найдя готового ответа, Кари обвила руками шею Наэля и стала двигаться в такт музыке. Она закрыла глаза, чувствуя только музыку и поцелуи ночного ветра на коже, – и невольно пожелала, чтобы то были губы Наэля. Песня закончилась, и воздух наполнился более спокойной мелодией, которая словно приглашала прильнуть к Наэлю теснее. Он тоже придвинулся к Кари, как будто их тела были магнитами, притянувшимися друг к другу под воздействием ночных шорохов. Кари вдохнула его запах. У нее вырвался вздох, и Наэль радостно засмеялся.

Кари тотчас открыла глаза и отступила на шаг. Черт возьми, что она наделала? Нюхала его шею и восхищенно вздыхала? Но она же не наивная куколка, она боец. Она сильная, она лед, хотя присутствие Наэля заставляло ее пару раз забыть об этом.

– Еще шампанского, – пролепетала она. Шампанское было хорошее. Шампанское поможет ей переиграть этот постыдный момент.

Кари отступила на шаг и при этом споткнулась об одну из теневых кошек, которая двигалась бесшумно и была почти не видна в ночной темноте. Кошка зашипела, Кари пошатнулась и чуть не упала – но почувствовала крепкие руки, которые ее удержали.

– Осторожно, – сказал Наэль. – У теневых кошек острые зубы, а когти еще острее. Было бы жаль, если бы они вцепились в твое красивое личико. – Он помог Кари подняться. – Ты в порядке?

– Это ты сейчас опять пытался со мной флиртовать? – спросила она.

Он издал какой-то звук, нечто среднее между смехом и фырканьем.

– Я пытаюсь флиртовать с тобой с первого дня, – ответил он и улыбнулся. Но не привычной, слегка заносчивой полуулыбкой, а более открыто. Более честно. Кари пожалела, что он опять в контактных линзах. Интересно, какие эмоции она прочитала бы в его глазах без них? Радость? Желание? Правду или ложь?

Наэль слишком быстро отвел от нее взгляд и нагнулся к теневой кошке, чтобы почесать ее за ухом.

– Все хорошо, моя крошка, – бормотал он.

– А их любишь, да? – заметила Кари. Она всегда находила привлекательными эти создания тени, но большинство людей их боялись. – И они отвечают тебе взаимностью.

– Темнота всегда меня притягивала. Впрочем, ты права, это взаимное притяжение. – ответил Наэль. В его голосе прозвучала печаль.

– Так вот почему ты со мной флиртуешь? Я для тебя темная лошадка?

– Ты так о себе думаешь? – Он поднял взгляд, наморщив лоб.

– А как же иначе? – Кари оглянулась, нашла полупустую бутылку шампанского, подняла ее и поднесла к губам. Напиток забулькал у нее в горле и защекотал в желудке, но не так сильно, как это делал взгляд Наэля.

– Итак? – Она протянула ему бутылку. – Если не темнота, скрытая во мне, что заставляет тебя со мной флиртовать?

Он пожал плечами.

– Твоя работа на «Лилию»? – не умолкала Кари.

– Вот сейчас это было обидно. – Наэль расправил плечи.

– Тогда что? Ты сказал, что исполнишь все, о чем я тебя ни попрошу. А я хочу от тебя услышать ответ.

Он сделал большой глоток из бутылки:

– Твои глаза. И то, как ты на меня смотришь: как будто знаешь меня, как никто другой. Я с удовольствием представляю себе, что мы действительно зеркальные отражения друг друга. Потому что впервые за долгое время я вижу свое отражение и горжусь им. – Он медленно поднялся. – Мне нравится твоя отвага. Твоя смелость. Твоя сила воли. Что каждый момент с тобой ощущается так, будто я играю с огнем. И иногда мне хочется в этом огне сгореть. – Он поднял бровь. Фирменный вызывающий взгляд Кари уже знала. – Ну и тот факт, что ты самая горячая женщина, какую я когда-либо встречал, тоже, может быть, тому виной.

И опять в груди Кари возникло сбивающее с толку порхание. Она была рада, что ее окутывает ночная темнота. Иначе бы Наэль заметил ее румянец. Что она здесь делает? А еще важнее – что делает он? Изливает Кари по пьянке душу или это часть игры, которую она не до конца понимает?

– Почему ты мне это говоришь? – спросила она.

– Ты же сама об этом попросила. Таковы правила для этой ночи. Я исполню все, чего бы ты ни захотела. Но для начала я должен убедиться, что ты этого действительно хочешь.

Между строчек она читала приглашение.

– Это в тебе играет шампанское?

– О, абсолютно! Я так привык врать, что полную правду могу сказать только под воздействием достаточного количества шампанского.

– Итак, ты меня хочешь. – Это было утверждение, не вопрос, и Кари удивилась, как легко слова слетели с ее губ. Почему-то важный момент, благословленный звездным небом и игристым вином, казался естественным продолжением их отношений.

– А чего хочешь ты? – спросил Наэль.

Когда в последний раз кто-нибудь ее об этом спрашивал и действительно хотел услышать ответ? И, черт возьми, да, Наэль был пьян, как и она сама, и, может статься, наутро они раскаются в содеянном, но сейчас «завтра» было не важно.

– Поцелуй меня, – потребовала она.

На лице Наэля проступило удивление.

– Точно? – спросил он. – Я имею в виду, ты уже с кем-нибудь целовалась?

Она не целовалась, потому что Дайширо Немеа собственноручно вырезал бы язык бойцу, который осмелился бы без его ведома и разрешения приблизиться к Кари. Но Наэлю она про это не скажет, не его это дело.

– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – сказала она. – А ты хочешь всего, чего хочу я.

– Ты даже представить себе не можешь, как сильно, – прошептал Наэль, и пульс Кари участился. Он подошел ближе и взял лицо Кари в ладони.

– Закрой глаза, – велел он. Каждое слово поглаживало ее губы его теплым дыханием.

Поцелуй был легким и нежным, как перышко птицы. Но Кари хотела не осторожного касания, она хотела большего, хотела чувствовать Наэля, пробовать его на вкус, хотела ощущать все то, что было ей запрещено последние десять лет на вилле Немеа.

И она зарылась пальцами в его волосы и притянула его к себе. Он тотчас понял. Его губы раскрылись, и Кари узнала вкус его языка.

Музыка снова сменилась, за успокаивающими звуками последовал жесткий бит, и, когда это произошло, руки Наэля сомкнулись под ягодицами Кари. Он без труда поднял ее, и Кари обвила его ногами и тесно прильнула к нему.

Наэль сделал несколько шагов, пока ее спина не прижалась к холодной стене, от которой можно было спуститься внутрь города Крепостная Стена. Бетон студил разгоряченную кожу Кари, тогда как поцелуй становился все сокровеннее, все жарче.

На мгновение Кари забыла все, что их окружало. Теперь существовали только губы Наэля, его запах, пальцы, которые впивались в ее кожу, и знание, что она может получить от него все. Все, чего хотела.

Наэль оторвал одну руку от ее ягодиц и зарылся пальцами в ее волосы. Мягко оттянул голову назад. И в следующее мгновение его губы очутились на ее шее. Кари застонала и инстинктивно крепче обвила его ногами. Нечто твердое уперлось ей в промежность.

Да, она могла получить все.

Оставалось только выговорить. Сказать, где она хочет чувствовать его пальцы, губы, язык, и он все исполнит. Сегодня ночью Наэль принадлежал ей.

Даже если Кари понятия не имела почему.

Маленький вопросительный знак, сомнение, внушаемое ей годами, которое она и сейчас не могла выкинуть из головы. Казалось, мгновение их близости длилось вечность, – Кари с силой оттолкнула Наэля.

– В какую игру мы сейчас играем? – пролепетала она, тяжело дыша.

Они уже не старались выманить у друг у друга информацию или продемонстрировать свое превосходство, как это было в «Люминере» или позднее в ту же ночь в постели Кари. Те игры Кари знала и умела в них побеждать. Но сейчас… между ними зарождалось что-то совершенно другое.

Наэль оторвал губы от ее шеи и посмотрел в глаза. Голос его звучал ниже, чем обычно, и как-то хрипло, когда он ответил:

– Это игра, которую ты давно выиграла.

Его взгляд был таким напряженным, его аромат окутывал Кари. О богини, она его хотела. Так сильно!

Так сильно, что ей стало страшно.

Потому что это покажет ее уязвимость, а Кари давным-давно поклялась никому не дать заметить ее слабость. Она была как крепкий лед. Она должна быть льдиной, даже если слова Наэля постепенно расплавили толстый слой, когда-то защищавший ее чувства. Итак, она резко оторвалась от него.

– Я устала, – сказала она, повернулась и ушла.

38. Вот спасибо. Наэль

– Я уже достаточно давно сижу без дела в городе Крепостная Стена. Моему терпению настал конец! Мы вместе пойдем в квартал клана Скарабеев, причем сегодня же, – объявила Кари на следующее утро.

Они проснулись вместе в бывшей комнате Наэля. После поцелуя Кари внезапно оставила его одного на крыше, и Наэль испытал одновременно разочарование и облегчение, что на этом все и закончилось. Когда он немного погодя зашел в свою комнату, Кари и след простыл. Вероятно, бродила по коридорам, чтобы проветрить голову, и Наэль знал, что должен оставить ее в покое. Он бы с удовольствием послушал, что там творится у нее в голове, даже если бы рассказанное ему совсем не понравилось. Когда именно она вернулась в его комнату, он и не заметил, потому что быстро отключился после шампанского.

И все же эта ночь была невероятной. Интенсивной, невесомой, полной желания… и риска. С Кари он жил как на вулкане. Наэль так сильно хотел Кари, что при желании она могла бы заставить его умолять ее о близости чуть не на коленях, и она это знала. Теперь Кари предстояло решить, как использовать свое могущество против Наэля.

И вот он протер глаза и пробормотал:

– Что мы здесь делаем?

Слишком помятый со сна, чтобы сформулировать более внятный вопрос. Кари была в его майке и без джинсов, и его богатое воображение быстро дорисовало картину прошлой ночи.

Кари заговорила без тени стеснения, словно продолжая прерванный накануне разговор:

– Знаешь, я тут подумала. Безликий демон, должно быть, имеет какое-то отношение к «Люминеру»; по крайней мере, меня он подстерегал неподалеку от бара. Наверняка мы найдем там какие-то подсказки.

В ее рассуждениях была капля здравого смысла. Зачем только Кари хотела сопровождать его в этих розысках?

– Я отправлюсь туда один и привезу тебе все улики, какие обнаружу.

– Нет! Ты не знаешь квартал клана Скарабеев и «Люминер» так хорошо, как я. И конечно, не заметишь, если там что-нибудь будет не так, как обычно.

– Пусть так, но, пока бойцы-скарабеи тебя ищут, тебе нельзя показываться в квартале клана.

– Так же как и тебе. Если ты попадешь в руки Харуо или Генджи, они тебе отрежут кое-какие части тела, которые ты наверняка предпочел бы оставить при себе. Однако ты крадешься туда каждую ночь. – При этом она многозначительно посмотрела на его плавки. Хотя Наэлю и без того с трудом удавалось не думать об определенной части его тела в присутствии едва одетой Кари.

– А вот и не каждую, – возразил Наэль и заговорщицки улыбнулся. – Минувшая ночь не в счет.

Нет, этой ночью он делал куда более опасные вещи.

Кари хмыкнула.

– Дай мне сутки на разведку. Если я не найду ничего подходящего, тогда мы вместе решим, что делать дальше, – предложил он.

Но Кари решительно помотала головой:

– Мы пойдем сегодня.

– Но… – начал было Наэль, но она перебила его:

– Давай я сформулирую по-другому: я хочу, чтобы мы пошли сегодня, и ты тоже этого хочешь, потому что я тебя об этом прошу.

Наэль сглотнул:

– То, что ты не можешь больше ждать, как-то связано с тем, что произошло между нами сегодня ночью?

– Нисколько, – возразила Кари. – Ты лишь снова мне напомнил, что при желании я могу тебя заставить подчиняться. – Она усмехнулась – столько холода было в этой усмешке. – Или все-таки что-то вдруг изменилось?

– А что же такого произошло сегодня ночью? – вмешалась в ситуацию Зора, входя в комнату. Она чуть притормозила в дверном проеме, разглядела растрепанные волосы Кари и ее легкий наряд и сказала: – А, понятно. Можете не рассказывать.

Кари сделала вид, что не услышала, но Наэль подметил легкий румянец на ее щеках. С ним она казалась непривычно беззащитной и невинной.

– Хорошо, что ты здесь. Нам нужна твоя помощь. Мы с Наэлем идем сегодня в квартал клана Скарабеев и хотим попросить тебя прикрыть нас с тыла мотыльками, – затараторила Кари.

– Со своей стороны, хотел бы подчеркнуть, что половина этих «мы» считает идею дрянной, – сказал Наэль, хорошо понимая, что ему нечего противопоставить женской мощи объединившихся Кари и Зоры.

Немного погодя Кари, Наэль и Зора вышли на станции «Нефритовый рынок» на севере Пенинсулы. Наэль все утро безуспешно пытался отговорить сестру и Кари от их идеи. Единственной реакцией, которой он добился, были раздраженно закаченные глаза.

Немного не доходя до квартала клана Скарабеев, Зора отвела Наэля в сторонку и шепнула:

– Кари не нуждается в защитниках, ей нужен только равный партнер. Ты хотя бы это понимаешь?

Наэль вздохнул. Да, он был в курсе, но то, что Кари не хочет видеть рядом телохранителя, не значило, что она не нуждается в защите.

– Хорошо, – шепнула Зора. – Тогда перестань вести себя как заботливая наседка. В этом нет ни умиления, ни рыцарского благородства, это только бесит.

Вроде бы все выяснили, но у Наэля осталось недоброе предчувствие.

Они подождали на границе квартала, пока Зора послала мотыльков и собрала данные.

– Пройдите по широкой улице два поворота. Как увидите маленький храм, посвященный Ясвиндеру, сверните в переулок, где канал между домами и дорогой. – (Она открыла глаза.) – Что? – И подняла ладони, защищаясь от скептического взгляда Наэля. – Мотыльки не сообщают мне названия улиц, точнее сказать не могу.

– Да знаю я, какая там улица. Уж свой-то квартал я знаю как свои пять пальцев, – сказала Кари. – Только по улице мы не пойдем.

– А как?

– Лучше. По крышам!

Мысли Наэля перепорхнули к минувшей ночи. Вкус губ Кари, ее тугие ягодицы у него под ладонями, – и горло сжалось от желания. Черт, он должен был признаться хотя бы себе, что окончательно пропал, если одно слово «крыши» из ее уст вызывает в нем такую бурю эмоций. И хуже всего было то, что она это знает и будет стараться использовать против него.

Неужто он совершил ошибку, когда поцеловал Кари?

Да, определенно. Но слишком сладкую, чтобы в ней раскаиваться.

В отличие от острова Магнолия, на котором бесконечно высокие небоскребы боролись за ограниченное место на земле, здания в кварталах клана имели не больше двух этажей, и на крыши легко было взобраться. Наэль следовал за Кари с одной крыши на другую. Мотыльки окружали их и сканировали местность, выявляя присутствие боевиков. Наэль поддерживал связь с сестрой через наушники, а она через своих мотыльков держала в поле зрения весь квартал, чтобы вовремя предупредить брата. Но до «Люминера» они добрались беспрепятственно.

Прошло несколько минут, пока Наэль и Кари ждали сигнала Зоры, прильнув к крыше дома напротив. Но вместо сигнала последовало ругательство:

– Черт! Я ничего не вижу дальше чем на метр от здания. Кто-то закрыл бар колдовскими чарами. Могу лишь утверждать, что в переулке бойцов нет, но что ждет вас внутри, неизвестно.

– Ты думаешь, так действует магия безликого демона? – спросила Кари.

– Возможно. Или кого-то из магов клана Скарабеев.

– Кто бы это ни сделал, они защищают «Люминер» магией, а значит, там спрятано что-то ценное.

– Или готовят нам очередную ловушку, – предположил Наэль, а Кари кивнула.

Но это последнее предположение не было для нее весомым аргументом – она выпрямилась и объявила Зоре:

– Мы идем внутрь.

– Осторо… – начал Наэль, но она уже с ловкостью дикой кошки скользнула по фасаду на землю и зашагала ко входу в бар.

Наэль чертыхнулся. И услышал в наушниках смех Зоры.

– Меня забавляет, как легко она плюет на твое мнение, – сказала она.

– Ты серьезно? – Наэль закатил глаза. – Вот спасибо.

Тем временем Кари уже открывала дверь бара. Та была не заперта. Наэль посчитал это дурным предзнаменованием, в его голове раздался оглушительный вой сирен, но Кари решила не отступать, чего бы ей это ни стоило.

Когда он вошел в бар вслед за ней, с его губ сорвалось проклятие. Внутри бар был выпотрошен. Барные стулья и столы опрокинуты, бутылки, прежде выставленные позади стойки аккуратными рядами, были разбиты вдребезги, клетки сорваны с потолка и раскрыты. От дракончиков не осталось и следа.

– Ты чувствуешь? – спросила Кари.

– Что? – Он принюхался.

– Дым.

– Пахнет необычно? – Как-никак, они находились в баре, где постоянно было накурено.

– Запах у дыма другой, какой-то металлический, – сказала Кари, но потом пожала плечами. – А, не обращай внимания.

Она целеустремленно пересекла помещение и открыла дверь в заднюю часть бара. Что бы она там ни увидела, это заставило ее окаменеть.

Наэль последовал за ней, заглянул в дверь и обнаружил… бездвижные тела. И кровь.

Много крови.

В комнате, обставленной мягкой мебелью с одной кроватью лежало с полдюжины мертвых «оболочек», некоторые с неестественно вывернутыми конечностями и кровоподтеками, все в полуголом виде и с цветными париками на голове. Наэлю стало дурно при виде этой картины. Обычно у «оболочек» не бывает синяков, и кровь из них почти не течет. Чтобы нанести такие раны, кто-то должен был орудовать ножом не только безжалостно, но и обстоятельно.

– Это игровая комната леди Винн, – монотонно, без выражения сказала Кари. – Для людей с набитыми деньгами карманами, – она сглотнула, – и с особенными желаниями. Я всегда знала, что здесь существует комната, но чтоб такое…

Она осеклась. До недавнего времени ей не приходило в голову, что «оболочки» некогда были настоящими людьми. Наэль справился с дурнотой и сказал:

– Кари, мне очень жаль. Я…

Но она уже отстранилась, напустив на себя хо́лода, который был знаком Наэлю по Стене, это был тончайший слой льда, прозрачный, но непроницаемый. Кари пожала плечами и сказала:

– У леди Винн во всех помещениях бара установлены видеокамеры. Мы можем посмотреть по записям, что здесь произошло.

Наэль понял: Не задавай вопросов. Ничего не говори. Я не хочу это обсуждать. Я не могу.

Он оставил Кари, отправился на поиски записей. Кабинет леди Винн был заперт, но замок легко поддался. Компьютеры и мониторы наблюдения внутри помещения были отключены. Но Наэль мог скачать их содержание на свой кристалл памяти. Когда он почти управился с этим, услышал грохот, и воздух прорезал пронзительный крик.

Кари? Он беззвучно бросился наружу. Но кричала не Кари, а леди Винн, стоя перед Кари на коленях, выпученными глазами таращась на дуло устремленного в ее голову пистолета. Наэль пожалел о том, что вручил Кари свое служебное оружие. Он-то рассчитывал, что она сможет им защититься, но ведь должен был понимать, что Кари не из тех, кто выбирает оборону.

– Пожалуйста, только не стреляй, – умоляла леди Винн.

Владелица бара выглядела ужасно. Наэль помнил ее элегантной, хорошо одетой дамой, но сейчас ее одежда была рваная и в пятнах, волосы свалялись и свисали на лицо, правый глаз был подбит и заплыл.

– Кто это сделал? – спросил он.

– Если я скажу, тогда они… они меня…

– Мы знаем, что это были люди Дайширо, – заявила Кари. Невозмутимо и холодно. С ледяным спокойствием, будто ее сердце давно сковало ледяным саваном. – Тебе ничего не остается, кроме как отвечать на наши вопросы. Если будешь говорить правду, у тебя, по крайней мере, появится шанс выжить. Может быть.

Тяжело было смотреть, как она смотрит на леди Винн сверху вниз, будто раздумывая, не раздавить ли это мерзкое насекомое подошвой. Не растоптать ли? Или лучше расплющить? Или пристрелить? Неужели хладнокровная убийца была той прежней Кари, которую Наэль не помнил?

– Д-д-да… да, это были они, – подтвердила леди Винн, дрожа.

– Почему?

– Они… они…

– Ну же, шевели языком шустрее, – я жду ответа, а не икоты. Почему?

– Они искали…

– Они искали тебя, – ответил мужской голос.

Наэль обернулся, еще в движении выхватывая оружие. И как Харуо смог проскользнуть сюда незаметно? Наэль с самого начала догадывался, что это была ловушка, и все-таки угодил в нее. Теневой ассасин выхватил нож и метнул.

Клинок разрезал воздух. Не успел Наэль нажать на курок, как нож попал в цель – и это была не Кари. Рот леди Винн раскрылся, из него вырвался хрип и тут же смолк, когда она замертво упала на пол. Один нож торчал у нее в груди, а второй вонзился в правый глаз. Наэль даже не заметил, что Харуо метнул два ножа. Проклятье, все знали, что бойцы-скарабеи были очень опасны и что некоторые из них, заслуживающие титула ассасинов, теневых убийц, были еще практически непобедимы – но чтобы такое?!

Наэль снял свое оружие с предохранителя, и Кари тоже направила пистолет в лоб Харуо.

– Только двинешься – будешь убит! – пригрозила она.

– Я вам не враг, – сказал Харуо, поднимая руки. – Но вам надо уходить отсюда. Леди Винн успела шепнуть кому надо, и с минуты на минуту здесь будет отряд скарабеев. Генджи и его люди уже в пути.

– Не надо дурить мне голову! У Генджи нет никаких людей.

– Тут многое изменилось с тех пор, как ты сбежала.

– Вот как? И почему мы должны тебе верить? – прошипела Кари.

Она словно прочитала мысли Наэля. Харуо был опасен. Тень, убивающая так молниеносно, что само время не успевает заметить бросок. С чего бы он вдруг стал им помогать? Разве Харуо не был первым, кто сдал бы ее дону?

– У вас нет другого выхода. Или вы доверитесь мне, или вы попадете в руки Генджи, – ответил он. – Выходите через черный ход. Там есть пожарная лестница. Никто вас не задержит.

И снова ловушка. Очередной трюк мафии!

Но в ту же секунду в наушниках Наэля раздался крик Зоры:

– Бегите немедленно! Как минимум десяток скарабеев следуют в бар!

Черт! Проклятье, проклятье, проклятье… Что же делать? Они не могли доверять Харуо. Оставаться здесь тоже был не вариант, а сражаться с ним? Он только что доказал, что легко может устранить и Наэля, и Кари еще до того, как его коснется их пуля.

– Я могу тебе все объяснить, Кари. Давай встретимся послезавтра в полночь на променаде «Магнолия», – попросил Харуо.

В ответ она плюнула на пол.

– Нам нужно поговорить. – Взгляд ассасина молил красноречивее слов.

– Поговорить, – выдавила Кари сквозь зубы. Раз, два, три… Вдох – выдох… Она пыталась успокоить дыхание. Но ее буквально затрясло от гнева. – Ты не имеешь права выставлять мне требования, – буркнула она.

Ее слова смешались с криком Зоры в наушниках Наэля:

– Черт, Наэль! Бегите же! Немедленно!

– Кари! Бежим! – торопил он.

Ее взгляд метался от Харуо к Наэлю и обратно. Потом она кивнула:

– Хорошо.

Она опустила пистолет и выстрелила. Пуля просвистела в воздухе. Харуо со стоном упал, схватившись за бок. То было всего лишь касательное ранение, чтобы на время вывести его из строя. Маги дона Немеа без проблем вылечат эту рану. Всего лишь подстраховка, чтобы ассасин не напал на Наэля и Кари, но вместе с тем и угроза.

– Ты нас отпустил, я оставляю тебя в живых. Мы квиты, – холодно сказала Кари.

– Приходи на променад «Магнолия», я все объясню…

Но она шагнула мимо Харуо.

– Идем, – кивнула она Наэлю. – Нельзя терять ни минуты.

Времени у них действительно больше не было. Они помчались к черному ходу и вскарабкались по пожарной лестнице, как им подсказал Харуо. Действительно, им никто не встретился на пути, не задержал. Сердце Наэля колотилось, он все еще ожидал подставы – но никто их не схватил, когда они с Кари, спрятавшись за скатом крыши, наблюдали, как отряд бойцов-скарабеев ворвался в бар. Среди них был Генджи, тот среброволосый безумец, который когда-то позволил Наэлю проскользнуть на виллу Немеа и там вырезал смайлик на теле «оболочки». Никто не заметил, как они по крышам покинули квартал клана Скарабеев.

39. Я сыт по горло твоими играми. Люсьен

Люсьен боролся с усталостью. Курс «Финансовый менеджмент и бухгалтерский учет» воздействовал на него похлеще снотворной сыворотки бабушки. Надо признаться, он так же мало интересовался и другими дисциплинами своего экономического факультета. Если бы все зависело только от него, он бы предпочел изучать историю, но не был допущен, несмотря на подходящие оценки, – что не в последнюю очередь было связано с тем, что его родители являлись одними из самых значительных покровителей Университетского городка и ни за что не согласились бы, чтобы их сын изучал «дурацкие предметы», как они это называли.

Так или иначе, но Люсьену пришлось принять, что не все двери для него открыты, а лишь те, которые держали для него распахнутыми родители. Ни попытки воззвать к их разуму, ни его участие в шумных скандалах или заверения, что он будет держать свою фамилию в секрете и никто ничего не узнает, на исход дела не повлияли.

Ему приходилось как-то подлаживаться под обоих. Вообще-то, родители хотели, чтобы он изучал медицину и впоследствии возглавил фирму «Медикаль де Лакур». Но Люсьен не переносил вида крови и на первом же занятии по анатомии его чуть не вырвало на труп, что уничтожило их далеко идущие планы. После того как Люсьен на вечере, устроенном родителями, слишком откровенно флиртовал с молодой женой декана факультета промышленной технологии лекарств, пришлось отказаться и от фармацевтики. Юриспруденцию он бросил после первого же семестра – из-за бесчисленных лекций, на которых засыпал от скуки. Курс по экономике и управлению бизнес-процессами оказался компромиссом, который мог бы устроить как Люсьена, так и родителей, хотя никто не был в восторге.

Лин сидела на два ряда впереди Люсьена. Она оглянулась и посмотрела на него, многозначительно надув губки, на что он ответил беззвучным зевком. Он явно был не единственным, кто почти засыпал. Вскоре его телефон завибрировал, пришло сообщение от нее: Хочешь, выпьем кофе в перерыве? Люсьен показал ей поднятый большой палец. Доза кофеина ему бы не повредила, чтобы выдержать вторую половину лекции, кроме того, Лин всегда непринужденно болтала и умела его отвлечь. От мыслей о зильфуровых венах, боевиках-скарабеях или загадочных голосах.

После той ночи с Зорой прошла неделя, и зильфуровые вены опять стали проявляться. Как и предсказывала бабушка, черная магия не давала полного исцеления. Но видимые следы она все-таки оставила: чувства Люсьена были по-прежнему обострены, и странные голоса сопровождали его каждую ночь в сновидениях.

Когда преподаватель отпустил их на перерыв и Люсьен вышел за дверь, он буквально потерял дар речи. И оказалось, что кофеин ему не так уж и нужен, потому что он и без кофеина мгновенно очнулся, когда увидел, кто его поджидает около аудитории. Зора. Люсьен остановился как вкопанный.

– Все в порядке? – спросила Лин.

Зора подняла руку и помахала ему. Первый порыв был «не заметить». Он намеревался оставить позади все безумие последних дней – в том числе и таинственную азулинку. Но сделал всего два шага, и передумал.

– Извини, я совсем забыл, мне тут нужно кое-что сделать, – пробормотал он и оставил Лин ни с чем. А Зоре кивнул, чтобы следовала за ним.

– А где твоя подружка-свинка? Я надеялась застать вас вместе, – сказала Зора вместо приветствия, следуя за ним по пятам.

– Чего тебе здесь надо? Хочешь испробовать пару запрещенных колдовских приемов?

– Что?! – Зора схватила его за рукав и энергично увлекла за ближайший угол. Он только и успел заметить озадаченное лицо Лин, которая без всякой радости смотрела им вслед. В знак примирения Зора подняла ладони вверх. Ее глаза приобрели настороженный лиловый оттенок. – На такой теплый прием я не рассчитывала. Ты злишься, что я испортила тебе свидание?

– Мне не по душе твои неожиданные визиты.

Зора растерянно наморщила лоб:

– Несколько дней не видела тебя в порту и решила: дай-ка я зайду и посмотрю, как у тебя дела.

– Просто не было моей смены, – ответил он. На самом деле он сразу же после посещения бабушки позвонил в «Талантливые решения» и сказался больным. После той ночи под луной непонятные сомнения удерживали его от вербовки людей в «Талантливые решения». Он не знал точно, чем было продиктовано решение, но почему-то обещания лучшей жизни, которые раньше он раздавал направо и налево, вдруг стали казаться ему самому ложными.

– И что? Как ты себя чувствуешь? – допытывалась Зора.

– Серебро вернулось, если ты это имеешь в виду, – ответил Люсьен, понизив голос. Его прямота, как ему показалось, удивила Зору. Но ему не хотелось разыгрывать спектакль. Сперва ее загадочные вопросы в порту, потом тайный ритуал исцеления, а под конец она просто исчезла. И что общего у нее с боевиками клана, он до сих пор не знал. – Если это все, что ты хотела узнать, то я пойду возьму себе кофейку. Мне надо на лекцию.

– Что с тобой? – спросила она и вздохнула. – Черт возьми, Люсьен, у меня был очень тяжелый день, и я надеялась, что мы могли бы просто поболтать. Я слишком много от тебя требую?

Люсьен фыркнул:

– Я не нанимался развлекать тебя в свободное от работы время.

– Хорошо, ты явно сердит на меня. Но за что?

Она серьезно?

– Чтоб ты знала, мне известно, что ты была ко мне приставлена специально.

– Что-что? И кто же мне поручил тебя опекать?

– Вот сама и ответь, – сказал он. – Может, босс клана, на который ты работаешь?

– Ты сам не знаешь, о чем говоришь. – Она засмеялась.

– Поверь мне, я соображаю лучше, чем тебе кажется, – прошипел Люсьен, повернулся и пошел прочь.

Зора бросилась вдогонку, поравнялась с ним и зашагала в ногу. Они вышли из здания факультета и пересекли один из многих парков Университетского городка, где вовсю цвели вишни. На траве сидели студенты, кто читал, кто спал, кто разговаривал. Одна группка выставила музыкальный бокс, мелодии которого разносились по территории кампуса.

– Ну и какие ты строишь догадки? Просвети меня! – попросила Зора.

Люсьен отвечал, не останавливаясь и не глядя на нее:

– Ты не нормальная девушка, а колдунья, черный маг. Ты не хотела поразвлечься со мной и просто потанцевать – ты притащила с собой мотыльков, чтобы вылечить меня их жизненной энергией. То, что мы встретились, не было случайностью. Кто-то подослал тебя ко мне в порт, и предположительно тот же человек приставил тебя ко мне и сегодня. Я думаю, это был черноволосый боевик клана, который живет с тобой в городе Крепостная Стена. – Люсьен остановился так резко, что Зора чуть не споткнулась. – Все так?

Глаза Зоры приобрели оранжевое свечение. Значило ли это, что она обрадовалась? Люсьен растерялся.

– Я впечатлена, – сказала она. – Ты прав почти во всем, за одним исключением. Черноволосый парень, о котором ты говоришь, не боевик, а мой брат. Уверяю тебя, он не имеет ничего общего с кланом.

Люсьен посмотрел на нее скептически. Он не стремился получить ответы на мучившие его вопросы. Последняя неделя со всеми ее безумствами уже ушла в прошлое. Он перевязал впечатления и воспоминания бечевкой и сунул пачку в нижний ящик своего шкафа памяти с твердым намерением никогда ее оттуда больше не извлекать. Но кого он хотел обмануть? Любопытство, кажется, одерживало верх над способностью придерживаться своих намерений.

– А другой? – спросил он.

– Какой другой?

– Харуо. Тот, который напал на меня и бабушку.

– Что?! На вас было совершено нападение? Как это случилось? – вырвалось у нее.

Глаза Зоры приобрели зеленоватый тон неуверенности. Азулинки не могли произвольно менять цвет своих глаз. Значит, она и в самом деле не знала, о чем он говорил. Это было странно, очень, очень странно.

Не найдя лучшего ответа, он сказал:

– Извини, я опаздываю. Сейчас начнется лекция.

– Пожалуйста, останься! Расскажи мне, что произошло, – взмолилась она. Настойчивость в ее голосе чуть было не заставила Люсьена притормозить. Она схватила его за руку. И когда их пальцы соприкоснулись, он ощутил то же покалывание, что и под луной. Над поверхностью его ладони заискрило, и кожа наполнилась теплом. Он тотчас вырвал руку, как будто обжегся о Зору.

– Опять ты за свое?!

– А что я такого сделала?

– Ты включаешь магию. Я же почувствовал характерную щекотку.

У Зоры был такой вид, будто он влепил ей пощечину. Она сделала медленный вдох и выдох, прежде чем сказать:

– Мне очень жаль. Я не все тебе рассказала, и теперь ты мне больше не доверяешь. Понимаю. Такая же разборка произошла пару дней назад у меня с братом. Он тоже от меня кое-что утаил, и я ужасно разозлилась. Похоже, сама я поступила с тобой не лучше. – Она опустила глаза. – Еще один урок, который я получила: правду можно заслужить только в ответ на собственную искренность. – И с улыбкой добавила: – А давай сделаем так: я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, а ты мне за это расскажешь, что произошло с тобой?

Нет, он все-таки идиот! Чем же еще объяснить то, что он согласился на ее предложение? При всем скептицизме он, вообще-то, очень хотел ей довериться.

Они нашли тихое местечко в тени вишневого дерева, в менее оживленной части парка. Чтобы показать добрую волю – и потому что он был рад наконец поговорить о запутанных событиях последних дней, – разговор начал Люсьен. Он рассказал, как в поисках «Серебряного дыма», якобы целебного средства от зильфуровых вен, попал в руки брату Зоры. Как Наэль его сперва жестоко побил, а потом посоветовал пойти со свиньей в город Крепостная Стена.

Под конец он дошел до самой интересной и примечательной части истории: до нападения Харуо в доме бабушки. Зора слушала внимательно, не перебивая. Он достал из кармана брюк фото, которое дал ему Харуо, и показал ей:

– Это ведь твоя подруга с розово-голубыми волосами, верно? Он ее разыскивает.

Зора поперхнулась:

– Можно? – Она взяла у него фото.

– Забирай себе, – сказал Люсьен. Ему это было не нужно и даже хотелось избавиться от карточки, как будто от странной загадки и опасности.

– Спасибо, – сказала Зора и опять сделала глубокий вдох. – Что ж, подозреваю, что можно перейти к моей части истории. Как я уже сказала, мой брат не боевик мафии, у него… – Она помедлила. – Есть причины находиться в кварталах клана Скарабеев по работе. Большего я пока не могу открыть, но уверяю тебя, к скарабеям он не имеет никакого отношения. А Харуо как раз один из них. Лично я с ним не знакома, но он снискал себе дурную славу. Теневой ассасин, наемный убийца дона – такой титул получают только самые опасные боевики клана Скарабеев. Надеюсь, ты его никогда больше не встретишь. Конечно, он приходил не по твою душу, иначе ты бы мне это сейчас не рассказывал.

Ну круто, она нашла, чем его утешить…

Потом Зора рассказала о своей работе и образовании, как стала интересоваться народной медициной, о костяной магии, о своей наставнице и о том, как та попросила Зору вылечить Люсьена.

– Мало кто знает, что я ученица мамы Лакуар, и так должно оставаться впредь. Надеюсь, тебе можно доверить тайну и дальше нашего разговора эти сведения никуда не уйдут.

– Конечно, – пробормотал Люсьен. Пусть он и обижен, но не полный идиот, чтобы выбалтывать чужие тайны.

– Наэль послал тебя к нам в надежде, что мама Лакуар тебе поможет. Я знаю, что ваша первая встреча прошла не идеально и что тебе, вероятно, тяжело в это поверить, но он, вообще-то, хороший парень.

Да неужели? Хорошие парни не бьют лежачего. И не грозят ему смертью.

– Мама Лакуар приказала мне провести ритуал, чтобы твой огонь не иссяк.

– Что это значит?

Зора пожала плечами:

– Внутри тебя магия, хотя, может быть, ты и сам этого не знаешь.

– Это еще что за новости?!

– Магия в тебе, – повторила Зора.

– Да брось, не надо меня дурачить… Никогда у меня не было магического потенциала.

– Если ты о чем-то не догадываешься, это не значит, что в природе этого не существует. Мама Лакуар сразу разглядела твою сущность, а мне понадобилось некоторое время. Но когда мы с тобой танцевали, я это тоже почувствовала.

Сердце Люсьена забилось. Может, бабушка передала ему по наследству магические силы, хотя эту надежду он уже похоронил несколько лет назад. Разгильдяй Люсьен – и вдруг маг… Это было бы впечатляющее зрелище.

– Как думаешь, я смогу колдовать, как ты?

– Не сразу. Сперва надо учиться. Получить образование. Но да, предрасположенность к этому у тебя, очевидно, есть, – подтвердила Зора.

– Но это же… – Это было бы самое потрясающее, что с ним могло случиться! Не успел он завершить фразу, как вспомнил, что, вообще-то, сердит на Зору. – Интересно. Да, кстати, а искра между нами – это, значит, тоже была магия?

Зора задумчиво кусала нижнюю губу. Вдруг она заметила в траве что-то крайне примечательное и уставилась туда, вместо того чтобы взглянуть на Люсьена.

– Искра была вполне живая. Это и были… мы. – Она откашлялась. – Понимаешь, эмоции – мощный источник магии. Напряжение, желание, вожделение имеют особенную силу. Энергию, что возникла между нами, я канализировала, чтобы усилить действие моего колдовства.

Значит, вожделение… Ну хотя бы это чувство было настоящим. Даже если Люсьен и не знал, как ему относиться к тому, что Зора манипулировала его чувствами и специально с ним флиртовала, чтобы вызвать в нем вожделение.

– После твоего лечения у меня обострились все чувства. – На всякий случай он сменил тему. – Это оттого, что ты прогоняла зильфуровые вены, или это побочный бонус твоей магии?

Наконец Зора снова подняла на него взгляд:

– Нет. Это произошло без моего ведома. Изменять твое восприятие я не хотела.

Люсьен раздумывал, не спросить ли Зору и насчет его ночных голосов, но решил пока помалкивать. Не хватало еще, чтобы она приняла его за чокнутого. Хотя это не было сумасшествием – виноваты были его спутанные мысли, и нервы в последнее время были ни к черту.

– Ты сказал, что вены вернулись, – напомнила она. – Давай попробуем еще раз.

Он отрицательно помотал головой:

– Я обещал кое-кому важному держаться подальше от кровавой магии.

– А что, если я обойдусь без применения кровавой магии? – Она набрала в легкие воздуха. – Та искра, что промелькнула между нами под луной… я могла бы снова использовать ее энергию, чтобы усилить колдовство.

Она взглянула на него нерешительно.

Вожделение. Она назвала это искрой, но Люсьен четко понимал, что она имеет в виду, и то же самое увидел в бархатной мягкости ее глаз цвета бургундского.

– Проведем эксперимент. Никогда еще я не проводила ритуал исцеляющей магии без крови, и я не на сто процентов уверена, что это вообще подействует, – объяснила она.

Значит, эксперимент. Без кровавой магии. Люсьен мог бы попробовать, не нарушая при этом обещания, данного бабушке.

– Но тебе для этого придется раздеться, – добавила Зора чуть тише. – Для такого рода колдовства потребуется, ну… телесный контакт.

Люсьен не знал, были ли всему виной только ее слова или же робкая улыбка, тон голоса и цвет глаз, – что бы то ни было, но мозг у него явно поплыл, по крайней мере те его части, которые отвечали за такие мыслительные процессы, как осмотрительность, логическое мышление и самоуважение.

– Ладно, – сказал он и поднялся. – Это-то как раз нетрудно.

40. Все это лишь в профессиональных целях. Зора

Комната Люсьена в студенческом общежитии была даже меньше, чем владения Зоры в городе Крепостная Стена. Рядом с узкой кроватью теснились письменный стол со встроенными полками, которые ломились от книг, и стенной шкаф с зеркалом. Одежда валялась на полу и лежала на матраце, а на письменном столе высилась гора бумаг. Люсьен торопливо сгреб свои вещи, пока Зора осматривалась. На стенах висели постеры любимых музыкальных групп Люсьена, а фотографий не было. За единственным окном снаружи было приделано корытце для цветов, и в нем росли какие-то травки и редиска.

– Это ты огородничаешь? – поинтересовалась Зора.

– Растения с грядки моей бабушки. Она живет на острове Цитрин. Иногда я помогаю ей с огородом. Но здесь у меня нет места ни для чего, кроме пары растений.

И было видно, что ему действительно жаль. Зора безуспешно попыталась представить себе Люсьена в спортивных штанах и с мотыгой.

Здесь было так спокойно. Нормальность этой комнаты отвлекла Зору от произошедшего утром. Вообще-то, утром Наэля и Кари в квартале Скарабеев едва не истребила орда боевиков-скарабеев. Отвлечься было очень даже полезно.

Но пожалуй, еще лучше ее отвлек бы вид мускулистого живота.

– Готово, – сказал Люсьен, затолкав в шкаф разбросанную одежду и слегка прибрав письменный стол. – И что теперь?

– Теперь снимай рубашку, – велела Зора.

– Хорошо-о-о, – протянул он и расстегнул рубашку.

Во рту у Зоры пересохло. Святые Курун и Шия, хорошо ли она продумала, что делает? Управление магией требовало от колдуньи удерживать контроль над течением своих мыслей и действиями. Она-то думала, что справится, но торс Люсьена заставил ее усомниться в своем профессионализме. Все это лишь в профессиональных целях, молча уговаривала она себя. А если это доставит еще и удовольствие, тем лучше. Магия должна дарить приятные ощущения.

Люсьен стянул с себя рубашку. Как и три дня назад, по его рукам тянулись линии, которые поблескивали на свету. Они были смертельными – и при этом замечательно красивыми. Уже сейчас Зора чувствовала, как между ней и Люсьеном проскакивают разряды, но еще недостаточной силы, чтобы можно было приступить к лечению.

– Я должен сделать что-то определенное? – неуверенно спросил он.

Да, заткнуться и отключить все мысли. Люсьен должен был отпустить себя, полностью предаться огню в себе и жару между ними. Пока он этого не сделал, потому что был слишком занят анализом ситуации. Но сейчас это изменится.

Зора с улыбкой закусила нижнюю губу, подняла подол платья и плавным движением стянула его через голову. Глаза Люсьена автоматически метнулись к ее груди. Он поспешно поднял глаза на уровень ее лица, но то, что он увидел в глазах Зоры, разгорячило его сильнее ее бюстгальтера. Треск разрядов усилился. Но Зоре требовалось еще больше – больше магии, больше огня, больше страсти.

Она медленно двинулась к нему. Люсьен собрал все силы, чтобы смотреть ей в лицо. Снова и снова его взгляд на долю секунды устремлялся к почти обнаженному телу Зоры, и это вызвало у нее торжествующую улыбку. Она положила ладонь ему на щеку. Люсьен нагнул голову и дал ей погладить себя. Пальцы Зоры пробрались к его уху и затем обрисовали линию подбородка.

– Закрой глаза, – велела она, и он послушался.

Дыхание Зоры коснулось его шеи, затем она опустила руки. Когда ее пальцы легли ему на грудь, Люсьен содрогнулся. Подушечки ее пальцев скользнули вниз по его телу и закружились вокруг пупка. Она наслаждалась видом его мышц, которые напрягались под ее прикосновениями.

– Тебе нравится? – шепнула она.

Люсьен ответил звуком, который был чем-то средним между стоном и смехом.

– А как с этим? – спросила она и отправила указательный и средний пальцы мелкими шажками странствовать по его коже. Легкими как перышко прикосновениями она обрисовала двумя пальцами шажки с одного его бока на другой на уровне пояса и стала подниматься по подреберью. Когда она прижала свободную ладонь к его паху, он застонал от возбуждения. Зора привстала на цыпочки и заглушила его стон поцелуем. Рассудку Люсьена явно требовалось какое-то время, чтобы понять, что происходит. Но потом он ответил на поцелуй, обнял ее и притянул к себе. Разомкнул губы, и Зора ощутила жар его языка. На вкус это была корица с шоколадом.

Его огонь перекинулся на нее. Ощущение кожи на коже, ладони Люсьена на ее позвоночнике, его грудь, прижатая к ее бюстгальтеру, и игра мускулов под ее пальцами – все это вызвало у нее судороги внизу живота. Она зарылась пальцами в его мягкие волосы и движениями показала в сторону кровати. Люсьен сел на матрац, очутившись лицом на уровне ее декольте. Улыбка показалась у него на губах, пока он впитывал каждую черточку ее тела. Его ладони скользнули по ее талии и рывком притянули Зору к нему на колени, чтобы целовать ее дальше.

Чем дольше их языки играли друг с другом, тем больше было разрядов, и, о богини, ощущение было очень приятное. Настолько, что Зора чуть не забыла, для чего она, собственно, здесь. Не для того, чтобы получать удовольствие с Люсьеном – или, ладно уж, не только для этого, – а чтобы вызвать действие магии.

Зора слегка приоткрыла глаза и сосредоточилась на серебряных линиях правой руки Люсьена. На ее коже и языке плясали лопающиеся пузырьки наслаждения, в ушах шумело, кровь прокачивалась по сосудам ускоренно. В конце концов эта энергия собралась внутри Зоры – сила, жар, огонь были настолько сильны и полны магии, как прежде бывало только при жертвоприношениях. Ах, да что там, это было даже интенсивнее! Ей трудно было сконцентрироваться, но как-то все же удалось направить всю энергию в руки и управлять ею усилием воли.

Она легко приставила кончики пальцев к плечу Люсьена. Зильфуровые вены засветились от ее прикосновений, чуть не раскалились, и в пальцах Зоры защекотало, как будто они были полны молний, когда медленно – очень медленно – скользили вдоль вен. Сперва одна рука, потом другая. Зора прорабатывала их от лопаток Люсьена до пульса на запястье, проглаживала внутренние стороны рук и проводила контуры локтевых костей. Вены ярко раскалялись под ее прикосновениями и гасли, как падающие звезды.

Люсьен сперва следил за странствием ее пальцев завороженно, но потом закрыл глаза, опустил голову и, казалось, просто наслаждался. И сама Зора… ее рассудок был словно окутан огнем и пощипывающей звездной пылью. Это было красиво и горячо, интенсивно и запутанно… и это ощущалось как-то правильно. Как новый вид магии, которую она до сих пор никогда в себе не ощущала. Это было так, будто энергия, которую она обычно канализировала из своего окружения, вдруг потекла по ее собственным жилам, как будто огонь Люсьена сплавился с ее сущностью.

Когда все зильфуровые вены исчезли с кожи Люсьена, она опустила руки и приникла лбом к его груди. Ее вдруг накрыли измождение и страшная усталость, как будто она пробежала сразу пять марафонов. С Люсьеном, кажется, творилось то же самое. Он ничего не сказал, только сидел, опершись подбородком на ее голову. Равномерные удары его сердца наполняли Зору покоем.

Через какое-то время он пробормотал:

– Это было… ну просто… вау.

Да, это действительно было вау. Зора подняла было взгляд, но у нее закружилась голова, и глаза снова пришлось закрыть. Люсьен тут же подхватил ее руку, а другой поддерживающим движением обнял за талию.

– Тебе нехорошо? – спросил он и опустил Зору со своих колен на матрац, а потом прилег рядом с ней. – Я принесу тебе воды, – сказал он через пару секунд, но так и не сделал попытки встать, а Зора была слишком обессилена, чтобы ответить ему или издать хоть звук.

И они лежали так, плечом к плечу, закрыв глаза и сплетясь пальцами, тогда как снаружи на небе стягивались тучи и горизонт медленно окрашивался в лиловый цвет. Только тогда Зора смогла сформулировать вполне определенно. Мама Лакуар была права. В Люсьене и впрямь скрывался магический огонь! То, что Зора сейчас сделала, было безумием: она исцелила Люсьена без жертвы – без кровопролития или чьей-то энергии жизни! Для ритуала ей понадобилась только энергия желания – ее и его, – что еще пару дней назад она сочла бы невозможным. И если поцелуй и нежное прикосновение ее кожи вызвали в нем такой мощный ответ, насколько же больше она смогла бы получить энергии и сделать, если бы отдалась ему…

– Мы должны это снова попробовать, – пробормотала она скорее себе самой.

Люсьен перекатился на матраце и смотрел серьезно.

– А я не возражаю, – мечтательно произнес он. Его улыбка была полна облегчения, нежности и надежды, так что Зоре пришлось отвести взгляд.

– Мне надо идти, – заторопилась она и села на кровати.

– Погоди! – Люсьен тоже поднялся. – Я сказал что-то не то?

– Нет.

– Тогда в чем дело? Что-то ведь явно не в порядке. И разве не ты только что говорила, как важна честность?

Зора набрала в легкие воздуха. Он был прав…

– Дело не в том, что ты сказал, а в том, как ты на меня смотришь.

– И как же?

– Как будто… – как же глупо произносить эту мысль вслух. В конце концов, они с Люсьеном знали друг друга всего несколько дней, и этого короткого времени хватило на то, чтобы зарегистрировать множество томных взглядов, которые на него бросали сокурсницы. – Как будто ты влюблен в меня. Я знаю, это звучит глупо, – пролепетала она.

Люсьен наморщил лоб:

– А что, разве это было бы плохо?

На такой ответ она не рассчитывала, и, черт возьми, да! Это была бы катастрофа… или, во всяком случае, совершенно неуместный поворот событий. Что бы она во время ритуала ни чувствовала, ей нельзя было забывать, кто Люсьен – и кто она сама.

– То, что сейчас произошло, было всего лишь ритуалом исцеления. Не более того. – (То, как он на нее посмотрел, доказывало, что Люсьен не верил ни одному ее слову.) – Но я ведь не утверждаю, что это не было приятно.

– Это было чертовски приятно, – заявил он.

– Это правда. И я это с удовольствием проделаю снова. Но… ты и я, мы можем быть друг для друга целительницей и пациентом, больше никем. И я вовсе не хочу тебя обвинять в том, что якобы ты хотел большего, я просто хочу внести ясность. – Ведь Зора давно подарила свое сердце магии.

Люсьен со вздохом встал с кровати и поднял с пола рубашку.

– Теперь мне нужно воды, – сказал он, качая головой. И, взмахнув рукой, решил уточнить: – Не ты ли пару часов назад говорила, что еще никогда не применяла магию такого рода? Или это была неправда и ты все это проделываешь со всеми пациентами?

– Разумеется, нет!

– Тогда, значит, я не обычный пациент?

Он сунул руки в рукава рубашки, нагнулся, чтобы поднять платье Зоры, и подал ей его.

– Разве ты не хочешь познакомиться со мной ближе? Я-то, к примеру, очень хотел бы узнать о тебе больше.

Это она легко могла себе представить. Целительница, владеющая костной магией, живущая в городе Крепостная Стена, месте отверженных, о котором ходило больше легенд, чем о квартале клана Скарабеев, – ее история должна была его впечатлить.

– А я тебя уже знаю, – сказала Зора.

– Всего-то пару дней. Должно быть, ты считаешь меня смертельно скучным, если думаешь, что этого достаточно.

– Дело не в этом. Я пробила в интернете твою фамилию, – добавила она, подняв бровь.

Улыбка Люсьена тотчас погасла. А ведь он с самого начала должен был понимать, что рано или поздно она узнает, кто он. Люсьен де Лакур, сын Амалии и Ругона де Лакур, основателей Корпорации ДеЛ. Это означало, что его родителям принадлежала половина района Рейтон и что сам он в обозримом будущем займет место во главе самой большой бизнес-империи во всей Бухте Магнолия.

– Ясно. Тебе наверняка не понравилось то, что ты нарыла в сети, – сказал он. – Потому что, если почитать, что обо мне пишут, я богатый хлыщ, у которого в голове мякина.

– Ну, вслух я бы никогда этого не сказала, – возразила Зора. Хотя примерно так она и думала. – Кроме того, речь вовсе не о том, кто ты, а о том – кто я.

– И кто же ты? – спросил Люсьен, подняв бровь.

– Человек, у которого нет времени на всякую любовную чепуху. И интереса тоже нет!

Зора точно знала, чего она хочет. И знала всегда. Сейчас она искала свободы, удовольствий, магии – и любой помощи, чтобы вытащить брата из агонии мщения или, еще лучше, чтобы разоблачить преступления «Горящей лилии». В списке ее желаний любовь числилась в самом низу, и даже взгляд Люсьена, полный преданности, не мог ничего изменить.

– Любовная чепуха? – пробормотал он, улыбаясь себе под нос. – Но я же не предложение тебе делаю. Но как насчет дружбы? Для начала…

Зора натянула через голову платье. Сейчас ей и вправду было не до разговоров. Она все еще чувствовала далекий отзвук магической искры и хотела насладиться этим ощущением, а не вести занудные дискуссии об их отношениях.

– Ну хорошо, – сказала она со вздохом. – Дружба меня вполне устроит.

Люсьен с довольной улыбкой подошел к уставленной самыми разными книгами книжной полке и вытащил тонкую брошюрку. Протянул ее Зоре. Обложка была потертой, страницы загибались, как будто книжку уже много раз открывали. Зора прочитала заглавие: «Путешествие мастера Сунь Чжоу».

– Что это? – спросила она.

– Моя любимая книжка. Как моя подруга, ты должна ее прочитать. Чтобы в следующий раз нам было о чем поговорить. – И он улыбнулся.

– Я не очень-то много читаю.

– Рассматривай это как дружеское одолжение, – сказал он, пожав плечами. – Кто знает, а вдруг тебе эта книжка понравится. Жизнь без сказочных историй ведь скучна, разве нет?

Его жизнь, может, и скучна, а вот Зора не могла сказать то же самое о своей жизни в городе Крепостная Стена. Тем не менее она даст шанс этой книжке. Раз уж речь идет о дружеском одолжении, как это назвал Люсьен.

Друзья. Да, против такого статуса она не возражала.

41. Это не я. Кари

Кари сидела рядом с упаковками жареных бананов в комнате Наэля, который в быстрой промотке просматривал запись видеонаблюдения из «Люминера». Наэль был полностью поглощен своим занятием, и Кари пыталась себя убедить, что вовсе не мечтает, чтобы он обернулся и посмотрел на нее так, как смотрел прошлой ночью на крыше.

Вошла Зора, с размаху плюхнулась на диван и взяла себе одну упаковку. Вскрыла, сунула в рот кусочек банана и зажмурилась от удовольствия. Кари наблюдала за ней, склонив голову набок. Ей почудилось или в самом деле Зора сегодня излучала какой-то дивный свет?

– Ты опоздала, – объявил Наэль, не отрывая взгляда от экрана, на котором в ускоренном темпе мелькали завсегдатаи бара.

– Проведала одного друга, – расплывчато ответила Зора.

– Так вот почему ты так сияешь? – спросила Кари, на что Зора поперхнулась.

Наэль обернулся и поднял бровь:

– И что вы там в гостях делали? Только без подробностей.

На что Зора закатила глаза:

– Ничего такого, чего тебе пришлось бы стыдиться, старший брат. Я была у Люсьена и провела ритуал излечения.

– У Люсьена? – вырвалось у Кари. Так звали пьяного студента из «Люминера». – Но ведь не у Люсьена де Лакура?

Когда она разыскивала его на территории университета и Университетского городка, то удивлялась, что каждый его знал, по крайней мере фамилию.

– Именно у него, – ухмыльнулась Зора. – Он, кстати, мне рассказал, что ты его побил ни за что, – добавила она, выразительно посмотрев на Наэля.

– Не «ни за что». Он это сделал из-за меня, – объяснила Кари. – И что Люсьен? Он что-нибудь говорил про меня? Или про моего настоящего отца?

Хотя Наэль уверял ее, что Люсьен действительно был лишь несчастный пьяный, который в неподходящее время наступил на ногу неподходящему человеку, но то, что с ним встречалась и Зора… Наверное, это уже не было случайным совпадением.

Однако Зора помотала головой:

– Люсьен рассказал мне все, что знает. Или ему кажется, что он знает. Он понятия не имеет о безликом демоне.

Еще один след, уходящий в песок.

Тут Наэль, до сих пор озадаченно хмуривший лоб, вздохнул:

– А! Тот белобрысый парень – Люсьен де Лакур? Из гордой фамилии де Лакуров, что красуется большими буквами на Звездной башне?

Зора пожала плечами.

– Или которые Корпорация ДеЛ? Или на деньги которых построена треть зданий университета? Или у которых «Медикаль де Лакур»? Или которые…

– Да хватит, мы уже все поняли, – перебила его Зора.

Наэль медленно покачал головой:

– Кто бы мог подумать, что ты клюнешь на мажора из высшего общества. – Он вызывающе ухмыльнулся.

Зора бросила в него кусочек жареного банана, и Наэль ловко от него уклонился.

– Во-первых, я не люблю тусить с мажорами из высшего общества. Во-вторых, надеюсь, ты еще помнишь, что сам направил его ко мне. И в-третьих, если ты меня вывел на чистую воду, не могу ли я перейти к новости, что Люсьен подвергся нападению теневого ассасина по имени Харуо?

– Что?! – вырвалось у Кари и Наэля в унисон.

– Он подстерег Люсьена в доме его бабушки на острове Цитрин. – Она достала из кармана помятое фото и протянула его Кари. – Когда искал тебя.

– Харуо напал на него – и он остался жив? – Наэль высказал вслух то, что Кари подумала. Никто не пережил бы столкновения с ассасином, тем более с таким, как Харуо. Разве что тот не собирался убивать Люсьена.

Ответ Зоры Кари услышала как сквозь туман. Она смотрела на фото.

– Это не я. – Только после того, как эти слова сорвались с ее губ, она сообразила, что сказала. На снимке была девочка лет пяти, похожая на Кари, но не Кари. И это означало… – Я понятия не имею, что это значит.

Из-за этого фото Харуо хотел с ней поговорить? Зора подвинулась на диване, и Наэль подсел к ним, чтобы лучше рассмотреть снимок, коснувшись Кари плечом. От него веяло теплом и спокойствием, так что Кари невольно захотелось, чтобы он был еще ближе. Она подняла глаза и поймала его взгляд, устремленный на ее губы. О да, Наэль подумал то же, что и она.

– А ты уверена, что это не твое детское фото? – спросила Зора.

Наэль ответил:

– Глаза другие.

И он был прав. Глаза у Кари были бледно-лиловые, а у ребенка на снимке ярко-голубые. Но как он это заметил… С другой стороны, когда она спрашивала, что его в ней привлекает, он сразу ответил: глаза.

– И улыбка не твоя, – добавил Наэль и снова остановился взглядом на губах Кари.

Проклятье, и почему она в его присутствии только и думает что об их поцелуе. И куда подевалась крепкая стена изо льда, когда Кари нужен щит?

Зора подняла бровь:

– Э, похоже, ты изучил Кари во всех подробностях, если замечаешь такие детали.

Ребенок был действительно похож на Кари. Тот же цвет кожи, разрез глаз, те же черты лица и разноцветные волосы. Наверное, малышка тоже была из рода райских птичек. Еще один экземпляр для коллекции дона?

Наэль предложил:

– Если хочешь, я разошлю это фото нашим научным ассистентам. Может, они выяснят, кто эта девочка.

– Ты хочешь вовлечь в это «Горящую лилию»? – спросила Зора. – Ты правда считаешь, что это хорошая идея?

– Нет. Но тебе приходит в голову что-то получше?

Идея возникла у Кари. Она нахмурилась, и, хотя не высказала свою мысль вслух, Наэль ее услышал.

– Только не говори мне, что ты всерьез хочешь встретиться с Харуо.

– Он должен знать, кто она.

– Но это безумие! – вырвалось у Наэля. – Этот тип любой ценой хочет заманить тебя на встречу, а ты размышляешь, как бы скорее туда попасть.

Кари скрестила руки на груди:

– Сейчас ты сам говоришь, как Харуо.

Харуо, который свою роль телохранителя так часто путал с ролью няньки.

Ноздри Наэля раздулись, и он в сердцах буркнул:

– А ты не подумала о том, что Харуо нарочно дал это фото Люсьену, чтобы заманить тебя? Я гарантирую: стоит нам завтра появиться на променаде «Магнолия», как мы увидим там не только Харуо, но и целый отряд боевиков-скарабеев.

– А кто говорил о нас? Харуо хотел встретить меня одну.

– Ты не пойдешь туда одна! – объявил Наэль и тоже скрестил руки на груди. – Ты вообще туда не пойдешь.

– И кто же мне запретит? Это решаешь ты? – Глаза Кари гневно сверкнули. Если ей тут будут предписывать, куда идти и с кем встречаться, то уж лучше она вернется в золотую клетку к Дайширо. Да, встретиться с Харуо было риском. Да, может, Наэль прав и это ловушка. Но разве раньше он не мог осуществить свой коварный план? Почему Харуо не схватил ее в «Люминере»?

– Эй, люди, – окликнула Зора, широко распахнув глаза.

Взгляд Наэля был устремлен на Кари. Хотела бы она в этот момент видеть его настоящий цвет глаз, но он, как всегда, надел темные контактные линзы. Он открыл было рот, чтобы возразить, но снова закрыл и сглотнул резкие слова, которые вертелись на языке. Вздохнул и продолжил куда более мягким тоном:

– Ты действительно ждешь, что я буду просто сидеть и смотреть, как ты подвергаешь себя опасности?

– Да, именно так, – ответила Кари. Она решила игнорировать протест, который на долю секунды исказил лицо Наэля.

– Люди! – повторила Зора на сей раз громче.

Кари проследила за ее взглядом на экран.

– О богини, – пробормотала она.

На видео с камеры наблюдения боевики-скарабеи ворвались в бар и опустошали его. Они крушили мебель, немногие посетители разбегались в панике, а тем, что замешкались, приходилось почувствовать на своем теле кулаки. Дракончики жалобно исторгали язычки пламени и разлетались. Двое головорезов, один из них был Генджи, за волосы тащили леди Винн по залу. Кари обшаривала экран взглядом в поисках Харуо, но его, кажется, не было среди налетчиков.

Внезапно картинка застыла. Боевики замерли в движении, занесенные кулаки повисли в воздухе. Кари думала, что остановилась съемка, но потом заметила тень, которая медленно двигалась по бару.

– Это он, – в ужасе прошептала Зора.

Да, то был он – безликий демон. Его было видно лишь сбоку, и тем не менее – несмотря на нечеткость черно-белого изображения, – когда он поднял руки-крылья, по спине Кари пробежала холодная дрожь. Взрывная волна подхватила людей и швырнула их о стены. Некоторые так и остались лежать, другие на ощупь ползли из бара. Их паника вязкой смолой просачивалась через экран.

Это были самые опасные боевики Бухты Магнолия. Но, пойманные черной пустотой глазниц демона, они были беспомощны. Кари узнала Генджи, который также полз на четвереньках, и леди Винн, закрывшую глаза руками и скорчившуюся в углу. Двое мужчин, шатаясь, поднялись на ноги и пытались улизнуть, но демон указал на них пальцем, и тотчас их тела затряслись, как будто в них попали пули.

– У боевиков вообще нет шанса, – прошептала Зора, но смолкла, когда демон повернул голову и посмотрел прямо в камеру.

Казалось, будто тень его взмахов проникла сквозь экран и, преодолев пространство и время, призрачный палец демона указал прямо на Зору, Наэля и Кари. Никто не произнес ни слова, воздух в комнате вдруг стал плотным и вязким, как будто вдыхаешь масло. Демон поднял крыло, и экран погас.

42. Здесь неидеальное место для похищения людей. Зора

Время близилось к полуночи, и променад «Магнолия» был полон жизни. Юг Пенинсулы носил странное название «Нефритовый рынок», хотя не было на рынке никакого нефрита, а продавались апельсиновые деревца в кадках, игрушки и электротовары. Это была единственная часть полуострова, которую не контролировали кланы. Днем и ночью здесь толпились туристы, стремясь ощутить вкус и аромат старой Бухты Магнолия. В отличие от острова Магнолия на материке не было стеклянных дворцов, зато сохранились традиционные рынки, магазинчики, в которых вам услужливо предлагали поучаствовать в чайных церемониях, и чуть не на каждом углу белел храм, посвященный богиням или их генералам. А на набережной гудел как улей променад «Магнолия».

Люди прогуливались по прибрежному променаду, с которого через канал можно было полюбоваться небоскребами острова Магнолия. Туристы фотографировали пролетающие над ними джонки, лакомились у многочисленных ларьков жареными осьминогами или рисовыми шариками. На проводах в воздухе плясали лампионы, а неподалеку от Зоры и Кари один шарлатан с драконьими амулетами продавал брелки, приносящие счастье, удачу, избавление от опасностей и бед.

– Здесь неидеальное место для похищения людей, – заметила Зора.

Может быть, идея Кари встретиться с Харуо все-таки была не такой уж и безумной, как казалось Наэлю. Но Зоре все же было бы спокойнее, если бы с ними был брат. Она понимала желание Кари поступать по собственной воле, но, если с ней сегодня ночью что-нибудь случится, виноватой в этом окажется Зора. И совершенно справедливо. Ведь это она применила к брату заклятие, которое не позволит ему в ближайшие двенадцать часов выйти из квартиры.

Кари попросила Зору об этом одолжении, потому что точно знала, что Наэль ни за что не отпустил бы ее одну на променад «Магнолия». Она была так убедительна и мила и даже готова принести в жертву курицу, и Зора спрашивала себя, на кой черт она пошла на поводу у Кари. Да, она хотела помочь подруге, но втайне была согласна с братом – идея-то была дурацкая. Текстовые сообщения и пропущенные звонки в ее мобильнике подтверждали, что он точно знал, кому обязан затворничеством. И что он в бешенстве.

– Харуо сознательно выбрал такое людное место, чтобы усыпить нашу бдительность. Всегда кажется, что в хорошо освещенном, оживленном месте с человеком ничего не может случиться, а ведь как раз в такой толкучке куда проще пырнуть человека и скрыться, – объяснила Кари.

– Значит, ты и сама считаешь, что это ловушка?

Кари пожала плечами.

– Зачем Харуо вчера спас тебя и Наэля? Чтобы сегодня тебя похитить?

– Понятия не имею. Может быть, он действительно хочет всего лишь поговорить. Может, он не хочет делить успех с Генджи. Харуо всегда был помешан на власти. Если он один передаст меня Дайширо, ему будет гарантировано более высокое положение в клане.

Прелестно… совершенно прелестно.

– Ты, конечно, оторвешь мне голову за глупые вопросы, но все-таки: если ты подозреваешь, что он может напасть, почему настояла на том, чтобы мы не брали на встречу Наэля?

Кари бросила на нее один из своих убийственных взглядов, но Зора продолжила:

– Ясно же, что он раздражает тебя своей гиперопекой, но он перегибает палку лишь потому, что ты ему по-настоящему дорога.

Больше, чем Кари могла себе представить. Может быть, даже больше, чем Наэль сам осознавал. Мужчины, как известно, туповаты, когда дело касается эмоций, и брат Зоры не был исключением. Но она видела, как он смотрит на Кари – так, будто эта девушка была ответом на вопрос, который он никогда бы не посмел задать, ответом на все жизненно важные вопросы, если точнее. Зора заметила в его глазах живой блеск, огонек любви, который она уже считала навеки утраченным. И Кари смотрела на Наэля так же (конечно, когда не была слишком занята тем, чтобы разбрасываться фирменными угрожающими взглядами, как сейчас).

– А нельзя было взять его с собой хотя бы в качестве подстраховки? – спросила Зора.

Кари покачала головой:

– Для этого у меня как раз есть ты.

И больше ни слова об этом.

– Ну, тогда за дело… – пробормотала Зора, закрыла глаза и выслала вперед стайку маленьких пестрых мотыльков.

Даже в более тихом месте было бы трудно вести наблюдение, собирать и фиксировать многочисленные изображения, которые каждую секунду поступали от порхающих мотыльков. А уж в кутерьме променада – почти невозможно. Зора вертела головой, пытаясь обработать калейдоскоп поступающих образов. Утром Кари запечатала на костяной пыли одно воспоминание о Харуо. Теперь Зора могла опознать теневого ассасина.

– Он стоит на берегу.

Он опирался на парапет набережной, который отделял променад от канала, и смотрел вдаль, как будто окружающая толпа вообще его не интересовала. В глазах у него застыла тоска, так что Зора вспомнила людей на пляжах Кох-Малея. По его расслабленной позе никак нельзя было понять, насколько опасен этот человек.

– Вид у него вполне мирный, – сказала Зора.

– Самые смертельные яды как раз такие – не выдают себя ни запахом, ни вкусом, – заметила Кари. – Он один?

– Думаю, да. Погоди…

Мотыльки Зоры порхали вокруг Харуо. Сперва они не обнаружили ничего подозрительного, но потом заметили двоих мужчин, в нескольких метрах от него делающих вид, будто фотографируют остров Магнолия. Третий боевик смешался с публикой уличного артиста, а глазами так и стрелял куда угодно, только не на акробата, который выделывал разные трюки на моноколесе.

– Там еще трое боевиков-скарабеев, – предупредила Зора.

Значит, это в самом деле была западня. Голова у Зоры гудела, хоть она и отключилась от связи с мотыльками. Кари уткнулась лбом в ладони, как будто ей стало плохо.

– Мне очень жаль, – сказала Зора.

– Нет причин. Харуо всегда шел по головам, продвигаясь вверх.

– По твоему виду не скажешь, что это тебя совсем не волнует.

Кари помотала головой:

– Просто внезапно стало дурно. Это как… даже не знаю. Как будто кто-то укутал мою голову ватой.

– Ох черт.

– Что?

– Голова закружилась? – уточнила Зора. – Если так, то…

– Ты думаешь, это туман? – ахнула Кари. Голос у нее стал тоненьким, как рисовая бумага. – Что же мне делать?

Зора мысленно подозвала мотыльков.

– Я могу запечатать твои воспоминания на крыльях мотыльков. Но для начала выясни, на кого наложено заклятие забвения.

– Как? – выдохнула Кари. От волнения все слова вылетели из головы. Зора впервые увидела ужас на лице Кари, и это заставило ее пульс биться учащенно. Она схватила Кари за руки, они были ледяные.

– Перебирай в памяти всех значимых знакомых. Это ты сможешь, – успокаивала ее Зора. – Начни с виллы Немеа.

– Хорошо, я… хорошо. Эмм, Дайширо, Чичико, Файола, Харуо, Генджи… – Кари медленно перечисляла имена.

Одновременно Зора проходила список своих близких. Теперь, когда Кари жила в городе Крепостная Стена, нельзя было исключить, что дело коснется кого-то из знакомых Зоры. Наэль. Мама Лакуар. Куан. Тамби. Люсьен. Все вспомнились, никого из них не затронуло туманом. Сердцебиение Зоры немного улеглось.

– Са… Сайка! – выдохнула Кари. – Это она.

Зора вытянула руку, и на ладонь опустился мотылек. У нее не было при себе никаких дополнительных магических инструментов, какие обычно требовались для этой процедуры. Но огня Люсьена, который даже спустя день после их встречи все еще горячил ее кровь, должно было хватить.

– Сайка, – начала Зора и направила энергию на филигранное крылышко. – Что ты о ней помнишь?

– Она живет в квартале клана Скарабеев. У нее есть дочка. Изуми. Они впервые рассказали мне о безликом демоне и… Ох, какая я глупая!

Зора сосредоточилась на ритуале запечатления. Все больше крохотных значков появлялось на крылышках мотылька.

– Мне надо было сразу понять, что она как-то связана с безликим демоном! – сказала Кари.

– Сосредоточься, – велела Зора. – Поругать себя ты сможешь и потом. Что тебе еще вспоминается?

– Эмм… Она залечила мою рану и… она… – Зрачки Кари перестали дрожать, внутреннее напряжение во взгляде и голосе уступило место мягкой и вязкой, как мед, липкой растерянности. – Что?.. О чем мы сейчас говорили?

Зора вздохнула. Поразительно быстро. Душа Сайки в момент забвения была уже потеряна, но все же уцелели клочки воспоминаний, которые Кари смогла спасти.

Слова, записанные на крылышках мотылька, такие крошечные и такие бесценные. Потому что они были единственным, что оставалось, когда исчезала жизнь.

43. Удар. Наэль

Наэль представил себе, что у боксерского мешка с песком лицо Харуо. Он размахнулся и с силой ударил, потом еще раз и еще.

Когда у него был плохой день, отвлечься помогало физическое изнеможение – он выкладывался на ринге по полной, бил по груше, пока тело не становилось тяжелым, а голова такой легкой, что уже не оставалось места для мыслей. Вот и сегодня, в надежде прогнать тревогу и гнев, он отправился в фитнес-зал своего дома-высотки. Пот заливал его торс, руки с каждым ударом становились все тверже, но голова все равно никак не освобождалась. Как если бы он точно знал, что Кари в этот момент находится в опасности, но ничего не мог сделать.

Он прыгал вокруг мешка, размахивался и бил.

Когда ему вдруг не удалось покинуть здание, он первым делом задал себе вопрос, не спятил ли он. Потом стал искать причины, почему «лилиям» понадобилось бы его здесь удерживать. Но вскоре отбросил и эти мысли, когда его озарило.

Удар.

Это Зора колдовскими чарами удерживала его в доме, и он очень хорошо понимал почему: Кари ушла на встречу с Харуо. Наэль был категорически против и всячески ее отговаривал. Разумеется, нет! Он ее чуть не умолял не ходить на набережную или хотя бы взять его с собой для прикрытия. Кари искрилась гневом и готова была оторвать ему голову. Забота о ней была пустяком, потому что их отношения с Наэлем не важны для нее. В отличие от связи с Харуо. Наэль понимал, что после стольких лет ограничений на вилле дона Немеа она ценила свободу и независимость и больше ни от кого не терпела никаких предписаний. Но зачем же сразу идти на встречу с теневым ассасином?

Удар.

Чокнуться можно! Наверняка Харуо прихватит с собой целый отряд обученных боевиков-скарабеев, они набросятся на Кари и Зору, захватят их в плен. А самое худшее – Кари и сама все это прекрасно понимала! Кари не дура, и тем не менее она с готовностью отправилась в западню Харуо. А Зора ей помогла.

Удар.

Даже если Харуо придет один, это ничего не значит! Как эффективно и бесшумно он действует, ассасин показал еще в «Люминере». Полсекунды. Больше ему не требовалось, чтобы вывести из игры леди Винн. Что, если ассасин в эту минуту достает нож? А другой нож уже метнул и тот торчит в груди Кари?

Удар. Удар. Удар.

Нет, Харуо не убьет Кари. Это лишено смысла. Допустим, дон Немеа мобилизовал боевиков, чтобы ее найти, но не для того, чтобы тут же убить. Харуо схватит Кари и утащит назад на виллу Немеа, а потом… потом Наэль ее больше никогда не увидит.

Удар.

Кари уже отведала свободы. Каково ей будет вновь оказаться взаперти на вилле дона Немеа? А если она воспротивится, что он с ней сделает?

Удар.

Или она, может быть, втайне рада снова очутиться дома? Он же видел на ее лице смертельную решимость, когда она стояла с пистолетом над леди Винн. То была Кари, которую он никогда не знал. Вернее, уже не помнил. Безжалостный убийца, решала из клана Скарабеев. Откуда ему знать, не тоскует ли Кари втайне по своей прежней жизни? Наэль даже представил себе, как дон Немеа с распростертыми объятиями встречает приемную дочь. И вот уже накрывают стол, ставят изысканные блюда, чтобы отпраздновать возвращение Кари.

Удар.

А может, Харуо вообще хотел ее не для дона Немеа, а для себя. Наэль ведь понятия не имел, какими были их отношениях до того, как Кари была «забыта». И как Харуо на нее смотрел… как на потерянное сокровище. Может, поэтому Кари так бурно отреагировала на предостережение Наэля? Не потому, что считала его тревогу неуместной, а потому, что она хотела видеть Харуо?

Удар.

Может, она уже сейчас лежит в его объятиях?

Удар.

Проклятье. Надо прекращать ломать голову над этим дерьмом, а то свихнешься!

Удар. Удар. Удар.

Когда Наэль, запыхавшись, отошел от боксерского мешка с песком, он уже почти не чувствовал рук. Надо выпить воды! Но когда он обернулся, чтобы взять бутылку, вздрогнул от неожиданности. Кари стояла, опершись на каркас беговой дорожки, и невинно ему улыбалась.

– Что, тяжелый был денек? – Она вызывающе окинула взглядом его залитую потом грудь. – Или ты обиделся, что я захотела встретиться с Харуо без тебя и теперь тренируешься до потери пульса? Или мечтаешь пройти кастинг в «Команду Жемчужной полосы»? Одно из двух.

Наэль хватал ртом воздух. Легкие горели. «Команда Жемчужной полосы» – самая известная мужская стриптиз-группа Бухты Магнолия. Наверняка Кари о ней рассказала Зора. Сама бы она не додумалась. И все-таки она со своими догадками попала в яблочко. Он, конечно, не считал завидной карьеру стриптизера, но не мог бы утверждать, что его изматывающая тренировка не имела отношения к встрече Кари с Харуо.

– И давно ты здесь?

– Достаточно давно, чтобы насладиться зрелищем. – Она поднялась и протянула ему бутылку с водой. Кончики ее пальцев коснулись его руки, когда он принимал бутылку, и оставили крошечный укол. Слишком коротко. Слишком мало. Наэль сглотнул.

– Спасибо, – сказал он, жадно втягивая губами холодную воду.

Кари смотрела на него, скрестив руки на груди. Когда Наэль напился, он спросил:

– Разве ты не должна была пойти на променад «Магнолия»? Вы ведь ради этого заперли меня здесь, не так ли?

– Да.

Его сердце упало. На короткий момент он понадеялся, что она отшила Харуо. Но разумеется, это было не так. Кари ведь объявила, что встретится с ним, а того короткого времени, что он ее знал, было достаточно, чтобы не сомневаться: она всегда держит слово.

– Должно быть, встреча была короткой, – сказал он подчеркнуто небрежно. Кари жива и невредима, вот и чудесно. Какое облегчение! Ему стало так хорошо и спокойно, словно он съел огромную тарелку жареной лапши.

– Харуо был не один. Ты оказался прав, это была западня. Так что я ушла с набережной, – призналась она. Если ей и было неприятно признать свою ошибку, она это ничем не выдала. Кари медленно опустила взгляд на его живот. Дойдя до боксерок, остановилась. – Мне непременно нужно выяснить, что там у тебя на ягодицах, – задумчиво произнесла она.

– Ты… – Наэль пристально вглядывался в ее лицо. Потом, смеясь, покачал головой. Он был благодарен Кари, что она шутила, поняла его напряжение и нашла способ его снять, не задавая настойчивых вопросов и не требуя мучительных объяснений.

Кари довольно ухмыльнулась, но в ее голосе слышалась решимость.

– Но если серьезно… У меня есть одна просьба. Мне надо пробраться в квартал клана Скарабеев и поискать кое-кого. – Она сделала глубокий вдох. – И я прошу, чтоб ты меня сопровождал.

44. Пора бы мне уже привыкнуть и к этому. Кари

Кари было очень трудно сосредоточиться и четко и уверенно объяснить свой план. Потому что, пока она рассказывала ему, что произошло за последние часы и что могло бы с ней произойти, он даже не потрудился надеть майку.

Сайка исчезла и оставила дочь одну. При мысли о том, как испуганная девочка мечется по кварталу клана Скарабеев в поисках матери, Кари леденела. Кому, как не ей, знать, каково это – вдруг оказаться чужой в собственной жизни?

К счастью, Зора успела сохранить для Кари имя исчезнувшей и распространить защитное колдовство и на Наэля, так что он мог теперь помочь Кари в поиске Изуми, дочери Сайки, не опасаясь подвергнуться воздействию тумана.

– В последний раз, когда мы были вместе в квартале клана Скарабеев, не прошло и пятнадцати минут, как боевики-скарабеи нас нашли, – возразил Наэль. – Как нам им не попасться?

– Завтра первый день недели, день Калисто, – сказала Кари и объяснила.

В первый день недели в ранние утренние часы боевики дона Немеа собирались перед храмом в квартале Скарабеев, чтобы принести жертву Калисто, одному из семи божественных генералов, и попросить его об укреплении силы и отваги в грядущих боях.

Сакральная тактика единения всех скарабеев, а также устрашения, потому что жертвенными дарами были не цветы или фрукты, как в обычных церемониях, а пленники последней недели. Ритуал длился ровно час. В это временное окошко Кари и Наэль доберутся до дома Сайки, найдут Изуми и скроются.

– Значит, ты хочешь использовать казнь невинных как отвлекающий маневр? – спросил Наэль.

– Они не такие уж и невинные, это бандиты, и они умрут независимо от того, используем мы их как отвлекающий маневр или нет, – невозмутимо ответила Кари. Не она придумывала правила жизни клана Скарабеев, и не ей за них оправдываться.

– А ты попросила Зору помочь нам с ее мотыльками?

– Нет. Никто нас не увидит. Доверься мне. Я хорошо ориентируюсь в квартале клана, – ответила Кари. Просить Зору о помощи – это, может быть, и хорошая идея. Ее вмешательство не раз спасало им жизнь. Но, повинуясь внутреннему импульсу, который Кари и сама толком не могла проанализировать, она непременно хотела, чтобы Наэль доверился ей настолько, чтобы рискнуть жизнью.

Наэль скептически наморщил лоб. Потом все-таки натянул майку и сказал:

– На сей раз ты берешь меня с собой… Откуда такая перемена?

– У тебя есть опыт, ты следопыт, умеешь различать следы тумана. – И она чувствовала себя увереннее, если Наэль был при ней. Физически она вполне могла бы защитить себя и сама. Но такова уж была правда…

К счастью, Наэль больше не допытывался.

– Раз уж мы должны дождаться завтрашнего утра, а я уже однажды благодаря тебе и Зоре был тут заперт, предлагаю тебе остаться здесь. Поспи пару часов, и мы тронемся в путь.

Кари едва смогла подавить улыбку. На душе было легко и радостно, когда они вместе поднимались на лифте в квартиру Наэля. А ведь она должна была после всего – после провала встречи с Харуо, после бойни в «Люминере», после своего забвения – чувствовать себя тяжелой, словно закатанный в цемент труп.

– В холодильнике есть вчерашний рис с ананасом. Подогреешь его, пока я приму душ? – попросил Наэль.

– Если ты мне наконец предъявишь свой зад, я даже приготовлю что-нибудь для тебя, – ответила Кари, на что Наэль закатил глаза. Подогреть еду – одно из многих рутинных действий, которые Кари еще никогда в жизни не делала. Но может, это совсем нетрудно?

Пока Наэль был в ванной, она занималась кухней. Три минуты она глазела в шкаф с утварью, прежде чем решила, что сковородка подойдет для разогревания лучше всего, нагребла в нее ложкой риса с ананасами и поставила на плиту. Оставалось лишь выяснить, каким регулятором включить конфорку.

– Ты что, не заметила микроволновку? – Кари вздрогнула, услышав голос Наэля за спиной. Она слишком глубоко погрузилась в изучение дисковых регуляторов температуры и не заметила, как вода в душевой перестала шуметь.

– Микроволновка, ах да… – пролепетала она, озираясь и не находя, что в этой кухне могло походить на волну. Разве что весы? Или рифленая сковородка? Или… О, точно, вот миксер с такими волнистыми металлическими насадками! Она взяла прибор и повернулась к Наэлю.

Тот, скрестив руки, прислонился к дверному косяку и стоял голый, если не считать полотенца, обернутого вокруг бедер. Волосы его блестели от влаги, а мускулы – после тренировки – выступали особенно рельефно. Это он нарочно хотел подразнить Кари своим видом? На лице играла типичная улыбка превосходства. О да, он точно знал, что делает. Правда, мысли о животе Наэля и о том, каковы кубики пресса были бы на ощупь, сразу испарились, как только она увидела цвет его глаз. Синих, как океан у берегов Кох-Малея. Синих, как небо перед тем, как с него полилась дождем кровь драконов.

Он смотрел на Кари прямо, не отводя взгляда, как он это сделал в их первую ночь в городе Крепостная Стена. Впервые он позволил ей по собственной воле увидеть истинного Наэля, без контактных линз и без прибауток. И это больше, чем что-либо другое, доказывало, как он хотел, чтобы она сделала то же самое, открылась ему.

Наэль твердил, что они с Кари – две стороны одного зеркала. Она впитывала морскую синеву его глаз, и ей хотелось верить, что он был прав. Глубина и свобода, которую она в нем открыла, были и у нее в душе. Пусть она всего лишь выдавала желаемое за действительное. Ведь на самом деле душа Кари была кроваво-красной.

Когда Наэль заметил, что Кари держит в руке миксер, уголки его рта поползли вверх, расплываясь в широкой улыбке.

– Хочешь сделать рисовый смузи?

Кари метнула в него рассерженный взгляд, после чего Наэль примирительным жестом поднял руки и улыбнулся еще шире.

– Сейчас я оденусь и помогу тебе.

– Нет, не надо, – поспешно ответила она.

– Помогать не надо?

– Нет, одеваться. – Кари прикусила нижнюю губу. И вдруг опять почувствовала приятное покалывание в груди, как на крыше, но теперь без всякого шампанского.

– Сознайся, ты хочешь только взглянуть на мой зад, – засмеялся он.

– А что, это так уж плохо?

– Давай подведем предварительные итоги: ты любишь меня связывать, постоянно хочешь, чтобы я раздевался и у тебя какая-то навязчивая идея, связанная с моими ягодицами. Как-то это все не вяжется с образом истинной леди.

– Вот и хорошо, что я не леди, – парировала Кари. – Кроме того, с навязчивой идеей можно легко покончить, стоит только показать, что там у тебя изображено. Тебе не кажется неприличным испытывать мое терпение, подвергать меня таким пыткам?

Наэль вздохнул с наигранным возмущением.

– Может, мне нравится твоя зацикленность на моих ягодицах, – сказал он и повернулся к ней спиной. – Прямо жаль, что я не могу увидеть твоих страданий.

Кари хотела что-то ответить, но тут полотенце сползло с бедер Наэля, и его зад обнажился. О богини… Кари провела больше часов, чем могла бы признаться, расписывая себе в красках, что за тайна могла красоваться на ягодице Наэля, и у нее даже были кое-какие идеи. Но вот на это она никак не рассчитывала.

– А я ведь знала, что ты любишь жареную лапшу. Но чтобы до такой степени…

О, ему придется пожалеть о том, что он дал ей посмотреть на рисунок – поделился с ней такой ценной информацией! Знание – сила, и это знание Кари использует в любой момент, как только Наэль начнет действовать ей на нервы.

Наэль не дослушал ее возгласы, пересек гостиную и скрылся в своей комнате. Несколько мгновений спустя он вернулся в спортивных брюках и белой майке. Кари впервые видела его не в черном. В белом он казался мягче. Доступнее. Он взял миску с рисом и поставил ее в микроволновку, которой оказался прямоугольный ящик с окошком, не имеющий ничего общего с волнами.

– Нам надо поговорить о твоей татуировке, – сказала Кари, ожидая, пока разогреется еда.

– Совсем не обязательно! Я тебе ее показал только для того, чтобы ты больше не тратила бесценное время на мечты об интимных частях моего тела, – отмахнулся Наэль.

– С чего ты взял, что теперь я перестану думать о них? – поддразнивала она. – Теперь, когда у меня есть визуальное представление о твоей попе, я даже не знаю, смогу ли вообще думать о чем-то другом?!

Он открыл микроволновку и разложил рис на две тарелки. У Кари от аромата потекли слюнки.

– Это было пари с Зорой, понятно? И теперь-то мы сможем закрыть тему?

– А что, ты разве выиграл пари?

– Ты думаешь, у меня на заднице появилась бы миска лапши, если бы я выиграл? – Он попытался посмотреть на Кари так же убийственно, как это умела делать она, но у него ничего не вышло. – Мы можем есть за столом или на диване. Я даже позволю тебе выбрать передачу, – сказал Наэль, и Кари услышала непроизнесенное «если». Я предоставлю тебе выбор передачи, если ты перестанешь обсуждать мою татуировку. Кари решила дать ему небольшую передышку.

– Звучит заманчиво, – сказала она, взяла свою тарелку и устроилась на диване.

Рис с ананасом был, как и следовало ожидать, очень вкусный. Наэль включил телевизор с плоским экраном. Передавали новости, на экране возник молодой, красивый палайец.

– Кто этот парень? Чем знаменит? – спросила Кари, потому что уже видела это лицо на плакатах в Центральном районе.

– Это Кай, – сказал Наэль, глядя на нее с недоумением.

– А мне должно о чем-то говорить это имя?

– Да нет. Это же всего лишь Йи-Шен Кай, ну, ты знаешь, наместник божества Йи на земле и человек, правящий Бухтой Магнолия. Все средства массовой информации пляшут вокруг него с тех пор, как он был избран полгода назад. Самый молодой регент за всю историю страны и первый человек на этой должности, у которого нет фамилии.

– О, – оценила Кари.

Она-то слышала о нем впервые. Ну, то есть она знала, конечно, теорию. Йи-Шен считался голосом божественного отца Йи, возглавлял правительство Бухты Магнолия. Кроме того, существовал Внутренний Круг советников, трех представительниц богинь на земле. А все повседневные дела решали министры Внешнего Круга правительства, которые являлись воплощением семи божественных генералов на земле. Правда, она понятия не имела, кто занимал эти посты. Так же как и не знала, что такое микроволновка.

Было много того, о чем она не имела представления. Например, события и факты истории, знакомые каждому пятилетнему ребенку в Бухте Магнолия. Дайширо нанимал Кари лучших частных учителей, но сам утверждал ее учебную программу. Неизвестно, какие он ставил им ограничения в том, чему ее учить. К счастью, Наэль не стал это комментировать. Он щелкал переключателем программ, пока не наткнулся на игровое шоу, в котором кандидаты должны были выполнять задания на ловкость и при каждой неудаче вылетали из игры.

– Вот что нам нужно для разрядки. Смотрим и настраиваемся на великие дела! Как считаешь? – спросил он.

– Прекрасно, – ответила Кари и глубже зарылась в диванные подушки.

Игровые шоу она тоже еще ни разу в жизни не видела.

– Кари, нам пора идти. – Нежные руки легонько трясли ее. Руки Наэля.

Когда она, моргая, открыла глаза, уже светало. Должно быть, Кари вчера вечером заснула на диване. Неудивительно, здесь так уютно. На диване. С Наэлем. Главное, что с Наэлем, нашептывал у нее в голове тихий голос. Правда, времени поразмышлять об этом уже не оставалось. Наэль был одет и готов к выходу. Кари тоже надо оперативно собраться.

После холодного душа и быстрого завтрака они пустились в путь, в квартал клана Скарабеев. Как и предсказывала Кари, все переулки были пусты. Жители были либо у храма Калисто, чтобы присутствовать на жертвоприношении, либо прятались в домах, откуда боялись в этот час высунуть нос.

Дверь в хижине Сайки была такая хлипкая, что Наэль выбил ее двумя пинками. Воздух внутри – спертый, в пробивавшихся лучах света плясала пыль. Казалось, в доме никого не было, но Кари все равно старалась ступать осторожно.

– Должно быть, это она, – сказал Наэль, указывая на фото в рамочке на стене. На снимке на пляже стояли женщина с девочкой. Обе черноволосые и с такими же темными глазами. Женщина худая и вполне обыкновенная, девочке лет одиннадцать, и у нее было воинственное выражение лица.

Наэль показал пальцем себе на ухо, потом на губы и беззвучно спросил:

– Ты это слышала?

Кари кивнула. Она тоже различила какой-то треск в смежной комнате. Наэль достал пистолет и протянул Кари. Ступая беззвучно, она пробралась к двери и резко ее толкнула. За дверью находилась спальня, которая на первый взгляд казалась пустой. Но дверца шкафа была лишь прикрыта. Направив дуло пистолета внутрь, Кари распахнула дверцу.

Зарывшись в кучу одежды, внутри сидела девочка лет одиннадцати. Должно быть, Изуми! Девочка подняла голову, захныкала и закрыла лицо руками, увидев Кари. Все в ней говорило о страдании – расширенные зрачки, потрескавшиеся сухие губы, которые она постоянно кусала, нечесаные волосы, – весь облик Изуми выдавал страдание и страх. Больно было на нее смотреть, но и взгляд нельзя было отвести. Неужто и Кари когда-то вышла к людям такой потерянной? В глазах застыла беда, от которой не отмахнешься.

– Не бойся, – прошептала Кари.

Девочка не реагировала. Ее зрачки метались от девушки к парню, от кровати к двери и к кончикам собственных пальцев. Она не могла зафиксировать взгляд ни на чем.

– Изуми, верно? – прошептала Кари, протягивая ей руку. Но девочка отпрянула так, что ударилась головой о стенку шкафа. – Мы пришли тебе помочь.

Губы Изуми шевелились, но Кари не могла расслышать слова.

– Ты здесь одна? – спросила Кари.

Не получив ответа, она обернулась за помощью к Наэлю:

– Что это с ней?

– Так действует туман, – ответил Наэль, присел рядом с Кари на корточки и повернулся к Изуми ухом.

– Но как же так? Я думала, дети «забытых» сохраняют память, – шепнула Кари. Ведь туман задевал только тех, кто должен быть забыт, а не тех, кто становился «забытым», а к последним принадлежали потомки исчезнувших. Совсем как остатки потерянной жизни. Когда настоящий отец Кари утратил душу, она не ощутила на себе действие тумана. Ее воспоминания остались нетронутыми, и это было нормально, по словам Наэля и Зоры. Почему же с Изуми получилось по-другому?

– Я не знаю, – ответил Наэль. – Туман не должен был воздействовать на ее мозг.

– А может быть, она просто свихнулась? Или травмирована тем, что пережила?

Наэль склонил голову набок и задумчиво оглядел Изуми:

– Посмотри на девочку – все признаки воздействия тумана налицо. Я бы удивился, если бы это было что-то другое. Хотя и не могу объяснить, почему заклятие забвения коснулось ее.

Кари придвинулась ближе, чтобы расслышать лепет девочки.

– С-солнце и… перышки. Птица… я не знаю, я… кто…

– Успокойся, Изуми.

Кари мягко положила ладонь на щеку девочки. Та замерла от этого прикосновения, оглядела пальцы Кари и вдруг начала кричать.

– А-а-а! – Ее крик гулко разнесся по дому.

Как только Кари отняла руку, Изуми сорвала с плечиков еще несколько платьев матери и обернула ими голову так, что больше ничего не могла видеть.

У Кари сжалось горло. Проклятье, девочка явно была не в себе. У нее был печальный и одновременно устрашающий вид. Как кукла с вывернутыми из пластикового тела конечностями. Кари так хотелось вправить все на место, но она не знала как.

– Дыши, моя девочка, – прошептал Наэль и положил ладонь ей на спину. Только теперь Кари заметила, что задержала в легких воздух.

– Так вот как оно бывает, когда человек исчезает и некому за ним прибрать, – пробормотала она. Представление о том, что делает Наэль как чистильщик, с самого начала вызывало у нее прилив желчи, но состояние Изуми… Она впервые поняла, почему было необходимо гасить воспоминания об исчезнувших.

– Мы можем что-нибудь сделать? – В голосе Кари звенела надежда.

– Мы – нет. Но может быть, Зора или мама Лакуар. – Наэль тяжело сглотнул. – Надо поторопиться. Туман с каждой минутой все глубже вгрызается в рассудок Изуми. А как только он засядет в глубине…

Кари поняла. Если они не поторопятся, Изуми навсегда лишится рассудка.

45. Не останавливайся. Зора

На следующий день Зора опять навестила Люсьена в студенческом общежитии.

– Мы могли бы пойти куда-нибудь перекусить, – предложил Люсьен.

– Как на свидании? – машинально спросила Зора. – Нет уж, спасибо. Ты знаешь, для чего я здесь.

– Да ясно, сугубо в профессиональных целях, – ответил Люсьен, закатывая глаза.

– Вот именно. – После вчерашнего поцелуя Зора еще несколько часов чувствовала, как бегают электрические мурашки у нее в крови, как будто огонь Люсьена зажег ее изнутри. Если бы она нашла способ целенаправленно управлять этой энергией, это существенно усилило бы ее собственную магию.

Люсьен вздохнул:

– Ты хотя бы заглянула в книгу, которую я дал тебе почитать?

– Пролистала начало, да. – (На самом деле история так ее увлекла, что она не могла оторваться от чтения всю ночь. «Путешествие мастера Сунь Чжоу» – увлекательная история жизни стодвадцатилетнего человека, объехавшего весь мир – от земли кочевников фае на юге Турмалина до Драконьих островов, расположенных на севере Палайи, от песчаных парусных трасс Хризанта до мифических развалин Арамиса – и в конце странствий совершившего главное открытие, хоть и не географическое, познавшего свой внутренний мир.) – Это было очень увлекательно. – Ее лицо осветилось живым блеском широко распахнутых глаз. На самом деле это чтение значило для Зоры гораздо больше. Прочитанная книга дарила эмоции и побуждала задавать вопросы себе и жизни. – У тебя хороший вкус в том, что касается книг, – добавила она.

– И женщин тоже, – ухмыльнулся он.

Зора закатила глаза. Хватит болтать, решила она.

– Снимай футболку и садись, – велела она, указывая ему на кровать.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, – ответил Люсьен, на что Зора фыркнула. Она никогда не чувствовала себя сказочной принцессой. В крайнем случае – ведьмой или колдуньей, практикующей в области черной магии.

Она села напротив Люсьена на матрац, скрестив ноги, тоже стянула с себя майку и подняла ладони вверх.

– Будем медитировать, – объявила она.

Люсьен без возражений последовал ее примеру. Он был явно задет тем, что она не захотела обсудить с ним прочитанное. Зора даже испугалась, что из-за его обиды не сможет вызвать электрические мурашки, однако, едва его руки очутились на том же уровне, что и ее ладони, она ощутила прилив энергии. Они даже не соприкоснулись, а обмен искрами между их ладонями уже начался.

Зора сосредоточенно дышала, фокусируя мысли на вдохе-выдохе, – грудная клетка расширяется и сужается ритмично. Люсьен приспособил свое дыхание девушке в такт, и вскоре совпал даже ритм их сердцебиения. Сначала постепенно и размеренно, а потом мощно между их ладонями установилась связь – с каждым вдохом сплеталось все больше невидимых нитей из огня и искр.

Зора осторожно опустила ладонь, следя за тем, чтобы связь не оборвалась и чтобы вместе с тем не коснуться кожи Люсьена, потому что это было бы слишком, слишком сильно на первый раз для хрупкого контроля над магией, который она установила. Кончики ее пальцев парили над его запястьями и локтями, продвигаясь все выше, к плечам. Люсьен тихо вздохнул.

На уровне его груди Зора замерла. Она ощущала под ладонями его сердцебиение. Бум, бум-бум. Ритмический бас, который от ее ладоней передавался всему телу.

Она подняла взгляд и уставилась на рот Люсьена, не в силах отвести глаза, загипнотизированная его полными губами, словно созданными для поцелуя. В этот момент они еще и растянулись в понимающей улыбке. Как будто невидимая электрическая связь сплела Зору и Люсьена воедино и тот смог прочитать ее мысли.

Бум-бум.

Люсьен подался вперед, ближе к Зоре. Грудь уперлась в ее ладони, и она содрогнулась от жара.

Бум. Бум-бум.

Кончик его носа ткнулся в щеку Зоры. Она ощутила запах лосьона после бритья и шоколада. Их губы практически соприкоснулись, но он замер, а потом нагнулся и поцеловал уголок ее губ.

Бум-бум.

Мягко погладил по щеке и приподнял ее подбородок. Губы Люсьена пробрались к мочке уха. Довольный смех рассылал на обнаженную шею Зоры покалывающие волны. Она подавила стон, когда ее защекотали его волосы, но не отстранилась. Он принялся целовать ее шею, припадая к ней губами и языком, и Зора больше не могла сдерживаться.

Последний удар: бум-бум.

Люсьен продвигался ниже. Пальцы Зоры отстранились от его груди. Он осыпал поцелуями ее ключицы, потом обвел языком выпуклости ее груди. Электрические покалывания стали настолько сильными, что весь мир Зоры опрокинулся. О богини, что ты вытворяешь, Люсьен?

Он опускался все ниже и ниже, оставляя за собой дорожку из поцелуев от шеи до живота, и затем обвел языком пупок.

– Люсьен, – простонала она. Ей надо было удержать контроль, она обязана завершить ритуал, но то, что тут… это было… Чем бы это ни было, Зора давно потеряла власть над своей магией и самообладание и уже не хотела их возвращать.

Мучительно долго Люсьен расстегивал пуговицу ее джинсов, но наконец потянул молнию вниз. Потом поднял вопрошающий взгляд, ища согласия Зоры. Она была слишком охвачена его огнем, чтобы ответить. Кивнула, и немое Я тебя хочу превратилось в слишком громкое мысленное Давай же, давай, – и он стянул с нее джинсы.

– Я хотела… – начала было Зора, но слова потерялись в горько-сладком стоне, когда он раздвинул ее ноги и начал покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедер.

– Так что ты хотела? – спросил Люсьен. Звук его голоса пронзил Зору.

Без понятия. Она полностью забыла, что хотела сказать, и вряд ли сейчас вспомнила бы даже собственное имя. Знала лишь, что жаждет испытать возбуждение, электрическое покалывание, исчезнуть во вспышках огня, это…

– Не останавливайся, – выдохнула она.

– Я и не собирался. – Он запустил два пальца под ее трусики и осторожно стянул их вниз.

Зора едва сдерживалась, чтобы не поторопить его. Когда был сброшен последний предмет одежды, Люсьен погладил ее ноги, задержавшись на коленях, чтобы поцеловать, и опустил голову ниже.

– Все еще не останавливаться? – прошептал он, дыша в нежное место между ее бедер.

О богини…

Жар, который разгорелся внутри Зоры, был почти нестерпим. Она вцепилась пальцами в длинные волосы Люсьена и притянула его ближе. Его смех ласкал ее, проникая все глубже, и потом губы сомкнулись вокруг ее дразнящей плоти.

Зора взорвалась. В буквальном смысле слова! Это не был обычный оргазм. Глаза накрыла пелена жидкого золота. Вспыхнуло яркое солнце! Остатки самоконтроля Зоры улетучились, и осталась только чистая радость: ощущение языка Люсьена на теле и в нем и огонь Люсьена – пламя, проникшее гораздо глубже, чем могло бы достать любое прикосновение.

46. Поговорить – не самая лучшая идея. Люсьен

Люсьен положил голову на бедра Зоры и удовлетворенно облизал губы. Она тяжело дышала, глаза были закрыты, но лицо излучало улыбку более чем довольную.

– Это было… – начала она, но не закончила фразу.

– Феноменально? – с ухмылкой спросил Люсьен и выдохнул ей на живот нежный поцелуй, прежде чем сесть и протянуть руку, чтобы она тоже могла привстать. Да, пожалуй, и так можно назвать, но это было бы сильным преуменьшением. Ласкать Зору и смотреть, какое наслаждение доставляют его прикосновения. Слушать чудесные сладкие стоны, которые она исторгала, когда он дотрагивался до чувствительных мест, – все это было лучше секса. Поправка: лучше поверхностного случайного секса, какой у него случался время от времени. Потому что представление о том, чтобы с Зорой пойти на шаг дальше… О нет, лучше это не воображать, а не то у него снова встанет.

Эта девушка сводила его с ума. Но это было и хорошо. Он был согласен упасть с Зорой в пучину безумия.

– Не знаю, где ты научился искусству обольщения, но получилось сносно, – кивнула она, прикусив нижнюю губу.

– Охотно принимаю комплимент. – И еще как принимал! Ему доставляло несказанную радость знать, что он довел Зору хотя бы до одного оргазма. Он готов был повторить эксперимент в любое время. Хоть даже и прямо сейчас, если она захочет.

Две морщинки пролегли у нее на переносице. Они встретились взглядами, в ее глазах мелькнула догадка.

– А ведь тебе не впервой получать от девушки такой комплимент.

Он пожал плечами:

– Может быть.

Неужто по ее лицу пробежала ревность? Люсьен с трудом подавил победную ухмылку.

– Ну и как? Хочешь есть? Пить? А перед тем как ты скажешь «нет», я считаю, что заслужил пару минут удовольствия поболтать с тобой.

Не то чтобы он любил разговоры по душам. Вкус Зоры все еще оставался у него на языке, и мысли его по-прежнему кружились в области, доступной для лиц от шестнадцати и старше.

К его удивлению, Зора согласилась:

– Хочу. Мне, пожалуйста, чипсы и лимонад.

– Сейчас все будет! – Он натянул футболку, чтобы купить фастфуд в автомате, в вестибюле общежития. С его лица не сходила глупая улыбка, даже когда он уже возвращался в комнату.

– А я думала, что вы, парни, всегда расхаживаете по общежитию полуголые. По крайней мере, так показывают по телевизору в сериалах, – сказала Зора. Она без стеснения лежала голая на его кровати и потягивалась, как кошка. О богини, Люсьену пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы немедленно не зарыться головой туда, где он был несколько минут назад.

Он протянул ей банку лимонада и открыл упаковку чипсов из манго.

– Ты ведь знаешь, что твои зильфуровые вены больше не видны, да? – спросила Зора. Его приподнятое настроение мгновенно улетучилось.

Да, он знал. Но все равно не чувствовал себя настолько свободно, чтобы показываться на людях с голым торсом. Страх, что кто-нибудь узнает, что за болезнь дремлет у него под кожей, слишком глубоко внедрился в его подсознание за последние месяцы. И его не так-то просто было задушить.

– А мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – попросил он.

– Вообще-то, мы не обязаны поддерживать духовную связь, – ответила Зора. – Мне было бы довольно того, чтобы можно было просто валяться здесь и наслаждаться магической щекоткой в животе. – Она бросила на него заговорщицкий взгляд.

– В животе? Хмм… А ты уверена, что имеешь в виду не какую-то другую часть тела, немного ниже?

Она улыбнулась. Разумеется, обсуждать это ей не хотелось. Она еще вчера поняла, что не испытывает к Люсьену особой нежности. По крайней мере, не увлечена ничем, кроме магии, которая предположительно дремлет где-то у него внутри, да теперь, может, заинтересовалась еще одним его талантом.

– Ну что ж, – вздохнула Зора, явно прочитав его мысли. – Ты хочешь поговорить вполне серьезно, давай поговорим.

Это прозвучало немного раздраженно. И Люсьен взвился:

– Мы не обязаны. Я просто думал, что тебе, может, интересно было бы узнать, чья голова застряла у тебя между ног.

– Ох, даже так, – сказала она, приняв укор и растянув губы в отнюдь не уязвленной, а вызывающей улыбке, как будто продолжала купаться в сладких воспоминаниях. – Ну хорошо. Как ты пришел работать в «Талантливые решения»? – спросила она.

Ну вот, опять она ухватилась за свою любимую тему.

– А почему ты так цепляешься к «Талантливым решениям»? – нахмурился он.

– Вовсе нет.

– Так уж и нет! А о чем ты меня расспрашивала, когда мы встретились в первый раз? – Люсьен наморщил лоб. Хотя он точно помнил их первую встречу, но все-таки вопросы о его работодателе плавали где-то как в тумане. Вопрос Зоры имел отношение к его подработке. Цена сделки? Нет, не это. Цена… жизни!

– Не ломай над этим свою красивую голову, – с улыбкой ответила Зора. – Ты не виноват, что забыл мои вопросы. Это все из-за тумана.

– Что это значит?

– Совсем ничего. Итак, расскажи, как ты начал на них работать?

Люсьен открыл рот, чтобы выразить протест. Он не допустит, чтобы от него отделывались такими загадочными ответами. Но не успел он задать ни одного встречного вопроса, как забыл про них и ответил на ее вопрос:

– Не о чем особо рассказывать. Я искал подработку, а «Талантливые решения» набирали сотрудников. И я к ним подался.

– Как так получилось, что великолепному и неотразимому Люсьену де Лакуру понадобилась подработка? – съязвила Зора.

– По той же причине, по какой она нужна большинству студентов: чтобы платить за квартиру в общежитии. И за еду. И время от времени ходить на вечеринки.

– Время от времени? – Зора засмеялась и перекатилась на живот. – Но ведь на самом деле у твоих родителей денег куры не клюют.

Вот это как раз и была его самая нелюбимая тема. Объяснять, почему наследник империи де Лакур сам должен добывать деньги на пропитание.

– С некоторых пор я сам оплачиваю свои счета, – уклончиво ответил он.

– И почему же?

– Потому что… – Ответ вертелся у него на языке. Потому что я хочу быть самостоятельным. Потому что я хочу доказать, что справлюсь один. Это были объяснения, которые Люсьен обычно озвучивал, и это была ложь. Но поскольку у него появилось чувство, что Зора видит его насквозь, он сказал: – Год назад я сделал одну пакость, и родители за это перекрыли мне краник на денежной трубе.

– И что же ты такого натворил?! – восхитилась Зора. В вопросе звучал искренний интерес. Ее глаза приобрели глубокий зеленый цвет любопытства.

Люсьен запустил пальцы в волосы. Он не мог выложить всю правду.

– Ты же знаешь, я никого никогда не осуждаю, – подбодрила она и кивнула на его руки. – Я ведь и о твоей болезни все знаю, и для меня это нормально.

– Но это совсем другое, – возразил Люсьен. Он ведь не был виноват в зильфуровых венах, которые настигли его год назад вроде как внезапно и без видимых причин, но на самом деле после того, как… Зора смотрела на него так требовательно, что никак нельзя было спустить тему на тормозах. – Наверное, идея поговорить была не такой уж хорошей, – мрачно пробубнил он.

Она фыркнула:

– А я думала, ты хотел, чтобы я узнала тебя поближе.

Да, он и правда мечтал поговорить с ней по душам! Но не готов был довериться, раскрыть важную часть своего прошлого. Люсьен не знал, почему он это произнес. Из упрямства? Хотел сделать ей больно? Или просто чтобы покончить с этой темой раз и навсегда? Но он сказал:

– Оставь это. Для чего тебе узнавать меня лучше? Через пару месяцев я все равно сдохну.

И тотчас пожалел о своих словах. Боль, которая вспыхнула на лице Зоры, нанесла ему такой жесткий удар, на какой не был способен кулак. Но она взяла себя в руки, сглотнула и ответила:

– Да, зря мы затеяли этот разговор.

Вот и все. Поговорили. Конец беседы. Их разговор Люсьен прокручивал в голове потом еще много часов и хотел, чтобы он прошел иначе. Единственный просвет в финале – Зора, уходя, надела его футболку.

47. Это и впрямь меня успокоит? Кари

Кари и Наэль сидели в летящей джонке, которая несла их из Пенинсулы прямо к докам Серебряного района острова Магнолия. Изуми свернулась калачиком на месте рядом с Кари и спала, и хорошо, потому что иначе она бегала бы, как перепуганная курица, пряталась под сиденьем или бормотала бессвязные речи.

– Зора ей наверняка поможет, – повторял Наэль уже, наверное, в сотый раз. Кари спрашивала себя, кого он хочет в этом убедить – ее или главным образом самого себя. – Я сейчас ей позвоню.

Но когда он набирал номер сестры, ему отвечал автоответчик. Снова и снова, в третий и пятый раз, пока они летели над облаками. Они уже приземлились в Серебряном районе, а Зора так и не ответила. Наэль поднял спящую Изуми и понес ее на руках, как младенца, к городу Крепостная Стена. Там их широкой улыбкой приветствовал Куан.

– Какое милое семейство, – поддразнил он, и Кари показала ему язык.

– Что? – спросила она, заметив улыбку Наэля.

– Кари Немеа, опасная воительница клана Скарабеев, допускает смертельную ошибку – показывает язык, – засмеялся он. – Я тебя такой раскованной, почти ребячливой еще не видел.

Кари в ответ раздраженно сверкнула на него глазами.

– А что такого? Мне нравится, – сказал он, и странным образом самой Кари тоже нравилось. На какой-то момент, пока Наэль и Куан посмеивались над ней, она почувствовала себя живой и свободной. Свободной, счастливой, уверенной и – ну да, просто нормальным человеком, а не той девушкой, которая потеряла свое прошлое и на которую вели охоту самые опасные головорезы континента. Однако, как только Изуми проснулась, радость улетучилась. Ее беспокойный взгляд опять заметался, она вывернулась из рук Наэля и прошептала:

– Где я, где… кто я? – Девочка дрожала всем телом.

– Мы должны ей помочь, – прошептала Кари.

Наэль ответил с мрачной миной:

– Я знаю. Хоть бы Зора была дома.

Но в комнате было пусто, и Зора по-прежнему не реагировала ни на звонки, ни на сообщения Наэля. И кабинет мамы Лакуар был пуст. Изуми с каждой минутой становилась все тише. Прежний бессвязный лепет тревожил их куда меньше, чем полное безразличие, в которое она впала теперь.

– Эй! – окликнула Кари и пощелкала пальцами перед лицом Изуми. Та даже не моргнула. – Ей становится все хуже.

Это было то, о чем предупреждал Наэль. Действие заклятия забвения набирало силу, а как только сознание Изуми достаточно глубоко погрузится в туман, возврата уже не будет.

– Черт! – ругался Наэль, в бессчетный раз пытаясь дозвониться до Зоры. – Надо найти другой способ.

– И какой же? В больницу мы девочку отдать не можем. – Ведь там сразу определят, что Изуми уже не помочь, и сдадут ее на отбор энергии.

– Нет. – Наэль помотал головой, раздумывая. – Нет, но… может быть, ей поможет стрижка. Если Тамби срезает вместе с волосами отрицательные эмоции и чувства, боль растерянности и утраты, вдруг это поможет и от тумана.

Кари кивнула. Попытаться стоило.

Парикмахерская каморка Тамби находилась на сорок третьем этаже многоэтажки города Крепостная Стена. В центре помещения высилось простое парикмахерское кресло, позади него на полках рядами стояли стеклянные банки из-под конфет, доверху наполненные разноцветными прядями волос. Свет падал через высокое – в человеческий рост – окно.

– Это у Тамби коллекция эмоций, – объяснил Наэль, указывая на банки. – Он сохраняет часть волос, когда кого-нибудь стрижет.

– Одну прядку? – спросила Кари.

– Фрагмент чувства, – ответил за Наэля Тамби.

Низенький мужчина (по грудь Кари) в никелевых очках поднялся с кожаного дивана в углу комнаты и подошел к ним. Приглядевшись, Кари различила маленькие рожки, которые торчали из его кудрей. Ей случалось слышать в легендах о рогатых магах, работающих с эмоциями, но она полагала, что они давно вымерли.

– Входите, друзья, и скажите мне, что я могу для вас сделать.

Едва переступив порог комнаты, Кари различила шумы и потрескивания, которые, казалось, наполняли все углы помещения.

– Не пугайтесь, друзья. Это всего лишь заточенные здесь демоны моих клиентов, – объяснил Тамби, как будто это могло кого-то успокоить.

– Нам нужна твоя помощь, Тамби, – сказал Наэль, и парикмахер понимающе кивнул.

Тамби протянул Изуми руку, но вместо того, чтобы взять ее, девочка вцепилась в бедро Наэля и замерла, всхлипывая. Тот сперва попытался уговорить девочку, но потом со всей твердостью оторвал ее руки от своей ноги и отнес Изуми на парикмахерское кресло. Но едва девочка прикоснулась к стулу, принялась визжать. Крик был истошный, полный страха и отчаяния, как у животного перед забоем. Наэль ошеломленно отпрянул, а Изуми вскочила с кресла и забилась в угол, села там на пол и обняла руками колени.

– Она должна добровольно согласиться на стрижку, иначе я ничего не смогу сделать, – объяснил Тамби. – Может, она решится, если увидит, как стригут кого-то другого. Кого-то, кому она доверяет и кто, может быть, также боится стричься, как наша маленькая подружка.

Он улыбнулся Кари, и вдруг все глаза устремились на нее. И глаза Тамби, и Наэля, и даже Изуми, взгляд которой впервые прояснился с тех пор, как они ступили в город Крепостная Стена.

– Я вообще не боюсь стричься, – объявила Кари, на что Тамби улыбнулся еще шире.

Он жестом пригласил ее к креслу:

– Тогда почему бы не подать ей хороший пример?

Проклятье. Кари медлила. Все-таки ей было немного не по себе при мысли о своих волосах, отданных на растерзание незнакомому магу. Но она не хотела показывать свой страх и демонстративно уверенно села в кресло. Тамби покрыл ее плечи тонким платком и подточил ножницы старомодным оселком.

– Будь готова к тому, что испытаешь сильные эмоции; может быть, даже увидишь какие-то образы и картины, – объяснил он. – Наше самое честное Я – то, что мы есть на самом деле и чего действительно хотим, – часто скрывается за многими слоями темноты. Иногда так глубоко, что мы и сами его не осознаем. И с каждым срезом я убираю эти слои. Ты провалишься в темноту ненадолго. Нет причин ее бояться. Чем глубже что-то спрятано, тем дольше сохраняется.

И это должно было успокоить Кари? Изуми смотрела во все глаза, и Кари выдавила из себя улыбку. Может, действительно ее пример подвигнет девочку согласиться остричь волосы – и с ними вместе срезать безумие, внушенное туманом.

– Готова? – спросил Тамби, и Кари кивнула, хотя была совсем не уверена.

Он поднял прядку волос, срезал ее – и внезапно время остановилось.

Наэль и Изуми замерли, так же как и сам Тамби, локон повис в воздухе, а Кари – Кари не могла дышать. Ее пронзила молния, чувство, будто невидимая рука сжала горло. Кари смотрела на Наэля, но видела в ответ не его глаза, а глаза своего отца. Его глаза, похожие на дождевые лужицы, смотрели на нее с мольбой, пока он умолял: «Кари, прошу тебя, вернись домой».

Стыд, вина за то, что она отвернулась от него, знание, что этот момент был последним, – все разом завертелось в сознании Кари. В продолжение секунды, которая растянулась на целую вечность, она снова очутилась перед виллой Дайширо; она видела, как разбивается на осколки сердце ее отца, и слышала собственные слова: «Уходи. И никогда не возвращайся».

Но вдруг время снова возобновило ход. Прядь волос упала, и, когда это произошло, все темные воспоминания расплылись, как капелька акварели в стакане воды, и на их месте проступили другие; как настоящие – например, момент, когда Кари стояла в родительском доме, а Наэль держал ее в объятиях, – так и ложные: она видела себя сидящей в домике родителей, пила с ними чай, слышала смех отца и пение матери. Она чувствовала защищенность, какая бывает только в детстве, и потом услышала голос отца: «Это не твоя вина, Кари. Ты не виновата». Слова, которых он никогда не произносил, но которые ей непременно нужно было услышать.

Тамби продолжил стрижку, и с каждым падающим локоном Кари проживала вихрь эмоций. Сначала шли темные воспоминания, вина, печаль, боль. Но как только они рассеялись, как только обнажилось то, что мерцало под слоем темноты, Кари окутали благодатные воспоминания и желанные картины. С каждой падающей прядью, срез за срезом, он все глубже проникал в ее душу.

Пряди падали, и перед внутренним взором Кари потянулись бесчисленные тесты и проверки Дайширо, она видела Харуо, в которого даже была когда-то влюблена, и Файолу, на дружбу которой надеялась, и как они оба всегда выбирали сторону Дайширо против Кари. Видела своего настоящего отца, который благодарно тряс руку Дайширо, когда тот забирал Кари с собой; видела Чичико, которая с самого начала знала, что Кари не имела никакой ценности, и хижину, в которой плакала ее мать. Мать, которую Кари тогда оставила одну, а теперь, много лет спустя, утратила еще раз, окончательно и так и не простившись. Имя и дата на пеньке некогда цветущего дерева да пара белых крокусов – вот все, что от нее осталось. Кари утвердилась в мысли – это было глубинное знание, пробиравшее ее до костей, – что никому нельзя доверять. Люди не хранили верность, люди не выбирали Кари. Все они любили только себя, и все рано или поздно уходили из ее жизни. В итоге Кари осталась одна, и теперь уже – до своей смерти.

Однако темнота исчезла, и вдруг Кари услышала у себя в ухе голос Зоры: «А знаете, что мы сейчас сделаем? – спросила она и засмеялась. – Мы пойдем танцевать!» В следующее мгновение Кари уже раскованно прыгала под музыку на крыше многоэтажки города Крепостная Стена, и светящиеся глаза теневых кошек служили им подсветкой, и Наэль раскачивался с ней в такт и медленно, очень медленно склонялся к ней. «Я хочу всего», – шептал он ей на ухо, и теплое чувство гнездилось в груди Кари, там, где когда-то находилось сердце.

Чувство, которое означало «я дома».

Следующий срез, и Кари вдруг оказалась на кресле в кабинете татуировщика, и его игла снова и снова вкалывалась ей в спину, чтобы на веки вечные пометить райскую птичку Дайширо Немеа. Пальцы Дайширо поглаживали ее запястье, и он говорил: «Боль утихнет, дочка, а рисунок останется. Чтобы мир никогда не забывал, кто ты. Настоящая Немеа». Но то, что он имел в виду, означало: его Немеа.

Татуировка райской птички – знак того, что девочка принадлежит ему и это теперь уже навсегда. Ее тело не было ее собственностью, ее жизнь не была ее собственной; с тех пор как родители продали ее в одиннадцать лет, она себе не принадлежала. Отныне Дайширо Немеа решал, чем ей питаться, какую одежду или стрижку носить, какими духами опрыскивать себя. С кем проводить время, как планировать день, чему ей учиться и что надо знать, а что нет. И в один прекрасный день он найдет для нее мужа. Он сам решит, кому она достанется. Кто будет прикасаться к ней – и будет ли ей приятно. Даже это уже не зависело от решения Кари, а было всецело в руках Дайширо.

Ее одежда разом превратилась в смирительную рубашку, татуировка жгла спину, а скарабей на запястье вонзил свои зазубренные лапки в ее плоть. Даже собственная кожа была ей мала. Но эти чувства испарились так же, как и предыдущие. Кари очутилась уже не на кресле для татуировки, а на белой кровати, обнаженной.

«Скажи мне, чего ты хочешь», – шептал ей на ухо Наэль.

«Чтобы ты целовал меня, – ответила она. – Везде».

Так он и сделал. Его губы повторили контур ее плечей, его язык прошелся по ее шее, и потом – потом кончики его пальцев коснулись татуировки райской птицы у нее на спине, он наклонился и поцеловал каждое перышко по отдельности. Он не торопился, обследуя губами ее спину миллиметр за миллиметром.

«Кари», – вздыхал он. Вибрации его голоса щекотали ей позвоночник. Кари застонала, когда он обнял и прижал ее к кровати, когда присвоил себе губами и языком ее татуированную райскую птицу. И тело Кари теперь принадлежало не Дайширо Немеа, а ей самой.

Она со смехом запрокинула голову. Порыв ветра разметал ее волосы. Кари открыла глаза и взглянула на город под собой. Она больше не лежала в кровати Наэля, а парила над облаками. Под ней простирался бесконечно синий океан возможностей. Впервые за многие годы – может быть, впервые с незапамятных времен – она была свободна. По-настоящему свободна. Без контроля со стороны Дайширо, без надежд на ее будущее, возложенных на нее родителями, без ложных ожиданий. Она расправила крылья и полетела.

Последняя прядь упала на пол, и Кари вернулась в здесь и сейчас.

Кари заметила, что плачет, только когда Наэль мягко вытер слезу у нее на щеке.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Простой вопрос, на который было так трудно ответить. Целый улей эмоций гудел у нее внутри. Она была в растерянности из-за фантастических образов, которые видела. Она казалась себе легкой, как будто вместе с прядями волос потеряла много килограммов. Вместе с тем к ней пришли глубокий покой и расслабленность, близость к себе самой. Свое тело Кари ощущала иначе – оно стало ближе, доступней. Только теперь, когда Тамби срезал темные слои ее воспоминаний, она впервые за многие годы могла пробиться к своей сути. Но поскольку было трудно облечь противоречивые чувства в слова, она лишь ответила, что «хорошо».

Наэль улыбнулся, как будто точно знал, что творится у Кари в голове.

– Я выгляжу иначе? – спросила она, поскольку чувствовала себя иначе. Не только из-за коротких волос, но как будто она стала… взрослее.

– Ты все равно похожа только на себя, – ответил он. Личность, проступившая после того, как с Кари слой за слоем осыпалась темнота, казалась ей чужой, и тем не менее она узнала себя в отражении, в глазах Наэля. Неужели он всегда видел ее такой?

– Надо открыть окно, – объявил Тамби. – Здесь нечем дышать – так сильно искрят эмоции!

Он распахнул окно, взял веник, чтобы подмести пряди волос Кари, а одну из них убрать в стеклянную банку на хранение. Изуми внимательно наблюдала за его действиями. Теперь она была гораздо спокойнее и даже светлее, как будто порхание волос, фрагментов эмоций, в парикмахерской вернуло ее назад в настоящее.

Кари разглядывала Наэля со стороны. Его образ в ее мечтах сложился и был прочитан сознанием однозначно, но действительно ли она хотела именно этого? Лежать в объятиях Наэля голой… Он заметил ее взгляд и вопросительно наморщил лоб. Кари чувствовала, как ее щеки наливаются румянцем. Она быстро отвернулась.

– Ну, идем? – Тамби протянул Изуми руку.

Девочка послушно села в парикмахерское кресло и смотрела широко открытыми от удивления глазами, как он подносит ножницы к ее волосам. Для Кари стрижка длилась – по ее ощущению – целую вечность. Путешествие в прошлое и будущее, полное желаний, в которых она еще не готова была себе сознаться. Но в личике Изуми эта ощутимая вечность закручивалась еще более стремительно невероятным водоворотом эмоций.

При каждом срезе Изуми вздрагивала – и, замерев, раскрывала рот от удивления. Ее глаза наполнились слезами и закрылись. Слезы безудержно текли по ее щекам. В какой-то момент пальцы, судорожно сжимавшие подлокотники кресла, расслабились, и на лице проявилась уже следующая эмоция. Страх и облегчение, растерянность и покой, радость и еще одно выражение, которое Кари назвала бы умиротворением.

Неожиданно в нос Кари ударил запах дыма и пробудил яркое воспоминание. Она принюхалась, огляделась, но не обнаружила ни источника дыма, ни причины, почему он показался ей таким знакомым. Ноздри Изуми вздрогнули, когда она вдохнула свинцовый дым. Дрожь прошла по ее телу. Она распахнула глаза и вскочила с парикмахерского кресла.

– Нет! – крикнула она и бросилась к открытому окну.

Тамби ошарашенно поднял руку с ножницами, Наэль вскрикнул:

– Стой!

И лишь Кари среагировала достаточно быстро. Она инстинктивно рванулась вслед за Изуми, протягивая руку. Изуми метнулась за окно – и Кари за ней. Она успела схватить Изуми и прижала к себе. Ее желудок сжался, но она не испугалась. Напротив, она чувствовала себя… так свободно.

Свободно и невесомо, впервые в жизни… она ощущала, как магия пронеслась у нее по венам. Слои темноты, которые Кари сегодня стряхнула с себя, исчезли. Она лишилась не только кончиков волос, но и страха, чувства вины и сомнений, преследовавших ее всю жизнь. Она наконец стала самой собой. Кари, райская птичка. Никогда еще она не чувствовала свою магическую силу так явно, как теперь, и не была так твердо уверена: сейчас она полетит.

Эйфория бурлила в ней, словно лава извергающегося вулкана. Ветра, ударившего ей в лицо, она не замечала. Вот сейчас, в это мгновение все произойдет…

Но ничего особенного не случилось. Она не оборотилась. Ее кожа осталась кожей, руки не превратились в крылья, и она не летела. Кари падала.

С высоты сорока трех этажей.

48. Мои красные-красные мысли! Наэль

– Кари!

Пальцы Наэля скользнули по спине и кончикам волос Кари, но он не успел их схватить. Он хотел прыгнуть за ней, но Тамби его удержал. Уже наполовину высунувшись из окна, он видел, как Кари, прижимая к себе Изуми, камнем ухнула вниз.

Все произошло слишком быстро, чтобы что-то сообразить! Наэль кричал, а Кари – она падала и падала. Никому не выжить после такого падения. Она разобьется, и весь мир Наэля разлетится вдребезги, и он ничего – ничего, ничего, ничего! – не может сделать. Его мысли были кричаще-красные. Как кровь. Как конец. Как два растерзанных тела на асфальте. И было еще только красное-красное-красное сердце, едва не выпрыгнувшее у него из груди.

Он не мог заставить себя взглянуть вниз и не сразу заметил, как к Кари и Изуми метнулось темное облако. Громкий гул наполнил воздух, когда бесчисленные мотыльки сорвались с самого верхнего этажа – быстрее, чем это было физически возможно, – и окутали Кари и Изуми в защитный кокон из трепетных крылышек и крохотных тел.

– Там, – ахнул Тамби и указал пальцем на точку недалеко от входа в город Крепостная Стена.

Недалеко от ворот стояла Зора, воздев руки к небу. Ее волосы светились и шевелились так, словно были заряжены электричеством, а в глазах переливался лунный свет, который напомнил Наэлю лунное гало. Неужели эта колдунья – его сестра? Чужеродная аура окутывала ее, аура могущества и уникального дара. Да, это была Зора – но в тот момент ею овладела магия гораздо большая, чем раньше. Она опустила руки, и облако мотыльков повиновалось приказу. Они мягко положили на землю свою ношу. Когда крохотные бабочки разлетелись врассыпную, на земле лежали Кари и Изуми. Обе были без сознания.

Они живы, услышал он слова Зоры, и ему понадобилось время одного вдоха, чтобы понять, что, вообще-то, он не мог ее слышать. Что она так далеко, что даже ветер не смог бы донести до него ее голос. Она говорила в голове у Наэля, как это умела делать только мама Лакуар.

Зора задрала голову, у нее из глаз лился все тот же нереальный свет. Она разжала дрожащие губы, снова сомкнула их, не издав ни звука, но ее голос был отчетливо слышен Наэлю: Черт возьми, Наэль. Я понятия не имею, как все это сейчас сделала.

Кровь глухо билась в ушах Наэля. Ему нечего было ответить Зоре, он ничего не хотел понимать, кроме того, что Кари жива и что кричащая краснота постепенно бледнеет, приобретая цвет весенней розы.

49. Хлебный мякиш – хорошее сравнение. Кари

Кари то и дело выныривала из сна, чтобы тут же снова погрузиться в обморочное состояние. Она смутно осознавала, что лежит на асфальте. Стая мотыльков порхала вокруг нее. Но не успевала она объяснить себе, что же произошло, как снова уплывала в беспамятство. Когда она пришла в себя в очередной раз, кто-то нес ее на руках.

– Где тебя носило? – услышала она голос Наэля. – Я сто раз пытался дозвониться до тебя! Ты была нужна нам позарез.

– Но я же вовремя подоспела, – оправдывалась Зора.

– Это ты называешь «вовремя»?!

Больше Кари ничего не слышала, поскольку снова погрузилась в черноту. В обморочном сне она видела мотыльков, райских птичек и безликих демонов, а поверх всего этого снова парил свинцовый запах дыма. Когда она постепенно пришла в себя, она уже лежала на чем-то мягком. Это была комната Зоры? Она пыталась открыть глаза, но веки налились свинцом. В темноте она снова слышала диалог Наэля и Зоры.

– И ты мне всерьез хочешь рассказать, что волшебный пенис Люсьена де Лакура придал тебе особенные силы? – подколол сестру Наэль.

– Его пенис вообще не имеет к этому никакого отношения, – огрызнулась Зора.

– Ах вот как!

– Он вообще обошелся одним языком, если ты хочешь знать подробности.

Кари слышала, как Наэль издал страдальческий вздох.

– Нет, спасибо, избавь меня от подробностей! Не важно, хоть пенис, хоть язык, – все равно эта история про передачу магии полная туфта!

– Может, это звучало бы логично, если бы ты меня внимательно выслушал, – протестовала Зора.

– Слушаю. Давай. Жги! Люсьен устроил тебе неземной оргазм и придал твоей магии сверхсилу. Или я неправильно тебя понял?

– Ну ладно. – Зора вздохнула. – Это и впрямь звучит безумно. Но тем не менее это правда! Сексуальная энергия – мощный источник магии.

Кари услышала какое-то бормотание, потом более внятный голос Наэля:

– Я думаю, на сегодня с меня уже хватит разговоров о потенции Люсьена.

– А я бы не прочь еще послушать про волшебный пенис Люсьена, – пролепетала Кари.

– Кари! – в один голос воскликнули брат и сестра.

Она почувствовала, как чьи-то ладони сомкнулись на ее пальцах. Когда Кари наконец набралась сил открыть глаза, над ней нависали два лица – Зоры и Наэля.

– Спасибо богиням, ты в жива! – выдохнула Зора.

– У тебя что-нибудь болит? Зора может провести ритуал исцеления, – сказал Наэль, он дышал с видимым облегчением.

– Оставь ее в покое, пусть для начала очнется, – одернула его Зора.

Кари улыбнулась:

– Все в порядке. – Она хотела подняться с постели, но сил не хватило. Откуда вдруг такая слабость?

Как будто прочитав ее мысли, Зора объяснила:

– Когда я направила к тебе мотыльков, я, должно быть, невзначай канализировала твою энергию, чтобы смягчить падение. Вообще-то, я хотела применить лишь энергию мотыльков, но все случилось слишком быстро. Может быть так, что пару часов ты будешь слегка… размягченной, как хлебный мякиш.

– Хлебный мякиш – хорошее сравнение, – пролепетала Кари.

Наэль подсунул руки ей под мышки и помог приподняться. Глубокие бороздки пролегли по его лбу.

– Моего брата мучает вопрос, но он не смеет его задать, потому что я буду дразнить его наседкой, – сказала Зора, насмешливо приподнимая уголок рта, – вопрос следующий: не надо ли тебе чего-нибудь?

– Что с Изуми?

Хоть бы, хоть бы, хоть бы Изуми осталась жива.

– Она очнулась раньше тебя, а пока она была без сознания, я наложила на нее защитное заклинание, чтобы туман не внедрился в сознание глубже. Мне хотелось вернуть ей воспоминания о ее матери, но пока что она может только задуматься о том, что у нее была когда-то мать. Если ты хочешь ее видеть, мы тебя к ней отведем, – предложила Зора. – Она чувствует себя даже лучше, чем ты.

– Значит, ее энергию ты не канализировала по недосмотру? – криво усмехнулась Кари.

– Увы, канализировала… Просто она немного покрепче тебя.

– Что это значит?

– Значит, она обладает магией.

– Что, и она оборотень?

Этот вопрос вернул ее к тому болезненному факту, что сама она так и не сумела совершить превращение. А ведь после стрижки Тамби она была убеждена, что сможет наконец ощутить свою магию в полной мере. Но что бы она ни чувствовала, будь то энергия Изуми или Зоры или лишь свобода после того, как балласт негативных эмоций опал с нее вместе с прядями, то была не сила превращения. Она оставалась по-прежнему подбитой райской птицей. И может быть, так навсегда и останется ею.

Кари сдержала вздох разочарования и снова сосредоточилась на Зоре.

Та помотала головой:

– Нет, вряд ли. Насколько нам известно, она никогда не училась магии. Она не может канализировать магическую энергию. Еще пока нет.

– Но ты это изменишь, – сделала вывод Кари.

– Да, но сначала я дам ей время самой обнаружить, что она обладает магическими силами.

Изуми, значит, ничего об этом не знала. Интересно.

– Она получила комнату чуть дальше по коридору, – объяснил Наэль. – Мама Лакуар выделила, а Зоре поручила присматривать за Изуми.

– У нее всегда было чутье на магических найденышей, – добавила Зора, пожимая плечами. – На таких, как я. Итак, ты хочешь видеть Изуми?

Разумеется, Кари была готова. С помощью Наэля она поднялась и покинула комнату Зоры. Ноги у нее были мягкие, по выражению Зоры – как хлебный мякиш, и подкашивались. Наэль скорее тащил ее на себе, чем поддерживал, но в угоду Кари делал вид, будто она передвигается сама.

Изуми сидела на кровати. Она подняла голову, когда Кари вошла.

– Привет, малышка. Как ты? – спросила Зора.

И Изуми улыбнулась! Подняла глаза на Кари.

– Привет, Кари, – тихо сказала она.

Если бы та не была слишком слаба для этого, она бы в этот момент рассмеялась. Глаза Изуми были ясные, свободные от тумана, в них светилась воля к жизни, а ведь у Кари были опасения, что Изуми потеряла ее навсегда.

50. Я не буду кричать. Харуо

Дон Немеа сидел в удобном вольтеровском кресле с широким подголовником. На коленях у него лежала книга, и он даже не поднял глаза, когда вошел Харуо.

– Вы меня вызывали. – Харуо склонился в привычном поклоне.

Дон невозмутимо перелистнул страницу и как ни в чем не бывало продолжил чтение. Харуо ждал. Ждал и уговаривал себя, что чувство, которое острыми когтями скреблось внутри его желудка, не было страхом. В конце концов дверь снова открылась, и внутрь скользнула Файола. На ней было платье кроваво-красного цвета, облегающее все ее округлости, и, если бы Харуо разрешалось смотреть на жену дона дольше двух секунд, он бы подумал, что она выглядит потрясающе.

Дон Немеа протянул руку в ее сторону.

– Привет, моя любимая, – мягко произнес он.

Файола нагнулась к нему, чтобы поцеловать. Она улыбалась, но от Харуо не ускользнула мелкая дрожь на ее губах.

Наконец-то дон обратился к Харуо:

– Ты знаешь, почему я тебя вызвал сегодня?

Харуо расправил плечи.

– Предполагаю, вы хотите получить отчет о наших розысках? – сказал он. – У нас есть достоверные сведения, что Кари сегодня в сопровождении некоего мужчины, которого мы идентифицируем как агента «Горящей лилии», направилась в джонке в сторону Серебряного района. При них находилась дочь забытой и…

Дон поднял два пальца – жест, повелевающий Харуо молчать, и тот снова ощутил в стенках желудка и кишках скребущие длинные когти.

– Ты не справился, – объявил дон. – Столько исчезнувших. Столько лжи. Девочка пропала. Моя дочь в бегах.

Харуо сглотнул возражение, которое вертелось у него на языке. Если дон желал ясности, он требовал достоверных данных и их получал. Однако он посмотрел на Файолу:

– Обратись, моя любимая.

Файола бросила на Харуо колеблющийся взгляд. Тот едва заметно опустил подбородок и надеялся, что она поняла. Сделай это. Не подвергай себя опасности ради меня. Она медленно сбросила платье на пол и выскользнула из туфель. Дрожь прошла по всему ее телу, когда на следующем вдохе она покрылась шерстью. А когда завершила превращение, дон Немеа удовлетворенно почесал хищную кошку за ухом.

– Ты всегда был моим самым способным учеником, Харуо, – продолжил он. – Я возлагал на тебя большие надежды, вплоть до того, что готов был дать тебе мою фамилию. И по-прежнему не изменил своего решения. – Его пальцы поглаживали шерсть Файолы, а она терлась головой о его колени. – Но ты меня ужасно огорчаешь. Я усомнился в твоей преданности.

Он не отводил от Харуо колючего взгляда, который проникал глубоко за подреберье до того места, где внутренности ассасина разрывало на части странное чувство, которое не имело права быть страхом; ибо страх был равносилен смерти.

– Должен ли я сомневаться в твоей преданности, Харуо?

– Никогда, дон Немеа!

– Ты по-прежнему хотел бы носить фамилию Немеа?

– Больше всего на свете. – Харуо приняли в клан двенадцать лет тому назад, и он ни о чем больше не мечтал, кроме как однажды стать Немеа. Мечта, до которой простому пареньку из деревни, как он, было так же далеко, как до Луны или звезд. – Я сделал бы все…

– Приведи ее ко мне. – Слабая улыбка скользнула по губам дона, но не затронула его глаз. – И больше никаких тайн, Харуо. Никогда!

– Клянусь, я больше никогда вас не разочарую. – Харуо преданно кивнул.

– Хорошо. – Дон Немеа щелкнул пальцами. – Я рад это слышать. Но ты же понимаешь, что твоя неудача не может остаться без последствий. – Он потрепал голову Файолы. – Ты не будешь кричать. Ты не выкажешь слабости перед другими. Но от воспоминаний о своей неудаче тебе не отделаться. Твои подчиненные заметят оставленный след; и ты сам – всякий раз, когда посмотришься в зеркало. Согласен ли ты на такое условие?

Ладони Харуо раскрылись и тут же автоматически сжались в кулаки. Он поборол инстинктивное желание схватиться за нож.

– Да, – сказал он. – Все, что вы потребуете, дон Немеа.

Дон склонил голову набок. Он был еще не вполне удовлетворен ответом Харуо.

– И… спасибо, дон Немеа. – Он откашлялся и повторил чуть громче: – Спасибо.

Наконец-то дон довольно ухмыльнулся.

– Вперед, – сказал он и слегка шлепнул Файолу.

Мускулы Файолы напряглись, и она оскалила зубы. Но взгляд Харуо лишь скользнул по ее острым клыкам к ее глазам, темнота которых была еще глубже и еще дальше, чем любая галактика, которая таила его наивную детскую мечту. Она это сделает… Разумеется, сделает. Все, что дон от нее потребует. Выбора у нее не было. Ни у кого из их клана не было, и Харуо не являлся исключением. Он сжал кулаки и заставил себя сдержаться. Дон Немеа застыл в радостном предвкушении, когда Файола приготовилась к прыжку.

И Харуо оцепенел – даже не вскрикнул.

Ни звука, когда Файола бросилась на него. Ни когда ее лапы толкнули его в грудь. Ни когда ее когти вонзились ему в лицо.

51. За две недели до Звездного праздника. Кари

Магнолии замерли в радостном предвкушении чуда, происходящего на Звездный праздник. Мягкий климат Бухты Магнолия позволял растениям цвести круглый год, что погружало острова в состояние вечной весны. А в настоящий момент соцветия магнолий сияли даже насыщенней, переходя из бледно-розового и робко-голубого в сильные тона ярко-розового и бирюзового.

И не только магнолии искрились жизнью. Птицы пели громче, пестрая сутолока в торговых залах была еще оживленнее, в то время как продавцы и покупатели, перекрикивая друг друга, передавали из рук в руки «звездные пряники» и традиционный спиртной напиток для этого праздника – «драконий огонь». Воздух дрожал от желаний, которые люди нашептывали в свои звездчатые магнолии. Каждый день в новостях напоминали о приближении праздника, и все передачи заканчивались вопросом: А вы уже определились со своим заветным желанием?

Кари ничего пока не загадала. Дни шли своим чередом, до Звездного праздника оставалось две недели, а ее мысли то и дело возвращались к главному вопросу, не в последнюю очередь потому, что Изуми почти каждый день расспрашивала ее об этом. Зора подарила девочке звездчатую магнолию, и теперь Изуми была в поиске безупречного желания.

– Загадаю, чтобы вернулась моя мама, – объявила она в первый день. – Я хочу ее вспомнить. – На следующий день она высказала более скромное желание, хотя такое же невозможное, как и первое.

Кари проводила с Изуми много времени, рассказывала ей истории, прогуливалась с ней по бесконечным коридорам города Крепостная Стена и преподавала ей – по многочисленным просьбам Изуми – самооборону и боевые искусства. С каждым днем девочка все больше раскрывалась и расцветала, как цветы магнолии. Это был медленный процесс, однако живой блеск, который Кари видела в глазах Изуми после их падения, усиливался, пока не вытеснил тень тумана почти полностью.

Они были как сестры-марионетки, связанные провисшими нитями, которые оставило после себя исчезновение одного из родителей. Только Кари, в отличие от Изуми, помнила своего настоящего отца. Никто не мог объяснить, почему туман нанес не одинаковый урон Кари и Изуми.

– Туман – это очень сложное заклинание. Наивно полагать, что мы действительно можем понять природу его возникновения и свойства, – в какой-то момент пришла к выводу Зора. И это было лучшим объяснением, какое получила Кари.

Кари еще никогда не приходилось брать на себя ответственность за кого-то, да она и не стремилась к этому, однако, взяв под крыло Изуми, Кари смогла ощутить, что у нее есть крылья. Любовь окрыляла сильнее страха.

Тем временем розыски безликого демона шли ни шатко ни валко – если вообще как-то продвигались. Наэль был отстранен от дела и получал лишь крохи официальной информации о состоянии следствия. Казалось, безликий демон отступил в тень после того, как исчезла Сайка.

– Или агенты, которые сейчас ведут расследование, относятся к делу спустя рукава, – со вздохом сказал Наэль.

Отсутствие новостей и возможности повлиять на ситуацию его угнетали. А может, он ворчал от безумной нагрузки, нерегулярных рабочих смен или заданий – «всей этой дерьмовой работы», как выражался Наэль, не желая объяснять подробнее, – отчего темные круги у него под глазами становились день ото дня темнее. К этому надо добавить и ночи, в которые он тайком прокрадывался в кварталы клана Скарабеев, чтобы самостоятельно провести розыски. Кари спрашивала себя, когда он вообще спит. Даже любимая еда и постоянные попытки Зоры уговорить его отвлечься на танцы, почти не поднимали Наэлю настроение. В иные дни он был настолько изможден, что сразу ехал к себе в квартиру, чтобы поспать, не появляясь в городе Крепостная Стена.

В тихие вечера Кари тосковала по нему сильнее, чем готова была в этом признаться. Прежде всего, она скучала по пронзительному взгляду черных глаз – как он смотрел на нее в ту ночь на крыше, когда сказал, что хотел бы от Кари всего. Все испытать с ней. Одна ночь свободы и невесомости, без последствий, без мыслей о том, что их ждет утром. И даже когда утро настало, Кари не была готова расстаться с чувством, оставшимся после той единственной ночи.

Она так хотела бы подарить Наэлю ощущение дома и надежной защиты, которыми он поделился с ней, поселив в городе Крепостная Стена. Но Кари не умела вдохновлять на подвиги и вселять надежду, поэтому ее усилия развеселить его были напрасны. Может, Кари уже пора было призывать на помощь звездчатую магнолию. Среди бесчисленных возможностей, из которых одна была невозможнее другой, ей казалось не самым худшим вариантом загадать желание: увидеть радостную улыбку на губах Наэля.

Наэль

Дни Наэля представляли собой контрастные картинки из теней и цветовых пятен. По мере того как проходили дни – а до Звездного праздника оставалось две недели, – его шеф, номер 13, не упускал возможности наказать его за неудачи в расследовании. Наэль брал на себя больше, чем обычно, заданий по зачистке и к тому же должен был дежурить в больнице Бухты за якобы заболевшего номера 39. Вот что было хуже всего.

Каково это было? Чистить комнату семнадцатилетней девушки, родителей которой в это время обрабатывали маги, чтобы самому не попасть под воздействие тумана, и в то же время испытывать одно-единственное желание – самому в нем раствориться. Каково это было? Смотреть в глаза старику, из которого в этот момент высасывается последняя искра его жизненной эссенции? Каково это было? Обещать смертельно больному второй шанс, чтобы уговорить его на игру, не чувствуя себя при этом убийцей, а… ах, да что там бывает еще хуже, чем убивать голыми руками?

Наэль не мог описать, каково это было. Он лишь знал, что должен продержаться. Не важно, как сильно в конце рабочего дня ему хотелось стянуть с себя кожу, потому что это, казалось, единственный способ очиститься от грязи и мерзости выполняемых заданий. Но сдаться он не мог, потому что, если бы он дал слабину, так и не выяснив ничего о закулисном кукловоде, стоящем во главе «Горящей лилии», тогда все жертвы прошедших лет были бы напрасными.

Безликий демон, казалось, растворился в дыму. Не было ни новых следов, ни новых исчезновений. Может быть, это должно было успокоить Наэля, но вызывало противоположный эффект. Он тревожился, чувствовал, что маг, скорее всего, копит силы. Для чего? На этот вопрос у Наэля ответа не было.

Беспросветная тоска, которой были заполнены его будни, отравляла даже то время, когда он вырывался в гости к жительницам города Крепостная Стена. Поначалу эти встречи наполняли его жизнь красками. Теперь же казалось, будто кто-то пролил масло на жизнь Наэля, и теперь темно-серая грусть просочилась сквозь холст его дней и затемняла даже яркие когда-то моменты. Лучистая алая улыбка Зоры будто бы заржавела, весенне-зеленое цветение Изуми увядало, а желто-искристые шутки Куана приобретали гнилостно-коричневый оттенок. Только Кари, в спокойствии которой скрывалась ее собственная затаенная печаль, оставалась незапятнанной.

Она понимала, что молчать – иногда самое лучшее решение, потому что говорить о темноте очень больно. Энтузиазм Зоры был, наоборот, несокрушим, и она пыталась громко, оживленно и со смехом шутить, заразить Наэля своей неукротимой веселостью.

– Ты должен жить, а не только выживать! – Такова была ее неизменная мантра, и, хотя Наэль знал, что она права, ее веселость в иные дни была так нестерпима, что он лучше сидел бы в своей квартире один, чем заглядывать в город Крепостная Стена.

В один из безрадостных дней Кари ждала его у него в квартире. В попытке что-то приготовить для Наэля она наполнила пакет биомусора горелой едой и погубила две кастрюли.

– У меня, к сожалению, по-прежнему нет никаких новостей о девочке, – сказал Наэль, но Кари вообще не собиралась это обсуждать.

Она хотела смотреть телевизор и есть жареную лапшу. Или, как на следующий день, учиться варить рис «так, чтобы кастрюля не взорвалась». Или, как еще через день, посмотреть фильм, чтобы, может быть, наконец понять, почему некоторые люди проводят целые часы, уставившись в четырехугольный экран. Кари не спрашивала, как прошел его день, не требовала ответов, никогда не комментировала накрывшую их темноту – и именно поэтому ей удавалось на несколько часов заполнить его черный холст брызгами красок.

Однажды вечером Наэль взял в руки звездчатую магнолию, которую ему подарила Зора, и нашептал ей свое заветное желание. Ничего грандиозного, поскольку он уже усвоил, что большие желания все равно не исполняются, но тем не менее нечто действительно важное:

– Пусть у нас с Кари будет больше ярких моментов.

Больше подгоревшей лапши, испорченных кастрюль и безмозглых телевизионных шоу.

Больше вечеров, проведенных с Кари на диване.

Больше цветных пятен в темноте.

Зора

Люсьен был для Зоры проклятой маниакальной зависимостью.

По мере того как проходили дни – две недели до Звездного праздника, – Зора почти не могла думать ни о чем другом, только об ощущении языка Люсьена на ее коже, о стуке его сердца, об огне, которым ее сметало при каждом его прикосновении и придавало сил. Никогда прежде она не чувствовала магию так глубоко и проникновенно, как теперь.

Она думала о нем постоянно: тогда, когда проводила ритуалы исцеления или когда рассказывала Изуми истории о богинях и их генералах; когда безуспешно пыталась телепатически общаться с Наэлем – это ей больше так и не удалось после того первого раза – или когда проводила время вместе с Кари и Наэлем.

Итак, Зора встречалась с Люсьеном. Почти каждый день. В сугубо профессиональных целях, говорила она себе, поскольку совместная медитация и каждое прикосновение были чем-то большим, чем просто удовольствием. Они раскрывали ворота к собственной магии Зоры и – может быть – были шансом побороть болезнь Люсьена. Невозможно было вылечить зильфуровые вены, в этом Зора была убеждена. Однако пульсирующая жизнь, которую в присутствии Люсьена гнало ее сердце по кровеносным сосудам с бешеной скоростью, делала невозможной даже мысль о его смерти.

Они не спали друг с другом. Ни разу. И Зора сама чаще всего удивлялась этому. Если она хотела мужчину, она его брала – и гордилась этим. Люсьен не был ее первым партнером на одну ночь, или на две недели, или как там это называется, если бывает часто. Но что-то ее удерживало от того, чтобы полностью ему отдаться. Был ли это страх потерять контроль над энергией огня, исходившей от него? Возбуждающая энергия его прикосновений и так сводила ее с ума, а что же было бы, если бы она действительно отдалась ему без остатка? И как бы она чувствовала себя после этого? Если бы они переспали, разве смогла бы она жить как прежде? Люсьен был ходячим всплеском адреналина, и она боялась впасть в зависимость от него.

Но еще примечательнее, чем сдержанность Зоры, был тот факт, что Люсьен ни на чем не настаивал. Она была уверена, что он ее хочет. Реакции его тела были однозначны, однако он никогда не пытался уговорить ее пойти дальше, и это сбивало Зору с толку.

Иногда они просто болтали. Поначалу Люсьену хотелось больше узнать о Харуо, разобраться, почему тот на него напал. Вообще Люсьен задавал много вопросов, на которые Зора не могла ответить. Или лучше так: не хотела отвечать. Тихий голос в ее голове подсказывал, что она могла доверять Люсьену, но Зора предпочитала не испытывать судьбу. Время от времени он спрашивал о «Талантливых решениях». Что Зора знала об этом синдикате? Почему она спрашивала о его почасовой оплате (точную формулировку он явно не помнил)? Но он не допытывался и быстро перескакивал на другие темы. Зора знала, что причиной было действие тумана, не позволяющее Люсьену размышлять о «Талантливых решениях». Это ее сердило и вместе с тем радовало – можно было легко обойти эту тему. Она не хотела быть тем человеком, который откроет Люсьену, скольких людей он уничтожил своими неосознанными действиями – ведь если бы он узнал об этом, как бы он мог себя простить?

Чаще всего они просто расслабленно болтали на более легкие темы. Об учебе Люсьена, о его бабушке, которая – Зора заметила это быстро – была самым важным человеком в его жизни; они говорили о буднях Зоры в городе Крепостная Стена, о магии, о книгах, об огородных посадках и мотыльках, о музыке и о планах на будущее, которые у Люсьена никогда не исполнятся.

В конце концов Зора поймала себя на том, что стоит со звездчатой магнолией в руке и шепчет:

– Желаю, чтобы один неизлечимый больной выздоровел.

Люсьен

Люсьен точно знал, какое желание он пошлет в небо в день Звездного праздника. Засушенный цветок магнолии он вечно носил с собой, как будто постоянный контакт мог усилить действие просьбы, которую он хотел обратить к богиням. Что, конечно, было глупостью, поскольку он и в богинь-то не верил.

По мере того как проходили дни – осталось две недели до Звездного праздника, – он прилагал усилия, чтобы сосредоточиться на учебе, и, даже когда навещал свою бабушку и свинку на острове Цитрин, был чаще всего рассеян. Зора занимала в его мыслях слишком значимое место. То, что касаться в разговорах темы их отношений было так же уместно, как обсуждать понос, ему поначалу, возможно, мешало. Но потом стало нормально. Над головой Люсьена болталась петля висельника – и если в часы, отведенные им с Зорой, он об этом забывал, то один в своей постели чувствовал, как смерть распространяется все шире. У него не было будущего, и это означало также – не было будущего с ней. Жить одним днем, без цели – вот все, что ему оставалось. В том, чтобы не думать ни о прошлом, ни о будущем, ни о возможном, а просто существовать, была определенная свобода.

Однажды – в приступе эйфорической легкости бытия – Люсьен предложил Зоре провести Звездный праздник вместе с ним. Ну да, с ним и с его ужасными родителями на еще более ужасном корпоративном вечере корпорации ДеЛ, о котором он старался даже не вспоминать, чтобы не портить себе настроение.

– Это наверняка будет весело! – крикнул он и в тот же миг пожалел об этом.

Время с Зорой – нечто особенное. Они замыкались в кокон из магии и огня. Неужели он действительно хотел поделиться этой радостью с миром, тем более с миром его родителей, упорядоченным, статичным и блестящим?

– Могу себе представить «восторг» родителей, когда ты притащишь с собой азулинку, – возразила Зора.

– Мои родители, может, и кусаются, но я уверен, что при желании ты их загрызешь.

Почему он это сказал? Какая глупость! Его родители придут в ярость, когда увидят Зору. На это Люсьену было действительно плевать, а вот как на их атаку среагирует Зора – это его беспокоило.

Зора наморщила нос, пока раздумывала.

– Ну хорошо, – сказала она наконец, и Люсьен не знал, то ли радоваться, то ли горевать. Но отступать было уже поздно. Отменить приглашение – значит признать то, что она и так осознавала: ей нет места в жизни Люсьена.

Зора считала, что она для него – лишь приключение, таинственная костяная колдунья из города Крепостная Стена. И может, поначалу так оно и было на самом деле. Но это было не все. Покалывающее тепло солнечных лучей на коже. Пение магнолий, когда ветер танцует в их кронах. Это все была Зора. Ощущение невесомости, которое испытываешь, прыгая с вышки. За мгновение до жесткого приземления ты еще паришь, а желудок уже опрокинулся, сердце чуть не выскакивает из груди, а вокруг все вдруг бледнеет, потому что чувствуешь под собой лишь бесконечность и ликование! Вот это все была она!

С Зорой он забывал, как скоротечна его жизнь. Нет, гораздо больше – благодаря ей это уже было не важно. Люсьен раздумывал об этом, когда гулял по университетскому парку, когда ветер трепал его волосы или когда он глазел ночью на звезды. Но ей он не признавался. Он ведь был, в конце концов, не совсем тупой и понимал – он знал это совершенно точно, – что она не захочет слышать эти романтические бредни.

И если бы он уже не потратил свое единственное заветное желание на что-то еще более важное – самое важное, что могло прийти ему в голову, – тогда он попросил бы звездчатую магнолию: «Сделай так, чтобы я открылся Зоре».

52. Я сделала так много всего впервые. Кари

Утром в день Звездного праздника Кари стояла у подножия города Крепостная Стены и смотрела вверх, задрав голову, как она это часто делала в последние дни. Она считала этажи, пока ее глаза не находили сорок третий. Думать о том, как она избежала гибели, означало также понимать, сколь многое она упустила. Так много было радостей, от которых Дайширо ограждал ее жесткими прутьями клетки. Больше, чем сама Кари осознавала. Каждый новый день в городе Крепостная Стена она проживала очередной «первый раз».

Первый раз попробовать холодный чай с тапиокой, чизбургер или сладкие пончики.

Первый раз сходить за покупками – пусть и на рынок внутри Стены – и самой выбирать, какую одежду ей носить, хотя позаимствованные у Наэля футболки и худи по-прежнему оставались любимой одеждой Кари.

Первый раз самой стирать белье и учиться у Наэля готовить что-нибудь эдакое. Ну да, хотя бы варить рис.

Первый раз заботиться о ком-то, об Изуми. Первый раз завести друзей.

Все это было бы упущено безвозвратно, если бы после своего прыжка с сорок третьего этажа она действительно разбилась в лепешку об асфальт. А ведь было еще так много всего, о чем она понятия не имела. Так много ей предстояло еще пережить «впервые». Узнать мир за пределами Бухты Магнолия. Сходить в кино. Проголосовать на выборах. Побывать на концерте. Но хотя бы первый поцелуй у нее уже был. Однако теплое томление внизу живота, которое возникало в ней при одном воспоминании, давало ей понять, что бывает нечто гораздо большее, чего она еще не испытала…

Ее размышления прервал Наэль. Он шел к городу Крепостная Стена со стороны порта. Было непривычно видеть его здесь перед наступлением темноты. Глаза Кари автоматически устремились к его губам. Она могла сейчас решиться. Могла поцеловать его здесь, потом склонить его голову к плечу и шепнуть на ухо, чего еще хотела бы от него. Мужчины клана Скарабеев слишком преклонялись перед Дайширо, чтобы прикоснуться к Кари хотя бы мизинцем, но Наэлю-то бояться нечего. Интересно, в реальности его губы по ее спине, груди и бедрам скользили бы так же сладко, как в ее фантазиях?

– Привет! Все в порядке? – спросил он. – У тебя такой вид, будто ты хочешь меня загипнотизировать.

– Нет, я… – Кари отогнала от себя мысли про губы Наэля, тряхнув головой. Она отвела взгляд от его рта и посмотрела прямо ему в глаза. Светло-фиолетовые глаза.

– Ты не надел контактные линзы, – удивилась она.

– Для того, что я тебе сейчас скажу, я хотел… ну, быть предельно честным. – К лиловому цвету его радужки примешалось немного серой краски. Неуверенность?

Наэль набрал в легкие воздуха. Что бы он сейчас ей ни сказал, это Кари наверняка не понравится. Серьезное выражение его лица и серый оттенок глаз – Кари инстинктивно поняла, что пришел конец покою двух последних недель, а с ним и ее короткому чувству свободы, обретенному в этих городских стенах, за которыми таилось столько возможностей и будущих открытий.

– Погоди, – попросила Кари, и Наэль замолк.

Она была еще не готова расстаться с запахом свободы. По крайней мере не сейчас. Она хотела чуть дольше наслаждаться этим запретным ароматом, хотела играть с ним – в ту игру, которую она, если верить Наэлю, давно уже выиграла. Еще пара минут легкости, прежде чем придется снова превратиться в лед. Жесткий, холодный, несокрушимый.

– Знаешь, я думала о нашем поцелуе, – призналась Кари. – И о твоих словах той ночью.

Она в последние недели по возможности избегала этой темы. Потому что не хотела выказать слабость, а также потому, что не знала точно, что ей делать со странным трепетом, который вызывала в ней всякая мысль о той ночи, – и о возможности ее повторить.

– И теперь ты задаешь себе вопрос, всерьез ли я говорил? – допытывался он.

Кари пожала плечами.

– Хм. – Он положил руку на затылок. – С удовольствием повторю мои слова. Хотя и боюсь, что ты используешь это против меня. – На сей раз он улыбнулся, и поднялись оба уголка рта, как будто Наэль был смущен. – Ну хорошо. – Он сделал шаг к Кари, медленно вдохнул. – Посмотри мне в глаза и скажи, вру ли я. – При этом он опустил голову и был теперь так близко к ней, что аромат его тела смешался с воздухом свободы. Кари незаметно втянула носом воздух. Она могла бы так стоять и вдыхать этот запах вечно.

– Я. Хочу. Всего, – повторил он слова, которые впервые произнес под звездным небом, и теперь он подчеркнул каждое слово. – Хочу все испытать с тобой, если только я могу быть уверен, что ты тоже этого хочешь.

Даже и без переменчивой игры цвета его глаз Кари не усомнилась бы в серьезности слов Наэля. Еще тогда на крыше она почувствовала бабочек в животе. Хотя они с Наэлем с тех пор ни разу не говорили о том, что или почему там произошло. Как так получилось? Их так сильно тянуло друг к другу, а может, и до сих пор тянет.

Словно это было обычное дело, она привстала на цыпочки, чтобы разглядеть цвет его глаз: темно-зеленый и голубой, перебегающие в его радужках из одного в другой, словно река, и танец пурпурных точек на поверхности.

– Что означает пурпур? – спросила она.

Левый уголок губ Наэля дернулся вверх.

– Я думаю, ты прекрасно знаешь.

Она догадывалась. Но маленьких красных точек, пляшущих вокруг его зрачков, словно отражения солнца по океану, ей было недостаточно. Она хотела больше пурпура. Хотела, чтобы он затопил его глаза. Лишь на мгновение, прежде чем она услышит истинную причину, зачем Наэль приехал в Стену, она сможет стать человеком, который изменит цвет его глаз.

– Все время спрашиваю себя, не жалеешь ли ты о том, что произошло между нами на крыше, – начал он, и красные точки поблекли.

Но Кари не могла этого допустить и поэтому сказала:

– Когда Тамби стриг мне волосы, как во сне я вдруг увидела тебя. Мы были в твоей кровати, голые, и ты целовал каждое перышко моей птичьей татуировки. Иногда я представляю себе, что было бы потом.

Пятнышки пурпура приобрели более густой оттенок, расширились и разлохматились по краям. Теперь красный цвет пронизывал сине-зеленый цвет океана. Во рту у Кари пересохло.

– На крыше ты пообещал, что сделаешь все, о чем бы я тебя ни попросила. Хочу, чтобы ты снова наколдовал мне эту фантазию, и не сдерживайся. Если бы правда было так, что я оказалась у тебя в постели и ты мог бы делать со мной все, что захочешь, что бы ты сделал?

Этот вопрос захлестнул глаза Наэля волной бургундского. Он задышал тяжело, его взгляд сделался пристальней, и на краткий миг Кари подумала, что он ей не ответит.

Но потом он сказал:

– Я исцеловал бы не только спину, но каждый проклятый миллиметр твоего тела. – Ей почудилось или действительно его голос звучал более хрипло, чем обычно? – Но не сразу, – продолжил он. – Сперва я бы смотрел, как ты медленно раздеваешься передо мной. Должен же я убедиться, что запомню этот вечер в мельчайших подробностях и смогу пересматривать его заново сколько угодно. – Как будто желая придать еще больший вес своим словам, он оторвался от ее глаз и направил взгляд вниз по ее шее прямо к округлостям груди. – Только после этого я бы начал к тебе прикасаться. И делал бы это постепенно, смакуя, пока ты не взмолилась бы о большем.

Он положил ладонь ей на затылок и нежно погладил чувствительную кожу, а потом обрисовал контуры ее ушей. Когда его пальцы снова добрались до ее затылка, они крепко сомкнулись на волосах Кари, так, что коже ее головы стало немного больно. На сей раз ей уже точно не показалось: его голос стал глубже, ниже, глаза налились рубином, когда он продолжил:

– И потом я бы делал это с тобой в каждом уголке моей квартиры, пока ты не выбилась бы из сил и не перестала держаться на ногах. Может быть, это не то, что ты хотела бы слышать, но такова проклятая правда.

О, это было как раз то, что я хотела услышать.

Восхитительно! Кари наслаждалась тем, как Наэль ради нее вышел из заученной роли самоуверенного, хладнокровного агента «Горящей лилии» и позволил ей заглянуть в мир его фантазии – который был не так уж и не похож на мир Кари.

– Ловлю тебя на слове, – пролепетала она и закрыла глаза.

В темноте за закрытыми веками она видела картины, которые нарисовал для нее Наэль, и горячая пульсация прошла по ее бедрам. Проклятье, она хотела, чтобы этот момент длился вечно! Пусть бы Наэль взял ее за руку, и они рванули бы в его квартиру, чтобы он исполнил обещанное. Но она осознавала, как и он, что реальность нельзя игнорировать. Наэль пришел сегодня в город Крепостная Стена не для того, чтобы играть, а чтобы сообщить Кари нечто важное. Что бы это ни было, она должна это услышать сейчас.

Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, прежде чем расстаться со своей фантазией и открыть глаза. Радужки Наэля все еще были красными, но уже затягивались сероватой дымкой. Мгновение их свободы миновало.

– Ну что ж, – сказала Кари и кивнула. – Я готова. Скажи мне, что случилось.

Он сглотнул:

– Черт, как бы мне хотелось не переходить к этой теме, а вернуться к тому, на чем мы с тобой остановились.

Он упер руки в бока, запрокинул голову и несколько секунд смотрел на небо. Когда же снова повернулся к Кари, оттенок бургундского уже сошел с краев его радужек.

– Не хочешь куда-нибудь присесть? – спросил он.

– Нет.

– Точно?

– Просто скажи все, – потребовала Кари. – Что бы то ни было, говори, выкладывай.

– Хорошо. Итак… – Он сглотнул. – Ты же просила меня навести справки о девочке, которая так похожа на тебя на фотографии.

– Ты ее нашел? – спросила Кари.

Наэль инстинктивно уклонился от ее взгляда, но все-таки взял себя в руки и посмотрел ей в лицо, дал ей увидеть глубокий серый цвет глаз и заявил:

– Сперва научные ассистенты «Горящей лилии» ничего не могли найти. Причина была в том, что туман перекрыл все воспоминания и информацию о ней.

– Малышка попала в лапы торговцев душами? – вырвалось у Кари. – Но тогда почему мы вполне нормально можем о ней думать?

– Потому что наше восприятие в данном случае уже было отгорожено от тумана защитным барьером. И нет, не она угодила в лапы этих торговцев, а ее отец. Кари, она… Она твоя сестра… И она полгода назад умерла. Мне очень жаль.

– Что? – Возбуждение Кари моментально улеглось, и в глазах Наэля тоже больше не было пурпура. Теперь они были серовато-сиреневыми и такими светлыми, будто окунулись в облака. – У меня нет сестры.

Наэль невозмутимо продолжал:

– Она родилась шесть лет тому назад в больнице Бухты Магнолия. Ее родителями записаны твои родные мать и отец. Она умерла от зильфуровых вен. – (У Кари сжался желудок.) – Ее звали Саори, как и твою мать, – добавил Наэль.

И тут Кари наконец поняла.

– Когда она умерла?

Она знала ответ еще до того, как Наэль его произнес. То была дата, вырезанная на пеньке в доме ее родителей, а над ней слова: Саори, нашей райской птичке. Чтобы твоя душа парила над облаками. Надпись и попугайные крокусы были предназначены вовсе не для матери Кари, а для ее сестры.

Маленькой сестре Кари было суждено прожить на этом свете всего пять с половиной лет. Она родилась и умерла, а Кари ничего даже не знала о ее существовании. Сколько же всего Саори не успела сделать «впервые»? Бесчисленное множество!

– Я могу как-нибудь смягчить боль твоей утраты? Скажи мне, чего ты хочешь, Кари, и я все сделаю, – тихо умолял Наэль.

Слова сочувствия произносил тот же парень, который в ее фантазиях целовал птичью татуировку. Кари не знала, что на нее нашло, вероятно, то был шок, когда она попросила:

– Ты можешь меня… ты мог бы… держи меня крепко, пожалуйста.

От печальной улыбки Наэля ей стало тепло, как от невидимого поглаживания. Он обвил ее руками и притянул к себе. Его сердцебиение утешило ее, легкое покалывание его щетины на щеке Кари заземлило эмоции. Нежное объятие было не похоже на его прежние прикосновения. То была не игра, не пурпур. Нет, это было как возвращение домой.

Чувствовала ли себя Саори дома в их тесной хижине в Серебряном районе? Была ли у нее такая же надежная поддержка, как у Кари сейчас? Кари представляла себе сестру невесомой и беззаботной малышкой. Но кто знает, как было на самом деле. Правду ей никогда не узнать.

Смерть Саори, как видно, стала спусковым крючком – настоящий отец Кари решил во что бы то ни стало вернуть домой старшую дочь. Наверное, он не мог выдержать одиночества после ее утраты. Но ведь он остался не один.

Дата смерти, вырезанная на пне, имела отношение к ее сестре, а это значило…

– Моя мать еще жива.

53. Сейчас я предпочитаю мотыльков. Люсьен

Люсьен окинул взглядом фуршетный зал. Празднование проходило на верхнем этаже Звездной башни в районе Рейтон. За застекленными стенами были видны канал и город, огни которых сегодня вечером сверкали ярче, чем звезды на небе. Бесчисленное количество люстр, стилизованных под цветы магнолии, свисало с потолка. В застекленном террариуме, где были тщательно воссозданы зеленые холмистые ландшафты Палайи, спали крошечные драконы. По всему залу организаторы приема велели расставить статуи журавлей из чистого золота. Камерный оркестр играл джаз, а официанты разносили благородные вина, искрящееся шампанское и закуски. Роскошь и пресыщенность разливались в воздухе, Люсьен видел перед собой море дизайнерских костюмов, бальных нарядов и сверкающих бриллиантов.

Он чувствовал себя здесь чужим, даже если всему миру казалось обратное. С каким удовольствием он оказался бы сейчас с Зорой в комнате общежития или на Жемчужной полосе праздновал бы с друзьями, да даже полол бы бабушкины грядки. Где угодно, только не стоять столбом в роскошном зале, где он явно был посторонним.

– Хорошо выглядишь, – услышал он голос матери и обернулся. Лаконичное коктейльное платье из темно-синего шелка, а волосы собраны в элегантный узел. Видимо, чтобы не отвлекать внимание от чудовищно дорогого алмазного колье на шее. Она пригладила ладонью костюм Люсьена и поправила непослушные волосы.

– Превосходно, – кивнула она, заправив одну прядь ему за ухо. – Как приятно, что ты здесь.

Неужели тебе и правда хорошо?

– А где отец?

– Он с кем-то беседует. Но он тоже будет рад тебя видеть. – В этом Люсьен сомневался. Он посмотрел в ту сторону, куда указывала мать, и у него засосало под ложечкой.

Отец стоял к нему спиной и беседовал с какой-то компанией солидных господ во фраках. Мужчина в сером костюме поднял глаза и уставился на Люсьена, как будто хотел прожечь глазами дырки у него во лбу. Однако внимание незнакомца перетянули на себя двое других юных гостей. Первая была как картинка, с фарфоровой кожей и длинными рыжеватыми волосами, волнами струящимися по ее серебристо-блестящему платью. Вторым был Чжэ. Он выглядел в точности как раньше, когда они с Люсьеном еще были лучшими друзьями. Те же черные кудри, небрежно зачесанные при помощи геля набок, та же натянутая улыбка – у Чжэ всегда был приподнят уголок губ, как будто он только что рассказал анекдот, понятный лишь ему самому. Только одна деталь была новой. Кресло-каталка, в котором он сидел. Люсьен быстро отвернулся – пока Чжэ его не обнаружил или пока ему не стало окончательно дурно.

– Я слышала, ты стал посещать лекции значительно чаще, – сказала мать. – А также, что твои эскапады, – она слабо улыбнулась, – поуменьшились.

– Просто меньше выхожу в свет, если ты это имеешь в виду, – возразил Люсьен. Он не стал спрашивать, откуда у нее эта информация. Его мать всегда была сильна в шпионаже – постоянно собирала информацию и все о его жизни узнавала первой, разумеется не от него. Потому что вести долгие разговоры с сыном было слишком большой роскошью, и в ее плотном календаре для таких глупостей не было времени.

– Если и дальше так пойдет, то я вполне могу себе представить, что ты скоро займешь более ответственную позицию. Может, найдется местечко в офисе Корпорации ДеЛ или в «Медикаль де Лакур».

Люсьен фыркнул.

– Разве что ты слишком много времени проводишь в порту. – И опять эта ее высокомерная улыбка. – Впрочем, это благотворно сказывается на цвете твоего лица, – добавила она и потрепала его по загорелой щеке.

– Чего ты от меня хочешь, мама?

– Ничего особенного. Хочу проводить больше времени с моим сыном, чего же еще? Я ведь даже не знаю, что происходит в твоей жизни. Ты не хочешь рассказать мне про новую подругу?

– Значит, и о ней ты уже слышала? – Его внутренности скрутило в тугой узел, хотя, вообще-то, ему было все равно. Зора была уже на пути сюда.

– Слышала, что к тебе в общежитие приходят в гости девушки. Вроде бы ничего нового, но говорят, что теперь зачастила одна…

Люсьен набрал в легкие воздуха, чтобы сдержаться и не ляпнуть что-нибудь сгоряча. Потом ответил:

– Тебе, наверное, будет приятно услышать, что я пригласил ее сюда.

– О? – Ее губы сформировали идеально правильную окружность. Но прежде чем она успела что-нибудь сказать, Люсьен достал из кармана звездчатую магнолию:

– Смотри, это тебе. И такая же есть для отца. От бабушки.

Мать поморщилась, взяла засушенный цветок и заставила себя улыбнуться. Но Люсьен успел заметить первую непроизвольную реакцию.

– Как это трогательно, – процедила она сквозь зубы. – Этот подарок непременно надо передать твоему отцу. – Люсьен хотел возразить, но она уже подняла руку и помахала ему. – Ругон, – тихо позвала она, но все окружающие обернулись. Гости расступились и дали дорогу отцу Люсьена. В этом заключался еще один талант: если Амалия де Лакур что-то говорила, даже очень тихо, к ней прислушивался весь мир.

Отец Люсьена обернулся на зов так же, как и гости, с которыми он в этот момент разговаривал. Люсьен поспешно опустил взгляд – но недостаточно быстро, чтобы не заметить презрение, мелькнувшее в глазах Чжэ. Он смотрел себе под ноги и тогда, когда отец уже стоял перед ним.

– Вот это Люсьен привез от твоей матери, – услышал он слова Амалии и затем голос Ругона, лишенный какого бы то ни было энтузиазма:

– Звездчатая магнолия?

– От бабушки, – прошептал Люсьен.

– Как красиво. Люблю звездчатые магнолии. Свою я ношу при себе уже давно и надеюсь, что мое желание исполнится, – прозвучал чей-то женский голос.

Люсьен поднял голову, заметил ткань с серебристым блеском, обтекающую округлости хозяйки, как вода, и неприятно напомнившую ему зильфуровые вены, потом увидел светло-рыжие кончики прядей и, наконец, дружелюбную улыбку. Непритворную. Девушка, отделившаяся от стайки собеседников Ругона, показалась ему смутно знакомой. Наверняка видел ее на каком-то из подобных мероприятий, но не потрудился запомнить.

– Значит, ты Люсьен, – заявила она и протянула ему руку. – А я Мелани. Очень рада.

– Мелани Травелин, – добавил отец, когда они пожимали друг другу руки.

Травелин? Ну конечно. А как же иначе. Его отец не стал бы тратить время на разговоры не пойми с кем без роду и племени. Травелины являлись одним из первых семейств, прибывших когда-то в Бухту Магнолия. А до того они были богатыми торговцами на далеком Турмалине, и хотя феи, некогда жившие и наполнявшие мир магией, давно вымерли – их магия истощилась, как это произошло и с драконами и теперь происходило со столь многими оборотнями, – девушка выглядела в точности как феи из его детских книжек. Рыжие волосы, светло-зеленые глаза, в которых плясали янтарные крапинки, словно солнечные пятнышки (или магия?), и смех, брызжущий такой легкостью, будто она могла в любой момент вспорхнуть и улететь. Улыбка, похожая на порхание бабочки.

«Или мотылька,» – подумал он. Мотыльки стали ему в последнее время милее.

Люсьену хотелось, наперекор родителям, чтобы она ему не понравилась, уже хотя бы потому, что он знал: она была бы им превосходной снохой, о какой они только и мечтали, – но ее улыбка делала невозможной всякую антипатию.

– Твой отец рассказал, что ты учишься в университете. Я тоже там проучилась один год, но сейчас взяла академ ради практики.

– Ты работаешь в Корпорации ДеЛ? – вырвалось у Люсьена. Она пожала плечами – сознаваясь и веселясь.

Люсьен хотел спросить, что же изучала в университете очаровательная Мелани. Ее непринужденная манера вести беседу даже его заставила забыть, где он находится и как неуютно чувствовал себя здесь еще минуту назад. Но, поймав довольное выражение на лицах родителей, он проглотил этот вопрос. Пусть даже не надеются, что он позволит им связать себя с первой попавшейся девушкой из высшего общества.

В какой-то момент Люсьен различил порхание. Оно было слишком тихим, чтобы действительно его услышать, еще тише, чем стук сердца. Это было трепетание крылышек мотыльков, в последние дни он слышал его довольно часто. Внимание Люсьена, само собой, обратилось ко входу, а вернее сказать – к широкой мраморной лестнице, ведущей в праздничный зал. Она стояла там, и тотчас улетучились все мысли об улыбке Мелани, о родителях и обо всем, что бы он им сказал, если бы они его хоть раз по-настоящему выслушали. Поблекли даже мысли о Чжэ.

Была только Зора в темно-красном платье – того же цвета, что и ее радужки. Люсьен знал, что означает пурпур в глазах азулинки, потому что много раз уже видел этот оттенок, когда они с Зорой оставались наедине в общежитии.

Хотя мрамор в зале препятствовал всякой магии, Зора ощутила потрескивание. Люсьен тоже его различил, но поначалу подумал, что только он мог его расслышать. Но когда азулинка появилась на лестнице, сразу несколько голов повернулись к ней. Степенные обладатели фраков и изысканные женщины в бальных платьях отвлеклись от беседы и подняли голову, когда Зора элегантно, легкой походкой спускалась по лестнице. Да, она парила; казалось, ее ноги не касаются ступеней, такими невесомыми были ее движения. Как ни странно, девушка держалась так просто и естественно, словно была неотъемлемой частью этого благородного собрания. Уж во всяком случае, более гармоничной, чем Люсьен.

– Кто это? – услышал он шепот отца.

– Зора, – ответил Люсьен.

– Только не говори, что это твоя подруга, – пробормотала мать с типично презрительной интонацией, а отец слегка помотал головой.

– Ты действительно делаешь все, чтобы опозорить нашу семью.

Люсьен не потрудился ответить. По мнению отца, Люсьен коптит небо, зря занимает место на планете и расходует кислород, поэтому какая разница, кого он привел на «семейный» праздник? Пусть его спутница по праву рождения не имеет права участвовать в блистательном великосветском приеме, и что? Лично для Люсьена все было как раз наоборот: Зора была тут единственным лучом света.

– Зора, я здесь! – крикнул он и помахал, к огорчению своих родителей.

– А она красивая, – заметила Мелани.

Отец Люсьена лишь фыркнул, отвернулся и пошел прочь, чтобы избежать необходимости приветствовать Зору. Люсьен был этому только рад.

– Хочешь с ней поздороваться? – спросил он мать.

Она подняла брови:

– А стоит ли?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Останется ли она с тобой так долго, чтобы стоило запоминать ее имя? Если глянуть в список твоих побед за последний год, то легко убедиться, что знакомство с этой девицей для семьи будет пустой тратой времени.

Она осеклась. Не потому, что пожалела о своих словах, а потому, что Мелани Травелин внимательно прислушивалась, а она не должна плохо думать о Люсьене и его семье.

– Ты права, – ответил Люсьен. – Уверен, ей тоже не стоит запоминать твое имя. – И, повернувшись к Мелани, он добавил немного мягче: – Приятно было познакомиться, хотя я бы предпочел встретиться с тобой в другом месте.

И с этими словами он оставил мать, как и сноху ее мечты, и направился навстречу единственной причине, по которой этот вечер будет прожит не напрасно.

Едва освоившись, Зора сразу взяла два бокала на длинной ножке, которые официант разносил на подносе, опустошила первый, а второй хотела передать Люсьену, но потом выпила сама и в следующую минуту потянула его на танцпол.

– Мы можем уйти, как только ты захочешь, – предложил он.

В ответ она закатила глаза:

– Для чего же я тогда наряжалась?! – Она улыбнулась. – Идем! Сделай лицо попроще. Не такое уж и ужасное это мероприятие. Не может быть плохо там, где можно танцевать!

И Зора была права. Еще не закончилась и первая мелодия, как он перестал замечать людей вокруг них. А спустя несколько песен и несколько бокалов шампанского Люсьен чувствовал себя уже почти счастливым. Голова кружилась от танцев, когда он ненадолго отлучился в туалет. Люсьен вошел. Мраморная умывальная комната была пуста. Он как раз мыл руки, когда дверь открылась.

– Я здесь не для того, чтобы устроить тебе неприятности, – услышал он мужской голос, поднял голову и увидел в зеркале отражение человека, стоящего у него за спиной. О черт! Это же Харуо! Он-то как здесь оказался? На нем был черный костюм, ведь под пиджаком так легко спрятать нож, и выглядел он, мягко говоря, помятым. По правой половине его лица тянулись три глубоких шрама, щека распухла. Люсьен напрягся всем телом. Если Харуо опять нападет, надо быть готовым.

Позади теневого ассасина появился тот мужчина в сером костюме, который недавно разговаривал с отцом и так внимательно разглядывал Люсьена. Он закрыл за собой дверь, положил руку на плечо Харуо и тихо произнес:

– Добрый вечер! Я должен извиниться за него. Харуо действовал по моему поручению, но зашел слишком далеко. Ему нельзя было нападать на тебя.

Люсьен растерянно моргал. Надо было что-то ответить, но что? Кто вообще этот человек в сером?

– Вы правы, необходимо представиться, – сказал тот, сделал шаг к Люсьену и обозначил головой поклон, настолько минимальный, что это было, скорее, догадкой о намеке на поклон. – Меня зовут Дайширо Немеа.

О, проклятье. Дайширо, черт возьми, Немеа. Люсьен увяз в проблемах глубже, чем подозревал за две секунды до того.

– Рад знакомству, – машинально произнес он, прилагая усилия, чтобы его голос звучал твердо, и тоже склонил голову. В это время мысли у него в голове устроили чехарду, но, несмотря на это, он произнес следующие слова без запинки: – Я видел, как вы беседовали с моим отцом.

– Сугубо деловые вопросы, – отмахнулся дон Немеа. Какие дела могли вести родители Люсьена с проклятым боссом мафиозного клана? – Если мы придем к согласию, то в будущем, надеюсь, будем видеться чаще. Поэтому так важно прояснить все недоразумения между нами. После ошибки Харуо твое мнение относительно моего предприятия не может быть особо хорошим. Заверяю, это был единичный промах.

Мерзость какая! Все это. Подстерегать человека у него дома или, еще хуже, в домишке бабушки, напасть на него с ножом – это уж никак не назовешь «единичным промахом». Кроме того, Люсьен точно знал, что убивать и ранить – это и были главные «дела» клана Скарабеев, вот и все их предприятие. Но ему еще не настолько надоело жить, чтобы он произнес мысли вслух.

– Вы намерены сотрудничать с Корпорацией ДеЛ? – спросил он.

Люсьен часто критиковал родителей за то, что они были готовы идти по головам, если из мероприятия можно было извлечь деньги. Но при этом никогда не имел в виду настоящие трупы.

Дон Немеа, однако, игнорировал его вопрос.

– Я потерял одного важного человека. Харуо ездил по моим делам, в поисках одной очень важной персоны, и мне кажется, ты можешь мне помочь в этом.

Люсьен сглотнул:

– Не знаю, о ком вы.

– Очень даже хорошо знаешь, но я ценю твою осторожность. Было бы наивно с твоей стороны просто так мне доверять. Как знак моего расположения и как извинение за поведение Харуо, – он метнул в сторону ассасина укоризненный взгляд, а тот замер, сжав кулаки, явно не в восторге от публичной «порки», – я хотел бы тебе кое-что подарить.

И он протянул Люсьену самый современный мобильник.

– Смартфон? – с недоумением спросил тот.

– Кое-что получше. Информацию. Посмотри сам.

Люсьен, помедлив, взял телефон, взглянул на экран и оторопел. У него мороз пробежал по коже. На дисплее его бабушка в каком-то обшарпанном квартале с домами в старопалайском стиле. Неужто это происходило в квартале клана Скарабеев? Что она там делала? Люсьен несколько раз сглотнул, чтобы унять дрожь в голосе. Сейчас ни в коем случае нельзя было выдать свой страх.

– Вы мне угрожаете? – спросил он.

– Наоборот. Вы с бабушкой находились под нашей охраной. – Дон Немеа убедительным жестом поднял ладони. – Это вторжение в твою личную жизнь, я понимаю, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Снимки твоей бабушки сделаны меньше часа тому назад в северной части квартала Скарабеев. Там есть и еще кадры.

Люсьен стал пролистывать дальше, увидел бабушку, а потом двоих мужчин, которые у нее что-то спрашивали. На следующем снимке один из мужчин взял ее за локоть. На последующих они вдвоем тащили ее к машине.

– Что вы сделали с бабушкой? – вырвалось у Люсьена.

– Мы вообще ничего не сделали. Это полицейские 131-го особого отдела.

– С какой стати ее взяли под арест? – крикнул Люсьен.

При этом он знал ответ. Полицейские хватали заразных больных и отвозили их в городские больницы. Но зильфуровые вены не были заразными. И, кроме того, бабушка умела их скрывать.

– Мои люди доложили, что она полчаса назад была доставлена в больницу Бухты Магнолия, в солярий.

В солярий? Сердце Люсьена чуть не остановилось. Потому что он точно знал, что это означало.

54. Это очень примечательная история. Зора

Зора стояла у бара и ждала Люсьена. Что-то много времени ему понадобилось в туалете, но, пожалуй, лучше всего не думать о том, что он там делает. В бокалах с виски, который она заказала для себя и Люсьена, уже растаял лед.

– А можно мне? – спросила рыжеволосая девушка, которая болтала с Люсьеном, когда Зора только вошла в зал. И взяла себе бокал.

– Вообще-то, это для друга.

– Для твоего парня, ты хотела сказать? – спросила рыжеволосая и подмигнула. – Не беспокойся, Люсьен уже большой мальчик. Он сам сможет заказать себе выпить.

– Вы с ним друзья?

– Не совсем. Мои родители любят таскать меня по таким мероприятиям, ну да, сразу видно, кто тут детки, которых родители мечтают стряхнуть с рук, – пошутила девушка. – Но мы никогда толком даже не разговаривали, и я сомневаюсь, что он меня вообще хоть раз раньше замечал. Меня зовут Мелани.

Мелани протянула ей руку, и Зора ответила на пожатие.

– А вы откуда знакомы? По университету?

Зора помотала головой:

– Это долгая история.

– Из тех, которые ты предпочитаешь в баре не рассказывать? – подмигнула Мелани. Удивительно, но девушка не стала допытываться, и Зора сразу почувствовала к ней симпатию.

Взгляд Зоры скользнул в угол зала, где виднелась дверь в коридор, ведущий к туалетам. Оттуда должен был прийти Люсьен, но все никак не появлялся. Зато она заметила, как молодой, тоже приятного вида – здесь все люди выглядели хорошо, можно было подумать, что де Лакуры вырезали своих гостей из фотографий модного каталога – мужчина в кресле-каталке гневно сверкнул на нее глазами. И тут же отвернулся.

– Кто это? – спросила Зора.

– Парень, который выглядит так, будто хочет тебя зарезать? – уточнила Мелани. – Это Чжэ Соо-Ри, и не беспокойся, он безобидный.

– А я и не беспокоюсь. – Хотя было очень странно, с какой ненавистью он на нее зыркнул.

– Он злится не на тебя, – сказала Мелани.

– А на кого?

Та вздохнула:

– Мне нельзя об этом рассказывать. – При этом она понизила голос так, что Зора сразу поняла: сейчас эта Мелани подаст тепленьким все. Она была из тех сплетниц, которые первыми узнают все светские новости. – Чжэ и Люсьен были лучшими друзьями. Насколько я знаю, еще с детского сада дружили и были неразлучны до прошлого года.

– И теперь больше не дружат? – Зора сделала глоток из бокала. Год назад родители Люсьена перекрыли ему кран с деньгами. Не послужила ли тому причиной размолвка с этим Чжэ?

– Это очень примечательная история, – начала Мелани. – Чжэ мне все рассказал. Мы с ним, ну, не то чтобы друзья, но знакомые, которые достаточно хорошо друг друга понимают, чтобы поделиться кой-какими историями.

Ее заговорщицкая улыбка намекала, что истории были лишь частью того, что она делила с Чжэ.

– Однажды Чжэ и Люсьен устроили вечеринку на одной из яхт родителей Люсьена. Люсьен захотел покататься на моторной лодке, и Чжэ увязался за ним. Тогда я еще их не знала, но по слухам знаю, что Чжэ всегда и во всем стремился превзойти Люсьена.

– Не самая их гениальная идея, да? – догадалась Зора.

– Глупость полная! Потому что оба были слишком пьяны, чтобы выезжать. – Тут Мелани сделала большой глоток. – Лодка перевернулась, они очутились под ней и… никто не знает точно, что произошло потом. Чжэ и Люсьен, должно быть, ушли на дно или их унесло течением. Спасатели выловили их лишь спустя несколько часов. Чжэ много дней пролежал в коме. Мой отец рассказывал, что целителям пришлось ввести его в магический сон и изрядно потрудиться над телом с двадцатью переломами и множеством порезов. Но нервные окончания в его позвоночнике были так сильно повреждены, что их не удалось спасти даже при помощи магии. Отец Чжэ с тех пор таскал его по всем целителям и даже к черным магам. Но никто не смог ему помочь.

– А Люсьен? – спросила Зора, и во рту у нее вдруг пересохло.

Мелани пожала плечами:

– Живехонек! Цел и невредим – с ним ничего не случилось. Это и было самым странным в этом деле. Он же пробыл в воде столько, сколько и Чжэ, но, когда его вытащили, пришел в себя через пару минут. Ни одного перелома, ни одной царапины, ни переохлаждения, вообще ничего. Богини, должно быть, смотрели за ним в тот день особенно хорошо.

Богини или, что вероятнее всего, его собственный огонь. Очень странная история на самом деле – если не понимать, как это знала Зора, действия магии, текущей у него по венам.

– Люсьен после несчастного случая перестал общаться почти со всеми друзьями, – добавила Мелани.

– А почему? – спросила Зора, снова поглядывая в сторону выхода к туалетам. Люсьен по-прежнему не появлялся.

– Дело в том, – Мелани вздохнула, – что моторной лодкой управлял Люсьен.

Ох, Люсьен… Это кое-что объясняло. Люсьен по легкомыслию совершил в пьяном виде аварию, тяжело пострадал его лучший друг, а сам он вышел сухим из воды. Буквально. Вскоре после происшествия он заболел – поползли зильфуровые вены. Возможно, эту болезнь он рассматривал как заслуженное наказание богинь. Зоре так и захотелось немедленно его обнять и утешить… если бы только она знала, где он пропадает.

Мелани явно думала о том же самом.

– Да где он, вообще? Сейчас пропустит речь.

Потому что в этот момент под аплодисменты гостей его мать вышла к маленькой трибуне с микрофоном.

– Добро пожаловать, дорогие друзья! – сказала она. Хотя говорила она негромко, ее голос охватывал весь зал. – Для меня большая честь и радость отпраздновать вместе с вами этот особенный день, час рождения магии. В этом году у меня нет желаний, которые я хотела бы отправить в небо, – только большую благодарность за чудо, произошедшее с нами за последние месяцы.

Зора увидела Люсьена, который с потерянным видом направлялся в сторону выхода.

– Я рада видеть здесь столько знакомых лиц друзей и коллег, которые сопровождали меня и нас на этом пути. – Мать Люсьена раскинула руки в широком объятии. – Особенно я рада приветствовать среди нас новых друзей.

Люсьен на краю зала протискивался сквозь толпу, кого-то энергично расталкивая локтями. Он явно был не в себе.

– В прошедшем году Корпорация ДеЛ обогатилась новыми партнерствами, и я хотела бы отдельно приветствовать новых членов семьи Де Лакур! Прошу аплодисментов для наших новоиспеченных коллег из «Золотого журавля», – тут разразились аплодисменты, – медийной компании «Подсветка», – Люсьен уже пробился к подножию лестницы и побежал наверх, – и подразделения «Талантливые решения».

Зора, только что отпившая глоток из бокала, закашлялась. Не ослышалась ли она? Мелани похлопала ее по спине:

– Ты в порядке?

– «Талантливые решения» входят в состав Корпорации ДеЛ? – выдавила Зора, тяжело дыша.

– Уже почти год. Вскоре после… ну, ты уже знаешь, де Лакуры купили «Талантливые решения», – пояснила Мелани.

Она продолжала говорить, но Зора больше не слушала. Громкий писк сигналов тревоги разносился по ее мозгу. «Талантливые решения» были подразделением «Горящей лилии» – или, по крайней мере, были год назад. Теперь они принадлежали родителям Люсьена. Все те люди, которые исчезали с тех пор… родители Люсьена должны были об этом знать! Может быть, и Корпорация ДеЛ принадлежит «Горящей лилии»? Знает ли об этом Наэль? А Люсьен?

Спину Люсьена она видела в данный момент – он выбежал из праздничного зала, даже не обернувшись.

55. Хотела бы я тебя знать. Кари

Вечером в день Звездного праздника Кари одна пробралась к хижине своих родителей. К дому бывших родителей, мысленно поправила она себя. Все здесь было так же пусто и одиноко, как и в прошлый раз. Трудно было представить, что здесь не так давно жила семья. Ничто не указывало на то, что здесь когда-то жил ребенок, и, если честно, каких-то явных примет быта Кари не нашла. Сколько времени прошло с тех пор, как ушла отсюда ее мать? Кари предполагала, что это произошло до исчезновения отца, но точно она утверждать не могла.

Рискованно было входить в родительский дом. Харуо уже однажды нашел ее, и эта хижина наверняка была первой в списке мест, которые он держал под наблюдением, разыскивая Кари. Но сейчас ее это не волновало.

Она пересекла единственную небольшую комнату и вышла во двор, где цвел попугайный крокус. Боясь наступить на какой-нибудь цветок, Кари сняла обувь и шла по траве босиком. Перед пнем с надписью она опустилась на колени. Саори. Она водила пальцем по вырезанным буквам молча, а потом начала внутренний разговор со своей незнакомой младшей сестрой. Это было безумием, но в особенный день, Звездный праздник и день рождения магии, это казалось уместным. Мне очень жаль, что мы не смогли познакомиться. Как бы мне хотелось быть рядом с тобой. Как бы мне хотелось узнать о тебе раньше. Иметь о тебе хоть одно воспоминание.

Она положила ладонь на кору, прикрыв число, обозначающее конец короткой жизни Саори. В груди что-то болезненно сжалось. Тяжесть, невыразимая печаль и вместе с тем странное облегчение. Чувство, очень похожее на то, которое она испытывала под ножницами Тамби. Может быть, ее стрижка, которая сняла с нее столько темных слоев и оставила Кари более свободной, но и более ранимой, как раз и была причиной, почему она чувствовала, что должна прийти сюда сегодня. Почему-то она должна была проститься с девочкой, которой даже не знала.

Надеюсь, ты смогла собрать хотя бы несколько счастливых воспоминаний. И твое детство было счастливее моего. Надеюсь, что, где бы ты ни находилась, ты умеешь летать. Может быть, из-за стрижки Кари так открылась миру. А внутри у нее что-то вдруг надломилось – так громко, что было слышно даже в реальном мире, так ей показалось. В горле застряли всхлипы, и по щекам безудержными потоками полились слезы.

Кари не помнила, когда плакала в последний раз. Должно быть, много лет назад. Слезы – это слабость, поэтому Дайширо первым делом отучил ее от слез. Кари была убеждена, что не способна плакать. Но теперь она сидела, босая, в бывшем саду ее умерших родителей и рыдала по человеку, которого никогда не знала и по которому теперь всегда будет тосковать. Она чувствовала в груди пустоту, оставшуюся после известия о смерти ее сестры Саори.

Кари легла навзничь на траву и смотрела в небо, затянутое пленкой цвета индиго. Месяц тонким серпом просвечивал сквозь смог и разглядывал первые звездчатые магнолии, которые устремились к нему, как крохотные цветовые пятнышки. Каждый из цветков был чьим-то желанием, искрой чьей-то надежды – вереницы огоньков, стремящихся ввысь, вселяли в Кари надежду.

Она достала из кармана звездчатую магнолию, засушенную и коричневую, но, когда держала ее между пальцев, в цветок просочились краски и лепестки постепенно раскрылись.

– Я же не успела нашептать тебе желание, – пролепетала Кари и улыбнулась. Так странно, что можно быть одновременно бесконечно печальной и такой счастливой. Она так много потеряла, и вместе с тем у нее теперь появилось то, о чем она во дворце с золотыми решетками и мечтать не могла, – друзья, дом, свобода и могущество окрашивать глаза Наэля в пурпурно-алый цвет. Она годами посылала в небо одно и то же загаданное желание. Я хочу летать. Я хочу превращаться. И каждый год богини безмолвствовали. Еще бы им не молчать, ведь они мертвы, о чем ей не раз говорила Чичико.

– Я хочу быть счастливой, – прошептала она и раскрыла ладони.

Звездчатая магнолия потанцевала над крышами и наконец вплелась на горизонте вместе со своими сестрами в радужный ковер. Цветы парили в небе. Цветы, подхваченные воздушными потоками, были похожи на волны. На дым.

С этой мыслью всплыло еще одно воспоминание. Нет, много воспоминаний – и запах. Свинцовый дым.

В этот момент у нее с глаз словно спали шоры, и она смогла видеть ясно. Она не знала почему. Может быть, то было из-за стрижки, может, из-за слез, а может, от самого вида цветов. Но гложущее чувство, которое преследовало ее вот уже несколько дней, интуитивная догадка, что Кари проглядела нечто важное, внезапно обрела облик. Теперь она не предполагала, а знала точно.

Свинцовый дым. Она ощущала этот запах ровно четыре раза.

Первый раз перед колодцем Нура, когда на нее напал безликий демон.

Второй раз в кабинете мамы Лакуар – и уже тогда этот дымный запах пробудил в ней воспоминания. Пока мама Лакуар не стерла это воспоминание своим прикосновением – своей магией?

Третий раз в «Люминере». Кари тогда различила в воздухе отзвук свинцового дыма. Это было вскоре после нападения безликого демона.

Четвертый раз – в парикмахерской Тамби, перед тем как Изуми выбросилась из окна. Малышка тоже ощутила этот запах. Кари вспомнила совершенно точно, как задрожали ее ноздри перед тем, как она в приступе паники бросилась к окну. Может, потому, что свинцовый дым напомнил ей о том чудовище, которое заставило исчезнуть ее мать?

Каждый раз Кари была близка к тому, чтобы соединить эти взаимосвязи воедино. Но лишь на краткий миг, прежде чем мысли испарялись. Прежде чем кто-то средствами магии заставлял эти мысли улетучиться? Ее пульс участился. Все это время Наэль искал безликого демона в квартале клана Скарабеев. Но что, если он – она! – был вовсе не там, а в городе Крепостная Стена?

56. Указание свыше. Наэль

Солярий во многих отношениях отличался от других отделений больницы. Тут не было ни операционных, ни медицинских шкафчиков, ни стерильных инструментов, ни больничных коек. Зато были аквариумы, в которых плавали декоративные карпы, и оранжерея. Апельсиновые деревца и азиатские лилии, ирисы-касатики, пионы и жасмин, орхидеи и плюмерии, целое море ярких цветов, источающих по-весеннему свежий, сладкий аромат. Постельное белье было там не белым, а с цветным узором, и уютные подушки горками громоздились на мягких матрацах. Кто хотел, мог слушать музыку, а также в распоряжении пациентов был ароматизатор, придающий комнате по желанию пациента аромат морского воздуха, хвойного леса или городской улицы. Все, чтобы подарить ему последние мгновения блаженства.

По мнению Наэля, все это было лишь фарсом, чтобы завуалировать то, что здесь, собственно, происходило. Солярий не был даже хосписом. Хоть туда попадали те, у кого больше не было надежды на исцеление. Пациентам не оказывали ни медицинской помощи, ни поддержки. Единственное, что делали целители, – канализировали жизненную энергию.

Наэлю пришлось опять заменять номер 39, как же он это ненавидел. Лучше бы его десять раз направили в комнату исполнения приговора в тюрьме, там, по крайней мере, осужденные сами ставили душу на кон. А здесь? Старые, больные и немощные люди, которые никому не сделали ничего плохого. У большинства, к счастью, отнимали лишь жизненную энергию, однако в последние несколько недель «Горящая лилия» распорядилась проверять каждого человека из солярного списка на наличие родственников. У кого их не было, тому предлагали игру. Поэтому Наэль был здесь – даже если каждая его жилка бунтовала.

Ночь Звездного праздника была превосходной возможностью собрать побольше энергии, так ему объяснил номер 13. Потому что в ночь исполнения желаний люди легче прельщались надеждой, которой не было. Ничего не стоило убедить обреченных на смерть попытать счастья ужасным вторым шансом. И это только усугубляло дело.

Наэль заставлял себя вспоминать о драконах и кровавом дожде, орошающем песок, когда они падали с неба. О своей матери и друзьях, лишившихся жизни. О Кох-Малее. Твердил как мантру, что когда-нибудь заставит «лилий» сгореть в аду. Когда это случится, он оглянется на такие дни, как сегодня, и будет знать, что его усилия окупились сторицей.

Наэль шел в солярий вслед за целителем. Старушка, которую только что уложили на больничную кровать на колесиках, внимательно разглядывала вошедших.

– Она только что поступила, – объяснил целитель. – Зильфуровые вены в предпоследней стадии. Ей повезло, что мы ее подобрали. – Он бросил на Наэля взгляд, полный значения. Было известно, какую боль вызывали зильфуровые вены в последней стадии, однако Наэль не мог думать ни о чем, кроме Люсьена. Что сказала бы Зора, если бы узнала, что кто-нибудь решил так спасти Люсьена, хотя болезнь еще не лишила его рассудка?

Он так глубоко задумался о Люсьене, что ему даже почудился его голос. И вдруг понял, что ему не почудилось.

– Меня зовут Люсьен де Лакур, и я хочу немедленно поговорить с моей бабушкой! – кричал парень и вслед за голосом появился в коридоре перед солярием. Лишь тонкая стеклянная дверь отделяла его от Наэля и от старой женщины, которая… приходилась ему бабушкой? Наэль переводил взгляд с Люсьена на его бабушку и обратно. Некоторое сходство действительно просматривалось. У нее были такие же синие глаза, как у него, такой же внимательный взгляд.

Глаза Люсьена расширились, когда он увидел Наэля.

– Наэль? – воскликнул он.

Должно быть, Зора выдала ему имя брата. Проклятье. Его коллеги и целитель не должны были знать, как его зовут. Для них он был лишь номером 87. В следующий момент Наэль готов был сам себя отхлестать по щекам. На смертном одре лежала бабушка Люсьена, а он пекся о каком-то сохранении тайны.

– Что он здесь делает? – крикнул Люсьен. Он тряс запертую стеклянную дверь, которую не смог бы открыть, даже если бы бил изо всех сил. За это отвечали магические запоры. Люсьен их заметил, он грубо выругался и потребовал: – Мне необходимо немедленно поговорить с моей бабушкой! Впустите меня в отделение!

Санитар, стоявший рядом с Люсьеном по другую сторону стекла, бросил внутрь вопросительный взгляд. Но заведующий отделением отрицательно помотал головой. Немедленно по ту сторону стекла появились трое охранников и схватили Люсьена.

Тот взревел:

– Бабушка! Нет! Уроды! Это ошибка! Моей бабушке здесь не место!

– Впустите его! – твердо сказал Наэль.

– У него нет права на вход, – ответил целитель. И чуть тише добавил: – Указание сверху.

Итак, кто-то сверху хотел видеть бабушку Люсьена мертвой? Больница? «Горящая лилия»? Почему?

– Он де Лакур, – сказал Наэль, с нажимом глядя на целителя. – А выше этого семейства по статусу нет уже никого. Надо подождать, когда все прояснится.

– Все уже предельно ясно, – возразил целитель. – И она не твоя клиентка.

Клиентка – как Наэль ненавидел это слово.

Санитары покатили старушку в палату, а Люсьен тем временем бушевал по другую сторону стеклянной стены.

– Пожалуйста, – шепнула старушка, глядя с мольбой на Наэля.

– Твои клиенты ждут, – напомнил заведующий и встал между ним и кроватью. Сообщение было недвусмысленно ясным. То, что здесь происходит, тебя не касается, ты лишь мелкая сошка, продавец.

Наэль, тяжело дыша, обогнул целителя и направился с санитарами в палату, заставленную цветами.

– Что он о себе воображает? – услышал он возмущенное бормотание целителя.

Здесь было допущено превышение полномочий, которых у Наэля действительно было не много. Однако о возможных последствиях он подумает как-нибудь потом. Бабушка Люсьена протянула к нему дрожащую руку, и он ее взял. И тотчас ощутил холодный камень, который она держала.

– Ты же брат Зоры, не так ли? Мой внук мне рассказывал о тебе. Знаю, ты не сможешь мне помочь, – прошептала она. – Этого никто не может. Но помоги Люсьену. Если не ради него, то хотя бы ради сестры.

Она посмотрела на Наэля с немой мольбой, и у него едва не разбилось сердце. Что он мог бы сделать, чтобы ее спасти? Достаточно ли будет просто потянуть время, пока Люсьен известит родителей? У де Лакуров наверняка хватит власти воспрепятствовать этому. Указание сверху. Родители Люсьена на самом верху иерархии, или Наэль что-то упускал?

– Пожалуйста, – повторила старушка.

В палату вошли и другие люди. У Наэля было немного времени. Он раскрыл ладонь и увидел зеленоватый минерал, нефрит, поверхность которого была покрыта крошечными письменами.

– Покажи камень сестре. Она поймет, что это означает. Скажи ей, что я это сделала, чтобы защитить Люсьена. – Что она имела в виду? – Спрячь его, пока никто не увидел. А теперь поспеши. Останови его. Люсьену нельзя ввязываться, это очень опасно.

Больше ей не надо было ничего говорить, Наэль и так все понял. Никто не должен был знать, что Люсьен страдает зильфуровыми венами.

У него за спиной нетерпеливо откашлялся санитар.

– Вам придется подождать. Скажи целителям. Пусть еще раз обследуют женщину и посмотрят, действительно ли она подпадает под принудительный сбор энергии, – прорычал Наэль и отвернулся. Он пригвоздил целителя взглядом, не терпящим возражений. – И это тоже указание сверху.

Если до номера 13 дойдет, что Наэль использовал имя «Горящей лилии», чтобы воспрепятствовать правомерно назначенному сбору энергии, у него будут неприятности. Но пока до этого дело не дошло, у Люсьена еще есть время назвать свою фамилию, чтобы остановить процедуру.

– Нет! Никакого обследования! – воскликнула бабушка Люсьена. Наэль ощутил ее пальцы на своем запястье. – Мне не нужно больше времени на этом свете. Тебе этого не понять, мальчик, и мой внук тоже не поймет. Но пожалуйста, я тебя умоляю, уходи, – прошептала она так тихо, что он едва расслышал. Потом она подняла взгляд. – Я готова.

Последние слова были адресованы не Наэлю, а целительнице, которая как раз подошла, держа в руках световой скипетр.

57. Мне плевать, что я веду себя как сволочь. Люсьен

– Де Лакур! – выкрикнул он в сотый раз. – Вы что, не знаете, кто я такой? А там, внутри, моя бабушка! Мне надо немедленно поговорить с целителем!

Обычно Люсьен умалчивал о своей фамилии. Ему было противно видеть, как люди сразу менялись по отношению к нему, как только узнавали, к какому древнему роду он принадлежит. Как перед ним сразу прогибался обслуживающий персонал, как заискивающе смотрели на него женщины, покрывшись румянцем, и как каждый ломился к нему в друзья. Но фамилия де Лакур открывала двери настежь и была лучшим шансом, какой был у Люсьена, чтобы спасти бабушку. Он знал протокол, знал, что происходит с людьми, у которых нет шанса на исцеление… Люсьен этого не допустит!

После того как Дайширо Немеа показал ему снимки, он сразу ринулся к больнице Бухты. Его фамилия помогла ему быстро получить информацию, что действительно поступила старая женщина с зильфуровыми венами. Его фамилия позволила ему бросить на бабушку последний взгляд – через стеклянную дверь и в присутствии Наэля, брата Зоры. Только последнюю дверь к бабушке фамилия до сих пор не открыла, и Люсьен стоял в коридоре перед солярием и умолял дежурного санитара, а трое здоровяков-охранников глядели на него исподлобья. Он был близок к тому, чтобы наброситься на них и посмотреть, сможет ли он победить их на кулаках.

– Если я сейчас же не поговорю с целителем, то позабочусь о том, чтобы вы потеряли работу, – грозил он. Ему было плевать, что он вел себя как сволочь. Он должен был прорваться к бабушке, пока еще не поздно.

– Я уже передал вашу просьбу дежурной целительнице, – заверил санитар.

Чувства Люсьена были так обострены, что он слышал лихорадочное биение своего сердца, бормотание за закрытыми стеклянными дверьми и писк приборов в окружающих палатах. Ему надо было сосредоточиться. Но мысли путались.

– Вот и она, – сказал санитар.

Дверь лифта раскрылась, и вышла женщина в белом халате, в сопровождении родителей Люсьена. Люсьен бесчисленное число раз пытался до них дозвониться, но так и не смог. И теперь испытал огромное облегчение.

Однако при первых же словах его матери облегчение обернулось разочарованием.

– Что это на тебя нашло? – прошипела Амалия.

Ругон де Лакур и целительница без слов прошли мимо него и скрылись по ту сторону стеклянной двери.

– Погоди! – крикнул Люсьен, но мать удержала его.

– Отец все уладит. А тебе надо успокоиться. – Она положила обе руки ему на локти и посмотрела на него настойчивым взглядом. Она блестяще умела владеть собой. Была такой благоразумной.

– Да ты в своем уме? Понимаешь, что они убьют бабушку, если мы сейчас же ничего не предпримем? – прохрипел Люсьен. Кажется, он сорвал голос.

– Успокойся, – сказала мать. – Что о тебе подумает персонал?

– Что подумает… – Люсьен помотал головой. – Это все, что тебя волнует? Чтобы не было разговоров. Никто не должен узнать, что мать Ругона де Лакура больна зильфуровыми венами. Ох, это такой конфуз! Скандал! – Последние слова он почти выкрикнул – и злорадствовал, заметив, как у матери от гнева раздулись ноздри.

– Твой отец обо всем позаботится. А вот крики ни к чему не приведут, – шипела она.

Люсьена тошнило от ее добропорядочности, но она была права. Оставалось только ждать.

Ждать и верить, что его отец добьется желаемого, как он это делал всегда. Это, пожалуй, был единственно позитивный момент во всем этом чертовом бардаке. Чего отец Люсьена хотел, того он всегда добивался. Следующие минуты потекли, растягиваясь в вечность, пока в голове у Люсьена вспыхивали одни и те же вопросы: что понадобилось его бабушке в квартале клана Скарабеев? Кто вызвал к ней охранников? Какое отношение ко всему этому имеет Наэль?

Когда стеклянные двери наконец открылись, отец нейтральным тоном оповестил:

– Все улажено.

Люсьен метнулся в палату, куда они увезли бабушку.

Просторная светлая комната, где цветов было больше, чем в цветочном магазине.

На кровати в центре палаты лежала бабушка, сложив руки на груди, закрыв глаза, и она была… она была… Нет!

Люсьен понял еще до того, как прикоснулся к ней. Потому что не слышал сердцебиения. Не чувствовал дыхания. Это была уже не жизнь. Лишь пустота.

Тем не менее он пересек палату в три больших шага и схватил ее руки. Руки, которые всегда его обнимали. Они хотя и не были холодными, но и теплыми тоже не будут никогда. Ее кожа как резиновая, как будто Люсьен прикоснулся к восковой фигуре. Как это было возможно… так быстро, так…

– Бабушка, открой глаза, пожалуйста, – молил он. Всхлипнув, приложил ладонь к ее щеке и прижался лбом к ее лбу. – Пожалуйста, прошу тебя…

Однако она не двигалась. Без дыхания. Без биения сердца. Без жизни. Без света. Не было… ничего. Совсем ничего.

Люсьен взвился.

– Ты же сказал, что обо всем позаботишься?! – крикнул он отцу, который стоял в дверном проеме, скрестив руки.

– Я и позаботился.

– Тогда что это здесь?! Она же… она…

Он не мог выговорить слова, потому что они сделали бы ситуацию еще необратимее. Она была мертва. Его бабушка была… она… она была…

– Целители уже ничего не могли для нее сделать. Уменьшить ее страдания до того, как боль стала бы нестерпимой, было единственно гуманным решением.

Люсьен задрожал всем телом.

– Она была здесь одна! Слышишь, ты, одна!

Он должен был остаться при ней. Держать ее руку и говорить, что любит. Его бабушка никогда – нет, никогда – не допустила бы, чтобы Люсьен умирал один, даже тогда, когда зильфуровые вены уже свели бы его с ума.

По его недосмотру она умирала одна, пока он бездействовал, стоя по другую сторону проклятой стеклянной стены, богатый внучок. Он мог бы помешать произволу. Даже обязан был сделать что угодно! Дон Немеа дал ему достаточно времени, чтобы он успел спасти жизнь бабушки, и как он распорядился этим временем? Никак, абсолютно никак!

– Ты знал? – спросил его отец. – Ты знал о ее болезни?

Горький смех вырвался из горла Люсьена. Ужас и вина смешались в жгучую ярость.

– Ты даже не попытался спасти ее, разве не так? – вскрикнул он. – Может, даже рад был скорее покончить с этим, пока никто не узнал о ее болезни. Ведь об этом ты беспокоился больше всего? Чтобы информация не просочилась в чертовы новости?

Отсутствие ответа только подтвердило предположение Люсьена.

– Я понимаю, что вся эта ситуация тяжела для тебя, – уговаривала его мать. – Ты растерян и травмирован. Но ты должен взять себя в руки. Целители сделали единственно правильное – забрали ее.

– Единственно правильное для вас, – прорычал Люсьен.

– Для всех нас, – поправил отец. – Оградить семью – это высший приоритет.

Семью? Скорее, семейный бизнес. Люсьен горько рассмеялся.

– У меня больше нет семьи, – сказал он, на что его мать закатила глаза:

– Не выставляй себя на посмешище.

Какой смысл обсуждать ее кончину с ними? Они услышат лишь то, что хотят слышать, так было всегда. И Люсьен помчался наружу мимо родителей. Мать крикнула ему вдогонку:

– Погоди!

Никто его не удержал, когда он хлопнул дверью солярия. Оставить бабушку одну в палате – предательство. Как будто он второй раз бросил ее в беде. Он не мог оставаться дольше в комнате, где, казалось, было так мирно и спокойно и где всего несколько минут назад была убита его бабушка. Терпеть присутствие родителей невыносимо. А самое худшее – оставаться у тела. Чувствовать пустоту там, где когда-то были любовь, смех и его духовная опора.

Он выбежал из больницы и бросился вдоль по улице. Поначалу он сам не знал, куда идет, но потом заметил, что ноги сами несут его в сторону города Крепостная Стена. Все правильно, как раз туда он и хотел, как раз там и должен был находиться.

Брат Зоры Наэль отдал приказ убить бабушку – или, по крайней мере, стал безмолвным свидетелем ее убийства, и за это он должен был ответить.

Над головой Люсьена в ночном небе замелькали первые звездчатые магнолии. Он достал из кармана и свой цветок. Еще несколько часов тому назад это был сухой комок лепестков, однако магия этой особенной ночи пробудила его к жизни. Цветок стал светло-голубым и нежным и мягким на ощупь.

Люсьен шепнул в его лепестки свое самое заветное желание – то, чего он хотел больше всего на свете и что собирался запустить сегодня в небо. Он крепко сжал пальцы с цветком в кулак. А когда разжал, на ладони лежали смятые лепестки и сухие останки. Но какая теперь разница?

Ведь у Люсьена давно было заготовлено желание, пару недель назад он шепнул звездчатой магнолии:

– Пусть моя бабушка выздоровеет.

58. Затишье перед бурей. Кари

Кари бежала назад в город Крепостная Стена так быстро, как только позволяли ноги. Она нашла Изуми в ее комнате. Девочка лежала в гамаке и читала комикс. Кари остановилась, тяжело дыша.

Изуми подняла голову:

– Что случилось?

– А Зора и Наэль здесь?

Изуми отрицательно помотала головой.

Проклятье. Кари-то надеялась застать брата и сестру здесь. Что же делать?

– Я думаю, нам надо идти на берег. Там уже взлетают магнолии, было бы жаль пропустить этот момент, – сказала она, стараясь говорить спокойно.

Стены в городе Крепостная Стена имели глаза и уши. Кари отдавала себе отчет, что мама Лакуар слышала все, что здесь говорилось, так что следовало быть осторожной. Однако ее предостерегающий взгляд сообщил Изуми, что не все в порядке.

Девочка кивнула.

– О, это так здорово, – сказала она несколько механически.

Кари схватила ее за руку, и они вышли из комнаты. Она удерживалась, чтобы не побежать – для этого пока не было причины. Возможно, мама Лакуар и не догадывалась, что происходит, и лишняя спешка только привлекла бы к себе ненужное внимание. С другой стороны, Кари знала о подозрении Зоры, что мама Лакуар умеет читать и мысли. Если это верно, то надо скорее бежать отсюда…

Но только они дошли до лестничной клетки, как Изуми окаменела. Спустя секунду Кари тоже различила этот запах. Свинцовый дым.

– Беги, – прошептала Кари, и обе сорвались с места.

Всего три ступени вниз, и вот уже из темноты к ним потянулись щупальца дыма, обвили щиколотки Кари и Изуми, и обе упали. Колени Кари заныли от боли, когда она ударилась о ступеньки, Изуми тоже вскрикнула.

Куда это ты собралась? – Кари узнала голос мамы Лакуар.

В следующее мгновение на лестничную клетку выдвинулась тень, и перед ними возникла колдунья. Она была так же прекрасна и внушала такой же ужас, как при их первой встрече. Изуми испуганно пискнула, когда красные губы колдуньи растянулись в холодной улыбке.

Ты считаешь, я не знаю, о чем ты думаешь? – беззвучно спросила она Кари. Значит, верно, она действительно читала мысли! Если ты хочешь сбежать, райская птичка, то давай. Лети. Но Изуми останется здесь.

– Чего тебе надо от Изуми? – вырвалось у Кари.

Поскольку девочка не могла слышать слова мамы Лакуар, она обеими руками вцепилась в щиколотки Кари. А та уже озиралась в поисках любых предметов, которые смогла бы использовать как оружие.

– Я ожидала от тебя большего, – прохрипела мама Лакуар на сей раз вслух. – Действительно думала, что ты и сама рано или поздно поймешь, какая магия скрывается в ней. Сама-то я почувствовала энергию Изуми, когда Тамби стриг ей волосы. Как и Зора. Но вы все так и не догадались, насколько она могущественна.

– У меня нет… то есть я вовсе не… – всхлипывала Изуми.

– Нет? – усмехнулась мама Лакуар. – Более неверного слова ты бы не смогла подобрать для описания своей сути, девочка. Ты есть, ты есть все.

И уже для Кари она добавила: Только попробуй увести ее у меня, я тебе перышки-то повыщипаю, райская птичка.

Внезапно мама Лакуар резко повернула голову. Выражение ее лица прояснилось, как будто она увидела то, чего физически перед ней не было. Они здесь, посмотрела она в глаза Кари.

– Кто? – Кари вслушалась в тишину. Но не уловила ни звука.

Ничего. Вообще ничего. Желудок у Кари сжался.

В городе Крепостная Стена никогда не было тишины. Такой, как сейчас. Он всегда был наполнен шепотом и музыкой, звоном колокольчиков и шлепаньем ног по бетону. Сейчас в городе царила мертвая тишина.

Кари хорошо знала, когда все замирает.

Это было затишье перед нападением.

Едва у нее мелькнула эта мысль, как она ощутила в воздухе тяжелую сладость. Сахарная вата и личи, запах страха, он был еще далеко, но исходил от такого множества тел, что пробился к ней сквозь стены.

И она поняла…

Клан Скарабеев был здесь.

– Защити ее, – велела мама Лакуар. – Ценой своей жизни, если понадобится.

Пообещай мне, добавила она. Изуми ценнее, чем твоя жизнь, или моя, или чья бы то ни было еще в городе Крепостная Стена. Даже если на твоих глазах они разнесут Стену по кирпичику, Изуми – то, что ты должна защитить. Слышишь, райская птичка? Потому что она – это все.

И мама Лакуар прошептала ей на ухо, кто такая Изуми на самом деле.

59. Я должен был сделать больше. Наэль

Зора ответила после первого же гудка.

– Ты где? – прохрипел Наэль.

Он покинул больницу Бухты сразу, как только смог. И черт побери, пока бежал, чувствовал себя отвратительно. Не то чтобы он мог как-то воспрепятствовать смерти бабушки Люсьена. В больнице у него не было никакой власти. Спрятать целительный камень и пойти с ним к Зоре – с рациональной точки зрения единственно верное решение. Именно этого хотела бабушка Люсьена. Она смотрела на него с такой мольбой, что он не посмел возразить. Она не захотела тянуть время или не позволила еще раз ее обследовать, и у нее для этого были, как видно, серьезные основания. Он исполнил ее волю. Так почему же Наэль чувствовал себя самым мерзким негодяем на планете?

Между тем мобильник показывал полдюжины пропущенных звонков от номера 13, который, предположительно, уже узнал о неожиданном отъезде Наэля. Завтра, да, завтра он придумает какую-нибудь отговорку для шефа.

– Ты еще на вечеринке? – добавил он.

– Нет, этот идиот Люсьен просто бросил меня там, – ответила Зора.

Разумеется, бросил. Наэль ощутил укол. Объяснить сестре, что случилось, не доставило бы ему никакой радости.

– Я как раз выхожу из метро у порта, – сказала она.

– Буду там через пять минут. Жди.

– Что-то случилось?

– Расскажу. – Некоторые вещи надо говорить с глазу на глаз, не по телефону.

Он сразу заметил Зору. Хотя у порта и толпился народ – сегодня все вышли на улицу, чтобы отпустить в небо свои звездчатые магнолии, – но она выделялась из толпы в ярко-красном наряде. Все-таки младшая сестра у него была красавица. Она всегда подчеркивала, что она ведьма, но сегодня выглядела как принцесса. И Наэлю предстояло сейчас испортить ее королевский вечер.

Ее глаза приобрели беспокойный серо-фиолетовый оттенок, когда он, тяжело дыша, остановился перед ней.

– Что случилось?

Наэль протянул ей нефрит:

– Ты знаешь, что это такое?

Она повертела камень в руках.

– Целительный камень. Его применяют, чтобы перевести болезнь с одного человека на другого. Откуда он у тебя?

Наэль сглотнул:

– От бабушки Люсьена. – И потом рассказал Зоре, что произошло. С каждым его словом она становилась все бледнее, а глаза мутнее.

– Богини мои, Наэль, она умерла? – прошептала Зора. – Люсьен ее так любит. Она… – Зора осеклась, потом с раскрытым ртом уставилась на целительный камень. – У нее же не было зильфуровых вен. По крайней мере, изначально не было…

Наэль, впрочем, уже догадывался об этом.

– Она перетянула на себя болезнь Люсьена, чтобы зильфуровые вены не так быстро сожрали его, так? – спросил он. – Это и было причиной, по которой она ни в коем случае не хотела обследоваться. Чтобы целители не обнаружили, что у нее ничего нет, и не сделали соответствующие выводы. Что же будет теперь, когда она умерла?

Зора сглотнула. Потом еще раз. Ее губы дрожали.

– Какое-то время пройдет, пока болезнь покинет ее тело. Может, несколько часов, а потом… – Она несколько раз прочесала себе локоны пальцами. – Зильфуровые вены снова со всей силой обрушатся на Люсьена. Даже не знаю, сможет ли он…

Сможет ли он выжить. Последние слова она только подумала, но Наэлю показалось, что она их громко выкрикнула.

– Может, мама Лакуар сумеет ему помочь. Она непременно хотела его вылечить, – заикаясь, сказала Зора. – Идем!

Она неслась в сторону Стены со скоростью ветра. Обычный охранный пост Куана пустовал, и от его теневых кошек не было и следа. Странная тишина застыла над городом Крепостная Стена, пока брат и сестра вбежали внутрь и заняли единственный действующий лифт, который, скрипя и громыхая, доставил их на этаж Зоры. Как только двери лифта распахнулись, Зора достала из сумочки мобильник.

– Я позвоню Люсьену и попрошу его приехать к нам.

Но Люсьен уже был здесь.

60. Помоги мне! Зора

Люсьен стоял перед дверью комнаты Зоры. Его трясло. От боли, подумала Зора в первое мгновение – неужто болезнь уже настигла его? Но потом она поняла, что его огонь так разгорелся от ярости. Даже более того. Не только от ярости, но и от неукротимой ненависти.

– Мерзкая ты скотина! – шипел он, устремив взгляд на Наэля. – Это все ты? Это ты ее убил?!

– Дай ему все объяснить, – умоляла Зора, потому что брат не делал никаких попыток себя защитить.

Но Люсьен совершенно не хотел никаких объяснений. Ему нужна была боксерская груша или мешок с песком, по которому можно бить, ему нужен был виноватый, на которого он мог бы обрушить все свое отчаяние.

– Ты поганый убийца! – орал Люсьен.

Он размахнулся и ударил Наэля кулаком в лицо. Голова Наэля дернулась, он выплюнул кровь. Но не защищался. Почему он ничего не делал?

– Люсьен, успокойся! – взмолилась Зора, а тот горько рассмеялся в ответ:

– Сегодня все хотят, чтобы я успокоился. С чего бы это? Скажи мне, проклятые богини мне в свидетели, почему я должен быть спокоен? – И он снова размахнулся. – Как я могу успокоиться, если этот подонок убил мою бабушку?!

– Послушай меня, пожалуйста! – крикнула Зора, когда Люсьен ударил Наэля в живот. – Да черт же возьми, Люсьен, прекрати!

– Отстань от него, – прохрипел Наэль. – Ему нужно…

Ей хотелось как следует встряхнуть брата. Она понимала, что он чувствует себя виновным в смерти бабушки Люсьена. Но подставляться под удары вместо мешка с песком, чтобы Люсьен мог утолить ярость, – это не выход. Зора должна заставить Люсьена выслушать все объяснения. Он неотложно нуждался в ее помощи, хотя и не осознавал этого. Люсьен что-то ей отвечал, Зора видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни слова, потому что все звуки в ее голове перекрыл громкий рык мамы Лакуар.

Ты должна защитить город Крепостная Стена, девочка!

– Что? – выдохнула Зора.

Они здесь! Боевики-скарабеи здесь, они превратят многоэтажки в бойню, если мы ничего не предпримем.

Сердце Зоры забилось быстрее. Богини-заступницы! Боевики-скарабеи? Здесь?! В Стене?

– Что делать?

Включи свою магию. Сражайся, девочка! Ты сильнее, чем думаешь.

Богини-заступницы, она должна, она сможет…

– Прекратите! – крикнула Зора брату и Люсьену, которые уже катались по полу. – Сейчас же перестаньте! Здесь боевики-скарабеи!

Потребовалось несколько секунд, чтобы ее слова дошли до дерущихся. Но наконец Люсьен замер, и Наэль оттолкнул его от себя.

– Что это значит? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Мама Лакуар мне только что просигналила. Они напали на город Крепостная Стена. Мы должны… я… – Она помотала головой, чтобы успокоить вихрь мыслей. Ей надо было сосредоточиться. – Просто замрите на пару секунд.

Не дожидаясь ответа, она закрыла глаза и установила связь со своими мотыльками.

– Летите, ребятки! – прошептала она, и насекомые послушались приказа.

Магия Зоры придавала им скорость, по природе им не свойственную. С шумом их облако вылетело из комнаты и разлетелось мелкими частями-группами в разные стороны. Сначала все было спокойно. Глазами мотыльков Зора видела бесчисленные изображения пустых коридоров и покинутых лестничных клеток, что само по себе уже было тревожным знаком в городе Крепостная Стена, который никогда не спал. Первые стаи мотыльков добрались до входа в Стену, где, вообще-то, должны были стоять охранники. По коже Зоры пробежала холодная дрожь. Там никого не было, или, по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Приглядевшись, она различила две неподвижные мускулистые фигуры, которые кто-то выгрузил, словно мешки с мукой, в одном из темных углов рядом со входом. Рядом с ними лежали три мертвые теневые кошки. Зоре стало дурно. Какое облегчение (если так можно сказать при виде трупов), что среди убитых не было Куана!

Чем дальше разлетались мотыльки, тем больше тревожных картинок попадало в поле зрения Зоры и тем сильнее она чувствовала панику: темные фигуры боевиков, прячущихся в тени лестничных клеток, жители многоэтажек, с испуганными лицами снующие по коридорам, множество безжизненных тел, так много страдания, так много страха. Зору пробирал до глубины костей накопившийся у людей страх.

– Они уже на тридцатом этаже, – прошептала она.

И вдруг раздались крики.

Боевики-скарабеи атаковали слаженно. Буквально несколько минут назад они еще прятались и незаметно распространялись по всему городу Крепостная Стена, а сейчас все разом атаковали.

Зора слышала испуганные крики жителей, многократно усиленные мотыльками. Обычно она пользовалась только их зрением, но сегодня ее связь с ними была сильнее – может быть, из-за ее собственных эмоций, а может, из-за Люсьена, яростный огонь которого питал ее магию, так что она воспринимала присылаемые мотыльками картинки объемно, всеми своими чувствами. Она слышала, обоняла, ощущала вкус ужаса, заполнявшего каждую частичку ее тела.

Зора видела, как боевики выскакивали из своих укрытий, неслись потоком и вышибали двери, как выхватывали ножи и пистолеты, направляя оружие на ни в чем не повинных жителей. Некоторые жильцы в панике бежали, тогда как другие прятались или пытались обороняться. Сражались и теневые кошки. С фырканьем и воем бросались на боевиков-скарабеев и рвали их когтями.

Зора слышала крики и рев, плач и жалобы, мольбы и проклятия из тысяч уст с десятков этажей. Ощущала неровное бешеное биение бесчисленных сердец и еще громче – тишину, когда сердца смолкали.

Она чувствовала брызги крови, жесткие удары и… смерть. Каждую отдельную жизнь, которая гасла, она пропускала внутри себя как ледяную волну. Ее собственное сердце билось так быстро, будто хотело выскочить из груди, и вместе с тем было как замороженное.

– Что происходит? Зора, отзовись! – слышала она голос Наэля сквозь водоворот картин и эмоций.

– Они напали все сразу, – ответила Зора, дрожа.

– Где Кари? Она здесь?

Разумеется, Наэлю надо было это знать. Она отправила мотыльков дальше. Мысленно перескакивая с картинки на картинку, видела все больше смерти, все больше разрушения.

Мотыльков Зоры тянуло туда, где магия, и вскоре они обнаружили маму Лакуар. Наставница стояла в коридоре одного из верхних этажей и совершала волнообразные движения руками. Вокруг ее тела танцевали струи дыма, уплотняясь к стопам. К ней ринулась группа боевиков. Мама Лакуар ждала, ждала, ждала, и потом, когда мужчины были уже достаточно близко, она воздела руки; густая струя дыма метнулась на мужчин, и те с криками упали на пол. Их смерть Зора тоже ощутила как ледяную волну. Но мама Лакуар еще не закончила дело. Она направила дым дальше, пустила его по коридорам и лестничным пролетам, и, где бы ее магия ни наталкивалась на вражеских бойцов, струи дыма обвивали им горло, сжимались и душили.

Не смотри, девочка, сражайся сама, шипел голос колдуньи в голове у Зоры.

Сражаться? Но как это сделать, если боевики-скарабеи атаковали во многих местах одновременно?

Взгляд Зоры перескочил к следующей картине мотыльков. Она обнаружила Кари, та бежала по лестнице вниз вместе с Изуми. Два боевика-скарабея поднимались им навстречу. Кари оттеснила Изуми в сторону и прикрыла собой. Затем поднырнула под руку первому, схватила его за локоть и точно рассчитанным движением обрушила его на пол. При этом ей удалось выхватить у него пистолет и тут же направить дуло на другого. Грянули два выстрела. Две потерянные жизни ледяной волной окатили Зору. А Кари уже схватила Изуми за руку, и обе побежали вниз.

– Кари и Изуми в северном лестничном пролете, шестью этажами ниже нас, – сказала она.

– Спасибо, – прохрипел Наэль и выбежал за дверь.

Она следила за ним с мотыльками, видела, как он бежит по коридору. Внезапно появились теневые кошки и примкнули к нему. Когда боевик-скарабей выскочил из укрытия, одна из кошек сразила его. Кошки и его особенная связь с ними защищали его – и это позволило Зоре отвести от них взгляд.

Другие бесчисленные картинки замелькали перед ней, пока ее внимание не остановилось на одной сцене: то была школа Стены, где учителя должны были проводить Звездный праздник с детьми-сиротами. Десятков пять плачущих детей сбились в кучку в классе, дверь которого забаррикадировали две учительницы. Совсем близко целый отряд боевиков уже спешил по коридору и скоро должен был добраться до класса.

Зора твердо знала, что ей надо отправиться именно туда!

Она бросилась к двери, но ее задержал Люсьен.

– Ты куда? – спросил он, запыхавшись.

– Сражаться!

– Тебе нельзя…

– Я должна! – перебила она и ринулась дальше. – Останься здесь и спрячься – или идем со мной. Решай сам.

Ей не пришлось дожидаться топота его ног, она и так знала, что он бежит за ней по пятам. Его мерцающая магическая сила прикрывала ее с тыла.

Уже очень скоро первые боевики преградили им путь. Зора не медлила. Она мысленно перехватила огонь Люсьена и канализировала его в тонкий пучок, который выстрелил навстречу боевикам. Те закрыли руками глаза и с криком рухнули на пол. Зора пробежала мимо них к лестничному пролету. Ей надо было добраться до школы, пока не случилось страшное!

Мысленно она была наполовину здесь, а наполовину в сотне других мест, где были ее мотыльки. Она видела разрушения и битвы. Вот мама Лакуар ликвидировала дымом бесчисленных боевиков. А Наэль вместе с теневыми кошками пробивается к Кари. И наконец, вот мужчины и женщины в белых одеждах. Кто это – маги? Неужто у бойцов-скарабеев появилось собственное подразделение магических воинов? Нет, только не это!

Когда они с Люсьеном наконец добрались до этажа, на котором находилась школа, один из боевиков уже всадил нож в живот учительнице, второй вышибал дверь, за которой скрывались дети.

– Помоги мне, – прошептала Зора, но не ждала ответа.

Она закрыла глаза, погасила бесчисленные экраны с картинками, данные мотыльков, и полностью сосредоточилась на Люсьене – и на огне, который в нем пылал. Она канализировала его магическую силу, собрала его пламя в тонкий луч и направила в боевиков.

61. Спасибо. Кари

Кари и Изуми продвигались медленно, потому что скарабеи то и дело преграждали им путь. Среди них попадались и знакомые ей лица. Те боевики, за тренировками которых Кари наблюдала давным-давно, или молодые телохранители, которые на вилле Немеа тайком бросали на Кари робкие взгляды. Она охотно убедила бы себя в том, что ликвидированные ею боевики были чудовищами, а не настоящими людьми с чувствами и мечтами, но это было не так. Впрочем, не было у нее такой роскоши – даровать милость. Ей надо было защитить Изуми. Любой ценой!

Кари знала, как скоординированно работает клан Скарабеев, слышала не раз, как Дайширо отдавал распоряжения атаковать, – но то, что творилось здесь… Это превосходило по размаху все, что Кари видела в последние годы. Дайширо отправил сюда всю свою армию. Но почему? Только для того, чтобы поймать ее? Или, может, Дайширо знал про Изуми?

Что бы ни было причиной, но у города Крепостная Стена не было никаких шансов против атаки боевиков-скарабеев. Крик Изуми разрезал воздух. Кари отвлеклась всего на долю секунды! Человек в белом одеянии крепко удерживал Изуми, оттаскивая ее подальше от Кари. Кто это был? Но точно не боевик-скарабей.

– Отпусти ее сейчас же! – крикнула Кари, когда маг поднес к шее Изуми золотой скипетр, – магическое оружие? Поглотитель энергии?

Но не успел коснуться шеи Изуми, как в воздухе просвистел нож и вонзился магу в белом в лоб. Его рот раскрылся, оттуда вырвался хрип, и мужчина рухнул. Изуми с жалобным стоном метнулась к Кари, и та прижала девочку к себе. Был на свете только один ассасин, способный так виртуозно метать ножи.

Кари резко обернулась и наткнулась взглядом на Харуо, стоящего на пролет ниже. Вид у него был изнуренный. Щеку пересекали свежие, еще воспаленные рваные шрамы.

– Кари, постой! – крикнул он.

К нему уже ринулись другие боевики. Кари метнулась обратно наверх, подталкивая впереди себя Изуми.

– Ты можешь это остановить! – крикнул Харуо.

В самом деле? Если боевики-скарабеи действительно здесь ради Кари, она была тем ключиком, который мог остановить это нападение. Правда, сдаться означало предать Изуми. Но если Кари ничего не сделает, город Крепостная Стена будет потоплен в крови.

Кто-то преградил ей путь. Кари инстинктивно вскинула пистолет – и увидела Наэля. Рядом с ним появились две теневые кошки, шерсть у них встала дыбом, уши выгнуты. Они защищали Наэля.

Кари захлестнула волна облегчения.

– Пригнись! – крикнул Наэль, прицелившись в того, кто угрожал ей с тыла. Она зажала уши Изуми ладонями, чтобы та не услышала ни выстрела, ни глухого звука падения безжизненного тела на ступени.

– Надо скорее спрятать Изуми! – прохрипела она.

– Зора говорит, весь город Крепостная Стена кишит скарабеями. У нас не получится вывести ее наружу. Но у Тамби в парикмахерской будет безопасно, – ответил Наэль.

Да, конечно, каморка Тамби – стеклянные банки, полные темных эмоций, могли бы послужить им в качестве оружия или даже щита!

– Я отведу вас туда, – предложил Наэль.

Не надо обеих, только Изуми. Раз уж Наэль здесь и может позаботиться об Изуми, Кари теперь не придется убегать. Она могла остаться. Если есть хоть один шанс покончить с кровопролитием в городе Крепостная Стена. И все-таки она решительно кивнула.

– Что бы ни случилось, мы должны уберечь Изуми. Ценой нашей жизни, если понадобится, – потребовала Кари.

Она шагнула к Наэлю ближе и шепнула ему на ухо правду, которую сама узнала только что от мамы Лакуар. Произносить это вслух было слишком опасно. Сама Изуми не знала, кто она – что она собой представляет, – да и вражеским боевикам нельзя было это слышать. Наэль широко раскрыл глаза от удивления, но, кажется, и он понял, что Кари сказала правду. Как и она сама до того в этом ни минуты не сомневалась. Как-то они это сразу почувствовали.

Кари отступила на шаг назад:

– Ты иди вперед, я вас прикрою, – скомандовала она.

Это была ложь, пусть и необходимая. Наэль ни за что бы не допустил, чтобы она сдалась, даже зная, что только Изуми бесценна.

С первого дня их знакомства он защищал Кари.

Всегда подбадривал и давал ей надежду на будущее. Он показал ей свободу и подарил чувство дома. С его помощью она убедилась, как много любви и жизни таится в многоэтажках города Крепостная Стена. Как раз это и не позволяло ей бросить Стену в беде. Она верила, что у них с Наэлем здесь еще может быть будущее.

Кари взяла Наэля за руку и притянула к себе. Она не раздумывала и не медлила, не допуская никаких сомнений, – просто поцеловала.

Когда их губы соприкоснулись, словно молния пронзила ее тело. На какой-то момент она забыла про ужас, который творился вокруг, и снова почувствовала себя на крыше многоэтажки. Крик и страх растворились в волнующих мурашках. Всего лишь на секунду – больше времени у них не было. Но в эту секунду было пережито все: и восстание, и волнение, и тепло, и свобода. За секунду Кари вспомнила, что такое быть счастливой. В следующее мгновение она уже отпустила Наэля.

– Спасибо, – сказала она, глядя ему в глаза. Однажды он поймет, как много значений она вложила в это слово.

62. Перегрузка! Люсьен

Это был абсолютный хаос!

Город Крепостная Стена и без того каждый день гудел как муравейник, тут вечно творилось столпотворение и суета. Но сегодня… Крики и кровь, шум борьбы, стук сердец и выстрелы, громкий плач и страх. Прежде всего страх!

К горлу Люсьена подкатила дурнота, когда в нос ударил запах крови. Единственным плюсом во всем этом было то, что паника удержала его от рвоты, иначе все содержимое желудка оказалось бы на полу. Зора стояла в нескольких шагах от помещения школы, где затаились сироты. Она была окутана энергетическим световым облаком и загораживала детей от нападающих. На полу лежали несколько мужчин, которых она задела магическим лучом, большинство не двигались, некоторые корчились со стонами, будто были объяты невидимым пламенем.

Его пламенем, как догадывался Люсьен, хотя и не понимал, как такое возможно. Должно быть, Зора сумела соединиться с ним на каком-то метафизическом уровне. Она довольно часто упоминала о невидимой связи, которую устанавливала между ними в лечебных целях, теперь и он чувствовал эту связь.

Дети, которых Зора спасла при помощи магии, забились в классе под парты, по углам, тесно прижавшись друг к другу.

– Все будет хорошо, – заверял их Люсьен и сам себе казался лжецом.

Откуда ему было знать, будет ли хоть что-то хорошо, если он на самом деле даже не в курсе, что происходит или кто тут за кого сражается. Все это было слишком! Обострившиеся чувства Люсьена теперь воспринимали все, и он был перегружен! Добавлялись еще голоса, которые непрерывно бормотали у него в голове, хотя он оставался в сознании. Раньше он слышал их только во сне. Они лепетали такой скороговоркой и так неразборчиво, что он ухватывал лишь отдельные клочки. Проснись! Используй свой огонь! Сейчас, сейчас… Мой золотой мальчик!

Двое мужчин ринулись к Зоре. Ее магия пронзила одного и сбила второго с ног. Он выхватил нож и нацелил его на нее. Нет! – взревел низкий голос в глубине Люсьена. Голос был не такой, как шепоты последних дней. Гораздо грубее, яростнее, он был прямо-таки зверским. И он вырвал Люсьена из транса. Разом все его чувства прояснились. Он перестал воспринимать окружающий хаос и ринулся на нападавшего с такой скоростью, какой сам от себя не ожидал. Не успел тот метнуть нож, как Люсьен сбил его с ног. Он чувствовал в себе огромную силу. Не только из-за обострившихся чувств, но и из-за невидимой связи с Зорой. Как будто магия Зоры окликнула его – и огонь отозвался в глубине. И разгорался жарче. Люсьен чувствовал его в желудке, в груди; ему казалось, что огненная лава растекается у него по венам. Он сбил с ног двоих мужчин, спешивших к Зоре. Лишь бы это были враги, а не какие-нибудь невинные жильцы Стены!

Какой-то парень в одеянии мага появился в конце коридора и вытянул руку, показывая на Зору. Из его скипетра вырвались светлые лучи и обрушились на ее световой щит. Она защищалась. Люсьен хотел что-нибудь сделать, помочь – должен был защитить! Но как? Против магии у него не было шансов. А шепот его внутренних голосов продолжился. Вот сейчас, мой золотой мальчик! Сделай это наконец! Проснись!

В коридоре показался второй маг, потом третий. Позади них спешили боевики-скарабеи. Уж с ними-то Люсьен мог бы сразиться. Он приготовился, поднял руки… Но тут Зора издала крик. Громкий, пронзительный и свистящий. Она запрокинула голову, глаза закатились, их свет растянулся, ринулся навстречу мужчинам, и те упали на колени. В следующий момент луч погас, и Зора осела на пол.

Люсьен бросился к ней, чтобы подхватить. Краем глаза он заметил, как один из магов уже поднимался на ноги. Потом услышал щелчок пистолета и шорох металла, это кто-то выхватил нож. Они убьют Зору! Без магии – и в обморочном состоянии – она была беззащитна.

– НЕТ! – с ревом вырвалось у Люсьена из самой его глубины.

И он снова разом все увидел и услышал.

Нажатый курок пистолета. Лезвие ножа, рассекающее воздух. Гул враждебной магии. Крики и страх детей. Голоса в собственной голове. Поверхностное дыхание Зоры и ее сердце, бившееся невероятно тихо. И огонь – огонь в его собственном теле, который становился все сильнее. Он нарастал и разгорался, и голоса в его голове кричали: Наконец-то, наконец-то он просыпается, наш золотой мальчик!

Огонь Люсьена взорвался. Его тело превратилось в извергающийся вулкан. Кожа, пальцы, руки, ноги и тело – все покрылось чешуей, выросли когти, и свободно вспыхнула магия. Люсьен крикнул, но рев, который вырвался из его горла, больше не был человеческим. Крики и панику нападавших он заметил лишь краем сознания. В фокусе была Зора, которая без чувств лежала на полу.

Он протянул к ней руку – огромную, покрытую чешуей могучую лапу и осторожно обхватил Зору когтями. Она была такая маленькая. Такая бесконечно беззащитная и крохотная по сравнению с его чудовищным телом.

Зора, хотел он шепнуть, но чудовище, в которое он превратился, издало такой рев, что задрожали стены. Нападавшие развернулись на месте и побежали прочь.

Дракон взмыл вверх. Его тело проломило стену, как будто она была сделана из картона. Он поднимался все выше и выше, пока звездчатые магнолии не окружили его со всех сторон. Но и тогда он устремился вверх.

63. Неужели это дракон? Наэль

Кари бежала позади Наэля и Изуми, но в какой-то момент исчезла.

Наэль резко повернулся.

– Кари?! – заорал он.

Коридор был пуст, если не считать теневых кошек, которые сбежались отовсюду и сражались с ним бок о бок.

– Она исчезла, – прошептала Изуми. Глаза ее остекленели, веки дрожали, как будто девочка была готова расплакаться. – Они поймали ее?

Наэль помотал головой. Но инстинктивно понял, что так и есть. Кари и не собиралась прятаться с ним и Изуми. Ему это должно было стать ясно в тот момент, когда она его поцеловала. Он тогда прочитал в ее глазах, что это прощальный поцелуй, но мозг отказывался принимать решение, которое он увидел в них.

– Будем ее искать? – спросила Изуми.

– Конечно. – Нет. Наэль точно знал, где Кари. У Харуо – она ушла, чтобы сдаться. Или чтобы сразиться. Все равно, в любом случае это было не то место, куда он мог бы привести Изуми. – Идем! – Он взял девочку за руку и побежал. Если он достаточно быстро спрячет ее в каморке Тамби, то, может быть, успеет догнать Кари раньше, чем ситуация станет непоправимой.

Внезапно пол у него под ногами задрожал. Звериный рев наполнил город Крепостная Стена, затем последовал громкий взрыв. Наэля чуть не сбило с ног волной энергии, которая прокатилась через него. Пистолет вышибло из руки. Издалека послышались крики. Изуми отбросило к стенке. Она, дрожа, вцепилась в решетку, которой было загорожено окно лестничной клетки. Взгляд ее был устремлен наружу, глаза расширились.

– Там Люсьен, – прошептала она.

У Наэля подкосились ноги, когда он подбежал к ней и выглянул наружу. Сквозь сероватое стекло он увидел… О богини, неужто это был дракон?

У чудища была серебристая, сверкающая на солнце чешуя. Винно-бордовая грива развевалась от головы по змеистой спине до самого хвоста. В когтях он уносил Зору. Младшая сестра Наэля висела в лапах дракона, как безжизненная кукла. Туча пыли тянулась за ними из пролома в стене, где дракон освободил себе путь. Значило ли это, что дракон явился из Стены? Как это было возможно? Больших драконов уже давно не было на свете, и все же… и все же…

– Это Люсьен, – повторила Изуми. И тут Наэль сообразил.

Зверь перед ними не был драконом по рождению, это был дракон-оборотень. А разве Люсьен знал, что способен к такому превращению? Наверняка нет. Мама Лакуар, правда, увидела его до времени дремлющее естество, она должна была догадываться о превращении, когда приставила Зору к Люсьену. Сама Зора всегда описывала его магию как огонь. Драконий огонь, продолжил цепочку рассуждений Наэль.

Он услышал шорох у себя за спиной и резко обернулся. Метрах в двух от него стоял маг в белом – но не какой-нибудь. То был маг из «Горящей лилии»! Быть этого не может! Что здесь делает белый маг? Наэль сделал шаг в сторону, заслоняя собой Изуми. Рядом с ним теневые кошки приготовились к прыжку.

– Пообещай мне, что ты убежишь, – прошипел маг.

И когда тот поднял скипетр, Наэль бросился на него. Нахлынула энергетическая волна. Мир поглотила тьма.

64. И вот я здесь. Кари

Город Крепостная Стена содрогнулся от рева дракона. На какое-то время все в мире затихло. Даже бойцы-скарабеи от удивления замерли, но потом бой продолжился. Тьма сгустилась еще больше. Кари давно научилась использовать хаос как маскировку, и ей удалось пробиться к Харуо, не привлекая внимания.

– Я была тебе зачем-то нужна. И вот я здесь, – сообщила она.

Ассасин неторопливо обернулся. Шрамы на щеке придавали ему еще более суровый вид. Он тщательно оглядел ее с головы до ног. Шутить он был явно не намерен. Тотчас налетели другие боевики, но остановились по сигналу Харуо.

– Что теперь? – спросила Кари.

– Ты хочешь, чтобы я прекратил атаку. – Это было утверждение, не вопрос.

– Скажи Дайширо, что ты нашел его пропавшую дочь. Скажи ему, что больше нет причин атаковать Стену.

– На это есть тысячи причин, – возразил ассасин.

– Дайширо ведь хочет, чтобы я вернулась, не так ли?

– Разумеется. Но этого недостаточно. – Чтобы остановить кровопролитие, основания должны быть более чем серьезные. Кари уже догадывалась об этом. Но у нее в рукаве был припасен еще один козырь.

– А что, если у меня есть нечто такое, что Дайширо непременно хотел бы заполучить?

Выражение беспокойства мелькнуло на лице Харуо, но исчезло при следующих словах Кари:

– Несколько недель колдунья похищает души в кварталах Немеа. Знает ли об этом Дайширо?

Харуо молча смотрел на нее. Он казался ошеломленным. Значит, да. Дайширо был прекрасно осведомлен.

– Что, если я выдам вам безликого демона? Достаточно ли будет этого, чтобы прекратить бойню?

Харуо склонил голову набок и прислушался. В ухе у него торчал наушник, и Кари была уверена, что Дайширо был с Харуо постоянно на связи. Наверняка дон слышал каждое слово их беседы. После бесконечно долгих секунд молчания ассасин спросил:

– Как ты собираешься это устроить?

Кари набрала в легкие воздуха.

– Имя колдуньи мама Лакуар, – сказала она, а сама надеялась, молилась, умоляла богинь, чтобы наставница ее услышала. – Она как раз сражается против ваших людей.

– Это мне известно, – ответил Харуо.

– Но ты не знаешь, как вам ее одолеть, – не сдавалась Кари.

– А ты знаешь?

Она кивнула:

– Обещай мне, что сражение прекратится, как только она будет у вас в руках.

Она смотрела на Харуо, но, вообще-то, ее вопрос был обращен к Дайширо. Дон клана Скарабеев никогда не лгал. Если она заставит его дать обещание, он сдержит слово.

– Хорошо, – согласился Харуо.

– Ты даешь мне слово? И слово Дайширо?

Он кивнул.

– Хорошо. – Кари растянула губы в надменной улыбке. Так много лет она училась дипломатии, способам оставаться хладнокровной и рассудительной, даже когда все внутри кричало. Приобретенные умения теперь ей очень пригодились. Слышишь ли ты меня, мама Лакуар, мысленно спросила она. И Зора, и Наэль твердили наперебой, что колдунья пойдет на все, чтобы защитить город Крепостная Стена. Кари надеялась, что они не преувеличивали.

– Отведи меня к ней, – сказала Кари, что было чистым постановочным шоу. – Она сдастся добровольно, как только меня увидит. Потому что в противном случае я преподнесу вам другой подарок. – И так тихо, что никто не мог слышать, даже Харуо, никто, кроме незримо присутствующей здесь мамы Лакуар, она добавила: – Сдайся, или я скажу им, кто такая Изуми.

Кари задержала дыхание. Сойдет ли ей с рук этот блеф? Или мама Лакуар знает, что Кари не настолько глупа, чтобы выдать Изуми. Кари вспомнила свою первую встречу с мамой Лакуар. Вспомнила слова, которые тогда колдунья направила ей прямо в мозг: Ты для меня кое-что сделаешь. Выполнишь одно задание, чтобы спасти себя, спасти меня, нас всех. Пока что ты не созрела для этого, но, когда наступит день, ты вспомнишь о том, что я приветствовала тебя в моем городе Крепостная Стена.

Не сегодняшний ли момент имела в виду колдунья? Кари надеялась, что правильно поняла послание. И еще, что мама Лакуар не забыла своих слов. И что эти слова не были чистой ложью, как и советы мамы Лакуар, безликого демона.

Славно сыграно, райская птичка, прошептал у нее в голове голос колдуньи. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Все произошло именно так, как Кари обещала Харуо. Она свела его с мамой Лакуар, и колдунья, которая без устали сражалась – доказательством тому было множество безжизненных тел, которые лежали вокруг на ступенях и в коридорах, – сдалась. И когда она это сделала, то не боевики-скарабеи, а маги в белых одеждах надели ей на руки мраморные наручники, а на голову – мраморную маску.

Теперь все зависит от тебя. Не разочаруй меня, девочка, прошептал голос в голове Кари, пока мрамор не подавил ее магию.

Кари с облегчением вздохнула. Все это время она боялась дышать, сомневаясь, действительно ли колдунья поддастся на ее угрозу. Она надеялась, что для мамы Лакуар защита города Крепостная Стена и тем более Изуми будут важнее ее собственной жизни. Колдунья сделала сознательный выбор, ведь сдаться – это единственная возможность прекратить кровопролитие. Кари убедилась в том, что они действуют заодно, лишь теперь. Наверное, она должна была испытать облегчение, потому что ее план удался. Пора было ненавидеть маму Лакуар после всего, что она сделала с отцом Кари, с матерью Изуми и столькими другими невинными, – но Кари охватило раскаяние. И не отпускало даже после того, как Харуо отдал приказ к отступлению.

Заковать в кандалы такую могущественную колдунью, как мама Лакуар, – это неправильно. Зора однажды сказала, что мама Лакуар – это бьющееся сердце города Крепостная Стена. И теперь, когда боевики-скарабеи посадили колдунью в клетку и унесли прочь из города, когда крики и шум борьбы уступили место жутковатой тишине, Кари спрашивала себя, не совершила ли она ошибку.

Потому что как же город Крепостная Стена может жить дальше без своего сердца?

65. Вновь и вновь я слышу это слово: дракон! Люсьен

Дракон Люсьен прошелестел крыльями мимо «Иглы» и теперь летел над другими небоскребами города. Огонь и магия пульсировали в его жилах жарче, чем когда бы то ни было. Ветер бил ему в морду, но он не чувствовал холода. Бухта Магнолия под ним сократилась до размеров детского конструктора. Даже Зора казалась хрупкой, филигранной куколкой, которую он держал в слишком больших когтистых лапах. Он не понимал, что с ним произошло. Как его тело превратилось в это… в это чудовище или как ему удалось подняться в воздух. Но инстинктивно он чувствовал, как должно двигаться его массивное тело, чтобы скользить по ветру. И когда его пасть открылась, над горизонтом раздался раскатистый звериный рев.

Его чувства в новом теле стали еще острее, и он видел и чувствовал все одновременно. Над ним было море звездчатых магнолий, летящих к богиням, под ним люди, крошечные, как муравьи, они показывали в небо и удивленно открывали рот. Распахивались оконные ставни, на улицах царил хаос, бесчисленные жители острова Магнолия выбегали из домов и станций подземки под открытое небо. Даже музыка Звездного праздника смолкла, пока весь город замер и смотрел вверх. Он слышал их крики и их шепот, слышал смех и плач – и снова и снова это слово: дракон!

Дракон над Бухтой Магнолия!

Хор возгласов смешался с голосами, звучавшими в голове Люсьена, которые теперь громко и радостно перешептывались. Это он. Наш сын, наше золотко. Наконец-то, наконец-то, наконец! Иди же сюда, ты, кого мы ждали тысячу лет, приди и покажи, кто ты есть на самом деле. Найди нас.

Но Люсьен вытеснял эти голоса. Для него сейчас существовала лишь одна цель: он должен был доставить Зору в надежное место!

И он оставил остров позади и теперь летел над волнами. Один океан под ним, а второй – над ним, рожденный из цветов и нашептанных людьми желаний. Он с шумом проносился мимо летящих джонок, пассажиры которых с криками и всхлипами падали на колени. Некоторые бились лбом о планки дна, воссылая молитвы богиням Юне, Шакари и Фео. Чтобы отблагодарить богинь, ибо сегодня, в День всех дней, в День рождения магии, вернулись драконы.

Но уже скоро вода под ним превратилась в сочно-зеленую даль, и он добрался до соседствующего с Магнолией острова, до Цитрина. Домик его бабушки был в несколько раз меньше его нового тела. Люсьен осторожно, как только мог, приземлился на цветочную клумбу. Зору он опустил на траву. Она не шевелилась, но все-таки дышала. Дом и сад всегда были для Люсьена малой родиной и надежным пристанищем, и теперь новоиспеченного дракона охватил глубокий покой.

Распахнулась дверь в сад. На мгновение Люсьену почудилось, что сейчас в сад выйдет бабушка. Но разумеется, то была не она. Она уже никогда этого не сделает.

Свинка спрыгнула со ступеньки и побежала к Люсьену, радостно виляя хвостиком. Она ничуть не боялась, как будто точно знала, кто скрывается под чешуйчатой шкурой дракона. Хрюкая, она уткнулась в бок Люсьену. Он глянул вниз и увидел… свои руки. Человеческие руки!

Свинка снова ткнулась в него, на этот раз в живот. Совершенно человеческий живот. Он снова стал самим собой.

Ему стало так легко, но внезапно его пронзила такая сильная боль, как будто кто-то зажег внутри его огонь. Люсьен выдохнул и посмотрел на свои руки. Зильфуровые вены горели, как лава, превратившаяся в плоть, и разрастались невероятно быстро. Они расползались по его плечам, вились по груди и уже добрались до живота. И при этом горели ярче всякого пламени. Люсьен хотел закричать, но голос отказался повиноваться ему.

Он слышал взволнованное хрюканье свинки и собственное прерывистое, лихорадочное дыхание… и все. Люсьен погрузился в серебро и боль.

66. Что же я наделал? Наэль

Когда Наэль пришел в себя, солнце уже стояло в зените. А вокруг было тихо. Шум битвы смолк, равно как и музыка, которая обычно звучала в коридорах и вырывалась через открытые форточки наружу. И многоголосое журчание города Крепостная Стена было тише, чем обычно, как будто город скорбел по потерянным жизням.

Наэль поднялся, откашлялся и отряхнул со своей одежды пыль. Как долго он пролежал без сознания? И что произошло после того, как маг «Горящей лилии» его нокаутировал? Последнее, что он мог воскресить в памяти, – момент, когда Люсьен превратился в дракона и улетел вместе с Зорой. Святые Калисто и Нур, дракон-оборотень, это же сумасшествие! Еще он помнил, как сам попытался спрятаться вместе с Изуми, чтобы жертва Кари имела хоть какой-то смысл.

Мысль о Кари отозвалась болью в сердце. Надо выяснить, все ли с ней в порядке. С ней, и с Зорой, и, да, даже с Люсьеном. Но первым делом необходимо найти Изуми, поскольку он дал Кари обещание присмотреть за ней – а теперь ее и след простыл. Что, если маг «Горящей лилии» ее поймал после того, как вырубил Наэля? Проклятье, все не может быть настолько плохо! Его прошиб холодный пот. Тревога и сомнения только лишают сил, а на восстановление у него нет времени.

– Изуми?! – позвал он. Звук его голоса отразился от бетонных стен, но ответа не последовало. – Если ты меня слышишь, девочка, выйди из своего укрытия.

Наэль медленно шел по этажам и лестнице, то и дело выкликая ее имя. Он надеялся, что она не слишком далеко, или сама сумела добраться до парикмахерской Тамби. Туда он и направился.

Обычно город Крепостная Стена был полон жизни, но сегодня навстречу Наэлю не попадалась ни одна живая душа – главное слово тут, конечно, «живая». В коридорах лежали безжизненные тела, и Наэль отворачивался от оставшегося после боевиков месива. Лишь однажды успел заметить, что одно тело было слишком маленьким, явно не взрослый. Он задержал дыхание и опустился на колени. Приложил два пальца к шее неподвижного мальчика. Хоть бы прощупался пульс, молча молил он. Но кожа мальчика была уже холодной.

Сколько людей лишилось жизни? И что стало с остальными жителями многоэтажек Стены? То ли все сбежали, то ли попрятались? Вернутся ли они теперь в то место, которое было для них когда-то надежным пристанищем, или теперь город Крепостная Стена превратится в кладбище? И сколько смертей можно было бы предотвратить, если бы Наэль вовремя разглядел связь между «Горящей лилией» и кланом Скарабеев?

Он поднялся и так крепко сжал руку в кулак, что на ладони остались следы ногтей. Проклятье, он вел разведку в квартале клана, следил за доном Немеа и за «Горящей лилией». Он видел себя разоблачителем, который однажды приведет синдикат к краху. И при этом не разглядел главного! Он был слеп, не выявил тонких ниточек, связывающих «Горящую лилию» и клан Скарабеев. Возможно, он сам и привел боевиков-скарабеев в город Крепостная Стена, когда привлек к себе внимание, познакомившись с Кари.

Ярость и разочарование в себе были настолько велики, что Наэль не стерпел. Безудержный горький крик прорезал воздух. Наэль изо всей силы бил кулаком по стене. Кожа на костяшках пальцев лопнула, и бетон окрасился кровью. Но телесная боль не смогла заглушить душевную. Осознание, что он не справился и что разрушение, смерть и опустошение вокруг – его вина.

Наэль откинул волосы со лба. Надо взять себя в руки! Если он сейчас утонет в чувстве вины, никому это не поможет. Он должен разыскать Кари и Изуми, потом Зору и Люсьена. Сообща им, может быть, и удастся противостоять «Горящей лилии».

Запыхавшись, Наэль вошел в парикмахерскую Тамби. Как обычно, в воздухе сверкало от срезанных эмоций. Парикмахерский стул пустовал, но в углу комнаты, за письменным столом прятался Куан.

– Ты ранен? – спросил Наэль, бросаясь к нему.

Привратник даже не взглянул на него.

– Его больше нет, – бормотал он.

Когда Наэль до него добрался, он обнаружил там еще одного человека, которого Куан обнимал. Голова Тамби лежала на груди Куана, глаза его были закрыты, как будто он спал, правая рука безжизненно свисала с плеча, пальцы касались пола. Рядом лежали очки мастера стрижки с разбитыми стеклами.

– Он… – начал было Наэль, но проглотил остатки слов. Было очевидно, что жизненная энергия Тамби погасла. Наэль чувствовал пустоту вокруг себя и Куана.

– Они заковали маму Лакуар в мраморные кандалы, – прошептал Куан и поднял взгляд. Его глаза блестели от слез. – Я это видел. Они надели на нее мраморную маску и посадили в клетку. – (Мрамор – один из тех немногих материалов, которые могли нейтрализовать магию.) – Как это вообще возможно?

Отрицание и опустошенность звучали в его голосе, да Наэль и сам еще несколько часов тому назад счел бы невозможным, чтобы кто-то мог заковать маму Лакуар в кандалы. Но маги из «Лилии» сделали это…

– Они и Кари забрали с собой, – продолжал Куан. – И девочку. Тамби хотел ее защитить, но…

Куан опустил голову, слезы текли у него по щекам. Глубокое отчаяние друга разрывало Наэлю сердце. Некоторое время он мог только молча смотреть на Куана. Кари и Изуми были в руках магов из «Горячей лилии». Или их утащили с собой боевики-скарабеи? Да не важно, и то и другое было одинаково ужасно. И то и другое означало, что всякая надежда потеряна.

Думай, думай, думай! Наэль вышел из комнаты и достал из кармана мобильник, чтобы… Да, а кому, собственно, позвонить? Кари, до которой он теперь точно не дозвонится? Или Зоре, которая была без сознания, когда он видел ее последний раз? Экран его телефона показывал дюжину пропущенных звонков и еще больше сообщений, половина из которых была от номера 13, остальные тоже были получены от номеров «Горящей лилии». Каждое сообщение – напоминание о его провале и о преступлениях, которые он совершал именем «Горящей лилии».

Тут ему на глаза попало сообщение от научных ассистентов синдиката, в заголовке стояла тема: Твой запрос – Саори. Только вчера он отослал запрос поискать следы матери Кари, и, как оказалось, они там уже сейчас что-то нашли. Наэлю очень нужна была хоть какая-то хорошая новость посреди всего этого дерьма, и он кликнул на это сообщение. А когда посмотрел на экран, сердце его чуть не остановилось. Рядом с несколькими строчками текста поместили фото матери Кари. Ее волосы были потухшего, пепельно-серого цвета, щеки ввалились, рот весь в морщинах, однако бледно-фиолетовые глаза, укоризненно глядящие в камеру, однозначно такие же, как у Кари. И это были глаза, в которые Наэль заглядывал всего лишь пару недель назад. О богини, что же он наделал?

67. Обратно в золотую клетку. Кари

Итак, птичка снова очутилась в золотой клетке.

Кари привели в ее комнату, где наготове лежали новое платье, украшения для волос и туфли. Две служанки сделали ей маникюр, тонко заострили кончики ногтей и покрыли их в тон цветков юлани, магнолии, как любил Дайширо. Молча в поклоне ждали, пока Кари примет душ, умастит тело душистым лосьоном с ароматом лотоса – любимым ароматом Дайширо – и наденет платье. Оно было из темно-синего шелка, расшитого райскими птичками цвета волос Кари. Платье прикрывало ей колени, вырез в декольте был небольшой, зато спина оставалась открытой, так что была видна ее татуировка. Туфли, которые дон подобрал для нее, – плоские сандалии без каблуков. В них удобно было бы убегать, вот только воспользоваться этой возможностью она сегодня явно не смогла бы: вилла Немеа кишела боевиками-скарабеями.

Служанки причесали Кари так, чтобы ее лицо не закрывали аккуратные густые локоны, и нанесли ей легкий макияж. Идеальная райская птичка для дона. Потом они выпустили Кари из комнаты. В коридоре уже стояли наготове двое телохранителей, которые проводили ее в столовую, где она все эти годы так часто трапезничала с Дайширо и его женами. Неуютное просторное помещение, в центре которого стоял продолговатый стол. На стенах висела современная живопись, и огромный бамбуковый светильник в форме грозового облака придавал помещению что-то футуристическое.

Желудок у Кари сжался, когда она вошла. И как ей теперь, после того как она отведала свободы, снова жить в клетке у Дайширо?

Как всегда, дон сидел во главе длинного стола, его жены – по обе стороны от него. По левую руку Чичико сложила ладони на коленях и гневно посверкивала на Кари злыми глазами. По правую руку Файола оглядывала Кари скептически, но все же с некоторым налетом любопытства. В воздухе пахло свежими гранатами.

– Моя райская птичка, – сказал Дайширо, поднялся и двинулся Кари навстречу. – Какое облегчение снова видеть тебя дома. Как ты, должно быть, рада.

Он раскрыл руки для объятия. Она окаменела от его прикосновения. Его голос звучал мягко, во взгляде даже сквозило подобие нежности, и если бы Кари не прожила с ним бок о бок последние десять лет, она бы не распознала маску, которую он надел. Дайширо был каким угодно, но уж никак не заботливым отцом, и пощады он не знал. Тогда что же это было за театральное представление?

– Я всегда знал, что ты примешь правильное решение, – продолжил он. – Идем же, дочь, садись с нами.

Дочь. Кари так и хотелось выплюнуть это слово ему под ноги. Но надо было сдерживаться. Кари, может, и изменилась, но правила в доме Дайширо Немеа – нет. И важнейшим правилом было безоговорочное послушание. Дайширо взял Кари за руку и повел к столу. Там указал ей место рядом с Чичико. Служанка тотчас налила чаю. Краем глаза Кари отметила двух боевиков-скарабеев, они стояли неподвижно у стен. Несмотря на наигранное дружелюбие, Дайширо предпринял строгие меры безопасности.

– Чай из цветов хризантемы, твой любимый сорт, – мягко сказал он.

Эту информацию он, должно быть, взял из досье Кари. Помнить-то он это не мог. Она удержалась от комментария и взяла в руки дымящуюся чашку.

– Спасибо, – пробормотала она.

Вскоре после чайной церемонии вошел Харуо в сопровождении двух охранников, одним из которых был второй телохранитель Кари, сребровласый Генджи. Харуо был после душа и в чистой одежде. Ненависть смешалась в Кари с неуместным облегчением, хотя чему тут радоваться. Харуо ее враг! Об этом нельзя забывать. Даже если он помог остановить кровопролитие в городе Крепостная Стена.

– Садись, Харуо. – Дайширо указал ему на место напротив Кари. И потом снова повернулся к ней. – Мы все должны извиниться перед тобой. То, как мы изгнали тебя из родового дома, непростительно. Харуо особенно сожалеет о своем поведении, не так ли?

– Мне очень жаль, что я напал на тебя, Кари, – пробормотал Харуо. Правда, вид у него был такой, как будто жалеть ему приходилось лишь об одном: что он тогда оставил Кари в живых. – Я не знал, кто ты.

– А теперь знаешь? – резко спросила она.

Теневой ассасин сжал губы.

– Он тебя не помнит, дочь моя. Мне больно об этом говорить, но никто из нас не помнит, – ответил Дайширо вместо него. – После того как ты сбежала с виллы, я попросил нашего мага защитить бойцов от тумана, вызванного исчезновением твоего настоящего отца. Я полагаю, ты уже знаешь, что представляет собой этот туман?

Кари кивнула.

– Так я и думал. Ты всегда была умной девочкой. – Его гордая улыбка была так ей противна, словно оставила липкий след на ее коже. – Правда, маги так и не смогли вернуть мне воспоминания о тебе. К счастью, у меня сохранились видеозаписи. – (Кари так и думала.) – Представь себе мое огорчение, когда я понял, что забыл собственную дочь. Когда это выяснилось, я приложил все силы, чтобы найти тебя. И тех, кто отнял тебя у меня. – На последних словах в его голосе появились угрожающие нотки. Никому не было дозволено обкрадывать клан Скарабеев. Им предстояло заплатить за содеянное высокую цену. В последние недели я столько времени уделил просмотру видео с наших камер, что, кажется, снова знаю тебя. – (В этом Кари сомневалась. Дайширо никогда не знал настоящую Кари, знал лишь расчетливую райскую птичку, которую сам же из нее сделал.) – Чем больше я с тобой знакомился, тем больнее для меня была потеря. Я поручил Харуо искать тебя повсюду. В ходе розысков он заодно выяснил и то, что произошло с твоим отцом. Харуо очень старался выполнить задание. Расскажи ей, Харуо.

Тот несколько раз подряд сглотнул.

– Расскажи Кари, – снова потребовал Дайширо. Его голос был мягким, как поглаживание ветра, и все-таки в нем явственно звенела угроза. – Расскажи ей, или ты лишишься языка.

– Когда я увидел татуировку Скарабеев, я понял, что ты, должно быть, член клана, – начал Харуо сдавленным голосом, не поднимая глаз. Взгляд его упирался в стол. – Дон Немеа показал мне фотографии – твои и… девочки.

– Твоей сестры, – пояснил Дайширо с самодовольной улыбкой. – Саори. Но насколько я информирован, ты уже и сама это выяснила.

Сказав это, он достал из кармана два фотоснимка и выложил их на стол перед Кари. На одном, который она уже знала, была ее сестра, на втором тоже была Саори, но вместе с… Харуо?

– Знаешь ли ты, что Харуо тайно навещал твою сестру и приносил твоей семье деньги? – Многозначительно помолчав, дон задал вопрос.

Нет, она первый раз сейчас об этом услышала. Но как же так? Ведь для Харуо Кари была досадным поручением по работе! Чтобы он тайком заботился о ее семье – такое не имело смысла в искаженном, живущем по собственным правилам мире клана.

– Продолжай свой рассказ, Харуо, – подбодрил его Дайширо.

– Я больше не знал, что это за девочка. Я забыл ее так же, как и тебя, но когда я увидел фото, я подумал… – Он сглотнул. А следующие слова пробормотал так тихо, что они почти растворились в воздухе. – Я думал, она была моей дочерью.

– Вашей дочерью, – поправил Дайширо и захлопал в ладоши, как будто удачно пошутил. – Харуо думал, что ты была его возлюбленной и что у вас есть общая дочь. Разумеется, он хотел тебя найти. Тебя и девочку, которую считал своим ребенком.

При каждом его слове Файола вздрагивала, как будто Дайширо лепил ей одну пощечину за другой. Чичико смотрела прямо перед собой, а тело Харуо так напряглось, будто он из последних сил сдерживался, чтобы не наброситься на Дайширо.

– Я не стал его разочаровывать. Я думал, это мотивирует его на поиски моей райской птички. Может, эта игра даже немного развлекла меня. Это было прямо-таки трогательно – наблюдать его беспокойство.

Так вот почему Харуо помог Кари сбежать в «Люминере» и так настойчиво хотел с ней встретиться. Не для того, чтобы сдать ее Дайширо, а потому что хотел получить назад свою якобы возлюбленную и дочь! Кари сделала глубокий вдох и выдох. Нельзя было дать Дайширо заметить, что его слова тронули ее. Ведь именно этого он и добивался. Внешне Кари осталась безразличной.

– Тем больше было мое разочарование, когда он сдался. Ты поймешь, моя дорогая дочь, что я не мог подарить ему воспоминания о тебе просто так. Он должен был их заслужить.

Что он имел ввиду?

– При всем моем уважении, – уточнила Кари, – но воспоминания обо мне потеряны.

Губы Дайширо растянулись в довольной улыбке.

– Ничто не исчезает бесследно, птичка, если кто-то готов заплатить за это достойную цену. И если у пропавшего есть настоящие друзья. – При этом пальцы Дайширо скользнули по цветку лилии, которая стояла на столе в роскошном букете. Могло ли это означать, что «Горящая лилия» вернула ему воспоминания о Кари? – Какая ты недоверчивая. Я сам был такой же. Частично и остаюсь таким. Однако руководство «Горящей лилии» до сих пор сдерживало все свои обещания, так что у меня нет причин в них сомневаться. Поверь мне, дочь, я считаю часы в нетерпении, когда маги синдиката вернут мне воспоминания о тебе.

Это значило, что у «Лилии» был способ архивировать утраченные воспоминания!

– И что ты можешь им предложить взамен? – спросила Кари.

Это был один из уроков Дайширо: ничто не дается даром. Даже замаскированные подарки нужно было компенсировать, и Кари сомневалась, что «Лилия» окажет услугу безвозмездно.

– В последние недели какая-то колдунья творила в моих кварталах безобразия, представляете, стали пропадать люди. Но ты ведь уже знаешь об этом, моя райская птичка. Не так ли?

Кари кивнула. Ее пальцы под столом впивались в колени.

– Своими неразумными действиями безликий демон поставил деятельность клана под угрозу, – продолжал Дайширо. – Если люди присмотрелись бы внимательнее, если поняли, что продажа душ не просто легенда… «Горящая лилия» непременно хотела ее найти. И я тоже. Ты ведь понимаешь, что я не мог допустить, чтобы кто-то в моем квартале заставлял исчезать моих людей. А общий враг очень быстро делает противников единомышленниками.

– И что же будет теперь, когда вы поймали безликого демона? – спросила Кари.

– О, у нас есть кое-какие намерения! – Дайширо ухмыльнулся. – Дружбу, выкованную в борьбе, не так легко разрушить, а сообща мы можем многого достичь.

– И чего же именно?

– Какая ты любопытная, – ухмыльнулся он. – Вообще-то, я должен быть благодарен безликому демону. Только благодаря ему у нас установился альянс с «Лилией», и теперь перед нами открывается целый мир, дочь моя. Нам может принадлежать вся Пенинсула. Нам слишком долго приходилось делить полуостров с вонючими кошками и отшельниками.

Он имел в виду кланы Когтей и Опалов, которые наряду с кланом Скарабеев господствовали в северной части мегаполиса. То есть он замышлял уничтожить их и со временем завладеть всей Бухтой Магнолия?

– И тогда… – Он довольно прищелкнул языком. – Когда-то Цитрин был центром магии, священным островом, которым управляли люди, имеющие силу и мудрость. А что теперь? Одни слабаки кругом. Это позор, до чего опустилась Бухта Магнолия. Ты не находишь?

Он замолчал и только улыбался – и Кари поняла. Поняла, что Дайширо с самого начала все распланировал. Он позволил маме Лакуар творить безобразия в квартале клана Скарабеев. Бездействовал, наблюдая, как она похищала души людей, вгоняя в безумие их родственников. Даже допустил, чтобы отец Кари потерял свою эссенцию жизни. Все это тоже входило в стоимость альянса с «Горящей лилией».

С поддержкой магов синдиката Дайширо объединит все другие кланы. А вернее, разрушит кланы Когтей и Опалов и станет единоличным господином Пенинсулы. Для начала. Он дал понять, что для него речь идет о господстве над всей Бухтой Магнолия. А потом?

Для такого человека, как Дайширо, нет предела, ему никогда не будет достаточно…

– Я должен быть благодарен и тебе, моя райская птичка. Ты вернулась ко мне, и не с голыми руками. Ты привела мне маму Лакуар, – продолжал он. – Это одна из старейших колдуний нашего мира, ты это знала? Скорее, уже легенда, чем человек. Это значит, что она прожила уже больше ста жизней и была свидетелем рождения магии. Конечно, все это сказки, но для такого коллекционера, как я, они делают маму Лакуар еще ценнее. Таким образом, ты сделала мне два бесценных подарка. И я хотел бы отблагодарить твою преданность. Есть у меня две драгоценности, которые ты наверняка оценишь. Знание и месть.

Он махнул рукой, после чего Генджи распахнул дверь столовой, и внутрь втащили троих молодых мужчин. Они были связаны, от них сильно разило сахарной ватой и личи. Кари опознала значок «Горящей лилии», который носили все трое.

– Что это значит? – спросила она.

Дайширо кивнул на Харуо:

– Он может тебе объяснить.

– Это номера 201, 146 и 147. Все трое из «Горящей лилии» и отвечают за исчезновение твоего отца и смерть твоей матери, – сказал тот, не поднимая глаз.

– Это невозможно, – прошептала Кари. Мама Лакуар виновата в исчезновении ее отца. А ее мать… она не умерла. Она жива! Кари только что узнала, что ее мать жива. Все это, должно быть, какое-то недоразумение или один из поганых тестов Дайширо.

Но Харуо продолжал:

– Мы выяснили, что одно из подразделений «Горящей лилии», которое называется «Талантливые решения», провело с твоим настоящим отцом игру, акцию по продаже души.

Что? «Горящая лилия» заключила сделку с ее отцом? Могла ли Кари верить этому утверждению? Так вот почему бывший дом ее родителей пустовал, там было все безлико, не хватало половины личных вещей, не осталось никаких следов жителей. Там поработали чистильщики!

– Твой отец вступил в игру с магом, чтобы выкупить твою свободу. Вот, – Харуо указал на человека, который стоял слева, – тот человек, который допустил твоего отца до участия в игре.

Выкупить ее свободу? Горло Кари сжалось. За это он отдал свою душу? Должно быть, после того как он на коленях умолял Дайширо отпустить его дочь, он отправился в «Горящую лилию». Сразу после того, как Харуо во второй раз прогнал его со двора. А Кари просто отвернулась от него.

– Вообще-то, он не должен был допускать твоего отца до игры, поскольку у того была семья и дети, – продолжил Харуо. – Правила отбора кандидатов для игры были нарушены.

Запах личи стал еще ощутимее. Трое пленных трясло. У Кари не было желания смотреть на их унижение. Они были так молоды. Полны неисполненных желаний и столько еще не испытали «впервые».

– Когда твой отец исчез, туманом накрыло твою мать, – продолжал Харуо и указал на «лилий». – Эти двое должны были обработать ее дом как чистильщики. Но вместо того чтобы помочь ей, они отвезли ее в больницу Бухты. И там сдали на сбор энергии.

Сбор энергии, это означало… Нет… Нет, это… У Кари сжалось горло. Она знала, что означают слова Харуо, но ни за что не хотела признавать!

– Агент, который поручил доставить ее в больницу, пока не пойман. Но не беспокойся, Кари, мы отыщем и его, – закончил Дайширо.

Кари застыла.

– А кто это был? – спросила она. – Кто распорядился отправить ее на смерть?

Харуо колебался.

– Мы не знаем имен, – пояснил он. – Только его номер – 87, – сказал Харуо, и мир вокруг Кари оделся в черный саван.

Номер 87. Это был номер Наэля.

Наэль убил мать Кари.

Наэль, который обещал сделать все, чтобы найти ее мать. Который держал Кари за руку и утешал. Наэль, который подарил ей надежду на свободную жизнь. Наэль, который стал ее родным домом.

– Это был мой первый подарок. Знание, – заявил Дайширо. – Но я ведь обещал тебе еще и месть. Ты вправе решать, как с ними поступить, дочь моя. Хочешь, чтобы они разделили участь твоего отца?

– Торговля душой может состояться только добровольно. Ты не можешь принудить их к этому, – возразил Харуо, и Кари закрыла глаза.

Нет, он мог. Дайширо Немеа был всевластен и безжалостен. Он будет так долго терзать троих несчастных, пока они сами не взмолятся о милосердии и не попросят забрать у них души из тела. И Харуо это знал. Он знал и все же решился противоречить Дайширо. Острый запах смешался с запахом личи – один из людей «Лилии» обмочился от страха. Что бы там ни совершили эти трое, чудовищами они не были.

– Я не желаю, чтобы их души исчезли, – прошептала Кари.

– Тогда чего же ты хочешь, дочь? Предать их медленной смерти?

Кари помотала головой. Пусть бы этот унизительный допрос закончился. Она хотела исчезнуть с виллы, хотела оставить в прошлом Дайширо и его жен, Харуо и стереть из памяти знание о предательстве Наэля. Но это было невозможно.

– Итак, ты хочешь их помиловать? – допытывался Дайширо. – Это меня удивляет. Но я обещал тебе месть, так что решение остается за тобой.

Кари кивнула. Да, она хотела милости. Насколько это было возможно в доме Немеа. Она знала правила. Предательство всегда каралось жестоко, а настоящего милосердия не бывает. Ибо это означало бы проявить слабость, а слабость всегда влечет за собой смерть. Но пусть эти трое хотя бы не страдают дольше, чем это необходимо.

Дайширо махнул рукой, отдавая Генджи приказ исполнять приговор. Тот выглядел разочарованным – видимо, он уже предвкушал, как будет пытать этих троих. Он выхватил нож и перерезал им горло одному за другим. Кари заставила себя не отворачиваться. Она несколько раз подряд сглотнула. Это тоже был тест, как и все, что происходило в доме Немеа. Ей нельзя было отворачиваться, пока стекала кровь. Нельзя вздрагивать, когда безжизненные тела со стуком падают на пол. Не важно, как громко в ней все кричало и как глубоко внутри ранимая Кари, которую так долго отогревал Наэль, хотела помочь этим парням. Снаружи Кари была холодной и неприступной, как айсберг.

Когда три трупа лежали на полу, Дайширо объявил:

– У меня есть еще один подарок для тебя.

Кари закрыла глаза. Какую же еще пытку он хотел ей учинить? Еще больше страдания, еще больше смертей? В его голосе слышалось возбуждение, а это не сулило ничего хорошего.

– Я хочу показать тебе безликого демона, – сказал он и поманил Кари, жестом призывая следовать за ним. – Ты тоже, Харуо. Идем с нами.

Харуо нерешительно поднялся. От него исходил запах личи. Неужто и ассасину был ведом страх?

Файола тоже встала, и еще несколько охранников зашагали вслед за Дайширо в примыкающее темное помещение.

– А вот и мы, – громко и радостно объявил он и включил свет. – Безликий демон!

В дальнем углу темницы сидела женщина, руки ее были связаны и прикованы цепью к стене. Но то была не мама Лакуар, а Сайка, мать Изуми.

68. Если он умрет, виновата будешь ты! Зора

Свинка хрюкала Зоре в ухо, пока та не проснулась. Над ней шумели на ветру листья клена, и солнце стояло почти в зените. Был полдень. Как долго Зора спала? И где она вообще находилась?

Она резко поднялась, и тут же ей пришлось закрыть глаза, потому что закружилась голова. Магия, которую она применила во время битвы, теперь брала свое – Зора чувствовала себя изможденной. Свинка ткнула ее пятачком в бок и хрюкнула.

– Все в порядке, подружка, – пробормотала Зора и потрепала свинку по голове.

Свинка побежала к Люсьену, который лежал на грядке в двух шагах от Зоры, на нем не было ни клочка ткани, и он дрожал всем телом.

– Люсьен?! – вырвалось у Зоры.

И снова все вернулось: битва в городе Крепостная Стена и превращение Люсьена… Он ведь стал драконом, настоящим, правильным драконом! Сердце Зоры заколотилось, когда она осознала истинный масштаб этого превращения. Ей бы раньше догадаться, каким особенным был его огонь. О богини, Люсьен оказался первым драконом-оборотнем после многих десятилетий!

И возможно, последним, судя по его теперешнему виду.

Зильфуровые вены расползлись по нему и покрывали теперь все его туловище, промежность, бедра, и серебро постоянно двигалось, захватывая новые части тела. Вены медленно тянулись, разрастались вверх по его шее и вниз к коленям. Люсьен, не переставая, тихо стонал. Его веки дрожали, но он был слишком измотан, чтобы что-то воспринимать. Зора знала, что болезнь будет распространяться, как только целебный камень перестанет действовать, но дело оказалось гораздо хуже, чем она представляла.

– Люсьен, ты меня слышишь? – спросила она и положила ладонь ему на лоб, но тут же отдернула руку.

Он горел – и совсем не так, как при простудной горячке. Люсьен был такой горячий, что Зора боялась, как бы трава под ним не загорелась. Свинка громко хрюкала.

– Я знаю, – медленно произнесла Зора, прилагая все силы, чтобы сохранять спокойствие. – Мы должны ему как-то помочь.

Но как? В последние недели Зора вытесняла зильфуровые вены при помощи возбуждающей энергии между собой и Люсьеном, но как она могла вызвать страсть или огонь Люсьена, когда он был без сознания? Чудом было уже то, что он, несмотря на все серебро в своем теле, вообще продолжал дышать.

Зоре требовалась помощь. И была лишь одна колдунья, которая могла бы знать, что делать.

Слава богиням, в кармане ее брюк оказался телефон. Она набрала номер Наэля и ждала, едва дыша. Когда тот ответил, она шумно выдохнула. Она-то боялась, что боевики-скарабеи его поймали. К счастью, с ним было все в порядке!

– Зора? – спросил он.

– Я так рада тебя слышать. – Как ей хотелось бы броситься брату на шею и получить утешение. Но она должна оставаться сильной. Она не поддалась желанию задать Наэлю тысячу вопросов о городе Крепостная Стена и об исходе битвы и сказала: – Мне нужна твоя помощь. То есть, вообще-то, мне нужна мама Лакуар.

– Что случилось?

– Люсьену очень плохо.

– Что, растут его зильфуровые вены?

Зора подавила дрожь, охватившую ее при словах:

– Он умирает, Наэль.

На другом конце связи зависло молчание.

– Наэль? – окликнула Зора.

– Вы где?

– Понятия не имею. В каком-то саду и… – Зора огляделась. Она вспомнила, как Люсьен рассказывал ей о своей бабушке, которая жила на острове Цитрин и которой он иногда помогал на огороде. Ну разумеется! Люсьен принес ее туда, где сам чувствовал себя под надежной защитой. – Мы на Цитрине. Но нам надо как можно скорее вернуться. Нам нельзя терять время.

– Оставайтесь на месте, – распорядился Наэль. – Здесь половина острова разыскивает Люсьена. Его ищут люди дона Немеа, «Горящая лилия», возможно – даже подразделения войск национальной армии. Он дракон-оборотень, последний в своем роде. Ты хоть знаешь, что это означает?

Разумеется, она знала. Люсьен являл собой живой огонь, силу, чистую магию. Зора интуитивно чувствовала это всегда – но поняла слишком поздно. Помимо него существовала еще одна женщина, дракон-оборотень, она была уже при смерти и больше ста лет занимала место во Внутреннем Круге советников правительства – место, которое теперь полагалось Люсьену. И это делало его ценным активом для кланов, армии и только богини знают, для кого еще. Но у Зоры сейчас не было времени размышлять об этом.

– Если он умрет, скоро вообще не останется ни одного дракона-оборотня.

– Вам не удастся сюда добраться, никому не попавшись на глаза, – предупредил Наэль. – Да и что потом?

Он был прав, черт побери. По крайней мере, с рациональной точки зрения…

– Если мы останемся здесь и спрячемся, Люсьену не выжить, – набросилась на него Зора. Неужели Наэль этого не понимает? С каждым ударом сердца серебро распространяется все шире, первые вены дотянулись уже до подбородка.

– Ты ведь лучшая целительница острова, Зора! Поддерживай в нем жизнь, пока я не организую помощь. Если кто и способен это сделать, так только ты!

Зора попыталась успокоиться, но пальцы у нее дрожали так, что она боялась выронить мобильник. Помощь. Да, она действительно нуждалась в помощи.

– Позови к телефону маму Лакуар. – Раз уж она не могла доставить Люсьена к своей наставнице, то хотела по крайней мере спросить у нее совета.

– Ее нет.

– Что значит нет?

Она услышала, как Наэль сглотнул.

– Боевики-скарабеи захватили ее в плен.

– Быть того не может, – ахнула Зора. Мама Лакуар была самой могущественной колдуньей, какую Зора знала. Даже целое войско не могло бы ее одолеть.

– У Немеа были с собой маги «Горящей лилии», – ответил Наэль. – Успокойся, Зора. Я найду способ вам помочь.

– Как?! – всхлипнула она в трубку.

– Просто положись на меня.

– Скажи мне, что ты собираешься сделать?

– Доверься мне! – повторил он настойчивее.

Голос Зоры почти срывался, когда она сказала:

– Ты ведь сам не знаешь, как нам помочь, так?

Если бы у Наэля был план, он бы поведал его Зоре. Он рассказал бы ей про свои ближайшие шаги и дал точные указания, что делать в первую очередь. А нет указаний – значит нет плана, и его просьба положиться на него была не чем иным, как слабой попыткой ее успокоить и выгадать время: вдруг что-нибудь придет ему в голову.

– Ладно, ладно, я… – Зора ткнула пальцем свободной руки себе в бедро, чтобы острой болью остановить панические мысли. Но это удалось ей лишь после того, как свинка уткнулась в нее своим влажным пятачком.

– Иди в кабинет мамы Лакуар и поищи ритуальные ножи, целебные камни, все, что попадется. И… дай мне поговорить с Тамби! – сказала Зора. Она сомневалась, что парикмахер смог бы так просто срезать эту болезнь, но вдруг он окажется в состоянии избавить Люсьена от боли и вытащить его из состояния бреда. Тогда она смогла бы канализировать огонь Люсьена.

– Я уже иду в кабинет мамы Лакуар, – сказал Наэль.

– Сходи первым делом к Тамби!

Она слышала, как дыхание Наэля стало прерывистым, когда он бежал вверх по лестнице.

– Наэль?

– Я уже на одиннадцатом этаже, – ответил он.

– Тамби сейчас важнее. Иди к нему, прошу тебя.

Он не ответил, только бежал все выше.

– Наэль?! – нетерпеливо повторила Зора. То, что ее брат молчал, должно было что-то означать, и у нее было недоброе предчувствие, что ей это не понравится.

– Тамби, эмм… – Наэль откашлялся. – Он сейчас не может говорить. Но…

– Что? – Как это не может… – Насколько плохо дело? – выдохнула она.

– Плохо.

– Наэль!

Брат всегда старался защитить ее – от чудовищ, от «Лилии», от ее собственных чувств, когда ему случалось передавать ей плохие новости. Но сейчас не было времени, чтобы осторожничать: сообщить о том, что мир разбился и лежит в обломках, надо без утайки.

Когда Наэль ответил, голос у него был пустой. Как будто в нем что-то разбилось – а может, так оно и было на самом деле. А как иначе, при тех событиях, о которых он ей рассказывал.

– Тамби убит, и пока неизвестно, скольких мы еще потеряли. Люди Немеа связали маму Лакуар и увезли в клетке. Кари и Изуми тоже у них. Я не знаю, скольких здешних жителей это затронуло. Кто-то смог бежать, но все коридоры завалены трупами. Мне очень жаль, я не хотел тебе говорить все это по телефону.

Зора опустила трубку. Все вокруг нее закружилось. Ее мир пошатнулся и, как она ни старалась, не находила себе опоры. Города Крепостная Стена, ее дома, больше не существовало. Кари захвачена. Изуми тоже. Тамби погиб. Мама Лакуар, которую Зора всегда считала непобедимой, закована в цепи. И помочь Люсьену не может никто.

Никто, кроме Зоры.

У нее уже было столько потерь, она не может лишиться еще и его.

– Зора? Ты меня слышишь? Зора?! Говори же! – слышала она в трубке далекий голос Наэля. Она нажала на «отбой», встала и, пошатываясь, двинулась к дому. Свинка последовала за ней в кухню, где Зора искала нож.

Что бы ни случилось, колдунья не имела права сдаваться. Она должна хотя бы попытаться вылечить Люсьена – если не его особой энергией, то хотя бы традиционными средствами. Свинка вопросительно посмотрела на нее и хрюкнула. Зора кивнула в ответ:

– Мы ему поможем. Это я обещаю.

Кровь, кости и жизнь – такова была цена кровавой магии, исцеляющей энергии, и как бы ни были малы шансы, Зора была готова заплатить эту цену.

69. Я убью его голыми руками. Кари

При виде Сайки у Кари закружилась голова, и разом вернулись воспоминания. О том, как Сайка врачевала ей рану и рассказывала про безликого демона. И воспоминания об Изуми тоже восстановились. Это было так, будто кто-то щелкнул выключателем, и те моменты, что еще секунду назад находились в тени, теперь озарились ярким светом. Действие тумана было как завернутое в вату головокружение, а внезапное его ослабление – как волна прилива. И Кари накрыло этой волной, так что теперь она пыталась вынырнуть в поисках воздуха.

Руки Сайки сковывали мраморные кандалы, которые крепились цепью к стене. На ней была длинная черная роба, отороченная по краю подола перьями, во рту кляп. Кари знала, что это должно было означать, и все-таки ей потребовалось несколько ударов сердца, чтобы осознать это.

– Я предполагаю, теперь ты ее вспомнила, – сказал Дайширо. – Я сам это пережил и должен сказать, это действует оглушительно, когда внезапно прошлое возвращается.

– Но почему… – выдохнула Кари.

– До моих ушей дошло, что ты была в доме Сайки и искала ее следы. Отсюда мне понятно, что кто-то, должно быть, сохранил для тебя ее имя.

Значит, он знал? Проклятье, действительно нет ничего, что долго оставалось бы в кварталах клана скрытым от дона.

– Поскольку ты стояла под защитным колдовством, твои воспоминания должны были восстановиться в тот момент, когда ты с ней встретишься. Маленький трюк, которому меня научили мои новые друзья. – Он, несомненно, имел в виду «Лилию».

– Ты вернул ее душу? – пробормотала Кари.

Это рассмешило Дайширо.

– О нет. Такой властью не обладаю даже я. Правда такова, что она сделала это сама. Сайка применила собственную магию, чтобы лишь на долю мгновения высвободить свою душу из тела. На время, достаточное для того, чтобы дать возникнуть туману, но недостаточное, чтобы превратиться в «оболочку».

А такое было возможно?

– Я должен признаться, что недооценил ее магические уловки. Даже людей из «Лилии» впечатлило ее колдовство. Она успела изменить форму частиц тумана до того, как колдовство забвения подействовало. Она позволила нам забыть ее человеческую жизнь, но не ее альтер эго, – продолжал он. – И вот, позволь тебе представить: безликий демон. И это мой последний подарок тебе, дочь.

Сайка смотрела на Кари водянистыми глазами. В них стояла немая мольба.

– Ничего не понимаю… – пролепетала Кари. У нее путались мысли. Если той демоницей была Сайка, тогда совершенно очевидно, что маму Лакуар обвинили несправедливо.

– Я обещал тебе знание, и ты его получишь, – сказал Дайширо и положил ладонь ей на спину. Она с трудом удержалась от желания увернуться от его прикосновения. Сладковатый запах наполнил помещение, но Кари не могла понять, от кого именно исходит страх. – Однако ты не единственная, кто заслуживает того, чтобы узнать правду.

По его жесту двое охранников отступили в сторону и впустили Чичико, которая вела за руку Изуми. Сайка тотчас рванулась вперед, но оковы ее удержали. Кари надеялась – так сильно надеялась! – что хотя бы Изуми удалось ускользнуть из Стены. Ради этого она готова была пожертвовать собой и мамой Лакуар. Но это не помогло, а значит…

Кари стало дурно. Дайширо, должно быть, знал, что представляла собой Изуми. Возможно, для него все дело было вовсе не в маме Лакуар, которая не была ни безликим демоном, ни причиной нападения боевиков-скарабеев на город Крепостная Стена. Сокровищем, за которым он охотился, была Изуми. И теперь у него в руках не только она, но и Кари, и Сайка, и – в качестве дополнительной горки взбитых сливок – мама Лакуар, сердце Стены.

Изуми была в платье, расшитом жемчугом, на пальцах сверкали кольца, на тонких запястьях браслеты. Но бледное личико и ужас в глазах никак не соответствовали ее пышному наряду. Должно быть, такое же впечатление производила в свое время и Кари, когда Дайширо десять лет назад забрал ее к себе. Птичка, навсегда пойманная в клетку Дайширо, свитую из манипуляций и тотального контроля. Глаза Изуми расширились, и она вздрогнула всем телом, когда увидела свою мать. Как видно, она тоже находилась под защитным колдовством Зоры, и это значило, что при встрече все воспоминания о матери вернулись к девочке. Она хотела броситься к ней, но Генджи преградил ей путь. Сайка издала крик, но он был заглушен кляпом во рту.

– Подойди сюда, дитя мое, – приказал Дайширо тоном, который, несмотря на всю его мягкость, не допускал возражений.

Когда Изуми сдвинулась с места на зов дона, Генджи схватил ее за локоть и потащил к своему господину. Только теперь Кари увидела, что на ее запястьях были не браслеты, а мраморные кандалы, украшенные нефритом и сапфирами; блестящая находка – украшения, служившие наручниками и не позволяющие ей прибегнуть к магии.

– Я знаю, моя девочка, как это тяжело – видеть свою мать закованной в цепи. Но поверь мне, так оно лучше, – сказал Дайширо. Он погладил Изуми по голове. – Твоя мать очень опасна. Она всех нас перехитрила, совершила ужасные вещи. Но тебе нечего бояться, потому что ты под моей защитой. Мы все тебя защитим, – сказал он, широким жестом указывая на себя, Чичико, Кари и Файлоу. – Теперь мы твоя семья. И скоро, дитя мое, когда ты докажешь свою преданность, мы пометим твою кожу знаком нашего клана. – Он повернулся к Кари и велел ей показать запястье, на котором уже красовался скарабей. Она послушалась – на этот момент. Когда придет время напасть на Дайширо или отважиться на бегство, он не должен заподозрить это заранее. – И ты сможешь называться истинной Немеа, – объяснил он. – Ты же хочешь этого, не так ли?

Он намеревался удочерить Изуми? Разумеется… разумеется, он этого хотел! Дайширо всегда был коллекционером: сперва Кари, сбитая райская птичка, потом Файола, дикая самка ягуара, а теперь Изуми, редчайшая и самая необыкновенная вещица в его коллекции.

– Твоя мать – одаренная колдунья. Она изучала искусство кровавой магии в старом храме на острове Цитрин. Я был очень рад приветствовать ее в моих стенах. Отгадай, у кого она училась, – продолжал он, подмигнув Кари.

Ее ответ прозвучал шепотом:

– У мамы Лакуар?

Дайширо кивнул. О богини, так вот откуда сходство ее магии, отсюда же и запах свинцового дыма, который сопровождал ее колдовство. Потому что Сайка практиковала тот же род магии. А Кари судила опрометчиво, позволила своим инстинктам ввести себя в заблуждение. Проклятье… проклятье! Как же она была глупа.

– Твоя мама раньше работала у меня целительницей, – продолжал он в тоне, каким разговаривают с детьми. – Но два года тому назад я попросил ее сделать для меня другую работу. Очень важную. Знаешь ли, дитя мое, есть организация, она называется «Талантливые решения» и делает с людьми ужасные вещи. Она заставляет исчезать бедных людей. Обещает им исполнить желания, а потом похищает их души.

Губы Изуми задрожали, но она сдержалась и не заплакала – как и Кари десять лет назад. В ней была сила, которая, может быть, спасет ей жизнь.

– С людей, которые делают такие вещи, не надо глаз спускать, иначе сам окажешься среди их жертв. Запомни это, Изуми. Если ты не хочешь, чтобы на тебя напали, ты должна всегда быть вблизи твоих врагов. Итак, мне потребовался человек, который проник бы внутрь этой организации и стал бы для меня шпионить. И ты знаешь, кто стал этим человеком, Изуми? Точно. Твоя мама.

И снова Сайка рванулась вперед и застонала, но со своим кляпом ничего не могла сказать. Слезы бежали по ее щекам. Хотелось бы Кари услышать ее версию этих событий.

– Твоя мать прятала лицо под маской и отнимала у людей их души, точно так же, как те, за кем она была приставлена следить. – Он присел перед Изуми на корточки и заставил девочку заглянуть ему в лицо. – Она безликий демон, дитя мое.

Изуми помотала головой, еще и еще раз. Как бы Кари хотелось думать, что его слова – ложь. Но она знала лучше. Дайширо Немеа извращал правду в свою пользу, он утаивал информацию, но никогда – ни разу за последние десять лет – Кари не видела, чтобы он лгал.

– Поэтому мы не можем отпустить твою маму на свободу. И ее сообщников тоже.

Должно быть, Дайширо при этом отдал приказ одним жестом, потому что сразу трое телохранителей метнулись к Харуо и поставили его на колени. Файола взвизгнула, Сайка с такой силой рванула свои кандалы, что они зазвенели. Только Чичико сохраняла хладнокровие.

Неужто у Харуо были какие-то общие дела с Сайкой? Как же так, ведь он всю жизнь стремился угодить Дайширо и шел по его стопам. Но когда Кари взглянула ему в лицо, она не обнаружила там ничего, кроме ненависти, пучком направленной на Дайширо. Тут она поняла, что никогда его на самом деле не знала. Для нее он был ручной собачкой Дайширо, а на самом деле готов разорвать своего хозяина на куски.

– Неужели ты и впрямь думал, что я не разгадаю твое предательство? – спросил его Дайширо. – Неужели ты думал, что сможешь в союзе с Сайкой интриговать против меня, а я этого не увижу? – Тут он поднялся во весь рост. – Я знаю, что вы замышляли. Ты хотел тайком увезти ее в Палайю и Изуми вместе с ней. Ты хотел отнять у меня девочку, которую я так долго искал.

Так вот почему Сайка стерла воспоминания о себе! Чтобы обезопасить Изуми и чтобы вместе с ней сбежать подальше от когтей Дайширо вглубь континента Палайя. Зная о существовании безликого демона, можно было легко объяснить ее исчезновение. Она стала бы еще одной жертвой. Никто не задавал бы вопросов.

– Но вы были не такие умные, как вам казалось. Сайка попыталась исказить туман, чтобы ты ее не забыл, и при этом невзначай наслала его на собственную дочь. Какая мать сделала бы такое? Заставить собственное дитя забыть, что она когда-то существовала? – продолжал Дайширо.

Так вот как это было… Предположительно люди Дайширо схватили Сайку до того, как она смогла бежать, так что Изуми осталась одна в хижине под воздействием дурманящего тумана. Там Кари ее и нашла.

– Ты был мне как сын, Харуо, – прорычал Дайширо. – Я дал бы тебе все. Ты получил бы в жены Кари, носил бы мою фамилию и однажды смог бы возглавить собственную армию клана Скарабеев. Но ты пошел против меня.

Вместо ответа Харуо плюнул ему под ноги.

– Изуми тебе не принадлежит, – выдавил он. – Она никому не принадлежит! Только безумец захотел бы над ней властвовать!

Один из воинов ударил его коленом в живот, и он закашлялся.

Значило ли это, что Харуо знал, кем была Изуми? И поэтому взялся помогать Сайке?

Дайширо растянул губы в кривой улыбке, в которой таилось столько жестокости.

– Позволь мне увести отсюда Изуми, – попросила Чичико. – Она еще слишком мала, чтобы видеть такое.

Чичико взяла Изуми за руку, но девочка вырвалась.

– Мама! – крикнула она. И почти добежала до нее, но Генджи поймал ее и оттащил прочь. – Нет! Мама, мама…

Ее крики вонзались в Кари острее всякого ножа даже после того, как Генджи зажал ей рот ладонью, чтобы заглушить мольбы. Между тем слезы Сайки намочили кляп, и она застонала. Дайширо наблюдал все происходящее с равнодушным вниманием. И наконец сказал:

– Оставь ее. Пусть посмотрит, что бывает с предателями.

Глаза Чичико расширились, но она не посмела возразить. Запах личи заполнил каждый уголок помещения.

– Важнейшие уроки часто те, которые труднее заучиваются, – продолжил он и посмотрел на Файолу, когда добавлял: – Но они же и запоминаются глубже всего.

Острые клыки Файолы блеснули, когда она улыбнулась в ответ Дайширо, но холодные глаза были красноречивее. Кари знала, что Дайширо находился в постоянном конфликте с кланом Заларо, и удивлялась тому, как решительно Файола отвернулась от своей семьи и как предана была Дайширо. За это Кари ее презирала – и не брала на себя труд подумать над тем, что Дайширо сделал с Файолой, чтобы принудить ее к лояльности.

– Что нам с ним сделать? – спросил Дайширо.

Кари понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, что вопрос обращен к ней.

– Ты хочешь, чтобы решала я? – спросила она, задержав дыхание.

– Расценивай это как еще один подарок.

Но на самом деле это снова был тест. Дайширо хотел знать, готова ли Кари приговорить Харуо к смерти. У него были тысячи причин не доверять ей. Теперь пусть она докажет, что стоит на его стороне. Пощадить Харуо – это он расценивал бы как предательство.

Кари переводила взгляд с одного лица на другое. В глазах Харуо читалась тихая решимость. Губы Файолы слегка дрожали. Страх, который она так старалась скрыть, источали все ее поры, и даже Чичико не казалась счастливой. В конце концов взгляд Кари остановился на Сайке. Та по-прежнему боролась со своими путами и издавала звуки, которые нельзя было понять из-за кляпа.

– Это должна сделать она, – сказала Кари, указывая на мать Изуми. – Пусть она убьет Харуо. Пусть до последнего дыхания несет на себе вину, что не только довела партнера до края, но и убила его своими руками. А он, – она указала на Харуо, – пусть знает, каково это – получить удар от того, кому доверял.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы сняли с нее мраморные путы? – спросил Дайширо, глядя на связанные руки Сайки.

– Да. Я не предлагаю привести в действие ее магию. Это было бы слишком опасно. Она должна убить его голыми руками. – Дайширо ничего не возразил на это, и Кари добавила: – Ты думаешь, что я хочу заманить тебя в ловушку. Да и как бы ты мог думать иначе? Харуо тебя обманул, я тоже могла бы сделать это. Но ты забываешь кое-что. – Кари повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза, ведь они были зеркалом правды. Глаза выдают малейшую ложь, малейшее предательство, а глаза Кари были изо льда. – У тебя ее дочь. А связь между родителем и ребенком ведь что-то да значит, не так ли?

Дайширо смотрел на нее в продолжение трех ударов сердца и, кажется, взвешивал ее слова. Потом сказал:

– Как пожелаешь, дочь. Но она не должна пролить его кровь.

Потому что кровью – это Дайширо знал так же хорошо, как и Кари, – Сайка могла воспользоваться, чтобы применить магию.

Он велел одному из своих людей принести мраморный браслет и вручил его Кари вместе с ключом от мраморных кандалов Сайки:

– Надень на нее перед тем, как отвяжешь ее. Ни на одну секунду она не должна оставаться без мрамора на своем теле, – приказал он. – Мы ведь не хотим, чтобы по нашей небрежности произошел несчастный случай.

Он холодно улыбнулся. Когда Кари шагнула к колдунье, он следил за каждым ее движением. Кари сжала руку в кулак и вонзила ногти в ладонь так глубоко, как могла.

– Ты положишь руки на его горло и будешь душить его, пока он не испустит последний вдох, – наставила Кари Сайку и вставила ключ в ее кандалы. За своей спиной она услышала, как Дайширо щелкнул языком.

– Сперва браслет, – напомнил он твердым тоном.

– Конечно, – пробормотала Кари. Одной рукой она надела мраморный браслет на запястье Сайки и защелкнула застежку – но не до конца. Теперь надо было действовать быстро. Прежде чем кто-нибудь смог среагировать, она повернула ключ в кандалах Сайки. Одновременно раскрыла и вторую свою ладонь, которую только что сжимала в кулак, чтобы скрыть, что ногтями проткнула кожу. Ладонь, которая теперь была полна крови.

Кари из последних сил надеялась, что правильно оценивает расклад большой игры, которую затеяла. Положиться на Сайку и на Харуо было большим риском, но вместе с тем и ее единственным шансом с двумя возможными выходами: бегство или смерть.

– У нее кровь! – крикнул Генджи, и потом произошло все сразу.

Двое телохранителей выхватили оружие. Но Сайка была быстрее. Она выскользнула из расстегнутых кандалов, сорвала с запястья браслет и схватила Кари за руку. Болезненный импульс прошел через голову девушки, когда Сайка канализировала ее жизненную энергию. Тотчас помещение заполнил запах свинцового дыма. Не успели стражники выстрелить, как Сайка вскинула свободную руку, и оба рухнули на колени, схватившись за грудь.

Грозное фырканье разнеслось по воздуху. Файола превратилась в ягуара и сделала прыжок к Генджи. Тот выставил перед собой Изуми как щит. Файола уклонилась, приникла к полу и вонзила свои резцы в икры Генджи. Он выхватил нож и ударил Файолу, но, кажется, промахнулся.

Харуо беззвучно вскочил на ноги. Трое боевиков, которые пытались удержать его на коленях, проиграли битву. После пары точно нацеленных пинков они лежали на полу.

Внезапно распахнулась дверь. Ворвались полдюжины боевиков-скарабеев и выстроились защитной стеной перед Дайширо. Все вытащили пистолеты. Кари схватила мраморные кандалы – единственное оружие, какое смогла найти, – и швырнула их в боевика, направлявшего пистолет на Файолу. Кандалы так сильно ударили его в висок, что парень сразу осел. Сайка вывела из игры еще одного боевика при помощи магии. Он схватился за шею и с хрипом упал на пол. В это время телохранители, пятясь, вытеснили Дайширо наружу, в безопасное пространство.

Генджи поднял голову и выкрикнул боевой приказ. Этого момента, пока он отвлекся, хватило Файоле. Она вскочила и вгрызлась в его щеку. Генджи упал навзничь. Изуми выскользнула из его хватки и на четвереньках поползла к Сайке. Та схватила дочь в объятия.

А Файола снова и снова набрасывалась на Генджи, пока тот не перестал шевелиться. Только после этого она снова превратилась в человека. Кровь Генджи покрывала все ее лицо и ладони. Файола казалась такой живой – и счастливой, – какой Кари не видела ее очень давно. Но улыбка исчезла с ее лица, когда Харуо прохрипел:

– Дон Немеа исчез!

Это значило, что не пройдет и нескольких минут, а то и секунд, как он натравит на них остальное войско.

– Куда бежать? – прохрипела Кари. Потому что за дверью были боевики и, что еще хуже, «лилии».

– Восточный флигель! – ответил Харуо.

В Восточном флигеле находился один из тайных ходов, выводящих за пределы виллы Немеа. Кари быстро кивнула в знак согласия, и они побежали – они бежали, бежали, бежали – Файола, опять в виде ягуара, – все вперед. Сайка с дочкой бежали посерединке, за ними вплотную Кари и Харуо.

И вдруг Файола издала громкий рык. Кари остановилась, скользя по инерции.

Словно из ниоткуда перед ними возник отряд боевиков, преградив путь. Кари повернула назад, но за ними уже гнались по проходу охранники. Скарабеи прибывали со всех сторон и были вооружены.

– Девочку оставить в живых! – выкрикнул кто-то из командиров.

Вот и все, отдан единственный приказ. Никто не выкликал Кари и других, не требовал поднять руки. Никто не призывал их сдаться. Потому что у беглецов больше не было такой возможности.

Они предали Дайширо, а предательство каралось смертью.

Сквозь гул погони послышался короткий приказ:

– Огонь!

70. Только не конец! Наэль

Наэль стоял в узком переулке недалеко от виллы Немеа и наблюдал за происходящим. Он ждал уже полчаса, и за это время сюда въехали и снова выехали две машины «Горящей лилии». Агенты и маги входили в поместье, ворота которого помимо боевиков стерегли охранники собственной службы безопасности дона Немеа и спецотряд «Горящей лилии».

Под мышкой Наэль держал магическую бомбу – банку с эмоциями, которую прихватил из парикмахерской Тамби. Она была до краев заполнена срезанными прядями волос, которые непрерывно шевелились, как будто внутри банки дул ветер. Их вид напомнил Наэлю о его собственных темных делах, о боли, которую он причинил, об ошибках, которые уже никогда не поправить. Я хочу летать. Эти слова преследовали его уже несколько недель. Стоило ему зажмуриться, как он видел выражение мольбы на лице бродяжки, которой он почти что самолично подписал приговор, отправляя в больницу Бухты, – тогда он не увидел, что глаза, полные отчаяния, устремленные на него, это глаза матери Кари. Он пообещал Кари найти мать, он хотел быть ее спасителем в сияющих доспехах – и не мог предположить, что сам был чудовищем, которое приговорило ее мать к смерти.

Эту вину ему придется носить в себе всю жизнь, и такое не искупить. Он не мог вернуть ни мать Кари, ни Тамби, ни бабушку Люсьена, ни сотни других мертвых жителей многоэтажек города Крепостная Стена. Но все-таки, может быть, если богини и их генералы смилуются над ним, ему удастся, по крайней мере, позаботиться о том, чтобы никто из его друзей больше не лишился жизни.

Кари, Изуми и мама Лакуар схвачены и попали в плен «Горящей лилии». Он их вытащит с виллы во что бы то ни стало и потом вместе с колдуньей отправится на остров Цитрин, чтобы помочь Люсьену. При условии, что они действительно находятся здесь. И что им удастся выйти отсюда живыми.

Он расправил плечи и двинулся ко входу на виллу Немеа. К его черной куртке был прикреплен значок агента «Горящей лилии». Он поздоровался с охранниками на воротах как ни в чем не бывало. Боевики-скарабеи скептически глянули на него, но все же пропустили.

Пройдя через ворота, он задержал дыхание. Никогда прежде он не видел столько боевиков-скарабеев сразу. Среди них он различил несколько знакомых лиц – агентов, магов и колдуний «Горящей лилии».

– Эй, ты! – крикнул кто-то. Наэль сделал вид, что это его не касается, и пошел дальше. – Эй, номер 87!

Черт. Наэль ускорил шаг. Ему сейчас нельзя было попадаться – пока нельзя. Слишком рано! Но тут ему на плечо легла чья-то рука и остановила его.

– Ты меня не слышишь, номер 87? – спросил низкий голос.

Наэль обернулся. Мужчина, остановивший его, был на полголовы выше, с редкими волосами, лет сорока.

– А кто спрашивает? – Наэль распрямил спину и с вызовом сверкнул на агента глазами.

– Номер 39, – назвался тот. То есть это был продавец, которого Наэлю в последние недели то и дело приходилось подменять, и он совершенно не выглядел больным. Но откуда тогда он знал Наэля в лицо? Кто-то показал ему фото? В организации, где предписано сохранение секретности во всем, это было более чем дурным знаком.

– Хорошо, что ты здесь. Мы тут уже несколько часов пытаемся дозвониться до тебя. Идем. – И он велел Наэлю следовать за ним.

– Куда это мы?

Номер 39 ответил категорично, как человек, не привыкший слышать возражения:

– Потом увидишь.

Проклятье. Если бы Наэль заключал пари, куда его ведет номер 39, он поставил бы на дальнюю каморку, где его поджидают с поднятым пистолетом. Может быть, даже в пыточную камеру с достаточным количеством ножей, чтобы заставить Наэля выдать нужную им информацию. Как будто желая подтвердить его подозрение, к ним примкнули еще двое скарабеев. Незаметно рука Наэля скользнула к кобуре с пистолетом.

Они уже почти подошли ко входу на виллу, как оттуда вывалилось целое подразделение боевиков. Они шли плечом к плечу так плотно, что Наэль не разглядел, кого они эскортируют. Но когда они остановились в центре двора и немного разомкнули ряды, он увидел посередине мужчину. Лет шестидесяти, в сером костюме, с аккуратно подстриженными седыми волосами, гладко выбритыми щеками и лицом, какие во множестве встречались на улицах делового квартала острова Магнолия. Но в его глазах стояла такая тьма, что Наэль содрогнулся. То был Дайширо Немеа, дон клана Скарабеев.

Цепкие колючие глаза дона изучали Наэля вдоль и поперек. Проникали в самую суть, как будто точно знали, кто он и что задумал. Пару минут – и дон отвернулся. Наэль с облегчением выдохнул и вошел вслед за номером 39 на виллу. Где-то здесь внутри удерживали под арестом Кари. Что бы ни задумал номер 39, но он, сам того не зная, приближал Наэля к цели. Теперь они направились к двери, перед которой стоял постовой.

– Они уже ушли, – сказал постовой.

Номер 39 раздраженно вздохнул:

– И что нам делать? Ждать?

В этот момент боевики Немеа пришли в движение. Наэль не заметил, чтобы кто-то отдал приказ; он ничего такого не увидел и не услышал, но знал от Кари, что боевики взаимодействуют при помощи жестов; и вдруг добрая дюжина бойцов ринулась мимо них. Охранник широко раскрыл глаза.

– Заходите скорее, – приказал он, открыл дверь и втолкнул внутрь сперва 39-го, а потом и его.

Наэль, спотыкаясь, влетел в элегантную столовую. На интерьер он едва обратил внимание. Его взгляд сразу упал на три тела, лежащие на полу в лужах крови. То были номера 146, 147 и еще один молодой человек, которого он не знал. У все троих было перерезано горло. Раны у них на шее зияли, как разверстые рты, и Наэль догадался, за что они нашли свою смерть.

То была его вина! Это он поручил номерам 146 и 147 отвезти мать Кари в больницу Бухты, и сегодня они заплатили за это свою цену. Еще две жизни можно добавить на его счет.

Он почувствовал какое-то движение у себя за спиной. Молниеносно повернулся и выхватил пистолет. Охранник, вошедший вслед за ними, тоже успел вытащить оружие. Это был нож, и он был нацелен на Наэля. Теневой ассасин? Едва ли, потому что ни точность, ни темп не были даже близко сопоставимы с навыками Харуо. Наэль успел уклониться от ножа и выстрелить раньше очередного выпада боевика. Три пули угодили ему под глаз, в шею и грудь. Он умер на месте.

– Ва-а-аххх! – Номер 39 издал боевой клич и всей массой навалился на правую руку Наэля. Пистолет вылетел у него из пальцев и покатился по полу. 39-й молниеносно повернулся, чтобы поднять оружие, но Наэль успел схватить его за пояс и рванул назад, а пистолет пнул ногой, тот прокатился по полу и остался лежать в луже крови.

– Ну, пеняй на себя, – прошипел номер 39 и бросился на Наэля.

Оба покатились по полу. Агент размахнулся и ударил Наэля по плечу. Хотел заехать еще раз, но Наэль увернулся. Откатившись в сторону, он почувствовал липкую кровь. На него накатила волна дурноты. В следующий момент 39-й был уже над ним и зажал ему лицо ладонью. Наэль припечатался щекой к плитке пола. И отключился. Сознание залило красным, кричащим, страдающим, бесконечным красным. Коротко вспыхивали картинки из его детства, кровавый дождь с неба, гибель драконов, последние слова матери. Кровь залила ему лицо, попала в глаза и рот. Он почувствовал вкус железа и сплюнул…

Нет, он не допустит такого конца! Не подыхать Наэлю в крови сотоварищей по несчастью, в то время как Кари находится где-то здесь в лапах боевиков-скарабеев. Черта с два!

Изо всех сил Наэль укусил агента за руку. Одновременно ткнул локтем в подреберье. Не успел номер 39 вытащить оружие, как Наэль ударил его стеклянной банкой с эмоциями по виску. Голова агента дернулась, глаза закатились. Наэль выбрался из-под него и поднялся на ноги. Номер 39 корчился в позе эмбриона, надо бы добить, но Наэль перешагнул через тело. Он рисковал, оставляя его в живых. Тот предупредит других агентов «Горящей лилии» или позовет сюда боевиков-скарабеев, доложит, что 87-й сбежал. Но когда Наэль глянул на свои обляпанные кровью руки и на поблескивающую красным банку с эмоциями и попытался вытереть руки об одежду, понял, что не сможет. Он не ототрется никогда, кровь преступлений не стереть, но еще одну жизнь гасить не стоит. Вина, которую он таскал на себе, и без того была непомерна.

Он оглянулся и выбежал из комнаты, в которой номер 39 стонал, схватившись за голову. Наэль увидел спины двух скарабеев, которые свернули за угол в конце коридора. Он со всех ног бросился за ними, зажав под мышкой банку с прядями волос. Сердце бешено колотилось. Что бы ни задумали эти гады, он был почти уверен, что Кари сейчас в опасности. И побежал. Каким-то чудом никто не подвернулся ему на пути.

Внезапно он услышал чей-то громкий приказ: «Девочку оставить в живых!» И вскоре после этого команду: «Огонь!»

Наэль свернул за угол и увидел их: больше двух дюжин боевиков, все вооружены до зубов, пистолеты направлены на маленькую группку в их окружении: Кари и Изуми, ягуар и еще два человека. Мамы Лакуар среди них не было. Боевики подняли оружие, и Наэль напустил на них тьму.

Крышка банки с эмоциями открылась, на боевиков посыпались бесчисленные пряди волос, а вместе с ними печаль и скорбь, муки и страх, чувство вины и раскаяние клиентов Тамби. Раздались крики. Многие рухнули на колени, некоторые убежали, кто-то бился о стену или потерял зрение. Звучали выстрелы, кажется, никто не был ранен.

Магические бомбы эмоций Тамби попали и на тех людей, которых Наэль хотел спасти, и на него тоже. Эмоции терзали его, сплетались с его собственной тьмой, питались его тенью и одновременно заставляли ее расти. Но еще страшнее было видеть, как глаза Кари расширились от ужаса, как Изуми издала пронзительный крик и скорчилась. Харуо окаменел, а ягуар, рыча, метался вокруг. Внезапно женщина в центре круга подняла руку и что-то пробормотала. Светлые искры заплясали, отлетая от ее пальцев к Кари, Изуми, Харуо и к ягуару, и вскоре успокоились. Наэлю тоже стало легче.

Он быстро протиснулся мимо кричащих и корчащихся боевиков к Кари, которая, дрожа, рвала одежду у себя на груди.

– Ты как? – спросил он, приподнимая ее лицо за подбородок.

Глаза Кари влажно блестели. Ей пришлось проморгаться, чтобы взгляд прояснился. Быстрее, чем Наэль смог среагировать, она размахнулась и изо всей силы ударила его в лицо. Челюсти свело от боли.

– Обманщик! – прошипела она. Значит, она знала. Разумеется, ей все было известно. Это ему стало ясно, когда он увидел трупы своих напарников-агентов.

– Я сам только сегодня узнал. Я бы тебе давно признался, – ответил он. Ему хотелось оправдаться, но он проглотил слова. Никакое извинение в мире не могло бы исправить то зло, что он причинил Кари.

Она сверлила его взглядом, ноздри ее раздувались. Наэль был уверен, что она снова его ударит, и он бы все перенес. О богини, он заслужил еще и не такое. Однако она коротко сказала:

– Надо уносить ноги.

И была права. Наэль понятия не имел, как долго еще эмоциональные бомбы Тамби смогут удерживать боевиков от нападения. Часы, а то и дни? А могло быть и так, что боевики в любой момент очнутся, вырвутся из западни. У них с Кари еще будет время обсудить все несчастья и то одно, непоправимое, которое он учинил. Если, конечно, они проживут достаточно долго.

– Идем, – сказала Кари, больше не удостоив его взглядом.

71. Я впервые их вижу. Люсьен

Серебро было повсюду. Оно заполнило Люсьена, затопило разум и тело и разрывало их на куски. Боль была такой сильной, что превращала всякую мысль в раскаленные искры. В моменты просветления, когда он вспоминал собственное имя, ему казалось, будто его кожа и кости плавятся от раскаленного серебра. Но чаще всего Люсьен все-таки отдельных частей тела не чувствовал – больше не было ни рук, ни ног, ни головы, ни груди, только всеохватывающая боль, перебиваемая лишь короткими моментами бреда, когда серебро становилось тьмой, а Люсьен на пару чудесных секунд ничего больше не воспринимал.

Однако он был не один. В то время как он погружался в серебро и боль, его сопровождали голоса. Они нашептывали:

Он страдает, сестрицы. Вы слышите, как он кричит? Что нам делать? Наш мальчик, которого мы ждали тысячу лет… Мы не можем позволить ему утонуть.

Проснись, золотко. Очнись и борись с болезнью в твоих венах. Проснись и посмотри. Взгляни на картины, которые мы тебе показываем.

Люсьен замечал этот шепот, но ему не удавалось извлечь из него какой-либо смысл. Любое движение причиняло ему страдания. Бесконечная боль и бесконечное серебро, и больше не было пути назад, к самому себе. Однако после целой вечности боли, которая продлилась часы, или дни, или годы, или даже эпохи, хору внутренних голосов удалось к нему пробиться. Они как будто обернули его второй кожей, состоящей из шепота, и смягчили боль. Каждое слово было поглаживанием его души, каждый шепот давал тепло, они беспрестанно твердили:

Мы не дадим тебе утонуть. Слушай, мальчик, слушай и смотри на нас – отправляйся в путь, иди к нам. Смотри, куда ты должен прийти, чтобы исцелиться.

Внезапно в середине серебряного озера возник золотой пульсирующий свет. Словно сердце Луны. Слепящая яркость окутала его и лишила зрения.

Открой глаза, присмотрись, ты увидишь и найдешь нас.

Превозмогая резь, он разлепил глаза. И впервые различил образы! Поначалу лишь бесформенное существо с нечеткими контурами, но потом оно расщепилось, и там, где была одна фигура, теперь стояли три. Это были старые женщины, нагие, без единого клочка одежды на теле. Как только они одновременно подняли руки, их лица и тела преобразились. Морщины разгладились, кожа стала упругой, обвисшие груди окрепли, седые волосы окрасились черным, а животы набухли, округлились и начали расти, наполненные жизнью.

Мы тосковали по тебе, наш мальчик золотой. Мы искали тебя. Мы сотворили тебя. Мы можем тебя исцелить.

Они говорили на сто голосов и на множестве языков, как будто каждая из трех женщин носила внутри души всего мира и всех времен. И пока их губы шевелились, женщины продолжали преображаться. Их глаза сначала  были черными, потом синими и, наконец, белыми. Губы, изначально полные, стали тонкими линиями. В одно мгновение перед Люсьеном возникли самые красивые женщины, каких он только видел, а в следующий момент это уже были маленькие девочки, и еще через миг на него смотрели шесть бесцветных глаз с синюшных старческих лиц.

Прежде чем ты нас обретешь, ты должен остановить серебро. Победи недуг своей магией. Не допускай, чтобы он сожрал тебя. Не дай себя поглотить.

Когда богини наставляли его, Люсьен чувствовал покалывание, похожее на то, что у него вызывали прикосновения Зоры. Ему хотелось спросить: А как, как мне остановить серебро? Но женщины уже исчезли, и картина изменилась. Теперь Люсьен стоял перед белым храмом, острый шпиль которого устремлялся в небо подобно антенне, а перед входом бил источник. Вода лилась по ступеням, змеилась по земле, поросшей мхом, и пляшущие капли взлетали в воздух. Источник впадал в тихий пруд, вокруг которого росли красно-розовые цветы. У горизонта в небо тянулась горная цепочка.

Вот место, которое ты ищешь. Это целительный источник.

Вдруг Люсьен очутился в огромном беломраморном зале, на стенах которого были высечены тысячи глаз. Око, символ первого бога, – должно быть, это был храм Магнолия.

Узри истину. Вот как мы тебя видим. И найдешь нас.

Дрожь усилилась. Разряды энергии окутали Люсьена, как его раньше накрывало серебро, но наполнили не болью, а силой, и она не тянула его в бездонные глубины, а отпускала в полет.

Вспомни, золотой мальчик, все то, что мы тебе показали.

А теперь – просыпайся.

72. Проклятье… Черт, черт! Наэль

Шаги гремели по каменным плитам. Харуо сначала привел их в восточный флигель виллы, где за картиной был спрятан тайный ход. Подземный туннель должен был привести их прямиком к границе между кварталами Скарабеев и Когтей. Там они смогут спрятаться от бойцов-скарабеев. При условии, если им удастся выбраться раньше их, конечно. Между тем они бежали уже полчаса, а туннель все не кончался.

Сердце Наэля сильно колотилось, дыхание стало прерывистым, усталость остальных тоже стала заметной. Но останавливаться ни в коем случае нельзя! Враги наступали им на пятки. Они были вне поля зрения, но гулкий отзвук шагов уже разносился в темноте.

В этот момент у них над головой пронеслась невидимая волна. Бестелесные пальцы обвили туловище Наэля, руки, ноги, крепко удерживая его. Воздух моментально оказался густым и вязким, как мед, и движения Наэля затормозились, стали неуправляемыми. Он стиснул зубы и с рычанием ринулся вперед, но продвинулся не больше, чем на толщину пальца. Хоть он и мог двигаться, но гораздо медленнее, чем обычно, и только стоя на месте. Как он ни старался, у него не получилось сделать ни шага.

– Что это? – воскликнул Харуо с искаженным от напряжения лицом. Он тоже не мог сдвинуться с места.

Колдунья Сайка – мать Изуми, она же безликий демон, как теперь знал Наэль, – пробормотала заклинание, из ее ладоней поднялись искры света и заплясали по длинному коридору. При свете стали видны извилистые струи-жгуты, протянувшиеся от места, где они стояли, в глубину туннеля. Предположительно до самого выхода.

– Нет, – вырвалось у Сайки. Глаза тревожно забегали. – Нет, нет…

– Что это? – спросил Наэль.

– Это мощное заклятие, свитое из световой, воздушной и жизненной магии. Мы застряли, – пробормотала она.

Это означало: ни вперед, ни назад… И шаги боевиков-скарабеев становились все отчетливее.

– А ты можешь разрушить это колдовство? – спросила Кари. – Я дам тебе мою кровь!

Сайка молчала. В ее глазах стояло отчаяние матери, понимающей, что она теряет свое дитя. Такое же отчаяние, какое Наэль видел когда-то на лице матери Кари.

Я хочу летать.

– А если ты возьмешь жизненную энергию от нас всех? – спросил он. Это была скорее мольба, чем вопрос.

– Все равно не хватит, – прошептала Сайка. – Мне нужны все формы энергии, которые были вовлечены в это колдовство.

Значит, и свет. Больше, чем те несколько искр, что парили над ее ладонями. Столько света в туннеле взять было негде.

Они застряли. Кажется, это поняли теперь и остальные. Файола оскалила зубы, Харуо достал два ножа, а Кари пистолет, прихваченный в суматохе у боевика-скарабея на вилле. Их лица были исполнены борьбы и силы, закаленных многолетними страданиями.

Тем временем в туннеле уже показались первые боевики – их было множество! И как будто численного перевеса было недостаточно, Наэль заметил, что среди толпы мелькают белые одежды магов. Раздался чей-то крик, и в следующий момент прозвучал выстрел, за ним еще один. Файола попыталась уклониться, но не смогла, пойманная в магическую паутину, и пуля задела ее бок. Тут же вскрикнула и Сайка, зажимая рукой живот. Кровь просочилась сквозь ее одежду и стекала по пальцам. И опять красное, резкий алый, пурпур, торжественный, как финал.

– Ты ранена, – прошептала Кари.

Проклятье… Черт, черт!

Магия Сайки была их единственной защитой от пуль боевиков. Если бы не она – беглецам конец. Теперь это понимали они все, но добровольно сдаваться не собирались. Они будут бороться до последнего вдоха. Наэль видел это по глазам спутников, чувствовал силу их воли. Однако оказать сопротивление – это значило погибнуть.

– Шансов у нас нет, – простонал он.

– Мы не можем сдаться, – ответил Харуо.

– Но…

– Признать себя побежденным означает проявить слабость, – сказала Кари, и Наэль понял ее с полуслова.

Он не раз слышал от нее эту фразу. В любом случае исход смерть. Все кончено… все кончено!

Боевики-скарабеи замедлили бег. Возможно, они знали о магической ловушке и не хотели в нее угодить. Они прижались к стенке коридора и пропустили вперед колдунью из «Горящей лилии». Та подняла обе руки, тени вокруг нее сгустились.

Если борьба, как и слабость, несла смерть, то тени ее только приближали. Когда беглецы стояли во дворике виллы, дон отдал четкий приказ: оставить в живых только Изуми. Только девочка представляла для дона Немеа ценность. Все остальные, считай, поплатились жизнью, когда восстали против него. Здесь, под землей, они сделают последний вдох, в их сердцах прозвучит последний удар, их мечты останутся навсегда неисполненными. Да черта с два…

Нет, если Наэль мог повлиять на ход событий, он рискнет!

Он схватил Сайку за руку и прошептал так тихо, что могла слышать только она:

– Забери меня.

– Зачем мне твоя жизнь? Твоей энергии будет недостаточно, – сдавленно ответила она, зажимая рукой рану на животе. – Всей твоей жизненной энергии не хватит, чтобы снять заклятие.

Она не сводила глаз с колдуньи в белых одеждах, перед которой продолжала сгущаться тень. Никогда прежде Наэль не видел такой глубокой черноты, как будто тени высосали последние клочки света из своего окружения и теперь пульсировали, словно наполненные холодной, темной материей.

– Я не это имею в виду, – ответил он. Может быть, жизненной энергии и не хватит, чтобы сломать это заклятие и победить магию теней. Но существует куда более сильная магическая сила. Та, с которой у беглецов, возможно, был шанс и с которой Сайка, как безликий демон, умела творить чудеса. Но Сайка должна была решиться прямо сейчас, до того, как она истечет кровью, потеряет последние силы.

– Забери меня, – еще настойчивее повторил он. – Забери меня целиком.

Сайка отрицательно помотала головой:

– Я не могу принять такую жертву.

Вместе с тем выражение отчаяния на ее лице выдавало, что другого выхода нет. Ей придется принять его добровольное отречение от жизни, или они все погибнут.

Сайка напряженно втянула воздух, потом повернула голову и сначала остановила взгляд на Изуми, потом перевела его на Кари и произнесла:

– Вы должны знать, что у меня не было выбора.

– У нас нет времени, чтобы… – начала Кари, но Сайка перебила ее.

– Дон Немеа заставлял меня похищать для него людей в кварталах клана. Жертвы выбирал он. Я знала, что поступаю неправильно, но должна была ему подчиняться. У меня не было другого выхода. Мне не пришлось выбирать. – При этом ее взгляд, исполненный боли, скользнул по Изуми. Мать, которая хотела защитить дочь, представляла собой легкую добычу для мафии.

– Нам действительно надо… – Кари снова попыталась прервать ее исповедь. Время поджимало. Тени собирались перед колдуньей в белых одеждах, становились все гуще и страшнее.

– Он представляет все так, будто я восстала против него и похищала души людей из кварталов Немеа по собственной воле и выбору. Но это неправда. Он принудил меня нарушить все правила. Он хотел привлечь этим внимание не к себе, а к «Горящей лилии», сделать синдикат уязвимым. И достиг цели.

– Я знаю, – прошептала Кари. В ее голосе не было удивления. Видимо, потому что она достаточно хорошо знала жестокость дона. Это был лишь один из его коварных тактических ходов.

– Харуо разгадал его преступный план и хотел мне помочь. Мне и Изуми, но… – Сайка сглотнула. – Мы не справились. Но у вас еще есть шанс. Изуми, сокровище мое, я надеюсь, что ты сможешь однажды понять, почему мне пришлось это сделать. Почему я… – Она осеклась. Но как последнее «прости», успела прошептать: – Я тебя люблю.

Сайка повернулась к Наэлю и кивнула ему. Заключительные слова Сайка произнесла всем сердцем – вряд ли выдастся другой шанс когда-либо еще раз сказать их. Или любые другие слова. Теперь настала очередь Наэля. И у него тоже было лишь несколько секунд. Потому что тени в этот момент вздыбились, как звери, готовые к нападению.

– Кари, – сказал он, в последний раз заглядывая в ее бледно-лиловые глаза, в последний раз он желал видеть в них отражение той личности, которой так мечтал стать. – Я хотел бы, чтобы у нас было больше времени побыть вместе. Так много я не успел тебе рассказать, и столько добра в жизни не успел совершить, и, наоборот, так много зла принес и так много ошибок хотел бы исправить. Даже если сейчас кажется, что это невозможно. Но больше всего я хочу, чтобы ты продолжала бороться! Не ждите нас. Бегите со всех ног. Обещай мне.

– Что это значит? – Ее голос звучал взволнованно.

Наэль хотел сказать больше. Гораздо больше! Но в этот момент на них обрушилась волна теней. Бесконечная темнота, которая грозила поглотить всех.

– Простите, – прошептала Сайка и крепче стиснула руку Наэля.

73. Все-таки у меня есть сердце. Кари

В тот момент Кари, удерживаемая невидимым барьером, увидела, как черная масса всасывает ее, и поняла, что все пропало. Но уже в следующее мгновение ее подхватило взрывной волной и отшвырнуло прочь. В ушах у Кари зазвенело, когда, пролетев несколько метров, она ударилась о землю. Обещай мне. Слова Наэля еще звенели в темном коридоре. Кари, тяжело дыша, поднялась. Рядом с ней лежали Изуми, Харуо и Файола.

Наэль и Сайка стояли на прежнем месте, рука об руку, окруженные ярким сиянием.

– Что это было? – пробормотал Харуо.

– Я… – Кари не могла объяснить.

Или, может, просто не хотела знать.

Магический барьер, который их только что удерживал, теперь исчез. Вместе с тем лучи света, исходящие от Наэля и Сайки, ударили в сторону боевиков-скарабеев и разорвали тени. Головорезы закричали, когда лучи коснулись их тел. Некоторые упали на колени, другие вслепую топтались на месте, как будто разом потеряли умение видеть, слышать, осязать.

Сайка и Наэль стояли неподвижно, окутанные магическим ореолом. Свет и энергия покидали их, и Кари ощутила живительное тепло, разливавшееся по телу. Оно обволакивало, обещало, что все будет хорошо, пока разум Кари медленно погружался в вату. Ложь. Ничего хорошего это не сулило.

– Мама! – закричала Изуми, протянув руки к Сайке.

Но тут ее подхватило второй взрывной волной, сильнее прежней. Кари, Файола и Изуми словно вихрем понеслись дальше, все дальше, пока лучистый солнечный свет не коснулся их кожи. Они внезапно очутились под открытым небом. Они лежали на улице по другую сторону туннеля.

Изуми поползла обратно к темному входу, из которого их только что вынесло.

– Мама, пожалуйста, мама… – лепетала она.

Но тяжелая железная дверь захлопнулась и закрыла вход. Грудь Кари сжалась при виде непробиваемого железа. Они были снаружи, на свободе – все, за исключением Наэля и Сайки…

– Мама! – кричала Изуми и билась всем телом о железную дверь, не поддавшуюся ни на миллиметр.

Кари обхватила Изуми обеими руками и увела подальше от двери. Девочка кричала и вырывалась.

– Тебе ее не спасти, – уговаривала Кари, хотя ее голос дрожал. Огнестрельная рана в живот у Сайки наверняка была смертельной. Но маги «Горящей лилии» или клана Скарабеев не окажут ей помощи, у них для нее были только пули, тени и ножи. А Наэль… Наэль… Кари сглотнула и сказала: – Никто не может их спасти. Поздно.

Потому что свет, исходивший от Наэля и Сайки, был не просто выбросом жизненной энергии. То была эссенция жизни. Душа Наэля, которая, сверкая, покидала тело, – самое прекрасное и самое душераздирающее зрелище.

Изуми вырывалась из тисков.

– Отпусти меня! – вопила она.

Кари самой впору было кричать. Но невидимая рука легла ей на горло и пережала дыхание. Маленькая девочка внутри Кари, на которую она за эти годы научилась не обращать внимания и которую Наэль в последние недели снова выманил на свет божий, тоже ревела, кричала и рвалась. Нет. Нет. Нет!.. Но Кари не нарушила тишину. У нее не было слов, и чем громче был крик у нее внутри, тем тише становился мир вокруг.

Она должна была держать себя в руках. Соберись! Иначе Сайка и Наэль пожертвовали собой напрасно.

– Я знаю, что это больно, – выдавила она. – Но мы не можем их спасти. Единственное, что мы способны сделать, это позволить им спасти нас!

Изуми плакала и вырывалась. Либо она не слышала Кари, либо не хотела понимать ее слова. Двое остальных поняли. Харуо без труда поднял брыкавшуюся Изуми и закинул ее на плечо. И они пошли – прочь от железной двери, за которой прозвучал последний удар сердца Наэля, – по узким переулкам и пустым улицам, прочь из квартала Немеа, в сторону квартала, который контролировал клан Когтей.

И пока их подошвы стучали по мостовой, пока туман медленно просачивался в мысли Кари – ее воспоминания о Наэле, – она признала, что у нее все-таки есть сердце. Что же еще могло так щемить в груди, если не разбившееся от боли и тоски на тысячу кусочков сердце?

74. «…» Наэль

Наэль всегда представлял себе торговлю душами как варварский акт. А извлечение жизненной эссенции считал величайшей потерей человека, вслед за которой приходят пустота, боль и паника. Как же еще мог себя чувствовать человек, когда его душу вырывали из тела?

Однако, когда эссенция жизни покидала его, он не испытал ни одной из темных эмоций. Чувствовал лишь тепло и легкое покалывание, свет и свободу – и уверенность, что спас Кари и Изуми.

Краешком сознания он охватил картинку боя: суматоху, крики боевиков-скарабеев, против которых Сайка направила свою магию. Но суете больше не было места в его существовании, и тревогу и волнение он погасил. Не хотел думать об этом. А вместо этого вспомнил ночь, когда Зора, Кари и он вместе пили шампанское на крыше многоэтажки и чувствовали себя свободными, и то, что было потом, под неусыпным взглядом теневых кошек и звезд. Это было яркое воспоминание, и оно заставило его внутренне улыбнуться – в последний раз перед тем, как его дух угас, а тело превратилось в пустую оболочку.

75. Пусть этот момент длится вечно. Зора

Зора то и дело готова была рухнуть от изнеможения, но все же продолжала колдовать. Канализировала магию солнца и ветра, растений и насекомых, птиц над своей головой и даже энергию зильфуровых вен, чтобы исцелить Люсьена. Свинка крепко спала, поскольку Зора использовала и ее жизненную энергию. А ее собственное бедро пульсировало болью там, где она сделала разрез, чтобы пустить кровь и отдать Люсьену.

Но как она ни старалась, серебро не отступало. Вдруг она вскрикнула от неожиданности и задрожала всем телом. Горячая молния пронзила ее так сильно, как будто Зора схватила высоковольтный провод. Люсьен открыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Люсьен!

Он моргал, и он был… он был в сознании! Живой!

– О Люсьен! – всхлипнула Зора и обвила его руками. – Ты вернулся, ты… Я уже боялась, что потеряла тебя.

Она взяла в ладони его лицо и держала на расстоянии вытянутых рук – не могла наглядеться. Пот выступил на лбу Люсьена, он с трудом дышал. Серебро покрывало уже его щеки и тянулось к переносице. Но он был жив, и это главное! Зора привлекла его к себе и поцеловала. У губ Люсьена всегда был вкус шоколада и корицы, но не сейчас.

Сегодня у них был вкус огня и пепла.

Люсьен ответил на поцелуй и обнял Зору. Она притянула его к себе и обвила ногами за талию. Она должна была чувствовать кожей его тепло, грудью его сердцебиение, чтобы знать, что он действительно, в самом деле жив.

Когда наконец она перестала его целовать, Люсьен посмотрел вниз на свое голое тело, испещренное серебряными сосудами, за исключением немногих отдельных светлых пятен.

– Черт, я выгляжу как алюминиевый человечек, – пробормотал он и слабо улыбнулся.

– И правда!

Зора хохотнула. Она хотела взять себя в руки, но не могла, теперь, когда страх и напряжение наконец остались позади. Люсьен сначала смотрел на нее большими глазами, а потом стал смеяться вместе с ней. Так приятно было после всех ужасов этого дня на несколько секунд сделать вид, будто все в порядке, будто с городом Крепостная Стена ничего не случилось. Потому что иногда – и Зора знала это лучше большинства людей – у человека в распоряжении есть лишь один миг. И этот миг, полный облегчения, она проживала сейчас как лучшее мгновение своей жизни.

– Но лечение есть, – прошептал Люсьен. – Не пугайся, но мне нашептали голоса. Целебный источник. Показали, куда мне пойти. Я… я не знаю, где находится это место, но мы его найдем, и тогда… Я вновь буду здоров.

Прозвучало не очень уверенно, но в то же время убежденно. Зора притянула его к себе, чтобы еще раз поцеловать. Его огонь коснулся ее губ. Она хотела бы, чтобы этот момент длился вечно. Но внезапно у нее закружилась голова.

– Тебе нехорошо? – Люсьен взял ее за руку. Потом провел пальцами по одной поседевшей прядке волос – след, оставшийся после того, как Зора отдала ему жизненную энергию. – Ну, что ты опять наделала?

– Это ничего. Просто переутомилась. – Но, еще не договорив эти слова, Зора поняла, что это не усталость, а нечто большее. Не простое головокружение, не переутомление, а… – Наэль, – прошептала она.

Нет. Нет! Этого быть не могло! Он бы не сделал этого. Ее брат никогда бы добровольно не поставил на кон душу. Никогда!

Он бы не… Он…

Наэль же обещал быть опорой для Зоры. Всегда!

Он для нее, а она для него…

И все же она почувствовала, как туман заволакивает разум и грозит отнять у нее воспоминания о Наэле.

– Что случилось? – спросил Люсьен. – Зора? Ну говори же!

– Он исчезает. Наэль, он… он… – Она дрожала всем телом. Проклятье, как же ей сотворить защитное заклинание? Она все свои силы вложила в Люсьена, самой почти ничего не осталось. А ей надо было… надо бы… черт, проклятье, надо подумать! – Мне нужно какое-нибудь животное, на котором я могу запечатлеть воспоминание. Мне нужно… о богини. Нет, нет, нет, нет… – бормотала она.

Впервые за многие месяцы ее не окружали мотыльки, и как раз в тот момент, когда она в них больше всего нуждалась.

И Люсьен понял. Как-то ему удалось извлечь смысл из ее неразборчивого бормотания.

– Запиши это воспоминание на мне! Я могу дать магическую энергию, – сказал он и протянул руку.

Зора сглотнула. Неужели получится? Канализировать энергию Люсьена и рискнуть при этом проиграть борьбу против зильфуровых вен?

– Со мной ничего не случится, – заверил он, твердо глядя ей в глаза. – Я не могу тебе объяснить, откуда такая уверенность, но я знаю это наверняка. Со мной ничего не будет!

Зора помедлила еще секунду. Туман уже затирал ее воспоминания о Наэле. Сейчас Зора могла представить его лицо лишь смутно. А ей ни в коем случае нельзя было его потерять!

И она схватила руку Люсьена и стиснула ее. Тотчас магия пробежала по ее коже легким покалыванием. Серебро заблестело, как звездная пыль, когда Зора сохраняла на коже Люсьена воспоминания. Слезы текли у нее по щекам, когда она бормотала первые слова, глядя, как крошечные буквы появляются на предплечье Люсьена.

– Наэль. Мой брат.

Зора закрыла глаза и стала вызывать воспоминания, которые хотела сохранить больше всего.

Наэль и она бегут по белому пляжу Кох-Малея и чувствуют себя свободными. Они еще ничего не знают о боли и потерях.

Наэль, который вместе с Зорой прячется в их тайном укрытии, пока «Горящая лилия» отстреливает драконов в небе. Который укрывает ее и нашептывает, чтобы она не боялась, даже сейчас, в этот жуткий момент, потому что он рядом и всегда будет рядом, чтобы защитить ее.

Они рука об руку в джонке, которая доставит их в новую жизнь в Бухте Магнолия.

Наэль и Зора вместе на улицах города. Брат дерется с уличными собаками за остатки еды и отдает их ей, уверяя, что сам не голоден.

Глаза Наэля светятся счастьем, когда он и Зора впервые за несколько месяцев получили настоящий обед – жареную лапшу – в городе Крепостная Стена.

Радость Наэля постепенно угасает, когда он начал работать на «Горящую лилию». С каждым днем он становится все более усталым и недоверчивым. И вдруг он снова светлеет. В его жизни опять появился смысл, по крайней мере в виде маленькой искры надежды, когда он познакомился с Кари.

С каждым воспоминанием на коже Люсьена возникало все больше слов, крошечных буковок, которые оставляли черные следы на его серебре. Зора изо всех сил сжимала его руку, как будто могла таким образом удержать Наэля в реальности. Но туман становился все сильнее. Слова тянулись уже по всей длине руки Люсьена и по его лопатке, когда поблекли ее последние воспоминания.

Зора забыла, каково это – иметь брата.

76. Надежда. Кари

Заходящее солнце позолотило кровли квартала клана Когтей. Их гонт сверкал ярче ювелирных украшений и превращал бесчисленные лампионы гирлянд, натянутых между домами, в парящие драгоценные камни. Уже загорелись отдельные звезды на небе, и луна повисла бледным серпом, как будто три богини одновременно смотрели сверху на мир и затаили дыхание, ожидая, что же произойдет. Красивая фантазия, даже если Кари теперь яснее, чем когда-либо, знала, что это невозможно. Богини не сидят на небе, они ни на кого не взирают сверху – по крайней мере, больше не взирают.

Чириканье птиц сливалось с шумом ветра в единую светло-розовую песнь надежды. Красота мгновения почти заставила Кари забыть ужасы этого дня.

Но не совсем.

Она смотрела на свои пальцы, грязные и поцарапанные. На вышитый шелк, в который служанки Дайширо нарядили ее сегодня утром и который теперь был порван и перепачкан кровью. На ее левом запястье красовался скарабей, держащий в лапках луну. Символ силы, которым Кари много лет гордилась, ведь этой татуировкой ее отметили как истинную Немеа. Как персону, имеющую вес в обществе. Но сегодня она предпочла бы содрать эту татуировку с кожи, потому что и скарабей, и разорванное платье были воспоминанием о человеке, который десять лет назад отнял у нее свободу, а теперь отнял и гораздо больше, чем жизнь.

Она все потеряла. Что-то важное ушло из ее жизни, и, хотя Кари не помнила, чего ей не хватало, пустота была очевидной.

Она всегда знала, как опасен Дайширо… и все же не сумела предвидеть. Не догадалась, что он использует Сайку в своих целях и даже будет готов лишить души людей клана, чтобы привлечь на свою сторону «Горящую лилию». Она не сумела предвидеть, что это сотрудничество он планировал давно, чтобы уничтожить клан Когтей – семью Файолы – и клан Опалов и чтобы в конце концов взять всю Бухту Магнолия под свой контроль. В последние годы Кари увидела, на что способен клан Скарабеев. Еженедельные человеческие жертвоприношения в храме Калисто, строгая иерархия, пронизанная насилием, «оболочки», служившие членам клана объектами для упражнений и удовлетворения самых низменных потребностей, торговля женщинами и детьми. В клане Скарабеев не гнушались ничем. Там жестоко наказывали за малейшие промахи. Предательство каралось смертью. Слабость карали смертью. Любое, даже самое мелкое непослушание влекло за собой смерть, если на этом настаивал дон. И этот ужас он хотел распространить над всей Бухтой Магнолия?

Но что бы он ни замыслил, Кари будет до последнего вдоха бороться, чтобы остановить Дайширо Немеа. И в этом она не была одинока.

Харуо стоял, скрестив руки, на краю крыши и вглядывался в даль. Файола в облике ягуара свернулась клубочком и спала, а где-то ждали Зора и Люсьен – могущественная костяная ведьма и последний в мире дракон-оборотень. Пусть сейчас кажется невозможным, что эта маленькая группа сможет противостоять клану Скарабеев и магам «Горящей лилии», но у Кари было нечто такое, о чем Дайширо мог только мечтать.

Она посмотрела на Изуми, которая спала, прижавшись к Файоле. Малышка выглядела такой же потрепанной и усталой, как и остальные, но она была жива, а это единственное, что имело значение. Ведь Изуми была не просто ребенком, пусть даже с магией, дремлющей где-то глубоко внутри. Она была чем-то гораздо большим.

Изуми была реинкарнацией богини.

Изуми хранила в себе душу Фео, богини тепла и света, создательницы солнца и всякой жизни. И то, что она сделала однажды, она могла сделать снова.

Даже у тумана не было шансов, когда солнце светило достаточно ярко.

Никакая магия людей была не в силах привести мир к погибели или поработить живущих в нем, если против нее вступал в борьбу истинный свет. Ни Дайширо, ни «Лилия» были не в силах – сколько бы душ они ни собрали, чтобы усилить свое могущество.

Потому что тьме не победить свет.

Пока Изуми оставалась на свободе, никто и ничто не было окончательно потеряно.

Изуми была нашей надеждой.

Глоссарий

А

Азулиновые острова. Группа островов юго-восточнее Пенинсулы, практически не тронутых современной цивилизацией, сохранившихся в первозданном виде. У жителей островов, азулинов, цвет глаз меняется в зависимости от их настроения и мировосприятия.

Б

Богини. Три богини – Фео, Юна и Шакари – считаются творцами всей жизни на Земле. В храмах и в произведениях искусства чаще всего изображаются как Солнце, Луна и звезды.

Бойцы-скарабеи. Армия клана Скарабеев состоит из боевиков, телохранителей, сборщиков дани и наемных убийц (теневых ассасинов). Большинство бойцов-скарабеев универсальны и взаимозаменяемы.

Бухта Магнолия. Автономная область, состоящая из трех частей: главного острова Магнолия, меньшего соседнего острова Цитрин, а также северной континентальной части полуострова Пенинсула.

В

Внешний Круг. Законодательный орган правительства, в который входят семь министерств, подчиняющихся одному из божественных генералов.

Внутренний Круг. Верховный суд Бухты Магнолия, высший судебный орган по гражданским, уголовным, административным делам. Узкий круг советников Йи-Шена (регента). В круг входят три женщины из древнейших родов, избираемые пожизненно и символизирующие трех богинь.

Г

Генералы. Семь божественных генералов – Калисто, Карсон, Курун, Шия, Рейтон, Ясвиндер и Нур – первые создания богинь. Призваны защищать мир и жизнь на Земле. Верующие обращаются к генералам с молитвой, чтобы получить их поддержку и благословение.

Глаз. Символ праотца Йи, божественное око которого охватывает весь мир и проникает в тайны всех живущих в нем. Преступные сообщества, такие как клан Скарабеев, ставят метку «закрытый глаз» на запястье боевикам как символ того, что бог-творец не покарает их за преступные действия.

«Горящая лилия». Тайный синдикат, орудующий в тени. Его члены носят отличительные значки – лилия в пламени. Жесткие правила запрещают кому бы то ни было рассказывать о деятельности синдиката.

Д

Драконы. Магические животные. Большие драконы, больше пятнадцати метров в длину, считаются вымершими. Их существенно меньших родственников – дракончиков размером с попугая – держат в качестве домашних животных в клетках ради добычи драконьего огня.

«Драконий огонь». Как большие, так и маленькие драконы изрыгают пламя. Оно жарче обычного огня и используется – полученное от маленьких драконов – для привода летающих джонок. «Драконий огонь» – крепкий алкогольный напиток, который традиционно употребляют во время Звездного праздника.

«Драконья кость». Карточная азартная игра, в которую играют в квартале Скарабеев.

Ж

Жизнь, или жизненная энергия. Магическая энергия, расходуемая человеком в течение жизни. В лечебных целях может быть использована единовременно.

З

Звездный праздник. День рождения магии. В этот день жители Бухты Магнолия нашептывают свои желания звездчатым магнолиям и выпускают их в небо.

Зильфуровые вены. Неизлечимая болезнь, поражающая только людей с магическим потенциалом (например, магов, оборотней). Визуально различима по серебряным линиям на коже. В последней стадии вызывает такие сильные боли, что большинство заболевших сходят с ума или кончают жизнь самоубийством.

И

«Игла». Самое высокое здание Бухты Магнолия. Она находится в Центральном районе острова Магнолия и является резиденцией главы государства.

Й

Йи. Созидающий дух, чистая энергия и отец трех богинь. Его божественная искра – первоисточник всего живого на Земле. Символ «всевидящее око» обозначает, что ему доступны все тайны планеты.

Йи-Шен. Регент Бухты Магнолия, голос Йи на Земле. Единственный член правительства, которого жители избирают прямым голосованием один раз в семь лет.

К

Калисто. Первый из божественных генералов, защитник. Покровитель всех воинов.

Карсон. Второй из божественных генералов, оборотень. Покровитель всех оборотней.

Клан Когтей. Одно из трех преступных сообществ, контролирующих Пенинсулу, север Бухты Магнолия. Во главе клана Когтей стоит семья Заларо. Многие ее члены – кошки-оборотни. Основные занятия: работорговля, похищение и контрабанда людей и животных, торговля сильнодействующими веществами.

Клан Опалов. В отличие от двух других преступных сообществ Бухты Магнолия, никому не известно, кто стоит во главе, сколько членов в армии клана и какова его специализация. Согласно слухам у клана Опалов есть необыкновенный магический источник, что у них имеются боевые оборотни-рыбы и оборотни-косули. Но достоверность сведений не гарантируется.

Клан Скарабеев. Самый большой из трех кланов, контролирующих Пенинсулу, север Бухты Магнолия. Во главе клана Скарабеев стоит семья Немеа под руководством дона Дайширо. Бизнес клана Скарабеев: азартные игры, торговля сильнодействующими веществами, контрабанда драгоценностей и предметов искусства.

Костяная магия. Форма черной магии, в которой используются кости или костная пыль, чтобы запечатать воспоминания, то есть провести ритуал на заклятие воспоминаний или эмоций.

Крепостная Стена, город. Отдельно стоящая замкнутая группа примыкающих друг к другу высотных многоэтажек на северо-западе острова Магнолия. Наряду с жилыми квартирами внутри города располагаются магазины, школы, поликлиники и все остальное, что требуется для жизни.

Кровавая магия. Форма черной магии, в которой в качестве жертвы используется кровь человека или животного. Принести жертву необходимо, чтобы канализировать магическую энергию.

Курун. Третий из божественных генералов, целитель. Покровитель всех врачей, больных и детей.

Л

«Лилии». Сотрудники или члены синдиката «Горящая лилия».

М

Магия. Круговорот энергии в природе. Чтобы задействовать магическую энергию, ее сначала надо канализировать и преобразовать. В зависимости от источника энергии различают магию основных элементов (земля, вода, воздух, огонь), растений, жизни и эмоций. Преобразование магических частиц возможно только внутри перечисленных видов энергии.

Магия черная/белая. Маги подразделяются на черные и белые ордены. Черные маги настаивают на прямом обмене энергией. Например, исцелить маг может, лишь когда жизненная энергия (животного, человека) отдается напрямую. Белая магия, наоборот, собирает и накапливает магические частицы, чтобы позднее в случае необходимости можно было к ним прибегнуть.

Мрамор. Природный блокиратор магии. Единственный материал, способный нейтрализовать магическую энергию.

Н

Нур. Седьмой божественный генерал, мастер шепота. Сохраняет все тайны и является единственным генералом, которому разрешено лгать. Он покровитель всех тех, кто хранит тайны ради защиты мира.

О

«Оболочка». Человек, лишенный жизненной энергии и воли, превращенный в безгласное существо из плоти и крови. У «оболочек» нет личности или воли, они беспрекословно выполняют задания хозяина.

Оборотни. Люди, умеющие обращаться в животных, птиц, насекомых, имеют в Бухте Магнолия особый статус. По праву рождения они претендуют на место во Внешнем Круге (в министерстве Карсона), их род обладает политическим весом и всеобщим уважением. Раньше существовали многочисленные родовые линии оборотней, но большинство из них к двадцатому веку уже вымерли.

Остров Магнолия. Главный остров-город и центр государства Бухта Магнолия. Состоит из семи городских кварталов, в центре острова находится храм Магнолия.

П

Палайя. Бухта Магнолия находится на континенте Палайя, который славится обширными холмистыми ландшафтами и горными областями на севере. Бывшая империя.

Пенинсула, полуостров. Один из трех географических территориальных округов Бухты Магнолия. Полуостров находится севернее острова Магнолия. На севере и западе Пенинсулы – лесные массивы. Юго-восток полуострова контролирует мафия.

Правительство. Правительство Бухты Магнолия следует божественному порядку. Во главе стоит Йи-Шен (регент), который считается голосом божества Йи на Земле. Он совещается с Внутренним Кругом советников, представительницами трех богинь. Повседневные дела правления, как и вопросы законотворчества и формирования бюджета страны, решают семь министров Внешнего Круга, семь генералов.

Р

Рейтон. Пятый божественный генерал, министр финансов. Он покровитель торговцев, искателей сокровищ.

Т

Теневой ассасин. Лишь горстка самых опасных воинов клана Скарабеев носит титул теневых ассасинов. Ассасины известны тем, что убивают молниеносно и чисто, как тень, не оставляя следов.

Ф

Фамилии. Лишь немногие семьи Бухты Магнолия имеют наследственное семейное имя и фамилию. На континенте Палайя фамилии могли получить только аристократические семьи. Мигранты из других частей света, где были в ходу фамилии, в Бухте Магнолия могли только за большие деньги выкупить право сохранить за собой фамилию. Поэтому до сих пор фамилии есть только у влиятельных и состоятельных семей.

Фео. Одна из трех богинь и сестра-близнец богини Юны. Фео – богиня света и тепла, богиня Солнца и создательница всякой жизни.

Фолиар. Традиционная одежда черных магов и колдуний, дизайн которой различается в зависимости от ордена черной магии, к которому они принадлежат.

Х

Храм Магнолия. Главное святилище белых магов и колдуний. Центр паломничества верующих и туристов, городское хранилище магической энергии.

Ц

Цементная кожа. Болезнь, вызываемая воздействием внешней среды, при которой органы, плоть и кожа человека роговеют. Она поддается лечению только на ранних стадиях, а без лечения приводит к смерти.

Цитрин, остров. Один из трех географических районов Бухты Магнолия. Расположен к западу от острова Магнолия. Здесь находятся аэропорт и промышленный порт. Остров во многих частях остался в изначальном природном виде. Место проживания дауншифтеров.

Ч

Частица. Мельчайшая крупинка энергии, которую маги канализируют, преображают и используют для колдовства.

Ш

Шакари. Одна из трех богинь и младшая сестра Фео и Юны. Шакари считается матерью всех звезд и первой колдуньей, создавшей океаны, горы, реки и ущелья.

Шия. Четвертый божественный генерал, хранитель знания. Покровитель всех, кто учит, учится и исследует мир.

Э

Энергия, сбор. Процесс, при котором из людей откачивается полностью вся жизненная энергия. Например, сбор энергии у приговоренных к смерти, старых или больных людей. Полученная жизненная энергия направляется в хранилище энергии и применяется в ритуалах исцеления. Может пригодиться для возрождения души.

Энергия, накопитель. В храме Магнолия сберегается большое количество магической энергии, которая используется как в ритуалах, так и для электроснабжения городов.

Эссенция жизни. Особая магическая энергия, привязанная к существованию или душе людей. Это самый мощный источник магической энергии, поскольку может применяться в любых магических целях.

Ю

Юлани. Деревья, из цветов которых выводятся птицы или насекомые.

Юна. Одна из трех богинь и сестра-близнец богини Фео. Повелительница ветра и прародительница драконов, богиня Луны и первая оборотень-дракон, дающая дыхание всему живому на Земле.

Я

Ясвиндер. Шестой из семи божественных генералов, защитник леса. Покровитель природы и всех животных.

Благодарности

Некоторые истории приходят к писателям внезапно, другие долго дремлют на задворках сознания и ждут, когда их наконец запишут. История о Бухте Магнолия как раз второго рода. Пятнадцать лет прошло с возникновения идеи до публикации. «Магия, чистая и злая» – роман, который преследовал меня (в хорошем смысле).

Мне было семнадцать, когда я продумала основную идею: отец исчезает и никто больше не вспоминает о его дочери. В основе сюжета поиск себя, опасная игра и очень много магии. Этот роман я закончила в девятнадцать лет и назвала его «Игра теней». Моя первая завершенная рукопись. Действие развернулось в придуманном итальянском городе Сан-Тримонте, в котором лодки по магическим каналам могли заплывать высоко в горы, главных героев было всего двое, не было ни оборотней, ни «оболочек», ни города Крепостная Стена… Сами видите, что многое в сюжете с тех пор изменилось, но зерно зародилось уже тогда.

«Игра теней» была не только моей первой завершенной рукописью, но первой, которую я отдала в чужие руки и которую потом, после года переработки, отослала в литературные агентства. Безуспешно. В какой-то момент рукопись вернулась в ящик стола, а я посвятила себя другим проектам. Но совсем эта история меня никогда не отпускала.

В двадцать три я проучилась год в Гонконге и потеряла голову от любви к этому городу. С тех пор жила с мыслью использовать колорит этого невероятного города и весь мой опыт, полученный там, как основу для фантазийного мира. Потребовалось еще несколько лет, прежде чем я свела воедино сюжет и фактуру Юго-Восточной Азии. Во время первого ковидного локдауна я приступила к сотворению мира, выдумывала магическую, религиозную и политическую систему – и наконец родилась Бухта Магнолия, территория вечной весны. В последующие три-четыре года я много раз вновь и вновь возвращалась к этой истории, прежде чем вы смогли ее наконец прочитать!

Вы наверняка можете себе представить, сколько людей с уникальным профессиональным опытом книга вовлекла в обсуждение за это время и как я всем им (вам) благодарна!

В первую очередь я благодарна моей чудесной семье – лучшей, какую только можно себе представить, – потому что вы все меня поддерживали, особенно мои родители, которые даже приезжали ко мне в Гонконг и вместе со мной наизусть изучили самые популярные места с дим-самом, посещали храмы и исследовали город в тени небоскребов. Некоторые моменты вы, может быть, даже узнаете в этой книге.

Спасибо Мау за долгие прогулки, в которых я тебя совсем запутала, раскручивая вслух идеи построения сюжета и создания мира, и за твое терпение, когда я снова и снова просиживала за рукописью до полуночи. Отдельное спасибо Мау за то, что позволил использовать в книге свой сон про парикмахера, который вместе с прядями волос срезает эмоции.

Спасибо первым читателям, которые помогли мне улучшить книгу. Прекрасно осознаю, сколько времени и работы требовало чтение целой нередактированной рукописи и ее комментирование, примите мои искренние слова благодарности.

Бернду, который прочитал «Игру теней» еще десять лет назад и преподал мне тогда бесплатный урок писательского мастерства. Дорогой Бернд, ты был лучшей писательской школой, какую только можно себе представить!

Мишель и Бесси (это один человек), которая вот уже много лет является моей самой верной первой читательницей, большое спасибо! Благодарю за всегда конструктивную и полезную критику и неусыпное внимание к деталям!

Юлии – за невероятно воодушевляющую реакцию и терпение, даже когда я забрасывала тебя имейлами с длинными вопросами – спасибо!

Лене – за потрясающие комментарии, которые позволяли мне точно узнать, что почувствует читательница книги, – спасибо!

Спасибо и команде издательства Loomlight, что вы дали шанс роману, несмотря на непривычное оформление, и за чудесное сотрудничество! И еще моя благодарность двум редакторам, Юте и Штефани. Дорогая Штефани, большое спасибо за великолепную подготовительную работу, планирование и всегда дружелюбную правку. Благодаря твоей редакторской зоркости ты сумела извлечь из истории лучшее! Дорогие читательницы, если вы находите Наэля сексуальным, можете сказать за это спасибо моему потрясающему редактору!

И наконец, я благодарю тебя, дорогой читатель или читательница, за то, что ты держишь эту книгу в руках и даешь роману шанс. Без вашего внимания мне не стоило даже брать ручку в руки, и я надеюсь, что мысленное путешествие в Бухту Магнолия доставило читателям столько же (или хотя бы половину) удовольствия, сколько мне!

Content

К. Ф. Шредер
Бухта Магнолия. Магия, чистая и злая

Пролог. 10 лет тому назад

1. Высокие каблуки означают власть. Кари

2. Будь я умнее, мне не пришлось бы, может, умирать. Люсьен

3. Мне не нужно сердце. Кари

4. Сострадание к людям – моя самая большая слабость. Наэль

5. Мне надо снова тебя увидеть. Наэль

6. Богини умерли. Кари

7. Жареная лапша всегда помогает. Наэль

8. Надеть маску – значит снять свое лицо. Зора

9. Оно теплое, мягкое – и определенно не галлюцинация. Люсьен

10. Лучшие нападения – те, которых ты не ждешь. Кари

11. Не нам решать, кого казнить, кого миловать. Наэль

12. Вон оно как, когда ты в отчаянии. Люсьен

13. Пусть утечет то, что было отдано в качестве жертвы. Зора

14. Что происходит с теми, кто проиграл? Кари

15. Свинка – превосходный деловой партнер. Люсьен

16. Подарок для мастера шепота. Кари

17. Даже любовь не одолеет этот туман. Наэль

18. Вот это жизнь! Зора

19. Может быть, я уже сошел с ума. Наэль

20. Ты бы позволил забрать твою душу? Кари

21. Меня сводят с ума женщины, которые знают, чего хотят. Люсьен

22. Меня зовут Зора. Зора

23. Не важно, живы они или нет. Кари

24. Мечты у нас в избытке. Джулино

25. Почему я на крыше? Люсьен

26. А что, если кто-то похитил магию? Кари

27. Фиг тебе! Люсьен

28. Спроси, есть ли что-то хуже смерти. Наэль

29. Быстро же ты сбежала от этих «никто». Зора

30. Я хочу знать правду! Кари

31. Вид у нее был яростный! Люсьен

32. И что мне делать с твоими ответами? Кари

33. Вы две створки одного зеркала. Зора

34. Я тебе обещаю. Кари

35. Мне от души наплевать, что за тайны скрываются на заднице Наэля. Кари

36. Он мне не дон. Кари

37. В какую игру мы сейчас играем? Кари

38. Вот спасибо. Наэль

39. Я сыт по горло твоими играми. Люсьен

40. Все это лишь в профессиональных целях. Зора

41. Это не я. Кари

42. Здесь неидеальное место для похищения людей. Зора

43. Удар. Наэль

44. Пора бы мне уже привыкнуть и к этому. Кари

45. Не останавливайся. Зора

46. Поговорить – не самая лучшая идея. Люсьен

47. Это и впрямь меня успокоит? Кари

48. Мои красные-красные мысли! Наэль

49. Хлебный мякиш – хорошее сравнение. Кари

50. Я не буду кричать. Харуо

51. За две недели до Звездного праздника. Кари

52. Я сделала так много всего впервые. Кари

53. Сейчас я предпочитаю мотыльков. Люсьен

54. Это очень примечательная история. Зора

55. Хотела бы я тебя знать. Кари

56. Указание свыше. Наэль

57. Мне плевать, что я веду себя как сволочь. Люсьен

58. Затишье перед бурей. Кари

59. Я должен был сделать больше. Наэль

60. Помоги мне! Зора

61. Спасибо. Кари

62. Перегрузка! Люсьен

63. Неужели это дракон? Наэль

64. И вот я здесь. Кари

65. Вновь и вновь я слышу это слово: дракон! Люсьен

66. Что же я наделал? Наэль

67. Обратно в золотую клетку. Кари

68. Если он умрет, виновата будешь ты! Зора

69. Я убью его голыми руками. Кари

70. Только не конец! Наэль

71. Я впервые их вижу. Люсьен

72. Проклятье… Черт, черт! Наэль

73. Все-таки у меня есть сердце. Кари

74. «…» Наэль

75. Пусть этот момент длится вечно. Зора

76. Надежда. Кари

Глоссарий

Благодарности