Кобчик

Глава 1

Кобчик.

Глава 1.

'Почему всё не так? Вроде всё как всегда

То же небо — опять голубое

Тот же лес, тот же воздух и та же вода

Только он не вернулся из боя

Тот же лес, тот же воздух и та же вода

Только он не вернулся из боя…' В. С. Высоцкий.

За окном в сгущающихся сумерках темнели горы, сработал фотоэлемент на уличном фонаре над подъездом и мертвенно-синий свет слегка разбавил надвигающуюся темноту. Надо бы встать, задернуть шторы и включить свет, но даже шевелиться не хотелось, поэтому так и остался лежать на диване. Владимира Семеновича в плейлисте сменила Аврил Лавинь, в комнату заглянула жена:

— Так и будешь лежать, Гриша?

После этого, риторического в сущности вопроса — залипла в телефон, не дожидаясь ответа и ушла в свою комнату. А я продолжил валяться, не находя ни сил, ни желания вставать. Вот уже третий месяц как продолжается эта вялотекущая, нет, слава богу, не шизофрения, а всего лишь депрессия. Сразу после Нового года накатило, прямо первого января — я чой-то приуныл. Да так, что вот уже март месяц за окном, а в голове пустота, никаких желаний и устремлений.

Все симптомы кризиса среднего возраста налицо, как в середине января поставила диагноз жена, вот только возраст у нас с ней уже чуть-чуть за пятьдесят. Двое детей давно выросли и покинули родительское гнездо, осчастливливая мать с отцом своими визитами от силы раз в год. Ну или при появление материальных проблем: в таком случае их любовь вспыхивала и разгоралась с неудержимой силой, так же быстро угасая после разрешения этих затруднений. Любви пламенной и юношеской у нас с супругой давно нет, осталась лишь привычка, да взаимное уважение — живем без скандалов, но относительно дружно.

А что до того, что весь совместный досуг заключается в скоротечных совместных ужинах по вечерам, после которых мы разбегаемся по своим комнатам и там утыкаемся в гаджеты — так в этом мы не одиноки. Жена вечно в своих соцсетях, да на интересных ей женских форумах и в тематических чатах, я тоже до недавнего времени — то в компьютерные игрушки играл, то запоем читал книги после работы. В основном или про постапокалипсис любил, либо про всех мастей и сортов попаданцев, отдавая предпочтение многотомным циклам.

Как верно замечала жена — явный показатель эскапизма и неудовлетворенности собственной жизнью. Она у меня вообще довольно умна и остра на язык (за что и полюбил в свое время), так что данном моменте диагноз был не в бровь, а в глаз. Всё так: и собственное житьё-бытьё, давно идущее по накатанной колее — энтузиазма не вызывало, а уж то, что происходило со страной и народом — заставляло испытывать испанский стыд. Поэтому и своим детям: сыну и дочери — не капал на мозги с продолжением рода, как бы ни хотелось внуков.

Не видел для них будущего попросту, если своих детей мы вырастили в девяностых, порой балансируя на грани выживания, то там хоть теплилась надежда, что всё наладится со временем. Не наладилось, несмотря на бравурные заверения различных говорящих голов из зомбоящика, на новый лад повторяющих набившую оскомину мантру времен СССР: «Жить стало лучше, жить стало веселей!» Оно на Рублевке или в Эмиратах — конечно весело жить, не спорю.

Мы, конечно, живем тоже не бедствуя особо, благо и жена работает, и я не сложа руки сижу. Грех жаловаться, особенно глядя на малоимущих граждан. Ну а если сравнить разрыв между нашими доходами и положением даже не управленцев «Роснефти», а обычного муниципального чиновника — злость разбирала. Как бы я не относился предвзято к коммунистам, не в последнюю очередь благодаря которым Россия сейчас и находилась фактически в статусе сырьевой колонии Запада — при них такой херни не было! Практически, в равноправие и уравниловку я не верил с детства, несмотря на то, что рос при социализме, пока СССР окончательно не развалился. Всё то, о чем нам врала советская пропаганда, буквально в одночасье оказалось правдой, причем даже ещё до фактического развала Союза…

Живем мы недалеко от Вечного огня, а чуть выше, на горе — храм во имя Пророка, Предтечи и Крестителя Иоанна. И вот, с самого начала СВО, через день да каждый день у мемориала Славы — торжественная церемония прощания с бойцами, погибшими в ходе этой не объявленной, но самой настоящей войны. Вразрез всё это как-то пошло с самого начала с оптимистичными заявлениями министерства обороны РФ и военкурятника из провластных телеграм-каналов. Ну а как беглые хохлы вроде Подоляки и Монтян стали плотно обсиживать информационную повестку о ходе СВО — вообще постарался абстрагироваться от вовлеченности в происходящий конфликт, по масштабам больше напоминающий начало третьей мировой, чем локальную заварушку. Как в перестройку и лихие девяностые — от нас эти процессы зависели мало, так к чему трепать нервы лишний раз, лучше сосредоточиться на своей жизни. И всё чаще приходило в голову, что даты различных мировых войн — они в учебниках истории только четко прописаны, для простых обывателей всё происходило немного по другому: грань между миром и войной зачастую размыта. И как верно подметили в народе: для иных война — мать родна…

Ну а как образины из власти принялись с негодованием вещать о недостаточной сознательности россиян (слово то какое пакостное — «россияне», с легкой руки Ельцина введенное в обиход), не желающих вопреки всему способствовать демографической политике и рожать — полностью поддержал своих детей в их стремлении вначале твердо встать на ноги, а уж о детях подумать потом. Чем дальше, тем больше у меня возникали сомнения по поводу счастливого будущего гипотетических внуков.

Из новостей просматривал сейчас лишь несколько каналов правого толка, куда заходил почитать новости — как на пятиминутку ненависти заглядывал. Причем не удивляясь и не поражаясь этим новостям, достаточно открыть глаза и посмотреть по сторонам — в повседневной жизни происходило в точности то же самое, о чем били в набат эти правые каналы уже не первый год. Единственному, чему удивлялся: как эту Деву Дивную, Кирилла Кабанова и нашего земляка Сергея Колясникова — ещё не привлекли к уголовной ответственности, за разжигание межнациональной розни и попрании принципов дружбонародия…

Новояз и речекряк наших официальных лиц уже не смешил, а вызывал глухое подспудное раздражение, частично переходящее на «электорат», пребывающий в счастливом анабиозе: все эти «хлопки», когда методично выбивали то НПЗ, то аэродромы и флот; то «авантюра» и «провокация» на фактическую оккупацию части Курской области. А тут на днях по соседству ещё «хлопок» произошел, под Уфой, в очередной раз мишенью стал НПЗ не из мелких, вот тут и думай — где красные линии переходят в буро-малиновые, и как со всем этим коррелирует стратегия национальной безопасности. Никаких иллюзий по поводу будущего, уготованного нам олигархатом в смычке со властью — не оставалось. Только детская и наивная надежда на провидение или божий промысел, благодаря которым Третий Рим доселе не исчез с карты мира.

Даже давно уже прочитанную книжку Асии Кашаповой «Мародер» отыскал в своей электронной библиотеке и перечитал, уже практически не сомневаясь в нарисованном ею сценарии. Разве что детали и исполнение прямой или подспудной оккупации страны будут другими, чем в книге, а вот суть замыслов превращения России в сырьевой придаток — самим же Западом ничуть не скрываются и давно озвучены…

Супруга со мной в дискуссии о политике не ввязывалась и не поддерживала упаднические настроения:

— В жопу, Григорий, авитаминоз у тебя! Предвесенний! «Компливит» попей! Надеюсь, ты в сети подобные высказывания не допускаешь⁈ Что будет, то будет, на наш век хватит! А накроется всё медным тазом, так мы уже пожили… А вот детей жалко… А может, ты параноик просто и всё наладится!

— Очень надеюсь на то, Наталья, что ошибаюсь! Но тут как с инфляцией и повышением цен — сколько в чудо не верь, а цены не снижаются…

В общем, как женщина неглупая — тоже особых перспектив не видела, но как хранительница домашнего очага — панику давила в зародыше и кормильца настраивала на оптимистичный лад. По крайней мере, моё внезапное желание пару лет назад на старость лет обзавестись огнестрельным оружием по примеру своих друзей — всецело одобрила и даже поддержала.

— Бери конечно, Гриша! И дома спокойней будет, и на охоту со своими алкашами уже не на птичьих правах ездить будешь, всё для дома, для семьи прибыток. Только не перестреляйте друг друга с пьяных шар, знаю я ваш досуг! Не в том я уже возрасте, чтоб по тюрьмам тебе передачки возить!

Разубеждать её, что мы свой досуг проводим иначе — не стал. Не первый год вместе живем, и не один раз меня с такой охоты или рыбалки привозили, тепленьким. Ну а что, собираемся мы с друзьями хоть и не часто, зато с регулярной периодичностью — подальше в лес, где народу поменьше. Пар выпустить и подурковать, когда продуктивно, обратно привозя добычу в виде мяса, рыбы или иных даров природы, а иной раз просто собраться, отвести душу отдохнув в узком кругу старых приятелей. И чтоб никого рядом с телефоном не крутилось из посторонних, а то потом такого контента в сеть вывалить могут. Станешь мемом в одночасье…

Впрочем, все выше озвученные мысли давно уже не меня не волновали — перегорел, а сейчас просто лежал хандря, под соответствующую музыку, подчеркивающую и оттеняющую настроение. Тут как раз в плейлисте рандомно включилась Янка Дягилева, попав в унисон моему душевному настрою, тем более и композиция с пронзительно-лиричным названием «Печаль моя светла», даже нашел силы ей подпеть:

'Я повторяю десять раз, и снова

Никто не знает, как же мне хуёво

И телевизор с потолка свисает

И как хуёво мне, никто не знает

Всё это до того подзаебало

Что хочется опять начать сначала

Куплет печальный, он такой, что снова

Я повторяю, как же мне хуёво…' Я. Дягилева.

Не успела закончиться песня, как рядом со мной завибрировал и разразился трелью звонка мобильник. Поморщившись, потянулся к клавиатуре, поставил старый добрый винамп на паузу и посмотрел на экран — Марат Робертович. От сердца отлегло, в последнее время народ очнулся от новогодних праздников и заказы на мелкий ремонт и строительство, благодаря чему я зарабатывал на жизнь вот уже без малого тридцать лет — сыпались как из рога изобилия. Не разорваться, а у меня уже договоренность на отделку дачного дома у хороших знакомых: и материал закуплен по большей части, и старт работ назначен сразу после восьмого марта, вернее — в понедельник десятого.

— Приветствую! — Непроизвольно улыбнулся, отвечая на звонок.

— Кобчик! Взаимно! — Вот чему до сих пор не устаю поражаться, так это неиссякаемому оптимизму и жизнерадостности Марата, коего мы все дружно звали Маратом Робертовичем, всё-таки владелец хоть небольшой, но туристической фирмы. Вот и сейчас его голос, звучащий бодро и заразительно — заставил собраться. Даже с дивана привстал, подойдя к окну, за которым раскинулся загоревшийся огнями ночной город, лишь темным пятном лежал внизу городской пруд, да слева, в стороне — вздымался Косотур. — Ты опять в апатии, дружище? Не пьёшь хоть?

— Да ты чо, Робертович, какая апатия, так, меланхолия чутка накатила, с понедельника выхожу на объект, там не до тонких душевных переживаний — всё как рукой снимет!

— А чего в танки не заходишь тогда⁈

— Да ну их, Марат, ты видел, во что превратилась наша любимая игра⁈ Огнеметы, новые игровые механики, тьфу! Пусть в аду горят со своими нововведениями! Как танки превратились в очередную донатную помойку — не понимаю!

— Ну ничего, — усмехнулся в трубку Марат. — отойдешь! Ты год назад то же самое, только другими словами про новое экспериментальное оборудование говорил, а уже осенью вовсю катал! В общем, план такой: собирай свой тревожный рюкзак, послезавтра утром прыгай на автобус и до меня! В обед стартуем, заказал машину — отвезут до самой Лаклинской пещеры! Там переночуем, утром обзорную экскурсию вам проведу, сталагмиты со сталактитами пощупаем и с чувством выполненного долга и приятно проведенного времени — по домам!

— Погодь, — задумался я. — Это же Восьмое марта будет, после-послезавтра!

— Все распланированно! — Отмел он всяческие возражения. — Сразу после пещеры заедем в цветочный магазин, у меня там подвязки и взаимовыгодное сотрудничество, со скидкой закупимся цветами и уже до шести вечера дома будешь, порадуешь свою Натаху свежим цветущим видом и вниманием! Ну и отдохнет от тебя пару дней, больше ценить будет! Сюрприз ей устроишь!

— Так, погоди, — сдаваясь под напором Марата, я всё ещё продолжал выискивать отговорки. В пещере мы ещё не ночевали, так что из зоны комфорта выходить не очень хотелось. — а кто ещё едет?

— Странник и Князь, кто же ещё? — Даже удивился Марат. — Они как раз после вахты отдыхают, вот и развеются на природе.

— Так вы же пить опять будете… — Предпринял последнюю попытку избежать экстремального отдыха.

— А ты чего, в этот раз хочешь попробовать себя в роли независимого и беспристрастного наблюдателя⁈ — Неподдельно изумился Робертович. — Ты там действительно в депрессии что-ли⁈ Спальник обязательно возьми и пенку, давай, рад был услышать!

В пятницу, седьмого марта, в канун международного женского дня, отдуваясь и скидывая с плеч ещё в подъезде огромный рюкзак — ввалилсяя в холостяцкую берлогу Марата, принюхиваясь и ворча:

— На улице под тридцатник, с наступающей весной, камрады! А чем это пахнет, это то, о чем я мечтал всю дорогу⁈

— Ага, — встретил меня Странник, верный соратник Марата по всяческим походам и вдобавок, фанат дикой природы и её покорения, особенно на внедорожниках. Куда он нас только не завозил на своем, переделанном до неузнаваемости «УАЗике». — Робертович глинтвейн варит перед дорогой, Князь дегустирует уже вовсю и агитирует весной к себе в поместье, обещает шашлыки и незабываемые впечатления… А что до мороза за бортом, не катай, в пещере всегда стабильная температура, не зависящая от происходящего на поверхности. Главное, что чуть выше ноля!

— Знаем мы его культурную программу, — усмехнулся я, разоблачаясь в прихожей. — опять картошку сажать дружно в его вотчине на Зюраткуле! Там же климат такой, что дай бог столько же собирает, сколько зарываем по весне!

— Гриня! — В прихожую заглянул и сам Князь, причем с самой большой кружкой, имеющейся в доме. — Зато потом баня прямо на берегу речки и пострелять сходим в лес, давно своё ружье расчехлял? Ты его взял с собой поди, да? Робертовичу не говори, он уже мне все мозги выел, что я свою «Сайгу» взял. Не понимает, что зомбиапокалипсис и гражданская война могут начаться в любой момент! А на огороде главное не результат, а процесс!

Сам Марат Робертович шаманил на кухне, возле огромной, литров на шесть — кастрюли.

— Григорий! — Поприветствовал он, не переставая колдовать. — Термос доставай! Сейчас первый замес на пробу варим и дегустируем, второй по разливаем по термосам и в двенадцать выдвигаемся!

Таксист, высадивший нас в долине возле незамерзающего ручейка, и по всей видимости: входа в пещеру, чернеющего на крутом склоне горы в метрах сорока выше — кажется, даже перекрестился и вздохнул с облегчением, даже не пересчитав наличность, которой с ним расплатился Марат.

— Удачи, мужики, завтра ровно в час дня на этом же самом месте! — Бросил он в окно и дал по газам.

А мы, разобрав рюкзаки — ринулись штурмовать подъем к пещере, уже не обращая внимания ни на ощутимо пощипывающий щёки мороз, ни на крутизну тропы.

— Так то по уму, — на полпути стал размышлять вслух Марат. — перед таким мероприятием всех участников страховать надо. Но это пока пробный шар, я сам тут первый раз, хочу маршрут и условия лично оценить, если всё устроит — включу его в ассортимент услуг фирмы. А вы же друзья всё-таки, да парни, не клиенты, чего вас страховать, верно мыслю?

— Верно, верно! — Отозвался Князь, который неумолимо и верно пер впереди всех. — Давайте быстрей, чего вы там возитесь⁈

У входа в пещеру оказалось, что моток веревки, прицепленный к рюкзаку Робертовича — отнюдь не для декора был прицеплен. В саму пещеру пришлось спускаться по ней, причем налегке — лаз оказался достаточно узким, так что рюкзаки спустил нам уже Странник, затем спустившийся сам.

— Главное, чтоб из деревенских никто веревку не отвязал или не перерезал за ночь. — Мудро заметил Странник, подергав за свисающий сверху шнур, убеждаясь, что с ним всё в порядке.

— Скажете тоже, — несколько нервно усмехнулся Марат, тоже подергав веревку. — это слишком уж дурацкая шутка!

— Да нормальный прикол, чо вы! — Князь тоже не преминул удостовериться в надежности оставляемой веревки, остающейся единственной ниточкой, связывающей нас с внешним миром. — Я бы такую возможность не упустил над городскими туристами поглумиться, мы в детстве и не так шутили, скажи Кобчик!

— Всякое бывало, — подтвердил я, смущаясь. — сейчас то ведь не малолетние дебилы уже. Веди, Робертович, в чертоги подземные!

Через десять минут, вооружившись фонариками — осваивались в первом зале, раскладывая пенки, спальники и сооружая стол на относительно ровной поверхности, найденной в одном из углов немаленького грота. Князь, освещая себе дорогу налобным фонариком — целенаправленно отправился в противоположный угол, напевая под нос:

— Лучше нету красоты, чем…

— Стой! — Всполошился Марат. — Ты чего туда поперся? Поссать что-ли?

— Ага, по естественно надобности!

— Стой, вандал! Для чего несколько пятилитровок пустых взял⁈ Бери баклажку и в неё, нам тут ещё самим ночевать! А завтра с собой весь мусор и продукты жизнедеятельности заберем, земля наш дом, не надо мусорить!

— Чо сразу не сказал, — вернулся недовольный Князь, приняв протянутую ему емкость из-под минералки. — А если по большому приспичит?

— Так я для этого и взял несколько, — Довольно объяснил Робертович. — горлышко отрежем и вот тебя для большого дела посудина, всё продуманно!

— Сдается мне, — принюхался Странник. — не все посетители здесь такие сознательные, как мы…

Несколько часов спустя, с относительным удобством устроившись — допили глинтвейн из термосов, достали из рюкзаков снедь, включили портативную газовую плитку и стали готовить основательный перекус. Марат Робертович к тому времени выложил всю известную ему информацию о этой Лаклинской пещере. Скорее всего почерпнутой из интернета, в общем — ничего эпического: были обнаружены следы присутствия человека аж с каменного века, потом каждое следующее поколения вносило свою лепту в освоение подземелий. Сталагмиты и сталактиты, находящиеся в двух других залах, в которые следовало перебираться по узким лазам — было решено оставить на завтра.

— А то и так уже как черти перемазались, на одном месте сидя! — Засмеялся Марат, осматривая нас, тыча фонариком в самое лицо. — Берите салфетки, вы что, аккуратней тут всё лапайте, тут в саже всё, раньше фонариков не было, факелами освещали, да костры жгли.

Горячий супчик, из тушенки — зашел на ура, промозглость пещеры сказывалась, несмотря на теплую одежду. Глинтвейн к тому времени закончился и на стол достали уже несколько бутылок водки. Ближе к вечеру, несмотря на влажные салфетки и практически полное отсутствие перемещений по окрестностям — выглядели как сборище беспризорников из фильмов про революцию. Впрочем, уже ничто не смущало — ни холод, ни давящая атмосфера замкнутого пространства. Даже порывались одно время то сегодня сходить пофоткаться на фоне сталактитов и сталагмитов, то по предложению неугомонного Князя — спуститься вниз и наведаться на деревенскую дискотеку.

Еле угомонил нас Марат, всё-таки сказывается большой опыт взаимодействия с туристами всех возрастов и социальных слоев общества. Если верить часам (больше в пещере никак не сориентироваться) — ближе к двенадцати ночи уже ворочались в спальниках, готовясь уснуть.

— Гриша, а чего тебя Кобчиком зовут? — Уже во вроде как установившейся тишине вдруг задал вопрос Странник.

— Да дебилы! — Прокомментировал я, не желая вдаваться в этимологию прилипшего прозвища. — Фамилия у меня Журавлев, вот и Кобчик!

— Хм, — удивился Странник. — причудлив и извилист путь, но объясним…

— Да брешет он, — сдал меня с потрохами Князь, позёвывая. — со школы ещё погоняло, у нас урок был открытый, он реферат зачитывал, перед понаехавшими с РАЙОНо тетками, про Сталина. Сорок минут то ругал его за крестьян, потом хвалил за внешнюю политику. А под конец как гаркнет, глядя в упор на этих теток из города: «Очень жалко, что таких людей, как товарищ Коба, больше нет!» Вот с с девятого класса Гриню и погоняют Кобчиком…

— Спите давайте, — отозвался я. — устроили тут вечер воспоминаний и встречи выпускников! Нам ещё завтра с бодуна выбираться отсюда надо как-то…

— Да, — поддержал меня Марат. — и в ручье отмываться, хотя бы моськи оттереть. А то нас таксист ни в какую не пустит в машину…

Воцарилась тишина, прерываемая лишь неровным дыханием засыпающих, потом кто-то захрапел и под эти уютные звуки и я стал проваливаться в сон. Но уснуть не пришлось, вдруг дрогнула поверхность пещеры и меня качнуло на бок. «Зря четвертую допили, да ещё после глинтвейна!» — Понял я: «До вертолетного синдрома набрались, надо заземлиться!» Попытался выпростать из спальника руку, как меня качнуло уже на другую сторону, а рядом с головой вдруг оглушительно что-то взорвалось, каменным крошевом хлестнув по голове. Несмотря на надетую пидарку, от боли (а прилетело чувствительно) — моментально отрезвел, но как-либо среагировать адекватно не получилось. Ещё пару раз довольно ощутимо тряхнуло, и пока я ворочался, пытаясь выпутаться из спальника — сверху как бетонной плитой накрыло с размаху, вышибая дух и остатки сознания.

«Нормальный сюрприз я своей Наталье устроил!» — Перед тем, как потухнуть окончательно, промелькнули последние мысли: «Зря нас Робертович не застраховал всё-таки…»

Глава 2

Глава 2.

Прийти в себя было безрадостно, как там у классика: «Все счастливые пробуждения похожи друг на друга, а каждое пробуждение с похмелья — по своему уникально». Последние бредовые воспоминания о якобы то ли землетрясении, то ли обвале — отмел как несостоятельные. Вот же я, живой, правда — не совсем здоровый. Учитывая, сколько вчера на грудь приняли — вполне закономерный итог событий.

Судя по непроницаемой темноте вокруг и жесткому ложу — мы до сих пор в пещере, что не удивительно. Только почему душно так, что я аж взмок? Пошарил руками вокруг и осознал, что я мало того, что без спальника, так ещё и практически раздетый — вместо термобелья на мне какая-то рубаха непонятного покроя. Рубище натуральное, если верить тактильным ощущениям.

Чем дальше, тем страньше, а пахнет то как! По ходу, вчера строгий запрет Марата дружно проигнорировали и гадили даже не отходя по углам. С содроганием и стыдом осознал, что не только по сторонам так несет, но и от меня. Допился, что обосрался⁈ Позорише то какое! Продолжил нашаривать руками окружающее пространство и замер в недоумении — никаких признаков не только спальника и моей одежды, но и каменной поверхности — лежу на досках, кое-как присыпанных соломой…

— Пацаны, пацаны, что происходит⁈ — Всё таки переборол стыд, инстинкт самосохранения подсказывал, что надо срочно что-то делать с обезвоживанием организма — даже позвать на помощь полноценно не получалось, из горла вылетало какое-то бессвязное карканье. — Мужики!!!

— Ох, грехи наши тяжкие… — Заворочался кто-то в углу слева и голос был абсолютно незнакомым.

— О, майн готт! — Жалобно простонал уже другой, тоже незнакомец, справа.

У меня депрессивная стадия, по всей видимости — в маниакальную перешла, раз такие непонятки происходят. Но думать и анализировать потом, сейчас бы просто воды напиться.

— Дайте минералки, мужики! Вы меня что вчера, отмудохали что-ли, почему всё болит так? Где мы⁈

— Тише, немчик, очнулся никак? — Донеслось вновь слева и неведомый кто-то, суд по звукам — встал и зашаркал в сторону — Испить хочешь? Чичас принесу. Ох, грехи наши тяжкие…

Скрипнула дверь в той стороне, куда двинулся незнакомый мне грешник, судя по его постоянным упоминаниям своих грехов и слабый отблеск огонька мелькнул. Да что здесь, черт возьми, происходит? Вместо ответа на многочисленные вопросы — показалась фигура неравнодушного, откликнувшегося на мою просьбу. Едва освещаемая крошечным огоньком желтоватым, даже не спичкой, а чем-то таким, на ум сразу пришло: «Лампадка!» У бабушки в деревне была такая, плошка с растительным маслом, где сверху лежала жестяная крышка с прорезью, в которую был продет фитиль. Света от такого девайса практически не было, зато горел он долго, в углу перед иконами.

Мой спаситель, кем бы он ни был, приблизился и слабый огонек осветил его облик, заставив меня в очередной раз вздрогнуть: «Здравствуй, подпольный кирпичный завод в Дагестане!» Борода лопатой, одет в какую-то ночнушку из мешковины, в одной руке уже упомянутая лампадка, в другой — массивный ковш.

— Чичас, чичас…

Успокаивающе пророкотал он, отставил лампадку в сторону, приподнял мою голову и впихнул мне ковш, в который я чуть ли не зубами вцепился. И посудина эта, чтоб мне провалиться, оказалась деревянной! Зато вода была самая настоящая, холодная до ломоты в зубах. Пил так жадно, что весь облился и отвалился совсем обессиленный, голова кружилась и всё заболело с новой силой.

— Ну вот, напился и помирать можно. — Обнадежил меня поилец, забирая ковш с лампадкой у уходя. — Хоть и нехристь, а всё душа живая. Не жилец…

Словно в подтверждение его последней фразы — я вновь уплыл в небытие, не успев ничего ни понять, ни осознать, с одной мыслью: «Дичь какая-то!»

А вот очередное пробуждение — многое объяснило, хоть и не всё. Очнулся от того, что меня бесцеремонно, словно куклу — ворочают и обтирают влажной тряпкой. Ощущение восхитительное, хотя запах нечистот никуда не делся и все так же преобладал, забивая все остальные «ароматы». Гигиенически процедуры, поджав губы, деловито проводила женщина: в сарафане и платке. Причем сразу было ясно — она не из подтанцовки Кадышевой и не из фольклорного ансамбля, для неё это привычная и повседневна одежда.

Помещение с бревенчатыми стенами тонуло в неясном сумраке, а приглушенный свет падал из небольшого оконца, затянутого, без всякого сомнения — бычьим пузырем, ибо это и светом то было назвать нельзя. В углу стоял истуканом поп, перед ним возвышался мужик на пол головы выше (но при этом умудряясь выглядеть уничижено) и знакомым голосом ночного спасителя перед ним заискивающе отчитывался:

— Отец его перед рассветом преставился, без молитвы и покаяния. А сам немчик выл бесовские вирши, али наговор какой, всё запомнил, вот что бормотал в беспамятстве: «На дальней станции сойду, запахнет мёдом! Живой воды испью у журавля, здесь всё мое, здесь вырос я уродом, и за душою нету нихуя!» Вот тебе и немец, как по нашему разумеет!

Мама, я попаданец! Всё те многочисленные опусы, которые я читал, зачастую посмеиваясь и не веря — морально подготовили к принятию этого факта. А вот то, что я немец — изрядно обескуражило. Да ещё, если верить словам «медбрата» — во сне песни пел, короче: Штирлиц как никогда был близко к провалу! Мысленно сделал фейспалм и решил прикинуться шлангом, до выяснения всех обстоятельств и подробностей, только попить бы…

— Ты помелом своим не вздумай по заводу мести, Демьян! Паспорт его отцу два года назад выдали в Москве, из детей только этот Герман записан, урод стало быть и есть. — Неожиданно подал голос поп и обратился к обихаживающей меня сиделке. — Как он, Аксинья? Отто про него спрашивал, коли выживет — к себе заберет, к делу приставит.

— Жив, только глазами лупает, — певуче и негромка отозвалась она. — седьмицу, считай, бог прибрать не мог. Отец отмучался, двое попутчиков ещё раньше преставились. Сейчас очнулся, а остальное — в руках божьих…

— Он лютеранской веры! — Рявкнул батюшка и подобрав рясу, направился на выход. Бородатый и заросший подобно медведю по самые глаза Демьян засеменил за ним, одарив на прощание подозрительным взглядом сразу и меня, и Аксинью.

А та, споро закончив меня обихаживать, помогла натянуть вонючую рубаху, что оказалось как нельзя кстати — после водных процедур вновь начал бить озноб. Не топят они здесь что-ли? Какого либо одеяла или покрывала сервисом этого заведения не предусматривалось, все дальнейшие процедуры свелись к тому, что она выгребла из-под меня старую солому, не исключаю, что с отходами моей жизнедеятельности и унесла всё это. Отсутствовала недолго, принес с собой свежую и довольно небольшую охапку соломы, ловко отодвинула меня на край, раструсила её по доскам и вновь вернула меня на место.

Мягче от этого не стало, но я все процедуры сносил стоически — не время и не место права качать. Для начала бы неплохо определиться со своим правовым и социальным статусом, а пока лучше пореже рот открывать, глядишь — за умного сойду. Ну или по крайней мере, не спалюсь по глупому на ровном месте. У меня из активов: полузабытый учебник истории и несколько гигабайтов прочитанных книг про попаданцев, на которые точно не стоит ориентироваться.

Аксинья снова вышла, но поразмыслить о делах своих скорбных в покое не получилось — отсутствовала она не долго, вот же неугомонная! И на этот раз принесла кормежку, вначале напоила водой всё из того же ковша знакомого, затем покормила разваренной и пресной кашей, на что организм отозвался радостным урчанием в животе. Прием пищи оказался символическим, если верить оговорке что я тут семь дней в беспамятстве валялся — всё правильно делают. Но организму доводы рассудка были побоку, хотелось даже не есть, а ЖРАТЬ! Значит — точно выкарабкался, что это бы ни была за зараза, от которой преставился биологический отец моего реципиента и неведомые двое попутчиков.

На лбу выступила испарина и захорошело, подозреваю, что это каша так с голодухи вынужденной подействовала. Аксинья крутилась по комнате, сметая солому с другой лежанки, они тут с Демьяном, как уже успел убедиться — низовой медицинский персонал представляют в этой богадельне. А вот доктора или кто тут за него — ещё не видел.

Под шуршание санитарки прикинул, чем я на данный момент располагаю: подросток (вторичные половые признаки рассмотрел в полумраке) и немец в придачу, зовут Герман (надеюсь, что не Геринг, три раза ха) не успел осиротеть, как моей судьбой уже какой-то Отто интересуется. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться — один из соотечественников того, чьё сознание и тело я занял. На этом и следует стоять, раз уж не попал в тело родовитого аристократа (не говор уже про царскую семью, как нормальные классические попаданцы), так буду считать этот факт своим небольшим бонусом. Немцу на Руси всяко лучше русского живется. Ну а самая подлянка и засада в том, что никаких крох знаний мне от предыдущего владельца не перепало, словно жесткий диск отформатировали и на него поставили мою личность.

Осталось выяснить где я территориально нахожусь и дату, но в лоб такие вопросы задавать чревато, так что прикидываюсь выздоравливающим после тяжелой и продолжительной болезни. Информацию буду черпать исподволь, торопиться не стоит, поспешишь — на дыбе, а то и в петле повисишь. И никакого прогрессорства, уже косо смотрят — угораздило же разговаривать во сне. На этой оптимистичной ноте я благополучно заснул, невзирая на практически голые доски вместо оставленных в будущем, в злополучной пещере, пенки и спальника. Полцарства бы сейчас отдал за свое термобельё…

Проснулся в очередной раз уже ближе к ночи, если ориентироваться на темноту, царящую в избе. Бычий пузырь, заменяющий нормальное окно — лишь слегка выделялся соабым свечением. И продрог я основательно, как бы тут кони не двинуть, едва оклемавшись от одной заразы неведомой. Прислушался к свои ощущениям: уже гораздо легче, голова ясная. Слез с лежанки, а там обычная земля, утоптанная до состояния камня и лишь слегка присыпанная соломой. И холодом несет, обхватил плечи руками и двинулся к двери, попав через неё в другое помещение этой странной больницы.

Гораздо меньше той палаты, где я обретался, большую половину этой комнаты занимала огромная русская печь, оштукатуренная и побеленная. И как раз возле печки возился Демьян, растапливая её. Неужели согреюсь наконец? Демьян чутко обернулся на мое появление:

— На двор никак собрался, немчик?

Я на это только кивнул, подтверждая. Демьян критически оглядел меня и сдернув со стены висевший на ней куцый полушубок, протянул мне:

— Держи тогда, раз под себя больше ходить не будешь, эко как замерз… С крыльца не гадь, к нужнику иди, увидишь тропку! Вон лапти стоят.

Куда я попал! Полушубок, как понимаю, мой. Какое же убожество, от него ещё и пахнет какой-то затхлой кислятиной. В лаптях на босу ногу я молнией метнулся к стоявшему в углу двора нужнику, так же в темпе сделал свои дела по маленькому, покосившись на приткнутый пук соломы в щели между жердей. Чем вытирать жопу понятно, нравы здесь простые, как погляжу, а солома — многофункциональная. И спят на ней, и на пол стелют, и вместо туалетной бумаги используют. Хорошо хоть не кормят ей…

Припустив обратно, невольно покосился на узнаваемый силуэт горы, возвышающейся слева — не может быть! Неужели меня по иронии судьбы домой закинуло⁈ Но мороз поджимал и скудость моего прикида не позволяла стоять и оглядываться по сторонам, поэтому не стал задерживаться на дворе, заскочив в дом. Не снимая лаптей и полушубка прошел и прижался к печке, с разочарованием заметив, что она ничуть не теплая, несмотря на разгоревшееся в топке пламя, бросающее ярко-красные отблески в комнату. От дырок в дверце больше света было, чем от дрожащего огонька лампадки в углу перед иконами.

— Замерз, немчик? — С усмешкой не то спросил, не то констатировал Демьян и тут же обнадежил. — Скоро нагреется, печь то считай на весь дом, скоро как летом на покосе жарко будет!

Как же он достал с этим немчиком! Еле сдержался, чтоб не огрызнуться, заявив что русский. Вместо этого подвинулся ближе к дверце, от которой уже ощутимо веяло теплом и на автомате брякнул:

— Это Златоуст, Демьян?

— Златоустовский завод! — Назидательно поднял палец он. — Почти отстроил Илларион Иванович всё опосля бунта Емельки, десять лет в этом году будет, как в кандалы бунтовщиков взяли.

— Илларион Иванович Демидов? — Уточнил я, кляня про себя свое равнодушие к краеведению и истории.

— Лугинин! — Сказал как отрезал Демьян и с подозрением. — Али к кому ты, олух, с фатером своим в работу ехал⁈

Ссориться с единственным на данный момент источником информации (и по совместительству внештатным осведомителем батюшки) было глупо, поэтому примирительно сказал, что малолетству многое не знаю, да и обеспамятел после хвори. Демьян покосился на меня с ещё большим подозрением:

— Какое малолетство? Шестнадцатый год тебе, Герман, мужик уже считай. К домне-то сразу не поставят, вестимо, а вот если Отто под крыло возьмет…

Тут Демьян поумерил свою словоохотливость, посмурнел и проворчав сквозь зубы что-то про немчуру поганую — погнал меня в «гошпиталь», как он называл палату, где я впервые очнулся. Не став пререкаться и спорить, и так уже наговорил достаточно — пошел на свою лежанку, прихватив полушубок. Анализировать выведанное, по всем прикидкам — конец или что-то около этого восемнадцатого века, если отталкиваться от даты подавления Пугачевского восстания. А может, даже начало девятнадцатого, хоть убей не мог вспомнить, когда всё это происходило. Во время правления Екатерины — это точно. Можно было, конечно, поинтересоваться у Демьяна, кто сейчас Россией правит, но не стоит закапывать себя окончательно.

Свернулся калачиком на дощатом топчане, сверху накинул свой полуперденчик бараний и пригрелся. Вспомнил свою недавнюю депрессию и недовольство в своем временем и горько усмехнулся про себя, воистину: что имеем, не храним, потерявши — плачем. Сейчас бы к благам цивилизации, центральное отопление, интернет, холодильник. Зря про него вспомнил, кстати — в животе снова забурчало и я понял, что голоден как не знаю кто. Натянул полушубок на голову и постарался уснуть, считая овец.

На трехсотой овце с раздражением заворочался на топчане — в избе не просто ощутимо потеплело, а стало жарко. Свернул полушубок, устроив из него подобие подушки, в надежде попробовать уснуть и понял, что сна ни в одном глазу. Тут не сегодня завтра судьба будет решаться, а я в полном неведении, что меня ждет. И не факт, что немец этот Отто — примет участие в моем обустройстве. Я-то ведь не настоящий немец, что сразу же выясниться, при первом разговоре…

Голова разболелась, плюнул на бесплодные попытки уснуть и пошел опять к Демьяну. Всё таки живая душа, и русский, а то от одиночества и неопределенности такая тоска накатила — что хоть волком вой.

— Воды бы попить…

На невысказанный вопрос Демьяна ответил, на что он мне кивнул головой на стоящую в другом углу от печи бочку, прикрытую крышкой и сверху перевернутый ковшик. С удовольствие выдул всё, что зачерпнул и затоптался на месте.

— Исти хочешь небось, немчик? — Уже вполне добродушно поинтересовался Демьян, на что я только отчаянно закивал. — Вот печку протоплю, и запарю кашу на ночь, утром поедим!

Видимо, разочарование на моем лице отразилось так явственно, что Демьян заухал как филин, это он так смеялся, оказывается. После чего повел себя как настоящий русский оккупант — достал откуда-то нож устрашающего вида, на столе развернул серую тряпку, изображающую полотенце, достал оттуда начатую краюху хлеба и откромсал два приличных ломтя. Из берестяной коробчонки зачерпнул соли, аккуратно посыпал оба куска сверх, этими же пальцами вдавив соль в хлеб, один кусок протянул мне, в другой впился зубами сам.

До чего же вкусный этот хлеб оказался! Несмотря на несколько попавшихся на зубы песчинок, надо тут поаккуратней с едой — зубных врачей нет, а может вместо песка и камешек попасться. Не сказать, что наелся от пуза, но хоть чем-то заткнул желудок. Напился ещё раз после «ужина» и с чувством, проникновенно — поблагодарил:

— Спасибо тебе Демьян, от всей души!

Тот отмахнулся, впрочем, без особой злобы:

— Да какая у тебя душа, нехристь, иди почивать. Печь закрою и тоже лягу.

— А какой год сейчас, Демьян⁈ — Не удержался я, так и свербило узнать точную дату на кой-то черт.

Тот задумался, пожевал губами, будто считая про себя и выдал ответ:

— Семь тысяч двести девяносто второй! Иди спать, немчик, мне завтра тебя ещё обрить надо, до прихода лекаря…

Глава 3

Глава 3.

Разбудил меня колокольный звон, прямо дежавю какое-то, словно никуда и не попадал. Только переехал чуть пониже и левее, сейчас и пруд городской в шаговой доступности, и Косотур нависает своей громадой рядом. И церковь со мной вместе переехала, словно наказание за все кармические прегрешения — и дома поспать не получалось толком по утрам, и здесь. И сам город, как я вчера успел мельком заметить — скукожился до размеров небольшого поселка. Завод только в глаза бросался, чуть ниже плотины у самого подножия горы, да каменная белёная церковь справа на берегу.

Демьян, как и я, разбуженный колоколом церковным — оказался быстрей и первым вышел во двор. Что он там так долго на холоде делал — непонятно, я даже приплясывать у порога начал, дожидаясь его возвращения. Едва приоткрылась входная дверь, как я тут же метнулся на выход, чуть не сбив его с ног. Не слушая, что он там кричит вслед — добежал до нужника и наконец-то испытал блаженное облегчение. Обратно шел не торопясь, с любопытством осматривая окрестности. Вернее — пытаясь рассмотреть, непроглядную темень разбавляли лишь несколько тусклых огоньков, да на небе высыпали неожиданно крупные и яркие звезды.

Не удержался, пробрался по сугробу ближе к забору и вскарабкался на него, не сколько всматриваясь (что разглядишь в темноте), сколько вслушиваясь в окружающие звуки. Поселок просыпался: то здесь, то там вскукарекивали петухи, перелаивались собаки, а со стороны завода доносились размеренные удары, словно гигантский кузнец бил по очереди по нескольким наковальням. А из нескольких заводских труб вырывались столбы дыма, отчетливо различимые даже сейчас, практически ночью, на фоне звездного неба. Искры, вылетающие вместе с дымом — сразу навели на мысль, что понятия об экологии и охране окружающей среды современным фабрикантам и заводчикам не знакомы.

А там ведь не просто продукты сгорания вместе с вредными веществами в трубу вылетают, насколько я понимаю, а ещё и ценные продукты. Эх, на мое бы место кого-нибудь сведущего в металлургии… На всякий случай сделал зарубку в памяти — вспомнить как можно больше деталей о замкнутых циклах производства, хотя бы в общих чертах. Вдруг да удастся пытливые умы здешнего времени подтолкнуть в правильном направлении. За спиной заскрипел снег и раздался укоризненный голос:

— Барин, што это вы по забору лазаете⁈ Пошли в гошпиталь!

Я от удивления чуть не свалился с этого самого забора — как это я за ночь из немчика в уже барина превратился? И что-то с одеждой надо решать, шубейка эта неказистая хорошо, конечно, но вот в одной рубахе рассекать не айс, яйца подмерзают, извините за подробности. Мне бы штаны какие-то, или как их тут называют. Портки вроде, да хоть кальсоны, и желательно с начёсом!

Пообщаться с Демьяном не получилось, убедившись, что я вернулся в дом — он двинулся на выход, наказав мне сидеть смирно, обещая скоро вернуться и накормить завтраком. На мой вопрос:

— А ты куда⁈ Надолго?

Демьян покосился как на дитя неразумное и на ходу ответил:

— К заутрене поспешаю, благовест не слышал рази, немчик?

Никто, конечно же — смирно сидеть не стал. Снял с полочки перед иконами (вроде это всё божничкой называется) лампадку горящую и принялся обследовать помещение. Из природной любознательности, не шарясь по личным вещам. Так, осмотреть что из себя представляет «гошпиталь» здесь. Сразу же сунулся к полкам, что давно вызывали интерес, я их ещё вчера приметил. Как раз рядом с бочкой с питьевой водой стоят и там что-то лежит интересное. Рассмотрев при слабом колеблющемся огоньке лампадки, что там лежало — всю природную любознательность как отрезало. Вместе с аппетитом.

На полках громоздился в беспорядке различный пыточный инструмент самого устрашающего вида, причем зачастую толком не отмытый. Бурые пятна и подозрительного вида ошметки, прилипшие к поверхности всевозможных пил, кусачек и иных приспособлений для развязывания языков отрезвил, так что лампадка тут же вернулась на место, а я прижал жопу и на лавке возле стола стал терпеливо дожидаться возвращения Демьяна.

Впрочем, несколько успокоившись — догадался, что это скорей всего хирургические инструменты. Сообразно профилю лечебного заведения, а что до антисанитарии — так про микробов просто пока не знают, хотя дрищут как от настоящих. Не говоря уж о осложнениях после манипуляций хирургических. И вот как тут прогрессорствовать, даже при всем желании⁈ В лучшем случае отмахнутся, в худшем — как смутьяна в железо закуют…

От невеселых мыслей оторвали Демьян с Аксиньей, вернувшиеся из церкви вместе. Аксинья раскрасневшаяся, с румянцем во все щеки и Демьян, галантно открывший ей дверь и пропустивший вперёд. Такое чувство, что они не с молитвы пришли, а из кабака, вон какими взглядами обмениваются и словно искрит между ними. Аксинья, потупив взор — положила на лавку довольно увесистый сверток, пояснив:

— Вещи ваши, барин. В богадельне девки отстирали все со щёлоком. Воля ваша будет, отблагодарите сирых и убогих копейкой.

Я растерялся:

— Да я бы с радостью, только не располагаю ничем… У меня из своего только рубаха вот эта, да полушубок с лаптями…

— Всё в целости и сохранности, барин! — Развеял мои сомнения Демьян. — Все ваши и батюшки вашего вещи у лекаря нашего, Антона Сергеича, на сохранении!

Настроение сразу резко пошло вверх: и барином величают, и вещи (украдкой пощупал сверток, принесённый Аксиньей) тёплые принесли, и маячит впереди получение какого-никакого наследства, возможно что и материальных ценностей. Демьян уселся за стол на правах хозяина и возвестил о начале приема пищи, мечтательно заметив, что вчера несколько косточек в чугуне вначале варил пару часов, потом только крупы положил и кусок сала говяжьего. Однако так и остался сидеть за столом, только что хлеб нарезал крупными ломтями, а между печкой и столом деловито зашуршала Аксинья, доставая чугунок из печи и ложки из голбца возле печки.

Тарелок тут не предусматривалось, даже мне, несмотря на недавнее величание барином. Впрочем, раз я дожил до почти что шестнадцати лет и выжил после неведомой заразы, которая других наших попутчиков, включая отца, выкосила напрочь — с иммунитетом у меня всё хорощо. Так что все вместе втроем опустошили этот котелок, сразу после того, как Демьян формально, без особого усердия отбарабанил:

— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения…

Пища богов! Сюда бы специй чутка или хотя бы бульонного кубика покрошить, и вообще жить можно. После завтрака, пока Аксинья так же деловита прибирала со стола остатки трапезы, пользуясь снизошедшим на всех благодушием — стал расспрашивать Демьяна о их житье-бытье, стараясь не слишком высказать свою неосведомленность и незнание существующих реалий. Особенно меня смущало наличие «гошпиталя» в конце восемнадцатого века на Урале, да ещё и врач с русским именем и отчеством. Плюс богадельня, упомянутая Аксиньей — заинтересовала…

Демьян мое любопытство удовлетворил в полной мере, на пару с не упускающей добавить подробностей Аксиньей — никакой развитой социальной программой, как я поначалу подумал, здесь и не пахло. Богадельня в этом времени заменяет пенсионный фонд, хоспис и центр реабилитации для лиц без определенного места жительства и попавших в трудную ситуацию вместе взятые. Прибежище в ней находят в основном те, у кого совсем больше нет никакого выхода и родных, способных о них позаботиться. Пенсий по выработке трудового стажа нет и в помине, не говоря уже про пособия различные, вроде компенсации по утере кормильца или больничного. Сразу по другому вспомнил прежде не очень любимую мной социальную систему развивающегося капитализма, которая, впрочем — досталась нам по наследству вместе с развалившимся СССР.

А «гошпиталь» здешний — частная инициатива лекаря Антона Сергеича, который здесь обретается при самом Илларионе Ивановиче, главном заводчике. Пользует семейство Лугинина, занимается частной практикой среди немногочисленной обеспеченной «благородной» публики, а «гошпиталь» — для души и самообразования. Тренируется на рабочих и крестьянах, как я понял, особенно после того, как Демьян похвалился, что у них и мертвецкая есть, где изучают анатомию. Предлагал мне её с энтузиазмом показать, на что я пока отказался.

Аксинья сирота, в богадельне она как прислуга за всё и помимо этого — помогает в «гошпитале» Антону Сергеичу, на пару с Демьяном. Тянет всё это на себе из нежелания идти в монастырь. И он, и она — величаются фельдшерами. А Демьян, к моему изумлению — оказался из отставных солдат, и возраст у него уже под полтинник. Совсем по другому уже взглянул на него, зацепившись взглядом за отсутствие трех пальцев на левой руке. А когда после моего любопытства, где он воевал и как — Демьян лишь вздохнул и отговорился:

— Где мы только не были, немчик, и с кем только не бились… И с вашим братом приходилось ратиться. Только ведь жизнь солдатская, это не бои и сражения, а дорога постоянная, муштра да смотры…

Сразу все мои недавние сожаления о своей судьбинушке горькой и несправедливой померкли. Ну а Демьян, даже несмотря на то, что стучит попу — человечише!

Аксинья, видно что с сожалением — вынужденна была нас покинуть, а человечище достал из печи чугунок с водой, макнул туда палец, с сожалением заметил что вода чуть теплая и скомандовал мне готовиться к бритью наголо, по распоряжению лекаря. И тут же принялся вымогать копейку, хитро прищурившись заметив, что будет брить меня без мыла, если бесплатно. Поглядев на вытащенную им опасную бритву и жалкий обмылок, завернутый в тряпицу — не просто согласился на копейку, а предложил больше, попросив пока кредитовать меня, до вступления в права на отцовское наследство.

Почесав ещё раз зудевший колтун на голове — без сожаления согласился на процедуру.Условием поставил покупку водки, для дезинфекции после бритья, и протирки бритвы перед. Термин водка не вызвал никакого недопонимания, несмотря на то, что Менделеева ещё и в помине нет. Однако вместо водки он мне хлебное вино предлагал приобрести, пришли к согласию, что пусть несет и то, и другое — проверим что лучше. Демьян посчитав свои накопления и видя мою готовность не экономить — предложил ради такого дела растопить вне очереди печку, нагреть воды и помыться после бритья. Задавать глупые вопросы не стал, вспомнил бабушкины рассказы, как раньше мылись дома в печи и сопоставив её размеры со своими габаритами — дал карт-бланш на все покупки, попросив мыла прикупить нормальный кусок, а то и два, если хватит наличности. Демьян, воодушевленный таким взаимопониманием — ушел в лавку (предварительно растопив печку по быстрому и пару чугунов повместительней заполнив водой и на плиту поставив), сказав на прощание, чтоб я никуда дальше двора не выходил. Карантин-с, назначенный врачом, недельный…

Да уж, есть из одного котелка со мной им карантин не помешал. А я, чтоб не терять время — развернул узелок со своими вещами, не переставая радоваться тому, что жизнь налаживается. Отсутствие нормальных трусов настроения не испортили — их вполне заменяли, даже не знаю как их назвать, пусть будут кальсоны. Всё с завязками, про резинки придется забыть надолго, если не навсегда. А вот прорезать ширинку, и обметать края — вполне под силам и мне самому, не привлекая других. А то пока развяжешь все эти шнурки многочисленные — обоссаться можно. Облачаться в чистое бельё пока не стал, дожидаясь обещанного Демьяном внеурочного банного дня.

Скрипнула входная дверь, но вместо Демьяна зашел незнакомый господин. Шуба роскошная и общий представительный вид, особенно гладко выбритое лицо — ясно указывали на это. Ну и приветствие с порога не оставили сомнений в том, кто это явился:

— Гутен таг, херр Герман Фальке!

Дальнейшее продолжение фразы по немецки я не понял, поэтому сразу поспешил уладить возникшее недоразумение:

— Добрый день, Антон Сергеевич! К сожалению, родным языком владею не очень, родной батюшка предпочитал, чтоб я учил русский, раз уж нашей новой родиной стала Россия. Я вообще после перенесённых тягот задумался о переходе в православную веру. Ещё немного знаю английский, ду ю спик инглиш?

— Соболезную о скоропостижной кончине вашего фатера! — Во взгляде доктора промелькнуло удивление, которое впрочем, тут же сменилось профессиональным интересом. — Какой же немец в здравом уме захочет в России в православие перейти? Как вы себя чувствуете, херр Фальке?

Как бы он меня в психушку не определил, если они тут есть. Должны быть, куда-то же они своих сумасшедших пристраивают. Надо сбавить обороты.

— Ещё не совсем оправился, Антон Сергеевич. Впрочем, о переходе в православие я только раздумываю, оставшись без родителя. — И чтоб отвлечь внимание от всех несуразностей, которые могли возбудить совсем ненужный мне интерес со стороны лекаря, перевёл разговор. — К слову, что за недуг, который свел в могилу моего батюшку и чуть не лишил меня жизни, нас постиг?

Что-то не то я говорю и не так, судя по удивлению лекаря! Ладно хоть вопрос по его профилю пришелся кстати — сразу начал сыпать латинскими терминами, перечисляя, чем мы точно не болели. Оспу и чуму он отмел сразу, под конец признавшись, что подозревает либо острое пищевое отравление на одном из постоялых дворов, но не исключая при этом и неведомой медицине заразе, поэтому и настаивает на карантине. Затем приказал мне разоблачиться, ощупал меня со всех сторон и даже прослушал дыхание, без всякого опасения приложив ухо к моей груди. Я и раньше к врачам со всем уважением относился, сейчас же вообще преисполнился, осознав какой ценой (и скольким жертвам и лишений со стороны врачей безымянных) известная мне медицина стала таковой…

— Зер гут, зер гут!

Вынес вердикт после осмотра лекарь и пожелав мне скорейшего выздоровления — хотел откланяться. Но тут уж я задержал его, спросив о состояние своих и отцовских личных вещей. И о возможности их получения в скорейшем времени, присовокупив что чувствую стеснение и был вынужден даже прибегнуть к временному займу у Демьяна. Антон Сергеевич вспыхнул и укоряя себя тут же пообещал мне их завтра же передать в полном объеме. А пока достал из портмоне талон какой-то, протянул мне, и посоветовав быть с Демьяном построже — удалился. После его ухода внимательней рассмотрел то, что я поначалу принял за талон, это оказалась обычная денежная купюра этого времени в двадцать пять рублей, с надписью: «Объявителю сей государственной ассигнации платить Московской банкъ дватцать пять рублей ходячей монетой. 1769 года. Санктпетербургъ». Думаю, современную грамматику и лишние буквы алфавита освою без труда…

Вернувшегося вскоре после ухода лекаря Демьяна обрадовал этой ассигнацией и отправил опять за покупками: пусть из еды чего купит, на свой вкус, а себе попросил зубную щетку и порошок, если таковые есть в наличии, полотенце (тут опять возникло недопонимание, сошлись на небольшом отрезе самой дешёвой ткани) и пару иголок с парой же катушек ниток двух цветов, белого и черного. Швейные принадлежности вызвали недоумение и даже протест у Демьяна, выразившиеся в одной фразе:

— Зачем, барин, Аксинья же есть⁈

— Ты купи, главное, сам разберусь! Денег то хватит?

— И останется, ни копейки не утаю, барин!

— Тогда и свечей купи, а то сидим впотьмах!

Перед уходом Демьян споро натаскал воды и дров, на этот раз затопив уже саму печь, там, где должно выпекать хлеб и пироги, и где нам предстоит мыться и с довольным донельзя видом отправился за покупками. А я с интересом принялся рассматривать принесенный им брусок сомнительного мыла, по качеству далёкого даже от привычного мне хозяйственного и две бутылки мутного стекла с современным аналогом водки, приблизительно — не меньше литра каждая. По заверениям Демьяна, одна из них хлебное вино, а вторая — именно водка, хотя на первый взгляд идентичные и без этикеток. Не многовато ли будет для дезинфекции?

Сковырнул сургуч, заливавший сверху пробку с первой, с сомнением принюхался, предчувствуя запах самогона дрянного и был приятно удивлен. Попробовал: навскидку двадцать пять градусов, запаха сивухи нет вообще. Распечатал вторую — тоже водка, на вкус чуть покрепче, с ярко выраженным запахом аниса. Анисовка значит! Увлекаться дегустацией не стал, а тут и Демьян вернулся, нагруженный покупками.

Вкус у него оказался непритязательный, из разносолов он притащил большой туес берестяной с квашенной капустой, промерзший насквозь. Зато с клюквой. Тут же ножом наковырял этой капусты в тарелку и поставил размораживаться ближе к печке, остатки вынес в сени. Ещё похвалился бараньей ногой купленной и головой этого же барана. На вопрос, на хрена нам эта голова — стал объяснять, что он с ней намерен сделать. Против такого холодца я ничего не имел, так что одобрил покупки. Далее мне были продемонстрированы лук и чеснок, достаточно мелкие по сравнению с привычными мне сортами. Тоже одобрил, однако решил, что с ассортиментом лавок или базара надо самому знакомиться. Так же Демьян высыпал на стол такую гору медной и мелкой серебряной монеты, что я лишь развел руками — некуда прибрать. Предложил ему на время моего пребывания в больнице самому ведать финансами, после чего деньги со стола испарились в один момент, а я вместо прежнего барина превратился в барина Германа.

Вооружившись монструозного вида ножницами, больше похожими на те, которыми у нас овец стригут — Демьян вначале обкорнал мою шевелюру. С сожалением посмотрел на шикарные, должно быть, если их тщательно вымыть, локоны — затем вспомнил про педикулез и махнул рукой:

— Брей!

А мыться в печке оказалось просто замечательно, несмотря на небольшую тесноту. По уверениям Демьяна, там при известной сноровке и париться с веником можно. К вечеру мы оба сидели за накрытым столом чисто вымытые, я наконец-то в приличной (хотя пока и непривычной), а главное — в чистой одежде. Поглаживал гладко выбритую голову, благоухающую на всю кухню анисом, на плите булькал самый большой чугун с порубленной головой барана, а мы с Демьяном на два голоса пели:

'Когда мы были на войне,

Когда мы были на войне,

Там каждый думал о своей любимой или о жене.

И он, конечно, думать мог, да, он, конечно, думать мог,

Когда на трубочку глядел, на голубой её дымок,

Когда на трубочку глядел, на голубой её дымок.

А он не думал ни о чём, да, он не думал ни о чём,

Он только трубочку курил с турецким горьким табачком.

Он только трубочку курил с турецким горьким табачком'.

Глава 4

Глава 4.

Хорошо вчера посидели, в меру. Помнил, как Демьян всё попу докладывал, да и лекарь нет-нет поглядывал с любопытством — так что давать повод для дальнейших подозрений не собирался. На утро анисовки осталась почти треть, а ко второй бутылке и не притрагивались, несмотря на горячее желание Демьяна. Зато полностью переработали сваренную голову, перебрали мозги от костей, переложили в тщательно отмытую посуду, сдобрили давленным чесноком и залив жирным наваристым бульоном — вынесли в сени на мороз.

Ну и наелись вволю, особенно налегал на бутерброды с мозгами Демьян, сокрушаясь, что завтра не доведется отведать холодца — пост рождественский будет. Ещё один аргумент в пользу того, что не стоит в православие пока переходить. Расспросил подробней, оказалось не всё так страшно — пост не строгий, масло можно. Демьян начал высчитывать на пальцах, размышляя вслух и радуясь, что до самого воскресенья мясное можно, только завтра в среду и в пятницу ограничения. А вот со следующего понедельника — всё, никакого мяса.

— Вторник сегодня получается? — Догадался я, на что он согласно кивнул головой. — Завтра с утра опять в церковь пойдешь к заутрене? Узнай какой год по светскому календарю, а то вот это от сотворения мира — совсем мне непонятно. Март ведь уже?

— Февраль ишшо, двадцать восьмое, завтра март! А год чего узнавать, — удивился Демьян. — тысяча семьсот восемьдесят четвертый, али совсем память отшибло? Ещё по одной, Ваше Благородие⁈

— Так, — я решительно заткнул пробкой бутылку и скомандовал. — прибираем со стола и спать!

Утром Демьян поспешил на богослужение, а я долго умывался, плеская в лицо холодной водой, прогоняя остатки после вчерашнего застолья, затем с чувством, толком и расстановкой чистил зубы приобретенными зубной щеткой и порошком из толченного мела с какой-то отдушкой, отдаленно напоминающей мяту. Сама щетка представляла из себя палочку с расщепом, в который одним толстым рядом была вставлена жесткая щетина неведомого зверя, с двух сторон этот расщеп жестко фиксировался медными кольцами. Естественно, ещё вчера, после покупки — сполоснул ретро-щётку кипятком.

Затем оделся и вышел во двор проветриться, походил по двору и решил заняться зарядкой — проверить физическую форму доставшейся тушки. Форма оказалась не очень, но я списал всё это на последствия недавней хвори, чудом не приведшей к смертному одру. И продолжил классические упражнения, как я их помнил, из утренней зарядки: приседания, наклоны и махи руками. Так увлекся, что проморгал появление во дворе вчерашней сладкой парочки: Аксиньи с Демидом.

Помня о сословных заморочках — невозмутимо продолжил заниматься, а Демьян шикнул на приоткрывшую рот Аксинью, прогнав её в дом накрывать стол. Доложив мне, что взял на себя смелость вчера прикупить фунт сливочного масла, так что нас сегодня ждет настоящий барский завтрак. Я лишь кивнул одобрительно, сам уже думая прекращать — запыхался и устал. А Демьян продолжал топтаться рядом, с одобрением пространно рассуждая о полезности экзерцисов, как он обозвал мою зарядку. Вспоминая свою службу, как офицеры у них и сами на учебных саблях рубились и солдатам спуску не давали.

— Если по военной части идти собираетесь, барин Герман, без экзерцисов никак!

Сука! Я отвернулся и зардевшееся лицо принялся протирать снегом. Холодное, оно же белое оружие, мое несомненное дворянство какое-никакое — пазл сложился. По военной части, как предположил Демьян — никакого желания идти, я свой долг Родине ещё в будущем отдал. А вот умению обращаться с колюще-режущим и рубящим оружием дворян в этом времени чуть ли ни с детства учат. А мой уровень — максимум колбасу нарезать на разделочной доске. В этом случае на иноземное происхождении съехать не получится, увы…

Шагнул к сваленной у чурбака для колки дров куче веток, выбрал два увесистых дрына относительно прямых, один кинул Демьяну, вторым вооружился сам.

— Давай, Демьян, нападай! Не было у нас с батюшкой возможности моим образованием заниматься со всем усердием, больше над книжками корпел, так буду наверстывать! Нападай!

— Та я ить, Ваше Благородие, — он оперся на палку как на посох и покачал головой. — при лекаре полковом обретался, поэтому и прибился тут к Антону Сергеичу фельдшером, какой из меня рубака? Давайте я вас с казаками сведу, кои поухватистей и в сече сведущи? Они научат!

— Защищайся тогда!

Я крутанул пару эффективных восьмерок и стал наступать на поднявшего палку Демьяна. А что, кто из пацанов в перестройку, посмотрев «Семь самураев» — палкой не учился работать? Мы и штакетником дрались на дискотеке! И нунчаки были самодельные, одно время отрабатывал связки, в мотоциклетном шлеме, после того как сам себе по голове зарядил со всей дури. Так что руки-то помнят! Я уверенно теснил отступающего Демьяна, с опаской отступающего в самый угол двора по сугробам и увещевавшего меня одуматься и найти настоящего учителя.

Бить его не собирался, не настолько уж я отморозок — ветерана калечить, но вот палку из его рук можно выбить. Только примерился, как это ловчей сделать и замахнулся, как Демьян словно преобразился, его дрын запорхал как меч джедая, мой выбило из рук неведомой силой, а левую руку словно отсушило.

— Ыыы! — С чувством выдал в пространство, сдерживая мат и правой растирая онемевшую левую. — Хорошо что при лекаре обретался, а не писарем в штабе!

— Ваше Благородие! — Упавшим голосом повинился Демьян. — Я же говорил, нормального вам учителя надо! Вы как давай размахивать, я и испужался!

— Куда мне нормального, — процедил я. — если ты меня под орех разделал моментом. С тобой буду заниматься пока, за отдельную плату. Покажешь, медленно, как ты это сделал! Завтра. А сейчас завтракать пошли…

За столом, во время завтрака, не идущего ни в какое сравнение со вчерашним — договорился с Аксиньей о дальнейшем сотрудничестве. Что касается стирки (прикинул, что если заниматься физической формой — то и гигиеной следует озаботиться, чтоб не запаршиветь): вопрос оплаты переложил на Демьяна. Вроде всё правильно сделал, не дело дворянина копейки считать, по крайней мере — оба согласно кивнули на такое предложение. А после завтрака достал вчерашний отрез самого дешевого сукна, взятого Демьяном на полотенца (я из него и на них, и на портянки уже изрядно откромсал). Объяснил отчаянно краснеющей Аксинье концепцию простых семейных трусов, тут же раскроили первый образец, на живую нитку в несколько стежков сметав. Сходил примерил в спальню (раз сплю там — значит спальня), чтоб не смущать девку и остался доволен. Пока заказал сшить одни, до завтра, если вариант устроит — то закажу с десяток. И матрас простой хочу, верней — чехол обычный, по типу пододеяльника, думая его набить той же соломой, а то слишком уж спартанские условия существования.

Аксинья, довольная — убежала в свою богадельню, а Демьяна вновь озадачил шопингом, раз уж мне пока прогулки за периметр гошпиталя запрещены из-за карантина. Ещё такой же ткани заказал (вчерашний отрез всё, кончился), бумаги писчей не дорогой и письменные принадлежности. Особо попросил литературы прикупить, пару книг, надо осваивать современный язык, и так то и дело то недопонимание, то вообще непонимание, благо пока удается всё списать на свое иноземное происхождение. Русский язык сейчас совсем не похож на привычный мне. В идеале — попросил купить любых печатных изданий, газет, журналов или учебников, если такие сейчас имеются. Демьяну всё несколько раз повторил, заодно поинтересовался, как у нас с деньгами. Тот уверил, что финансов достаточно на всё и если не кутить — до осени хватит. По хорошему, самому надо вникнуть во всё, но и так голова кругом идет: и от системы мер и весов, и от цен, и вообще от всего…

Радовало, что никакого уныния и депрессии — и в помине не было, организм и психика мобилизовались. Буду считать свое появление здесь вторым шансом, а уж за что мне это досталось — дело десятое. Изменить историю кардинально навряд ли получится, но и сидеть сложа руки — не дело. Надо действовать! На месте не сиделось, в голове роилось планов громадьё и идей всевозможных, принялся машинально мерить шагами небольшую кухню, пару раз зацепившись за стол. Оделся и опять во двор вышел, на рекогносцировку местности. Ну и думалось в движении лучше.

Походил по двору, теперь уже при свете дня рассмотрев, что из себя представляет Златоуст. Краеведческий музей признал, вернее — на его месте стройка кипела, стояла коробка здания и народ копошился. Сопоставил выведанную информацию от Демьяна о том, что здешний хозяин, купец и заводчик Лугинин себе усадьбу возводит второй год и сложил два и два. Профессиональный интерес взыграл и руки зачесались — можно ведь и строительством заняться! Силы и умения есть куда приложить, главное — нужный вектор выбрать и осторожно действовать, не слишком сильно выделяясь и уж тем более — не считать предков за дураков и недалёких людей. Они тут в своих реалиях как рыба в воде, империю строят, а я, стыдно сказать — без помощи гугла и роликов с ютуба уже жизнь не представляю. Что далеко ходить: Наталья моя пару лет назад уезжала по работе на курсы повышения квалификации, так я прежде чем гречку с тушенкой сварить — в интернете искал, сколько воды на стакан крупы надо…

Вернулся Демьян, прошли в дом, где он принялся выкладывать принесенные покупки, пространно отчитываясь о тратах. Почти всё принес из заказанного, кроме литературы. На вопрос, а где же пища духовная — насупился и буркнул:

— Нету ничо! — Потом вздохнул и пояснил, оправдываясь. — Не по карману этакие траты, корову можно купить за те же деньги!

Ну и как прикажете в таком случае местные реалии познавать⁈ Придется ждать уже недолгого окончания карантина и самому покупать, что даже лучше, как я здраво рассудил — несколько дней роли не сыграют. Демьян, продолжая ворчать, ушел заниматься повседневными делами во двор, судя по стуку топора — дрова принялся рубить. А я пристроился за столом, достал бумагу купленную, пересчитал — 10 листов. Желтоватая, формат — едва ли половина от А4. Зря мимо ушей пропустил озвученные Демьяном цены…

Извел всю, тренируясь писать пером — итогом упражнений и гордостью стал английский алфавит, с коряво прописанными буквами и парой клякс, но всё-таки! Первый раз в руках держу перо, уже можно считать достижением! Остальные листки, исписанные с двух сторон и щедро усеянные кляксами — отправились в печь.

От размышлений, чем бы ещё заняться — избавило появление Антона Сергеевича, принесшего увесистый сундук и саблю довольно скромного вида, в обшарпанных ножнах.

— Остальные вещи ваши и вашего батюшки, херр Герман, пока у меня лежат! — Объявил лекарь и сделал попытку откланяться.

Ну тут уже я в него вцепился аки клещ, попросив остаться и помочь разобраться: и с батюшкиным наследством, и долг вернуть (тут же закралась мрачная мысль: «А будет ли чем рассчитаться⁈») и помочь определиться с дальнейшей судьбой советом. Демьяну, вернувшемуся с улицы, сказал чтоб печь растопил и ставил воды — визитера чаем поить. Антон Сергеевич от чая вежливо отказался (что не помешало Демьяну развить бурную деятельность и начать растапливать печь), подсел с другой стороны стола, деликатно отвернувшись от открытого мной сундука и стал обрисовывать мне дальнейшие перспективы.

Под ворохом писем и каких-то бумаг (мало того, что на немецком, так ещё и прописью) — покоилась стопка ассигнаций различного номинала такого же невзрачного вида, как выданные вчера лекарем двадцать пять рублей. Я облегченно вздохнул, тут же протянув Антону Сергеевичу долг. Ещё кожаный мешочек присутствовал, заглянув в который — обнаружил серебро и медь, пересчитывать пока не стал. От души отлегло, по крайней мере — нищенское существование на первое врем не грозит. А то и стартовый капитал есть, на небольшой бизнес, если всё правильно рассчитать. Так же обнаружил ящик с пистолетом и расходниками, но знакомство с этим допотопным оружием решил отложить на потом

От слов лекаря — становилось грустно, ну нечто подобное я и сам подозревал: по законам Российской Империи я считался несовершеннолетним и как следствие — недееспособным. Антон Сергеевич участливо предложил помощь и даже приют, на время, пока спишемся с моими родственниками, которые и займутся моей дальнейшей судьбой. Видимо, я настолько явственно приуныл, что Антон Сергеевич с нажимом переспросил:

— Есть у вас родственники, херр Фальке, которые примут участие в вашем дальнейшем воспитании⁈

— Нет у меня никаких родственников! — Отрезал категорично, обхватив голову руками.

Желания ехать к неведомым родственникам, даже если они имеются — не было от слова совсем. А уж после фразы, что они займутся моим воспитанием — стал всерьёз перебирать варианты, как этого можно избежать. С надеждой посмотрел на Антона Сергеевича, приготовившись расспросить его, как мне лучше поступить в этой непростой ситуации, как нашу беседу бесцеремонно прервали. Вначале на улице послышалось ржание лошади, заполошные крики, а затем в избу вбежал мужик, смахнул шапку рукой и согнулся в глубоком поясном поклоне:

— Батюшка наш, Антон Сергеич, помоги! Мы к вам, стало быть, вначале, а там сказали что вы здесь, вот мы Прошку сюда сразу!

— Что случилось⁈ — Подобрался доктор.

— Так это, стало быть, крицу разбивал Прошка и не уберёгся. Запнулся и ногу пожгло до кости, кричать уже не может, хрипит! Спасите, Антон Сергеевич, Христом-богом молю, племянник мой, двое детей малых осталось!

— Заносите! — Скомандовал доктор и глянул на меня. — Извините, херр Фальке, потом продолжим! Демьян: свечи, инструмент, верёвки и воду грей!

Внесли пострадавшего Прошку, он действительно уже не мог кричать и лишь то ли мычал, то ли скулил. Пронесли сразу в палату, где спал я с Демьяном, и помимо наших лежанок — ещё несколько свободных мест было. Бочком, чтоб не мешать — протиснулся к печке, где Демьян подкидывал дров. Поинтересовался, что сейчас делать будут и предложил свою помощь.

— Резать будем! — Отрезал он, с сомнением посмотрев на меня. — Лоскуты оставим, чтоб культю прикрыть, где не сгорело и отпилим. А там или заживет, если огневица не начнется или богу душу отдаст.

— Огневица, это когда культя краснеет и воспаляется потом?

— Сперва краснеет, затем чернеет и лихоманка бьёт…

Ещё бы у них послеоперационные осложнения летально не заканчивались! Демьян как раз с полки сгреб инструменты, которые вчера меня так напугали и потащил их к ту комнату, где лежал страдалец Прошка. Протиснулся за ним, Прошка уже затих, в зубы ему втиснули деревяшку и он на одной ноте негромко подвывал. Демьян, свалив «хирургические инструменты» кучей на соседнем лежаке — принялся вязать пациента. Я со своего лежбища подхватил отрез ткани и обратился к лекарю:

— Антон Сергеевич, важный и незамедлительный разговор есть!

— Потом, херр Герман, у нас сейчас пациент внимания требует!

— Несколько минут вашего внимания, Антон Сергеевич! — Не отставал я. — Как раз по поводу операции сведения есть! Причем из заслуживающего доверия источника!

Лекарь, скорей всего чтоб отвязаться — с недовольным видом прошел за мной на кухню, где я, как мог, постарался до него донести идею дезинфекции. Приплел к этому делу мифического друга отца-лекаря, убеждая что это передовая практика европейских врачей. А что не распространенная, так в секрете держат! Моя ли убежденность вместе с горячностью подействовала, либо неожиданное заступничество Демьяна, который вчера уже видел процедуру дезинфекции и оценил по достоинству, но доктор заинтересовался и уяснив, что для этого требуется — согласился.

— Хуже всё равно не будет, кипятите пилу и ланцеты!

Инструмент прокипятили, обдали кипятком другую лежанку и кусок ткани, пошедшей на простыню (не видать мне ещё матраса несколько дней), куда перенесли бедолагу Прошку, уже разоблаченного от большинства одежды. Антон Сергеевич тщательно вымыл руки с мылом, как и Демьян — они оба за хирурга были, как оказалось впоследствии. Ногу, которую предстояло резать — протерли водкой. Лекарь резал и сшивал, Демьян отпиливал перетянутую выше колена ногу. А я, отвернувшись от происходящего, придерживал голову пациента и сам на грани паники — успокаивал ничего не понимающего и то хрипевшего, то вывшего Прошку, до щепы и пены изо рта жевавшего кусок палки во рту:

— Терпи, Прошка, терпи, ещё чуть-чуть! Доктор шарит, что делает, потом протез смастерим и ещё плясать будешь, как Маресьев!

Когда всё закончилось — минут десять блевал во дворе, вспоминая скрежет пилы по кости. Это, наверное, самая долгая процедура была, если мне не показалась. Лекарь с Демьяном посмеялись немного над моей впечатлительностью, но помощь оценили. Прошке совместными усилиями влили два стакана водки, после чего устроили консилиум и разбор полетов. Я удостоился скупой похвалы из уст Антона Сергеевича и приглашения идти в лекари. На что с ожесточением покачал головой, сказав что лучше уж в армию, чем вот так. Эти маньяки от медицины лишь рассмеялись. И Антон Сергеевич серьёзно сказал, вместо тоста (идею дезинфекции всё-таки приняли, особенно послеоперационной):

— Если всё, что вы сказали, херр Герман, окажется правдой — это же прорыв в лекарском деле!

— А вот и поглядим, — добавил Демьян. — у нас как кому руку али ногу отрежешь в полку после боя, дай бог если один из пяти на поправку шел…

Демьян с лекарем сидели, выпивали и закусывали, оживленно обсуждали только что проведенную операцию, а я сидел рядом, с одной мыслью: «Только бы выжил Прошка! Раз уж ввязался в прогрессорство, да ещё и в медицине, в которой сам ни бум-бум, кроме того как сам не раз на операционном столе находился, да дилетантских знаний — осталось не облажаться! А там, глядишь, если убедятся, что работает дезинфекция — и дальше можно идей подкинуть…»

От мечтаний о светлым будущем нашей медицины оторвал Демьян, появившийся с отрезанным и обугленным до черноты обрубком ноги, ближе к верху красневшей мясом, где она не пострадали и отрезали лоскуты, прикрыть отрезанное место.

— Антон Сергеич, я это в мертвецкую пока снесу?

— Да, Демьян, всё правильно… — Одобрил доктор, цепляя из тарелки пласт квашеной капусты.

Я Демьяна опередил, пулей выскочив во двор, где уже второй раз скрутило в приступе рвоты. Нет, быть врачом, это не просто призвание надо иметь, а стальные нервы! Может, на завод лучше попробовать устроиться⁈

Глава 5

Глава 5.

Посреди ночи меня грубо и безжалостно сдернули на пол с лежанки, на голову накинули покрывало и споро, со сноровкой — связали.

— Сучонок! — С чувством пробасил один из пришедших по мою душу, сопроводив эмоциональное высказывание пинком по ребрам.

После чего меня вздернули обратно на доски, сорвали покрывало и я заморгал от неожиданно яркого света, украдкой с изумлением посматривая на своих мучителей. Обладатель баса, почему-то в странном мундире (в голове всплыло название «френч»), покосился на меня с неприкрытой яростью и выдал:

— Попадунчик, ты попал! Придушить тебя мало!

— Полноте вам, Трофим Денисович, — урезонил его напарник, одетый более сообразно эпохе, с бородкой и усами, один в один — типаж Льва Толстого, с добрейшими глазами, в углах которых лучиками разбегались морщинки. — мы же образованные люди, сейчас научными методами его, пакостника!

В знак серьёзности только что заявленного — поднял с пола мешок и с лязгом высыпал из него содержимое: уже хорошо мне известный хирургический инструмент лекаря и фельдшера. Не зря я его поначалу за приспособления для пыток принял — сердцем чуял!

— Кто вы, чо я вам сделал⁈ Давайте действительно, как образованные люди — договоримся!

— Какое твое образование, жертва ЕГЭ, — отмахнулся от попытки наладить диалог Трофим Денисович. — ты даже ни меня, ни товарища Павлова не знаешь!

— Я нормальное советское образование получил! — От возмущения забился в путах. — И пионером был! Товарищ Павлов, это который собак мучил? А вас, извините нижайше, не отображаю!

— Я сейчас вас, молодой человек, самого как собаку замучаю! — Ласково пообещал мне Павлов. — Стыдно не знать господина Лысенко, который с генетически-модифицированными продуктами боролся тогда, когда это не было ещё мейнстримом! А давайте, Трофим Денисович, этому байстрюку голову отпилим и собаке пришьем? Естественно, с дезинфекцией инструментов и обеззараживанием!

— Надо ему тогда ещё иммунную систему ушатать напрочь, Иван Павлович, чтоб даже псина его не отторгла, по крайней мере — сразу! — Деловито предложил Лысенко.

— Да за что вы на меня взъелись⁈ — Взревел я, думая привлечь внимания того же Демьяна, меня тут препарировать собрались, а он спит.

— Не ори, всё равно никто не услышит, — раскусил мою хитрость Павлов. — а за что — глупей вопроса я не слышал! Ты зачем своими шаловливыми ручками в ход истории полез, кто тебя просил? Пенициллином он захотел Российскую империю осчастливить, неуч! Ты знаешь, что в начале двадцатого века почти всё население Европы, Северной Америки и частично развитых стран Азии — вымерло в результате эпидемий, после твоего прогрессорства⁈ Слово антибиотикорезистентность тебе что-нибудь говорит⁈

— Да что вы с ним лясы точите, Иван Павлович, — презрительно бросил Лысенко. — сейчас мы ему и ручки, и ножки отчекрыжим! С анастезией и обеззараживанием, всё по науке!

Так же деловито, не слушая моих оправданий — разложили мою тушку на лавке, зафиксировали и вот уже мои уши терзает столь знакомый скрежет пилы по кости. Только на этот раз я пациент, вернее — жертва спятивших и осатаневших от безнаказанности вивисекторов. Отсутствие боли при ампутировании утешало слабо. А тут ещё Павлов достал откуда-то нечто среднее между церковным колоколом и колокольчиком и многообещающе пригрозил:

— Сейчас тебе условный рефлекс будем прививать! Как только тебе паскудная мыслишка облагодетельствовать человечество и изобретения из будущего здесь воплотить в голову придет — буду в рынду бить!

Зря он это сказал — все недавние мысли и идеи тут же всплыли, вслед за чем Павлов принялся без остановки дубасить в эту самую рынду прямо над моим ухом, от чего в голове зазвенело: «Бум-бам, бум-бам, бум-бам!!!»

— Ааа! — Забился я в опутавших меня веревках. — Отпустите! Отпустите!!!

И проснулся, рядом стоял Демьян в исподнем с лампадкой в руке, тряс за плечо, а с улицы доносились уже привычные звуки колокола по утрам:

— Барин Герман, барин Герман! Будя так кричать заполошно, болящего разбудите!

— Как он⁈ — Поняв, что это был всего лишь кошмар, сразу же озаботился нашим пациентом.

— Спит, — перекрестился Демьян. — всё в руках Божьих!

Сходил до Прошки, который и вправду спал. В тусклом неясном свете от лампадки разглядел осунувшееся лицо с заострившимися чертами, бледность и неровное прерывистое дыхание. После чего и сам перекрестился, подталкивая Демьяна к кухне — пусть спит, только бы выжил.

— На бога надейся, а сам не плошай! — Выдал банальную истину фельдшеру. — Ты в церковь сейчас? Сегодня купи печени, не знаю, какая будет, такой и возьми. И витаминов надо, будем выхаживать мастерового!

— Энтого у нас точно нет! — Вынес вердикт Демьян, пришлось пояснить.

— Капусты квашенной тащи, овощей какие найдешь и ягод, ягоды продают? — После утвердительного кивка дополнил. — Вот ягод всех, что есть бери и меду купи ещё!

Демьян утопал в церковь, а я, приведя себя в порядок — по старой схеме отправился на зарядку. Твердо решив добавить в свой распорядок утренние, а лучше ещё и вечерние обливания. Не сейчас, конечно, когда организм ещё оправляется от болезни, а вот со следующего понедельника — точно! А пока без всякого снисхождения нагружал тело, добавив к комплексу упражнений отжимания, истязая себя до прихода Аксиньи с неизменным спутником.

Опять завтрак неспешный и обильный, после которого Аксинья продемонстрировала мне сшитые семейники, с веревочками вместо резинки. Дал добро на пошив ещё десяти пар, объяснил про матрас, на что Аксинья уверенно кивнула, что сошьют. Надо только ткань купить, вчерашняя вся ушла на операцию и бинты. Помимо талантов швеи, Аксинья приятно удивила, принеся горшок с отваром для больного. Естественно, тут же спросил, что это такое и что внутри, не хватало мне тут перспективного пациента гробить народной медициной!

— Маковый отвар. — Потупилась Аксинья.

— Вот где ты вчера была с этим маком⁈ Ещё есть? — Обрадовался я. — А ты откуда знаешь такое, в травах разбираешься?

Аксинья тут же с жаром и негодованием отвергла это предположение, однако призналась, что бабка у неё да, ведала немного, но исключительно с молитвой лечила!

— Никакого ведовства, барин, не подумайте, упаси боже!

Сказала как отрезала и всячески принялась уклоняться от дальнейших вопросов о том, что она ещё знает. Ну тут всё понятно и предсказуемо — церковь не одобряет, мягко говоря. Без инквизиции, что навела шороху в Европе, наши православные попы успешно справлялись со всем, что прямо или косвенно угрожало их власти и влиянию. А тут людей лечат — искоренить и выжечь каленым железом! Нет, Аксинью упускать нельзя, ценный кадр!

Отправив её домой — вышли с Демьяном во двор, намерение начать осваивать хотя бы основы владения холодным оружием я не оставил. Но и дуриком, как вчера — наскакивать на своего учителя не решился. Попросил показать пару связок, посмотрел и принялся повторять. По совету Демьяна — с отцовской саблей, чтоб привыкнуть к её весу и габаритам. Убедившись, что я себе ничего не отрублю и лишь повторяю показанные им приемы — Демьян отправился за покупками, и уже уходя хлопнул себя по лбу, сказав мне что вот-вот поп пожалует. И ещё больше заторопился уйти.

— Чо ему надо здесь, Демьян?

— Как што, — удивился он. — соборовать, причастить и исповедовать боляшего!

Пришлось остановить и допросить намылившегося успеть скрыться до приходя батюшки Демьяна с пристрастием. Почему это больница при заводе пустует и за четвертый день, как я в себя пришел — всего один пациент появился, да и тот не своим ходом, а привезли в полу-бессознательном состоянии. Демьян от прямых ответов увиливал, пеняя на косность отсталость крестьян и рабочих (что по большей части и были теми же самыми крестьянами, за исключением мастеров и рабочих привезенных из Тулы), не желающих обращаться к профессиональной медицине. Окромя как в безвыходной ситуации, вроде вчерашней.

«Чистая» же публика, охотно прибегающая к помощи Антона Сергеевича, в отличие от тёмного народа — с этим же самым народом была вполне солидарна и под нож не стремилась. Вот порошки, пилюли и терапевтическую помощь оплачивали, а резали Демьян с лекарем уж совсем отчаявшихся и безнадежных больных и как правило выживших у них за полтора года практики Антона Сергеевича почти не было. А вот конкуренты были, несмотря на церковь и её явные и неявные запреты: народ пользовали бабки и кузнец местный, который, по заверению Демьяна, мастерски справлялся с удалением зубов, на пару со своим подмастерьем.

Я после этаких страстей рассказанных — бросил крутить саблей и поспешил ещё раз зубы почистить, сделав себе зарубку в памяти это делать после каждого приема пиши. Да уж, если и в наше время не счесть было адептов самолечения и народных средств вроде избавления от геморроя свежим, только сорванным с грядки огурцом — что говорить про конец восемнадцатого века.

А тут и пациент очнулся, судя по издаваемым стонам из палаты-спальни. Пришлось мне его проведать, тут же напоил бедолагу маковым отваром в приказном порядке. Он на меня поглядывал с робостью и испугом, а когда на его вопрос, кто я — сразу расставил все точки, представившись полным титулом и обозначив, что сам я из благородных — безропотно выпил лекарство и пошел красными пятнами, заерзав.

— Ты ссать что-ли хочешь, Прошка⁈ — Озарило меня.

Попал в точку, тот так закивал истово, что стало понятно — придется решать проблему не дожидаясь возвращения Демьяна. А на будущее — надо кого-нибудь из богадельни для ухода за подобными немощными привлечь, подсказать эту идею лекарю. Нашел какую-то посудину в сенях, нечто вроде горшка вытянутого небольшого и поторопился помочь страждущему Прошке. А вот и ещё одна мелочь — больничная утка и судно, можно и это подкинуть как идею медикусам…

Совместными усилиями кое-как справились, Прошка облегчившись — принялся жаловаться на обожженную ногу, которая покоя не дает, мочи нет! Не стал его пока просвещать, что это фантомные боли и ноги у него больше нет, зато рявкнул:

— Хоть кому-нибудь обмолвишься, что я тебя здесь обхаживал — урою! Понял⁈

Тот снова закивал, как китайский болванчик, не переставая благодарить А тут и батюшка пожаловал. Больному покой нужен, чтоб восстанавливаться после операции, а здесь этот приперся… Хороший настрой на выздоровление — соборовать, причастить и исповедовать, осталось ещё отходную прочитать над выздоравливающим, для полного комплекта. Впрочем, высказывать эти мысли вслух я не стал, оставив их вдвоем. Проблемы с церковью — последнее, что мне нужно, как же хорошо, что я немец! Иначе бы сразу засыпался: ни молитв не знаю, ни тонкостей и нюансов, которые каждому православному известны с детства. Я хоть и крещённый, но к религии в своем времени относился формально…

Как сглазил! Батюшка у болящего пробыл недолго, выйдя от него — перекрестился:

— Уснул страждущий с Божьей милостью!

Положим, маковый отвар, принесённый Аксиньей — мало соотносился с божьей милостью, больше подпадая под категории кустарного опиоидного анальгетика, но спорить с попом не стал, скорчив постную мину и согласно кивнул. А тот принялся незатейливо меня охмурять, явно намекая на то, как мне станет хорошо в лоне православной церкви. Разнарядку им что ли спускают на новообращенных? Сразу же обозначил свою позицию, чтоб и не ссориться, и оградить себя от агитации религиозной:

— Святой отец! — Поп поморщился, поправив меня, что к нему следует обращаться «батюшка Никанор» и поощрительно кивнул, давая знак что слушает и ждет продолжения. — Я сам не против, раз уж моей новой родиной стала Россия, но вот у меня родственники обеспеченные в Померани живут — те мой переход в православие мало того что не одобрят, так ещё и из списков наследников вычеркнут…

Никанор на минуту завис, осознавая услышанное, затем просветлел лицом и осенил меня крестным знанием, приговаривая:

— Всему свое время, сын мой! Тут поспешать не следует! Всегда буду рад тебя видеть среди паствы!

Поводил ещё носом демонстративно, принюхиваясь к запахам и отбыл величаво, не дождавшись приглашения поесть. Нефиг тут, пусть прихожане кормят или попадья!

Вскоре после ухода попа вернулся Демьян с покупками (как в переулке выжидал, когда поп уйдет), а ближе к обеду и Антон Сергеевич нагрянул, осмотреть пациента. Выложил ему все про утку и медицинское судно, на что он отмахнулся, сказав что есть у них такое, просто поводы для их применения возникают не так часто. Как я догадался — пациенты умирают, не успев обосраться. Затем настало время перевязки, что подсказать вместо известного мне раствора марганцовки я не знал, поэтому обошлись кипяченной водой и бинтами самодельными свежими.

Лекарь, после ознакомления с состоянием больного — повеселел, оговорившись:

— Выводы делать преждевременно, но состояние швов радует!

И эдак задумчиво посмотрел на меня, с прищуром:

— А больше ничего не припомните, херр Фальке, из бесед вашего фатера с друзьями?

— Может и припомню, Антон Сергеевич, — вернул ему подачу. — вот поставим Прошку на ноги и постараюсь вспомнить…

Вечером Прошка пришел в себя, проснулся, был накормлен и обхожен Демьяном, а вечером принимал посетителей: вчерашнего дядьку своего, который его привез и причитающую жену с двумя маленькими детьми, испуганно цепляющимся за мамкин подол. Впрочем, долго рассиживаться я им не дал, прогнал домой. Сказав что больному следует восстанавливаться в покое, нечего тут долго делать, при желании могут навестить завтра, но тоже не долго. Нет, из припасов ничего не надо, найдем чем накормить, лекарю виднее, чем больному нужно питаться.

Оставшиеся дни вошли в размеренную колею, почти ничем не отличаясь: утренняя зарядка, завтрак с Аксиньей и Демьяном, реализация мелких бытовых удобств после. Так обзавелся матрасом наконец, пусть пока набитого соломой. После обеда приходил Антон Сергеевич для осмотра пациента и перевязок, по вечерам к Прошке, оживающему на глазах — наведывалась многочисленная родня, вместе с уже знакомыми нам женой, детьми и дядькой. Прошка украдкой совал жене куски, припрятанные им во время его кормежки, я деликатно отворачивался, делая вид что не замечаю. Кормили мы его на отлично, не экономя. А лекарь к воскресенью преисполнился надеждой на выздоровление пациента и видно было, что с трудом сдерживался пока от обуревающих его вопросов.

Прохор же, медленно идя на поправку — удивлял своей волей к жизни и оптимизмом. Радовался тому, что остался жив, строил планы на будущее и уже периодически пытался заняться общественно-полезным трудом. Так просил у меня нож, я грешным делом подумал, что он счеты с жизнью свести хочет, не желая оказаться обузой для близких, а оказалось — решил ложку выстругать, причем для меня. Отблагодарить, так сказать, Демьян ему проговорился, выложив пациенту о моей роли в его спасении. Пришлось давить авторитетом, чтоб унялся пока, у него рана ещё заживает, перевязки надо делать каждый день. А он порывается то лапти плести, то ложки резать, то ещё каким-нибудь народно-прикладным творчеством заняться, антисанитарию развести…

По поводу моего дальнейшего статуса разговора не было, Антон Сергеевич на мой вопрос, где же упомянутый мой соотечественник Отто, интересующийся моей судьбой даже удивился:

— Карантин же у вас до понедельника, херр Герман!

Действительно, чего это я — орднунг убер аллес!

Двор от сугробов я очистил полностью, вместо привычной лопаты для снега воспользовавшись её жалким подобием, принесенной Демьяном. Тоже деревянной, но больше похожей на штыковую из нашего времени, как признался Демьян — предназначенная для зерна. Фанера здесь была пока неизвестна, так что ещё одна из бесчисленных идей легла в копилку. Ну а на дворе стало просторно, упражнения со своим учителям сабельного боя — каждый день проводили.

Лекарь по моей просьбе — принес книгу, так что я сейчас читал «Жизнь и приключения Робинзона Крузо, природного англичанина» Дефо и практиковался в правописании, изводя не дешевую бумагу, под негромкое ворчание Демьяна. В общем, настраивался на окончание карантина и выход из гошпиталя серьёзно, не пребывая в лености и праздности, и всерьёз подумывал, что можно сделать с освещением — хоть керосинку на коленке делай, если не хочу зрение посадить, читая при свечах…

Глава 6

Глава 6.

В понедельник Демьян, предупрежденный загодя с вечера — разбудил меня пораньше. Наскоро умылся, почистил зубы под уж привычный утренний перезвон колоколов и кивнул головой старому солдату (сорок четыре года стукнуло Демьяну):

— Ну пошли?

— Погодь, барин, — Демьян полез под лавку, выудил оттуда пару сапог и протянул мне. — Вот так-то лучше будет, чай в церкву идем!

— Это что, — удивился я, переводя взгляд на родные лапти, скорее даже на «Мерседес» в мире лаптей: с кожаной подошвой и подобием стельки из грубо свалянного войлока и вместо лыка сплетенных из кожи. — ты хочешь сказать, что у меня сапоги были, а я тут в лаптях ковылял?

— Расточительство это, в юфти по двору ходить, лапти в самый раз. — Наставительно проворчал Демьян. — Кто вас тут видит в лаптях-то. А про сапоги, нешто, опять запамятовали?

Спорить с этим скопидомом не стал, еле втискивая ноги в портянках в «новые» сапоги. То ли выросли ноги так, пока болел, то ли мой немец предпочитал носки, которые меня совсем не впечатлили — отдал их Демьяну. Вот ещё одна статья расходов нарисовалась: обувь и одежда, гардероб придется менять под свой вкус. А цены на одежду и обувь сейчас кусаются, мои шмотки если продать по нормальной цене — можно домик в деревне купить и скотиной обзавестись, как меня тот же Демьян просветил. Издержки кустарной мануфактуры, про ширпотреб и массовое производство в России ещё речи нет.

Сегодня у меня конец карантина, лекарь ещё вчера дал добро на свободный выход в поселок и после обеда вместе с ним идем на завод — к Отто. Будет Антон Сергеевич переводчиком в разговоре с «моим соотечественником». Ну а до обеда у меня свои планы и сейчас — посещение церкви. Демьян вчера, услышав о моем желании вместе с ним пойти на утренне богослужение — поскреб в затылке, засомневавшись:

— Ты ведь барин лютеранской веры, али католической? Энто у батюшки надо спросить позволено ли на богослужение…

— Бог один, Демьян! — Я потрогал приготовленные на этот случай пять рублей серебром в отдельном кармане. — А Никанор ваш вполне вменяемый батюшка, вот увидишь, ещё все наши начинания благословит и освятит!

Не на шутку раззадорил любопытство Демьяна о неких планируемых начинаниях, да так что он весь вечер крутился вокруг меня, но на все заходы и вопросы пока получил один ответ:

— Всему своё время!

Я ещё и сам не знаю, с чего начну, но начну обязательно! Пусть стартовый капитал пока смешон, зато есть идеи и их техническое решение, сейчас самое главное — кадры. И Демьян один из тех людей, что мне пригодятся. Он даже грамоте оказался обучен — прочитанный мной роман о Робинзоне Крузо сейчас читает, сопровождая прочитанное язвительными комментариями. В основном — недоволен количеством роялей, выпавших на долю моряка. А я смотрел на склонившегося над книгой Демьяна и размышлял, не вдарить ли по почтенной и неискушенной публике приключенческим романом, за авторством вот этого солдата в отставке? Ладно, эту идею пока придержу, до установления более доверительных отношений, а там долгими зимними вечерами напишу чего-нибудь, на основе воспоминаний Демьяна о солдатчине…

По примеру сопровождающего — перед входом троекратно перекрестился, сняв шапку и вместе прошли в храм, где наши пути разделились. Сословное общество во всей красе: чистая публика отдельно, смерды в стороне. А работники завода — на работах, для них утренний звон церковных колоколов — как заводской гудок. Я протиснулся поближе к Антону Сергеевичу, раскланялись церемонно и он шепнул с улыбкой:

— Ваше появление, херр Фальке, вызвало интерес у достопочтенной публики. Дворян у нас мало, больше купцов и чиновников при заводе, так что ждите интереса со стороны общества, сами понимаете — развлечений в нашем медвежьем углу мало…

Это я уже и сам заметил, без пояснений. Собравшие перешептывались, бесцеремонно меня разглядывая, а две довольно симпатичные девицы рядом — строили мне глазки, мило улыбаясь. Ещё духота в церкви, я вспомнил свой внешний вид, который пока видел лишь как отражение в воде, с досадой сразу же обратив внимание на некую лопоухость, что ещё больше подчеркивала наголо обритая голова и смутился окончательно. До предательски загоревших мочек этих самых лопоухих ушей.

Девицы, строившие мне глазки — синхронно прыснули в ладошки, о чем-то пошептались и принялись стрелять в меня глазами с утроенной силой, не забывая улыбаться и делать вид, что и сами смущенны не меньше моего. Вот ведь чертовки! И это в храме господнем! Смутили меня на ровном месте до того, что пришлось отвернуться и сделать вид, что поглощён изучением иконостаса.

Да что это со мной происходит⁈ И тут же пришел ответ, в виде переделанного стихотворения из детства: «Как я рад, как я рад, здравствуй снова, пубертат!» Против физиологии не попрешь, а мой организм — это тело подростка, которому ещё и шестнадцати не исполнилось. Тут весь накопленный жизненный опыт бессилен, когда гормоны с головой захлестывают. Надо в оба смотреть, а то моргнуть не успеешь, как уже тащишь одну из этих смешливых девиц под венец…

Вся торжественность заутрени пошла коту под хвост, ориентируясь на лекаря — я крестился и кланялся, а голову заполняли отнюдь не благостные мысли, а самые что ни на есть греховные. Едва закончилась служба и народ потянулся на выход, с облегчением оживленно переговариваясь — я позорно сбежал, протискиваясь к Никанору, подальше от девиц этих. Только кивнув на прощание напомнившему мне Антону Сергеевичу:

— Не забывайте, херр Герман, после обеда у нас визит к херру Отто!

Батюшка моё появление встретил с некоторым недоумением, которое моментально превратилось в участие и внимание, стоило мне выложит на стол скромную сумму «на нужды прихода и паствы». Серебряные монеты испарились моментально, как реквизит у фокусника, а батюшка в порыве чувств — осенил крестным знанием и благословил. А я всего-то поставил его в известность, что намерен осесть здесь на постоянное место жительство, заняться ремеслами и мануфактурой, ну и высказал надежду на взаимопонимание и всяческое содействие в начинаниях.

Осталось навести мосты с заводским начальством, а так же с исполнительной и законодательной властью, вернее — с её представителями на местах. Но за этим дело не заржавеет, думаю — в течении недели познакомлюсь со всеми значимыми фигурами здешнего общества, не без помощи Антона Сергеевича. Коррупция как она есть, но если хочу чего-нибудь добиться — следует играть по негласным установленным правилом, не в том я положении, чтоб их грубо нарушать.

На выходе из церкви меня дожидались Аксинья и Демьян, барин соизволил после церкви посетить богадельню. Нет, не с целью облагодетельствовать сирых, убогих, сирот и калечных, а оценить трудовой потенциал. По словам той же Аксиньи, финансирование богадельни было скудным и непостоянным, приписанные к этому заведению выкручивались как могли, по мере сил подрабатывая то на сезонных работах, то на подхвате. Кто был в силах, разумеется, вот и решил самолично оценить трудовой резерв возможный.

Сходил называется… Небольшой дом, гораздо меньше нашего гошпиталя — вмешал двадцать разновозрастных постояльцев, я как шагнул в любезно отворенную дверь, пригнувшись вошел в сумрак помещения со спертым воздухом, двухъярусными нарами и копошащимися на них детьми и недвижно лежащими рядом немощными — так сразу на выход повернул.

— Как же вы так живете⁈

Риторически вопросил Аксинью, на что та лишь плечами пожала. Понятно, что не от хорошей жизни они все там вместе собрались. По новому взглянул на неё со всё возрастающим уважением — не только себя блюла в таких условиях, но ещё и по мере сил заботилась о своих соседях.

— Ладно, пойдемте домой завтракать…

Всех сирых и голодных мне не накормить, но вот основную часть жителей этой богадельни постараюсь привлечь к работам, по возможности. И на Аксинью с Демьяном есть определенные виды, вот и сейчас смотрю на них — идут чуть в стороне от меня и только что за руки не держаться.

— Демьян, а Демьян, а чего вы с Аксиньей не поженитесь?

Вроде вопрос простой задал, а Аксинья чуть ли не в слезы, да и Демьян насупился и волком глядит. И молчат, решил додавить:

— В блуде ведь жить не по христиански!

— Не блудим мы! — Аж рявкнул Демьян, перекрестившись, тут же добавив. — Вот те крест!

— Ну это пока не блудите, — успокоил их я. — видно же, что до первой оттепели весенней. Ну так что вам мешает создать ячейку общества, Демьян?

Демьян ещё больше замкнулся, зато словно прорвало Аксинью. Так я узнал, что она бесприданница, а Демьян, хоть и отставной солдат, но постоянного и стабильного заработка, достаточного для создания семьи и обзаведения хозяйством не имеет.

— А Антон Сергеевич что же, — удивился я. — ты же у него в работниках, не платит разве?

Оказалось что платит, как с неким довольством заявил Демьян:

— Когда рубль с полтиной за месяц, а когда и два! — И тут же понурился. — Токмо ни дом не купить, ни скотиной обзавестись на энти деньги, а без свово дома какая семья?

— Резонно, — согласился я с его доводами. — но хочу вас обрадовать, если пойдете ко мне работать, ссужу вас и на дом, и на свадьбу! Без процентов, отдадите со временем, буду вычитать из заработанного.

Оба уставились на меня с недоверием и надеждой и тут же последовал шквал вопросов, что и как. Демьян считал себя обязанным лекарю и уходить от него не хотел. Успокоил его, что пока сможет совмещать обязанности, а там разберемся. Я вообще держал в голове, что Антон Сергеевич, уже не раз предлагавший мне то кров, то помощь — примет в моих проектах самое деятельное участие, осталось только договориться. С его стороны, особенно после подсказок по поводу дезинфекции и прочего — интерес просматривался явно.

— Вам сколько надо для полного счастья-то? — Наконец озвучил я главный вопрос, с которого и следовало начинать.

Будущие молодожены тут же отстали и ожесточенно шепча принялись спорить, вплоть до самого гошпиталя. Уже у ворот во двор ускорили шаг, догнав меня и Демьян, как будущий глава семьи — озвучил, как в прорубь нырнул:

— Сто рублев, Ваше Благородие! — И тут же поправился. — Но можно и в восемьдесят уложиться, коли продолжу у Антона Сергеевича служить и вы не меньше положите! У меня тут заморока небольшая, только печь раз в день протопить, да присматривать за двором!

Можно сказать, что договорились к обоюдному согласию, посоветовал пока цветущей от счастья паре не распространяться о намерениях создания малого бизнеса под мои патронажем, ещё не всё решено окончательно. Позавтракали, Аксинья опять убежала, а я, пропустивший сегодня зарядку — отправился во двор наверстывать, заодно прокручивая в голове предстоящий разговор с лекарем. Хотел ведь отложить его до знакомства с Отто, но как не крути — не лежала душа не при каких раскладах идти мало того что на архаичное производство, так ещё и изначально на подневольную должность.

Зуд деятельности словно охватил, засиделся во время вынужденного карантина. После зарядки — не стал задерживаться на обед в гошпитале, а решил сразу пойти к Антону Сергеевичу. Демьян вызвался сопроводить, хотя дом лекаря, где он квартировал — был виден со двора. Волнуется, впрочем, и я на взводе. Вроде продумал всё, а всё равно мандраж присутствует.

Антон Сергеевич нашему приходу обрадовался, заметив что я вовремя — как раз к обеду, который он с удовольствием со мной разделит. Отказываться не стал, с порога заявив, что у меня к нему серьёзный деловой разговор.

— Отлично! — Потер руки лекарь. — Вот за столом и поговорим, тем более и у меня, херр Фальке, есть к вам вопросы!

Едва разместились в гостиной — Антон Сергеевич тут же принялся за обсуждение выздоровления Прошки, и обстоятельств, поспособствовавших этому.

— Вы словно наперед знали, херр Фальке, про эту дезинфекцию и обеззараживание инструмента перед операцией. — Проницательно заметил лекарь. — так, словно вы уже не раз наблюдали подобное, ведь в результате вы не сомневались⁈

— Да, — не стал я увиливать. — больше того, в общих чертах мне известны и иные новые методы, как в медицине, так и в промышленности.

Лекарь пришел в возбуждение и вскочил из-за стола, принявшись вышагивать по комнате, на ходу рассуждая:

— Фатер ваш отрекомендовался рудознатцем, сведущим в выплавке металла и минералогии человеком, причем с рекомендательными письмами. Херр Отто очень сокрушался о безвременной кончине вашего батюшки, связывая с его приездом определенные надежды. Но откуда у вас такие познания в столь далеких областях от производства железа и горного дела, юноша⁈

— Не забывайте, откуда мы приехали в Россию, Антон Сергеевич! — Подпустил я тумана. На самом деле, откуда мы сюда приехали, я ни ухом не рылом был, даже про Померанию попу наобум брякнул.

Лекарю, впрочем, полунамека хватило и он с понимающим видом закивал:

— Ах да, Европа, а батюшка ваш, стало быть, с разными людьми знался?

— И помимо всего прочего, образование я получил всестороннее, хоть и домашнее! — Добавил я.

Бросив нарезать круги, Антон Сергеевич облокотился на стол и навис надо мной, обвиняющим тоном заявив:

— Вы мне морочите голову, херр Герман Фальке! То вы не знаете родного языка, но при этом знаете английский, то вдруг оказываетесь знаете такое, чему нас не учили в Госпитальной школе! Как вы это объясните⁈

— Давайте, Антон Сергеевич, в личное пространство к друг другу лезть не будем! — Ну не сознаваться же, что я попаданец. — Обстоятельства так сложились, что жить мне довелось не на родине, а скитаясь! Отсюда и английский язык, впрочем, это наши семейные дела, до которых другим интереса нет и распространяться о них у меня нет желания! Довольно и того, что я с вами поделился тем, что вашей лекарской деятельности касается. А тайны семейные умерли вместе с батюшкой, так что давайте не будем их ворошить!

Лекарь, смущенный моим отпором отступил, но видно, что заинтригован до крайности. Дело времени, когда опять в душу полезет, ну а пока смущенно пробормотал:

— Да-да, херр Фальке, конечно же вы правы, прошу простить мое любопытство!

Озвучил ему то, что меня тревожило больше всего на первое время: свой правовой статус и несовершеннолетие, до наступления дееспособности. Лекарь отмахнулся: пока у меня у меня нет имения, либо другой собственности, включая крупных капиталов — можно не беспокоиться. А я, вопреки уверениям Антона Сергеевича — тут же обеспокоился:

— Капиталы будут! Пусть и не сразу, но появятся! Надо сразу юридический вопрос решить, чтоб потом не доводить дело до судебных тяжб!

Было у меня опасение, что могут появиться дальние родственники, о которых и не подозреваю, стоит только жирком обрасти в виде материальных ценностей. А если с производством не заладится, так всегда лежит в загашнике запасной вариант с золотом в соседнем Миассе, его, насколько я помню — только в самом конце восемнадцатого века обнаружили. Но и опять всё упирается в дружную команду единомышленников и лично преданных людей, в одиночку такие дела не провернуть…

— Могу я над вами опеку взять, если вы не против, — нерешительно заметил лекарь. — или предводитель губернского дворянства может назначить!

— Назначать не надо! Вы меня более чем устраиваете, Антон Сергеевич. Надо это только оформить, и чем раньше — тем лучше!

Проявленным с моей стороны доверием он так проникся, что незамедлительно разлил по бокалам наливку домашнего изготовления и провозгласил тост: «За дальнейшее сотрудничество и развитие медицины!» Одним тостом он не ограничился, едва закусив — принялся рассуждать о том, как впишет свое имя в истории и конечно же, совершит переворот. Пришлось спустить его с небес на землю, объяснив, чтоб без приличной собранной статистики выздоровевших, причем заверенной и подтвержденной официально — не стоит соваться. Читал я, как затравили пионера стерилизации, венгерского акушера…

Антон Сергеевич, по мере обрисованных ему перспектив, если он сунется раньше времени предъявлять на суд медицинской общественности не подтвержденные и новаторские методики — мрачнел всё больше. Пришлось подсластить пилюлю, пообещав ему в скором времени несколько препаратов жаропонижающих и противовоспалительных добыть, уж простой отвар из коры ивы с помощью Аксиньи сообразим как сделать. Ну и дозировку подберем, со временем, главное, как я постарался убедить лекаря — не торопиться.

— Ну а ваши предприятия, кои вы намерены организовать, херр Фальке, — еле оторвался от своей излюбленной темы лекарь. — что для них нужно?

— Деньги, народ и земля. В идеале — собственное сельское хозяйство уже этой весной организовать, выйти на самообеспечение. Землю в собственность можно приобрести, если не здесь, то в ближайших окрестностях?

— Скоро Илларион Иванович вернется из Санкт-Петербурга, — задумался лекарь. — он многим моим начинаниям благоволит, так что если его заинтересуем, будет земля. А вот с народом тяжелее, в заводе не хватает… А что с деньгами, велика ли сумма требуемая? Я несколько стеснен в средствах пока, но тысячи две-три изыщу.

— Достаточно для начала, ну а пока будет решаться с землей вопрос, надо незамедлительно ставить опытное производство, будем технологию отрабатывать. Вполне хватит дома обычного и сарая.

— Так госпиталь! — Обрадовался лекарь. — Все равно простаивает большую часть времени! Ну и можно еще один или несколько сараев там поставить!

У меня первым пунктом стояло как раз начать изготовление мыла, вернее — отработки технологии производства, с тем чтоб при желании можно было увеличить выход продукции. Наталья увлекалась мылом ручной работы, а через неё и я вник немного, и ролики на ютубе смотрел, и читал. Если жена пользовалась уже готовой мыльной основой и отдушками, то я вопрос изучил более основательно, так что не сомневался, что сварим не хуже, чем сейчас в лавках продают, пусть и не с первой попытки. А вот размещение мыловаренного производства на территории госпиталя, да ещё и по соседству с мертвецкой — смущало немного…

— Антон Сергеевич, мы ведь собирались на завод! — Внезапно вспомнил я изначальную цель прихода.

— А нахер нам херр Отто⁈ — Скаламбурил лекарь и засмеялся.

— А вот тут вы ошибаетесь, Антон Сергеевич, — попенял ему на недостаточное видение будущего. — связи с производственниками, особенно неформальные — наше всё! Собирайтесь, пойдем и будем знакомится со всем уважением, мне чего только не надо для первоначального обустройства лаборатории!

Глава 7

Глава 7.

Каждый нормальный, состоявшийся в жизни человек, после тридцати лет живет с устоявшейся картиной мира в голове, знает как управлять Россией и должен уметь отстаивать свое мнение в интернете. И я не был исключением, в детстве Пикуля читал запоем, так что по поводу Биронщины, «кровавого правления» Анны Иоановны и «золотого века» Екатерины Великой никакого сомнения не испытывал. А на уроках ещё в советской школе твердо усвоил про огромную роль Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева в национально-освободительном движении и борьбе за права крестьян и прочих неимущих слоев населения. И никаких сомнений не испытывал, живя с этакой кашей в голове, состоящей зачастую из взаимоисключающих параграфов. До того, как попал сюда…

Сейчас же свое мнение не отстаивать следовало (да и нету тут интернета с его иллюзией анонимности и безнаказанности) и на каждом углу высказывать, а засунуть глубоко и не проявлять активную гражданскую позицию ни в коем случае, по крайней мере пока не въеду в нынешние реалии, которые разительно отличались от всего того, что я прежде «знал». И на ходу пересматривать все свои прошлые заблуждения, избавляясь от стереотипов. А то ляпнешь что-нибудь не то и забанят согласно нравам здешней эпохи — кандалы, скорое судебное разбирательство без адвоката и в Сибирь. Это если против власти и её политики буром попрешь, а если частные обмены комментариями с оппонентом не заладятся, то вместо дизлайка — на дуэль вызовут. Одна радость — я некоторым образом имею отношение к модераторам, благодаря благородному происхождению, и от тех же телесных наказаний избавлен. До крупного косяка, а там не посмотрят на родовитость…

Вот и к немцу Отто, работающему на заводе мастером — заранее сложилось предубеждение. Тут и незнание им русского языка царапнуло сразу (при всем том, что со слов лекаря — двадцать лет почти жил в России, ну что тебе мешает выучить язык страны, где ты живешь и работаешь) и сейчас, когда вместо того, чтоб неспешно спуститься к заводу, до которого от силы минут пятнадцать пешком — Антон Сергеевич приказал Демьяну запрячь сани. Опять какие-то сословные заморочки, которые мне кровь из носу — нужно осваивать. До госпиталя он пешком ходил, не погнушался в первые дни батюшки покойного вещи самолично притащить, а тут погляди — официальная церемония с выездом, ещё и прислуга какие-то свёртки тащит в сани…

За те полчаса, пока Демьян возился с лошадью и санями, да ехали до завода — подробней расспросил Антона Сергеевича о местном начальстве. Главный здесь, наделенный правом казнить и миловать — Илларион Лугинин, хозяин всех Златоустовских заводов, куда относится и Сатка, и Миаз (как сейчас Миасс называют, впрочем, и Златоустовский завод сейчас через раз Косотурским величают, по горе близлежащей). А помимо владений на Урале — ещё мануфактуры имеет немалые в России, не считая торговых дел, в том числе и с заграницей. Есть ещё его управляющий, второй человек после купца первой гильдии, приказчик Федот Иванович Ахматов, курирующий весь заводской комплекс. В отличие от других заводских приказчиков, набранных из крепостных за сметливость и расторопность — вольный.

— Может с ним сведете, Антон Сергеевич, всё-таки русский человек, в отличие от этого Отто? Прав и возможностей больше опять же, по сравнению с мастером.

Лекарь, в общих чертах уже понимающей, зачем мне тесное знакомство с заводским начальством, от маклей с Ахметовым предостерег:

— И не вздумай, ворюга первостатейный! Тебя же и подведет под батоги, обобрав как липку! Лучше с херром Отто рядись, тот не просто мастер, а главный мастер! Он и в Миаз ездил работу налаживать, и здесь царь и бог для заводских!

— Как же тогда Лугинин его в главных приказчиках держит, — удивился я. — раз он вор?

— Дело свое знает, — нехотя признал Антон Сергеевич, у него контры какие-то с этим Ахметовым, судя по всему. — но и Илларион Иванович не просто так сюда перебирается, а чтоб пригляд хозяйский был! Ждем кормильца вскоре, должен до весенней распутицы вернуться…

На территорию завода заехали беспрепятственно, Демьян остался в санях при лошади, а мы с лекарем направились в контору — знакомиться с Отто Эверсманом.

— Гутен таг, херр Антон! Гутен таг, Герман!

Радушно встретил нас главный заводский мастер. Лысый здоровый мужик, без парика почему-то (ну вот так мне представлялся немецкий мастер в России этого времени), и с характерным красным носом, намекающим, что русификация приезжего специалиста всё-таки состоялась, если не на языковом, так на ментальном уровне. Меня он даже обнял, расчувствовавшись, что-то приговаривая на немецком. Единственно, что понял, так это:

— Зер гут, Фальке, зер гут!

— Херр Отто очень сожалеет о постигшей вас утере, — синхронно переводил лекарь. — и со своей стороны обещает помочь и составить протекцию, буде вы решите остаться здесь.

— Не, Антон Сергеевич, давайте домашнюю заготовку, что я очень благодарен, но решил попробовать свои силы в предпринимательстве!

По мере того, как лекарь рассказывал ему о моих намерениях, Отто начинал поглядывать на меня со всё возрастающим интересом, не забывая высказываться:

— Зер гут, Фальке, зер гут!

Потом влупил кулаком в стену, зычно крикнув:

— Фетька, комм цу мир!

Незамедлительно появившемуся Федьке что-то приказал, при этом Антон Сергеевич повеселел и водрузил принесенный из дома сверток на массивный стол хозяина, переведя мне:

— Сейчас Дитрих придет, сын достопочтенного Отто! Завод вам покажет и всё вот это, а мы пока тут посидим, поговорим. Вам же интересно было, херр Герман, как тут всё устроенно?

Я только кивнул, а тут и Дитрих пожаловал — точная копия отца, лет навскидку не больше двадцати пяти. Только что не лысый пока. Отто представил сына, лекарь меня и обменявшись с Дитрихом чопорными полупоклонами понял, что знакомство состоялось. Тут же нас без церемоний выставили на улицу и Дитрих, скорчив покровительственную мину — повел меня на экскурсию.

— Я горное училище в том году закончил, в Санкт-Петербурге! — Сразу же зпохвастался Дитрих, едва мы остались вдвоем. — А вы, херр Герман, какое образование получили? Папенька прочил вас на заводе устроить…

— У меня только домашнее, да по верхам нахватался в Европах всякого. Дитрих, а расскажите, пожалуйста, про учебу в горном университете⁈ Трудно пришлось, какие предметы изучали?

Мой интерес был неподдельным, и в самом деле — очень любопытно, какой сейчас уровень образования. Поняв это после первых же уточнений и наводящих вопросов — Дитрих с жаром принялся рассказывать о проведенных годах в стенах альма матер. По ходу показывая завод и его основные сооружения.

И если производство конца восемнадцатого века не особо впечатлило, то по мере рассказа Дитриха о своей учебной программе — меня всё больше накрывало комплексом неполноценности. Арифметика и алгебра, геометрия и маркшейдерское искусство, минералогия и металлургия, рисование, химия, механика и гидравлика, физика — это если в ПТУ такому учат, то что преподают в университетах⁈ Насел на Дитриха, выясняя уровень его знаний и понял — учили его на совесть.

А он, в свою очередь, после моих расспросов — уже и на меня не так свысока стал поглядывать. Нашел родственную, а главное — позарез необходимую мне душу! Забросил удочку на предмет частных и оплачиваемых консультаций для малого бизнеса, нацеленного на инновационные технологии и смог уже его заинтересовать, немного приоткрыв свои задумки, без конкретики, правда, пока — промышленный шпионаж не вчера появился…

— А давайте на ты, герр Фальке! — В конце концов первым, как старший, великодушно предложил Дитрих, протягивая руку.

— Заметано, — Ответил на рукопожатие. — значит, в ближайшее время пока займемся мылом, я тебе примерные технологии и пропорции подскажу, с тебя по реактивам идеи и советы! А человек, что будет непосредственно эксперименты проводить — есть, и даже грамотен!

— Мне больше интересна твоя идея про так называемый цемент, — практичный немец (хотя какой он немец, большую часть жизни в России прожил) сразу ухватил суть, а главное, коммерческий потенциал сухих смесей и их использование. — но и химия мне интересна, так что к твоим услугам, дашь знать, когда понадоблюсь!

Тут только заметил, что увлекшись беседой, мы уже не первый круг наматываем по заводскому двору. А рабочие заводские что-то не видать, чтоб вкалывали как каторжные. Оживление некоторое присутствовало у кузнечных молотов, а вот показанные Дитрихом домны — простаивали. Спасибо экскурсоводу, просветил: известного мне круглосуточного производства нет пока, да и большая часть работ завязана на сезоны года и крестьянские нужды. Так железо плавят и выделывают в основном с поздней осени, торопясь заготовленную руду переработать до наступления весеннего половодья, когда вся продукция сплавлялась барками по Аю. А летом вообще жизнь заводская погружалась в анабиоз — приписные крестьяне занимались огородами и полями, как и вольнонаемные работники.

Расстались совсем по приятельски — Дитрих как раз хвастался имеющейся подзорной трубой и обещал весной, как вода прогреется, показать где девки купаются голышом, не ведая о достижениях технического прогресса. Как вдруг оборвал рассказ и совсем неподобающе недавнему ученику горной академии взревел на весь заводской двор:

— Куда⁈ Какого хуя⁈

После чего скомкано попрощался, заверив что все предварительные договоренности в силе и бросился к замеченному им непорядку, устранять. Не иначе — рабочие технику безопасности нарушили, или скомуниздить чего пытались. А я, обрадованный новым знакомством (и его пользой, чего душой кривить) — расчувствовался: вот вроде конец восемнадцатого века, а сейчас чем-то родным повеяло, атмосфера как в моем строительно-монтажном управлении, когда я там в молодости практику проходил…

Вернулся в контору, и лекарь, и мастер встретили меня с таким оживлением, что к гадалке не ходи — пьянствовали. Впрочем, на это же намекал накрытый стол. Поблагодарил Отто со всем уважением, попросив Антона Сергеевича перевести, ну и по поводу сына высказался, что рад знакомству, отличного специалиста вырастили, херр Эверсман и всё в таком же духе. Думая улизнуть до дома, но не тут-то было — заставили присоединиться, ладно хоть пить пришлось символически, да и они не настаивали особо, а вот пообщаться пришлось.

Лекарь по пьяни уже выложил о том, что будет моим опекуном, и про совместный бизнес планируемый намекнул скорей всего. Мне подмигнул и с радостью заявил, что херр Отто поможет нам со всеми начинаниями всем, что располагает, за скромный прайс. Сам Отто, развалившись на стуле на это добродушно прогудел:

— Я, я, мин херц!

И ещё что-то добавил по немецки, Антон Сергеевич перевел:

— Для единственного сына своего старого друга — поможет всем, чем сможет! — И тут же икнув, добавил. — И вы мне, херр Фальке, сейчас как сын!

Ну тут понятно, что накидались основательно, буркнул вполголоса, чтоб не услышали:

— Батя алкаш — горе в семье! — И уже специально для лекаря. — Антон Сергеевич, я сегодня в госпитале перекантуюсь, не теряйте!

Тот с негодованием принялся возражать, что согласно нашим договоренностям я могу прямо сейчас переезжать к нему, мне и комнату уже подготовили по его распоряжению. Отто тоже возбудился — еле отбился от них. На улице подошел к Демьяну, уведомил его что домой направляюсь, тот пресек мои поползновения идти пешком, сказав что отвезет и заодно перекусит, этих ещё не скоро по домам развозить. Ну хоть разъяснилось, что конный выезд на завод с визитом был вызван не этикетом, а практической необходимостью.

— Антон Сергеевич то наш с Отто часто так? — Уточнил у Демьяна.

— Так с самого приезда кумпанействуют, два года почти. Два или три раза в месяц…

Следующий день оказался не менее насыщенным: переехал к Антону Сергеевичу, а на дворе госпиталя два привлеченных Демьяном плотника и два разнорабочих принеси-подай — начали строительство сарая мыловаренного. Ну и я там же присутствовал, любопытствуя: делегировать полномочия Демьяну окончательно всегда успею, а пока будет не лишним самому понаблюдать. Впрочем и без дела не сидел, ближе к обеду привезли первые сани, нагруженные кирпичом для печи будущей, так что не выдержал и помог разгрузить (игнорируя возмущение Демьяна), складывая их в аккуратный штабель внутри намеченного периметра для сарая. А наемные работники копали ямы и устанавливали опорные столбы, в общем — работа спорилась.

А за обедом, уже в новом доме, Антон Сергеевич заявил:

— Мы приглашены, херр Фальке, с визитом к Татьяне Терентьевне Лугининой, завтра к обеду!

— Началось… — вздохнул я.

— Да, — подтвердил лекарь. — вся неделя будет занята, сами же говорили, что с купцами необходимо налаживать сношения…

Глава 8

Глава 8.

Двухэтажный дом (если первый полуподвальный этаж, обжитый прислугой, наполовину утопленный в землю считать за полноценный), выделенный Лугининым лекарю — понравился мне гораздо больше. Комнатка отведенная для меня хоть и не отличалась размером, но застекленное окно и кровать с подушками и периной были неоспоримым плюсом. Что уж говорить про застеленный домоткаными половиками настоящий пол — а жизнь то налаживается! Вот из таких мелочей, когда в туалете вместо соломы, заткнутой в щель меду досок, висит короб из бересты со мхом — и складывается уют…

Ещё и обслуги три человека из мещан: Марфа, немногословная домоправительница, её муж Митрич и дочь Глаша, раскормленная донельзя девица лет четырнадцати, ходившая по дому с таким видом сонным, словно никак не могла проснуться. Как бы то ни было — дом блюли в чистоте, кормили сытно, хоть и не без обязательной поправки на постные дни. Впрочем, мне как нехристю было послабление и я намеревался этим пользоваться вовсю. У меня молодой растущий организм, пусть сами постятся, особенно в холода, а я свой бутерброд с салом или мясом урву с кухни в любой момент, когда сочту нужным…

Распорядок дня обитателей лекарского дома не сильно отличался от уже привычного — ранний подъём, недолгие сборы и посещение церкви в полном составе, исключая меня. Я уже был там один раз, программу минимум выполнил. Да свечей взял, поставил за упокой души моих друзей, оставшихся в пещере будущего, а что осталось — перед иконой Николая Угодника зажег, попросив удачи во всех начинаниях.

Спокойно, без суеты умылся, осмотрел дом: в большой комнате, используемой лекарем как гостиная и приемная для пациентов, с настоящими часами на стене (уже вторыми, увиденными здесь — у Антона Сергеевича были карманные) надолго залип перед небольшим зеркалом, запалив канделябр о трех свечах, тщательно изучая, что мне досталось в наследство от реципиента, не обидела ли природа внешностью…

Так вот ты какой, херр Герман Фальке… Лопоухость, которая меня несколько беспокоила, оказалась не такой уж критичной, если отрастить волосы — можно замаскировать. Глаза серые, особой породистости в чертах лица не обнаружил: типичная славянская морда, скоро и волосы отрастут светлые, вернее, короткий ежик уже появился. А впрочем, учитывая повальную антисанитарию и вездесущих насекомых вроде блох и вшей — нафиг эту красоту, буду так ходить. Мне лицом не торговать, а форма черепа вроде ничего, без изъянов. Решено, будет Демьян раз или два в месяц так же брить наголо, под Котовского…

Дождался вернувшихся из церкви (зарядку утреннюю отложил, решив сделать её попозже во дворе госпиталя, совместив с пробежкой туда, инспекцией работ и занятиями фехтованием с Демьяном — здесь и двор тесный, и любопытных соседей больше) и сели завтракать. Как в ресторане — вдвоем за накрытым столом в гостиной, прислуживала Глаша, умудряясь не просыпаться. Разительная перемена, вроде только вчера из одного котелка с Демьяном и Аксиньей кашу наворачивал и вот уже пироги с капустой и грибами, калач из пшеничного хлеба, моченая брусника и клюква, что-то вроде киселя на десерт и никакого мяса, опять пост⁈

Лекарь, маявшийся после вчерашнего дурным настроением и больной головой — страдальческим тоном напомнил, что у нас сегодня визит к супруге Лугинина, считай к первой леди по местной табели о рангах. Заверил его, что помню всё прекрасно и перевел разговор на часы, благо висевшие на стене напомнили. Тоже себе хочу, карманные луковицу, как у Антона Сергеевича. И на производство надо хоть бы настенные, чтоб не на глаз технологическую цепочку отрабатывать, а тщательно записывать всё: и пропорции, и время приготовления.

Лекарю было явно не до часов, посоветовал посмотреть в лавках, их на весь поселок было три, не считая хозяйской при заводе, где работники могли в счет заработка приобрести продукты и товары первой необходимости, естественно — по чуть завышенной стоимости.

— Если что надобно, херр Герман, чего в наличие нет — переговорите с купцами, или по воде доставят летом, или по санному пути зимой…

Так, аналог наш маркетплейсов есть, что радует. Только вот учитывая логистику — сроки доставки несколько больше, чем я привык. Надо самому идти знакомится с ассортиментом местных воротил бизнеса, что я пока откладывал. Чувствовал, что не удержусь и начну тратить, это во-первых, а во вторых — с купцами всё равно придется знакомится, те же визиты наносить, так что не торопился с посещением лавок.

После завтрака началось натуральное паломничество пациентов, на «радость» Антону Сергеевичу.

— На меня поглазеть пришли! — Догадался я, на что лекарь лишь кивнул. — Значит как договаривались, Антон Сергеевич, рассказываете о пользе гигиены, советуете мылом пользоваться, девкам о пользительной и чудесной силе мыла против прыщей талдычьте!

— Вы бы лучше, херр Герман, скорей обещанное средство от головной боли изготовили!

— Будет, весной, не сейчас же по сугробам с ивы кору обдирать. А вы рассолу капустного, Антон Сергеевич, там тоже витамины!

Не задерживаясь в прихожей, полной внезапных пациентов — вышел на улицу и легким бегом направился к госпиталю, приковывая изумленные взгляды немногочисленных прохожих. Пусть привыкают, ещё один штришок к образу чудаковатого иноземца будет не лишним. И мне так проще скрыть все странности, прямо-таки бросающиеся в глаза…

Что порадовало — все нанятые работники уже были во дворе, включая трех приведенных Аксиньей детей из богадельни, двух пацанов и одной девчонки, что при моем появлении спрятались за её спину. А вот, что вместо строящегося сарая я застал консилиум, в котором участвовали все собравшиеся — разозлило:

— Почему стоим? Сарай сам себя не построит!

— Тут это, барин, — взял слово Демьян. — поспорили, простоит ли до следующего года, коли так ненадежно строить, али завалится по зиме?

— Ты как с ними подрядился, — кивнул я на притихших рабочих. — за сданный объект платим или на полный кошт взял с трехразовой кормежкой? Так они тут до морковкиного заговенья спорить могут…

— Как можно! — Возмутился Демьян, рыкнув на зашевелившихся работяг. — Как урок исполнят, тогда только расчет!

— Вот и пусть работают, а не лясы точат!

Работа закипела, а я занялся разминкой и упражнениями, в процессе поглядывая за усердием нанятых гастарбайтеров, причем в прямом смысле этого слова — все четверо были из вольнонаемных крестьян, приходящих на сезонные работы. Как сказал Демьян, нам и этим следовало радоваться, недостаток рабочих рук во всем заводе ощущался постоянно. Горно-заводской округ и раньше испытывал дефицит рабочей силы, особенно квалифицированной. А сейчас, когда едва минуло десять лет после бунта Емельки, изрядно проредившего население — и подавно проблемы с наймом. Лугинин на свои заводы со всей России крепостных свозил, вплоть до афер с покупкой пришедших в упадок предприятий у других заводчиков, с якобы их последующей реорганизацией, а на деле — чтоб перевезти кадры с семьями на Урал.

Когда я закончил с зарядкой и принялся отрабатывать связки ударов с Демьяном — у работников словно второе дыхание открылось, плотники принялись покрикивать на детей и подсобников, чтоб быстрее шевелились. А меня словно что-то изнутри грызло, какая-то мелочь, не дававшая покоя. Что бы добавить к физическим нагрузкам, исключая работу с тяжестями, противопоказанную для тушки подростка?

Прошелся по двору, посматривая по сторонам и осенило, подозвал Демьяна, разметил в снегу два места, где приказал к завтрашнему же утру вкопать два деревянных столба.

— Две скобы ещё железные туда приколотить повыше, — продолжил давать указания. — а железную перекладину я сам достану! Вот чего не хватало!

Обычный турник, который я вспомнил — оказал на внимательно прислушивающихся к распоряжениям наемных работников поразительный эффект: тот, что был у них за бригадира, вдруг принялся низко кланяться, взмолившись:

— Не серчай, барин, всё в срок по уговору выполним!

Затем навестил скучающего Прошку, озадачив его изготовлением небольшого овального тубуса-чехла из бересты, как раз под размер бруска мыла. Как образец, думая эти мыльницы под линейку премиум мыла приспособить. Прохор никаких трудностей не увидел, даже когда я ему сказал, что таких мыльниц потребуется много, хоть и не прямо сейчас.

— По весне берёсты надрать надо, барин, сколько потребно и потом хоть весь год сиди вырезай по выкройке! А я хоть сейчас спроворю, велите токмо нож дать да берёсты!

— Ты лежи пока, это не к спеху. Детей из богадельни, значит, можно посадить на эту операцию. Прохор, ты в крепости ведь?

— К заводу приписан, как вся наша деревня, поначалу уголь жег, да возил, потом дядька в завод пристроил!

— Заводу ты сейчас, как калека — не нужен, Прохор, а вот мне пригодишься. Пойдешь ко мне работать?

Сомневался он недолго, уяснив, что заработком не обижу — с радостью согласился. Ещё бы, у него какое-никакое хозяйство есть, как выяснилось, в том числе и лошадь с коровой, с которыми сейчас жена его одна бьётся, да ещё два малолетних ребёнка на шее висят. А мне такой рукастый работник пригодится, буду собирать команду из того, что есть. Тут даже заводчики на работах и детский труд используют, чуть ли не с двенадцати лет, и женский, выбирая все доступные кадровые резервы подчистую. Так что и богадельню вниманием не обойду, постаравшись к делу пристроить кого только можно и вот таких вот увечных и немощных, как Прошка — следует привлекать. А с правовым статусом его разберусь, пусть даже придется выкупать…

На улице ещё немного постоял, посоветовал Аксинье не морозить детей, которые не хуже взрослых принимали посильное участие в стройке — пусть греются в госпитале почаше.

— И покормите их обязательно! Кстати, а почему всего трое, Аксинья, ты же говорила что пятеро сирот у вас?

— Одёжи у них нет, барин. — Потупилась она. — Завтра поменяются, кто сегодня на заработок выходил — отдыхать будут, а другие сменят их. А покормить уже покормили…

Подозвал Демьяна, сказав выделить Аксинье столько, сколько надо на одежду для детей, пусть самую непритязательную, всё равно изгваздают, но чтоб теплую. Впрочем, она сама разберется, не маленькая. Демьян тут же встал грудью на доверенный ему капитал (кстати, сколько там осталось, от тех двадцати пяти рублей — надо выяснить), принявшись ворчать. Мол это совсем излишние траты и пусть по очереди ходят, так и ртов кормить меньше придется и одёжу не покупать. Аксинья не говоря ни слова, так выразительно на него глянула, что Демьян тут же сбавил обороты, под конец и вовсе заключив елейным голосом под одобрительные кивки будущей супруги, что сиротам помочь — богоугодное дело.

— Барин, а раз мы сейчас работаем, нам можно теперь в школу ходить? — Набралась смелости девчушка и сразу же после заданного вопроса спряталась за надежную спину Аксиньи, откуда теперь поглядывала с любопытством, ожидая ответа.

— Какую ещё школу⁈ — Удивился я, посмотрев на Демьяна с Аксиньей. — Что за школа, почему не знаю?

Как-то не укладывались у меня в голове реалии конца восемнадцатого века, небольшой посёлок при заводе, больше похожий на кустарное производство и школа. Так то, мысль о необходимости воспитания собственных кадров и хотя бы минимальном образовании детей: на уровне уметь писать и считать для начала — давно в голове сидела. А тут, как выяснилось со слов охотно разъяснивших ситуацию помощников — уже несколько лет школа действует. При заводе и только для детей заводских рабочих и мастеровых, организованная всё тем же Илларионом Лугининым. Подробностей не добился, кроме того что школа была на три класса, да и откуда Аксинье с Демьяном их знать. Пересказали лишь то, что было им известно.

А уж не попаданец ли, подобно мне — этот таинственный Илларион Лугинин, только более удачно устроившийся? Вот сегодня и посмотрю, надо идти домой, кстати, раз на обед у нас визит к супруге заводчика, купца и по совместительству — мецената, организовавшего школу и не поскупившегося на госпиталь. Да нет, бред это, нормальный попаданец не стал бы экономить на госпитале, вместо нормальных окон затягивая окна бычьим пузырем. Как я уже заметил: и в заводской конторе нормальное стекло (относительно, конечно, до привычного мне качества не дотягивая) в окнах было, и дома у лекаря, не говоря уж о сверкающих на рассвете окнах строящегося особняка купца…

Уже уходя — вспомнил про необходимость вести строгий учет расходов (про доходы пока и речи нет) и пришлось вернутся, позвав за собой в дом Демьяна, подальше от навостривших уши всех присутствующих. Демьн, уяснив, чего я от него добиваюсь — расплылся в довольной улыбке:

— Всё учтено, барин, с меня и Антон Сергеич отчет требует кажный месяц, вот!

Вытащил из укромного места бумагу, исписанную убористым почерком и протянул мне. Изучать подробно было некогда — уже время поджимало, но по диагонали посмотрел, в очередной раз порадовавшись, что такого ценного кадра, как Демьян — приметил сразу. И мало что приметил, а уже и к себе в команду взял! Придется и обратно до дома бегом добираться, эх, надо часами обзаводиться, надо!

Успел, даже пришлось ждать, пока лекарь соберется. Тот волновался, словно к английской королеве на прием идем, всю недолгую дорогу до частично построенного особняка — изводил меня наставлениями, как держаться и себя вести, чтоб не вызвать неудовольствия дражайшей супруги Иллариона Ивановича. Вот тоже странно, доктор подобно мне — из не особо родовитых, но всё же дворян. И такой мандраж перед неофициальным визитом даже не к самому купцу первой гильдии, а к его жене. Хотя, если принять во внимание тот капитал, которым располагал Лугинин — сие не удивительно. Лекарь ещё упоминал, что несколько лет назад Илларион Иванович занимал место городского главы Тулы, что тоже показательно — абы кого городским главой не изберут.

А уже очутившись внутри, в правом жилом крыле здания — я и сам проникся. Особенно на контрасте со всем доселе виденным — купеческий особняк впечатлял. От златоустовского краеведческого музея, каким я его помнил — было мало знакомого, подозреваю, что с поры постройки здание неоднократно перестраивалось и реставрировалось. Высоченные потолки (куда там сталинкам), лепнина, паркет и главное — здоровые окна. Не удивлюсь, если выяснится, что бюджет стройки сопоставим, если не превышает — стоимость постройки завода…

А вот хозяйка особняка, несмотря на волнение лекаря — встретила нас довольно радушно, сразу же позвав к столу. Может, материнский инстинкт сработал при взгляде на меня лопоухого, или скука роль сыграла, но за обедом, продлившемся часа полтора — пришлось развлекать сухонькую старушку подобием светской беседы. Больше, чем на половину заданных вопросов — приходилось мычать, тщательно подбирая ответы.

Ну вот откуда мне знать, что и как там сейчас в Европе? Хотя по легенде — недавно оттуда приехал с отцом, два года назад. А уж о многочисленных московских знакомых, которыми интересовалась Татьяна Терентьевна — мне вообще было неведомо. Поняв, что от меня толку мало, пожалев сироту, что остался один на чужбине — она переключилась на лекаря, оставив меня покое. Жаловалась на приступы мигрени, а Антон Сергеевич — тут же показал на меня, всячески расхваливая, пообещав что к лету постараемся совместными усилиями создать средство от головных болей.

Пришлось вкратце рассказать о своих планах, впрочем — хозяйке это оказалось не очень интересно и я постарался закруглиться побыстрее. Поинтересовался про школу, на что Татьяна Терентьевна зевнула и сказала, что это начинания мужа, в которые она не вникает. А вот следующий заход, с вопросами про особняк и его строительство — оказался удачным, и разговор оживился.

По мере рассказа хозяйки я охреневал всё больше и больше, ну и вот прояснилось заодно, что это за непонятные конструкции вокруг дома были, начиная от здорового котлована в парке (и ведь руками всё сейчас делают, нет никакой строительной техники), заканчивая каркасом рядом. Как с гордостью поведала Татьяна Терентьевна: вместо ямы будет пруд, с подаваемой с гор по трубам водой, а каркас застеклят под зимнюю отапливаемую оранжерею.

А когда среди подаваемых блюд обнаружил картошку, то вообще пришел в возбуждение, тут же попросив продать немного, если есть. Татьяна Терентьевна поначалу удивилась, потом понимающе улыбнулась:

— Ах вы же откуда-то из Пруссии, херр Герман? Бедный мальчик, несладко вам пришлось, у нас это никто не ест почти, надо у садовника спрашивать. Сидите, херр Фальке, я распоряжусь, возьмете сколько надобно!

Можно сказать, что только из-за одного картофеля — не зря сходили! Ну а я, проявляя неподдельный интерес как к стройке, так и к планируемым саду и оранжерее — получил милостивое приглашение заходить в любое время, чем и собирался воспользоваться не откладывая надолго. И с садовником накоротке пообщаться, и особенно с братьями строителями, не сомневаюсь, что найдем общий язык!

Глава 9

Глава 8.

До субботы с визитами и знакомством со сливками общества отстрелялся. Три почтенных купеческих семьи второй гильдии пришлось почтить личным присутствием по отдельности, а вот с творческой интеллигенцией в лице учителей и заводского начальства среднего звена — получилось совместить, спасибо Отто и Дитриху, одним вечером обошлось. Хотя учителями оказались обычные учетчики, писари и приказчики, знающие грамоту (и это не оговорка, неграмотных среди начальства хватало, тех же десятников заводских и рудничных), которые по очереди совмещали обучение ребятишек со своими основными обязанностями.

Не охваченными пока остались купцы пожиже, третей гильдии, коих на небольшое поселение Златоустовского завода аж полтора десятка семейств было. Как я узнал: для получения статуса купчика третей гильдии требовалось заявить о наличии капитала в пятьсот рублей, да платить однопроцентный сбор от заявленного капитала. Вот этим и пользовались мелкие ремесленники, розничные торговцы и прочие люди с деловой жилкой: принадлежность к третей гильдии хоть и не освобождала от телесных наказаний и воинской повинности, но избавляла от подушной подати и давала другие привилегии, хозяйственные и основные.

С козами этими из церкви познакомился, которые тогда меня в краску вогнали. Обе купеческими дочками оказались, правда из разных семей. Там они в платках были, а вот в приватной обстановке показались во всей красе: блондинкой и брюнеткой, Екатериной и Елизаветой. Нормально с амбициями в купеческой среде — детей называть в честь царственных особ! А у кудрявой черненькой Елизаветы и младший брат Пётр имелся, с увлечением ковырявшийся в носу по причине малолетства, так что правильно я догадался о этимологии имен в этих семьях…

Обе столь явно и беззастенчиво пытались меня очаровать, что тут или далеко идущие матримониальные планы прослеживаются, или просто девицы мастерство оттачивают. Учитывая природную красоту, молодость и обаяние — мог и спасовать, пока спасла от безоговорочной капитуляции даже не их косметика, а натуральный боевой раскрас. Расспросил, чем это они пользуются и каждой прочел короткую лекцию, как о вреде косметики, изготовленной на основе ядовитых соединений свинца, висмута и ртути, так и о пользе природных средств для ухода за кожей, особо упирая на качественное мыло, без смущения продвигая свою будущую продукцию. Обе красотки на это пофыркали, но зерно сомнения заронил — пусть думают. Не удержался, ввернув что в лучших домах Лондона и Парижа сейчас мода на природную красоту, не испорченную макияжем, а сам задумался, что помимо мыла надобно и косметикой заняться — ту же тушь для ресниц делать, да одеколон и духи.

Ещё один вечер заняло знакомство с казаками, уже при содействии Демьяна, который с ними приятельствовал — к солдату отставному они относились уважительно. Отряд казачий частью жил в небольшом гарнизоне острога, частью — селился в частном секторе, обзаводясь хозяйство и выполнял функции исполнительной власти. Главный их начальник, уездный исправник — проживал в Троицке и с ним ещё предстояло познакомится. На следующей, Масленичной неделе — ожидался его визит, перед распутицей весенней инспектировал вверенные ему волости Троицкого уезда Уфимского наместничества. Были и личные причины ждать его приезда — оформить опекунство Антона Сергеевича надо мной официально.

Ну а пока — гуляли с казаками, Демьяном и присоединившемся к нам в последний момент лекарем, арендовав на вечер трактир. Ну как арендовав, ввалились гурьбой, служивые шуганули большую часть не понравившихся им посетителей, которые по стеночке поспешили покинуть питейное заведения и расселись за грубо сколоченными столами. А вот один из посетителей даже и не подумал вставать из-за стола, а вместо этого отпустил язвительный комментарий по поводу нашего появления. Что на мой взгляд — было с его стороны несколько опрометчиво, даже принимая во внимание его немалые габариты. Хоть и крепок мужик, и силушкой его бог, не обидел — но нас элементарно больше.

Однако вместо ожидаемых выяснений отношений — казаки с ним поручкались, отшучиваясь, а лекарь мой и вовсе — к нему за стол уселся.

— Кто это, Степан? — Поинтересовался я у казацкого десятника.

— Купец и кузнец наш поселковый, Гаврило.

— Это который зубы дерет? — Проявил я осведомленность, про себя недоумевая, чего это Антон Сергеевич с ним беседует задушевно, словно старые приятели встретились, они же как конкуренты вроде…

— Он самый, — словоохотливо подтвердил Степан и добавил. — мастер отменный к тому же, а зубы не только драть щипцами может, но и выбивать, потом горстями собирать приходиться! Увидите сами, Ваше Благородие, на Масленицу, как кулачный бой будет…

Таких посетителей как мы — обслуживал сам хозяин, с двумя половыми на подхвате. Меню особыми изысками не блистало, зато еда была простой, сытной и горячей. А выставленное хозяином трактира ведро полугара, после затребованной казаками проверки — исправно горело язычками бледно-синего пламени. Я на спиртное благоразумно не налегал, а больше слушал, время от времени задавая вопросы. А казаки, убедившись что заезжий иноземец, решивший осесть здесь, нос не задирает и родовитостью не кичится: охотно удовлетворяли мое любопытство, не забывая основную цель нашего сегодняшнего мероприятия — гуляли на всю катушку, вернее — на мои деньги…

Впрочем, о сравнительно небольших тратах я не пожалел — мне ещё здесь жить и работать. А то, что я узнал о состоянии криминогенной обстановке в окрестностях — заставило задуматься. Тут и башкиры нет-нет пошаливали, а ближе к Троицку и степям будущего Казахстана — киргиз-кайсаки нередко сбивались в банды и промышляли налетами как на русских переселенцев, так и на башкир. Завозимый заводчиками контингент тоже не отличался законопослушностью, а постоянный кадровый голод приводил к тому, что и откровенно уголовные рожи находили приют на заводах, включая и беглых крестьян.

Зря я по утрам бегаю без своей сабли, да и вообще — надо завтра доставшийся мне пистолет опробовать. А ещё лучше, по примеру вот этих бородатых мужиков, у которых поголовно и гирька в кармане имелась, и нож за сапогом, вдобавок к штатному оружию — обзавестись средствами самозащиты подобными и умением их применения. О чем тут же и договорился с десятником, тот, оценив мою щедрость — без колебаний согласился на частные уроки.

Само казацкое сословие уральское, вопреки моим стереотипам — было неоднородно: среди присутствующих потомственных казаков было мало, а большая часть (надо за языком следить, кстати, не следует казаков мужиками называть) происходила от оказаченых крестьян. Хотя, следует признать — с приличным боевым опытом, большинство из моих новых знакомых в подавлении Пугачевского восстания участвовало и в усмирении взбунтовавшихся башкир. Да и в войнах, которые Российская империя вела не переставая, казаки в стороне не отсиживались…

С кузнецом Гаврилой познакомился, но пообщаться особо не получилось — атмосфера всё продолжающегося и набирающего обороты чада и кутежа не располагала к разговорам на профессиональные темы. Оставлю это на будущее, не дело из-за каждого чиха в завод мотаться, что-то можно и у кузнеца сделать, привлекая его в качестве подрядчика.

Казаки, наевшись и напившись — запели, причем ту песню, которой я Демьяна научил, «Когда мы были на войне». Душевно получилось, хоть и без музыки. Казаки из тех, кто помоложе — стали о неких весёлых девках поговаривать, порываясь продолжить культурную программу после трактира, семейные засобирались по домам. Тепло попрощавшись со служивыми, оговорив ещё раз с десятником мои тренировки — отправились и мы до дома, Антона Сергеевича пришлось даже поддерживать, чтоб не сверзился. Демьяна тоже изрядно мотыляло из стороны в сторону, он часть дороги прошел с нами, прежде чем разойтись.

— А я думал, что без мордобоя не обойдется. — Высказал то, что тревожило весь вечер. — Хорошо, что никто не заявился, да между казаками споры в свару не переросли!

— Степан их вот где держит! Не забалуешь! — Показал кулак Демьян, а лекарь оживился, выказав неожиданно кровожадность.

— Прискорбно это, херр Герман, что никого не покалечили! — Ничего себе, какой он агрессивный по пьяни, надо с ним аккуратней вместе употреблять!

— Антон Сергеевич, — попробовал его урезонить. — вы же людей должны лечить, а вместо этого такие речи ведете! Радоваться надо, что и посидели хорошо, и без мордобоя!

— Чему радоваться, — угрюмо бросил лекарь. — у нас Прошка выздоравливает уверенно, надо дальше практиковаться, а не на ком! Ничего, — тон сменился на мечтательный. — Скоро Масленица, а там реки вскроются и барки начнут ладить, железо сплавлять, без смертоубийства и членовредительства не обойдется!

— Завсегда так, Антон Сергеич! — Поддакнул Демьян. — Никак не обойдется! Али прирежут кого на Пасху!

Встретились два одиночества и по совместительству — фанаты от медицины, ещё я своими рассказами подстегнул их энтузиазм. Интересно, а как тут с полостными операциями разными, с тем же аппендицитом? Надо расспросить завтра лекаря, как протрезвеет. И что-то с дезинфицирующими растворами надо придумать: йод, зеленка и марганец нам пока не светят, а вот в направлении, как получить хлорную известь — Дитриха подталкиваю, вот почему я в школе химии не учил толком…

Знакомство с местным истеблишментом, хоть и отнимало значительную часть времени, но свои задумки я тоже не забрасывал. Каждое утро совмещая зарядку с инспекцией вначале строительства, а затем и запуска первой опытной варки мыла, как печь сложили первую. Её я запланировал простой и сам немало времени потратил на её возведение (благо был хоть и скромный, но опыт, а главное — понимание, как печь должна работать и что от неё требуется), совместно с привлеченным профессионалом. Тоже не из последних, он занимался заводскими печами, так что помимо отката Отто, пришлось и наемного специалиста стимулировать материально.

Печных дел мастер поначалу дичился, что херр Фальке мало того, что не гнушается вникнуть в ход работ, так ещё и сам норовит поучаствовать. Потом обвыкся, а на второй день даже спорили с ним ожесточенно — у меня было свое видение того, что мне надо, а у него — свое. Ещё и отсутствие цемента выкашивало, если послушать печника, то нам пару недель надо печь, поставленную на глине — доводить до ума, постепенно протапливая понемногу. Пришлось давить авторитетом, косяки в процессе подмажем глиной, а нам ещё и вторая печь нужна, более серьёзная — для кустарных опытов по обжигу цемента.

А там на подходе заказанная в заводе простейшая конструкция для пиролиза древесины, и свои нужды в древесном угле обеспечить, и сырьё получить для химических опытов Дитриха. И обкатать технологию получения древесного угля в печи хочется, я как узнал, что сейчас всё ещё уголь жгут в кучах — за голову схватился. Мало того, что это малоэффективно, так ещё и потеря ценных продуктов. Увлек этой идеей Дитриха, будем обкатывать жжение угля по новой технологии, с тщательной записью всего процесса, чтоб к тому же Лугинину подойти с цифрами конкретными на руках.

В общем — уже в субботу утром я выковыривал из форм застывшие бруски первого мыла, сваренного благодаря моему знанию процесса. Варили не только их животного жира, а ещё из конопляного масла. Да, я знаю, что это мыло не подлежит длительному хранению, но другого растительного масла в наличие не было. Будем использовать то, что есть, а мыло надо не хранить, а использовать! А та же конопля неприхотлива в культивировании, и помимо масла из семян — пенька, которая традиционно идет на экспорт, так что если выгорит с сельским хозяйством, то немалую часть полей засадим именно ей.

— По уму если, то мыло следует выдержать ещё несколько недель, чтоб дошло до кондиции, — заметил я, любовно перебирая первую партию. — но нам некогда столько ждать, оставим пяток брусков. И начинаем следующую варку, уже другого сорта!

— Это если мы кажные три дня по сорок кусков исделаем… — Завис Демьян, считая в уме, расстроено заключив. — Не так чтоб и в прибыли большой будем, барин Герман!

— Кошке мало — в рыло тычут! Это пока пробные партии, производство успеем развернуть, записывай, как следующую партию варить будем!

Я-то помнил прочитанную историю становления известного мыловара Генриха Брокара: начинал он производство в помещении бывшей конюшни, из оборудования располагая лишь дровяной печью, тремя котлами да каменной ступкой. По шестьдесят кусков мыла в день поначалу с двумя помощниками делая, а затем несколько линеек разного мыла выпускал, от «Народного» за копейку, до премиумных сортов на потребу зажиточной публике. А затем и один из первых филиалов французкой парфюмерной фабрики открыл, а его фабрика и до двадцать первого века дожила — «Новая Заря». А мы не только его новшества в виде фигурного мыла в форме зверей, овощей и фруктов воплотим, но и более поздние наработки, так что мылу с различными скрабами, от отрубей до маковых зерен — быть!

Отложил пару кусков Демьяну с невестой, один для Дитриха, по пять штук каждому из трёх купцов (предварительные договоренности были, а вот теперь и первая продукция) отправлю с Глашей сегодня же, как презент и образцы, домой обязательно побольше — пусть Марфа с этим мылом стирает, а не щелоком. И пять брусков отнесу сегодня же Лугининой, давно хотел зайти, а тут вроде и со своим интересом наведаюсь, но не с пустыми руками!

Дома ещё раз распорядился, чтоб баню к вечеру обязательно истопили. Дитрих был зван, вместо привычных в это время сборищ субботних, где заводские служащие в карты резались, да пьянствовали (на подобное мероприятие меня и хотел пригласить сегодня Дитрих) — надо продвигать такие вот, с элементами здорового образа жизни и обязательным квасом после парилки! Ещё бы пива, но увы, пивоварен в округе не было, вот ещё одна зарубка в памяти — найти умельца и организовать пивоварню, гораздо лучше, чем полугаром под сорок градусов травится…

Митрич на напоминание о бане заворчал:

— Да помню, барин, помню! Эх, никаких дров не напасешься эдак, посреди недели топи, в субботу топи!

— Не ворчи, Митрич, баня то у вас — одно название! Надо новую ставить, чтоб не по черному топилась, тогда там хоть через день мыться можно!

Митрич поспешил убраться, пока я его ещё чем-нибудь не озадачил, ворча на ходу:

— Где это видано, чтоб православные опосля энтого гузно мыли, да ещё холодной водой! Обасурманил немец лекаря нашего…

Тут Митрич угадал, это я убедил Антона Сергеевича в пользе мытья жопы после туалета, тут и гигиена, и профилактика геморроя. Мох в качестве средства гигиены не понравился, а к соломе, что у Демьяна в толчке была — даже не притрагивался. Лекарь, кстати, после моих убедительных аргументов — стал апологетом подмывания сразу, ибо что такое геморрой — знал, благодаря профессии выбранной…

Татьяна Терентьевна, как и в прошлый мой визит — встретила благосклонно и отказа отобедать не приняла, впрочем и я не сильно отказывался. Мыло презентованное оглядела с любопытством, понюхав даже. А уж мой рассказ о мыле, сортах его и свойствах — выслушала с интересом, женщина есть женщина. И даже, под впечатлением от моего рассказа — тут же опробовала принесенные образцы, с удивлением заметив:

— Действительно, не хуже итальянского! Херр Герман, как только сделаете мыло с этим скрабом и натуральными ароматами, сразу ко мне! У вас выкуплю! Скоро уже хозяин приедет, внуков привезет и Сашеньку!

Уверил её, что никак не забуду и перевел разговор на возможность пообщаться со строителями и садовником, Татьяна Терентьевна тут же распорядилась привести одного из десятников, приказав ему показать мне ход строительства, вернее — уже отделочных работ. Тот со всем вежеством согласился, поклонившись и отправились на экскурсию по дому.

Вроде и придраться не к чему — выполнил приказ барыни, показал что сделали и что ещё предстоит выполнить, а по факту — на контакт не шел ни в какую. Стоило что-то спросить о том, что касалось профессиональных секретов — тут же впадал в косноязычие и отделывался междометиями. А под конец, когда допёк его расспросами в конец — огрызнулся:

— У нас хозяин — Ларивон Иванович, вот и весь сказ! Распорядиться секреты чужим выдать — противу его воли не пойдем, а сейчас не обессудьте, барин!

— Да какие у вас секреты! — Обидно, конечно, что общение не заладилось. — Как материалы налево пропивать, да хозяину втюхивать, что не покладая рук работаете, а сами филоните в это время⁈ Тоже мне, секреты, я и сам строитель, в некотором роде!

Жаловаться Татьяне Терентьевне всё же не стал, всё-таки коллеги. Если и садовод такой же упертый окажется, то я не знаю. Ладно, главное с него посадочный материал выцарапать, хозяйка ведь добро дала! И словно в подтверждение теории о том, что жизнь состоит из чередующихся черных и белых полос — с садовником их крепостных до самого вечера проговорили, зацепившись языками. Очень нужным, а главное полезным знакомством сегодня обзавелся! Картофель на семена, которой поначалу мне Левонтий (так звали Лугининского крепостного, ответственного за сад) пообещал мешок выделить, после продолжительной беседы превратился в два. Скрепя сердце оставил её пока в надежных руках Леонтия, мне пока негде хранить, да и садить тоже, если по существу…

Глава 10

Глава 10.

Воскресенье у меня и Дитриха прошло не по православному — почти весь день провели за трудами: краем глаза контролировали начало варки второй опытной партии мыла, а сами по уши извозились, вначале несколько часов выпекая клинкер из смеси известняка с глиной в соотношении три к одному (перемешивая в процессе приготовления), затем во дворе вручную размалывали. Критически оглядев, что у нас получилось — замесили раствор, обмазали им обломки кирпича и закинули в угол сарая, пусть схватывается до завтра в тепле. Если я ничего не напутал…

— Сразу говорю, жара этой печки для качественного цемента недостаточно, жалко подобие выйдет! — Проинформировал Дитриха, не заикаясь про температуру в 1200–1400 градусов, уже в курсе, что сейчас металл плавят, определяя жар по цвету расплава. — Эх, пять процентов гипса бы в эту смесь добавить, тогда быстрей застынет.

— У нас нет, — огорченно развел он руками. — а вот у Лариона Ивановича должен быть, у мастеров, ты же вхож в дом?

— Вхож то вхож, но с мастерами не сложилось. — Не стал вдаваться в подробности и тут опять вспомнил. — Но гипс добудем, я знаю, где он ещё пригодится, помимо цемента! А откуда его возят, Дитрих?

— Из Тулы…

Странно, если не изменяет память — на Урале несколько месторождений гипса точно есть, под Кунгуром и в Аше добывали. Не открыли залежи, скорей всего ещё. Посмотрел на Дитриха, чумазого как кочегар, понял что и сам от него не сильно отличаюсь и решил:

— Пошли отдыхать, пусть Митрич по новой баню топит!

Уже поздним вечером, в бане — спросил Дитриха:

— Слушай, мы же финансовый вопрос с тобой так и не обговорили толком! А ты здорово помогаешь, считай на неделе три раза по вечерам приходил, сегодня полдня убил, сколько я тебе должен за это?

— Херр Фальке! — Официальный тон Дитриха в бане прозвучал настолько комично, что засмеялся.

— Дитрих, ну договорились же на ты!

— Герман, не знаю откуда у тебя столько идей и как это всё вяжется с тем, что ты многих простейших вещей не знаешь, но мыло отменного качества с первого раза получилось! Ты же при мне Демьяну сказал и заставил записать, в каких пропорциях следует всё взять! Это никакими, как ты говорил, опытами и не пахнет! И цемент этот, ты заранее знаешь, что должно получиться, так ведь⁈ Ты какие-то гильдейские секреты знаешь⁈

— Хорош мне дифирамбы петь, мы вроде финансовую сторону нашего сотрудничества начали обсуждать? Давай к делу ближе!

— Пай хочу в вашем предприятии, херр Фальке! — Выпалил Дитрих, вновь перейдя на вы. — Располагаю небольшими накоплениями и готов вложиться!

— Чем ты там располагаешь…

— Полтораста рублей!

— Дитрих, давай начистоту: ты мне нужен не меньше, так что с паем и его размером решим, вкладываться не надо пока, особой роли не сыграют эти твои полторы сотни. Вот если бы ты ещё мог больше времени уделять нашим проектам…

— С завода уйти не могу, — поник Дитрих. — я все годы обучения в горном училище за счет милости Лариона Ивановича проживал, негласный договор был, что к нему и работать пойду после окончания…

Вот тебе и восемнадцатый век и темные предки: и обучение по целевому набору есть, и даже какая-никакая, но система образования. Мой папка будущий, опекун то есть, Антон Сергеевич — тоже какое-то профильное заведение заканчивал, медицинское. В отрытую сманивать молодого специалиста у здешнего хозяина — совсем не вариант, пусть пока на двух ставках поработает, а там война план покажет…

Пока же поинтересовался, как обстоят сейчас дела с патентным правом, кажется, они ещё привилегиями назывались. Дитрих не обрадовал: зачатки правовой системы есть, выдают штучные привилегии на «промыслы, торговлю и изобретения в ремёслах и художествах», но без покровителей во власти — получить их нереально. Опять всё упирается в то, что надо искать подход к Лугинину, заинтересовать его (у меня пока только мыло и цемент, к сожалению). В противном случае мои начинании и «изобретения» — все кому не лень могут скопировать…

Ещё раз напомнил Дитриху, чтоб передал отцу: наши договоренности на изготовление оборудования надо оформить документально и провести через бухгалтерию — не хватало знакомство с приезжающим заводчиком начинать с того, что вскроется наша афера. Доброжелатели найдутся, все живут друг у друга на виду, только название громкое завод, а по факту — деревня. И так уже по мелочи успели навести взаимовыгодное сотрудничество, пора прекращать столь нагло действовать.

Утро понедельника началось с того, что я вместе со всеми домочадцами вышел на улицу, только они направились в церковь, а я трусцой в сторону острога казаков, с железным ломом на плече. На тренировку, а лом с собой — устроить и у них турник, заинтересовались они моим снарядом. Казаки в церковь не ходили, так как были старообрядцами поголовно, вот у уговорились на раннее утро для занятий. Десятник Степан ещё на стадии обсуждения будущих совместных тренировок выглядел довольным, на вопрос, в чем его интерес — не стал юлить:

— Так ить начальство наше приезжает, ваше благородие, уездный исправник Михаил Трофимыч! А мы не в лености и праздности время проводим, а в трудах неустанных — готовимся к воинской службе, хорошо энто вы как придумали!

— Смотри, Степан, — предостерег его я. — сильно себя не расхваливай с этими тренировками! А ну как понравится эта идея исправнику? Другие казаки тебе после этого спасибо не скажут, ты-то со мной хочешь молодых поставить, а он ведь может и всех заставить…

— Нешто не на пользу пойдет⁈ — Повысил голос Степан, оглядывая прислушивающихся казаков. — Да и припасов можно под энто дело стребовать дополнительно!

Турник поставили быстро, казаки, видя что благородие не чурается руки приложить — подключились. Вкопали столбы, вбили скобы, просунули туда лом (ну нету здесь труб пока) и приступили к разминке. Проделал комплекс упражнений под насмешливыми взглядами, подошел к турнику и хоть с трудом, но подтянулся девять раз. Казаки поскидывали верхнюю одежду и по очереди стали опробовать свою силушку, теперь уже улыбался я: мой рекорд удалось побить только одному, и то — всего десять раз подтянулся молодой казак.

Зато они все поголовно взяли реванш, когда взялись за деревянные макеты сабель — не тянул я пока в рубке. Чувствую, что без синяков не обошлось, зато удостоился скупой похвалы:

— Толк будет, ваше благородие! Весной с лошади лозу рубить как казак сможете!

У нас же есть лошадь, вернее у Антона Сергеевича, к тому же достаточно смирная, надо срочно вспоминать навыки из деревенского детства, а то я только пару раз в санях прокатился, как сюда попал. Обратно до дома я уже не бежал — умотался, да и прилетело несколько раз довольно чувствительно, такими темпами лекарь с Демьяном получат вожделенного калечного для опытов ещё до конца масленицы…

А ведь действительно — началась масленичная неделя! На заводской площади чучело соломенное стояло, а на обед Марфа потчевала блинами:

— Кушайте, Антон Сергеевич, кушайте! Скоро великий пост!

— Герман, — оторвался от блинов лекарь. — нас приглашают с вами в гости, надо расписать визиты так, чтоб никого не обидеть. Вы со мной предпочитаете пойти или сами?

— Я с вами, Антон Сергеевич! А без этого никак⁈ Вот же всю неделю по гостям ходил!

— Никак! — Отрезал лекарь, спорить не стал — ему виднее. — Вам кто больше по нраву: Катерина Ситникова или Лизавета Андриянова? К кому в среду пойдем?

— Это ещё зачем⁈ — Мне чуть кусок блина не встал комом в горле от таких заявочек. — Вы это бросьте, Антон Сергеевич, сводничеством заниматься! Я несовершеннолетний и недееспособной, во первых, во вторых — нет!

— А кто Глашку вчерась за жопу щипал⁈ — Сдала меня Марфа с потрохами.

— А чо она у вас постоянно спит на ходу⁈ И ничо не за жопу, а рядом! Давайте аккуратней с этими вашими визитами, Антон Сергеевич, без последствий в виде внезапной свадьбы, пожалуйста!

— Оженить надо барина, — продолжала бурчать себе под нос Марфа. — пока до греха не дошло…

Вечером пошли в гости к чёрненькой Лизе, тьфу ты, к семейству купца Адриянова. Я держался настороже, помня обеденные разговоры, а вид Елизаветы, подчеркнуто скромный, без прошлого макияжа — ещё больше убедил, что стоит держаться настороже. Отец семейства с одобрение отозвался о качестве присланного мыла и тут же начал юлить.

Мол и в поселке мало кто его покупает, это мыло, а если везти куда — так перевозка дороже встанет. Видя, что я особо не переживаю по этому поводу -доверительно поведал, что есть у него связи среди окрестных купцов и небольшую часть товара можно распродать здесь же, на Урале. Если по цене договоримся…

— О ценах договаривайтесь с моим управляющим Демьяном! — Отмахнулся я от торговли, чем заслужил едва видимый одобрительный кивок Антона Сергеевича. — А что до качества, это только первая партия и один из нескольких сортов, скоро другие сделают. Я рад, что качество вам понравилось, осталось узнать мнение их степенств Ситникова и Файзулина…

Вот, сразу как отрезало, замолчал, перестав ходить вокруг да около, пусть подумает. Как я уже говорил, тут их три купца из основных игроков, в чем-то конкурируют, где-то сообща действуют, при этом у каждого своя ниша экологическая. Андриянов больше продуктами занимается, Ситников тканями и ширпотребом, а Файзулин скотом, шкурами и меновой торговлей с соседями башкирами и татарами, даже в уездном Троицке у него лавка есть. И вместе с тем — не зацикливаются на узкой специализации, торгуют всем, что способно принести прибыль. И подозреваю, что налицо картельный сговор — во всех трех лавках идентичные товары есть, с одинаковыми ценами. В общем — те ещё жуки…

— Херр Герман, херр Герман! — Шепнула на прощание Елизавета, наплева на дочернюю почтительность. — А папенька сразу четыре куска вашего мыла продал, нам только один оставил!

— Не переживайте, Лиза, я вам еще передам, особо отмечу что именно для вас!

Ляпнул не подумав, а девица аж вспыхнула от радости, надо поаккуратней — как со словами, так и с поступками! А про качество своего мыла сразу знал: то что в лавках, привезенное — и рядом не лежало. Но и про небольшой рынок сбыта Андриянов не особо лукавил, всё так и есть: мыло пока товар штучный и не дешевый, не всем по карману, учитывая наценку за доставку, откуда, кстати, привозят это мыло? Тут у нашего небольшого мыловаренного завода фора: и сырьё местное всё своё, и логистика минимальная, не из Москвы везти.

— Завтра к Ситниковым пойдем? — Спросил лекарь по дороге домой, сразу по его виду заподозрил какой-то подвох.

— А что завтра, какой день?

— Вторник!

— Антон Сергеевич! Ну я серьёзно же! По масленичному что? Каждый день ведь со своими традициями и ритуалами, вот сегодня что надо было делать

— Сегодня встреча, свекр со свекровью невестку отправляют домой к родителям, а вечером приходят к сватам обсудить предстоящую свадьбу, — откровенно посмеивался лекарь, просвещая меня. — а завтра заигрыши, смотрины невест, в гости ходят, сватаются! А после великого поста и свадьбу играют…

— К Файзулину завтра идем! У него две девки всего, одна пешком под стол ходит, вторая ползает ещё…

Утром по той же схеме — к казакам побежал, и удивился, застав там нервничающего десятника при полном параде и чуть ли не полный состав гарнизона, даже в трактире меньше было народа, чем сейчас собралось.

— Чего у вас, Степан, начальство ждете?

— Вчера вечером изволили приехать, Ваше Благородие!

— А где? — Закрутил головой по сторонам, выискивая взглядом исправника.

— В усадьбе Иллариона Ивановича остановились, ждем-с!

— Чего стоим тогда, начинаем зарядку!

Сегодня тренировка удалась не пример интересней чем вчера, меня пощадили, не став особо гонять с деревяшкой, а вот я с большим удовольствием понаблюдал за учебными поединками. Часа полтора так прошло, я уже свою программу дневную выполнил и с казаками за компанию остался, да из любопытства. А Степан рядовой состав дрючил по полной, то и дело поглядывая в сторону особняка Лугинина — не показалось ли начальство. От служивых валил пар, а я слегка замерз, поэтому предложил Степану:

— Надо стрельбы устроить! Тогда точно услышит и из любопытства явится!

— Несите ружья и припасы! — Тут же без рефлексии приказал десятник.

— Степан! — Воззвал к голосу разума. — Пошутил я, куда ты стрелять собрался, тут дома вокруг! Где у вас вообще стрельбище?

— Нет у нас такого, — сознался десятник. — припаса мало, чтоб его зазря жечь, иной раз на охоту ходим только, там и палим. Отставить нести ружья, вытаскивайте из сарая манекен!

Не зря я инстинктивно от службы в армии уклоняюсь, хватило два года срочной в своем времени. А казачество хоть и своеобразное, с определенными вольностями, но всё-таки военная организация, сейчас будут отсюда и до обеда заниматься строевой подготовкой. Не прощаясь — ушел по английски, на что никто внимания не обратил…

— Ты где ходишь? — Напустился на меня лекарь, едва переступил порог дома. — Михаил Трофимович ещё вчера вечером приехал, собирайся, пойдем опекунство оформим и заодно о покупке земли переговорим. Казачихин заодно и посоветует, как угодья прикупить лучше и где, а может и каторжных каких через него получится взять в работу!

— А разве земской исправник продажей земли занимается? — Удивился я.

— Мне-то откуда знать⁈ Вот и спросим у Михаила Трофимовича, так, гербовую бумагу взял, пошли! Постой, твои документы же ещё нужны! И паспорт, и прочее, для подтверждения личности!

— Антон Сергеевич, возьмите сами у меня в комнате! Чтоб не разуваться! — Если паспорт на русском я среди доставшихся бумаг нашел, то в остальном, что было на немецком помимо писем — не разобрался.

Добрались до усадьбы, где встретившей нас прислуге лекарь объявил о цели визита, после чего проводили до комнаты, выделенной исправнику хозяйкой. Раскланялись, Антон Сергеевич представил меня и объявил о цели визита. Казачихин, оказавшийся вполне себе представительным мужчиной слегка за сорок (привык к депутатам и чиновникам постпенсионного возраста в своем времени), не задавая лишних вопросов — тут же присел за стол, приняв протянутую бумаги.

Оформление опекунства после проверки моих документов заняло пару минут и заключалось в составленной бумаге, по сути — справке, под текстом которой мы все втроем по очереди расписались. В дверь постучались, после разрешения заглянула девица и проинформировала, что всех нас Татьяна Терентьевна через двадцать минут ждет к обеду. Синхронно достали часы (да, я приобрел пусть громоздкие, но настоящие часы, чуть меньше десяти рублей обошлась покупка), сверились и лекарь приступил к расспросам по поводу земли и рабочей силы.

Исправник, уяснив что нам требуется — высказал сожаление, что ничем поспособствовать не может: покупка и аренда вотчинных земель башкир под запретом.

— Только с высочайшего разрешения императорского правительства! — Провозгласил Михаил Трофимович и недовольно поморщился, добавив. — А после манифеста императрицы от восемьдесят второго года: «право собственности каждого в имении его распространено на недра земли, на все сокровенные минералы и произращения и на все делаемые из того металлы» — никто не спешит землю продавать, всяк мнит, что у него под навозной кучей за конюшней залежи рудные в недрах…

Антон Сергеевич с сожалением развел руками, словно говоря: «Я сделал всё, что мог». А меня словно мешком пыльным из-за угла ударили, лихорадочно думая, что же стоит предпринять и как выкручиваться из этой непростой ситуации — столько надежд и планов было завязано на сельское хозяйство. В столовой, где нас угощали обедом и всё теми же блинами — ел не чувствуя вкуса и практически не участвовал в общем разговоре, погрузившись в раздумья о своей доле тяжкой…

— Херр Герман, вы сегодня сам не свой! — Татьяна Терентьевна проявила заботливость на правах хозяйки. — У вас что-то случилось? Завтра вас вечером с Антоном Сергеевичем ожидаю на ужин!

— Обязательно придем, Татьяна Терентьевна! — Вяло изобразил энтузиазм.

По дороге домой Антон Сергеевич заметил, что не стоит опускать руки — ещё побарахтаемся, мне ведь не обязательно нужна земля в собственность, можно и арендой удовлетворится? В глубине души, конечно — хотелось именно свою землю и навсегда, желательно в окрестностях Миасса или Сатки, особенно после того, как узнал о манифесте на право собственности владельца на всё, что находится на участке. Но выслушав предложение лекаря, что можно арендовать именно под сельское хозяйство — согласился, что и этот вариант устроит.

— Лично обращусь к Иллариону Ивановичу, херр Фальке! Надеюсь, он мне не откажет, к тому же нам ведь не так и много требуется?

— Да, Антон Сергеевич, немного, на самом деле. А если с рабочими руками вопрос не решим, то дай бог своими силами десятину или две обработать…

Вечером нанесли визит купцу Файзулину, который порадовал: не торгуясь предложив забирать столько мыла, сколько я смогу ему предложить. Сразу настроение полезло вверх, на всякий случай поинтересовался, можно ли через него попробовать арендовать землю у башкир, исключительно для ведения сельского хозяйства. Тот задумался и пообещал узнать, но сразу предупредил, что если и получится, то далеко от златоустовского завода, здесь всё давно, вплоть до Сатки — принадлежит Лугинину.

В среду утром опять тренировался с казаками, которые и сегодня в полном составе явились, до обеда наведался в госпиталь, где Демьян похвалился новой партией, на этот раз простого хозяйственного мыла. Ну это для меня простого, а здесь на этой основе можно и дегтярное сделать, благо недостатка берез и бересты в округе не наблюдается, да и само это мыло на ура пойдет, как дешевое и удобное для бытовых нужд. Самое главное — приучить народ им пользоваться и вот тут дешевизна играет на руку, пусть оценят удобство, по сравнению с щелоком. А уж рекламную кампанию в отдельно взятом горно-заводском округе проведем как следует!

К вечеру и походу в гости готовился слегка волнуясь, осознав, что хорошее отношение ко мне Татьяны Терентьевны — дорогого стоит. Мне бы ещё тогда обратить внимание на то и дело подмигивающего мне лекаря и его неудержное, совсем не ко времени — веселье…

Странности начались сразу: Татьяна Терентьевна встретила нас даже не как дорогих гостей, а близких и богатых родственников. Даже не по себе стало в какой-то момент, почувствовал себя Хлестаковым из пьесы Гоголя, принимаемого простодушными жителями уездного города за ревизора.

— Мой мальчик! — Хозяйка погладила меня по голове. — Михаил Трофимович рассказал о ваших затруднениях, не волнуйтесь, приедет Ларион Иванович скоро и обсудим!

— Мы вчера с купцом Файзулинным обсуждали возможность арендовать землю у вотчинников, — я хоть и был в замешательстве, но стоило показать, что и сам на что-то годен. — в Айлинской и Тырнаклинской волости!

— Это же далеко! — Вмешался Казачихин. — Зачем вам туда перебираться, мой юный друг? Тем более ваш опекун по долгу службы не сможет там за вами присматривать! А поспособствую со своей стороны вам всячески устроится на новом месте! Решим и с крестьянами, и казаков попрошу поспособствовать с обработкой земли на первое время, коли готовы будете заплатить…

Да что, черт возьми, происходит? А накал идиотизма и не думал спадать, Татьяна Терентьевна встала из-за стола, лично поднеся мне огромное блюдо с блинчиками:

— Выберите, херр Герман, вот с икрой черной, с медом, с вареньем. — монотонно перечисляя, она не сводила с меня глаз, словно от того, что я выберу — что-то зависит.

— А вот давайте этот, с икрой! — Ткнул пальцем я. — А хрена тертого нет, да перца острого или черного?

— Угощайтесь, херр Фальке, сейчас распоряжусь! — Она села на место, достала платок, промокнула глаза, высморкнулась и почему-то обратилась к лекарю. — Ничего, Антон Сергеевич, у нашей Александры тоже характер не ангельский! И сирота, без отца шестой год растет…

Тот на это заявление так закивал согласно, что я начал наконец подозревать, во что меня втравливают. Как минимум — с Александрой этой опекун мой очень хорошо знаком. А пока стоит сделать морду кирпичом и вытерпеть этот спектакль до конца, а уж Антон Сергеевич мне всё объяснит, по дороге домой! Под конец ужина Татьяна Терентьевна превзошла саму себя, обмазав мне голову маслом, судя по запаху — оливковым, хорошо купцы первой гильдии живут! А мы с лекарем конопляным давимся…

— Кто она, Александра эта, внучка? — Лекаря взял за грудки, едва отошли от усадьбы. — Ты во что меня втравил, Антон Сергеевич⁈

— Я попрошу! Ну же, херр Фальке, успокойтесь и возьмите себя в руки! Между прочим, Сашенька прямая наследница Лариона Ивановича, наряду с тремя братьями! Полноте вам всерьёз воспринимать фантазии Татьяны Тереньтевны, она просто души во внучке не чает, вот и пытается её судьбу обустроить!

— А я то здесь причем? Ни капиталов, ни собственности⁈

— Нобилитет, херр Герман! — Назидательно пояснил он, поправляя одежду после того, как я разжал руки. — Братья у неё в Преображенском полку служат, вернее числятся, и по выслуге лет получат дворянство, а Александра — увы…

— Ну уж нет, Антон Сергеевич, это не мой метод! — Сразу же обозначил свою позицию во избежании дальнейших недоразумений. — Так и до Татьяны Терентьевны эту мысль донесите, только без меня! А что, Александра эта, кривая, косая или перестарок, чего ей в столице дворянчика подходящего не нашли раз припекло⁈

— Сами увидите скоро, херр Герман! До конца недели должны приехать, вот и познакомитесь!

И доктор закатился со смеху. Ну не скотина ли он после всего этого, а ещё опекун называется…

Глава 11

Глава 11.

Ничто так не помогает от дурных мыслей и уныния, как физические нагрузки, поэтому утром в четверг легким бегом рванул к казакам. Добежал, посмотрел на острог, больше напоминавший разворошенный муравейник и побежал в госпиталь: позанимаюсь, пока там никого нет, а как Демьян придет — подведем итоги наших трудов. А после обеда Дитрих должен приехать, привезти сделанный образец поршневых мехов — будем запекать клинкер. Результат первого опыта его настолько впечатлил, что преисполнился рвения продолжать опыты дальше, ну а я пошел у него на поводу, согласившись.

Из трубы мыловарни-лаборатории валил дым, виднелись отблески света и кто-то бубнил — пришлось заглянуть. Дети богадельни, как я называл сирот — в количестве двух парней и девчонки хозяйничали у печи с варящимся мылом, а Прохор им что-то вещал.

— Прошка, ты почему здесь, а не в палате⁈ — Сходу наехал на пациента. — Ты чего неугомонный такой, как сюда пробрался? Тут дует изо всех щелей! Не дай бог помрешь не выздоровев, всю статистику нам похеришь!

— Демьян помог! За пудоростками присматриваю, кабы они без пригляда не сожгли наш завод!

— Да мы и сами справимся! — Бойко ответила та сама пигалица, которая уже спрашивала про школу.

— Тебя как зовут, самостоятельная? Точно сами справитесь⁈

— Дарья! — Шмыгнула носом и продолжила. — Как не справимся, барин, нам дядька Демьян все растолковал, второй раз варим, вон в углу нашей выделки мыло стынет, сами вчера разливали, под приглядом! Будем сейчас без остановки варить, как дядька распорядился, чтоб наш прокорм и одёжу отработать!

— С эксплуататором я сейчас поговорю, как с церкви придет… — Пообещал я и посмотрел на оробевших, в отличие от Даши, пареньков. — А вас как зовут, орлы?

— Данила!

— Вавила!

— А друзья ваши где, вас же пятеро тут?

— В церковь ушли с дядькой и теткой, по очереди робим. — Объяснил осмелевший Данила.

— Ясно всё с вами, так, Подаренка, ты за старшую тогда, а этого Кокованю обратно в палату сейчас перемещу. Пошли, Прохор и больше не нарушай больничный режим!

Прошка допрыгал кое-как с моей помощью до госпиталя, при этом шипя сквозь зубы и страдальчески морщась. Не поленился и ещё раз внушение сделал, чтоб лежал смирно и выздоравливал побыстрей, под конец припугнув: что если помрет — не возьму к себе.

Только начал заниматься — появились вернувшиеся из церкви Демьян с Аксиньей и детьми. Не стал сбивать настрой, продолжив зарядку и подходы к турнику, лишь попросил Демьяна оставить перекусить чего-нибудь, чтоб не тесниться сейчас всем вместе.

— Вы прямо как Илларион Иванович, — одобрительно заметил он. — тот тоже не гнушается из артельного котла отведать, проверить как работных кормят, барин!

— Иди ешь, подхалим! Сегодня с тобой заниматься будем, как сам позавтракаю, казакам недосуг. — Испортил настроение, напомнив про купца и его семейство. — Там и поговорим, что дальше будем делать, а перед обедом — профсоюзное собрание общее!

— Чаво? — Лицо Демьяна вытянулось, выразив искренне недоумение. — У меня всё до полушки записано, барин Герман, на что деньги потрачены!

Поел быстро — рядом переминалась с ноги на ногу Аксинья, не решаясь что-то спросить, пока за столом. Сытно, вкусно — но простенько, разбаловался я у Марфы на мещанских харчах. Заметил Демьяну, вылезая из-за стола:

— Спасибо! Демьян, на еде не выгадывай! А то у вас и Дарья, и Машка полупрозрачные ходят, да и парни упитанностью не отличаются, кормите от пуза, раз уж работают! Сейчас ещё пост этот великий ваш скоро, не уморите ребятню! Аксинья, что у тебя?

— Пономариха на сносях, барин, со дня на день позовут роды принимать…

— Ну и? — Не понял я.

— Он мыло не дает! — Аксинья показала на будущего мужа. — Говорит, что сейчас всё на продажу откладываем!

Я от души посмеялся, когда узнал что Аксинья у лекаря оформлена как повивальная бабка, как-то не ассоциировалась она с образом этим. Но смех смехом, а как выяснилось: по количеству тех, кто к ней обращался — она в разы била и Антона Сергеевича с его частной практикой, и тем более Демьяна, который был у него на подхвате фельдшером.

Упускать такою возможность было глупо, сразу же вместе с лекарем провели с ней несколько бесед-лекций о гигиене и пользе мыла. По той же схеме, как и с Антоном Сергеевичем — подключили её к агитации пропаганде нашей продукции. А кусок мыла в подарок каждой роженице — это уже моя идея. Заодно обязали Аксинью вести статистику выживших младенцев и матерей, роды у которых принимали с соблюдением гигиены и мытьем рук. Это уже лекарю в копилку для составления доклада, проникся необходимостью собрать подтвержденную доказательную базу перед вынесением новшества на суд медицинской прогрессивной общественности.

— Демьян⁈

— А чаво Демьян, — заворчал тот, не чувствуя за собой вины. — мыло небось денег стоит, не по карману энтим сиволапым!

— Демьян?!! Сколько потребно, пусть столько и берет! Это сейчас оно им не по карману, подожди, распродадут купцы свои старые запасы, и мы цены снизим, будем за счет оборота прибыль получать! А чтоб этот оборот был — надо народ приучать к необходимости пользоваться мылом!

— Приучишь их, как же, холопов… — Демьян продолжал бурчать. — всю жизнь щёлоком стирают, станут оне на барскую забаву тратиться…

Вот сам из крестьян, а после солдатчины — неистребимый снобизм и чувство превосходства, откуда только что берется! Аксинья, довольна одержанной победой — занялась делами по хозяйству, а мы с ним отправились на двор, на палках биться.

— Сколько человек к работам привлечь можем сейчас, Демьян? — Тренировка тренировкой, но и выяснить, как продвигаются дела — надо. — Ты зачем распорядился мыло варить без перерыва? Я же говорил, что пока просто опытные образцы варим, опыт нарабабатывает и учимся, заодно себестоимость высчитать надо. А ты уже полноценное производство развернул, куда спешишь…

— Чтоб дармоеды без дела не сидели! А рази Файзула покупать всё по хорошей цене готов брать — надо делать! — Демьян разошелся и прижав меня к стене госпиталя, выбил из рук палку, изображающую саблю. — Пятеро сирот, считай, Прошка, у меня на примете двое солдат отставных, что сейчас при заводе — только команды ждут, дабы к нам перейти. Да девки две ещё с богадельни есть, обстирывают заводское начальство. Некуда пока столько народа пристроить! С мылом и два человека справляются: два днем, два ночью, а остальных пошто зазря кормить? И деньги кончились, барин, я в лавку Андриянову почти полтора рубля должен! А ты мыло просто так раздариваешь! И забавы энти ваши затратные! — Мотнул головой в сторону сарая, намекая на нашу с Дитрихом возню с цементом.

— Пошли подобьем бабки в доме. Принес я деньги, Демьян, расплатись с купцом сразу же!

Вот что бы я без Демьяна делал? До сих пор плаваю во всех этих мерах веса и объёма — никакой унификации как у нас: для жидкостей свои обозначения, для сыпучих продуктов другие — голова кругом идет. Я пока что только питейные меры немного понимаю и всё. А тут Демьян при мне посчитал всё, включая расходы на дрова и выдал результат, заставивший присвистнуть и прокомментировать:

— Нет такого преступления, на которое не пойдет капиталисть ради трехсот процентов прибыли! А у нас так и получается примерно, может чуть поменьше, а ты прибедняешся!

— Мы с Аксиньей хотим подростков к себе взять, сирот, коли ты не пошутил тогда что дашь денег на обустройство, поэнтому без опаски и приставил их к мылу — вырастим и секреты не разболтают чужим людям…

— Ах да, деньги! — Полез в карман и вытащил две приготовленные ассигнации по стольнику. — Раз детей себе берете, отложи себе сто пятьдесят, сто тебе в долг выдаю, пятьдесят считай подарком от меня вам с Аксиньей на детей. Только с домом пока не спеши, ещё неизвестно, где и как основательно строиться начнем с весны, может и переедем вовсе… Себе ничего не брал из денег?

— Токмо на еду, барин, как вы сами сказали, что прокорм за ваш счет! Мне того, что Антон Сергеич плотит — хватает и даже откладываем на будущее!

— Сколько он тебе дает говоришь, два, два с полтиной? Определи пока себе три рубля в месяц от меня на жизнь, и по рублю будем списывать с долга, тоже каждый месяц. А позже тебе процент определим с прибыли, пай то есть, как дела пойдут в гору.

Что понравилось — благодарить и кланяться Демьян не стал, лишь кивнул с довольством, тут же порываясь развить кипучую деятельность, отрабатывая только что оказанное доверие. Еле остановил, сказав собрать всех в палате (кроме занятых в сарае варкой мыла), где маялся от безделья выздоравливающий Прохор. На анонсированное профсоюзное собрание.

Народ с опаской расселся по лежанкам, не зная чего от меня ожидать, а я разразился короткой, но проникновенной речью в духе корпоративной этики. Золотых гор не обещал, но перспективы постарался нарисовать, для мотивации. Фронт работ пообещал необъятный — одной только варкой мыла не ограничимся. Особый упор сделал на овладении грамотой, раз уж школа при заводе была только для детей работников — будем своими силами выходить из положения. Ответственным за обучение грамоте и счету поставил Демьяна, ну и сам буду помогать ему, не каждый день. Особый упор сделал на то, чтоб учились все, а не только дети, в это время Аксинья с Прохором что-то порывались сказать — пришлось шикнуть, чтоб не перебивали. Подсластил пилюлю, объявив что к грамотным и отношение другое будет, и других новых работников им под начало определим и заработок, соответственно — побольше, чем у неграмотных.

— Ну чего вам? — Это Аксинье с Прошкой, ерзавшим от нетерпения.

— Я разумею грамоту, барин! — С гордостью выпалила Аксинья.

— И я сподобился! — Не менее гордо добавил Прохор.

— Так какого!!! — Покосился на внимательно слушающих детей и сбавил обороты. — Буду экзаменовать в таком случае, а раз все грамотные — то и со всех спрос, особенно с Прохора! Вот и нашлось тебе занятие! Демьян, приобретешь всё, что надобно для учебы!

Сегодня у меня весь день, получается, на производстве, ну и хорошо, своими глазами посмотрю, что тут происходит. Собрал тех, кто не при деле, в сарае и на примере происходящего на печи стал объяснять, что мы делаем и зачем. Чтоб имели представление, а не просто механически повторяли увиденное. Дети слушали с интересом, а освоившись — и вопросы начали задавать. Пару лет — и своих молодых специалистов воспитаем, а Дарья вообще далеко пойдет, с её бойкостью и любознательностью…

Ближе к обеду нагрянул батюшка с безмолвным сопровождающим, видать служка какой-то, без предупреждения начав с порога укоризненно выговаривать:

— Ну как же так, херр Герман, новое предприятие и без освящения⁈

— Да какое там предприятие, сами видите — сарай стоит! До предприятие далеко ещё! — Включил я дурачка.

— А между тем толки о мыле вашей выделки уже по всему заводу идут, херр Фальке! — Не поддался на мою уловку Никанор и нахмурился. — Али не желаете освящать начинание⁈

— Желаем, батюшка, желаем! Давайте в любое удобное для вас время сие таинство проведем!

— Всё с собой, сын мой! Коли согласен, сейчас и освятим!

— Госпиталь мы о том году освятили, батюшка, как построили! — Почтительно, но твердо завил Демьян, когда священник сунулся было к избе, после чего тот с недовольством развернулся к мыловарне.

Естественно, все тут же побросали дела и сбежались на представление. Служка разложил причиндалы на лавке, батюшка изобразил четыре креста на стенах елеем, поставленным басом пропел:

— Благословен Бог наш…

И уже без особого огонька и старания отбарабанил псалом, напоследок благословив всех из присутствующих. Заметив, что Никодим и уйти порывается, и мнется, словно чего-то ждет — догадался и подозвал Демьяна:

— Рассчитайся, пожалуйста!

Они отошли в сторону, а отвернулся, чтоб скрыть усмешку, вызванную тем, как яростно принялся торговаться Демьян. Вот что обещанный пай с прибыли, как личная материальна заинтересованность творит! Куда только подевалась недавняя почтительность к институту церкви и представителю её интересов!

— Бу-бу-бу… — неразборчиво доносился голос попа, убеждающий Демьяна не скупиться.

— Сирот приняли на иждивение, батюшка! — Приводил контраргументы мой управляющий. — Обули, одели, жрут каждый день, нет у нас столько!

Всё таки сговорились, но батюшка всё так же продолжал топтаться во дворе, никак на обед ещё напрашивается? Видя, что я сам не догадываюсь — Никодим зашел издалека:

— А вот мыло ваше, херр Фальке, можно любопытство удовлетворить?

— Конечно! — Догадался я. — Демьян, два куска выдели святому отцу, на благо! Да в холстину заверни!

Батюшка на этот раз и святого отца проглотил без возражений, дождался принесенного свертка и развернул, принюхиваясь, после чего с возмущением выдал:

— Но это же не то, что я у Татьяны Терентьевны видел! То и пахнет приятственей, и цвет лепше!

— То для жинок ведь, батюшка! — Принялся увещевать. — А вы же мужчина!

— У меня попадья и поповны!

— Простите, батюшка! — Повинился. — Привык у себя в Неметчине, что наши святые отцы без жен живут, содомиты через одного! Сразу же как ещё такое мыло сварим, вас не обделим! Пока кончилось всё, увы…

Никодим вручил холстину с отжатым у нас мылом служке, отправил его восвояси, а мне предложил:

— Проводите меня немного, херр Герман!

Да что ему от меня надо⁈ Надо сказать Демьяну, чтоб не торговался с ним больше, а то и мертвого задолбает! Не показывая раздражения — вышел с ним за ворота и едва отдалились от госпиталя, как Никанор елейным голосом начал меня охмурять по новой, почему-то инструктируя: как мне подобает подготовиться перед принятием таинства крещения. Пришлось в очередной раз обозначить свою позицию:

— Батюшка, я ведь вам упоминал о своих обстоятельствах! Ни о каком переходе в православие пока речи быть не может!

— Но как⁈ — Растерялся Никанор. — Церковь не одобрит брака Александры Максимовны с иноверцем!

Больших трудов стоило сдержаться, сделал несколько вдохов и выдохов и уже спокойным тоном пояснил, что брак с Александрой Максимовной — вилами на воде писан! После чего закруглил разговор и оставив растерявшегося попа одного — вернулся в госпиталь, в самом мрачном расположении духа. А за обедом поел без аппетита, с одной мыслью в голове: «Обложили, демоны! Хер вам, а не брак по расчету! Хотя, надо ещё посмотреть, что за Александра…»

Потом приехал Дитрих, принес работающий прототип поршневого насоса, по моему мнению: слепленный из говна и палок, что и заявил товарищу. Тот не обиделся, признав что так оно и есть, дай бог чтоб одно испытание выдержал, а больше от него ничего не требуется. Приладили его к большой печи, кликнули парней, чтоб помогали (вручную ведь его придется приводить в движение и это помимо того, что необходимо обжигаемый клинкер ворошить постоянно) и приступили к испытаниям. Дитрих ещё замерил количество угля, которое засыпали в разожженную печь, записал всё в тетрадку, да напоследок сунул принесенный с собой железный пруток в самую середку разгорающегося угля. На мой вопрос зачем это — пояснил:

— Определить жар!

Ну а потом началась потеха — по очереди качали рычаг не плотно прилегающих к устью печи мехов, так же сменяясь — перемешивали запекаемый клинкер. Искры во все стороны, Демьян негодует, что у нас сажа и пепел во все стороны летят, пацаны в полном восторге. И вымазались все как кочегары.

В этот раз уже что-то более похожее на цемент появилось, едва остывшый клинкер тут же вместе с Дитрихом и при помощи пацанов всё так же вручную размалывали на улице. А печка после нашего последнего эксперимента пришла в полнейшую негодность, к вящей радости Демьяна (уже вслух планировавшего, как тут поставим новую печь с уже заказанными на заводе котлами), с неодобрением посматривающего на все, что не было связанно с варкой мыла и вместо прибытка — ввергало в расходы. Всё таки обычный кирпич не рассчитан на такие температуры, какую мы устроили. Дитрих тоже был доволен, но по другой причине:

— А если плотно приладить к печке подобные меха, Герман⁈ Даже без подсчетов, на глаз — видна экономия!

— Баню надо ставить! — Заметил я невпопад, с неодобрением глядя на чумазых пацанов. — Словно черти грязные!

— Вот ещё! — С неодобрением высказался Демьян. — Послезавтра суббота, тогда и побанимся!

Дитрих плюнул на наше равнодушие и принялся что-то чиркать в тетрадке упоенно, а я замешал всё ещё теплый цемент в раствор и слепил из обломков кирпичных новый образец кладки, старый так и валялся в углу с понедельника. Солнце уже к Уреньге опускалось, ещё полчаса — и сумерки настанут. Первой заметила неладное Даша, оповестив об этом всех:

— Народ у завода забегал как мураши, али пожар, али убило кого опять!

Побросав все дела — высыпали со двора, вглядываясь в суету на площади у завода. Демьян, как старый солдат, в отличие от нас — смотрел на ситуацию шире и подмечал больше деталей, о чем и доложил:

— В усадьбе тоже суета, никак Илларион Иванович соизволит приехать чичас⁈

Пробегающий мимо неравнодушный гражданин заглянул во двор подтвердил это предположение, высказал удивление, отчего это мы не торопимся бежать встречать хозяина. Мои все в полном составе тут же засобирались, а я отговорился:

— Я же не знаком пока с Ларионом Ивановичем… Вы идите, а потом верноподданнические чувства выскажу, более приватной обстановке!

В одиночестве вернулся из госпиталя домой, с досадой обнаружив что и тут никого — все отправились на торжественную встречу. Печь не топлена, воды нет ни горячей не теплой, взял бадью холодной и накинув на шею полотенце — отправился в предбанник. Помыться не вариант так. Ну хоть ополоснусь, всё равно закалятся решил, вот с сегодняшнего вечера и начну.

Лязгая зубами добежал до дома, насухо вытерся, переоделся в чистое и не зажигая свечей сумерничал, глядя в окно на опустившуюся на завод ночь, да перекусывая пирогом утренним, что нашел на кухне. Вот вроде социальное неравенство, всё как в учебниках про царскую Россию, а обитатели поселка с такой радостью встречают приехавшего купца, какая ни одному депутату в мое время не снилась, не говор уже о чиновниках — те больше от народа на отдалении старались держаться. Так и уснул, не дождавшись прихода домочадцев…

Глава 12

Глава 12.

— Срамота-то какая! Срамотища!

По другому и не сказать — передо мной словно павы выступают Екатерина с Елизаветой, а из одежды на них лишь кокошники, да коромысла в руках.

— Продолжайте!

— Танец с коромыслом, барин! — Объявила Катерина и две девицы пустились в пляс, сопроводив танцевальные па хоровым пением:

'Не кури, не пей, не кури, не пей!

Воду чистую пей земли родной!

Не кури, не пей, не кури не пей!

Воду чистую пей земли родной!

Елизавета тряхнула своей роскошной черной косой толщиной в руку, крутанулась на месте и засадила мне крючком коромысла в челюсть, да с такой силой, что свет померк в глазах! Проснулся, с досадой отметив, что это всего лишь сон был, но до чего же реалистичный! Обе купеческие дочки до сих пор как живые перед глазами стоят, верно Марфа ванговала, что эдак и до греха недалеко. А челюсть-то как ломит!

Спустился вниз, у печки хлопотала Марфа, затапливая, стало быть — скоро зазвонят колокола и народ к заутрене потянется. Выскочил во двор, стараясь дышать через нос — внезапно разболевшийся зуб реагировал на всё, отзываясь вспышками боли. Будь то попытки нащупать его языком или вот как сейчас — утренний морозный воздух вдохнуть. Подозреваю, что это вчерашнее вечернее закаливание всему виной, рановато начал…

Тем временем ожила колокольня, домочадцы проснувшись — отправились в церковь, а я запалив несколько свечей — принялся обследовать с помощью зеркала, что у меня с зубом. Визуальный осмотр ничего не дал, зато пальцем нащупал — с правой стороны нижний зуб, предпоследний в ряду. Вот что я за попаданец такой, то девки купеческие из головы не выходят, а сейчас вообще катастрофа с этим зубом, быстрей бы лекарь из церкви вернулся.

До прихода Антона Сергеевича и холодные примочки снегом на улице попробовал, и мордой к нагревающейся печи прикладывался — эффекта никакого, зуб всё так же болел, не давая ни минуты покоя. И нет-нет так простреливало острой болью, что хоть на стенку лезь. Завтракать я даже не стал, насев на лекаря, с которым со среды, не сговариваясь — перешли на ты:

— Ты же в своей госпитальной школе учился как зубы лечить?

— Обязательный предмет, — согласился Антон Сергеевич, которому мои страдания ничуть не мешали с отменным аппетитом уписывать стряпню Марфы. — вначале в мертвецкой тренировались удалять, потом на живых людях!

— А какие компрессы лучше, холодные или горячие?

— Лучше дергать, Герман! — С участием посоветовал лекарь. — Давай тебя к Гавриле отведу, пока флюса нет!

— Может само ещё пройдет… — Пробормотал я, сам в это не веря. Страшно до жути дергать зуб без анастезии, ещё и у кузнеца этого, такой половину челюсти вырвет и не заметит.

— Сало надо приложить к десне солёное, барин! — Авторитетно вмешалась в нашу беседу Марфа. — А к запястью разрезанную дольку чеснока примотать!

— Авиценна лечил зубную боль окуриванием из смеси лука, черной белены и жира козла. — Присоединился к троллингу опекун. — А Плиний советовал со стороны больного зуба положить в ухо воробьиный или вороний помет, смешанный с маслом!

— Идите вы со своей народной медициной, это всё от темноты и недостатка образования! — Отмел эти советы. — Солью прополощу, или до госпиталя схожу, там соды возьму, тоже вроде должно помочь…

До обеда, под ворчание Марфы, что только соль извожу попусту — и полоскал солевым раствором рот, и чередовал холодные примочки с горячими компрессами, без какого-либо положительного эффекта. Собрался в госпиталь, вспомнив, что помимо соды в мыловарне — там и Аксинья, а у неё, на минуточку, есть весьма эффективное средство. Так, с куском сала во рту, благоухая привязанным к левому запястью чесноком и с заметно начинающей опухать щекой — предстал перед изумленными работниками…

— К кузнецу вам надо, барин! — Аксинья твердо стояла на своем.

— Тебе мака что-ли жалко, Аксинья⁈ Ну и наговор почитай, я же знаю, что ты умеешь!

К вечеру полегчало, то ли отвар мака подействовал, то ли несколько раз прочитанный Аксиньей заговор:

— Горючь камень в море, зелен дуб в поле, высоко сокол в небе. Когда эти три дуба брата сойдутся, тогдаГерману и зубы заболят, — да не сойтись этим трем братьям, не повидаться, да не болеть зубам — не наслаждаться.

Лицо, правда — совсем асимметричным стало, но хоть боль утихла до такой степени, что дома смог перекусить, после чего обвязал голову полотенцем и прилег отдохнуть. Похорошело с мака неожиданно…

— Герман, мы приглашены на обед к Лугинынм! — Без стука ворвался лекарь, вырвав из дрёмы. — О боже, что у тебя с лицом⁈

— Вот, сам видишь — куда мне в таком виде! Никаких визитов в ближайшее время! Присаживайся, я тебе сейчас про другое вещество расскажу, весьма эффективное для обезболивания! Этим же летом будет его вдоволь, станете людей с Демьяном резать, а им хоть бы хны! Но технику безопасности при его употреблении следует как отче наш заучить!

— Герман, ты уже рассказывал про мак и выработку из него сильнейшего средства! И у тебя сейчас наблюдаю описанные побочные эффекты от злоупотреблением этим снадобьем! Все запасы у Аксиньи подъел?

— Осталось ещё немного… — Действительно, переусердствовал я слегка, мысли путаются и в сон клонит неудержимо. — Главное, как я и говорил — палками бить тех, кто этим злоупотреблять вздумает!

К одиннадцати вечера, когда весь дом с домочадцами погрузились в крепкий сон — пришел в себя, действие макового отвара прекратилось, а вот зубная боль вернулась в полной мере. Если не усилилась. Сна ни в одном глазу, зуб не дает покоя — так всю ночь до утра и промучился, то прополаскивая рот солью, то содой, а потом и найденная водка пошла в ход. Лекарь, которого мой ночной променад несколько раз разбудил, посулил зловещим шепотом:

— Я, как опекун, имею право вас принудить! Завтра же идем к кузнецу с утра!

— Идем, идем! Только не совсем с утра, я вначале до Аксиньи сбегаю! А потом обязательно к вашему Гавриле, пусть режет!

Уже на собственном опыте пришел в логичному выводу, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца. А ведь совсем недавно искренне поражался тому, как люди добровольно идут к этому Гавриле, чтоб без всякого обезбола согласиться на хирургическую операцию, чем по сути и является удаление зубов. Не зря целое направление существует в мое время — челюстно-лицевая хирургия. Мне меньше суток острой боли хватило, чтоб смириться и согласиться на поход к кузнецу…

Под утро я немного переусердствовал с полосканиями водкой и осенило: а почему мой Антон Сергеевич не занимается стоматологией? Сам ведь сказал, что изучал всё это в студенчестве! Так что первым делом, едва мой опекун проснулся — насел на него с этим, аргументирую тем, что мне самому будет спокойней на душе, если удалением моего многострадального зуба займется профессионал. Да и инструменты должны быть специальные, а то чем там этот кузнец зубы выдирает, клещами?

— Даже и не проси! — Отрезал Антон Сергеевич. — Я два года как этим не занимаюсь и не собираюсь! А по поводу Гаврилы не сомневайся, он и без меня успешно зубоволочением занимался, и я его научил всему, что знаю. И инструмент у него мой, так что никаких отговорок!

— Ладно-ладно, не стоит так горячиться! Я сейчас в госпиталь, дождусь Аксинью из церкви и сразу домой, пойдем к коновалу этому.

— Не задерживайся только, — кивнул лекарь. — сегодня суббота, к обеду кулачный бой, а Гаврила один из первых бойцов, ни за что такое не пропустит! Впрочем, я Глашку пошлю его предупредить!

— И стерилизацию инструмента надо провести обязательно, Антон Сергеевич! — Напомнил о необходимой процедуре.

— Давно уже извещен об этом Гаврила, не волнуйся! Он и раньше зубной ключ, щипцы и крючки на огне прокаливал, а сейчас кипятит!

— А крючки-то ему зачем? — Проявил я неуместное любопытство, о чем сразу же и пожалел, после ответа лекаря.

— Так десну разодрать, чтоб зуб легче выдернуть!

Быстро обернуться туда и обратно не получилось: пока Аксинья до своей богадельни сходила, потом варили в сарае мак — около часа прошло. Заодно с Демьяном поговорил, поинтересовался у него, почему это наш лекарь с таким предубеждением относится к стоматологии. Демьян покряхтел, помялся и признался:

— Так ить я тоже никакого интереса теперь к зубоволочении не испытываю… Энто как приехал Антон Сергеич токма, у Александры свет нашей Максимовны Лугининой соизволил зуб разболеться. Вот как у вас, барин, харя опухла, не в укор будь сказано!

— Так-так, трави дальше прохладную! — Поощрил Демьяна, не торопящегося рассказывать про суть дела, чувствую — занимательная тогда история приключилась!

— Ну и позвали нас, стало быть, зубик у Александры Максимовны дергать. — Демьян от смущения принялся бороду оглаживать. — Антон Сергеич даже инструмент применить не успел, токмо начал осматривать, как она вцепится ему зубами в руку! Антон Сергеевич кричит, Александра Максимовна мычит, но хватку не ослабляет! Чудом божьим обошлось всё тогда, зато с тех пор Илларион Иванович и госпиталь поставил, и помогает всяко!

— Психолог вам нужен обоим, вместе с Антоном Сергеевичем! — Вынес я вердикт. — А Александре ремня хорошего! Вы что, не знаете как челюсть разжать что-ли? Двумя пальцами нажимаешь вот так и все, рефлекторно разожмет!

— Как не знаем, знаем, но то ведь Александра Максимовна! А пороть её почитай кажную неделю порют…

От души посмеялся над историей, заодно в очередной раз убедившись, что мне мало того, что какой-то неликвид пытаются втюхать под видом невесты, так ещё и психически неуравновешенную особу в придачу. Хотя, если бы меня пороли каждую неделю, тоже с психикой проблемы начались, однозначно…

Допил, пока не остыло, отвар, чуть горчащий и больше отдающий на вкус прелой соломой и отправился до дому, быстрей бы уже со всем этим покончить. Меня уже ждали, Митрич запряг лошадь в сани, на мой робкий вопрос, к чему такие церемонии — Антон Сергеевич приободрил:

— Не все после Гаврилы своим ходом уйти могут…

Смирившись с необходимостью предстоящего нелегкого испытания — залез в сани и тронулись, зелье начало действовать, но почему-то боль так и не прошла толком. Зато побочные эффекты проявились в полной мере, а я ведь ещё ночью прикладывался к водке, немного, но всё же. Как бы тут не отъехать по дороге, глаза непроизвольно закрываются, как же измучился за эти сутки с небольшим…

Едва показалась кузница, как сработала психосоматика по полной — боль как по волшебству ушла и в голову закралась мысль: «А может всё не так уж и плохо, стоит ли под нож ложиться, а вдруг само пройдет?» Пришлось прибегнуть к самоубеждению:

— Я мужик, я смогу!

— Герман! — Поразился Антон Сергеевич. — Вы заговариваетесь, какой же вы мужик, вы дворянин!

— Да, я дворянин! Я смогу! Я мужик!

Подобие стоматологического кабинета было устроенно прямо на улице, что учитывая отсутствие нормального освещения — было оптимальным вариантом. Кресло заменяло бревно у стены кузни, а саму стену украшали основательно вбитые скобы, к которым меня тут же и привязали, несколько успокоив — видно, что дело знает Гаврила туго, сейчас главное пережить пять-десять минут позора и всё кончится наконец, вымотал этот зуб проклятый!

Эх, сейчас бы стиснуть зубы… Гаврила споро крючком обработал десну, вооружился какой-то приспособой (видимо, это и есть зубной ключ) больше по форме напоминающей большой штопор с обрезанной спиралью, так, что остался лишь крючок — зацепил за зуб, немедленно отозвавшийся вспышкой и стал его расшатывать. А я непроизвольно зарычал, вызвав одобрительный комментарий кузнеца:

— Как волчонок!

Что характерно — недавно выпитый в качестве обезболивающего отвар практически не действовал. Гаврила чуть не свернул мне челюсть в попытке выдернуть зуб, вполголоса выматерился и по новой начал расшатывать. А я догадался, что опять всё пошло не по плану, кроя в три этажа про себя всю ранее прочитанную литературу про попаданцев — задергался, мыча и пытаясь вырваться. Но тщетно, привязали на совесть. Наконец кузнец оставил в покое мой зуб и вытащил зубной ключ, чем я тут же воспользовался, закрыв рот и сжав зубы, с твердым намерением прекратить этот балаган.

— Не поддается, Антон Сергеич, — с некой растерянностью доложил Гаврила. — я и так, и эдак, а он как влитой сидит!

— Не может быть! — Удивился лекарь и наклонился надо мной. — Ну же, Герман, открой рот!

— Идите на фуй! — Рот я лишь чуть-чуть приоткрыл, чтоб выплюнуть хлещущую из развороченной десны кровь и озвучить свои требования. — Ражвяжывайте!

Доктор сухо и бесстрастно принялся обрисовывать мне то, что меня ожидает в случае не доведения операции по удалению зуба до конца. Свою разбарабаненную правую половину лица я утром имел удовольствие наблюдать в зеркало, так что умом его аргументы понимал, а вот организм против дальнейшей пытки протестовал. Так что скалился и рычал, но зубы не разжимал.

— Да что вы его уговариваете! — Не выдержал кузнец. — Он же ошалел от боли, сейчас мы ему рот-то приоткроем и палку вставим!

— Не надо! — Пришлось взять себя в руки, перспектива умереть от сепсиса совсем не прельщала, поэтому собрал волю в кулак и сдался. — Быштрее тока давайте, шука!

Лекарь с изрядной опаской вооружился крючком, терзал зуб с полминуты, после чего признался:

— Не видно ничего, вроде обычный зуб… Гаврила, а помнишь дьячка того, у которого под больным зубом соседний врос, а корни сбоку?

Кузнец с такой экспрессией перекрестился, что я, почуяв недоброе — с новой силой забился в путах.

— Херр Герман! — Начал успокаивать Антон Сергеевич. — Хорошо всё будет, это тогда мы несколько часов возились, не зная в чем причина! А сейчас быстро всё сделаем! Гаврила, неси долото и нож!

Быстро не быстро, но однако справились совместными усилиями. Только лекарь лишь советами помогал, да под конец придерживал мне челюсть снизу, когда Гаврила долотом выбивал зуб. Да я процессе сомлел один раз, потеряв сознание, так что когда всё закончилось — неописуемое облегчение испытал. Молодец Антон Сергеевич, что догадался на лошади приехать! А челюсть Гаврила мне знатно разворотил, судя по высказанному желанию лекаря наложить швы.

— Не надо! Точно пару дней ешть не буду, тампон положите и вше!

Заткнули дыру в десне предусмотрительно прихваченной из дома условно стерильной тканью (прокипяченной в воде и высушенной над плитой печки), развязали, довели до саней, а Гаврила, спохватившись — продемонстрировал мне вырванные зубы, поясняя:

— Энтот то сбоку рос, барин, да угодил под соседний! Потому и не давался! Заберете с собой⁈

— Ммм! — Я отрицательно помотал головой, вот ещё мне не хватало вырванные зубы коллекционировать. — Домой!

Дома встречали всем составом, даже Аксинья с Демьяном пришли, в груди ворохнулось теплое чувство, что вот обжился тут, и люди появились, кому моя судьба не безразлична. Лекарь в красках принялся рассказывать благодарным слушателям только что пережитую эпопею, особенно превознося мою стойкость и геройство, проявленные во время операции. Хоть и приукрашивает, а приятно!

Поддерживаемый Демьяном — поднялись на второй этаж в мою комнату, я сразу же попросил накинуть на подушку какую-нибудь дерюгу, которую не жалко. Чувствую, ещё день или два во сне напускаю кровавых слюней, изгваздав всё постельное. Глашка притащила отрез холстины, укрыла подушку и я наконец с облегчением выдохнул. Народ тут же заторопился на празднество, Антон Сергеевич всё порывался оставить кого-нибудь при мне, на что я отказался.

— Идите уж, а я спать буду! И никаких визитов как минимум в течении недели! Не кантовать!

С лестницы ещё услышал, как Глашка с восторгом докладывала Аксинье с Демьяном:

— А как лается наш барин, как лается! Всю ночь, почитай, не смолкал! Так не пойми что говорит, а как лаятся начинает, так и не скажешь что немец! Это его Дитрих научил!

— С Москвы он такой приехал, не собирай! — Веско заявил Демьян. — Там только такой похабщине обучить могут, иной раз так загнет, что я от офицеров не слышал…

Глава 13

Глава 13.

Сутки наверное проспал, изредка просыпаясь, как и предсказывал — уделав всю холстину кровью, натекло изо рта. В воскресенье уже чувствовал себя намного лучше — опухоль с правой стороны начала спадать, но вот безжалостно изрезанная десна поминутно напоминала о себе. Ничего, организм молодой и здоровый — заживет как на собаке.

А ближе к вечеру и проголодался, кликнул Глашку, спросил что есть из еды.

— Может вам хлебушка нажевать, барин? — Проявила участие.

— Каши неси! И масла туда не жалей!

Тоже мне, биомясорубка нашлась! Кое-как, осторожно, задействовав лишь здоровую левую половину челюсти — перекусил кашкой, запил квасом и расспросил её, как они тут с мясом обращаются на кухне. А то ни котлет нормальных не видел, вместо них скоблянки Марфа делает, ни привычных мне пельменей, а пермяни, с начинкой из рубленного мяса. Так и оказалось: про мясорубку здесь не знают, вот и ещё одна идея, благо что под боком чугунно-железоделательные заводы…

Лекарь, после осмотра вечернего, моим состоянием остался доволен:

— Поправишься скоро Герман! — И снизив голос, доверительно добавил. — Разговаривал сегодня с Ларионом Ивановичем, очень ждут, как ты на ноги встанешь! Заинтересовал ты его!

— Надеюсь, что не про женитьбу на его внучке речь шла?

— Нет-нет! — Успокоил Антон Сергеевич. — Про ваши изыскания с Дитрихом интересовался, мыловарение и наши с вами задумки тоже не обделил вниманием!

Кто бы сомневался, любой заводчик одуреет с этой прикормки: и Дитриху столько идей накидал в процессе работы над цементом, и поселок всколыхнул своей мыловарней, не говоря уже про лекаря — того стерилизация и дезинфекция с головой захватила, и других обещанных новинок жаждет. Сейчас, если интерес проявят непосредственно к самой лаборатории при госпитале и Дитрих не обманет ожиданий, сдав как стеклотару — ждет серьёзный разговор с Лугининым, чего я и ждал, и опасался. Ибо от его итогов зависело, как мне здесь будет дальше житься…

В понедельник совсем ожил и под укоризненно-осуждающим взглядом Глашки куда быстрее, чем вчера — всё той же левой стороной жевал скоромную пищу. У православных-то великий пост, вот и косится с неодобрением, ничего, я болящий, а ей с такой комплекцией — попоститься только на пользу! После обеда навестил Демьян:

— Ахматов с утра заходил, барин, сам!

— Вынюхивал? Что-то все собрались к приезду купца, и управляющий этот, и исправник который день гостит…

— В кажный угол заглянул! Но в сарай я его не пустил, на вас сослался, как и говорили! — Демьян не удержался от того, чтоб поворчать. — Купцы в очередь за вашим мылом выстроились, а мы на стервин энтот отвлекаемся, три фунта уже скопилось, может хватит вам, барин?

— Стеарин, Демьян, сколько повторять можно! Не хватит, он нам не меньше мыла полезен будет, ещё маленький свечной заводик откроем! Я сегодня баню прикажу топить, — потрогал вначале отросшие волосы на голове, потом пробивающийся пушок на лице и решился. — зайди вечером, побреешь меня полностью!

Демьян, посчитав свою миссию выполненной — затоптался на пороге, порываясь уйти, когда я вспомнил, что с кузнецом не рассчитался. Хоть и говорил Антон Сергеевич, что ничего не не надо — я считал по другому. Будем и подобие бормашины делать, и экспериментировать с лечением зубов, раз уж у нас такой специалист есть. К тому же, по словам лекаря: есть при дворе его Императорского Величества подобные врачи, даже зубы вставляют, стоит и нам в этом направлении приложить усилия.

— Гавриле рубль передай, и благодарность от меня! Да два куска мыла заверни, туалетного и хозяйственного! Завтра или послезавтра, как получше станет — будем детское мыло варить, покажу что и как…

Неожиданностью стал визит Степана, казацкого старшины, заявившегося в компании моего сверстника, которого тут же представил:

— Ларион Максимович Лугинин, херр Герман Фальке! Прослышал о ваших с нами занятиях и тоже изъявил желание принять участие! Мы вашей Марфе, херр Герман, осетра передали небольшого, от всех казаков! Пост, стало быть, кушайте и выздоравливайте!

С любопытством посмотрел на парня, который с не меньшим интересом изучал меня: открытый взгляд, ростом чуть пониже меня, одет скромно, совсем не так я представлял себе купеческого внука. Протянул руку:

— Просто Герман, Ларион, если позволите.

— Да, конечно же херр, то есть Герман! — Ответно пожал руку и сознался. — Это дед меня послал к казакам и вам, а то в Преображенском полку служу, а службы и не видел!

— Ларион Максимыч преуменьшает, — усмехнулся в усы десятник. — успехи его в верховой езде несомненны, как и в обращении с белым оружием.

— А правда, Герман, — непосредственно полюбопытствовал Ларион. — что ты к нашей Александре свататься намерен⁈

— Неправда! — Поспешно, даже излишне, открестился я. — Я её ещё в глаза не видел, а нас уже поженили! Планирую личную жизнь устраивать по велению сердца, а не по чужим хотелкам!

— А коли опекун твой распорядится⁈ — В глазах Лариона восторг напополам с опаской плескались.

— Да хоть кто! — Отрезал я. — Сам решу!

— Тогда, Герман, — Посоветовал новый приятель, проникнувшийся ко мне самой искренней симпатией. — Сашку не советую! Она и некрасива, и вредная! — Глянул на свой кулак, зачем-то лизнул и добавил. — Сегодня она Николеньку с утра отлупила, а я ей задал взбучку в ответ!

Я поспешил увести разговор с неприятной темы, эта Александра уже заочно подбешивала, поинтересовался что Ларион умеет и как до этого занимался. Ну что, действительно — Ларион старший прочит своих внуков в дворяне через службу в Преображенском полку: все три брата свободно разговаривают по немецки и французски, занимаются под руководством нанятых наставников верховой ездой, обращению с оружием и прочими науками, включая этикет и правила хорошего тона, принятые в высшем обществе изучают, без всяких поблажек. Думаю, что мне совместные занятия с Ларионом немало полезного принесут…

Ларион, как приехавший из столицы — порадовал нас новостями, самыми значимыми из которых оказались полет на воздушном шаре в прошлом году во Франции и указ российской императрицы о присвоении городу и крепости Ахтияр в Крыму греческого названия Севастополь.

— Впрочем, Герман, видно тебе про Крым неинтересно? — Что-то углядел в моей мимике Ларион.

— Отнюдь! — Запротестовал я. — Просто подозреваю, что турки нам долго ещё Крым не простят, да и местная шваль там совсем не рада видеть нас, веками кормились на страданиях русского народа… Вы верно думаете что раз я немец, то интересы империи меня не касаются? Так это не так, связав свою судьбу с этой страной — обязан быть патриотом своего нового Отечества! Немного стихосложением балуюсь и как раз на взятие Крыма пишу оду, «Крым наш», не желаете послушать?

Ларион со Степаном желали и я продекламировал:

'Словно уд дроченный в гузно содомиту,

Рать России в Крым вошла!

Карта басурман отныне бита,

Не помог поганым их Аллах!'

Степан закашлялся, скрывая смущение, а Ларион, углядев на столе бумагу и письменные принадлежности — с горящими глазами попросил соизволения записать только что услышанное.

Достаточно долго поговорили ко взаимному удовольствию, прежде чем я, вспомнив о правилах приличия — кликнул Глашку, предложив гостям хоть чаю попить. Оба синхронно отказались и засобирались на выход, не желая обременять выздоравливающего, на прощание пожелав скорейшей поправки. Знакомством с одним из внуков купца оставило самое благоприятное впечатление: вполне нормальный парень, не кичится капиталами семейными, да и скорое получение дворянства — ничуть не мешает ему с тем же Степаном общаться ровно, без всякого пренебрежения и не свысока.

Под вечер заглянул Дитрих, в чрезвычайном возбуждении:

— Герман, я имел с самим Илларионом Ивановичем длительную беседу!

— Зер гут, Дитрих, зер гут! Все идеи выложил⁈

— А что? — Растерялся Дитрих и тут же с энтузиазмом щенка, которого потрепал хозяин, продолжил. — Илларион Иванович выказал неподдельный интерес ко всем нашим работам! Разве что опыты получение соды из соли и известняка раскритиковал, убыточно выходит…

— Ты же сам говорил, что у него фабрики по производству ткани есть? Заелись, значит соду втридорога покупать не убыточно, а передовой метод — дорого⁈ Разбаловало вас доступность поташа, не понимаете, что без соды никуда!

В общем — пока всё идет по плану, сейчас ещё выдержать паузу, не бежать вприпрыжку самому на поклон к Лугинину, с просьбами. И тут как нельзя кстати недавняя операция, с чистой совестью можно заняться пробной партией свечей стеариновых, до визита к купцу, да мысли привести в порядок, отговариваясь болезненным состоянием…

Уже после бани, побритый, протерев голову и лицо водкой — с любопытством наблюдал, как Антон Сергеевич нарезает круги вокруг меня.

— Что, к купцу в гости надо идти?

— Да, Герман! — Обрадовался лекарь. — Невежливо тянуть с этим, к тому же приглашены и не раз уже!

— Ну вот в среду и пойдем, завтра ещё кой-чего сделаю в госпитале, чтоб не с пустыми руками идти, в порядок себя сегодня привел, так что послезавтра с визитом нагрянем…

Подготовка к посещению усадьбы не обошлась без нервотрепки, Антон Сергеевич критически осмотрел меня со всех сторон, сетуя, что так и не обзавелся я приличным гардеробом.

— Скоро! Аксинья со своими подопечными шьет одежду по моим фасонам! И свитер свяжут, на локти кожаные нашлепки пришьют — сносу не будет!

По дороге к особняку, скрывая нервозность по поводу предстоящего знакомства — зател светскую беседу:

— А чего, Антон Сергеевич, вы все в церковь так часто ходите, чуть ли не каждый день?

— А куда нам ещё ходить? — Сбавив шаг, удивился лекарь. — Купцы о делах договариваются, Марфа новости узнает, где это ещё делать, как не в храме, перед и после службы?

— Так в трактире же, за кружкой пива! — Парировал я, на что доктор хмыкнул.

— Ты в нашем трактире пиво видел? Мы там с казаками сидели, разогнав тех завсегдатаев, при которых за карманами следить надо. Да и потом, Герман, в заводе множество поборников старой веры самого разного толка, кои церковь не посещают, тех же казаков взять; работники по выходным тоже пренебрегают посещением службы, норовя в трактир заглянуть, а Никодим кляузы строчит то в епархию, то исправнику жалуется. Вот и ходим…

Сегодня нас почтила встречей сама Татьяна Терентьевна, вместе с уже знакомым мне Ларионом. Лекаря куда-то в дом увлекла, а мне проворковала, указав на Лариона:

— А вы, херр Фальке, познакомьтесь пока с детьми, Ларион вас проводит!

Начинается… Ларион, едва бабка с Антоном Сергеевичем ушли — засыпал меня вопросами:

— А что это у тебя, Герман? — Сверток в руках сразу привлек его внимание. — А ты продолжение оды дописал⁈

— Над одой работаю, а это свечи из нового материала, который в моей мастерской производят, деду вашему показать, да бумага, покажу вашему младшему Коле забаву, на которую ты меня натолкнул рассказом о воздушном шаре — научу вас самолетики делать!

Ларион привел меня большой зал, где нас встретили девятилетний Николай и Александра, оказавшаяся, вот сюрприз — миловидной брюнеткой лет восемнадцати. Зря это я отнекивался от женитьбы на такой барышне, а если учесть, какое за неё приданное дадут…

Александра сделала книксен и замурлыкала по французски, я из этого всего разобрал только свое имя. Улыбнулся как можно приветливей и ответил:

— Эдит Пиаф, Софи Марсо, Эммануэль Макрон! Сорри, мисс, ай донт спик френч!

— Господи! — Раздался звонкий и мелодичный девичий голос из-за спины. — Какой он страшный, бритый и лопоухий! Тоже мне, принц заморский! Нет, я за него не пойду! — И судя по звуку — притопнула ногой по паркету.

Кажется, я перепутал Александру с бонной, или как сейчас называют таких вот частных наставников, гувернантка вроде. Обернулся, узрев совсем ещё соплюшку, от силы лет двенадцати, максимум тринадцати. Чего не отнять — красивая, да ещё и блондинка субтильная, но вот симпатичное личико портила брезгливая гримаса, с которой она уставилась на меня.

— Извините, Александра? — Она кивнула, подтверждая правильность догадки и я продолжил. — Смею вас уверить, что наши чувства обоюдны! У вас ещё молоко на губах не обсохло, замуж выходить!

— Ах так! — Она вновь притопнула, до чего же капризная и избалованная девчонка. — А мне бабушка все уши прожужжала про вас, какой вы галантный и обходительный кавалер, а вы, а вы…

— А я, как и все мужчины, козел! — Не отказал себе в удовольствии постебаться, такого счастья, как эта вздорная девица — мне не надо!

— О да, вы козел, херр Герман Фальке! — Глаза Александры метали молнии. — Даже и не надейтесь на женитьбу на мне, я-то знаю, что вам всем капиталы дедовские интересны в первую очередь!

— Да нужны вы мне, невеста чугуниевая! — Всё таки вывела из себя и я не сдержался. — Связать свою судьбу с такой как вы — последнее, что мне в голову может придти!

— Ах, — умилилась заглянувшая в комнату Татьяна Терентьевна. — вы даже ругаетесь, словно душа в душу много лет прожили! Хорошая пара выйдет! Всё, всё, не мешаю, знакомьтесь!

Замечание Татьяны Терентьевны погасило начавшуюся было перепалку, а тут и Ларион отвлек, сестрёнке погрозив кулаком, а у меня спросил:

— Герман, вы говорили про самолетики из бумаги!

Действительно, чего я тут с малолеткой развоевался, посмотрел с благодарностью на Лариона и достав захваченные из дом листки — принялся показывать двум братьям и присоединившейся к нам бонне по имени Беатрис, как делать самолетики. Забава известная каждому школьнику — пришлась по душе не только младшему, а всем собравшимся, не исключая Беатрис. Александра и тут показала свой характер, не став сама самолетик складывать, а отобрав его у Николая. От эпичного побоища спасло появление прислуги, позвавшей всех на обед в гостиную.

Ну вот и познакомился с самим Ларионом Ивановичем, или как его ещё часто называют — Илларион. Харизматичный дед, нет ни намека на старческую немощь, полон сил и энергии. И неизменная борода с усами, здесь вообще мало встречается мужчин без растительности на лице…

Обед прошел в тишине, я, заранее предупрежденный лекарем о принятых правилах поведения за столом при хозяине — тоже помалкивал. А вот наблюдать за обычно словоохотливой Татьяной Тереньевной было забавно, но зато хоть эта язва Саша тоже не отсвечивала, сидела тихо. И обед закончился быстро, после чего меня с моим опекуном Илларион Иванович пригласил в свой кабинет. Собственно, ради этого разговора и был затеян сегодняшний визит.

Едва испробовав принесенные образцы свечей, Ларион Иванович одобрительно поцокал, уяснив что изготавливать стеарин можно в обычном сарае из того же жира и сала, что идет для варки мыла — не стал ходить вокруг да около, в лоб спросив: чего мы хотим.

— Не спроста ведь, херр Фальке, сдружились с Дитрихом? Ваши идеи, рассказанные ему, не могли пройти мимо моего внимания и я подозреваю — рассчитаны на то, чтоб я заинтересовался?

— Всё верно, Ларион Иванович! — Не стал я юлить. — Интерес наш с Антоном Сергеевичем в том состоит, чтоб от вас получить поддержку в начинаниях. А со своей стороны поможем вам, идей и изобретений, кои вам пригодятся не только на заводах горных, но и на других ваших предприятиях — в загашнике у меня много!

— Очень любопытно, херр Герман, — проницательно взглянул на меня купец. — откуда они у вас? При том, что тот же Дитрих уверяет о вашем незнании порой простейших вещей! И вместе с тем — вы не просто прожекты выдумываете, а и делом подтверждаете…

— Жизнь в Европе, Ларион Иванович и особенности образования, понятие коммерческая тайна вам знакомо⁈ Больше скажу, в общих чертах знаю в каком направлении будет двигаться европейская промышленность и с прискорбием отмечаю наше отставание в этом…

— Да вы видели, херр Фальке, — загорячился доселе выдержанный купец. — какие заводы отстроили после пугачевского бунта⁈ Троице-Саткинский, Арти, Миасский медеплавильный⁈ Кусинский завод перестраивать буду!

— Если судить по Златоустовскому заводу, то неплохо, признаю. Но ещё пять-десять лет, Ларион Иванович, и эти производства безнадежно устареют, к моему глубочайшему сожалению. И без их модернизации, то бишь переделки — тяжело будет конкурировать с заграницей. Вы вот в заводе зависите от воды, которая приводит в действие механизмы, а в той же Англии — на силу пара обратили внимание. И не просто обратили, а уже используют паровые машины, пусть ещё и несовершенные, но это пока…

В общих чертах, проговорив до вечера — достигли предварительных договоренностей с Лугининым. Формально мы остаемся независимым предприятием, вроде товарищества на паях (Ларион Иванович, естественно — вошел в число пайщиков, и финансово пообещав участвовать, и землю выделить для сельского хозяйства), а на деле — работаем на перспективу в тесной спайке с купцом и его предприятиями многочисленными. Этакое конструкторское бюро конца восемнадцатого века у нас вырисовывалось, с одновременным производством мыла и стеарина для начала, с реализацией продукции купец гарантировал полное содействие.

С людьми вопрос тоже оказался решаемым: совместно с моим опекуном Ларион Иванович предложил провести не совсем законную сделку, закупив на имя Антона Сергеевича тысячу душ крепостных. Оказалось, что купцы, несмотря на всё их влияние и капиталы — покупать крепостных права не имели юридически. Понятно, что эти запреты были больше формальными, на деле существовало множество лазеек и уверток, благодаря которым заводчики приобретали рабочих для своих заводов, в том числе и вот как сейчас — с фиктивной покупкой на подставное лицо, как правило, благородного происхождения. С этой сделки Ларион предложил нам передать сто человек, для начала, не считая того, что сейчас, когда финансовое положение упрочилось — могли позволить использовать труд вольнонаемных.

Самое главное — выцарапал себе Дитриха! Ларион Иванович к моим прогнозам о грядущей неизбежной модернизации отнесся серьёзно, потому и отдал Дитриха, с обещанием провести исследования, которые помогут вывести не только уральские заводы на новый уровень, но и другие предприятия купца в России, в том числе и парусно-полотняную мануфактуру, с государственными заказами для флота.

Ну а в том, что наше сотрудничество окажется плодотворным и взаимовыгодным — указывало согласие Лариона Ивановича оформить наши дела документально, с четко расписанными правами и обязанностями партнеров, не довольствуясь принятым в это время среди купцов устным рядом. И это всё при том, что я так и не выложил пока придерживаемые сведения о наличии золота на землях, принадлежащих купцу и не менее, а то и более ценных залежах магнезита в окрестностях Сатки. Посмотрим, как сработаемся. А козыри пока придержу…

И как камень с плеч упал, после откровенного разговора о его внучке:

— Да что вы, херр Герман, найдем мы остолопа родовитого нашей внучке, будет из него веревки вить! А с Татьяной Терентьевной я переговорю, чтоб выбросила эту затею из головы!

Глава 14

Глава 14.

Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам! Ну или как минимум — имей понимание этого процесса в тонкостях, чтоб спрашивать с работников объективно! Поэтому до осени с головой ушел в работу, объездив если не всю вотчину Лугинина, так её большую часть: и во все заводские работы вникая, и свои проекты обустраивая.

Договор составили с Илларионом Ивановичем, по нему получил в собственность близ Златоуста немало земли, всю территорию, которая в будущем станет вначале поселками Балашиха и Уржумка, а затем и частью города. Живописные долины с двумя одноименными речушками и главное — Уржумка близко к Миасскому тракту. Из минусов — все заросло лесом и кустарником, так что работы по расчистке начали незамедлительно. Благо и остальной горно-заводской округ с апреля по начало июля занимался рубкой леса.

Но эти земли не шли ни в какое сравнение с теми сельхозугодьями, что Лугинин отписал мне в окрестностях Саткинского завода, вернее — недалеко от Новой Пристани. Конечно, я облизывался на саму Сатку: там прямо на территории поселка залежи магнезита располагаются. Но и немалой части Айской долины был весьма рад, отхватил часть Саткинской и Тырнаклинской волости: там и глина, и бокситные рудники в перспективе, и обжиг известняка под боком, а уж климат для сельского хозяйства — не сравнить со Златоустом в горах.

Ощущать себя зажиточным землевладельцем приятно, но вот нервов и времени устройство двух поселений отняло… Не говоря уже о деньгах…

Размахиваться со строительством особняка, подобно моему компаньону Лугинину — пока постеснялся, но дом для себя на Уржумке заложил капитальный, как подобный и на берегу Ая (дача получилась, в ведении Прохора, которого определил туда старостой). С названием поселка не мудрствовал — пусть будет Уржумкой. И никакой хаотичной застройки, самолично составлял план (как и деревни под Саткой, которую назвал Соколовкой, отдав дань нынешней фамилии) с расчетом на дальнейшее расширении.

Помимо своего добротного дома — начали одновременное строительство ещё нескольких, для Демьяна с Аксиньей и Дитриха. Тот, пока я весь в делах и заботах неусыпно радел о строительстве — подбил клинья к Лизе Андрияновой, сладилось у них все и даже довелось погулять на их свадьбе сразу после великого поста. Помимо этого и у Аксиньи присутствовал, посаженным отцом, по причине её сиротства. А вот когда успели только снюхаться, вроде Дитрих, как и я — не вылазил то с завода, то из лаборатории в госпитале, а встретились два одиночества. В церкви, не иначе! Ну а сейчас молодым семьям строим уютные гнездышки.

Уржумку задумал не просто как поселение свое, но и закрытый городок, прообраз наукограда. До Златоуста недалеко, и в то же время — на отшибе, легче отследить излишне любопытных посторонних, а в том, что такие рано или поздно появятся — я не сомневался. Своей службой безопасности, учитывая ведущиеся и планируемые исследования — следовало озаботиться сразу. А главное — предупредить и поставить в известность Лугинина, с которым у нас постепенно устанавливались весьма теплые отношения.

Тут и деловые интересы переплелись, и личное общение сказывалось — не каждый день, но достаточно часто заходил в гости. Особенно после того, как попросил Татьяну Терентьевну перестать меня закармливать картошкой во всех видах, разбазаривая мой семенной фонд на эту весну. С Ларионом Ивановичем и в шахматы играли, до которых он оказался большим охотником, и на различные темы беседовали: от политики до деловых вопросов. Он мне явно благоволил, а я — учился и старался побольше слушать…

Вот и на этот раз удивил, только я начал про промышленный шпионаж и мерах по его противодействию вещать, как он прервал меня:

— Обожди, чтоб два раза не рассказывать…

После чего позвонил в колокольчик и приказал позвать некого Захара. Как оказалось — смутно знакомого мне дворового Лугинина, которого я считал то ли прислугой, то ли работником при конюшне и на заводе он кем-то вроде возчика работал, в общем — недалеким и отчасти придурковатым холопом. Захар со всей вежливостью поздоровался со мной и не удержавшись — подмигнул. А меня бросило в краску, он же привозил на первых порах котлы и мелочёвку железную, для обустройства мыловарни и печей. Всё то, что мы мимо кассы по договоренности с отцом Дитриха достали. И здесь авторы-альтернативщики, изображающие предков недалёкими людьми — налажали, мягко выражаясь…

Дальше рассказывал уже им двоим, донося свой взгляд на безопасность и меры по предотвращению потери секретов и технологий. Слушали с интересом, Захар так вообще подобрался как хищник, время от времени задавая наводящие вопросы. А после с долей восхищения воскликнул (опять смутив меня), обращаясь к купцу:

— А я вам сразу говорил, Илларион Иванович, зело барин хитромудр! Не токмо железо с завода пиздить может, но и на большее способен!

— Вы уж извините меня, Ларион Иванович! — Повинился, на что тот с доброй улыбкой лишь отмахнулся.

Ну а затем меня знатно повозили носом по столу, во все детали не посвятили, но дали понять: помимо казаков прикормленных — всё в ажуре с безопасностью как на заводе, так и лично в делах Лугинина. Порадовало, что и мой рассказ не признали бесполезным, а главное — с пониманием отнеслись к просьбе помочь и мне с организацией такой службы. Так что двух усыновленных Демьяном парней, Вавилу и Данилу, которые давно уже переросли мыловаренное производство и в освоение грамоты показывали успехи — определили в учебу к Захару, будут периодически перенимать у него опыт, а со временем составят основу моей собственной СБ…

На стройку и первоначальную распашку целины привлекали наемных работников, тут казакам спасибо — у них и не по одной лошади в хозяйстве, и организацией труда нанятых крестьян занялись. И это не считая грандиозной стройки: несколько домов для руководящего состава, бараки для прибывших в начале лета переселенцев купленных (вместо оговариваемых ста человек, Лугинин, расщедрившийся и впечатлившись моими задумками — сто пятьдесят душ мужского пола выделил, не считая домочадцев) и многочисленные хозяйственные строения. Впрочем, щедрость Ивана Ларионовича объяснялась тем, что мастеров и ремесленников заводских среди купленных не было — все из крестьян оказались. Сейчас смешно было вспоминать, как я со своими семьюстами рублями и несколькими тысячами Антона Сергеевича — планировал покорять Урал…

Что в Уржумке, что в Соколовке — сразу же поставили кирпичные заводики (по совести — сараи обычные, разве что большие), начавшие выпуск кирпича для собственных нужд. Несколько механизмов для конного привода установили (цемент, относительно стабильного качества — Дитрих научился делать), в планах было и мельницы поставить, и маслобойни, и пресса для выжимки масла и конопляного семени. Но это всё следующим летом, а пока переселившиеся крестьяне рубили для своих семей дома, не считая обязательных работ. Не всё сразу, как бы не хотелось…

С сельским хозяйством тоже не стал мелочиться: засадил маком и коноплей с изрядным запасом распаханную целину, как и хотел, пшеницей, рожью и овсом остальное. Посадкой картошки руководил лично, в Соколовку выделив лишь ведро Прошке (уже активно освоившего деревянный протез), со строгим наказом следить за этой культурой в оба глаза. Ну и в каждый свой приезд — лично проверял, в каком состоянии находится грядка со «вторым хлебом». И не переставал благодарить провидение за знакомство с Левонтием, садовником Лугинина, который несмотря на заботу о вверенном его попечению саду и оранжерее — находил время и силы помочь, где советом, а где и семенами. Так мы в Уржумке обзавелись тыквой, двадцать плетей росло, обещая порадовать к осени. А то репа и редька несколько приедаются…

Производственный комплекс, он же научный — строить начали основательней, чем покинутый уже к началу лета сарай при госпитале. Мыловаренный и стеариновый цех работали бесперебойно, а Дитрих, с тремя отобранными помощниками — корпел над другими проектами. И довольно успешно: к середине лета таки добившись получения соды из соли и известняка, отработав методику промышленного производства. И с печами для обжига древесного угля всё получилось как нельзя лучше, не сразу, конечно, но уже к осени Ларион Иванович распорядился строить такие повсеместно, заменив доселе существовавшие кустарные способы жжения в кучах и кабанах.

Несмотря на неоднократно вдалбливаемые правила техники безопасности (причем в прямом смысле, телесные наказания здесь не редкость) — не обошлось без типичного русского разгильдяйства. Ладно бы кто, так ведь сам Дитрих отличился, всё-таки жизнь в России перепрошила ему менталитет — это же надо додуматься, совместить опыты по обжигу угля и создание тестирования пароварки (она же автоклав для медицины) в одной печи⁈ Ещё и на обед ушли, казалось бы, что могло пойти не так?

К чести Дитриха, скрывать происшествие он не стал и доложил всё как есть. Правда, после того, как я поинтересовался: на кой-ляд они сушат древесный уголь на печи. С сомнением изучил их попытки реанимировать уголь, даже на зуб попробовал:

— Что-то сомневаюсь я, по ходу — запороли вы его, братцы! Тьфу, какая хрень, как аптечный… Так, стоять, Дитрих! Сушите дальше и и проверяйте, как этот уголь очищает жидкости! Только по правилам, с ведением лабораторного журнала и фиксированием всех результатов! Вы, кажется, активированный уголь изобрели!

Вот всегда подозревал, что немало эпохальных открытий был совершенно в результате нелепых, а порой и трагических случайностей, а сейчас и сам в этом убедился. Вроде мелочь, а и Антон Сергеевич будет доволен, и в производстве он востребован, а уж как с похмелья он помогает, в качестве адсорбента! И от сивушных масел чистит ректификат не в пример качественней, а я то всё голову ломаю, чего у нас с производством спирта такой затык, вернее — с его очисткой…

Демьян, как управляющий нашим разрастающимся научно-производственным комплексом меня полностью устраивал (ещё и лекарю нашему успевал помогать, благо живем в паре часов езды на лошади), но вот его административно-командные методы в отношении крестьян — не очень. Особенно в глаза бросалось разница между переселенцами живущими в Соколовке, под управлением Прохора, и нашими на Уржумке, которыми командовал Демьян. Наши даже маршировали нет-нет, и пороли их с завидной периодичностью, пришлось вникать в это и разбираться, после чего вмешиваться.

Демьян от прямого управления крестьян был отстранен, среди них был выбран староста, с которого теперь спрашивали за исполнение работ и соблюдение порядка, крестьяне с радостью вздохнули, избавленные от строевой подготовки, но телесные наказания полностью себя не изжили. Я в чужой монастырь со своим уставом не лез, тут это в порядке вещей: и Прохор своих провинившихся наказывает, и на заводе применяют, и даже Сашеньку Лугинину иногда порют…

При мысли, что Александру наказывают — посетило двоякое чувство, с одной стороны удовлетворение от того, что хоть кто-то её на место ставит, а с другой — совсем неподобающее волнение. Надо действительно как-то решить вопрос со сбросом накапливающегося напряжения, неизбежного в подростковом и не только возрасте, а то подсознание при мысли о наказании этой малолетней задаваки рисует какие-то возбуждающие картинки в стили лайтового БДСМ…

Аксинья занималась своим хозяйством, получив карт-бланш на работу с травами: коры белой ивы, содержащей ацетилсалициловую кислоту, наготовили с запасом, всё лето собирали и сушили другую траву всевозможную, известную ей. Надо улучить время и поинтересоваться, как у неё дела, может — чего и сам вспомню, поверхностно с фитотерапией знаком. Хотя они там и без меня с Антоном Сергеевичем активно работали, по крайней мере — скооперировались. Претензий со стороны церкви к ней не было, а лекарь вовсю пользовал пациентов их совместными наработками, сам с собой возил баночку крема из мёда, живицы и каких-то трав их изготовления…

С Ларионом, средним внуком купца — за весну и лето сдружились крепко, нормальным парнем оказался, без гнильцы. И возраст у нас биологический одинаковый, и дед его всячески наше общение поддерживал. А мы и тренировались почти каждый день совместно, и Ларион меня сопровождал в поездках, поощряемый дедом, считавшим что внуку общение со мной на пользу идет. Так и повелось, я в Соколовку — а он со мной, ему Ларион старший непременно какое-нибудь задание в Саткинском заводе придумает. Да и просто тянулся ко мне Ларя, на подсознательном уровне, у меня всё-таки жизненный опыт за плечами, а пацан шестой год без отца растет, а деду — некогда им особо заниматься…

Ларион Иванович, скрепя сердце — вложился в расширение Саткинского завода, там с осени планировал начать производство мясорубок и скороварок. Первые экземпляры, как и подобает опытным образцам — вышли хоть и дорогими в изготовлении, но удачными. По нраву пришлись всем, учли все ошибки и недоработки, изготовив ещё несколько прототипов и купец решился на их производство, но это с осени — нет пока тут непрерывного цикла производства.

Разговаривали с ним по этому поводу в самом конце августа, я как раз приехал из Соколовки, проездом через Троице-Саткинский завод. Опять напомнил, что высокотехнологичное производство рентабельней, на что Ларион Иванович с раздражением ответил, что всё понимает, но вот незапланированные траты… И в очередной раз принялся жаловаться на свою нелегкую жизнь, на старшего внука, девятнадцатилетнего Ивана, который в Петербурге остался, отговариваясь службой в Преображенском полку. А вместо службы — пользовался отсутствием родительского контроля по полной, пустившись во все тяжкие.

— А за Александру я любой завод отдам, лишь бы муж был рачительный, навроде тебя… — Словно бы размышляя вслух, скосив на меня хитрый взгляд, выдал Лугинин. — Прахом ведь всё пойдет, прокутят всё, наследнички…

— А два завода дадите, Ларион Иванович⁈ — Подначил его я, вот обещал же, что не будет ко мне с этим приставать, полгода не прошло, как началось!

— Это какие же⁈ — Раненным зверем взревел купец.

— Саткинский и Миасский я бы взял… — Пришла и моя пора помечтать.

— Один только могу, Герман! — Развел руками Ларион Иванович. — Три внука же, а Сашка вообще девка, за неё и одного завода много! Токмо ради тебя готов любой завод на выбор дать!

— Да пошутил я, Ларион Ивванович! — Поспешил его успокоить. — Мы с вашей Александрой на дух друг друга не переносим! Хотя она и очень даже ничего…

— И двести тысяч десятин земли в Куваканской волости отдам! — Решился Лугинин. — Стерпится-слюбится, вожжами всыпешь ей ума-разума после свадьбы!

— Ага, как же… — Отнесся я к этому посулу со скепсисом. — Ларион вон на три года её старше, а и то боится сейчас с ней связываться. Я ей всыплю, а она меня потом или твердым тупым предметом нежданчиком приголубит, либо вовсе потравит… А где эта Куваканская волость?

Купец, довольный, вытащил их шкафа карту округа, поднес поближе свечу и ткнул пальцем. Я присмотрелся, узрел примерную область, куда показал Ларион Иванович (золото рассыпное, золото коренное, никель, медь, железо, графит и прочее!) в голове защелкали цифры, складываясь вначале в миллионы, а дальше в развитие производства, медицины, образования, и просто — на благо страны! Да и если признаться честно, хоть и бесит меня их Сашенька избалованная, но есть в ней что-то такое, недаром нет-нет, да и лезет в голову… В конце концов, восемнадцатый век сейчас или что? А Ларику Златоуст отойдет, да и я помогу в любом случае, не всё золото себе зажму…

За ужином в гостиной, сразу после разговора — искоса поглядывал на Сашеньку, с неудовольствием отметив, что она много сладкого жрет, вон даже прыщик на щеке видно, хоть и замазанный пудрой. После ужина решился, подошел и завел непринужденную беседу, начав с того, что интересно любой девчонке: о косметике, правильном питании и подобной чепухе, ссылаясь при этом на Аксинью и Антона Сергеевича. А что, ведь не слукавил не разу, они не только агитировали пользу использования мыла, но и с моей подачи — комплексную обработку населения проводили, с упором на женщин. Тут ведь что главное — женщине вложить в голову идею, а уж она и мужа приучит, и детей!

Александра, поначалу внимавшая моему монологу благосклонно, на словах что от жирной и сладкой пищи прыщи появляются — вспыхнула, рефлекторно прикрыла рукой щёку и прошипела как кошка:

— Ах вы козел, херр Фальке! Теперь понимаю, куда вы клоните! Да я назло вам вся прыщами изойду!

После чего вначале сунула мне под нос кукиш, затем задрала нос и стремительно удалилась, напоследок ещё обернувшись, усмехнулась и показала язык…

Глава 15

Глава 15.

Год выдался урожайным, не зря сохранением урожая озаботились заранее — голод не грозит, даже излишки продать можно. Впрочем, после неоднократных разговоров как с местными, так и с переселенцами — уяснил, что тут на Урале с продовольствием гораздо проще, чем в Центральной России. Вплоть до того, что хлеб в несколько раз дешевле, сказывается ещё не истощенная почва и множество пригодной для пахоты земли, особенно ближе к степи. Да что далеко ходить, в нашем горно-заводском округе есть где развернуться, тем более для нужд завода вырубка леса ведется, освобождая место для возделывания всевозможных культур.

С тем, что сейчас Россия в первую очередь аграрная страна и даже режим работы заводов подстраивается под сезонные сельскохозяйственные работы (а ещё и логистика весьма изощренная и тоже зависит от времен года) — приходилось считаться. Как и с косностью крестьян, привыкших хозяйствовать по старинке, «как деды завещали», и если не в штыки встречавшие многие из моих новшеств, но как могли — сопротивлялись. Вплоть до актов саботажа и «итальянских забастовок».

Со временем, конечно — оценят то, к чему сейчас их приходиться толкать силой, дожить бы ещё до этого. А пока приходится давить авторитетом, да опираться на помощь немногочисленных сметливых энтузиастов, смекнувших что барин не самодурничает и оценивших мою поддержку. Я ведь не пожалел вложиться в обустройство своих работников: уже и дома до осени поставили, и скотиной обзавелись, правда и трудиться им приходилось соответственно.

А со сливочным маслом целая эпопея приключилась — привычного мне продукта пока и нет, в ходу топленое масло. И большей частью горчит, тут и антисанитария господствующая повсеместно сказывается и то, что масло неоднократно в печи перетапливают, без должной очистки. А вот уже у Лугининых повар более вкусным и привычным продуктом порадовал, приготовленным из сырой сметаны. И вот это масло здесь называется «чухонским», в отличие от «русского», изготавливаемого из топленых сливок…

Пришлось вникать в весь технологический процесс, в результате которого «изобрел» сепаратор механический (сливки здесь получают таким варварским, трудоемким и весьма неэкономичным способом, что поневоле пришлось вмешаться) и один из конных механических приводов приспособить под маслобойню. И всё равно — дело не шло толком, пришлось уже лично разбираться, почему такие проблемы возникают.

— Когда кипятком, барин, парим с можжевельником, — охотно объясняла мне одна их крестьянок процесс дойки и обеззараживания, показывая подойник. — а когда и так…

— Задрать бы тебе юбку, да тем же кипятком ошпарить! — Не выдержал я. — Мыло где у тебя, вам для чего его выдают и объясняют, что руки мыть надо? И корове вымя тоже!

Сколько биться пришлось с культурой и прививанием чистоплотности! У них тут в порядке вещей (особенно у приехавших недавно поселенцев) выплескивать помои прямо с крыльца своего дома. И прочее, с чем усиленно приходиться бороться. Так и сейчас, крестьянка долго искала мыло (а я его им, между прочим — бесплатно выдаю, приучая к чистоплотности) и предъявила кусок, завернутый в холстину. Ежу понятно, что ни о каком ежедневном использовании речи не идет, вон как долго доставала, явно для банного дня придерживала…

Пришлось в очередной раз подтвердить сложившиеся у крестьян обо мне мнение, как о сатрапе-самодуре. Ввели еженедельную санитарную проверку, вспомнил пионерское прошлое и санитарные патрули, будут проверять всё: чистоту рук, ногтей и наличие, либо отсутствие паразитов. Вплоть до инспекций по домам и проверки условий проживания, санитарно-гигиенические нормы составили совместно с Антоном Сергеевичем и Аксиньей. А нарушителей (нет, тут поркой не решишь) пригрозил после третьего залета лишить всех милостей, выданных на обжитье, и продать в завод.

Дело сразу пошло на лад: в завод мои переселенцы, уже успевшие сравнить свой жит-быт и пообщавшись с местными — не хотели категорически. Несмотря на опасения, доносившиеся до меня, Демьян ворчал:

— Балуешь ты холопов, барин Герман! Где это видано, и скотину выделил, и построиться дал за свой счет, а энти такого отношения понять не могут, настораживает их. Подозревают, что на убой откармливаете!

— Не на убой, конечно, но зиму на печи отсиживаться не выйдет, как привыкли!

Заведующей молочным производством назначил Дарью, бойкую воспитанницу Аксиньи и в результате драконовских мер и требований к чистоте — к осени уже делали сливочное масло высокого качества. Излишне, на мой взгляд, соленое (по четыре фунта соли на пуд закладывали), но вкус — ммм. А после подсчета всех затрат на его изготовление, понял, что ни в обозримом будущем, не в окрестностях — конкурентов среди работающих по старинке у нас не будет…

Нам бы ещё скотину породистую, здешние коровы хоть и поражали выносливостью и неприхотливостью, но вот молока давали мало. Это же было справедливо и в отношении сельскохозяйственных культур — наша с Натальей дача в двадцать первом веке по урожайности била местных огородников в хвост и гриву. Выход виделся единственный — селекция среди домашних животных планомерная, то же самое с овощами, зерновыми культурами и плодово-ягодными.

А вдобавок — катастрофическая нехватка квалифицированных работников на производстве и особенно в конструкторском бюро, созданием которого давно грезил. Дитрих один не тянул, а подобранные им помощники хоть и учились на ходу, но соответствующей теоретической подготовки для понимания того, что они делают — не обладали, к сожалению. Приходило понимание, что надо не только со стороны приглашать людей (что тоже представляло проблему: по словам Лугинина, такие выпускники как Дитрих — товар штучный, и учатся уже твердо зная, где и на кого будут работать после окончания Горного училища) обладающих знаниями, но в первую очередь озаботиться воспитанием и обучением своих кадров. Но это ближе к началу учебного года надо решать, который здесь в октябре начинается…

Где-то через неделю после неудачного подката к Сашеньке зашел к Демьяну перед баней — побриться в очередной раз, пощупал ещё пушок на верхней губе, сокрушаясь что отращивать усы пока рановато. Будут усы, как у ободранной лисы, только позориться. Демьян меня привычно опасной бритвой обработал, Аксинья поднесла зеркало (да, обжились мои управленцы, даже зеркалом обзавелись) и я, глядя в зеркало, риторически вопросил:

— Вот чо ей не нравится, нормальная же морда⁈

А крутившаяся тут же Даша не преминула съязвить:

— Всё то у вас, у бар, не как у людей! Даже гон не по весне, а осенью, как у лосей! Александра Максимовна давеча меня вызывала, выспрашивала мыло, чтоб прыщи выводить да средство от веснушек спрашивала, и вы туда же! Нормальная у вас морда, вон Лизаветта Андриянова до сих пор сохнет по вам!

Аксинья шикнула на разговорчивую воспитанницу, мол у бар не морда, а лицо, а я сидел ухмыляясь. Ай да Саша, какое коварство! А я сразу подозревал, что промелькнула между нами искра! А что до недопонимания возникшего, так это либо извечные женские игры, либо беды с башкой у девицы, а скорее и то, и другое! Беды пофиксим, а Сашеньку приучу! Самое смешное, что эти выкрутасы с её стороны сработали, не сколько обещанное приданное прельщает, сколько сама девчонка, вернее то, что из неё через пару лет вырастет, сейчас-то ещё мала…

— Пошли, Демьян, в баню! Сегодня паримся и пьём пиво, сварил таки каторжник нормальное, я уже попробовал!

Баню я себе отгрохал королевскую, было чем гордится, даже Лугинин приезжал париться. После чего загорелся и у себя такую поставить. А с пивоваром помог таки уездный исправник, и как раз из каторжан нашел кадра, сведущего в пивоварении. Что характерно — его в кандалах и привезли. Демьян, внимательно изучив представленную нам кандидатуру Савелия, привезенного в первой декаде июля, сразу высказался:

— Не след его пока расковывать, барин! Не знаю, какое он пиво варить умеет, а по роже видно, что по чужим кошелькам более сведущ, да с кистенем на большой дороге прогуливаться!

Тут он в точку попал, даже не будучи специалистом в физиогномике, рожа Савелия выглядела явно уголовной, а пара шрамов, её украшавших — лишь дополняли первое впечатление. Как бы то ни было, после разговора с потенциальным пивоваром стало понятно, что процесс ему знаком, а желание остаться здесь, вместо отправки на каторжные работы — явственно на лице читалось. Не иначе, Казачихин уже разъяснил ему грядущие перспективы, вон какой энтузиазм проявляет, бьет копытом, так не терпится к варке пива приступить…

— Умеешь коли пиво варить и покажешь себя — дом поставим, будешь вольным жить! — Излагая Савелию, что его ждет, не отрывал от него глаз и его ответный взгляд мне пришелся по душе. Смотрел открыто, глаза не бегали, надеюсь, что не ошиблись. — Да возьмешь двух парнишек в ученики, будут помогать. И записывать всю технологию, от и до, чтоб не наобум варить далее, а сортовое пиво! Оставляем тебя или обратно отправить⁈

— Согласен я, барин! — Без раболепия, но с явной охотой откликнулся наш пивовар будущий. — Токмо перед варкой первой надобно ещё родник подходящий найти, не из каждого вода пригодной будет!

Последние слова показали, что действительно что-то понимает, а не горбатого лепит в попытках каторги избежать. А меньше чем через месяц в сарае, который ему пока предоставили — сварил первую партию пива: светлое, чуть кисловатое на мой взгляд, но пиво! Срок хранения не получилось определить — крестьяне как раз сенокос закончили, вот и выкатил им от щедрот, да два бочонка в Соколовку отправил. Дитрих, облизывая усы — вынес вердикт:

— Не хуже, чем в Санкт-Петербурге!

Крестьяне, получившие отмашку на строительство дома для Савелия и пивоварни с таки пылом принялись за дело, что стало понятно — и им пиво пришлось по вкусу. Свинарник отапливаемый до сих пор строят, а Савелий уже заселился в новые апартаменты…

А вот сегодня нас ждет дегустация темного пива, сваренного по моему заказу, оно мне понравилось больше, хотя есть куда расти дальше. И баня: приглашен купец, предупрежден и ожидается Антон Сергеевич, Дитрих подойдет — хочу сегодня поднять давно волнующий меня вопрос с подготовкой собственных кадров. И тут не только без материальной помощи купца не обойтись (один пока не потяну), но и без участия людей, которые весьма для этого времени образованны и окажут больше пользы, чем чиновники с завода, и уж тем более, чем читающий детям закон божий Никодим…

— Таким образом, для начала увеличив срок обучения ещё на год — будем выискивать более одаренных учеников! — Ораторствовал я в предбаннике, завернувшись в простыню и не забывая отхлебывать из кружки, определенно, эта варка у Савелия получилась на славу! — И пусть уроки будут занимать больше времени, зато дадим и знаний больше! Мне вот позарез не хватает смышлёных лаборантов, вернее даже, Дитриху, так ведь?

— Угу, — односложно ответил Дитрих, отрываясь от своей кружки. — если не пожалеть денег на покупку книг необходимых, то есть в этом резон, Герман…

— Мне тоже помощники необходимы! — Заволновался Антон Сергеевич. — Дарья подавала определенные надежды, я уже прочил её в помощницы Аксинье, повивальной бабкой, так ты её, Герман, во главе маслоделательного цеха поставил! Её сейчас обратно никакими калачами не заманишь!

— Вот об этом я и говорю, Анатолий Сергеевич! Давайте не мелочные обиды высказывать, а совместно работать над тем, чтоб детей учить, будут тогда свои специалисты! Присмотрите среди школяров кого, кто к живодерству склонен, вот и будут вам будущие доктора! Вы отвар коры ивы, кстати, опробовали уже, осень настает же, сейчас простужаться народ начнет?

— Опробовали, опробовали, — проворчал лекарь. — как ты и говорил, работает: жар понижает, боли разные убирает, а если ещё и противовоспалительным свойством обладает, как ты обещал… Кстати, из-за твоих печей для обжига угля у нас обожженных этой осенью не будет! А в том году двое заживо сгорело, да троих до меня довезти успели, уже в госпитале отошли!

— Вот и славно, — согласился Лугинин. — денег я выделю, а кормежку детей, как вы, херр Фальке сказываете, для пробуждения интереса к учебе — на двоих разделим? И учителями вам быть придется, так и быть тому!

— Всенепременно, Илларион Иванович! И Лариона вашего подключу, и агронома Левонтия привлечем! — Не стал спорить, у меня только продажа мыла стала довольно ощутимую прибыль приносить, даже можно было начать отдавать заем купцу, выданный под развитие. Особенно удивлял неожиданный спрос по соседству, среди башкир — Файзулин исправно большими партиями забирал, рассчитывался честь по чести и просил ещё. — Особенно если вы за новинки не забудете поделиться, что начнут в Саткинском заводе делать!

— Пока только мясокрутки и скороварки начнем выделывать, херр Фальке, — развел руками Лугинин. — сепараторы предлагаю отложить до следующего года, не потянем пока…

— Мясорубки! — Поправил я.

— Какие же мясорубки, — удивился Ларион Иванович. — коли они крутят мясо, а не рубят? Что с немца взять… Считайте, что по этому вопросу договорились, а завтра жду вас, Антон Сергеевич и Шерман, для приватного делового разговора, зело важного! Эх, а пиво хорошо вышло прикажите, херр Герман, чтоб мне отправили такого!

— Говно вопрос! — Чтоб я будущему тестю, да пива пожалел? — Только, Ларион Иванович, раз мы договорились о свадьбе, вы Александру больше пороть не смейте!

— Так вы не посватались даже ещё, херр Герман! — Заулыбался купец.

Зря он это сказал, конечно, я дотянулся до кувшина, наполнил кружку по новой и решился:

— Вот сегодня это и исправлю, сразу после бани — свататься! И объяснимся сразу, покажу ей, как голову мне дурить!

— Не стоит, херр Фальке! — предостерёг купец. — Давайте завтра лучше, а то нас сегодня в таком виде и на порог не пустят, И Татьяна Терентьевна моя осерчает, и Александра взъярится!

— А как же Домострой⁈ — Удивился и заметив, что у Лугинина емкость опустела — налил тестю, дорогому во всех смыслах, из кувшина.

— Молоды вы ещё, херр Герман. — Вздохнул купец, но дальше развивать мысль не стал.

А ещё после пары заходов в парную и нескольких кувшинов, Лугинин меня неожиданно поддержал:

— А и сегодня поедем, херр Герман! Объявим волю!

— В натуре, Ларион Иванович, покажем кто в доме хозяин! Демьян, седлай коня! Да не кобылу, а этого жеребца, которого намедни от башкир пригнали!

— Он же дикий совсем! И не объезжен!

— Вот щас и объезжу! Да, скифы мы, Демьян, да, азиаты мы! Привыкли мы ломать коням тяжелые крестцы и усмирять невест строптивых!

Пришлось даже прикрикнуть, чтоб не дурил и шел делать что велено. Он и ушел, только вместо оседланного жеребца привел Аксинью с Дарьей. И как-то так получилось, что вместо планируемого в ночь сватовства — Ларион Иванович остался ночевать у меня, в усадьбу был отправлен курьер, должный поставить в известность домочадцев купца, чтоб не волновались — хозяин изволит в гостях у зятя заночевать. И Антон Сергеевич остался, его тоже изрядно после бани покачивало…

Утром, сразу после пробуждения — осознал, что пивовар отработал на все сто и оправдал возложенное на него доверие. А вот мне стоит быть аккуратней, всё-таки организм молодой, к алкоголю не очень привычный. Интересно, что мы ещё вчера отчебучили, всё ли я помню? Пока предавался самобичеванию — очнулись купец с лекарем.

— Славное пиво, — прокряхтел купец, вернувшийся со двора. — вели ещё подать, а то тошно. Раз все в сборе, сейчас и обговорим заодно, токмо поправимся…

Глава 16

Глава 16.

— В Санкт-Петербург поеду! — Объявил Лугинин, после того, как позавтракали, закусывая пиво моченым горохом. — Вот только домны запустим в ноябре, изделают мясокруток, скороварок и санный путь установится. Буду хлопотать об привилегиях, пока нас, как вы выражаетесь, херр Германн — на повороте не обскакали!

Лекарь от этой новости заерзал на лавке, прям распирало осчастливить общественность, пришлось осадить:

— Даже не думай, Антон Сергеевич! Мы как договаривались: соберёшь и задокументируешь основательную статистику, от и до. В том числе и по детской смертности, и по средствам гигиены в профилактике различных заболеваний! А мы Лариона Ивановича попросим нижайще, чтоб он нам микроскоп привез из столицы, тогда наглядно увидишь, как микробы от мыла и дезинфекции мрут. Графиков начертим, диаграмм разных и уже со всеми козырями можно будет бодаться с корифеями, которым все наши нововведения — как кость в горле окажутся…

Неймется ему и в чем-то понимаю — первые успехи окрылили, да и у Аксиньи статистика по роженицам (пусть и не очень пока большая) — внушала оптимизм. И это ещё не начали в полной мере испытывать ацетилсалициловую кислоту, что в коре ивы содержится — ждем дождей и похолодания, когда простудные заболевания и ОРВИ разгуляются. Да у меня лежит под замком почти килограмм кустарного героина, что-то я разошелся с маком — посадили гораздо больше, чем требовалось для собственных нужд и уж тем более для первых опытов.

Мало того, что мучает моральная сторона вопроса, так уже два раза кошмары снились с патрулем госнаркоконтроля из будущего. Столь мощный опиоидный анальгетик, несомненно — спасет множество жизней, а если ещё его применять по уму и вкупе с дезинфекцией и стерилизацией хирургического инструмента… Да этот опыт обкатать в условиях военного конфликта…

Плюсы перевешивали минусы от неизбежного злоупотребления, но вот опасался того, что сразу же всё это утечет к вероятному противнику. Так что приходилось осаживать опекуна: пусть вначале сами методики лечения комплексные отработают, обобщат опыт и технологии, затем уже можно врываться и шокировать медикусов современных…

— Сепараторы эти тоже надобно показать, — Продолжил купец. — чтоб одной зимой все сделать, сможете несколько для показа сделать?

— Сделают, дорого выйдет, раз штучное производство, но будет несколько рабочих экземпляров, там ничего сложного. — Успокоил купца, про себя радуясь такому повороту, привилегии, даже если не на всё получится оформить — очень замечательно!

— А главное, херр Герман — мыло!

Уже линейку из нескольких сортов мыла у меня варили: детское, хозяйственное простое, дегтярное и антипаразитное «Кобчик». И три вида туалетных: без всяких добавок и со скрабом из семян мака и льна. Производство расширилось и всё равно не удовлетворяло возросший спрос, да и упиралось во многом в недостаток сырья. Не зря я свиноводством озаботился, не просто так — тяжело в округе с ними, тут и старобрядцев много, которые свиней за нечистое животное считают, и башкиры по соседству не спешат их разводить.

А Лугинин всё это время присматривался к мыловарению и торговле растущей и даже больше, как сейчас выяснилось — сделал предложение, от которого невозможно отказаться.

— Мыслю, херр Герман, подобный сараи для варки мыла при своих мануфактурах поставить! — А губа то не дура у купца, просчитал все затраты на обустройство нехитрого производства, вероятную прибыль и отсутствие конкуренции (мыло то наше — получше привозного выходит) и решил ковать железо, пока горячо. — Не подумайте, вас не обижу, чай породнимся скоро! Привилегии на ваше имя всенепременно будут! И пора бы вам свое предприятие наименовать благозвучней, навроде «Мыло парижской фабрики Германа Фальке»!

— В топку Париж и иноземщину! Пусть будет фабрика «Сокол», а с вами, Ларион Иванович — заключим договор франшизы!

Ещё часа полтора рядились, обговаривая все условия сотрудничества: за оставшиеся до отъезда полтора-два месяца следовало обучить на практике несколько людей купца (а я им ещё и документацию обеспечу, не зря вся технология мыловарения расписана поэтапно), и ещё Ларион Иванович просил как можно больше мыла для демонстрации предоставить — по приезду в столицу, дабы время не терять.

— Сделаем, я ради такого даже ещё один сорт запущу, для состоятельной публики — с кофейным жмыхом!

Спустя несколько часов и опустевших кувшинов пива (я не притрагивался, ограничиваясь квасом) — ударили по рукам, сговорившись перед отъездом Лугинина и этот договор оформить на бумаге. Про вчерашнее задуманное сватовство я не заикался, но Ларион Иванович, как оказалось — ничего не забыл:

— Александре Максимовне я свою родительскую воля сегодня же объявлю, супротив не пойдет! Но вы, херр Герман, обождите пока недельку с визитами, пусть перебесится. А перед отъездом и сладим всё честь по чести, обручитесь, да я на вас купчую оформлю, те двести тысяч десятин в Куваканской волости! — И хитро улыбнувшись, добавил. — Четыреста рублей в семьдесят пятом году отвалил за покупку! А завод сразу после свадьбы!

За такое дело не грех было и выпить пива, немного. Надо обязательно Казачихину, исправнику уездному, выказать благодарность — мыла отправить и дистиллятов качественной очистки. Каторжане по его ведомству проходят и где именно они будут работать — в его ведении, так что такие связи стоит всячески укреплять.

О многом ещё не договорились, заикнулся было о том, что нам позарез нужно из столицы привезти, включая мало-мальски грамотных людей, которых завербовать получится, на что купец отмахнулся:

— Давно о сём и в Тулу отписал, и в Москву, и в Санкт-Петербург! О делах потом, сейчас надо решить, как вы дальше жить будете, чай Александра сейчас дворянкой по мужу станет, не зря растили, души не чаяли!

Ну да, Ларион Иванович с моим опекуном с азартом заняты обсуждением грядущих празднеств: вначале обручение, затем венчание и сама свадьба, как апофеоз всего. Лишь бы не подрались в процессе, вон как спорят, и пиво хлещут словно квас…

Оставил их наедине, а сам кликнул Демьяна и отправились в поселок осмотреть школу, всё-таки у меня в планах было как можно больше учеников с этого учебного года привлечь, боюсь — не хватит старого здания. Всех детей крестьянских надо обязательно через начальное школьное образование провести, в том числе из Соколовки. Будут весь учебный год с начала октября по середину апреля жить на Уржумке, распределю по семьям, а уж Аксинья с Демьяном проконтролируют, чтоб их не обижали. Ну и придется материально поощрить тех, кто приютит учеников, но об этом потом подумаем коллективно.

— Я конечно извиняюсь, но это звиздец натуральный!

Постройка, в которой располагалась школа и издалека выглядела неказисто, больше ассоциируясь с бараком, а вблизи и вовсе производила впечатление убожества. Ну вот как здесь детей учить разумному, доброму и вечному⁈ Так, вчера с Ларионом Ивановичем договорились о совместном финансировании образования и даже по рукам ударили, так что развернемся!

— Демьян, месяц у нас на то, чтоб поставить три избы больших и отопление сделать. Это подновить, — ткнул пальцем в сторону барака. — внутри всё вычистить, постелить полы и поставить печь капитальную, будет столовая! Придется стеклом пожертвовать, как чувствовал — заказал с запасом на окна. И вывеску первым делом сделать: «Общеобразовательная начальная школа имени купца 1-й гильдии Л. И. Лугинина»!

Через неделю Ларион Иванович посетил грандиозную стройку, где не только мои крестьяне ударно трудились, но и наемные работники (своих-то с кровью от сердца оторвал, но без школы будущего не видать), походил в задумчивости, почесывая затылок и сокрушаясь:

— Траты-то какие, херр Герман! — Затем опять покосился на вывеску и смягчился. — Впрочем, надеюсь, что вы знаете, что делаете…

Убедившись, что процесс пошел — позвал Лариона младшего и съездили с ним в Соколовку, где сразу объявил Прошке:

— На носу зима и вы у меня торжествовать будете! Десяток мужиков отбери, из тех кто косячит и с ленцой работает, заберу завтра с собой на комсомольскую стройку века. Буду перевоспитывать под неусыпным надзором!

Обговорили с ним процесс отправки детей на учебу, условия их проживания, Прохор сразу вник в перспективы, жалея что свои у него по малолетству пока не подходят для школы. Переночевали в Соколовке, не поленившись вникнуть, как у них в целом дела идут и ранним утром отправились домой, сопровождая назначенных старостой крестьян на стройку.

Помимо стройки пришлось и подготовкой преподавательского состава заниматься, о составлении полноценной учебной программы и речи не шло, будем по ходу корректировать. Пока наметили несколько направлений в обучении сверх уже существующей системы образования: медицина, основы сельского хозяйства и непосредственно производство, непременно с практическими занятиями. Будем прототип ПТУ многопрофильного создавать, отталкиваясь от существующей материально-технической базы и носителей знаний, которые смогут их передать детям…

Две недели пролетело с той субботы, когда в предбаннике обсуждали школу нового типа и вот уже три аудитории заводят под крышу и с учителями более-менее определились, а с Александрой так и не объяснился. Поэтому её эффектное появление на стройке стало неожиданностью: прискакала на лошади, не глядя бросила поводья работнику, шлаза блестят и решительным шагом ко мне направилась:

— Добрый день, херр Герман! — Взяла меня под руку и ласково выговаривая — увлекла от настороживших уши строителей. — Что ж это вы и в гости не ездите, и избегаете невесту? Добился своего⁈

— Александра! Давайте сразу обговорим, если я вам настолько не по нраву — неволить не буду! Можно и развестись потом, коли не сложится!

— Я тебе разведусь! — Ткнула локтем в бок, я и не заметил, как на ты перешли. — В общем так, Герман, я как твоя невеста тоже хочу детей учить! Зря меня что-ли с детства тиранили, буду первый класс чтению и письму наставлять! Дед сказал, что это с тобой обсуждать надобно, обсудили, надеюсь⁈

— Я только за, — сжал покрепче её руку, не отстранилась. — это ты хорошо придумала и видеться чаще будем!

— Пфф! Герман, жду вас в гости в ближайшее время, помните, вы самолетики нам показывали? Вот ещё что-нибудь придумайте в таком же роде, чем детей можно заинтересовать и непременно покажите! С Ларионом ведь не разлей вода стали, а мне тоже интересно, займите и меня чем-нибудь!

— Пожалуй и придумаю, — согласился. — воздушные фонарики можно сделать, они летать будут благодаря теплу от огня, на манер настоящего воздушного шара.

— Тогда всенепременно жду! — Церемонно раскланялась Саша, пародируя манеры своей бонны Беатрис и подмигнула, мило улыбнувшись. — Спасибо что заступился, Герман!

Александра уже покинула стройку и тут только до меня дошло, за что благодарила — я ведь в бане настаивал, чтоб в отношении будущей невесты прекратили применять телесные наказания…

Как дела на личном фронте пошли на лад, так словно крылья за спиной выросли, и даже неизбежный переход в православие не очень тревожил. К Лугининым отныне через день ходил, своеобразный негласный клуб устроили, где занимались с будущими учителями: Антоном Сергеевичем, садовником Левонтием, Ларионом, Дитрихом и прежними преподавателями из заводского управления. Саше особое внимание уделял, ей самой тринадцать лет (тут она всегда протестовала, стоило об этом упомянуть: «Четырнадцать в январе будет!»), как её воспримут ученики?

Со всеми этими хлопотами даже пришлось ежедневные тренировки сократить, теперь с Ларионом только через день выбирались к казакам. Вот он, в отличие от сестры — не особо горел желанием учительствовать, бурчал периодически, что не лежит душа. Ничего, первое время поможет, а там или втянется, или кого другого привлечем, если не пойдет. Пока хоть бурчит, но с тем, что учить детей надо — согласен, перспективу понимает…

Первое октября и открытие школы отметили с размахом, как мне шепнул Демьян:

— Не хуже, чем первый пуск домны празднуем!

Лариону Ивановичу спасибо, я первую школьную линейку немного по другому представлял. Вездесущий Никодим отслужил благодарственный молебен, на небольшую площадь перед школой, забитую родителями учеников (не стал жлобится и поспособствовал тому, чтоб из Соколовки смогли приехать родственники школяров — пусть своими глазами посмотрят, как и в каких условиях дети будут жить и учиться, а то надумают там от неизвестности, а ещё больше домыслят) и просто любопытствующими заводчанами выкатили несколько бочонков хлебного вина, на сколоченные из досок столы выставили нехитрую снедь. Приказчики и десятники выбили у бочонков дно и принялись разливать по подставленным чаркам

— Детей ведем в столовую! — Приказал я, внося правки в регламент праздника. — Там их покормим! Проходим ребятня, не задерживаемся, пшеничные калачи остынут!

Немало копий сломали в процессе обсуждения, стоит ли учить совместно девчонок и мальчишек, однако удалось настоять на своем и сейчас смотрел, как едва разместившиеся в разом ставшей тесной бывшей школе ученики сметали со стола калачи, моченую бруснику и клюкву с малой толикой меда. Но вот подрастающее поколение насытилось и пока робко зашушукалось, можно и первый урок начинать, вводный.

— Итак, дети, как вы успели заметить — школа отныне новая! И учить вас будут по другому, добавятся предметы и время обучения! Но и кормить вас будут тоже каждый день! А на третьем классе учеба не закончится, но только для тех, кто покажет способности и усердие, поднимите руки, кто считать умеет!

Да, из старого состава, кто в прошлом году обучался — мало детей было, новеньких в несколько раз больше. Причем у нас тут не только крестьяне, а из мещанских и купеческих детей добавилось учеников, благодаря политике открытых дверей. Руки подняло едва ли два десятка, ну что, попробуем разговорить этих:

— Вы заводских рабочих дети, не первый год учитесь, верно? — Дождался утвердительных кивков и продолжил. — Кто знает, сколько ваши родители получают на заводе?

Воцарившаяся тишина смутила, но вот один из мальчишек вытянул руку и дождавшись разрешения говорить — высказался:

— Тятька мамке-то не говорит, скока получил, а нам и подавно!

Ладно, такого развития я не ожидал, но по своему подготовился, заглянув в ведомости по зарплате на заводе. Просветил детей, сколько за год получает ученик, рабочий, подмастерье и мастер (десятников, учетчиков, писарей и приказчиков оставил на потом) и предложил пересчитать эту оплату по месяцам — знающие счет тут же принялись загибать пальцы. Эх, а хотел ведь ещё чтоб дети пересчитали заработную плату в основных продуктах питания, наглядно и на пальцах разъяснив разницу между квалифицированным трудом и подсобными работами…

— Герман, там писец какой-то! — Шепнула Александра, кивая на окошко, за которым продолжало разгораться веселье, уже и песни затянули. Лексикон у Сашеньки после двух недель частого общения со мной претерпел некоторые изменения… — Давай их уведем на эту, на экскурсию, вот! Да хоть к нам, Левонтий им оранжерею покажет, про сад расскажет, а я распоряжусь, чтоб после угостили!

— А Татьяна Терентьевна не заругает? — Засомневался я.

— Пусть только попробует! Да и ты потом возместишь! — Коварно улыбнулась будущая невеста. — Пошли-пошли, я ещё в Туле на такие праздники насмотрелась! А у меня как раз дома и самолетики и несколько воздушных фонариков есть, займем детей до вечера!

Вот не зря она мне с первого взгляда понравилась! И хорошо, что почти все учителя в сборе, быстро договорились, вывели детей, построили в колонну и направились в усадьбу. Татьяна Терентьевна, как мне кажется — такому нашествию не обрадовалась, но не показала виду. Пошептались с Александрой и нас всем скопом запустили на территорию, где детей разбили по классам и развели в разные стороны, чтоб не допустить скопления критической массы, при которой дети становятся неуправляемыми. Тех, кто постарше — забрал Левонтий:

— Пойдемте смотреть оранжерею, кто чего сломает — руки вырву!

Разобрали детей, даже Ларион, сжалившись надо мной — забрал себе предназначавшихся мне, дал время передохнуть и осмыслить, почему всё пошло не так. А я, выдохнув с облегчением — пошел извиниться к хозяйке, что вот так нагрянули без предупреждения. Татьяна Терентьевна извинений не приняла:

— Бросьте, херр Фальке, не чужие люди! С вашим появлением как при покойном Максиме Ларионовиче оживилось всё. Тот тоже завсегда с друзьями как приедет…

Молодец, Александра! Сменил Лариона, научив детей играть в «сифу» и «слона», сам с ними побегал, ближе к вечеру детей накормили не скупясь. Вернулся домой сам Ларион Иванович, изрядно навеселе, махнул детям, присмиревшим при его появлении:

— Играй, детвора! А завтра за учебу чтоб принялись со всем прилежанием!

Вспыхнуло солнце закатом, на дворе благодать, Александра толкнула, вырвав из задумчивости:

— Герман, не спи! Давай скажи что-нибудь напутственное, запустим фонарики и по домам всех отправим, и они умаялись, и мы вымотались!

Мучить детей длинной речью не стал, у них и без этого сегодня масса впечатлений. Поздравил ещё раз с первым учебным днём, наказав учиться прилежно, покосился на Сашеньку, которая в нетерпении возилась с принесенными их дома воздушными фонариками (семь штук всего сделали из вощеной бумаги, для горелки использовав залитую стеарином тряпицу) и закруглился. Детям на мою речь было параллельно, но хоть из вежливости выслушали, не шумели. А вот Александру с фонариками встретили радостными возгласами, словно и не бесились весь день, какие энергичные!

А уж какими криками они провожали взлетевшие в темнеющее осеннее небо фонарики! Да что там дети — прислуга высыпала во двор и все домочадцы! Праздник удался, особенно с такой эффективной концовкой! Детей направили по домам, блин, моим ведь еще два часа до Уржумки плестись, если пешком. Родители их начало учебного года отметили на славу, по всей видимости, и про них забыли… Заметался было, чтоб решить вопрос, но успокоил Захар, заведующий у купца службой безопасности:

— Не беспокойтесь, барин, на телегах отвезут, Александра Максимовна заранее распорядилась!

А Татьяна Терентьевна приказала накрыть столы на воздухе и повечерять почти-что в семейном кругу: прислуга вынесла и раздула самовар (не зря Лугинины из тульских купцов ведут родословную), застелили скатертью стол и принялись споро выносить из дома различные кушанья, не все значит — дети смели. Однако насладиться вечерней идиллией в полной мере не получилось: вначале набатом неожиданно грянул церковный колокол, затем у пруда, как раз недалеко от храма разгорелось зарево. Вот тебе и последствие праздника, не иначе как с пьяных глаз подожгли что-то, налицо неосторожное обращение с огнём! Это соображение я не преминул высказать вслух, назидательно добавив:

— Техника пожарной безопасности пишется кровью и угоревшими при пожаре!

— Герман! — Сзади подкралась Александра и мурлыкнула на ухо. — А давай я к тебе сегодня перееду, прямо сейчас и выедем⁈

— Саша, а как же правила приличия, что дед скажет с бабушкой⁈ Я-то не против!

Она лишь глубоко вздохнула, что-то пробормотала о непроходимой немецкой тупости, но от меня не отошла, прильнула прямо, приобнял её. Тут и новости подоспели, казак подскакал и не слезая с лошади — крикнул через ограду:

— Батюшке Никодиму сарай сожгли! Растащили ограду баграми, только сарай и сено заготовленное вспыхнуло, не залить! С неба огонь наслали!

В голове забрезжило смутное понимание, кто это наслал огонь с неба, а я-то ещё радовался, что фонарики в сторону пруда летят. Не все долетели, получается…

Глава 17

Глава 17.

Никто, конечно же, никого не выпорол, зря Саша так переживала. Встряхнул её, когда начала причитать по новой:

— Выпорют, ох и выпорют!

— Тише будь! Сейчас разберёмся…

Ларивон Иванович сидевший поодаль — никого пороть не собирался и пребывал в весьма благодушном настроении:

— Да хоть бы у него всё сгорело, утроба ненасытная! Выдумал закон какой-то, что обряд обручения без венчания теперь нельзя проводить! Пожертвование взял, а обручить отдельно — ни в какую!

— Да пусть венчают! — Согласился. — А сарай я ему возмещу, сено вон у казаков куплю, они с запасом готовят на продажу…

После этого начался сущий кошмар — Татьяна Терентьевна перекрестилась и присела на скамейку, со словами:

— Сподобились, Господи!

Лугинин тут же с Антоном Сергеевичем велели подать вина и принялись обсуждать детали предстоящей церемонии, отрешившись от воцарившейся в саду суматохи. Александра тоже решила поучаствовать в общем веселье, изобразив обморок. Ладно хоть осела плавно, всё-таки не ковры, а лужайка, да и похолодало под вечер.

— Кудабля, придатки застудишь!

На этом наше общение и закончилось, Татьяна Терентьевна словно наседка подхватила Александру и увела в дом, причитая на ходу, что мол расти-растили и вот, улетает из родного гнезда. А мне объяснила:

— Всё, Герман, нельзя до свадьбы с невестой видеться!

Плюнул на всё и поехал домой, решив по дороге заехать к попу — договориться всё-таки о возмещении ущерба и заодно провентилировать вопрос о моем переходе в православие, как это сделать без лишних хлопот. Судя по настрою купца и хозяйки, а так же учитывая его скорейший отъезд — недолго осталось ходить не окольцованным…

Догорающий сарай собрал округ себя, по самым скромным прикидкам — половину поселка и большую часть сезонных работников. Тут же и казаки наши крутились, отгоняя то ли любопытных, то ли мародеров стихийных. А забор и впрямь растащили и опасаться, что огонь перекинется на другие строения — не стоило.

— Здравия желаю, ваше благородие! — О, и Степан тут, десятник. Мы с ним, помимо тренировок, неоднократно пересекались по делам хозяйственным, здорово казаки помогли весной, пока переселенцы не прибыли. — А вы чего опять на ночь глядя в одиночку разъезжаете, сейчас такой голытьбы понаехало! Ваша работа? — Показал головой на пышущие жаром остатки сарая.

— Наша, — не стал запираться. — но без умысла. А вы тут надолго? Пошли в трактир, Степан, сейчас только с батюшкой переговорю, размер и форму сатисфакции обсудим. Я угощаю, в связи с предстоящей свадьбой и вообще, всё сегодня навалилось: первый учебный день, пожар и венчание скорое…

— Это мы завсегда! — Оживился Степан. — Двоих-троих оставлю, чтоб присмотрели! А опосля и проводим вас честь по чести, кабы чего не вышло…

Никодим, узрев меня — искренне обрадовался, потирая руки. В курсе значит уже, не буду и я ходить округ да около с реверансами:

— Вам как, батюшка, деньгами лучше или материалами с работниками, чтоб новый сарай поставили?

— Деньгами, херр Герман, деньгами, не стоит утруждать себя лишними хлопотами!

А уж когда обрадовал Никодима известием о венчании скором — того словно благостью озарило, принялся наставлять на путь истинный, перечисляя, какие молитвы мне стоит выучить и через что пройти. Одних только таинств предстояло три принять: крещения, покаяния и миропомазания. Ну или он жути нагонял, набивая цену — разбаловал я его, вот и вошел во вкус…

Скорчил елейную рожу и посетовал, что с переходом в православие уже не смогу помогать церкви так, как раньше. А уж с надеждой на получение наследства от богатых родственников и вовсе придется расстаться. Батюшка сразу утратил всё свое благообразие и занервничал, вопросив в недоумении:

— Как же так, вы же сирота, опекунство со стороны Антона Сергеевича тогда зачем⁈

— Сирота сиротой, — покладисто согласился. — но и родственники зажиточные в Померании никуда не делись. А Антон Сергеевич — для спокойствия, сироту каждый обидеть может…

— Неужто с приданным Илларион Иванович поскупился⁈

— Нет, но будущая невеста уже высказала пожелание обновить гардероб после свадьбы, посещать балы в будущем, а то и на воды выезжать, так что придется расходы все поумерить…

При упоминании Александры поп помрачнел ещё больше и даже на пару минут впал в уныние, теребя рясу. Затем снова просветлел лицом:

— Указ Синода о шведских пленных от двадцать первого года, херр Фальке, и вы как раз лютеранин! К вашему случаю применим в полной мере!

— Что за указ? — Надо уже заводить знакомство с местными юристами, то бишь стряпчими, в тот же уездный Троицк съездить самому, а то подобно слепому щенку себя чувствую. — От меня что требуется⁈

— Токмо письменное обязательство с вас придется взять, что не будете совращать жену к переходу в иную веру! И расписку, что согласно законам Империи будете крестить и воспитывать детей в православной вере!

— Слава тебе Господи! — С таким облегчением перекрестился, что батюшка опять насупился, пришлось подсластить пилюлю. — Всенепременно отблагодарю за совет и участие!

С казаками на этот раз посидели скромней: и нас было меньше, и они обещались меня до дома проводить, а это считай — почти семь верст по горам и через тайгу до Уржумки. Перед казаками проставился (не уверен, уместно ли их будет на свадьбу пригласить, Ларион Иванович грозился всех знакомых заводчиков на торжество пригласить — поэтому так пока) и заодно присматривался к самому заведению. В раздумьях: такой формат трактира мне совсем не нравился, следует поднимать культуру, в том числе и пития; так что или свой кабак открывать, либо привлекать нынешнего хозяина, с тем чтоб он перекроил забегаловку по моим хотелкам.

Плюнул, понимая что не разорваться, оставив это на потом. Казаки, видя что к спиртному не притрагиваюсь — тоже не особо усердствовали, и уже до полуночи я оказался дома. Где ещё часа полтора проворочался в постели, не в силах заснуть — столько всего навалилось, тут ещё это венчание и свадьба, к которым столько вопросов возникло, ответа на которых не знал. Надо завтра к Аксинье с Демьяном зайти, они уже привычные, что барин во многом ни в зуб ногой, надеюсь что просветят немца…

С утра же же безбожно проспал, разбудила приходящая хозяйка, из переселенцев, Олёна, которая пока заведовала моим домом при помощи мужа, на его попечении был двор и тяжелые работы, а она прибиралась, готовила и прочее. Думаю, что после свадьбы, как мне кажется — придется пересматривать состав прислуги, в сторону увеличения, ну а пока меня одного и существующее положение устраивает. Наскоро перекусил, а узнав, что дети уже всем гуртом под предводительством Аксиньиных приемышей уже вышли в школу — и чай не стал допивать, наскоро сорвался и привычным легким бегом припустил по уже наезженной с весны дороге.

Догнал, попенял себе на то, что они одни вот так ходят. Ладно сейчас осень, а скоро зима, зверья в округе хватает, так что как минимум два-три мужика нужно в сопровождение каждый день — провожать в школу и обратно. И желательно оружных, а то и до греха недалеко. Полюбовался приемышами, что за лето окрепли, приоделись и смотрелись на фоне крестьянских отпрысков словно купеческие дети.

— Чего плетемся? А ну за мной и не отставать! Кто последний, тот сифа!

Они у меня к лету нормы ГТО сдадут, да и если ещё Дитрих выполнит свое обещание и натаскает пацанов постарше на учеников рудознатцев — нас ждут великие дела! Не только золото по речкам в окрестностях Миасса надобно отыскать, тут ещё где-то озеро с графитом должно быть, те же глины разные уже нужны и самоцветы не помешают — работы непочатый край. Не Дитриха же использовать как геолога — это словно микроскопом гвозди забивать, пусть молодые по горам ходят, шурфы бьют и ищут полезные ископаемые.

От занятий в школе решил самоустраниться, тут преподаватели поумней меня собрались, а я до сих пор разницу между «ферт» и «фита» не понимаю, впору самому с первым классом садиться за парту. Так что школу я организовал, полномочия делегировал — а себе оставлю открытые уроки, да экскурсии и практические занятия. Поэтому проводив детей до школы и сдав их на руки учителям — хотел к казакам отправиться, но тут Александра в сопровождении своей бонны появилась.

— Нельзя же до свадьбы, Саша! — Подмигнул невесте.

— Я же вот, с мадемуазель Беатрис! — Парировала она. — У нас к тебе дело, а учить детей я не брошу, даже не думай!

— Да учи конечно, разве я против⁈ Выкладывайте, что у вас за дела.

Вперед выступила Беатрис и на неплохом русском, практически без акцента, поведала что тоже желает принять участие в воспитании детей. И заодно за воспитанницей присматривать, затем мило покраснела и добавила, что и оклад, положенный учителям — не помешает. Понятно, Саша девица на выданье, без пяти минут невеста — того и гляди мадемуазели от места бонны откажут, дополнительный заработок не помешает. А может, её директором школы поставить? Место вакантно по сути, я не горю желанием на себя эту ношу взваливать, на Дитриха эти обязанности вешать тоже не резон. Стоит к ней присмотреться, уж если девка из Парижу, или откуда она там, до России добралась — глядишь и потянет. Дал добро, заодно сразу же обозначил свое желание увидеть Беатрис не просто учительницей, та опять раскраснелась и закивала головой — хочет стало быть. Посмотрим, как справится…

После казаков забежал к Лугининым и удачно встретил Захара, который вначале мне выговорил, что я опять без лошади мотаюсь по округе, затем дал расклад по текущей политике:

— Ларион Иванович с Антоном Сергеевичем соизволят душевно болеть, — это он так метафорично запой соизволил назвать. — и к венчанию готовятся, так что если у вас, херр Герман, дела есть неотложные — не советую их беспокоить!

— Ага, благодарю Захар! С днем свадьбы то ещё не решили?

— А чего решать, через две недели в пятницу в церкви обручение и венчание, затем до понедельника пир.

А сегодня суббота, хорошо что меня избавили от подготовки к празднику, а пока можно на завод прогуляться, а на обед в школу загляну — проверю, как и чем кормят учеников. А после по купцам пройтись, пообщаться лично и в лавки заглянуть, как раз займу время до конца уроков, потом с детьми той же дорогой домой…

Поздним вечером уже заглянул к Демьяну (днем-то не всегда застанешь его и тем более Аксинью), поглядел на ребятню, увлеченно занятую своими делами и позвал Демьяна в баню свою.

— И ты, Аксинья, тоже давай, не в баню, конечно, а поговорить надо.

— Да я бы тоже в баню не прочь, — простодушно заявила Аксинья, приучил к гигиене, называется. — И девок бы взяла, апосля разговора. Марья, Дарья, баниться пойдете?

Простота нынешних нравов меня порой смущает — у них тут в порядке вещей совместные походы в баню, невзирая не гендерную принадлежность. Вот и сейчас вогнала в краску: для меня такое мытье больше со свальным грехом ассоциировалось, чем с парилкой.

— Не-не, Аксинья, мы попаримся с Демьяном, ты квасу принесешь, поговорим, а вы с девками во второй заход — без меня!

После первого захода сидели в просторном предбаннике, я завернулся в полотенце, а Демьян как есть. Крикнули Аксинью и та вскоре не замедлила появиться, с кувшином кваса. Оба уставились на меня в немом ожидании, а цедил из кружки ядреный напитоу, формулируя вопрос:

— Свадьба меня интересует, в общем! Что из себя представляет и как себя вести, вот…

— По купеческому обычаю, стало быть, справлять будут, — Охотно начал разъяснять Демьян. — на широкую ногу! Я токмо видел как купцы второй гильдии гуляют, а здесь размах больше обязан быть! А как дворяне справляют, то мне не ведомо, у нас из благородных только вы с Антоном Сергеевичем, у него спросите, как принято у вас…

— Да я не про то, Демьян! С невестой как быть, у нас просто не принято так жениться, она же ребёнок почти! У нас это педофилией называется! А тут первая брачная ночь ещё небось? Простыню вывешивать надо?

— Четырнадцать лет Александре Максимовне будет, холопов и раньше женят. — Аксинья принялась меня просвещать. — Токмо кто же вам, барин, Александру Максимовну на поругание даст так сразу, чай не крестьянка? Повенчают, свадьбу сыграете, потом будете жить первое время раздельно, вначале обнюхаетесь, попривыкнете друг к другу, а мужем и женой станете как вам семнадцать исполнится, а невесте шестнадцать. А у вас как заведено⁈

— Да по всякому! — С облегчением выдохнул, словно камень с души упал. — Но тоже дичи хватает…

— А что Александра Максимовна тоща пока, барин, не смотрите! — Ну да, Аксинья-то с Сашей общается, и не только: к ней немалая часть женщин поселковых бегает, доверяют больше чем лекарю. — Как раз за это время подрастет и откормят, это пока мала! Ну и надо её отпоить полынью али пижмой, да чеснок посоветовать побольше есть, поправится!

— Проглистогонить можно, — одобрил я предложенный повивальной бабкой курс народной медицины. — но вот перекармливать не надо, я же тебе рассказывал: лишний вес это не показатель здоровья, а скорее проблемы в будущем! Она меня и в таких кондициях устраивает более чем! Всё, иди, потом после нас пойдете!

— А может, барин… — Задумалась Аксинья, не спеша уходить, посматривая на меня с чертиками в глазах. — Прислать вам девку из деревенских вечерком, полы помыть али попарить в баньке? Есть такие, что из сарафана выпрыгнут, токмо намекните. Одним разом обучитесь, что делать надобно и дурь лишняя выйдет?

— Иди давай, бандерша! — Погнал её из предбанника. — А то я не знаю!

— И то верно, барин! — Подмигнул Демьян, едва Аксинья вышла. — Наше дело жеребячье нехитрое!

Давно надо было спросить, а то накручивал себя почем зря! Эти ещё, будущие родственники: венчание, свадьба — сбили с панталыку! Зато сегодня вечером уснул как убитый, едва голова подушки коснулась…

Оставшееся время до свадьбы пролетело незаметно: время от времени проведывал школу (Беатрис со всем рвением принялась вникать в обязанности директора, и по всей видимости — небезуспешно), занимался своими делами, торопясь к отъезду купца в столицу подготовить обещанное, да несколько раз съездил в Саткинский завод, который после недолгих размышлений решил взять в качестве приданного. Естественно, не вмешиваясь ни в работу производства, ни в управление — пока это всё в ведении Лариона Ивановича, мне ещё вникать и вникать, прежде чем брать в свои руки. Мне лишь пойдет часть прибыли с него, по уговору, что вполне устраивает.

Поругаться успели с Лугининым слегка, того заело, что я с Соколовки почти пол ста детей привез и в школу пристроил, а у него Миасский завод и Сатка — мимо пролетели. Нашли временный выход из положения: пусть в обоих заводах силами грамотного персонала обустроят пока начальные классы, а там выберем особо одаренных и дальше переведем в Златоуст, несколько таких школ пока не потянем. И дело даже не в деньгах, а как раз в преподавателях — у нас у самих ещё не всё гладко, только обкатываем учебный процесс…

Гости принялись съезжаться чуть ли не за неделю до свадьбы, Ларион Иванович утомил меня дергать — знакомиться. Всё понимаю, гордится что внучку выдает за дворянина (да ещё не просто ради титула и положения, а действительно дельного человека, каким он меня искренне считал), но мне торговать хлебалом было откровенно скучно, поэтому норовил всячески от таких мероприятий увильнуть. Я предстоящий трехдневный пир-то с содроганием ждал, а они загодя разминаться начали. Поэтому очередного посыльного от купца встретил с неудовольствием:

— Ну кто там опять⁈

— Михаил Трофимович Казачихин прибыл-с, Ваше Благородие! Ларивон Иванович изволил настаивать, чтоб вы всенепременно прибыли! По неотложному делу!

Ну Казачихин ладно, я ему только за пивовара Савелия благодарен не знаю как. Собрался, рысью по изрядно уже раскисшей из-за начавшихся дождей и разбитой телегами дороге (надо отсыпать камнем, а то рискуем весной остаться без нормального сообщения, ничего не перевезти на телеге) добрался до усадьбы и вот уже раскланиваемся с Михаилом Трофимовичем. Он меня благодарит за переданные ему подарки, я в свою очередь за человека найденного рассыпаюсь в любезностях.

— Присядь, Герман. — Печально молвил Лугинин, что сразу насторожило. — Расскажи ему, Михайло Трофимыч!

— Кхм, — откашлялся уездный исправник. — такое дело, херр Герман, что противу вас тяжбу затеяли, а именно о правомочности владения землей, кою вам Ларивон Иванович передал…

— Какой землей⁈ Где⁈ Что не так-то⁈

— Купчую на двести тысяч десятин хотят оспорить, в Куваканской волости. — Видно, что купцу и самому неприятна эта ситуация, такая подстава перед свадьбой, приданное с душком оказалось. — У меня всё бумаги в порядке, Герман, не подумай чего! Но дело такое…

— Какое такое⁈ — У меня там золото в этом районе, в том числе и самородное, что происходит вообще? — Кто судится решил, что с делом не так?

— Политическое несколько, херр Фальке, — Присел за стол исправник. — может и до волнений среди башкир дойти, что весьма нежелательно. С Салаваткой тоже так начиналось, пытались они с отцом отсудить свои земли, с нарушением переданные купцу Твердышеву, а опосля суда не в их пользу — мятеж подняли, переметнувшись к вору Емельке! А тяжбу против вас затеяли несколько биев, чьи земли Ларивон Иванович всего за четыреста рублей тогда приобрел и сейчас предлагают за четыре тысячи обратно выкурить, настаивая что допреж того обманом и по несправедливой цене был торг!

От таких новостей рука сама потянулась на стол, плеснул себе грамм сто пятьдесят вина хлебного или водки, замахнул не разбирая вкуса, и не закусывая выдохнул:

— Это приданное моей невесты, не отдам! И вообще, вы понимаете, что это за прецедент будет⁈ Да тут даже не половина, а большая часть земли под заводы так была выкуплена! Чо им от меня надо, пусть с Демидовыми судятся!

— Спокойно, Герман, спокойно… — Лугинин с опаской и удивлением убрал подальше бутылку. — Затеять тяжбу, не значит её выиграть, тут и лыко в строку, что в столицу еду, есть покровители и связи, не отдадим просто так! Кто, говоришь, Михайло Трофимыч, воду мутит, совместная тяжба?

— Азамат Латыпов там верховодит, — скривился уездный исправник. — Сынок бия, молодой, горячий, да ему в рот вся молодежь смотрит башкирская. Супротив власти ничего не замышляют, есть у нас подслухи, а вот молодежь баламутит, сабантуй устроили летом такой, что и до нас о сем вести докатились, школу затеяли с учителями приглашенными. Знаком с ним, наплачемся ещё… Чем могу — помогу, но сгоряча рубить не стоит, они по закону принялись дело улаживать, надобно и нам так же…

Глава 18

Глава 18.

Расстроила, конечно, эта новость, что это за покушение на мою собственность? Но не надолго: переживания уездного исправника, как бы чего не вышло — понятны, должность у него такая. Следует положиться на Лариона Ивановича, который уверяет, что подключит все связи, он-то не особо расстроенным выглядел. Ну и самому проявить активность, в частности — с теми же гостями завтра пообщаться, а ведь хотел под самым благовидным предлогом избегнуть этого.

На четверг купец запланировал обзорную экскурсию для съехавшихся гостей: похвалиться школой, показать новую систему поршневого воздуходува в домнах (не вытерпел купец, воспользовался простоем домны летом и внедрил новшество) и самое главное — углевыжигательные печи представить владельцам заводов и их представителям. По этому поводу даже обстоятельный разговор был с Лугининым: стоит ли конкурентов усиливать, по итогам которого я узнал много нового.

Нет, оказывается, никакой конкуренции в привычном мне смысле среди заводчиков Урала. Железа, меди и чугуна стране не хватает, речи о борьбе за рынки сбыта не идет, скорее — промышленники выступают единым фронтом, по возможности поддерживая друг друга во всех начинаниях. Не без нюансов, но пока особых причин для конфронтации нет, пока мы в полной мере не начнем внедрять «высокие технологии». Так что решили поделиться этими не такими уж и большими секретами: показать наглядно и снабдить чертежами — всё на благо и ради процветания края. Да и простого люда будет калечиться гораздо меньше, и лес не так варварски вырубят. Сейчас, в свете возникших непредвиденных обстоятельств и предстоящей судебной тяжбы — оценил мудрость купца, настаивавшего на том, что не следует жадничать и стоит поделиться.

А я в понаехаших персоналиях запутался — кого там только не было. Одних Демидовых человек пять от разных ветвей рода нагрянуло, и вообще сложилось впечатление, что всяк, имеющий в собственности пару домн и молотов — сейчас считается заводчиком. Хорошо ещё, что со свадьбой быстро сговорились, так бы народу приехало гораздо больше, будь время у них добраться. Спасибо Лариону Ивановичу — дал в помощь Захара, тот емко и исчерпывающе характеризовал моих новых знакомых, не голова у него, а жесткий диск с информацией по папкам. Всё это натолкнуло на замечательную идею, давно зревшую под спудом и оформившаяся только сейчас.

— Ларион Иванович, я у вас Захара позаимствую на сегодня? А завтра всенепременно с утра подъеду, приму участие в выставке достижений народного хозяйства!

Купец ничуть не возражал и я, в сопровождении Захара, отправился до дома, где припахал его к созданию картотеки. Захар новшество оценил, проникся и одобрил, но затем, прикинув объем предстоящей работы — взмолился:

— Херр Герман, это же сколько писать придется⁈ И я так всё помню и вам по мере надобности обскажу!

— Есть, Захар, такое слово — надо! Твоя голова, это хорошо, конечно, а вдруг с ней случится чего? К тому же, не заставляю тебя сразу всё писать, давай с малого начнем, с ближайших соседей например, вот два Кыштымских завода и Каслинский, которыми Никита Демидов владеет, давай по нему досье составим, вроде как уже были территориальные споры по использованию лесных дач?

— Как не быть, — проворчал Захар, устраиваясь за столом и пододвинув чернильницу с пером. — И оне для своих заводов лес рубят там, и мы для Миасского, вскоре до стычек дойдет…

— Вот по нему сейчас и напишем для примера, как образец. Засиживаться не будем, завтра с утра поедем с Ларионом Ивановичем развлекать гостей, а послезавтра пятница и свадьба уже, совсем не до картотеки будет. А потом молодежь привлечем, пусть обучаются и вникают. Как, кстати, там Данила с Вавилой, занимаешься с ними?

— Постольку поскольку, барин. Они и в школе учатся, и я их гоняю, может ослобонить их от школы? Хотел их помогальниками на всю свадьбу приставить, пусть покрутятся у столов, послухают, о чем гости гутарят.

— Нет, пусть учатся, образование лишним не будет. А со свадьбой ты хорошо придумал, пусть уши погреют, да. В общем, Захар, это теперь твои ученики в первую очередь и если сочтешь нужным — можешь их забирать со школы в любое время для оперативных мероприятий, только не злоупотребляй…

Поутру прибыли в усадьбу, где было не протолкнуться от гостей. Позавтракали все вместе, теплой и непринужденной обстановке и после недолгих сборов — выдвинулись вначале в школу. Наши начинания особого ажиотажа и интереса не вызвали, меня это закусило и принялся рассказывать о важности образования, особенно в части подготовки квалифицированных кадров на местах.

— Эх, херр Фальке, — скептически заметил один из гостей. — кабы то выпускники горного училища были, как в Санкт-Петербурге. А приказчиков и десятников четыре года учить…

— А вот в Барнауле хлопочут о создании училища! — Пришла неожиданная помощь со стороны другого гостя. — И даже решенное дело, в следующем году начнет работу!

Только набрал воздуха, чтоб произнести проникновенную речь о необходимости создания собственной системы образования, в том числе и училища, ориентированного на самых одаренных выпускников вот таких начальных школ, как меня осадил Лугнин:

— Герман, ну куда вы, кто на трезвую голову такие разговоры заводит⁈ Всё на пиру решим, с азартом и удалью!

Вот что бы я без тестя делал? Задавил порыв и отправились дальше, на этот раз на завод, где во дворе была сложенна для этого случая демонстрационная кирпичная углевыжигательная печь Дитриха Шнайдера и его же имени поршневой воздуходувный механизм у домны, вместо архаичных мехов. А что, всё по справедливости — Дитриха работа, я ему только подсказал направление, в котором следует двигаться, да слегка подкорректировал исследования, предостерегая от ошибок. А всё это воплотил он сам, так что пусть и лавры ему достанутся, не жалко.

В печь только что не залезли, осматривая, под рассказ Дитриха о её производительности и особенностях эксплуатации. Ещё бы не заинтересовало промышленников — цикл углежжения непрерывный, особой квалификации не требуется: достаточно показать рабочим процесс и все, готов оператор печи Шнайдера. В то время как опытного углежога надо несколько лет учить не факт, что в последующие годы он не провалится в яму с углем, когда будет ползать по ней, вручную регулируя продухи. Не говоря уж о стабильном качестве получаемого угля и отсутствию брака.

Тут же Ларион Иванович раздал заранее приготовленные чертежи этой печки и предложил обратить внимание на поршневую систему воздуходува, которая, по причине отсутствия наглядного эффекта (домна ещё не функционировала) — уже не такой интерес вызвала. Однако и её не обошли вниманием, тут рачительный собрался, предпочитающий дело в своих руках держать кре пко, так что выгоду за версту учуяли.

— Херр Герман, херр Герман! — Сбоку встал Захар и принялся нашептывать, показав на благообразного представительного мужчину в мундире. — Обратите внимание вот на этого господина! Хлебников Николай Петрович, коллежский асессор и совладелец Благовещенского завода, а матушка его, Ирина Яковлевна, Нязе-Петровского владелица. После смерти отца их, известного библиофила, совместно владеют игольными и бумажными фабрикам, парусно-полотняной мануфактурой.

— Ты чо меня раньше с ним не познакомил, Захар⁈ Это же дорогой человечище!

— Так они ночью токмо соизволили приехать. Можете его к себе пригласить на постой, барин, у нас то ведь сейчас словно Ноев ковчег, а вам, как дворянам, уместно будет под одной крышей и купцам вольготней.

Представили друг другу, тут же предложил Николаю Петровичу перебазироваться ко мне, на что он охотно согласился. Я бы его сейчас прямо к себе отвез, но по плану обед в усадьбе после демонстрации достижений, а вечером у меня мальчишник, а у Лугининых девичник, так что придется в ускоренном темпе договариваться с новым знакомым к обоюдной выгоде. Я ведь при упоминании бумажной фабрики сразу понял, как повезло, да и вообще — полезное дело свадьба! И знакомства деловые, и возможность договориться о реализации нескольких проектов, надо по полной использовать эти возможности. А потом Лариона женим, и тоже не без пользы, там-то уже с дворянами породнится Ларион Иванович, дружок мой без пяти минут дворянчик…

Свидетелем мне, кстати — определили кузнеца Гаврилу, Ларька ещё дулся (сам метил на место дружки) и Дитрих опечаленный ходил, но все решил купец:

— Дружка должон быть веселым, бойким на язык и крепким!

Спорить с ним никто не решился, а я стал догадываться, что скучно на свадьбе не будет. Да и с Гаврилой часто общались, тот свою кузню практически забросил, пропадая у нас в мастерских, немало помогая. Вот и сейчас не удивился, встретив его в усадьбе — пообедаем и с мной поедет, культурно-развлекательная часть мальчишника на нем. А я прорвался к Александре, которую прятали в доме, через сопротивление Татьяны Терентьевны:

— Куда, Герман, Сашенька скорбит да девичество оплакивает! Эх, ну и нравы у молодых!

Сияющий вид Сашеньки настолько контрастировал со словами хозяйки, что не удержался:

— Ты чо такая довольная, кулёма? Где скорбь вселенская? Ну что, Саша, всё приготовила, как уговаривались⁈

— Не дождешься! — Фыркнула нареченная, по хозяйски сняла только ей видимую соринку с моего плеча и успокоила. — Булок напекли, котлет навертели, майонеза три вида: с хреном, горчицей и чесноком — сделали. Картошка почищена и брусками нарезана, фритюрница готова. Покажем всё в лучшем виде!

Решил всё-таки воспользоваться оказией и продвинуть идею сети быстрого питания, подключив к этому деловых людей горно-заводского округа. И картофель популяризую (картошка-фри пришлась по вкусу всем, кто её попробовал, надо теперь следить, чтоб не съели всю за зиму), и бутерброды из булочек с котлетой, ломтиком огурца (зимой соленого) и лука. И соусы фирменные, а случае удачной реализации идеи — всё кухонное оборудование обеспечим на своих заводах, и мясорубки, и фритюрницы, и прочее. Осталось только заинтересовать купцов, вот хозяин нашего поселкового трактира перспективы оценил сразу (или авторитет Лариона Ивановича помог), сейчас постепенно переводит свое заведение на предложенный мной стандарт.

Пусть ту же картошку пока не можем в достаточном количестве предложить (а вот со следующего урожая — вполне), зато бутерброды с котлетами, предложенные в тестовом режиме — снискали бешеную популярность. С зубами у народа не ахти, а мясо любят все, хотя его в котлете не так уж и много, если посчитать лук и хлеб, добавляемый в фарш. Сплошная выгода!

Как на иголках отсидел торжественную часть обеда, после дождался Хлебникова и в сопровождении Гаврилы с Дитрихом — на Уржумку выехали. Пропусти вперед инженера с кузнецом — принялся охмурять Николая Петровича, соблазняя его новыми химикатами, сделанными в нашей опытной мастерской, с которыми его бумага обретет невиданную доселе белизну. А что, Дитрих в процессе получения соды столько различной химозы лютой навострился делать, что я иной раз сам в недоумении скреб затылок, где это нам может пригодиться. Нечто вроде отбеливателя, кстати, и получилось, по запаху — та самая белизна, что у каждой уважающей себя хозяйки стояла под мойкой или в ванной, так что не только в бумажной промышленности пригодится, но и в текстильной.

Хлебников (кстати, а не предок ли это известного поэта?) мои уговоры выслушал с некоторым смущением, после чего честно признался:

— Знаете, херр Фальке, а я ведь в этом совсем ничего не понимаю. Я и на свадьбу к вам попал случайно, ездил дела улаживать на Нязе-Петровский завод по просьбе матушки, где всё в упадок пришло. Но раз вы так убежденны…

— Я не просто убежден, Николай Петрович, я уверен! Впрочем, подождите немного, сейчас приедем и всё сами увидите!

На Уржумке суетились в преддверии мальчишника не меньше, чем у Лугинина, но показать Хлебникову мастерскую получилось и его впечатлило. Причем не свечи из стеарина и не мыловаренное производство, его поразил обычный ручной пресс для таблеток, на котором специально обученный парнишка одну за другой выдавал на гора таблетки активированного угля — я праздник готовился встретить во всеоружии и в грязь лицом не ударить, а то начнется: «немчик пить не умеет!».

— А вы умеете уговаривать, херр Герман! Решено, отправлю вам ещё до весны двух мастеров по бумаге и четырех подмастерье сроком на полтора года, с тем чтоб они вам помогли наладить работу!

— А мы их, Николай Петрович, научим, как облегчить это производство и бумагу высочайшего качества делать! А на ингредиенты и химикаты оформим договор со скидкой выгодной!

Замечательно всё складывается: Ларион Иванович со своей парусно-полотняной мануфактуры обещал после поездки в столицу привезти несколько мастеров (жаба душит покупать ткани, в стоимость которых включена перевозка из Центральной России, где они производятся, в то время как у нас и конопля, и лён — успешно растут), а теперь и с бумагой решим проблему, хоть и не сразу. Не на бересте же учить детей писать считать. Полностью автономное хозяйство выстроить не получится, но будем стремиться. Ещё бы стекольное производство организовать и можно сказать — жизнь удалась.

Помечтать после заключения взаимовыгодного договора с Хлебниковым, пусть пока и на словах — не получилось. Со стороны завода показалась кавалькада и настало время Гаврилы, в нарядной праздничной рубахе и с перекинутым через плечо расшитым полотенцем (вот откуда ноги растут у лент на плече свидетеля на свадьбе). Сделал отмашку трактирщику, чтоб своё хозяйство разворачивал — после культурной части буду кормить гостей картошкой-фри и прочим, предназначенным для реализации через сеть общепита, под лекцию о пользе такого совместного предприятия. А Александра женскую половину в это же время обработает, кто из купцов моим аргументам не внемлет — тем жёны и дочери дома объяснят…

Гаврила отработал на все сто: оказалась что реп — это не изобретение двадцатого века, русские свадебные причеты ничуть не хуже звучат. Хорошо, что мне пришлось в основном просто стоять, изображая жениха, в то время как гости веселились на всю катушку. Не меньше часа изгалялись, прежде чем удалось рассадить всех за столы, накрытые по случаю многочисленности гостей прямо на улице. Зато Савелий, пивовар наш каторжный — расстарался: три сорта пива выдал. Я пригоршню актированного угля выпил, за несколько приемов и поднял кружку пива, призывая внимание:

— Уважаемые гости! Прошу уделить внимание пиву и закускам! А я напомню, что производства и мануфактуры это хорошо и прибыльно, но вот жрать людям хочется всегда и желательно вкусно! А если это ещё и недорого выйдет…

Мой призыв, подкрепленный продуктами на столе — нашел отклик среди купечества. К тому же, раскошеливаться прямо здесь и сейчас не требовалось, и пока я распинался — купцы жевали бутерброды, заедали обжаренной до золотистой корочки картошкой и запивали всё это пивом.

— Подробные цифры и отчет о доходах в нашем трактире будет готов весной, тогда сможете ознакомится со всеми подробностями и решить, участвовать в этом предприятии или остаться в стороне!

Последняя фраза была построена верно, купцы сразу же оживились — остаться в стороне никто не хотел. Правда, помимо одобрения, сразу же вылезло недовольство, направленное в сторону Лариона Ивановича:

— Мне, с моими зубами, — начал первый выступающий. — энтот бутерврот зело по душе! А вот на тебя, Ларивон Иваныч, обиду таю! Пошто про мясокрутки умалчивал⁈

— Прощу извинить, ваше степенство, — пришлось вмешаться, дабы погасить зарождающийся конфликт. — но мясокрутки пока не производятся, но уже через месяц будут в продаже! Никто не останется без столь нужного в быту предмета! Делайте предварительные заказы!

Одного успокоил, но тут уже сразу несколько встало и до меня стало доходить, что они ко мне приехали не совсем трезвыми, а их пивом потчевал. У Лариона Ивановича за обедом водка стояла, а тут пива сверху. Сейчас, по всей видимости, начнется свара, причем это ещё свадьба не началась…

— А сейчас — к невесте!

Гаркнул Гаврила, после чего все успокоились и засобирались из-за стола, пришлось уточнить у Демьяна.

— Зачем к невесте⁈ У нас же мальчишник⁈

— Положено так, барин, — степенно ответил мой управляющий, порывающийся не отстать от гостей. — винопитие, игры и хороводы, а к ночи и яровуха!

— Какая такая яровуха?

— А вот вы про свальный грех спрашивали, это он и есть. — спокойно пояснил Дементий, ничуть не смущаясь существованием языческого обряда и это при живом Никаноре Видимо, что-то отразилось у меня на лице и он поправился. — Ну сейчас-то по желанию, али по парам разбиваются, а раньше-то…

Глава 19

Глава 19.

Демьян, мягко выражаясь — ввел в заблуждение. Нет, было весело: и винопитие, и хороводы с плясками, девки исполняли похабные частушки про зайца, которой должен заломати капусту, но обещанного группового секса так и не довелось увидеть, не говоря уж об участии. Хороводы вообще были на грани фола и больше на канкан смахивали, так девки ноги задирали. И всё это действо — при скудном свете свечей, эротизма хоть отбавляй, умеют же предки веселиться, а ведь это ещё разминка перед свадьбой…

Ближе к ночи, когда веселье достигло апогея — явились хозяева лично и разогнали перевозбудившуюся молодежь по спальным местам. Ни на пары не дав разбиться, ни тем более яровуху устроить. Нас вообще втроем разместили в комнате, мы с Хлебниковым на кровати устроились, а Демьян на полу.

— Слышь, управляющий, — высказал претензию. — не так я себе свальный грех представлял, сосем не так!

— Перестали чтить заветы предков! — Демьян расстроился, даже в темноте чувствуется его недовольство. — Этак совсем оскотинимся на иноземный манер! Вот у нас в деревне раньше, ещё до того, как меня в солдаты забрили…

— А мне понравилось, — отозвался с другого края кровати Николай Петрович. — в городах-то сейчас больше, как верно ваш управляющий заметил — на иноземный манер справляют, особенно среди родовитых брачующихся. А здесь прямо пастораль и пейзане, всё так патриархально и нравы весьма просты, приятственно после суеты столичной… Кстати, херр Герман, а кто та чернобровая девица, что подле вашей невесты неотлучно находится? Дочка купеческая?

— Бонна её, француженка, Николай Петрович. Понравилась Беатрис⁈

Хлебников недовольно засопел и признался, что уже женат, после чего долго ворочался, мешая заснуть. Демьян не отставал, вполголоса костеря падение нравов и басурман с их обычаями, эко как их распалило. Ладно, мне тоже заснуть удалось не сразу: перед глазами плясали купеческие дочки и жены, да Александра ревниво поглядывала за мной…

Утром, поглядев на помятые лица гостей — занялся рекламой активированного угля, при полной поддержке Антона Сергеевича. Купцы слушали без особого интереса, на таблетки посматривали с подозрением. Следовать моему примеру и употреблять — не спешили. До чего же публика недоверчивая! А если так:

— Две копейки за десяток, не больше пяти десятков в руки! А то введем хозяев расходы на одном только вине. Видели небось, как я вчера пил? Вот, наравне со всеми, а сегодня как огурчик, почти!

Разобрали всё, что привезли и ещё просили. Эдак все запасы распродадим, ну да зима долгая, а особой квалификации для того, чтоб штамповать эти таблетки — не требуется.

Утро выдалось чудесным — из-за гор выкатилось солнце, развеялся туман над прудом и даже стало слегка припекать совсем не по осеннему. Собравшиеся гости сошлись в единодушном мнении, что это хороший знак, бог, стало быть — благоволит новобрачным. В немалой степени благодушию народа способствовало утреннее угощение — оживали потихоньку после вчерашнего, набираясь сил перед церемонией венчания в храме.

А вот прибытие в усадьбу новых гостей — меня лично насторожило. Особенно после известия о затеянной башкирами судебной тяжбой за землю. А прибыли именно они, причем пышная кавалькада не оставляла сомнений в том, что с визитом нагрянули весьма родовитые представители соседей. Нашел Захара и поинтересовался:

— А этим что надо?

— Так это же наши, барин! — Удивился моей неприязни Захар. — Не те, что тяжбу затеяли! И торгуем, и в работу иной раз нанимаются, особливо коли бескормица или зима не задастся. И от киргизов приходилось раньше месте отбиваться. Вы же сами с ними торгуете, барин!

Действительно, чего это я — нормальные же люди, наши, вон купец Файзулин (через которого, собственно, и происходила вся торговля) со всем уважением встречает приехавших биев, и Ларион Иванович приветлив. Подхватил нарядную Александру под руку и тоже направились встречать гостей.

— Герман, Герман, — глаза невесты были полны любопытства. — какие они интересные!

— Ага, ты тоже у них любопытство вызываешь, в таком платье подвенечном. Так что включай всё свое обаяние и подружись с девицами. Ты теперь дворянка и гости у нас знатные, будем налаживать горизонтальные связи.

— А они на нас не нападут? — Пискнула Саша. — Таких ужасов про восстание рассказывали!

— Эти нет, это наши! В отличие от упырей, что под Миассом завелись, те уже напали коварно, покусившись не только на наше благосостояние, но и на будущее наших детей! А с этими соседями нужно как можно быстрее налаживать отношения, причем во всех сферах, так что улыбайся!

Познакомились с двумя приехавшими биями и с их близкими, пока ограничившись взаимными любезностями — о делах ещё будет время поговорить. Планы по как можно быстрому привлечению башкир во все сферы хозяйственной деятельности, от сельского хозяйства до промышленности — давно сложились, так что визит соседей пришелся ко двору. Такой человеческий потенциал грех не использовать, и желательно этот процесс ускорить — сделать это пораньше, чем в известной мне истории. А пока шерсть овечья требуется неограниченных количествах, впрочем — в дело пойдет всё, от рогов до копыт…

К обеду, под указания распорядителей, выстроились согласно знатности и почтенности (чуть до рукоприкладства не дошло) и тронулись в церковь. Затем торжественная, но несколько, на мой взгляд, затянутая церемония венчания: Сашенька в белом платье, Никанор торжественный и внимающая сему действу публика. И сразу после венчания — свадебный кортеж отправился нарезать круги по поселку, возвращаясь другой дорогой. Только что пупсов не хватало, привязанных к передкам повозок. Есть вневременные традиции в России…

— Антон Сергеевич, — из Демьяна знаток свадебных обычаев так себе, как я уже выяснил, так что к опекуну обратился. — а драки будут?

— Это дикость, конечно, — поморщился тот. — но надо, чтоб не хуже, чем у других свадьба прошла, так что будет всё!

Мне поездка не понравилась — трясет ужасно, не то что зимой в санях, но остальные были в восторге. Но вот зубодробительная поездка окончилась, гости устремились к столам, а прислуга принялась обихаживать утомленных лошадей. Веселье продолжилось с новой силой, так что в иной момент чувствовал себя как та свадебная лошадь, благодаря культурно-развлекательной программе — потел в костюмчике, специально пошитом к торжеству. Спасибо дружке, кузнецу Гавриле — принимал огонь на себя и отшучивался от не менее языкастых соперников. Главное, что Александра довольна…

Спустя несколько перемен блюд на праздничном столе — включился таки в всеобщее веселье. Активированный уголь всё-таки не панацея и вот уже распеваю вспомненные частушки из репертуара «Сектора Газа», хорошо хоть про попа не стал озвучивать, Никанор тоже здесь. Хорошо выступил, судя по репликам собравшихся гостей:

— А говорили что иноземец!

— Хорош жених, хоть и немец!

Невеста, с румянцем во все щёки и прикрывая рот ладошкой — осудила:

— Герман! Ты же жених! А спой ещё что-нибудь⁈

Затем настал черед свадебных подарков, я ещё от выкупа невесты не оправился, а тут такое… Можно описать одной фразой: «купцы мерились подарками». Серебряная посуда и прочее, я не присматривался. Как шепнула Саша:

— Дары мы завтра разбирать будем, не глазей!

Помимо основных подарков — рядом с невестой стоял поднос, куда гости со всей широты купеческой души метали ассигнации, «невесте на булавки». По самым скромным прикидкам, на глаз — уже на строительство небольшого булавочного заводика накидали. А оба бия преподнесли совместный дар и вот в сад вводят, как это правильно сказать, стадо или табун — верблюдов. Восемь штук общим числом, с двумя специалистами, которые будут за ними ухаживать и передавать навыки обращения с кораблями пустыни нашим скотникам. Не было заботы, так верблюдов подарили…

Ладно, у меня это просто нервное, на самом деле — шикарный подарок, не зря в моем времени на гербе Челябинска изображен золотой груженный верблюд. Найдем им применение, будем с Александрой связанные из верблюжьей шерсти вещи носить. А расстраивало меня на самом деле то, какие деньги вбухал Ларион Иванович в организацию празднества. Ещё ведь на завтра запланированы гуляния для простого люда поселкового за счет купца, пришлось и мне соответствовать — организовать подобное в Соколовке, иначе не поймут. А уржумские здесь погуляют, в Златоусте, за счет тестя, благо рядом всё…

А с другой стороны — деловые знакомства и личные связи, уже с Хлебниковым сговорился о постройке бумажного заводика. Но то перед свадьбой было, а сейчас никак пока пообщаться с почтенным купечеством не выходит — сидим с Сашенькой рядом за столом, отыгрываем роли жениха и невесты. А вот гости, судя по долетающим отрывкам разговоров — помимо сплетен и досужих разговоров свои деловые интересы блюдут. Как похвалился купец — заказов на одни только мясокрутки столько поступило, что пока непонятно, сделаем ли такое количество за зиму…

— Доколе! — Это Ларион Иванович рявкнул, встав со скамьи и с бокалом в руке, не иначе как тост решил задвинуть очередной, за счастье молодых. — Посмотрите на молодого инженера Дитриха, встань, Дитрих, покажись гостям! Не поверите, за свой кошт отучил сына своего мастера в горном училище столичном, так он мне за неполный год не токмо возвернул все затраты на свое обучение, но и моё состояние весьма приумножил! А ежели на каждый завод по такому выпускнику? Герман Фальке, зять мой любезный, да Дитрих Шнайдер — они вдвоем столько придумали для облегчения производства, не считая других новинок! Вы пока малую часть видели, но вскоре и со многим другим ознакомитесь, дайте только время! А вы скупитесь на школу потратиться, в коей будут обучаться будущие мастера…

Грамотно тестюшка набросил на вентилятор, гости словно второе дыхание обрели и загомонили.

— Так то немцы, Ларивон Иваныч! — Возразил один из заводчиков. — А наших сиволапых ни к чему учить!

— Я в училище хоть и со всем прилежанием учился, — встал из-за стола Дитрих. — но не был среди первых учеников! Да и какой из меня немец, всю жизнь здесь живу! А в Санкт-Петербурге среди моих соучеников как раз большинство были русскими!

— Попрошу меня извинить! — Надо мне прокомментировать, пока ещё дискуссия только разгорается. — Но эти, как вы соизволили выразиться, сиволапые — даже без образования, помогая нам с Дитрихом в исследованиях, активированный уголь открыли, несколько весьма многообещающих химических соединений, кои востребованы будут повсеместно в скором времени! И повторюсь, без всякого образования! И вспомните Михаила Васильевича Ломоносова, тоже ведь из сиволапых!

Ну хоть наконец-то проверил навыки ближнего боя, что получал в неустанных тренировках у казаков. Спор как-то очень быстро с проблем образования перешел на личности и зашел в тупик, что окончилось эпичным побоищем: девки визжат, бороды трещат — свадьба удалась. То-то я удивлялся, чего мой опекун и Демьян не пьют и ходят злыми, готовились к выполнению врачебного долга, оказывается.

Спину прикрывал Ларион младший и вдвоем мы довольно успешно затащили катку по очкам — на почтенных купцов не кидались, но от их отпрысков отмахались. Не без потерь: Ларьке нос разбили, мне левый глаз подбили, но мы победили! По крайней мере десятник казацкий Степан, занимавшийся со своими казаками усмирением вошедших в раж гостей — нам с Ларионом подмигнул одобрительно. Видел значит, как его ученики бьются.

Как это водится — охолонули после недавней драки быстро, выпили мировую и продолжили обсуждать актуальную тему с образованием столь необходимых в горном и заводском деле специалистов. Вновь вспомнили о инициативе алтайских горнопромышленников, затеявших открытие горного училища в Барнауле. Перспектива иметь подобное заведение на Урале собравшихся купцов прельщала, а вот желания раскошеливаться — уже не так, но просматривалось.

— Я в ноябре в столицу еду, — Ларион Иванович, видя что согласия среди гостей нет, взял быка за рога. — предлагаю к этому времени определиться с местом, где это училище возведем и с его финансированием! Подам прощение на высочайшее имя, об образовании у нас столь полезного заведения! Иначе обскачут нас алтайские заводопромышленники!

Чудом последующее обсуждение не переросло в новую драку: разошлись на взводе, ни о чем конкретно не договорившись, но хоть придя в одном к согласию — училище необходимо! Ничего, ещё суббота и воскресенье впереди, дожмем прижимистых купцов. А кто откажется от помощи в развитии учебного заведения и его дальнейшего содержания — тот сам себе злобный буратино…

Спать меня определили в опочивальню невесты, под печальное причитание Татьяны Терентьевны, что вот и выпорхнула птичка из родного гнезда.

— Ты уж не обижай, Герман, кровиночку нашу! — Прошептала она, закрывая за мной дверь.

Странные они, оставляют внучку с бухим пацаном почти что шестнадцати лет отроду и просят её не обижать! Саша замерла на кровати, наблюдая, как я топчусь на пороге, хихикнула и заплетающимся голосом позвала:

— Иди уже, жених!

— Ты чо, пьяная что-ли? — Восхитился я в очередной раз местными нравами, за столом-то совсем не пила ничего из хмельного.

— Вина с мёдом дали…

— Я бы пизды им всем дал!

Высказал свое отношение к происходящему, стянул сапоги, чуть не упав при этом и шагнул к кровати, скомандовав:

— Ну-ка подвинься, расселась тут!

Завалился с краю, подгреб под голову подушку, а она, вместо того, чтоб отодвинутся (габариты кровати вполне позволяли) — придвинулась, уперлась рукой грудь и с еле скрываемой обидой спросила:

— Али не люба⁈

— Люба, Саша, люба! Но только не сейчас, — приобнял, она доверчиво устроила свою головку у меня на груди, которую я тут же погладил. — ты сама ещё ребенок почти, а от этого дела, внезапно — дети появляются! Хоть и не сразу! Так что пока подождем с этим, годика два минимум! Подожди, а простынь на утро не надо показывать⁈ Можно или мне палец порезать, или тебе нос разбить!

— Какая простыня, это же дикость! — Возмутилась Александра. — Я тебе сейчас сама что-нибудь разобью!

— Ну и ладно, давай спать тогда…

Она ещё немного что-то побурчала, затем притихла и успокоилась, ровно засопев, уснула стало быть. А затем и я отключился — насыщенный день сегодня выдался, а впереди ещё два таких.

Утро началось с первого семейного скандала:

— Не буду я с тобой больше спать! — Безапелляционно заявила юная жена. — Ты всю ночь то стонал, то зубами скрипел и руками махал!

У меня прямо от сердца отлегло, маленькая она или нет, а в темноте и на ощупь — очень даже ничего, так что лучшим выходом будет пока воздерживаться от подобных совместных ночевок.

— Да, душенька моя, а ты что думала — такова нелегкая женская доля! — Не удержался, чтоб не пошутить.

Суббота и воскресенье слились в один нескончаемый день, ничем друг от друга не отличаясь: застолье, споры об обустройстве училища и ещё одна драка. Или даже две, к вечеру воскресенья уже ни в чем не был уверен. Вот как они сейчас без капельницы живут, ладно у меня организм молодой, так и то утром встал еле-еле, чувствуя, что это уже запой явный и активированный уголь проблему не решает…

А среди купцов никак не могли договориться о том, где всё-таки следует устраивать горное училище. Всяк тянул одеяло на себя, желая поближе к себе разместить его. Хорошо ещё, что из Прикамья промышленники не успели на свадьбу приехать, так бы и Пермь предложили, в качестве города, где должно обустроить первое уральское заведение учебное. Устав от бесплодных споров, встал из-за стола и на кураже заявил:

— Училище построю за свой счет и в Сатке! Ларион Иванович, поспособствуете с наймом преподавателей, раз в столицу едете? И строителей ваших, которые усадьбу строили, не одолжите? — Дождался утвердительного кивка и продолжил. — Размер ежегодных взносов на содержание учеников и оплату учителей обсудим потом, соразмерив расходы. Но сразу говорю — приниматься ученики будут только по результатам экзаменов, так что устраивайте у себя школы и учите детей на совесть, неучам в училище не место!

Все споры сразу затихли, явно что не всем по душе пришлось мое решение основать училище в Сатке, но вот строительство за мой счет — полностью устроило. К тому же, как они полагали, дело это не быстрое, ну я их в этом заблуждении разуверю: само здание за год можно отгрохать, а учеников для первого курса постараемся у себя подготовить к осени восемьдесят шестого года, то есть меньше, чем через два года.

— Потянешь ли, Герман? — Уже поздним вечером наедине спросил Ларион Иванович. — Что же ты не спросясь совета с эдаким решением выскочил? И пошто в Сатке, чем Златоуст не мил⁈

— Не отсудят двести десятин приданного — с легкостью потяну. Отсудят — придется затянуть пояс, но и тогда справлюсь. Что не спросясь — надоело на эти рожи смотреть, так бы иначе ни до чего не договорились. А Сатка, Ларион Иванович, так то теперь моя вотчина, пусть и училище там будет. Случись с вами чего, не приведи господь, Златоустовский завод внукам вашим отойдет, вы уж не обессудьте, не с руки мне здесь училище строить…

— И то верно, — после недолгого размышления выдал Лугинин. — помогу с училищем, то ведь и мне прямая польза. А ведь уел ты их, Герман, уел! Иных ажно перекосило, как ты объявил свое решение!

Глава 20

Глава 20.

— Только обжились на Уржумке, Герман, и опять переезжать? — Дитрих крутил в руках кусок магнезита, стоя на краю вскрытой траншеи, прямо на околице поселка Троице-Саткинского завода. — Экий он, хрупкий как известняк, а на изломе словно шпат блестит…

— Нет, никаких переездов. Тебе для опытов привезут сколько надо, от другой работы не отвлекайся, не к спеху пока. Для обжига огнеупоров нужна максимальная температура, которой пока технически достигнуть не можно, а сейчас неплохой добавкой к цементам будет этот магнезит. Ну и попробуй в кирпич шамотный добавить, может и выйдет чего…

Домны в Саткинском заводе запустили пораньше в этом году, мясокруток и пароварок наделать до скорого отъезда Лугинина в столицу, да и заказов на них уйма предварительных. Вот мы с Дитрихом и почтили своим присутствием вначале торжественный запуск домн в заводе, затем ещё неделю лично наблюдали за производством.

Грех было не воспользоваться тем, что отныне я хозяин завода фактически, и не начать поиски того минерала, который в будущем даст имя заводу по производству огнеупоров. Место нахождения одного из крупнейших месторождений магнезита я помнил ещё из прошлой жизни, так что наткнулись на него сразу. Пришлось распорядиться по поводу свертывания строительства поселка и постепенного переселения народа отсюда. Но это все, как я правильно сказал Дитриху — с заделом на будущее, магнезит это ведь не только огнеупоры, но и химическая промышленность: каустическую магнезию можно здесь и сейчас получить в кустарных условиях.

Убедившись, что в Саткинском заводе всё в порядке и дело в надежных руках управляющего Николая Корепанова — в последних числах октября вернулись домой. Корепанов, кстати, ещё один из наглядных примеров самородков из народа. И что меня поразило — до сих пор крепостной! Впрочем, Ларион Иванович не раз поговаривал, что после приезда из столицы — выпишет ему вольную. Этой зимой и мой дружок Ларион, и оба его брата — станут дворянами, достигнув по выслуге лет «капитанских чинов», вот под это событие Лугинин и управляющего отблагодарит за годы беспорочной службы, и других полезных людей не обойдет милостью.

Дома первым делом чуть ноги не переломал в потёмках — мебель отчего-то не на своих местах стояла. Пришлось осторожно и на ощупь пробираться, стоило на неделю отъехать. Утром Олёна подтвердила мою догадку, потупив очи долу:

— Александра Максимовна распорядилась!

Ох уж эта Александра Максимовна! Поговорю с ней в школе! Что за самоуправство, какие-то заводские настройки женские, вне времени и пространства…

Однако выговорить за перестановку в доме не получилось, Сашенька сразу же при встрече обрадовала:

— Герман, я подумала и решила потратить на книги те деньги, что мне на булавки подарили! Чуть больше пяти тысяч, и для школы, и для училища в библиотеки — пусть дед возьмет в Санкт-Петербурге!

Ну вот как после этого выкатывать мелочные претензии!

— А меня ты содержать будешь, — Добавила Саша, мило улыбнувшись. — как муж!

С этой поездкой, вернее, с подготовкой к ней — сбились с ног. Сепараторов несколько сделали для демонстрации, мясокрутки со скороварками Ларион Иванович в Сатке заберет, свечей стеариновых и все сорта мыла — с изрядным запасом приготовили, целая торговая экспедиция получается, обоз в пару десяток саней…

Ещё больше купцу придется везти обратно, если он даже половину всех наших хотелок исполнит: и мы с Дитрихом список составили, чего потребно, и я отдельно, и от садовника Левонтия заказ не малый (тоже с моей помощью написан). Подозреваю что и Татьяна Терентьевна своего дражайшего супруга озадачила заказами, так что к ворчанию тестя по поводу наших требований непомерных относился с пониманием. Ворчать-то он ворчал, но списки уже по почте отправил своим доверенным людям…

Второй запуск домны, в Златоусте — уже не вызвал такого любопытства. Всё как в Сатке: благодарственный молебен, нехитрое угощение для свободного от работы люда. Единственное отличие заключалось в страстной проповеди Никанора, в коей он стращал адскими муками всем тем, кто уклоняется от посещения церкви, в Сатке батюшка был сдержанней. Впрочем, на чумазых молотовых и засыпщиков шихты в домну — его слова не оказали должного воздействия. Белозубо скалились только, и я их понимал, посмотрев, каково им приходится — что им адские муки и котел…

А через пару недель, когда лег снег и подморозило — Ларион Иванович отправился в путь. Провожали всем поселком, помнится, меня весной удивила радость почти всех жителей по поводу его приезда. Сейчас понимал, да и послушал рассказы, как живется работным и заводским людям у других промышленников. Есть за что любить Лугинина, особенно на контрасте с соседями, про те же Кыштымские заводы Демидова такие страсти рассказывают и народ оттуда бежит…

Завидки иной раз берут — мне до такого слепого обожания со стороны своих пока далеко. Я что в Соколовке, что на Уржумке — дома им отгрохал, как выражаются сами переселенцы, «барские», с русскими печами и полами. Сельскохозяйственные строения для общества передовые для этого времени построил (не сам лично, конечно, но за мой счет и по моим проектам) и всякое разное: овощехранилища, погреба длительного хранения которые по весне вскроем, несколько ледников сейчас доделывают, опять же для всеобщего пользования.

И БПК только-только запустили, то есть — банно-прачечный комбинат, где баня на два отделения: женское и мужское, с парилкой и помывочной. Тут же прожарка, для борьбы с паразитами в одежде и общественная стиральная машина, с ручным, а вернее — ножным приводом. На создание этого монструозного экспериментального агрегата натолкнули изыскания Дитриха, тот воспользовавшись моим отсутствием, когда я в очередной раз мотался летом между заводами и Соколовкой — масштабировал сепаратор, сделав почти такой же, как для маслобойни, только размером с приличную стиральную машину, килограмм десять сухого белья можно загрузить.

— Это же вятка-полуавтомат! — Восхитился я, нарезая круги вокруг творения сумрачного обрусевшего гения. — Давно надо было такую приспособу смастерить, вот что значит — сам не стираю! Молодцом, Дитрих!

— Я, Герман, — Немного смутился мой сподвижник. — подумал что не только ведь молоко можно разделять в этом сепараторе, а и на иные материалы этот принцип сепарации применить! Абразивы разделить, мыслю — проще будет и быстрей…

— Пробуй! Ну а пока, давай вот так сделаем…

Объяснил ему свое видение стиральной машины и вот уже осенью два рабочих образца стояли в БПК в обоих моих поселениях. Приходящие в баню отдавали своё шмотье в стирку, дежурные бабы загружали его в барабан, ну а посетители БПК из мужиков — по очереди приводили в движение этот чудо-агрегат, на радость женщинам…

Вот одна из основных причин, по которой я пока не снискал всенародного обожания, подобно Лариону Ивановичу — чрезмерные требования к гигиене и порядку. Как доносили мои источники — народ роптал втихомолку:

— Круто немец берет, не забалуешь…

Пусть ропщут, главное — чтоб приучались. Они у меня и летом, напуганные перспективой наказания — мылись гораздо чаще, чем раз в неделю, а сейчас, с постройкой БПК и наступающей зимой — и сами вошли во вкус. Тут я немного перестарался: при бане сделали достаточно просторное помещение для отдыха, поставили там лавки, столы, смонтировали котел для кипятка (тут самоваром не отделаться на такую ораву) и организовали некое подобие клуба, где после парилки народ мог отдохнуть, почесать языками и попить чаю в ассортименте. От китайский до настоев из уральских трав — команда Аксиньи наготовила вязанок различных достаточно.

А едва БПК начал работу — и пива выделил, по кружке большой каждому посетителю после бани, чтоб приучить народ, поначалу с неохотой тянувшийся сюда. Через три дня пришлось эту халяву прекратить: распробовали, оценили и как стало известно — норовили каждый вечер, едва сделав всё по хозяйству, всем семейством отправиться в баню. Пиво оставили, но уже платно. А тут и свечи стеариновые от хозяина (то есть меня) бесплатно, несколько комплектов шашек самодельных и домино, чтоб разнообразить досуг — уже через неделю БПК стало излюбленным местом сборища. Женщины приходили с прялками и вязанием, мужики — сразиться в новые забавы с нехитрыми правилами, и дети тут же под присмотром.

Я им ещё лекции организую, культурно-просветительские и общеобразовательные. По поводу поддержания порядка и пресечения безобразий в клубе решили сразу — никаких азартных игр на деньги и излишнего употребления алкоголя. Демьян довел это до общины, пригрозив в случае нарушений отлучить замеченных в злоупотреблениях от общества: мыться мойся, но после — сразу домой. И пока всё было в порядке, несколько раз и сам захаживал, с проверкой.

А слухи и пересуды о этакой диковине — гуляли уже по всему заводскому округу, вызывая у лишенных такого досуга зависть. Тесть перед отъездом даже высказал, буркнув с неодобрением:

— Балуешь ты их, Герман! Этак и мне придется подобные бани строить, хотя бы для заводских работных, а то уже твоим крестьянам завидуют!

— Давно пора, Ларион Иванович! Я вот в Сатке так и собираюсь весной при заводе ставить, ещё и всем, кто при домне работает и купцам по пиву после смены за свой счет. Помылся, пива испил и отдыхать. А мои давно уже не крестьяне, понемногу ремёсла осваивают и дальше больше будет. Сами же пример показали заботы о своих людях, я лишь ваши начинания дополнил и развил. Людей взять неоткуда, кроме как привозить издалека, так что пусть наши в полном здравии себя чувствуют. Человек из-под палки работу выполняет только когда над ним стоят с этой самой палкой, а это дополнительные расходы надсмотрщику. А когда чувствует заботу о себе и семье, да личную заинтересованность может руками потрогать и воочию увидеть — трудовые подвиги готов совершить…

Не скрою — очень приятно было в поселке однажды услышать, как один из моих работников похвалялся у лавки:

— У нашего немца порядок во всем!

Этак и до расслоения общества дойдет, если меры не принять. И так далеко до идиллии — нет пока уральцев коренных в достаточном количестве, сказывается что народ разношерстный обитает в поселке, привезенный из разных уголков страны. И все норовят держаться землячествами: туляки отдельным углом в златоусте живут, пермяки из Кунгурского уезда тоже наособицу, ещё мордва живет, а сейчас и мои приехали — тех вообще, кого с Подмосковья привезли, кого с Зарайского уезда. Пропустил из-за зуба Масленицу, так там эти землячества в кулачном бою стенка на стенку сходились…

Через пару недель, как проводили Лугинина в Санкт-Петербург — заскучал. В хозяйстве полный порядок, всё идет своим чередом, с соседями башкирами полное взаимопонимание: приехали два специалиста по изготовлению кошмы, обучили моих и после недолгих мучений — изготовили таки первый образец валенков, после чего начали их штамповать уже уверенно, различных размеров. Ещё бы галоши для них сообразить…

Ну а в свою очередь, в качестве благодарности — смастерили несколько ульев стандартных, пусть себе отвезут, как образец. Одна из основных статей доходов башкир сейчас — бортничество, только вот не очень эффективная, с ульями-то веселей работа пойдет и продуктивней. Себе таких ульев тоже понаделали, весной пусть крестьяне осваивают, я что вспомнил по этому поводу (спасибо деревенскому детству) — изложил, дальше только опытным путем.

У Дитриха тоже полный орднунг: работы ведутся по нескольким направлениям, сам он перестал хвататься за всё подряд и сразу, переложив черновую работу на подобранных толковых подмастерьев, а сам всё внимание уделяет первым станкам и (что пока в рамках строжайшей секретности держим) экспериментам с мартеновской печью, благо магнезита из Сатки достаточно навезли, и продолжали по санному пути привозить. Не с первого раза получилось, потом процесс пошел успешно и сейчас уже не только достаточный запас стали для собственных нужд выплавили, но и продолжали эксперименты по различным легирующим добавкам и флюсам.

Как он орал, когда выяснилось, что процесс выплавки должен происходить непрерывно, иначе печь приходить в негодность! Тут тебе и привычные в этом времени загибы (предки те ещё затейники) и перенятые от меня обороты (тоже иной раз не мог сдержаться, всякие ситуации случались). В общем — у Дитриха Шнайдера всё было под контролем и лишний раз ему под горячую руку старался не лезть, жалея лишь о том, что Дитрих такой один пока…

Сунулся тут к нему намедни с идеей простейшей гидравлической турбины на замену нижнебойного водяного колеса, что повсеместно на заводах сейчас применяется — так он с такой тоской вздохнул. И глаза запавшие и черные от недосыпа. Однако чертеж рассмотрел внимательно и прибрал, задумчиво приговаривая:

— Интересно, интересно, испробуем…

Зарекся пока ещё его чем-нибудь озадачивать, как бы не перегорел незаменимый специалист. У него Лиза, бывшая купеческая дочка, на сносях, а муж днюет и ночует на производстве. На выходные, впрочем — удавалось отвлечь его, то у меня собирались по семейному (Саша охотно принимала участие в таких вечерах), то вообще к Лугининым ездили, у них, конечно же — вечера в более торжественной обстановке проходили, да и кормили не в пример вкусней.

В школе, где освоившаяся Беатрис при полной поддержке Александры окончательно взяла бразды управления в свои руки — тоже всё радовало глаз и душу. Относительно, конечно, я иной раз думал, что стоит детский сад организовать с весны, и уже там начинать воспитание. Дети то смышленые, но вот в школу идут с восьми-девяти лет, а среди приехавших переселенцев — много таких, кто в детстве недоедал, со всеми вытекающими. Дошкольное образование вкупе с усиленным питанием — должно исправить эти недостатки и дальнейшей социализации как нельзя лучше поспособствует.

Александра, свет моя, Максимовна — всё больше входила в образ замужней женщины. И одну косу заменила множеством замысловатых причесок, кои меняла через день, и у меня проводила времени еда ли не больше, чем у бабушки в усадьбе. Увлек её идеей написания русского романа о приключениях солдата, за образ которого взяли жизненный путь Демьяна и дело потихоньку продвигалось. Я диктовал, а она записывала, затем зачитывали вслух получившееся моему управляющему с Аксиньей. Сашенька с подругой периодически всхлипывали на особо драматичных поворотах сюжета, Демьян в обалдении тряс головой:

— Не так ведь было, барин!

— Я художник, я так вижу, Демьян! Мы не биографию пишем, а по мотивам! Интересно ведь получается?

— Душевно и жалостливо! — Подтвердила Аксинья, смотря на мужу уже совсем по другому, словно доселе не замечала, за кого выскочила замуж…

Они у меня ещё рыдать будут ближе к концу, там и любовную линию разовью, и проблему неприкаянности и ненужности отставных солдат подниму! Литература должна не только развлекать…

Естественно, часто Саша оставалась ночевать, засидимся бывало до поздней ночи — куда ей в такое время домой ехать? Так и жила на два дома, а вскоре после отъезда Лариона Ивановича — дошло до греха. Теперь Саша вообще прописалась у меня, вот и сегодня, едва приехали из школы с детьми под присмотром специально отряженных на это дело мужиков с оружием, забежала в дом, выпалив с порога:

— Герман, умираю, давай согрешим!

— Тихо ты, Олёна услышит! — Вот ведь какая, никакой осторожности, твердишь ей о конспирации, а толку чуть! — Сейчас, закроемся только…

Олёна накрыла на стол, после чего я её отпустил домой. Та понимающе улыбнулась, мол дело молодое и удалилась, добавив, что зайдет прибраться к вечеру. Не успела за ней захлопнуться дверь, как Сашенька решительно придвинула с моей половины стола блюдо с мясной нарезкой и принялась грешить, попутно жалуясь:

— Несправедливо! У меня пост, а ты ни в церковь не ходишь, ни пост не блюдешь! Тоже так хочу!

— Саша, мы же это уже не раз обсуждали! Чо жалуешься-то, тоже не особо блюдешь, как пост, так у меня живешь!

— А обедаю то в школе! — Пожаловалась жена.

— Зато завтракаешь и ужинаешь со мной! — парировал я. — Чо там в церкви Никанор, на исповеди выпытывал чего?

— Ага, опять спрашивал, не грешим ли. Я всю правду сказала, что грешим иногда, — Лукаво улыбнулась Александра и расхохоталась, едва не подавившись. — Грудинку передай вот тот кусочек, с краю который.

— Главное, чтоб подробностями не интересовался!

Глава 21

Глава 21.

Первые звоночки о том, что не всё ладно в горно-заводском округе, появились через две недели после отъезда Лариона Ивановича в столицу, в самом конце ноября. Поначалу как слухи о волнениях киргизов на восточных рубежах нашего Троицкого уезда. Невнятные и без конкретики: то ли часть киргиз-кайсаков взбунтовалась, совершая разбойные вылазки на нашу территорию, то ли порубежные башкиры с казаками припомнили давние обиды и то, как киргизы захватывали в рабство наших с последующей перепродажей в Хиву — вершили возмездие по своему разумению.

У нас всё было спокойно — казаки удвоили бдительность, в поселок зачастили конные разъезды дружественных башкир, кои патрулировали тайные тропы, ну а мы с Ларионом и теми же казаками — продолжили тренировки. Включив в них стрельбы, в том числе — из первых двух образцов винтовальных пищалей с пулями Шнайдера (Минье ещё не родился, так что с лёгкой совестью отдал его лавры Отто). А казацкий десятник Степан гонял нас с дружком в хвост и гриву, заставляя освоить владение казацкой пикой. Дурында под четыре метра длинной и весом за два килограмма — после занятий просто отваливались руки…

Затем, одним зимним вечером, на Уржумку приехал купец Файзулин самолично. Долго пили чай, почтенный купец дипломатично ходил вокруг да около, а я отвечал ему тем же, выспрашивая — тучны ли стада его и послушны ли дети. Наконец, после энной чашки, отдуваясь и вытирая рукавом со лба пот, купец разродился:

— Обоз у меня застрял, херр Фальке! Из Троицка выехать не можно, шалят! Из Оренбурга добрались, а дальше никак! А там, между прочим, немалая часть товаров по вашим заказам, херр Герман, в обозе!

Специи в первую очередь, китайский шелк, индийские ткани и сухофрукты значит. И о планируемом расширение мыловаренного и свечного производства придется забыть, пока не наведут порядок в степи. Рассчитывали на покупку скота у киргизов (вот хоть убей — никаких казахов в природе нет, киргиз-кайсаками зовутся они), но вот уже зима, а с закупками никак.

— Хорошо, ваше степенство, принял к сведению. Переговорю с казаками, не след сидеть без поставок, да и самому интересно съездить в Троицк, из первых рук узнать, что за замятня там происходит… И этого вашего Азамата Латыпова встретить бы, потолковать накоротке…

— По пути будет его стойбище, херр Фальке! — Обрадовался купец. — Всенепременно заедем!

Ларион предложение съездить развеяться принял с восторгом, всё-таки учить детей в школе — совсем не его стезя. Степан с казаками тоже оживился, приняв деятельное участие в подготовке к поездке: известил Сатку и Миасс, с тем чтоб выделили людей для экспедиции и ежедневно тренировал личный состав, назначенный для сопровождения обоза. Один Захар ходил мрачнее тучи — его Ларион Иванович оставил присматривать за делами, а мы с Лариком такую авантюру затеяли, по его мнению.

— Да ладно тебе, Захар, тут немногим более двухсот верст до Троицка! Если в Верхнеуральск не заезжать! За несколько дней обернемся! — Приводил я железобетонные аргументы. — Что с нами может случиться? В Троицке к тому же гарнизон стоит солдатский, чай не будут рядом киргизы озоровать!

— Если с вами и Ларионом Максимовичем чего приключится — с меня Ларион Иванович шкуру спустит! — Не внял моему легкомысленному настрою Захар. — Башкир наших надобно пригласить, чтоб сопроводили!

Дух дальних странствий овладел и Демьяном — несколько дней ходил, тяжело вздыхая, прежде чем высказался:

— Как вы без меня-то поедете, барин⁈

— Вот так! Ты управляющий в первую очередь! Так что сиди дома и блюди за порядком!

Последней каплей стали сборы Антона Сергеевича: помимо медикаментов, перевязочного материала и полного набора хирургических инструментов — трое саней под санитарный обоз зарезервировал. И соседи прибыли, от башкир — человек сорок молодых и не очень воинов. Немного прояснили ситуацию: волнения среди киргизов действительно имели место быть, причем достаточно масштабные. Вплоть до того, что младший жуз поспешно снялся с насиженных зимовий и откочевал подальше в степь.

Я бы тоже откочевал, если наши поселения подчистую вырезали башкиры с примкнувшими к ним казаками — именно такие сведения принесли соседи. Полыхнуло знатно, но что стало причиной такого внезапного обострения межнациональных отношений — было неясно. Пришлось поторопить Степана и Захара, как организаторов, кормить-то собравшихся приходилось за свой счет:

— Давайте уже быстрей выезжать! А то не поездка получится, а великое переселение народов, с каждым днем всё больше и больше желающих присоединиться!

— Завтра и выедем! — Радостно объявил Захар, покосившись при этом на Степана.

— А я чего? — Вскинулся десятник. — У меня все в сборе! В Миассе ещё ждет десяток, да в Чебаркуле инвалиды изъявили желание поучаствовать. Кто на зимних квартирах остался, кто помоложе — с осени киргизов гоняют. Вот и у стариков ретивое взыграло!

Дурдом какой-то, радовало, что Александра не поддалась всеобщей истерии — не представляю, как бы её пришлось отговаривать от поездки, какие приводить аргументы. Но список всё-таки в последний вечер перед поездкой предоставила, с необходимыми покупками.

— Саша, вот как ты это себе представляешь⁈ Мы же не на ярмарку едем, а туда и обратно, в практически прифронтовой город! Что Файзулинские привезли, то и заберем, а у тебя тут хотелок на два листа и сплошь колониальные товары!

— Ну раз война, то дешевле купить можно, — Одно слово — купеческая внучка. — купцы, что застряли в Троицке — рядиться не будут! И вообще, вас вон сколько, можете и просто отобрать!

Вот нечто подобное я всегда от людей, работающих в торговле — ожидал. Стоит вспомнить продавцов-консультантов моего времени, с их вечным: «Вам чем-нибудь помочь?». А в глазах — желание облегчить твои карманы. Здешние приказчики с их: «Чего изволите?» — от своих коллег из будущего отличаются мало, разве что понапористей, да иные рожи словно со стенда «их разыскивает полиция»…

Зато отъезд порадовал, воочию подтвердив поговорку, что русские запрягают долго, а ездят быстро. Выдвинулись затемно, по всем правилам военного искусства — башкиры с казаками сформировали и разведку, и тыловое охранение. По свежевыпавшему снегу неказистые, но выносливые лошади башкирской породы бодро тянули сани. В Миассе задерживаться не стали, на ходу приняли подкрепление и не сбавляя ходу — взяли курс на Чебаркуль.

За спиной синели горы, а впереди раскинулась пусть не идеально ровная, но всё-таки равнина, выехали из горно-заводской локации в лесостепную зону. А ближе к Троицку, стало быть — и сама степь появится. Всё таки уникальный край Урал, в пределах одного-двух дней конной дороги можно и реликтовую тайгу посетить в горах, и степь увидеть, и даже лесотундру, ближе к Зауралью…

Рядом в санях шумно завозился Ларион, доселе дремавший. Зевнул с подвыванием, достал ружье и принялся воинственно озираться по сторонам, благо смотреть сейчас было куда, в отличие от узкой дороги среди гор от Златоуста до Миасса — до горизонта раскинулись перелески и холмы.

— Сейчас бы жахнуть… — Протянул мечтательно. — Хоть бы волка подстрелить, раз киргизов нет, а то что за поездка такая.

— Обязательно жахнем! — Обнадежил я, потянувшись за своим ружьем. — Но потом, если оказии серьезной не представиться, так просто потренируемся.

Наши телодвижение вызвали опасение у возницы саней, казак покосился неодобрительно и рассудительно молвил:

— Не озоруйте, баре! Не след шуметь и всю округу оповещать о нашем присутствии! Слухи ходят, что киргизы залетные озоруют, глядишь и повезет перехватить…

Ларион, воодушевленный такой вестью — с удвоенной энергией принялся оглядывать окрестности, крепко сжимая в руках оружие. А я, трезво оценивая шансы встретить не то что залетных киргизов, но и волков как мизерные, учитывая передовое охранение и боковую разведку — устроился поудобней и вполголоса принялся вспоминать бессмертные строки Есенина. Как нельзя лучше описывающие место и время. Только у него вроде другой сезон в стихах был, ну да поэтам этакие условности нипочем, главное — атмосфера и настроение подмечены идеально:

'Топи да болота,

Синий пласт небес,

Хвойной позолотой,

Взвенивает лес.

Тенькают синицы,

Меж лесных кудрей,

Темным елям снится,

Гомон косарей.

По лугу со скрипом,

Тянется обоз,

Сука, ватой липа,

Пахнет от колес…'

На последних строчках память подвела, вот хоть убей не помню, что и как там дальше. Где уж тут Высоцкого перепевать, если любимые стихи Сергея Александровича уже не могу вспомнить… Как же там дальше-то⁈

— Чегой это с ним, Ларивон Максимыч⁈ — Вырвал из воспоминаний немного тревожный голос казака. — И часто с барином такое⁈

— Герман пиит у нас! — С гордостью прошептал Ларион. — Так иной раз слова складывает, что вроде и похабень, а смешно и зело складно!

В Чебаркуле сделали основательную, почти полуторачасовую остановку — лошадям дали продых и обиходили, и сами плотно отобедали наваристым кулешом с салом, закусывая отменным вяленым чебаком. Давно хотел с местными казаками (коих наш десятник Степан упорно называл инвалидами) пообщаться накоротке, вот сейчас такая возможность представилась.

И Леонтий, садовник Лугинина, с большим пиететом отзывался о успехах чебаркульских казаков в огородничестве, и в народе их продукция ценилась — табак умудрялись выращивать и для собственных нужд, и на продажу. Сложилась в голове картина, ожидал увидеть этаких убеленных сединами патриархов, старичков-огородников благообразных, денно и нощно пекущихся с тяпками и лопатами в садах.

А тут к столу подсели, хоть и со всеми приличествующими представлениями и поклонами — такие рожи уголовные и ухари с повадками бандитскими, что я поначалу опешил. Хороши инвалиды, к таким ни один киргиз в здравом уме не сунется. А учитывая несколько земляных редутов вокруг Чебаркульской крепости и пушкам на них — и среди отмороженных представителей лихого разбойного племени найдется мало желающих совершить набег сюда. Да и сама крепость — по численности населения не меньше, а то и больше (если посчитать хутора, деревни и сёла в окрестности) нашего Златоустовского завода. Вот тебе и нюансы Урала, полдня конного пути, а тут уже и земля плодородней, и климат более способствует сельскому хозяйству…

Однако за столом разговорились, перезнакомившись и всё встало на свои места. Действительно — инвалиды, ветераны и отставники, не только лично участвовавшие в подавлении Пугачевского восстания, лишь десять лет назад прокатившегося по этим землям, но и участники многих локальных конфликтов, как у нас в будущем будут называть ратных людей, обороняющих границы Российской Империи от беспокойных «соседей». Настрой собравшихся с нами воодушевленных добровольцев можно было выразить одной фразой: «давно мы не брали в руки шашек!».

Не задерживаясь сверх необходимого времени — после обеда в прежнем порядке устроились в обозе и двинулись дальше, переехав тракт Уфа- Челябинск (М5 по нашему, в будущем) и взяв курс на Троицк. Старшина чебаркульских добровольцев Михайло устроился в наших с Ларионом санях — дорога дальняя, есть что обсудить в пути. Во время обеда времени было не так много, чтоб и о дальнейшем сотрудничестве договориться, помимо нынешнего похода, и вообще — необходимо таких полезных соседей включать в свою орбиту. А то действительно, казачество как свой, обособленный мир — живут по своим законам, такой разительный контраст между заводскими работниками и казаками, не в пользу первых…

У нас такой дефицит кадров, а тут и ремесленников хватает, и мастеровых. И не спешат к нам на заработки, несмотря на все посулы, самодостаточны. Чем-то надо заинтересовывать, это не приписные к заводу, по команде работать не пойдут…

— Зять Ларивона Иваныча, стало быть, немец? — Нарушил паузу Михайло, после продолжительных манипуляций с трубкой, кисетом, кресалом и огнивом закурив. — Слышали, слышали. Слухи ходят, что у вас с Азаматом Латыповым тяжба тянется?

Всё благодушное настроение, не покидавшее с утра — как ветром сдуло. Вот-вот подъедем к озеру Кундравинскому, где этот самый Азамат обосновал стойбище по верным сведениям агентов Захара и уверениям Файзулы, а тут очередное напоминание о нем. Как нож острый в сердце, если бы не эта, затеянная не ко времени тяжба — весной уже начали искать золото, на моих, переданных в счет приданного за невесту землях. Причем документально оформленных, прошу заметить! Вот ведь хрен с бугра этот Латыпов, откуда эта напасть на мою голову…

Уняв поднявшееся раздражение — продолжил беседу с хитрованом, себе на уме, чебаркульским старшиной. И по ходу разговора мрачнел всё больше. То, что я только планировал в отношении Чебаркуля и его обитателей — неведомый пока мне, но явный конкурент и недруг Азамат уже провернул.

И торгуем, ага, с Кундравами. — Сыпал соль на рану Михайло. — Они второй год строят стойбище, чай уже городище выходит, если по хорошему посмотреть. Две кузни поставили, мельницу. О заводе неком поговаривают, чай сын бия, Латыпов-то. Школа хорошо, херр Фальке, но мы наших пока в Кундравы отвезли, к башкирам. В Златоуст далече, а в Миассе когда ещё затеете? А у них и грамоте приглашенные учителя учат, и ремеслам, это смотреть надо, где сподобней окажется…

На поначалу вызвавшего симпатию Михайло я смотрел волком — хорошо устроился и никакой солидарностии понимания. Получается — поддерживает моего конкурента, да ещё и плюсы выгадывает, смотрит, чего с меня выгадать может. До сей поры историю расказачивания большевиками считал трагической страницей в истории, но в данный момент начал понимать, что не всё так однозначно…

— А вот и Кундравы, херр Фальке!

С такой радостью объявил Михайло, словно сам эту деревню строит. Покосился на него, потом перевел взгляд на приближающееся поселение и присвистнул. А ведь это не деревня, и даже не село, скорее поселок городского типа, по стандартам моего времени. Даже я, со всеми роялями в виде удачной свадьбы и счастливо приобретенного тестя, купца и промышленника — не намного больше развернулся, чем этот выскочка, сынок бия башкирского. А за чей счёт, интересно, весь этот банкет? И с какого перепугу такой интерес к моим землям?

Скоро год будет, как я здесь очутился, и всего двумя деревнями обзавелся. Соколовкой и Уржумкой. А здесь масштабная стройка, если верить слухам и первому взгляду — и отнюдь не хаотичная застройка, а словно всё подчиненно плану талантливого архитектора. Тут я вспомнил всё. Что на самом деле успел воплотить и что ещё в потенциале и немного успокоился — на перспективу ещё потягаемся!

И чувствую, не всё ладно с известной мне историей. Особенно в плане того, когда было найдено золото на Южном Урале в окрестностях Миасса. Может, по документам, мне известным и нашли его в самом конце восемнадцатого века, а вот сейчас смотрю на эти Кундравы и понимаю — добывать его начали гораздо раньше… Иначе ничем иным не объяснить то, что я вижу, и что происходит с внезапной этой тяжбой со стороны башкирской элиты. В то, что это частная инициатива молодого сына бия — верилось всё меньше…

Встретили нас поначалу доброжелательно, не в последнюю очередь — благодаря присутствию Михайлы и Файзулина. Даже предложили отобедать, причем вопреки традициям — разговаривали мы не со старейшинами, как того требовали правила приличия и гостеприимства, а с какими-то молодыми батырами, как шепнул Файзулин — с ближниками Азамата. Причем, едва стоило представиться — обстановка накалилась. Доселе дружелюбные улыбки сменились натянутыми оскалами, а до моих ушей донеслась оскорбительная фраза, сказанная якобы вполголоса и в сторону:

— Немчура, сплататор!

Все дальнейшие потуги дипломатические увенчались лишь новостями о том, что бий Азамат в данный момент отсутствует. В свете возникших распрей с киргиз-кайсаками отбыл в столицу к императрице, челом бить и уповать на её милость. С освобожденными из полона православными пленниками, отбитыми осенью у нехристей, как доказательствами вероломности и подлости недавно принятых в состав России киргизов.

— И с клеветой на деда твоего заодно, — шепнул я Лариону. — отжимать у нас будут эти двести тысяч десятин. Вон, нехристи, даже спешно Кундравы эти построили, по сути, на нашей с Сашей землях… Поехали отсюда, прошляпили мы, Ларька, главного врага. Не туда смотрели… В зародыше надо было давить, ещё весной. Но кто же знал⁈

Глава 22

Глава 22.

До Троицка добрались без приключений, к вящему неудовольствию Лариона и остальных, настроенных весьма воинственно. Как пояснил Михайла, не скрывая раздражения:

— Так никакого прибытка, херр Герман, от такой поездки!

Уездный город, а точнее крепость пограничная — кипел как муравейник. Казаки, солдаты, мещане — давненько не встречал такого столпотворения, аж в глазах рябило. И это всё несмотря на сорванную традиционную ярмарку из-за волнений в степи. Пока устраивали казаков на постой (башкиры сразу отправились к своим соплеменникам, не первый год живущим здесь) — наслушались самых разных версий происходящего.

Кто-то прочил большую грядущую войну с иноверцами киргиз-кайсаками, кто-то выражал надежду что все волнения ограничатся выселением киргизов с мест их кочевий. Но все сходились в одном: басурмане перегнули палку и спускать с рук такое нельзя. Историям о вскрывшихся зверствах киргизах, внезапно сбросивших маску, было несть числа. Ещё больше было рассказов о доблестных ответных актах возмездия наших порубежных казаков совместно с башкирскими батырами.

Если поделить все слухи на десять, то в сухом остатке получалось: младший жуз, понеся огромные потери — откочевал глубоко в степь, где началась замятня уже между самими киргиз-кайсаками. Несколько десятилетий тянувшаяся война между различными киргизскими племенами из-за бывших джунгарских территорий — обрела второе дыхание. Невосполнимые потери понес цвет хивинского и бухарского купечества — их под корень с упоением вырезали как киргизы, так и наши казаки, совместно с башкирами. Причем доехать с восточными товарами до Оренбурга у иноземных торговцев получилось без проблем, а вот затем всё и полыхнуло.

Большую часть купцов перехватили в глубоком тылу киргизов, когда они, расторговавшись на ярмарках в приграничье — спешили домой, перекупив у киргиз-кайсаков православный и башкирский полон. Припозднившихся негоциантов резали уже бежавшие от возмездия остатки кочевий киргизов, руководствуясь принципом: «война всё спишет». Меньшая, благоразумная часть торговцев — отсиживалась в Оренбурге и прочих торговых городах, в том числе и в Троицке — под защитой солдатских гарнизонов от погромов возмущенного населения. Ни о какой прибыли уже речи не шло — сохранить бы шкуру…

На лицах казаков, после этих известий, проступало такое явное разочарование, что всё основное веселье прошло мимо. И это мы ещё не слышали тех вестей, что наши башкиры сегодня раздобудут…

Лично у меня сложилось первоначальное мнение, что кто-то грамотно подпалил высохшую осеннюю степь с разных сторон, образно выражаясь, и раздал всем участникам огнетушители, наполненные бензином. Чтоб потушили, значит, в кратчайшие сроки. И на ум пришел старый комедийный фильм «День выборов», где команда полит технологов грамотно сформировала общественное мнение, да так, что сами ужаснулись от содеянного.

Мы с лекарем и Ларионом, пристроив казаков на постой — отправились к старому знакомому, Казачихину Михаилу Трофимовичу. Услышать официальную версию событий, ну и разместиться в более комфортных условиях, чем казаки. Положение обязывает, как никак. И как заметил Антон Сергеевич:

— Обязанности нанести светские визиты никто не отменял!

Уездный город всё-таки, на данный момент — культурная и светская столица Южного Урала. Наших окрестностей, по крайне мере…

Уездный исправник встретил нас с такой радостью, как родных. Словно не во вверенном ему уезде волнения, грозящие перейти в глобальное противостояние. Меня так вообще заключил в жаркие объятия, трубно заревев:

— Херр Герман Фальке, как я вас рад видеть, ик!

Стойкий запах перегара, исходящий от Казачихина, расставил всё по местам. Нормально всё с Михаилом Трофимовичем, борется со стрессом доступными ему методами. Не зря мы ему специально подготовленные презенты захватили — будет чем лечить душевные травмы.

— Ладно бы только киргизов побили, поделом! — Витийствовал исправник на обеде, организованном в честь нашего приезда. — А вот что с торговым людом делать? Кто об следующий год торговать приедет? И ладно бы только басурман пощипали, так ведь и наших купцов не пощадили некоторых! О иных и вести нет, как сгинули…

— Не без причины небось, Михаил Трофимович? — Съязвил я, отдавая дань кулинарному искусству повара уездного урядника, за несколько дней пути походная кухня несколько приелась. — Были вопросы поди у людей к тем купцам, кои пострадали?

— Там не вопросы были, херр Герман, — вздохнул Михаил Трофимович, не забывая подливать из графина в свой фужер. — там прямой интерес со стороны управы благочиния не первый год. Но не пойман — не вор! А вот так, без суда и следствия, да со всеми домочадцами…

— На все воля Божия, Михаил Трофимович, — подпустил я елея в голос. — как наш батюшка Никодим говорит: «каждому по делам его». Кто из купцов пострадал-то, русские?

— Казанские татары больше, опять мурзы жалобиться будут, — по новой впал в уныние исправник. — но и наших тоже не минула горькая чаша…

— Ничего, — оптимистично заверил я. — зато оставшиеся в живых торгаши теперь десять раз подумают, прежде чем в мутные схемы с людоловами ввязываться…

Разговорившийся уездный исправник поведал ещё немало подробностей. Из тех, что стали известны официальным лицам и общественности, ведь ни зачинщиков якобы спонтанно вспыхнувших беспорядков и усобицы между казаками и башкирами с одной стороны и киргиз-кайсацкими племенами с другой — так и не выявили. Более всего сокрушаясь о том, что отписаться формально о произошедшем, сгладив острые углы, не получится. Весть о отбывшем в столицу башкирском посольстве не давала шансов, приходилось теперь всё как есть включать в докладную…

— Могут и войска прислать, дабы пресечь и недопущать, — кручинился Михаил Трофимович. — это же какие убытки казне, с нарушением торговли с востоком!

— Так давно же этот гнойник нарывал, Михаил Трофимович. А о убытках не беспокойтесь, и года не пройдет, как торговля возобновится. Только уже без прежнего непотребства со стороны киргизов, сами знаете, они только силу понимают…

— Так ведь политика тут, херр Герман! Как оно отзовется ещё…

— В пизду такую политику, Михаил Трофимович, при которой с одной стороны торгуем, с другой глаза закрываем на продажу православных и наших подданных из башкир в рабство! Мой вам совет — валите всё на киргизов! И купцов, кои у нас укрылись — трясите нещадно, немало рассказать могут, если дознание по всем правилам провести. Чай не первый год торгуют, если не сами во всем этом участвовали, так или видели, или покрывали…

Чем дальше, тем больше во мне крепла уверенность и догадки, кто на самом деле стоит за этими «случайно вспыхнувшими беспорядками». Однако озвучивать Михаилу Трофимовичу их не собирался, при всей моей личной неприязни к пока незнакомому (но уже оттоптавшему все любимые мозоли) Азамату Латыпову. Хотя про себя отныне называл его пидорг-терминатор, подозревая в нем если не такого же путешественника во времени как и я, так неких людей, которые использовали его фигуру как прикрытие. По крайней мере, вот эта вот операция по приведение приграничных киргизов в чувство — мое почтение, как выполнена. Как же он не вовремя в Санкт-Петербург свалил…

А уж с чем он приедет из столицы — оставалось только гадать. И готовиться, ишь ведь какой ушлый и прыткий, мало мне здешних проблем. И не стоит исключать того, что нет никаких иных попаданцев, кроме меня. Плодить иные сущности, так сказать, но паранойя — друг героя, предусмотрительность — убер аллес!

В Троицке пришлось задержаться на неделю — деловые контакты совместил со светскими визитами. И вопросы о строительстве и функционировании первого уральского училища обсуждали, и продвигал идею о создании сети рестораций. Мне ведь и картофель надобно сбывать, коего скоро хоть завались будет, и мясорубки с сепараторами пристраивать…

Первый порыв написать письмо в Санкт-Петербург Лариону Ивановичу, предупредить о возможных препонах со стороны выехавшего башкирского посольства по части тяжбы за землю — пришлось унять. Он раньше меня это узнает, да и не след сгоряча, на эмоциях — тревожить. Решил всё обдумать, и уже вернувшись в Златоустовский завод — написал обстоятельное письмо, в коем предложить не доводить дело до судебной тяжбы, а решить дело с башкирами миром и взаимными договоренностями. Естественно, только при личной и конфиденциальной встрече…

Новый, тысяча семьсот восемьдесят пятый год встретили в отнюдь не узком семейном и дружеском кругу, на радость Татьяне Терентьевны. Той роль гостеприимной хозяйки была по душе, а вот я, всё более и более вникавший в финансовые дела — только качал головой. Несмотря на успехи — деньги улетали быстрей, чем приходили, и как реализовывать устройство училища, плюс создание сети ресторация, для начала хотя бы в нашем узде, не обращаясь за помощью к тестю — непонятно. И это я ещё не беру в расчет другие задумки, которых множество, и все они необходимы. Хоть я и знаю, что все они стоящие и в будущем принесут немалую прибыль, но на их создание, отладку и обкатку процесса производства — тоже нужны деньги…

Хотя грех жаловаться — школа работала, дети учились. Все лугининские заводы работали без продыха, спеша успеть произвести до весеннего половодья как можно больше продукции. Мои экспериментальные производства тоже не простаивали, а Дитрих отобрал наиболее бойких ребятишек из числа тех, кто постарше и натаскивал на геологов. Сейчас проходили теорию, а ранней весной, едва сойдет снег — отправятся на полевую практику.

И не только золото искать, тут у нас под боком, на юго-восточном берегу заводского пруда месторождение графита находится (не зря я в детстве краеведческий музей любил), ещё озеро Еланчик с тем же графитом ждет своего часа, а прототип станка для изготовления половинок карандашей — уже работает, к весне и полноценный рабочий изготовим. Надеюсь, что по крайней мере в своем отечестве — станем первопроходцами в деле производства различных графитовых, а там, чем черт не шутит — и цветных карандашей. А я ведь и устройство цангового вполне себе помню…

В конце января пришло письмо от Лариона Ивановича, оставившее двойственное впечатление. Хвалился, что везет патенты на дворянство для Лариона и старшего внука Ивана (Коля ещё по малости лет и недостаточной выслуге в Преображенском полку — не заработал). Отдельно, с многочисленными и неоднократными благодарностями распинался о том, что теперь мыло фабрики «Сокол» — поставщик императорского двора. В связи с чем сам Ларион Иванович вынужден ненадолго задержаться, для обустройства мыловаренного производства, впрочем — мы это предвидели.

Затем сожаления, причем перемежаемые кляксами. Подозреваю, что умышленными, дабы зацензурить некие непечатные выражение, вырвавшиеся у Лариона Ивановича непроизвольно, в процессе написания. Ничего, я эти кляксы сам озвучил, пока читал, и ничуть не хуже тестя. Остальные придумки у двора её величества хоть и вызвали мимолетный интерес, а вот никаких привилегий за них нам не выдали. Зато образцы мясокруток и сепараторов расхватали иностранные послы, причем после прямого указания самой императрицы (Ларион Иванович был против поначалу). Зело гордой тем, что удалось удивить иноземных дипломатов.

Письмо читал при Сашеньке, вслух, та при моих комментариях вначале залилась краской, потом с уважением заметила:

— Не хуже деда можешь, ну вот какой ты после этого немец⁈

В постскриптуме Ларион Иванович добавил, что привезет старшего внука с собой, так как не знает что с ним делать: кутит напропалую, наделал долгов и склонен к оголтелой лудомании, сиречь — играет в азартные игры без удержу. И выражал надежду, что помогу наставить старшего и непутевого внука, разбаловавшегося в столице на службе, на путь истинный. Озадачил, честно говоря, я проговорил последние строки и вопросительно поглядел на молодую жену:

— Что не так с твоим старшим братом, Саша?

— Всё, на хер бы нам тут не нужен этот Ваня!

Глава 23

Глава 23.

Неоднократно встречал безапелляционно высказываемое в интернетах мнения о том, что вся литература о попаданцах — нежизнеспособна. В первую очередь наш человек, попав даже в относительно недавнее прошлое — будет дико страдать от отсутствия привычного ему комфорта и прежнего образа жизни. Ещё о скуке что-то было и о недалекости предков. Вот этих умников бы за шкирку и сюда!

Ещё в Троицке догнало осознание того, что если в глуши своей я и прокатываю за дворянина, то для выхода на новый уровень и реализации тех проектов, что задумал — этого мало. Пришлось налечь на изучение немецкого языка, танцев (ладно хоть с Сашей) и это всё к непрестанным заботам о производствах, нескольких лабораториях и своих людях в Соколовке и Уржумке. А после письма тестя, где он обрадовал, помимо всего прочего, высочайшим разрешением на устройство училища на Урале — остаток зимы перестал быть томным.

Не выходило, хоть ты тресни, как в книгах — раздавать указания «недалеким предкам» и двигать прогресс семимильными шагами. Поговорка: «претендуешь — соответствуй» — оказалась верной и приходилось крутиться как белка в колесе. Не забывая о общей физической подготовке, с упором на занятия с казаками (кстати, как освоил гавот и контрданс — удостоился похвалы от Степана, что стал гораздо лучше обращаться с пикой) и закаливанием. Антон Сергеевич хоть и продвинутый по местным меркам лекарь с инновационными методами лечения, но болеть ужас как не хотелось. Вспомню только эпопею с удалением зуба прошлой весной и всё нежелание обливаться с утра холодной водой пропадает.

Ну и вживаться в эпоху получалось всё лучше и лучше, уже без вопиющих ошибок и ляпов, которые поначалу удавалось списывать на перенесенную болезнь и заграничное происхождение. Хотя иной раз, по речевым оборотам окружающих, понимал — процесс работает в обе стороны…

Проект здания училища вчерне был практически готов. Это вообще отдельная песня — строители Лариона Ивановича (те самые, что возвели ему особняк). Мое первоначальное предположение, что к замыслу Лугининского двухэтажного монументального родового гнезда приложил руку иностранный архитектор — не потвердилось. Всё наши, сиволапые и крепостные мастера. Причем, что меня больше всего поразило — практически без чертежей и сопутствующей документации строили.

С мастерами строителями как с самого начала отношения не заладились, так и в дальнейшем продолжились. Установился некий вооруженный нейтралитет, хоть и основанный на взаимном уважением — рабочие по достоинству оценили наш цемент и перспективу его применения, признали что молодой и чудаковатый барин кое-что смыслит в мастерстве, но вот в плане проектно-сметной документации продолжали оставаться ретроградами. И не без умысла на личное обогащение, как я подозревал — гужбанили они в свободное от работы время на широкую ногу (трактир сейчас работал в пилотном проекте, обкатывали как предприятие сети быстрого питания, так вся информация о посетителях ко мне стекалась), явно не на трудовые доходы.

Ну а я, когда накатывало раздражение на них — вспоминал, что Лугининский особняк достоял до моего времени (не без реконструкции, конечно, и ремонтов). Разве что оранжерею похерили, пруд и сад с парком как корова языком слизнула. В двадцать первом веке вместо шикарного парка — уродливый овраг с переброшенным через него мостиком, каазенные клумбы, окантованные бетонным поребриком, да обсиженная голубями статуя Ленина с протянутой рукой…

Так что множить сущностей и делать лишнюю работу не стали — приняли за основу уже построенный дом Лариона Ивановича и по его образу и подобию решили строить первое на Урале училище. Естественно, не точь в точь (против чего и сами мастера яро противились), но главное — объем работ был понятен, как и планировка будущего училища. Ну а использование цемента существенно ускоряла строительство. Так что весной начинается стройка века, а к осени мастера обещают, при должном количестве помощников — отстроить училище, пусть и не полностью под ключ, но учиться можно будет. А общежитие для учеников рядом решили рубить из дерева, и так в копейку вставала вся затея…

Выполнил свое обещание и Хлебников — отписал, что согласно уговору весной отправляет шесть человек вместе с Ларионом Ивановичем, сведущих в производстве бумаги. Ещё одна головная боль, которую придется частично перекладывать на Дитриха. То, что я узнал о производстве бумаги в данном времени — весьма архаично и малопродуктивно. А есть задумки всё модернизировать, причем не дерево переводить, а использовать для изготовления бумажной массы коноплю. Её немало вырастили в прошлом году, и культивацией собирался заняться всерьез, пока госнарконтроля нет и в помине. Мы только маслом себя на сто процентов обеспечили и излишки на продажу есть, а вот кустарное производство ткани силами крестьян не смогло справиться с выращенным объемом сырья, печки топили излишками. Ничего, Ларивон Иванович с мануфактуры своей тоже нескольких специалистов привезет, мы себя и тканью из конопли обеспечим, и процесс отбеливания её отработаем.

А уж как хотелось обзавестись типографией, чесались руки составить нормальный букварь для начальных классов и не только. Для той же наглядной агитации и продвижения новых смыслов, от гигиены до рекламы — лубки начать печатать. Планов громадье, и не все они пока на данный момент осуществимы, тот же Ларион Иванович всячески отговаривает от типографии. Видать, купеческое чутьё подсказывает, что при всей декларации ныне царствующей императрицей идей просвещения — не за горами введение цензуры, а там и издателя Новикова в ссылку отправят. Вот и хочется успеть до закручивания гаек…

Соседей своих, в Кундравах — отныне держали под приглядом, промышленный и бытовой шпионаж организовав по полной. Думаю, что взаимный, на самом деле. Никаких сомнений не осталось — довелось столкнуться с таким же попаданцем, причем претендующим на мою частную собственность. Ситуация осложнялась отсутствием этого самого Азамата, а уж о том, что он задумал достигнуть своей поездкой в столицу — оставалось только догадываться.

Впрочем, подвижки в деле налаживания дипломатических отношений были. И пока оставалось сокрушаться, что зря распыляем силы, зачастую дублируя то, где могли бы объединиться. Так в Кундравах тоже катали валенки и садили картошку, о организованной школе с приглашенными учителями я уже упоминал. Так же присутствовали закрытые производства (всё как у меня), вход в которые посторонним был заказан и тщательно охранялся.

Лед отчуждения в отношениях с Кунлравами слегка растаял ближе к весне, подозреваю, что благодаря почтовым сообщениям со столицей. В самом конце февраля даже пригласили официально с визитом, вместе с супругой — жена Азамата прислала извещение с курьером. Собирались как на бал в столицу и выехали целой делегацией: Антон Сергеевич присоединился, Захар, прикинувшийся по своему обычаю простым возчиком, мы с Александрой и Ларион, не упускающий возможности увильнуть от навязанной ему роли учителя в школе.

Дипломатическая миссия и светский визит в одном флаконе вышли, как я заметил про себя утром, оглядывая наш выезд, состоящий из внушительного обоза под охраной казаков. Уже после обеда въехали в Кундравы, встретила нас не менее официальная делегация: девица едва на несколько лет старше моей Саши в сопровождении, как я догадался, ближайших сподвижников Азамата. Настороженно осмотрели друг друга, после чего девицу представили как Надиру, в ответ представились мы и последовало приглашение с дороги привести себя в порядок, перед предстоящим обедом.

Казаков определили отдельно, нам, как благородным — аж два гостевых дома выделили. Мне с Сашей отдельный и лекарю с Ларионом. Дома типичные деревенские, но именно что для моего времени, сейчас русская печь в изразцах, деревянные полы и оштукатуренные стены — признак роскоши, не каждому доступной. Даже избалованная Александра отметила:

— Хорошо живут… Чисто и опрятно. Смотри, и отхожее место, как у тебя, в тепле!

Долго томить не стали и вот уже идем в хозяйские апартаменты — двухэтажный рубленный дом, стилизованный под русский терем. Внутри убранство по европейски — накрытый стол, лавки, никакого дастархана и ковров с подушками, как я ожидал увидеть.

— Азамат написал, что с Ларионом Ивановичем встречался в Санкт-Перебурге. — Вместо тоста заявил сидящий по правую руку от Надиры молодой парень. Тагир, если я правильно запомнил при знакомстве. — И согласен на том, что худой мир между соседями лучше доброй ссоры. Только земли наших предков не будут предметом торга!

Ну вот и поговорили…

— Весной Азамат сам приедет, — немного разрядила обстановку Надира. — с ним и решите, как он написал. А пока он дал разрешение вам всё показать, что у нас есть и ждет с вашей стороны взаимности. Приятного аппетита!

Утолив голод, атмосфера стала более непринужденной, разговорились. Антон Сергеевич пересел к двум коллегам, оказавшимися лекарями-травниками, Ларион насел на Тагира, который увлек его рассказами о том, как они киргизов воевали осенью, а меня с Сашей взяла в оборот Надира. Мило улыбнувшись, с детской непосредственностью заявила:

— Азамат написал, что в знак добрых намерений вы можете до его приезда помочь нам с выделкой вашего мыла. — Наморщила лоб, вспоминая, и выдала дальше. — Чтоб не было двойных стандартов, вот!

Больших трудов стоило оставаться спокойным, в то время как внутри всё кипело от возмущения. Как золото отжимать, так земли их предков и предмету торга не подлежат, а как ноу-хау для этого времени выдать на блюдечке — так пожалуйста! Как по мне — это и есть самые настоящие двойные стандарты!

Пока я переваривал это заявление — началась культурно-развлекательная часть сегодняшней встречи. Зашли два акына с домрами и несколько подружек Надиры и под аккомпанемент струнных девушки запели:

'Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой.

Встречать рассвет и слышать, как проснёшься не со мной.

Мне стало так легко дышать в открытое окно

И повторять (и повторять) ей лишь одно:

Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком не жалея ног.

Сердце его теперь в твоих руках, —

Не потеряй его и не сломай.

Чтоб не нести вдоль ночных дорог

Пепел любви в руках сбив ноги в кровь.

Пульс его теперь в твоих глазах.

Не потеряй его и не сломай (и не сломай)'.

И ведь так хорошо пели, у меня на глаза слеза навернулась, что говорить про сидящую рядом Сашу — та словно окаменела, вслушиваясь в строки.

— Будет вам мыло, — буркнул я нехотя. — давайте тогда показывайте, что тут у вас есть. И когда, говорите, сам Азамат приедет?

Гостили в конечном счете аж два дня и три ночи. Всё, конечно, нам не показали, но и увиденного хватило. Надо объединиться, этак при взгляде на всё устроенное Азаматом смотрю со стороны, вижу что и мы недалеко ушли — не особо впечатляет. Те же иностранцы, когда наши новинки распробуют (а это обязательно рано или поздно случится, письмо Лариона Ивановича тому порукой) — с легкостью нас обгонят и усовершенствуют то, что мы пытаемся воплотить. И материально-производственная база не сопоставима и количество грамотных людей. А потом и в школе побывали на уроках, сравнили с нашей — капля в море, две школы на весь уезд. Ну или три, если филиал школы при Саткинском заводе считать за полноценную. Лекарь дневал и ночевал при больнице, спал с лица и всю обратную дорогу жаловался:

— Они инструменты кипятят, Герман! И спирт используют! Говорят, что традиции народной медицины! А вы мне про новейшие исследования в медицине рассказываете! Всё до нас уже было! А уж какой у них опыт после осенней войны с киргизами бесценный сейчас…

Я отмалчивался, не пытаясь разуверить внезапного апологета величия предков и тайн прошлого. Ну Азамат, только вернись быстрей из столицы — будет разговор! Радовало ещё то, что из одного времени попали, поначалу опасался, что не дай бог какой-нибудь коммунист окажется из двадцатого века, начнет тут за распределение частной собственности агитировать. Или революцию устроит…

В середине марта вернулся из столицы Ларион Иванович. В этом году я уже не недоумевал, отчего его так радостно все встречают — сам в первых рядах был. И соскучился, и банально переоценил свои доходы возможные с текущими расходами, только помощь дорогого во всех смыслах тестя могла спасти ситуацию…

Вернее, та же продукция моего Саткинского завода — всю зиму усиленно клепали мясорубки и сепараторы, лишь малую часть которых пока продали по округе. Основная масса ждала отправки на барках по Аю весной, и только потом их продадут. Соответственно — деньги тоже раньше осени за них ждать не стоит. Системы быстрых платежей пока нет, как и мгновенных переводов. А уж как жалел о отсутствии если не 1С бухгалтерии, так хотя бы 1С склад, с которым был немного знаком…

А пока от воровства приказчиков и нерадивости учетчиков всем, чем я располагал — была простейшая, но для этого времени весьма эффективная система 1З. То есть Захар, который не только бдил за тем, кто сколько ворует, но и понемногу заполнял информацией затеянную мной осенью картотеку с досье на наиболее значимых персонажей. И готовил смену, натаскивая пасынков Демьяна и ещё несколько смышленых мальцов.

Суматоха и хлопоты, связанные с приездом Лариона Ивановича затянулись на несколько дней. Тут и обоз разбирали с заказами, и привезенных людей устраивали. Расстарался тесть, ещё сказал, что часть народа набранного ещё подъедет, до осени. Те же преподаватели для училища, да два выпускника Горного училища столичного сразу после выпуска летом отправятся в путь.

Познакомился и с родственником, свежеиспеченным дворянином Иваном, старшим братом Саши и Лариона с Колей, на которого Ларион Иванович жаловался в письме. Не впечатлился, с чего это они его так демонизируют? Такой, неприметный, потерянный даже. Держится в сторонке, голоса не повышает, вежливый. Хотя по поведению за столом и тому, что спиртное возле него не ставили — проблема с алкоголем присутствует. Улучил момент и уточнил у Лариона Ивановича, точно ли это тот Иван, о котором он писал.

— Он, он! Долгов наделал, паршивец! Векселей за зиму на двадцать с лишним тысяч предъявили, воспитал на свою голову! А что смирный, так он у меня в порубе в Москве сидел три дня. Ехать отказывался…

Как всё устаканилось — посидели и поговорили с Ларионом Ивановичем келейно, о делах, расходах и приходах. По поводу финансов — успокоил, пообещав помогать и в дальнейшем. Очень был доволен статусом поставщика двора его величества с мылом и перспективами, которые с обретением этого статуса открывались. И надежды определенные возлагал на дальнейшие наши придумки, о которых я ему рассказывал. Хоть и прижимисто ворчал, что на все эти реорганизации из-за наших новшеств денег уйдет уйма, но как-то без особого ожесточения. Между строк поощряя не останавливаться и придумывать дальше.

Много рассказывал о делах столичных, в которых я пока совсем ничего не понимал. А надо вникать, там такие акулы интриг водятся — сожрут и не подавятся. И связи тестя, родственные и деловые — следует перенимать, самому скоро придется дела вести, не весь век за спиной Лариона Ивановича отсиживаться. До чего же повезло, что и он мне благоволит, грех такие возможности упускать.

Ну и конечно — про всё ещё не вернувшегося из столицы Азамата разговор зашел. Ларион Иванович хищно усмехнулся:

— Потягаемся в суде, Герман, не кручинься! Он ишь, с посольством своим, поперек императорского двора к Павлуше сунулся, зело тем недовольство матушки нашей Екатерины вызвав. Отсудим!

— Так Павел же ведь наследник будущий⁈ — в свою очередь удивился я.

— Тю, какой он наследник? Весь двор знает, что сына его Александра в наследники прочат…

А я загибал пальцы, высчитывая, что через одиннадцать с небольшим лет Екатерина скоропостижно скончается. И да, будет и Александр самодержцем, и два его брата родных тоже. Но только после Павла…

Глава 24

Глава 24.

С масленицей у меня в эту эпоху как-то не складывается: в прошлом году всё веселье пропустил из-за внезапно разболевшегося зуба, решил наверстать в этом, лично приняв участие в подготовке к празднику. Порадовать народ, отметить успехи и вдохновить на новые свершения. На Новый год же получилось удивить — до сих пор вспоминают, а уж слава о том, как гуляли — по всей округе идет.

И тут, как гром с ясного неба, утром в четверг курьер из Кундравов — к нам едет прибывший из Санкт-Петербурга Азамат Латыпов, с супругой и ближними. Отпраздновали называется…

— Герман, ты что такой бука? — Александра как барометр, чутко отреагировала на резкую смену настроения. — Это же хорошо, что Надира с мужем приедет! А мы к ним летом на сабантуй заявимся, там тоже должно быть весело, жалко, что в прошлом году пропустили…

Хорошо ей живется. Весело и беззаботно — сразу с этой Надирой нашла общий язык и интересы, вдобавок нахваталась от неё всякого. Вот и сейчас мурлычет:

'Волосы — звёзды

Глаза твои — палево

Нравятся розы

А пахнешь, как Мальборо

Волосы — звёзды

Глаза твои — палево

Нравятся розы

А пахнешь, как Мальборо…'

Только музыкальные предпочтения этого Азамата настораживали, как бы не оказался каким-нибудь сепаратистом, адептом вилайета Идель-Урал. В свете этого осенняя операция по курощению киргизов заиграла новыми красками, не способствуя хорошему настроению. Я ещё поддался минутной слабости и всё-таки поделился с соседями техголошией мыловарения, все одно там ничего особо хитрого, ту же соду они только у нас купить смогут. С другой стороны и они нам здорово помогли: мои как не бились с тем, чтоб катать валенки — не выходило толком. А вот башкиры, привычные работать с овечьей шерстью, делая из него войлок и кошму — валенки давно и успешно для себя и на продажу делали. А сейчас и нас научили.

В пятницу утром начали масленичные гуляния: Ларион Иванович дал отмашку приказчикам, те выкатили на площадь несколько бочонков с хлебным полугаром, вдобавок к пивным. Сколоченные дощатые столы ломились от выставленного на них угощения, дети облепили несколько приготовленных специально для них качелей и каруселей, молодые парни закатывали рукава, примериваясь к обмазанным салом столбам с прикрепленными на самом верху призами, а я вертелся как на иголках, выглядывая, где же гости, почему опаздывают…

— Надира едет, Надира! — Захлопала в ладоши Александра. — Ну же, Герман, вон они!

— Да вижу, я вижу! Чо так радуешься-то? — Не смог я скрыть раздражение и мандраж перед эпохальной, не побоюсь этого слова, встречей. Тут на кону такое стоит, а она радуется…

— Знаешь, Герман, — Саша внезапно взяла меня под руку и прильнула боком. — мне Аксинья рассказывала, почему у тебя такие перепады настроения могут быть. Я ведь взрослая уже, пора жить вместе, как муж и жена, пока по дворовым девкам гулять не начал!

Со скепсисом оглядел хоть и подросшую за год нашего знакомства, но всё-таки пока ещё четырнадцатилетнюю Александру, сделал в памяти зарубку провести разъяснительную беседу с Аксиньей, чтоб не развращала мне жену раньше времени и шагнул навстречу подъехавшим и спешившимся гостям. Саша чуть ли не обниматься кинулась с Надирой, а я смерил взглядом здорового, нагло скалившегося мне в лицо парня. Взрослого причем, лет двадцати, и на голову меня выше.

Азамат, не переставая улыбаться, коротко обозначил поклон головой, протянул руку, крепко стиснул мою протянутую длань и шепнул:

— Зиг хайль, фриц! Откуда же ты нарисовался, утырок⁈ И щегол ещё совсем! Так хорошо без тебя было, пока не появился!

— Давай отойдем подальше, сепаратюга, начистоту поговорим и всё выясним! Думаешь, я радуюсь твоему появлению⁈ Ты мне все планы поломал, по промышленному освоению кое-каких рудных месторождений на моей земле!

— С какого это перепуга они твои⁈ — Не выдержал и в полный голос рявкнул Азамат, заставив насторожиться как своих ближников, потянувшихся к оружию, так и Захара с парой подручных, проинструктированных с вечера. Тут же поднял руку и примирительно пояснил. — Простите, нам с херром Германом лучше отойти и поговорить с глазу на глаз, верно, херр Фальке?

— Верно! — Подтвердил я, кивая Захару. — Мы с бием Азаматом вон на лед отойдем, не мешайте!

Идя вслед за Латыповым, направлявшимся по льду пруда к полынье, обернулся и счел, что отошли достаточно, чтоб не быть услышанными — язвительно заметил:

— Понаехали тут! И сразу ко двору, вот чего тебе на Урале спокойно не сиделось, ты кто вообще такой⁈

— А ты кто такой? — Не остался в долгу Азамат. — Не всем повезло так выгодно жениться, я вот сам, своими руками и головой всего добиваюсь, в отличие от некоторых!

— Мне то не пизди! — Не выдержал и вспылил я. — Ты же вроде как сын бия, сиротинишься тут!

— Если бы… — Азамат обернулся и сник, словно бы из него выпустили воздух. — У нас раскол, почище церковного, между теми, кто по старому жить хочет и теми, кто понимает, что так уже не получится. Впрочем, большую часть ярых традиционалистов десять лет назад с Пугачевым и Салаватом репрессировали. Но мне ничуть от этого не легче, хватает тех, кто ничего менять не хочет. Вот как тут прогрессорством заниматься⁈ Денег ещё в обрез, тут ты мешаешься, у меня тоже, понимаешь ли, на золото определенные надежды были. Будешь?

Вытащил из-за пазухи бутылку с подозрительно черной как деготь субстанцией, первым приложился, показывая что не отравлено и протянул мне:

— Чой это? — Я с подозрением принюхался, вроде пахнет алкоголем с какими-то травами, а так кто его знает, что за шаманские практики.

— Бугульма, практически идентичная нашей! — С гордостью похвалился Азамат. — Не зря я один раз с похмелья целый час этикетку читал, в походе. Там интернета не было просто, чо смотришь так, пей давай! Надо решать, как нам дальше сосуществовать дальше, раз уж так всё получилось…

Я с сомнением приложился к бутылке, попробовал и расплылся в довольной улыбке:

— Реально, практически как из «Пятерочки»! Только основа спиртовая подкачала, видно что кустарной выделки. Сивухой отдает, мы то дистиллят мирового качества гоним!

— Ты в натуре фашист, — опешил Азамат. — Это ведь ваша водка как раз! Берем бочонками оптом у вашего Демьяна и настаиваем, одни травы натуральные, сахаром жженным ещё подкрашиваем и всё, где ты там сивуху почувствовал⁈

Так, пикируясь и прощупывая почву — ополовинили захваченную Азаматом бутылку, забыв про настороженно наблюдающих за нами с берега. На душе внезапно стало легко и радостно — словно со старым приятелем встретился. С хроноаборигенами так не поговоришь, приходится базар фильтровать, чтоб не ляпнуть лишнего и не шокировать не искушенных предков. Тут за вполне невинную шутку для нашего времени могут и анафеме предать, и дознание учинить. У меня хоть и иммунитет дворянский, вкупе с иноземным происхождением, часть огрехов на которое можно списать, но и то рамки дозволенного общественными нормами морали стараюсь соблюдать.

А этот Азамат, как выясняется — вполне нормальный парень, если решим вопрос с землей полюбовно. Тут же пришлось себя одернуть, вспомнив, что эта самая «Бугульма» — не просто бальзам, а сорокаградусный. А мне всё-таки — шестнадцать лет всего, в отличие от этого лба здорового, надо себя в руках держать, сейчас подпоит и и выведает лишнего, вон довольный какой…

— Откуда ты говоришь, попал сюда? — Как можно равнодушней поинтересовался я.

— Я ничего не говорил, а, ты чего, немец, накирялся и поплыл уже? — Стал потешаться собеседник.

— Ничо не поплыл, — огрызнулся в ответ. — без закуси просто и возраст мой со своим не сравнивай. Масса опять же разная. Так всё-таки, откуда ты? Победили хохлов⁈

— Да хуй там плавал, — Помрачнел Азамат, чем сразу подтвердил сложившееся от беседы впечатление, что скорей всего — договоримся. — а я из весны двадцать пятого года, дай угадаю, ты тоже примерно оттуда же? Слово Челябинская область тебе о чем-нибудь говорит?

— Говорит, и со времен угадал, — вздохнул я с тоской, вспомнив оставленную эпоху, жену, детей и друзей. — давай ещё по глотку за всех, кого мы потеряли и пошли к берегу, наши вон уже беспокоятся, пока мы тут лясы точим.

— Пошли, — согласился Азамат. — только хорош тебе, в самом деле. Кошмары, кстати не мучают, что тебя в пещере засыпало?

Он подмигнул и зашагал к берегу, бросив через плечо:

— А для строителя, Григорий, ты совсем неплохо развернулся! Даже завидно, если честно!

— Постой! — Я догнал его, вцепился в плечо и развернул, пытливо вглядываясь в такие незнакомые черты лица. — Странник, Князь или⁈

— Или, или… Пошли, там действительно всполошились…

— Марат Робертович! Ну ты и упырь! — Не выдержал я. — А ты в курсе, что я на полном серьезе продумывал планы твоего физического устранения? Вот не мог сразу так?

— Как так? Я сам только в столице стал догадываться про тебя, что ты попаданец! До этого тебя хотел лишь по закону и с использованием административного ресурса обобрать как липку, то есть вернуть землю, обманутым путем и по дешевке купленную!

— Сейчас то всё, надеюсь, договоримся, а? Марат Робертович⁈

— Азамат, Герман, Азамат! Само собой, теперь договоримся, напополам если попилим. Было бы из-за чего спорить, сейчас у нас другая проблема — как мы дальше собираемся жить У тебя, небось, свое видение, как обустроить Россию?

— Я о тебе что-то не знаю разве⁈ — Искренне удивился я.

— Да не во мне дело, просто история уже начала меняться и причем непоправимо, — напустил тумана Марат-Азамат и шикнул. — всё, тихо, потом поговорим. Наломают дров со всей дури, прогрессоры, потом не расхлебаешь…

Заинтриговал донельзя, стоит ли говорить, что весь праздник прошел фоном — больше занимало то, что сказал Азамат. Перспективы и подводные камни в свете вновь открывшихся обстоятельств в голове крутились и с нетерпением ждал вечера, Александре и своим объявив:

— Вечером у нас деловой и приватный разговор с Азаматом, да ведь, Азамат? Не всё ведь обговорили⁈

— Да, всё так. — Без особого энтузиазма подтвердил он.

Что-то или мутит, или скрывает, дорвался директор туристической фирмы до прошлого! А ведь он и в наше время был к авантюризму склонен, на тот же Эльбрус два раза поднимался. И сплавы эти наши по весенним горным речкам — сколько раз чудом выплывали. А уж эта пещера Лаклинская не просто снится, а клаустрофобия самая натуральная после всего пережитого развилась.

Азамат, как я успел заметить — тоже мыслями витал в облаках, даже во время кулачного боя стенка на стенку на меня оглядывался. И ведь не поговоришь тут, придется ждать вечера и ещё отсидеть официальную часть ужина у Лугининых. В то время, как блины в горло не лезут…

Уже поздним вечером, определив прибывших с Азаматом на постой в особняке — поехали ко мне. Но тоже не вдвоем — со мной отправился Захар с двумя помощниками и Азамата сопровождали три товарища, весьма характерной наружности и при оружие. И заранее был отправлен гонец к Демьяну, с наказом топить баню и накрыть в предбаннике стол. Ну а пока, отъехали от сопровождающих подальше, чтоб не слышали нашего разговора, я оглянулся — вроде отстали и обратился к Азамату:

— Ну, колись давай!

— Прикинь, Герман, я когда в себя пришел после всего — не особенно удивился даже! — Начал «колоться» Робертович. — Вокруг суета и переполох, все по башкирски говорят, я вначале подумал, что на дискотеке в Тугузлах оказался, где и огребся, а сейчас только в сознание пришел! Повезло, что реципиент без памяти несколько дней лежал, чудом выкарабкался, получается. Ну а уж странности после такого мистического опыта удалось объяснить, в общем — удачно инфильтрация прошла. Отец настолько рад был, что я выжил, что мало кто позволяет себе вякать против. Я-то, бывший, то есть до вселения моего сознания сюда — совсем буйный и необузданный был, молодой и горячий. Хотя вот в многоходовке с киргизами моя прошлая репутация на руку сыграла, эх, жалко что мы раньше не встретились, Герман!

— Ты мне лучше расскажи, на кой-черт тебя в столицу дернуло ехать⁈

— А что, нормально съездил! Императрица и шушера возле неё недовольны, конечно, что с Павлом познакомились, зато в ситуации с киргизами правильно акценты расставил и фаты преподнес как надо! Нам, башкирам, сейчас как казакам вольности, права и обязанности определили! Ну и не злись, землю хотел выцарапать, больше всего закусило, что немец тут обосновался. Кто же знал…

— Так башкиры и так же обладали всеми правами казачьего сословия вроде? — Удивился я. — Хоть и не сейчас, насколько вижу.

— Да, в нашей истории только через десять лет такое будет. Я же говорил, что у нас своих интриг хватает? Вот и приходится впереди паровоза скакать. Зажиточным баям ничего не надо, деньги за вотчинные земли каждый год от заводчиков капают. А другие выживают как могут, классовые противоречия во всей красе, со всеми вытекающими и сообразно этой эпохе, проще говоря — режут друг друга частенько и соседям достается…

— Нашел чем удивить, — хмыкнул я. — не видел ещё как в заводах приписные горе мыкают, у тестя моего ещё всё по божески, оказывается.

— Наслышан, хрен редьки не слаще! — Отозвался Азамат. — У меня тоже, понимаешь, не все хотят вприпрыжку вписываться в индустриальное общество и оседлый образ жизни, два покушения за год было…

Помолчали, погрузившись каждый в свои думы. Потом я вспомнил, что не давало покоя:

— Чо ты там про историю-то плел, Азамат⁈ Это как-то связанно с твоей поездкой в Питер?

— Да фигня, Герман! — Преувеличенно бодро отозвался Азамат. — Ты про Павла Петровича много чего помнишь?

— Ну так, в рамках школьной истории и чтения литературы. Судя по тому, что какими только помоями его не поливали и внезапной кончине от рук заговорщиков — не самый плохой правитель для страны, а что?

— Да так, понимаешь, вот эти рассказы что Павел не совсем в своем уме был — не на пустом месте возникли. Я же с ним больше месяца общался, принят в Малом двору был и дружеские отношения установились. Насколько это возможно, учитывая разницу в происхождении…

— Ну, не томи⁈ — Поторопил я внезапно замолчавшего Азамата. — Реально с придурью?

— Да не, абсолютно нормальный был! Даже больше чем, ну а потом да, фляга брызнула, когда я не выдержал и решил, так сказать, вмешаться в ход истории… Двое суток под замком даже сидел, пока Павел Петрович всё обдумывал, по тонкому льду прошел! А он, как мне кажется, слегка тронулся…

— Так ты что, ему всё рассказал⁈ — Я чуть с лошади не сверзился от таких новостей.

— Ну не сразу, конечно! — Возмутился Азамат. — Поначалу иносказательно и намеками пробовал, затем карты пришлось приоткрыть. Всё пришлось рассказать только под угрозой пыток. Да нормальным он мужиком оказался, по итогу! Я же здесь, живой и здоровый!

— Офигеть, — не смог я сдержать эмоций. — все как в книгах про попаданцев, попал в прошлое — беги к императору или Сталину, в зависимости от времени переноса. Я от тебя не ожидал такого…

— Да я и сам такого не ожидал, — сознался Азамат. — спонтанно как-то получилось, под влиянием момента и ситуации, когда бы ещё довелось с императором вот так пообщаться?

— Пообщался сейчас, доволен теперь? — Хорошо ещё, что про меня будущий император не в курсе, надеюсь. — До чего договорились хоть, раз тебя живого отпустили? Могли бы и выпороть, для профилактики!

— Нормально договорились! Только знаешь, Гринь, времена идут, а кое-что в России остается неизменным. Меня Павел Петрович на прощание знаешь какой фразой напутствовал? Держись в седле: «денег нет, но я в вас верю!»

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Кобчик

Content

Кобчик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene