Виктор Гросов

Ларс

Пролог

Утро выдалось суматошным из-за того, что уснул на рассвете. Теперь весь день буду бродить словно зомби, с недосыпом.

На улице пасмурно. Стоя возле окна, с кружкой вкусного ароматного кофе, обратил внимание на свое отражение в стекле: рыжие залысины, ярко-зеленые глаза, нос с горбинкой, легкая рыжая небритость, первые морщины – относительно правильные черты лица. В целом, нормальный внешний вид.

– И чего ей только не хватало? – пробубнил я себе под нос.

Вчера моя очередная пассия сообщила, что нам пора расстаться. Собрала вещи и ушла. Эта новость не была для меня трагическим событием вселенского масштаба, но мужское самолюбие было задето. Вот и устроил мой мозг бойкот в стиле: «Ты почему не переживаешь, не страдаешь в муках? Где кошки, которые скребут твою душу?». В итоге, ворочаясь всю ночь, заснул под утро. А теперь наблюдаю за помятой физиономией.

– Какая отвратительная рожа! – спародировал я героя известного советского фильма.

Ужасная привычка – разговаривать с самим собой. Но видимо это своеобразный маркер холостяцкой жизни.

На часах 7:15. Пора горбатится на благо своего кошелька.

Выйдя из дома, я сел в машину и поехал на работу. Хорошо быть директором на металлургическом заводе. Ни тебе хлопот, ни нервотрепок, сплошная благодать. Ходишь и покрикиваешь на подчиненных, а они сами все делают. Да, хорошо живут директора. Жаль, что я не директор. Но инженерам тоже неплохо живется.

Моросил легкий дождь. Хмурое небо нависло над городом, угрожающе рыча гулким рыком грома. Тучи сталкивались друг с другом, будто борцы сумо. Надеюсь, погода дождется того момента, когда я дойду до проходной завода, чтобы уже после – разразиться ливнем.

Проехав на территорию, автомобиль, клацая мокрыми шинами, припарковался у входа. Дождь сплошным потоком зарядил крупнокалиберной дробью. Все же, не дождались тучки, пока я зайду на завод. Кое-как, неуклюже прыгая по лужам, под смешок добродушного охранника, я дошлепал до входной двери, успев промокнуть до нитки.

В фойе не многолюдно, рабочие только собираются. Пройдя к себе в кабинет, подмигнул Аньке, секретарше директора. Да, хорошо быть директором, у него даже Анька – вся фигуристая.

В моем кабинете все аскетично, если не считать бардака на столе. Раздевшись и включив навороченный комп, я начал дописывать отчет для руководителя. Вчера не успел закончить, а пока есть время до планерки – успею «сбагрить» с себя эту нелюбимую часть работы.

Звонок смартфона пропел раньше, чем я прикоснулся к клавиатуре. Надпись входящего – «Шэф» не предвещала ничего хорошего. Через час планерка, значит нужно что-то срочное сделать до нее.

Со страдальческим выражением физиономии, ответил:

– Да, шеф!

– Игорь, ты на месте? – голос был возбужденный и запыхавшийся.

– Да. Что случилось?

– Заработать хочешь?

– Сколько?

– Тройной оклад устроит?

– Кого убить? Фамилия, имя? – попробовал я шуткануть.

– Зайди ко мне.

В этом весь шеф. Заинтригует и зовет к себе. Вот что стоило сразу сказать последнюю фразу!? Радует только, что настроение поднялось на «дозвонковый» уровень.

Пройдя мимо Аньки, снова оценил ее «достопримечательности». При всем желании тяжело не заметить эту даму. И ведь пользуется этим – мало кто может подумать, что в голове у нее есть серое вещество, при такой-то внешности. Но – есть. И плюс к этому кандидатская степень по психологии. И не надо обвинять меня в сексизме. Девушка в самом соку и заставляет кровь бурлить.

Зайдя в кабинет, рявкнул:

– Лейтенант Шевчук по вашему приказанию прибыл.

– Вольно – оценил дурачество шеф.

Мне безумно нравится моя работа именно за счет таких моментов, когда атмосфера в коллективе максимально непринужденная. Мой непосредственный руководитель – превосходный администратор и толковый начальник. Мне есть с чем сравнивать. В свое время был под руководством людей разного интеллектуального масштаба. Ладно, хватит ему дифирамбы петь, а то зазнается.

– Алексей Васильевич, я весь внимание, – сходу в карьер, начал я, усевшись напротив него.

Шеф сидел в кресле, в мокром пальто – видимо только с улицы прибежал. Причем, судя по одышке, именно «прибежал», а не пришел.

– Есть у меня один армейский друг – Андрей, который любит тратить деньги на всякие эксперименты. То паровоз соберет по чертежам прошлого века, то мартеновскую печь соорудит без применения современных технологий. В общем, – шеф покрутил в воздухе рукой, – с прибабахом парень.

– Интересные у вас друзья. Я так понимаю, что вы предлагаете в очередном его эксперименте поучаствовать в качестве инженера?

– Да, он что-то про Теслу говорил. Я тебе скину смской его контакт, он живет в редкостной глуши. Так что отправляйся в командировку.

– Понял. Еще что-то?

– Игорь, будь осторожен. Кажется, он совсем сдвинулся на этой теме. Он тебя сегодня ждет. Созвонишься – скажешь, что от меня. Сегодня на планерку можешь не ходить, сдашь мне отчет и получишь командировочные.

– Ясно. Вопрос есть. А чего вы такой запыхавшийся?

– Иди уж, работай – улыбаясь, проворчал шеф, игнорируя вопрос.

Бубня себе под нос о тайнах мадридского двора, я направился в приемную.

– С тебя бутылка коньяка – прокричал мой «вредный» руководитель, после того, как я закрыл дверь.

Подойдя к Ане, поинтересовался:

– Чего шеф такой взмыленный?

– Секретная информация, без взятки с высоким содержанием шоколада, не предоставляется, – снисходительно ответила секретарь.

– Коррупция. Кругом сплошная коррупция.

– Ладно. Авансом сообщаю, что шеф скоро станет дедушкой. Бегает по заводу, ко всем пристает с поручениями, какой-то подарок хочет дочке сделать. В общем – гиперактивность у него. Не знает чем себя занять. Если что – ты ничего не знаешь, а я ничего не говорила.

Вот теперь все стало на свои места. Его обожание, направленное на единственную дочь, уже стало притчей во языцех.

Поблагодарив за предоставленную информацию, я направился к себе.

– С тебя коробка шоколада, – услышал я вдогонку.

Ох уж эти нахлебники. Одному – коньяк, другому – шоколад. Надо быстрее бежать в командировку, а то и тройной оклад не поможет – в минус уйду.

Закончив отчет, сдал его Аньке, зашел в бухгалтерию. Бухгалтерия уже все знала про мою командировку, к счастью, без подробностей. Да, про «дедовство» руководителя – тоже знала. От этих дам ничего не скроешь. Они те еще фсбэшники.

Закончив все срочные дела, я направился к машине, набирая номер, присланный шефом. С армейским другом начальства, Андреем, договорились встретиться после обеда, адрес он скинет на смартфон. Ехать придется километров двести, на край области.

Я не выспавшийся и полусонный, да еще и дождь не перестает идти. Мое утреннее предчувствие, что день будет не ахти какой – сбывается. Последнее время моя жизнь стала какой-то размеренной, без потрясений и крутых поворотов. Не считать же вчерашний уход моей подруги потрясением. Не получается у меня ладить с противоположным полом более чем два-три месяца. Не сказать, что я писаный красавец, но, по крайней мере, не урод. Наверное.

Достаток имеется, стабильная работа есть, вредных привычек нет. А в личной жизни не везет. Либо требования слишком завышенные, либо вокруг нет никого, кто скрасил бы мою жизнь своим присутствием. Ой, ну опять. Ночью кошки пытались душу грызть и сейчас опять, по второму кругу «самокопанием» занимаюсь. Да адекватный я мужик. Надеюсь.

Под заунывное пение радио я проехал большую часть пути. Погода, видимо, пытаясь поднять мне настроение, начала меняться к лучшему. Солнечные лучи, словно копья, начали пробивать уставшие тучки. Дождь потихоньку стихает. Ориентируясь по навигатору, я заехал в поселок. Не долго петляя по единственной улице, приехал в конечную точку маршрута. За массивными воротами виднелось огромное сооружение, напоминающее башню, на вершине украшенное шаром.

Заехав на территорию через автоматически открывающиеся ворота, я припарковался возле особняка. Башня была настолько высокой, что даже трехэтажное здание не смогло его укрыть. На крыльце меня встретили шкафообразные охранники.

– Добрый день, Игорь. О вас предупреждали. Я проведу вас к хозяину – издал звуки один из них.

Охранник провел меня через весь дом. Роскошная обстановка буквально кричала о грандиозной стоимости мебели и интерьера. Захотелось снять обувь и пройти босиком. Даже пол был отполирован до зеркального блеска.

Мы подошли к двери, которая, судя по орнаментам и сценам, была старше меня на несколько веков. И стоила, наверное, как несколько моих машин. Открыв дверь, охранник будто сказал: «Входи нищеброд, не робей». Хотя нет, ничего подобного он не сказал, это я уже понапридумывал.

В просторной комнате царила рабочая обстановка. Это была библиотека. Полки книг терялись в высоких трехметровых потолках вдоль всех стен, с небольшими вкраплениями арочных окон. В центре библиотеки разместился большой стол, заваленный какими-то чертежами и книгами. Три человека склонились над столом и активно что-то обсуждали.

– Вот сейчас и узнаем, – заявил высокий, лощенного вида немолодой человек, – наш инженер, господин Шевчук, нас рассудит.

Как оказалось, это был Андрей – армейский друг шефа. Два его собеседника – физик Кирилл и прораб Дмитрий. Если прораб был обычным ничем не примечательным человеком средних лет и плотной комплекции, то Кирилл был типичным представителем ученой братии, с фанатичными глазами и неопрятным внешним видом. Но, в целом, нормальные люди, с ними можно работать.

Как правило, работа инженера заключается в оптимизации проектного решения. И меня пригласили как раз для того, чтобы я дал экспертное мнение по проекту Андрея.

Проект «Воланчик», как обозвали его присутствующие в библиотеке, это грандиозный план по постройке станции для беспроводной передачи энергии на расстояние. Подобный проект сконструировал и построил, в свое время, Никола Тесла. Его проект деревянной каркасной башни, высотой 47 метров с медным шаром наверху, начали строить в 1902 году. Башня, сопровождаемая при строительстве огромными трудностями, получила имя «Уорденклифф». Целью проекта было исследование бесконтрольной передачи энергии по всей планете. Самым известным случаем работы башни стал промежуток времени в ночь с 15 на 16 июля 1903 года, когда нью-йорское небо озарилось светом, похожим на северное сияние. Кстати, башню «Уорденклифф» некоторые ученые считают «виновницей» взрыва над Тунгуской в 1908 году. Этот слух возник из-за того, что Тесла сам писал в дневнике о возможности передать любое количество энергии в любую точку Земли, причем, не только в добрых целях. Проект, в итоге не был закончен из-за нехватки финансирования и был законсервирован. В таком состоянии башня «Уорденклифф» простояла до 1917 года. Правительство США, опасаясь, что башня станет маяком для германских кораблей, приняло решение о её демонтаже. При этом, демонтировали ее с помощью взрыва.

Собственно, именно эту башню и построил Андрей. Он где-то раздобыл эти чертежи, которые, как говорит официальная история, были уничтожены в пожаре офиса Теслы.

Моя задача заключается в том, чтобы я дал стороннее, что называется «не замыленное» мнение по конструкции башни и ее устойчивости. Если все будет нормально, то судя по нетерпению присутствующих, включат это устройство сейчас же. Через полтора часа, сверив все данные, я пришел к выводу о том, что все в порядке. С точки зрения инженера – здесь не подкопаешься, все гладко, но некое внутреннее убеждение, с учётом неоднозначной фигуры Теслы, заставляют предположить вероятность катастрофы. Тунгуска не зря будоражит умы даже спустя сотню лет.

– Ребята, – начал я осторожно, – а вы не боитесь взорвать все… – дальше я разразился непечатной тирадой и минуты две орал, как первокурсница на первой вечеринке.

– Вот вам взгляд со стороны. Вот и рассудил. Прощай проект «Воланчик», – протянул физик Кирилл, после того, как я выдохся.

Андрей с прорабом Дмитрием синхронно кивнули, хмуро поглядывая на меня.

– Простите, – сконфуженно промямлил я, – эмоции нахлынули.

– Все нормально, – начал Андрей.

– Не нормально, – я снова завелся, – вы же понимаете, если что-то пойдет не так, то с учетом размеров сооружения, мы завтра будем с вами общаться на том свете.

– Предлагаю не горячится, – взял слово Кирилл, – на прототипе все работает.

Меня подвели к столу с макетом башни, похожей на бадминтонный воланчик. Теперь понятно, откуда такое название у проекта. В метре от башни, на постаменте разместился пустотелый, сеткообразный, то ли шар, то ли эллипсоид. На небольшом удалении прикручен тумблер с двумя кнопками «вкл» и «выкл». В основании башни заметно углубление. Как пояснил физик, там находится сердце проекта, аппаратура, запускающая механизм передачи энергии.

Андрей, без предисловий, нажал кнопку включения. Верхушка воланчика покрылась мелкими бисеринками молний и стала понемногу увеличиваться, напоминая шаровую молнию. А спустя пару секунд волан потух, зато загорелся сеткообразный эллипсоид, потрескивая разноцветной молнией.

– Проблема только в том, что не ясна причина смены цвета энергии. Но по всем параметрам – это та же энергия, той же мощности и того же объема, которую выработал макет башни, – обронил Андрей.

Меня настольно потрясло увиденное, что стук оброненной челюсти об пол мог бы разбудить медведя из зимней спячки. Можно было бы грешить на магию и фантастику, но нет же – я видел своими глазами, читал техническую документацию и, за исключением сложных физических формул, прекрасно понял принцип работы.

– Как инженер могу заявить, что по документам и техническим решениям, у меня нет оснований вносить коррективы. Необходимо осмотреть физическое воплощение проекта.

Прораб Дмитрий, радостно потирая руки, многозначительно посмотрел на Андрея.

– Не будем медлить, идем смотреть, – откликнулся тот.

Под разглагольствования физика Кирилла о несметных богатствах, которые свалятся хозяину проекта, мы вышли из особняка и направились к башне. «Воланчик» произвел приятное впечатление, чувствовалась основательность и крепость здания. Сеткообразный металлический эллипсоид, в который должна переместиться энергия можно было уже сейчас выставлять в музее искусств, как современную арт-инсталляцию. Я долго искал расхождения с прихваченными с собой чертежами, но спустя час – сдался. Это тот самый случай, когда придраться не к чему, каждый кирпичик и каждая полоска металла была на своем месте. Напрашивалась мысль пригласить специалистов, чтобы получить информацию о качестве грунта и недрам, но вспомнил, что положительное заключение видел в технической документации. В итоге, развел руками и сообщил Андрею, что зря меня пригласили, технически – все в порядке.

После недолгого совещания, Андрей с Кириллом решили провести экспериментальный запуск, не смотря на вечереющее небо. Мне и Дмитрию предложили остаться и понаблюдать, на что мы ответили согласием. Любопытство меня разбирало на части, но в то же время было ощущение авантюрности происходящего. Мы живем в эпоху информационной пресыщенности, когда не вызывает удивление беспроводная зарядка телефона, роботизированные электрокары, напечатанные на принте органы и многое другое. Но в то же время, технологии и эволюция так быстро развиваются, что в какой-то момент ловишь себя на мысли о нереальности сегодняшнего дня. И сейчас, наблюдая, как Андрей с физиком спустились в подвальное помещение башни, создается впечатление причастности к чему-то великому, грандиозности события для человечества в целом.

Я и прораб Дмитрий предусмотрительно отошли на безопасное расстояние, ближе к особняку. Уже позже я думал, что необходимо было вызвать спасателей и скорую помощь на всякий случай. Думаю, возможности Андрея позволили бы оплатить подобные услуги. Но сейчас азарт и любопытство сыграли свою решающую роль.

Сначала шар башни покрылся россыпью цепных молний, потом разряды стали мощнее и сплотились в сгусток энергии. Невероятное по красоте зрелище. В воздухе витает озоновый запах. Даже боюсь предположить, сколько мегаватт сейчас накопилось в шаре. По документам должно хватить на обеспечение электричеством среднего, по размерам, города. Момент, когда энергия переместилась в сетчатый эллипсоид, я пропустил. Просто моргнул из-за вспышки. Энергия из башни исчезла. Она должна была переместиться в эллипсоид, расположенный в трехстах метрах от башни. Визуально нет никаких предпосылок о наличии там энергии. Зато вечернее небо окрасилось всеми цветами радуги. Так выглядит северное сияние, которое я наблюдал только на фотографиях.

Разочарование от провала эксперимента было написано на лицах Андрея и Кирилла, вышедших из башни. Мы с Дмитрием подошли к ним и вместе уставились на пустой эллипсоид. Над нами повисла тягостная тишина.

– «Воланчик» энергию передал. Эллипс должен был ее принять, – Кирилл покрутил прибором измерения энергии, люксметр не работал.

Мы все ждали радужную картинку в шаре, и ее отсутствие выбило из колеи. Мы не знали что делать. Кирилл предложил подойти поближе, чтобы измерить мощность энергии прибором. Андрей напомнил про безопасность. Но довод Кирилла о том, что глупо бояться розетки, если не совать в нее пальцы – сработал. По сути, эллипсоид – это аккумулятор, хранящий в себе энергию. За пределы сетки он не выйдет.

Собрав в кулак всю смелость и храбрость, мы подошли к сетковидному эллипсоиду. Внешне он ничем не отличается от того состояния, в котором он был до эксперимента. Прибор Кирилла молчал.

– Может люксметр сломался, – предположил Андрей.

– Все может быть, – обронил физик, задумавшись.

Наше разочарование можно было соскребать ложкой, причем столовой. Покрутившись вокруг сооружения и не рискнув войти внутрь, решили вернуться в дом. Моя работа, если ее можно так назвать, закончена, о чем я решил сообщить руководителю проекта.

– Если мои услуги больше не нужны, то я, наверное, откланяюсь, – намекнул я Андрею о том, что мне еще домой долго ехать.

Со мной согласились и поблагодарили за услуги. Соответствующая сумма на банковскую карту мне прилетела – смска сообщила о переводе.

Мы направились в сторону особняка.

Все что произошло дальше трудно отобразить словами. Мощнейшая световая вспышка за нашими спинами подарила отвратительное ощущение жжения по всему телу. Казалось, сама квинтэссенция пламени поселилась во всем организме. Боковым зрением мое сознание отмечало полет моих собеседников от взрывной волны. Нестерпимая боль мгновенно отключила все чувства и отправила в глубокое забытье.

По странному выверту мозга, последней мыслью было глупое сожаление о том, что шеф не получит от меня коньяк, а Анька – шоколадку.

Глава 1

Железный привкус крови стучался в обескураженный разум, а запах мокрого дерева приятно щекотал ноздри. Попытка разлепить глаза удалась не с первого раза. Казалось, будто глаза заклеили чем-то липким и неприятным. Проморгавшись, почувствовал качку. Тело ломило от боли, пожиравшей тело. Мозг с большим трудом воспринимал окружающую действительность.

Вокруг кто-то бегал и кричал. Я лежал на деревянном полу большой лодки. Повернув голову, решил закрыть глаза. То, что я увидел, не могло быть правдой. В правом боку торчала стрела, ее оперение дергалось в такт дыханию. Рядом лежал человек. Взгляд мертвых глаз отрезвил меня.

Влажность, качка, шум и крики. Где я и что со мной происходит? Еще раз посмотрел на мертвеца и ущипнул себя. Движения были заторможенными. Вроде не сон. Может я в коме и все это бред воспаленного воображения?

Я оказался на какой-то деревянной посудине, люди были одеты в кольчужные доспехи, размашисто махали топорами. Внешне они похожи на бородатых викингов или варягов. Рядом шел абордажный бой.

Ко мне подбежал один из бородачей, заметивший мои судорожные попытки встать. Он присел и приподнял мою голову:

– Ларс! Жив, баляба[1]! Угораздило же тебя стрелу поймать.

Рыжая борода растянулась в улыбке.

– Что тут происходит? – с трудом прохрипел я.

– Эка тебя приложило. Терпи братец, отобьемся от ворога и веселее станет.

Он посмотрел на моего соседа-мертвеца.

– Мы отомстим за Сигурда, – его глаза налились бешенством.

Викинг оттащил меня к противоположному борту, подальше от схватки. Только сейчас я заметил, что мое тело как-то странно себя ведет. Приглядевшись, начал осознавать, что оно не мое. В мозгах вспыхнуло восклицание: «Это не мое, мне подкинули!», окончательно выбившее меня из равновесия. На руках мозоли, пальцы крупные врастопырку, плечи широкие, бицепсы словно у атлета. Живот на ощупь плоский, бывшего пивного брюха нет. Волосы длинные и, судя по цвету, пробивающегося сквозь засохшую кровь и грязь – светлые, блондинистые.

Кажется, я – попал. Классическим образом – попал. Попаданец я. Накрывает истерика. Вдох-выдох, вдох-выдох. Собравшись с духом, успокоился. Надо мыслить логически. Я на корабле, ранен, вокруг викинги, проблем с языком нет. Варяг назвал меня Ларсом. Звуки боя. Второй корабль в абордажной сцепке.

Нахлынувшая сзади волна, окатила с ног до головы. Качка усиливается. Сцепленные корабли все сильнее стучат бортами.

Очередная волна ударила в спину и протащила на другой борт, под ноги воинов. Хруст обломавшейся стрелы был жутким. Чувствую себя куклой. Я не в состоянии схватиться руками за что-либо и с обреченностью смотрю на очередную волну, которая подбросила и отправила в воду, аккуратно меж двух бортов.

Второй раз подряд теряю сознание. Сегодня у меня плохой день.

***

Хольмгард, 6334 г. от сотворения Мира.

Очнулся со странным чувством нереальности происходящего. Со мной не могло произойти все это. С трудом разлепив глаза, понял, что нахожусь в помещении. Бревенчатые стены проглядывали сквозь полутьму. Было тепло. Пахло уютом. Так пахло у бабушки, когда я в детстве оставался у нее на каникулах. Смесь ароматов свежеиспеченного хлеба и свежескошенной травы.

В боку ныла рана. Если замереть и дышать через раз, то терпимо. Отвратительные ощущения.

На краешке сознания припоминаю, что уже просыпался после того, как был выкинут за борт волной. Меня кто-то обнаружил и тащил по речной гальке. Все это обрывочными воспоминаниями, забитыми в подсознание, припоминалось, как страшный сон. Организм в стрессовой ситуации не хотел, видимо, записывать ненужную информацию.

Снаружи горланистый петух начал орать заунывную песнь о рассвете.

Я немного покряхтел, но умудрился принять полусидящее положение. Скрип двери заставил обратить внимание на замершую девушку у входа. Одета она была словно ожившая дева с картин Маковского[2].

– Братец, очнулся! – с радостным визгом девушка бросилась на меня.

Непроизвольный стон от ранения заставил ее отпрянуть. Я разглядывал ее и пытался понять кто она. То, что я не в своем теле – это понятно. Примем, как факт. Опустим нереальность и абсурдность моего положения. Нужно иметь представление о том, что и как делать исходя из сложившейся ситуации. Судя по тому, что она назвала меня «братцем», значит это «моя» сестра. Чувствую себя Шерлоком Холмсом. Жаль, что дедукция из меня прет сиротливыми каплями.

Девушка разглядывала меня. Черноокая брюнетка с симпатичными чертами лица. Волосы цвета вороньего крыла ниспадали на хрупкие полуоголенные плечи. Темное платье с плащом будто намеренно обрамляло белоснежную кожу девушки. На вид ей лет двадцать – двадцать пять. Огромные ресницы, будто бабочки на карих цветах, распахивали свои крылышки, подрагивая в такт сердцебиению красотки. В уголках ее глаз накапливались слезинки.

– Я не знаю что случилось, но у меня есть проблемы с памятью, – сказал я первое, что пришло в голову.

Охнув, девушка аккуратно приобняла меня. Ее плечи судорожно потряхивались. Она плакала. Плакала тихо и с какой-то щемящей грудь горечью.

Я пытался понять свои ощущения. Что-то меня гложет, смущает. Застрявший комок в горле, всплеск адреналина в крови, судорожное дрожание пальцев. Да что со мной происходит? Либо мой реципиент до сих пор находится в этом теле и это он реагирует на сестру, либо это мои эмоции и чувства.

И тут меня озарило. Когда за меня последний раз так переживали? Когда я последний раз видел, чтобы так искренне и с надрывом переживали за мою судьбу? С матерью и отчимом я почти не общался, мы жили в разных городах, они жили своей жизнью. Друзей, как таковых, не заимел. Были приятельские и непринужденные отношения с коллегами. Короткометражные отношения были больше для плоти. А чтобы был человек, которому можно было душу излить и почувствовать эмоциональное сопереживание – такого не было.

И вот здесь, не понятно где, есть девушка, считающая меня своим братом, искренне переживающая за мою «потерю» памяти. И это двоякое ощущение. С одной стороны – радость от осознания «нужности», с другой – горечь и обида за то, что это все не к тебе, к Игорю, а к кому-то другому. Я – самозванец, подкидыш в тело человека, которого так искренне любят и переживают за него. И что мне теперь делать? Как себя вести?

– Ты совсем ничего не помнишь? – пробормотала девушка, чуть отстранившись от меня.

– Нет. Ничего.

– Тебя зовут Ларс, – начала девушка, вглядываясь в меня будто пытаясь найти отклик на свои слова, – ты сын вождя всех словенов, Гостомысла.

Девушка надеялась на то, что я покажу признаки проснувшейся памяти, но, видимо, разочаровал свои молчанием. Ее рассказ потряс меня и выбил почву из-под ног.

Как оказалось, я – Ларс, один из сыновей вождя или князя Гостомыла. Три других сына – Сигурд, Торвальд и Гуннар – погибли в морском сражении. Я единственный выживший. А девушка, что все это рассказала – моя сестра Умила. Сейчас я нахожусь в Хольмгарде, столичном граде словен. Воевали мы против какого-то северного вождя Гунульфа, который стал кровным врагом моего «отца» Гостомысла. Меня нашли рыбаки на берегу залива и привезли сюда вчера.

Вся эта история меня сильно напрягает. При этом, создаётся ощущение, что я что-то упускаю. Кажется, будто я действительно что-то забыл. Что-то знакомое. Нечто важное.

– Какой сейчас год? – решился я задать мучающий меня вопрос.

– Шесть тысяч триста тридцать четвертый от сотворения Мира, – на автомате ответила Умила, удивленно распахнув глаза.

Итак, судя по всему, я попал в прошлое. Летоисчисление старое, еще до принятия Русью христианской религии. А христианство Русь приняла в 988 г. Эту дату я помню. Следовательно, я во временном периоде до 10 века. Давай, Шерлок, вспоминай, разницу между старым летоисчислением и новым. Мозг пытался натужно разогнать свои мощности, но не знаю я как высчитать текущий год. А единственные даты, которые я запомнил из школьной истории Древней Руси до 10 века, это 988 г. и 862 г. – приглашение Рюрика на княжение.

И тут меня второй раз озарило. Гостомысл! Он жил в первой половине 9 века. Это тот мужик, который пригласил Рюрика на княжение. И пригласил он его из-за того, что все его сыновья погибли. Все сыновья! А я – выживший его сын. И теперь Гостомыслу нет смысла приглашать Рюрика. И не будет династии Рюриковичей. Не будет объединения славянских племен под одну руку. Не будет Руси, как таковой. И что же делать? Разум мечется в панике.

Видимо, борьба эмоций отразилась на моем лице, так как Умила вскочила, запричитала, и выбежала из помещения.

Итак, надо рассуждать логически. Если Рюрика не призовут, то русского государства не будет. На сколько верно это умозаключение? Неужели не будет иного объединяющего фактора для славянских племен? Я не историк, поэтому не могу сказать с уверенностью о возможности становления государства. В то же время, если у Гостомысла не будет сыновей, то к Рюрику он может обратиться с приглашением на княжение. Значит, чисто теоретически, я могу умереть в ближайшее время и освободить Рюрику путь к трону. А есть ли Рюрик вообще? Тоже не ясно, так как не определился со временем попадания. А может мне самому занять место Рюрика? Нет, даже думать не хочу об этом. Пресловутый эффект бабочки говорит о том, что все кого я знал в двадцать первом веке исчезнут. А исчезнут ли? Может я в параллельную вселенную попал. Зачем мне эти моральные муки? Инсценирую свою смерть, если совсем припечет и все будет хорошо. Возможно.

Терзаясь сомнениями о своем будущем, не заметил, как в комнату вошли Умила и высокий седовласый здоровяк. Наверняка это Гостомысл! Никто иной не мог быть с таким властным взглядом и уверенной походкой. Широкие плечи и несколько рубцеватых шрамов на лице говорили о нем, как о воине. Рассветные лучи, проникающие через единственное окно, освещали волевое лицо с глубокими ясными глазами. Тонкие губы и горбатый нос придавали лицу хищное выражение.

– Сын! – прогудел Гостомысл.

Он подошел ко мне и рухнул на колени. Даже после этого он был выше полулежащего меня на полголовы. Схватив в охапку мое тщедушное, по сравнению с своим, тело, он пробасил о радости и гордости за меня. Умила присела на краешек кровати.

Знакомство с отцом тоже как-то меня зацепило. То ли время такое, где чувства и эмоции буквально ощущаются кожей, то ли семья, в которую я попал очень импульсивна и чувственна по отношению к своим родным. Гостомысл – противоречивая фигура для меня сейчас. Он – историческая личность, к которому относишься с благоговением. В то же время, его неподдельная радость от осознания того, что я жив, меня подкупает и заставляет уважать Гостомысла как отца и человека. И я заметил, что начинаю осознавать себя частью его семьи. Человеческая психика удивительна. Она адаптируется под любые обстоятельства, видимо, для того, чтобы человек просто не сошел с ума.

Гостомысл спросил про самочувствие, посетовал на потерю памяти и сказал, что такое бывает. Он и Умила пожелали мне восстанавливать силы и постараться выйти к людям вечером. Якобы народ ждет моего появления, так как я символ того, что война с северным соседом не проиграна. Вечером же будет церемония прощания с погибшими братьями и воинами. Огорошив этой новостью, они удалились.

Я не знаю какими словами описать свое состояние. Еще вчера я был обычным инженером на обычной работе. А сегодня я сын Гостомысла. Сегодня я в десятом веке. Сегодня я не в своем теле. Одно мое существование нарушает ход истории. Возможно, я зря переживаю по этому поводу, но неизвестность пугает сильнее всего. Если Рюрика не позовут на княжение, то не известно каким путем пойдет история моей страны. И будет ли вообще эта страна. Следовательно, нужно спокойненько инициировать свою смерть, либо умереть на самом деле, что не очень обнадеживающе звучит. Решено. Адаптируемся под местное общество, инициируем свою смерть и живем дальше в свое удовольствие. На дворе 9 век, его первая половина. Если мне не изменяет память, то в эту эпоху в Европе создается империя каролингов, а в Византии – расцвет культуры и искусства. Что еще? Не помню, не силен я в датах, да и в истории в целом. В любом случае, можно попробовать себя в инженерии и металлургии, к примеру, в Византии. Буду прогрессором и создам какую-нибудь вундервафлю. Угу, а потом прилетят санитары на голубом вертолете и подарят абонемент в психушку. Это в 21 веке у меня под руками всегда были необходимые инструменты и вычислительные мощности для любой работы, а здесь я, обладая своими знаниями, не смогу ничего сделать без специфических приборов из спецсплавов.

Хорошо, будем думать более масштабно. Не будем жить в Византии, осядем в Руси. Где и какие металлы есть в европейской части России? Курская магнитная аномалия. Это огромное количество железа. Я в столице словенов, в будущем, а может и нынешнем, Новгороде. До будущего Курска больше тысячи километров. Не вариант. Еще где есть металлы? Точно помню, что на берегах притоков Ладожского озера имелись домницы в 15 веке. Это еще в универе, на парах металлургии рассказывали. Значит, проблем с железом точно не будет. По драгоценным металлам есть вопросы, но они по большей части на Урале. Подытожим. Какой можно сделать вывод? А никакой. Допустим, я найду огромное количество металла. Что мне с ним делать? Строить завод по производству стали? С кем? С крестьянами, которые и азбуку не видели? Кстати, на счет азбуки – Кирилл и Мефодий в этом периоде жили, а значит, азбука если и изобретена, то не получила массовое распространение. В любом случае, развитие металлургии изменит ход истории, поэтому нужно не светиться.

Как же все сложно. Когда я читал книги про попаданцев, думал, что у них огромный простор для деятельности. А я – будто по минному полю хожу. Угораздило же меня попасть в ключевое событие создания русской государственности.

Пока я размышлял о своей незавидной участи, зашла сестра и принесла еду. Умила помогла мне сесть за стол возле небольшого слюдяного окна. Завтракая жидкой и пресной кашицей, я слушал щебетание сестрицы о том, что весь город жаждет меня увидеть и удостовериться в добром здравии. После завтрака Умила проводила меня к кровати и удалилась. Не вкусная, но сытная еда меня сморила и я уснул.

Проснулся я от звуков горна и какого-то переполоха у двери.

Мой организм восстановился достаточно, чтобы я не чувствовал слабость и мог самостоятельно передвигаться. Накинув рубаху и надев штаны, я босиком пошел разбираться в происходящем. Во дворе ярко светило солнце. Внезапный выход из полутьмы ослепил меня. Кое-как проморгавшись и привыкнув к дневному светилу, я обозревал интересную картину: широкий двор был усеян валяющимися и постанывающими людьми, прямо передо мной двое воинов заламывали руки мальчишке, явно проигрывая ему в ловкости.

– Что здесь происходит? – это я подал голос, стараясь привлечь внимание.

Возня с мальчишкой прекратилась, люди уставились на меня, как на диво дивное.

– Да вот, лазутчика поймали, Ларс! К тебе пробирался, – подал голос ближайший варяг, – видать думал, что средь бела дня лучше получится черные дела творить.

– Юркий малец, всем двором ловили, – заметил второй.

Люди постепенно приходили в себя. Молчание превратилось в пересуды и шепоток. Воины поставили мальчишку на ноги, держа его за разведенные в сторону руки. Рядом валялся уродливый кинжал. Ножны от него, судя по форме, висели на поясе несостоявшегося убийцы.

– Кто ты? – спросил я у мальца.

Угрюмое молчание парня и зыкнувший взгляд исподлобья сказали мне, что он не очень горит желанием общаться.

– Свяжите и заведите его ко мне, – заявил я и вернулся в дом.

Через минуту два варяга завели связанного мальчишку и встали по бокам от предполагаемого лазутчика. Я сидел на лавке, за столом.

– Кто ты? – повторил я вопрос, – если будешь дальше молчать, то тебя обезглавят, а прежде будут пытать.

Я нагло блефовал, но мне безумно было интересно, зачем этот малой хотел ко мне залезть.

– Приказано было лишить тебя жизни, – получил я ответ.

– Кто приказал?

– Гунульф, твой кровник.

Воины напряглись и нахмурились.

– Что же он сам не пришел? Или труслив для такого?

Мальчишка насупился, не зная что ответить.

– Ладно. А тебе что за резон меня убивать?

– Резон? – не понятно уточнил малец.

Вот так и палятся шпуёны. Вот на кой мне сдалось употреблять явно не русское слово? Это называется: «Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу».

– Зачем тебе меня убивать? – быстро исправился я.

– Дык, да монету сребряную дают за тебя. Гунульф объявил, что тот, кто принесет ему голову твою, получит серебра по весу оной.

Один из викингов достал мечи и приложил к шее мальчишки.

– Может, тогда твою головушку лишим ненужного тебе тела? – с угрозой заявил варяг.

Парень опустил голову, смирившись с судьбой.

– Отпустить его. Пусть идет. Скажешь Гунульфу, что дешево оценил своего врага. Пусть не боится убийц, ведь награда за его голову всего лишь медяк.

По нахмурившемуся виду воинов, им не понравилось мое поведение, но приказ исполнили. Мне трудно объяснить свои действия. Иногда бывают случаи, когда совершая поступок, импульсивно, необдуманно, считаешь его правильным. Это некое внутреннее убеждение правильности.

Мальчишка встал, потер освободившиеся запястья и поклонился.

– Меня зовут Михрютка. Я твой должник.

Малец метнулся к двери и выбежал на улицу. Воины неспешно пошли за ним. Расталкивая крупногабаритных вояк, вбежала Умила и бросилась ко мне.

– Жив! Жив! – зашептала, крепко обнимая, сестра.

Слухи по городу разносятся быстро. Неудавшееся покушение, на фоне траурной церемонии прощания с погибшими, всколыхнуло столицу племени. Умила направлялась ко мне, когда ей сообщили о «покушении». Ей почему-то тоже не понравилось то, что я отпустил мальчишку.

Умила принесла траурный черный кафтан и сапоги. Одевшись, мы пошли на пристань, где уже собирался народ и шла подготовка к церемонии. Люди то и дело поглядывали на меня, иногда тыкая пальцем, иногда одобряюще похлопывая. Были те, которые смотрели на меня явно неприязненно, эти люди потеряли в морском бою кого-то из своих родных. Я, наверное, являлся символом их горести. Я же ведь сам задаюсь вопросом: «Почему именно я выжил в том бою?» и от этих взглядов становится не по себе.

На пристани пришвартована ладья, в которой сооружен погребальный костер. Возле нее стоял Гостомысл и его свита. Народу собралось достаточно много, человек двести, навскидку. В стороне стоял старик с посохом. Это был волхв, как сказала Умила.

Волхв поднял деревяшку и стукнул по дощатой пристани. Люди сразу примолкли. Трубный голос волхва действовал гипнотически.

– Дружина Сигурда утонула в море, когда разметало их ладьи сильной волной, – начал говорить волхв, – а воины были ранены в сражении с Гунульфом и хищными, как голодные волки, норманнами его. И три сына Гостомысла не смогли добраться до берега и отдали жизни свои за нас, и оттого есть великая печаль на Ладожье и в Хольмгарде.

Волхв говорил долго. Он дирижировал тембром своего голоса. Даже я, дитя 21 века, не мог оторвать взгляда от плавных движений его посоха, вникая в то, что он вещает.

В какой-то момент я отвлекся от происходящего. Меня не покидало ощущение, что все это какая-то игра, бред больного воображения. Я хочу домой, в свой век и эпоху. Хочу интернет и телефон. Да простейшую туалетную бумагу. В голове поселились панические мысли. Мне не нравится здесь. Меня могут раскусить. Я не пригоден к жизни в этом времени. Моральные терзания толкали меня на безумства. Хотелось бросить все и убежать. Трусливые мыслишки стучались в черепушку, вводя меня в состояние уныния.

Я почувствовал, как Умила дергает меня за руку. Старец закончил речь. Гостомысл подошел к ладье и толкнул ее. Народ провожал удаляющуюся лодку. Сзади кто-то отправил горящую стрелу, поджигая суденышко.

Нужно отметить интересный момент, что в целом, народ не сильно угрюмый. Умила, как мой проводник, щебетала без умолку. От нее я понял, что в традициях их народа прощание с погибшими – это не что-то плохое, а нечто нейтральное. Словенское племя верит в то, что душа умершего, если она вела достойную жизнь, устремляется в лучший мир, на пир с Богами. С последними тут тоже не все просто. Волхв является жрецом Перуна, чей идол я разглядел на площади. Монументальное сооружение. Дерево, из которого стругали его, было в обхват метра три-четыре. Местная религия допускает жертвоприношение. Надеюсь, меня не отправят на алтарь в качестве жертвы, если вскроется мое попаданство.

Народ двинулся за пиршественный стол. Мы с сестрой присоединились к праздношатающимся. Благодаря Умиле я «познакомился» со всеми видными деятелями племени, причем не только словенов. Поддержать Гостомысла пришли его союзники, предводители племен чуди, веси, меров, кривичей и дряговичей.

А еще я узнал, что после вече, Умила завтра уплывает к своему мужу, поэтому я останусь без гида. Эта новость меня расстроила, я уже проникся, никогда ранее не испытанными, братскими чувствами. А вече, на которое меня позовут, как сына словенского вождя, будет по вопросу похода на Гунульфа. Гунульф – это тот мужик, который напал на моих «братьев» и чуть не прибил моего реципиента.

Пир продолжался достаточно долго, молодежь играла в какие-то забавные игры, а люди постарше вкушали разнообразную еду. Столы ломились от изобилия. В моем веке такого разнообразия нет, как в это время. Играла красивая музыка – такую у нас называли этнической, а здесь она считается современной.

Довольно быстро я устал, тело от ранения еще не оправилось. Умила помогла дойти до моей избы. Пожелав доброй ночи и чмокнув меня в щеку, она побежала назад. Этот день наконец-то закончился. Уснул я быстро, размышляя о том, как же сделать так, чтобы все поверили в мою смерть. И я нашел выход. Но это уже завтра.

Глава 2

Хольмгард, 6334 г. от сотворения Мира.

Второй день в Новгороде, или как здесь его называют, Хольмграде, начался с того, что меня наглым образом разбудила сестра. Эта наглая рожица умудрилась поднять меня ни свет, ни заря. Серьезно! На улице было еще темно, а рассвет только-только алел на горизонте. Она еще назвала меня «захухря». Как я потом понял – это переводится как «нечёса». А с моими волосами что-то действительно надо делать – обстричь их или в узел завязать. Вчера не до бытовых моментов было.

Умила решила этот вопрос легко. Она завязала их в хвост. Жуть конечно, но пока лучше так. Когда сбегу отсюда можно будет отстричь на лысо, меньше сходства будет с Ларсом.

Умывшись и одевшись в тот же, вчерашний, нарядный кафтан, меня потащили в дом старейшин. Это здание было самым высоким в городке, в нем проводилось вече, свершались таинства и многие обряды. Не сложно догадаться, что все это мне напела птичка по имени Умила. Она, видимо, близко к сердцу приняла мою потерю памяти.

Удивительно, но люди уже проснулись и занимались своими повседневными делами. Вот кузнец разжигает горн, а на площади викинги начинают тренировочную разминку с топором и щитом. На пристань идут рыбаки с сетью. Возле идола жрец прибирается. Солнце еще не встало, а племя уже бурлит работой. Нет, надо бежать отсюда. Я же сова, а не жаворонок. К такому я не привыкну никогда.

Войдя в дом старейшин, я был немного поражен. Зал старейшин был великолепен. Изобилие резных украшений и декоративных элементов интерьера, которые можно только в музее увидеть, радовало глаз. Красочные и насыщенные цвета заставляли с благоговением относиться к окружающим предметам. В центре огромного помещения находился добротный стол, возле стен – лавки. У стола стоял светец – это подставка для лучины, видел как-то в музее. Славянские орнаменты были везде. Они украшали и окна, и мебель, и даже потолок.

– Сын, ты будто впервые видишь все это, – прогромыхал голос Гостомысла.

Подобрав челюсть и стараясь не пялиться на окружающие предметы, я направился к отцу. Он сидел за столом, за раскрытой огромной книгой, напряженно вглядываясь в меня.

– Так и есть. Я не помню многое, что кажется для других обычным, поэтому извини меня, если вдруг мое поведение будет казаться странным.

– Ты не вспомнил ничего? Не помнишь бой? Своих братьев? Как все произошло, их смерть?

– Прости, не помню, – растерянно проблеял я.

Он указал на лавку. Я сел возле него.

– Сын, я знаю, что плохо относился к тебе, не следил за твоими успехами в ратном деле, не обращал на тебя внимания.

Вот это поворот. Получается, Ларс не очень то и любим отцом.

– Я жил надеждами, что Сигурд поведет наш народ к величию. Ты помнишь Сигурда? – отец с надеждой пригвоздил меня взглядом.

– Очень смутно, будто во сне.

Я не рискнул разочаровать своим незнанием этого поистине легендарного человека.

– Твой старший брат был моей надеждой на процветание словенов.

Вот так-то. А Ларс? Этот человек выделил старшего сына и забыл про других своих детей? Не мне его судить. Я то – попадашка. Я не Ларс. Я – Игорь.

Словно прочитав мои мысли, Гостомысл нахмурился.

– Я был не прав. Не должно отцу выделять средь своих детей лучшего.

Спасибо, утешил. Лучшего? Он даже не понимает, что говорит. То есть лучший погиб, а остался Иванушка-дурачок? Ларс? Я начал заводиться. Меня начинает напрягать эта ситуация.

– Умила сказала, что ты позвал меня на вече, как своего наследника. Это так? – я решил сменить тему, пока не наговорил лишнего.

– Так и есть. Ты – единственный мой сын. На вече будем решать, когда идти в поход на Гунальфа. И я хотел бы, – Гостомысл чуть приосанился, – чтобы ты повел наших воев и отомстил за братьев и всех погибших словенских воинов.

Бинго! Именно об этом я думал вчера перед сном. Когда Умила сказала, что на вече будет поднят вопрос о мести за смерть братьев, я понял, что это идеальный способ инсценировать свою смерть. Где, как не на поле боя, можно сделать «трупик»!? Я хотел спросить про место в походе, думал, что меня не отпустят, как единственного наследника, поберегут. А тут вон оно как. Я завис. Или это Гостомысл меня хочет «слить»? Я же не Сигурд, которого, наверняка, готовили на место вождя племени. Да нет, глупости. Это во мне говорит недоверие и подозрительность моего века.

Отец напряженно смотрит на меня, ждет реакции. Думаю, что он считает это предложение подарком. Знаком уважения к моему статусу наследника.

Надо как-то отреагировать, но меня прервал шум входящих в зал старейшин. По указанию Гостомысла я сел в отведенное мне место за его спиной. Начиналось вече. Я вдруг осознал, что присутствую на историческом событии. Новгородское вече – это же первый праобраз русской демократии. Не той демократии, которая сложилась в постсоветский период, вобравшая в себя куски истории европейского парламентаризма, а той, исконно русской демократии, которая могла бы дать фору древнегреческим полисам. Подсознательно я ожидал увидеть бородатых бояр, виденных мной в фильмах. Реальность оказалась несколько прозаичнее. Это были обычные люди, виденные мной на пристани. Да, большинство седовласые старцы, но в это время еще нет такого резкого расслоения между бедными и богатыми, как в моем времени. Здесь люди более открытые, более искренние. Даже негатив они стараются высказать в лицо, не боясь за свое будущее.

Вече раскрыло словенов в новом ракурсе. Этот народ интересен своей сплоченностью, которую я редко видел в мое время. Они единогласно решили пойти войной на Гунульфа в конце лета, после сбора урожая. Как я понял сейчас середина весны. Поход через три-четыре месяца. Этот момент я упустил. Не думал, что так долго придется ждать похода. А тут люди практичные. Сначала собрать урожай, а только потом – мстить.

Мое назначение на роль предводителя похода даже не оспаривалось. Странные люди. Мне, как сказала Умила, всего лишь семнадцать лет, а эти люди дают под мою руку целое войско. Но я рано удивлялся этому. Оказалось, что «помогать» мне в нелегком ратном деле будет мой дядя – Радомысл, родной брат Гостомысла. Я так понимаю, именно Радомысл и будет руководить парадом, а я буду чем-то вроде свадебного генерала. В принципе, тоже не плохо. Мой дядюшка будет вечером, его ладью видели вчера в дневном переходе. Вот и познакомимся.

По окончанию собрания, меня утащила сестрица. Мы направились на торг. Сегодня должны были открыть новые торговые ряды для иноземцев. Естественно, сестра не могла перед отъездом пропустить это событие. Рынок выглядел компактно. После огромных рынков моего мира, любой здешний торг – проигрывает. Я поймал себя на мысли, что слишком часто сравниваю это время с моим. Думаю, что нужно менять такой подход. Выбраться из этого века маловероятно, следовательно, нужно уже смириться с отсутствием благ моего времени и свыкнуться с этой эпохой.

Рынок встретил пряными запахами и гомоном толпы. Казалось, весь город бросил свои дела и пришел сюда. Мы прохаживались вдоль рядов и я вспомнил, что не завтракал. Умила купила вкусные булочки с грушевым повидлом. Кстати, купила она на мои деньги. Вытащила монету с моего пояса, с потайного кармашка, о котором я даже не подозревал. Я думал, что карманы еще не изобрели даже. Кстати, надо подумать о своем финансовом состоянии.

– Сестрица, а не знаешь где еще я храню деньги? – начал я издалека.

– У тебя в избе, под столом, есть потайная комната, – прошептала она мне на ухо, – там ты хранишь все, что тебе дорого.

Подмигнув, он потащила меня в сторону разноцветных тканей. Нужно срочно посмотреть, что же такого секретного и важного может запрятать семнадцатилетний сын вождя. Надеюсь, с деньгами вопрос будет закрыт. Сестра целенаправленно шла к определенному купцу, лавируя между снующими прохожими. Остановились мы у колоритного смуглокожего торговца, похожего на повзрослевшего Алладина из сказки про тысячу и одну ночь.

– О, прэкрасная Умылачка! Мая сердце радуется при виде твоих глаза, – склонив голову пропел он.

Ужасный южный акцент купца резал слух. Как выяснилось, он был знаком с сестрой через Годслава, ее мужа, к которому сегодня поплывет Умила. Торговца звали Аршак, он был византийцем. Сквозь аляповатый наряд я заметил нательный крестик.

– Уважаемый Аршак, вы христианин? – кажется, я знаю, кто мне поможет определиться с датой моего попаданства.

– Да, паштенный, – немного напрягшись, произнес купец.

Паштенный? А, это он не смог выговорить слово «почтенный», наверное.

– А вы не подскажите какой сейчас год по вашему летоисчеслению.

– Васэмсот двадцат шыстой, – с удивлением ответил византиец.

Получив ответ, я потерял интерес к нему и, поблагодарив за ответ, погрузился в думы. Рюрика пригласили на княжение в 862 году. До этой даты еще тридцать шесть лет. Сколько ему было, когда он стал во главе Новгорода? Лет сорок? Значит он сейчас маленький карапуз. Да простит меня славный род Рюриковичей. Что вообще происходило в 826 году? Не знаю. Не силен я в истории, тем более в датах.

Умила подарила мне толстую восковую свечу, с просьбой не спалить свою хижину. Сестра так же купила отрез ткани и передала мне, с наказом отдать матери. Сначала я не понял о чем идет речь, но потом до меня, что называется «дошло». У меня есть мать по имени Руяна, а еще сестра Радуна. Вторая сестра тоже замужем за соседского вождя. Ее в городе нет. А мать сегодня приплывет с дядей. Вот это новость. Если с Гостомыслом и сестрой проблем не было, в части признания родственных связей, то с «мамой» могут быть вопросы. Если Гостомысл не особо много внимания уделял Ларсу, а Умила просто очень добрая девушка, следовательно, с ними не возникало «косяков» по признанию меня Ларсом, то с что будет с «мамой» – большой вопрос.

После рынка мы пошли на пристань, где уже стоял Гостомысл, возле огромной ладьи. Умила тепло попрощалась с отцом и обняла меня, украдкой уронив слезинку.

Я с Гостомыслом смотрел вслед уплывающему судну. За не полных два дня я успел привязаться к этой девушке. Чистосердечность и легкая наивность, которую так редко можно увидеть в моем времени, распирали Умилу и делали ее потрясающе обаятельной.

Запах реки приятно расслаблял. Гомон города за спиной убаюкивал. В руках у меня были отрез ткани для матери и подаренные мне свечи. Я снова вспомнил о встрече с матерью Ларса. Встреча с новыми родственниками вызывала беспокойство.

– Она так и не смогла помириться с Руяной, – прошептал отец.

Так вот почему дочь не дождалась приезда матери. Вот почему Умила умчалась раньше приезда Руяны. Между ними какая-то кошка пробежала.

– Что они не поделили? – не сдержав любопытство, поинтересовался я.

Отец удивленно посмотрел на меня, но потом, вспомнив, наверное, про мою амнезию, снова посмотрел в удаляющуюся точку суденышка.

– Руяна была против брака с Годславом, а я ничего не мог поделать. Я всегда баловал Умилу, – с улыбкой начал рассказывать отец, – она всегда останется в моих глазах ребенком. Годслав раньше был очень жесток, хитер и коварен. Брак с его родом дал нам большие преимущества. Иногда мне кажется, что только благодаря этому браку словенское племя смогло набрать нужную силу для того, чтобы быть на равных с соседями. Руяна боялась, что жестокий Годслав будет обижать Умилу, поэтому делал все, чтобы этот брак не состоялся. Я не знаю, что именно произошло в тот день между матерью и дочкой, но однажды Умила сбежала с Годславом. Мне пришлось собираться в поход, на войну, – Гостомысл широко улыбался, – а в итоге, шел на войну, попал на свадьбу. С тех пор Умила не общается с матерью, а Руяна слишком горда для того, чтобы сделать шаг к примирению.

Вот уж страсти какие. Средневековые семейные разборки. Эта ситуация много говорит о матери Ларса. И это еще больше заставляет меня нервничать в преддверии встречи с Руяной.

– Ступай к себе, сын, – Гостомысл положил руку на мое плечо и успокаивающе похлопал по ней.

Я пошел в свою избушку. Зайдя в свою хижину, я первым делом закрыл дверь изнутри и зажег свечу, умудрившись раскопать уголек в полупотухшей печи. Подарок матери положил на кровать. Отодвинув стол, заметил небольшое металлическое кольцо, прикрученное к бревенчатому полу. С помощью несложных манипуляций, я смог открыть подземную часть своего жилища. Дверца оказалась небольшой, но достаточной для того, чтобы я смог протиснуться в проем. Внизу оказалась лесенка. Осторожно ступая по ступеням и стараясь не уронить освещающую мой путь, свечу, я спустился вниз.

Вытянув руку, я осторожно водил своим древним фонарем из стороны в сторону. Полушоковое состояние ничто по сравнению с тем, как сильно моя челюсть ударилась о землю подвального помещения. Откуда все это у семнадцатилетнего Ларса?

Подвальный этаж моей избушки был шире самой избы, размером пять на пять метров. Под неярким светом свечи видны богатства, которые вызывают ряд настораживающих мыслей о происхождении этих предметов. Здесь были и сундуки с материей – не шелк, но что-то похожее, и различные предметы утвари, причем не только серебряные. Были и книги, сложенные стопкой, написанные на латыни.

Но удивило меня больше всего не сундуки с тканями и стопки книг. В центре помещения, возле ящиков с вином, стояла картина. Именно она привлекла больше всего внимания. Ай да Ларс, ай да негодник. Картина даже в мое время относилась бы к «шедеврам» на грани эротики и откровенной порнографии. Голая женщина с таким же мужчиной переплелись телами в любовном экстазе. Для девятого века картина более чем провокационная. Если обратить внимание на колонны и оливковые деревья, то изображение передает события древнегреческой эпохи. Даже думать не хочу, зачем молодому Ларсу такая картина, причем, судя по ее местоположению, она центральный экспонат всего этого богатства. Пубертатный период парня, наверное, был тяжелым. Благо, что картина его спасала. Может быть.

К моему глубочайшему сожалению гор золота не нашел, но нашлась пара поясных кошелей с серебром. Очень хотелось хотя бы какого-нибудь подарка от судьбы-злодейки, бросившей меня в это время. Подвал вызвал больше вопросов, чем ответов. Надеюсь, что сестричка в следующий приезд расскажет мне, откуда она знает про эту «пещеру сокровищ». Интересно, а картину она видела? Срамота то какая.

Ухмыляясь, я поднялся с погребка и поставил все на свои места. Затушив свечку, я направился в дом Гостомысла. Нужно поговорить с ним по поводу похода. Может быть, получится подвинуть его сроки или же выклянчить разведывательскую миссию на Гунальфа.

Вечерело. Солнце садилось за горизонт. Пахло тиной и дымом. Группа мальчишек пронеслась с гиканьем в сторону пристани. Навстречу мне шел отец. Сообщив о прибытии ладьи с матерью и дядей, я поменял первоначальный маршрут и мы направились к берегу.

Пришвартованное судно было самым большим из виденных мной в этом времени. Полосатый красно-белый парус и ряд щитов по бортам делали его похожим на драккар. С кораблика тонкой ниткой выходили люди, разгружая его. Шум, производимый моряками, наверное, переходит из века в век. Незамысловатая ругань и шутки, смех и грозный крики – это все чем живут авантюристы, влюбленные в морские, а в данном случае, речные, путешествия.

Возле судна, спиной к нам, стоял грузный мужчина, руководящий процессом. Рядом на бочке сидела женщина, ворчавшая на закончившуюся качку и долгожданный берег.

Гостомысл хлопнул по спине мужика, того аж подбросило. А силен папаша. Силушки достаточно. Мужик оказался Радомыслом, моим дядей. Если бы не шрамы отца, то этих двух старых качков можно было бы назвать близнецами, на столько они были похожи друг на друга.

Рядом сидела моя мама. Руяна. Что-то общее между ней и Умилой явно прослеживается. Те же черты лица и даже фигура. Припорошенные сединой волосы закручены в пучок. Дорожное платье пестрело яркими цветами, выдавая в ней значимый вес в местном обществе. Оглянувшись она взглянула на Гостомысла и мигом зыркнула на меня.

И тут Штирлиц чуть опять не «спалился». От этого взгляда хотелось сбежать. Казалось, он видит душу. Бывают такие люди, которые могут так посмотреть, что даже не имея грехов за душой, хочется признаться в убийстве Кеннеди. Нет, это не колючий взгляд, это взгляд в твое нутро. Может быть у меня такая реакция на нее из-за того, что ее глаза были разных цветов, синего и зеленого. Такой феномен редок, но он есть. Я смотрел на Руяну, словно пригвожденный, не смея дышать. Этот момент длился всего пару секунд, но для меня он длился часами.

Почему я так реагирую? Даже если она скажет, что я не ее сын, то, что изменится? На крайний случай я просто сбегу, куда глаза глядят. Не убьют же меня, в конце концов!

Руяна вскочила и опрометью кинулась в мою сторону. Не зная как реагировать, я застыл, словно парализованный. Мать Ларса вцепилась в меня и прижала к себе, всхлипывая и бормоча что-то о своей вселенской любви ко мне. Со стороны, наверное, это казалось милым. Маленькая пожилая женщина прижимает дылду-сына к груди, баюкая его голову. Я откровенно растерялся. Не привык я к таким проявлениям эмоций. В наше время мы стараемся не показывать свои чувства.

Отодвинув Руяну, меня схватил в охапку Радомысл. Он сжал меня словно в тисках. Позабытая полузажившая рана дала о себе знать резкой болью. Полустон-полувсхлип из моего горла стал триггером к воинственной атаке Руяны, освободившей меня от этого косолапого медведя, по недоразумению названного моим дядей.

Посмеиваясь над Руяной, отец с дядей отдали мою судьбу на милость матери-наседки и дружно направились домой. Руяна, осмотрев мою тушку на скорую руку, повела меня за ними. В доме отца уже полным ходом кипела работа по накрытию стола. Молоденькие девушки сервировали праздничный ужин. Гостомысл с Радомыслом уже сидели за столом. Мать заставила снять рубаху и обработала заживающую рану вонючей мазью из какого-то горшочка. За все время встречи с новыми родственниками, я не проронил ни слова.

– Рассказывай, как ты выжил, – брякнул Радомысл, когда мы вчетвером сели за стол.

Отец поперхнулся чем-то. Мать начала стучать Гостомысла по спине. А я сидел с раскрытым ртом. Просто дядя поймал меня на моменте, когда я подносил ко рту аппетитно пахнущую гусиную ножку. Отец, справившись с кашлем, отобрал мою еду и начал усердно работать челюстью.

– А нечего рассказывать, – с сожалением проводив взглядом уплывающее от меня мясо, я приготовился к давно созревающему допросу.

Если до сего момента я был под крылышком Умилы, не позволявшей, видимо, отцу и всем остальным расспрашивать меня, то сейчас я остался один под перекрестным взглядом трех моих новоиспеченных родственников.

– Брат сказал, что ты все забыл, – не унимался Радомысл.

– Да. Такое бывает, когда головушкой бо-бо, – попробовал я перевести в шутку серьезный тон дяди.

– Бо… Что? – не поняла Руяна.

Ох уж эти сленговые трудности. В мое время было проще изъясняться.

– Во время сражения я был тяжело ранен. Как погибли братья – я не видел. Видел только уже мертвого Сигурда. Была качка. Корабли были в абордажной сцепке. Меня выкинуло за борт волной. Наверное, в момент падения я ударился головой. Очнулся я уже здесь.

Гнетущая тишина позволила перевести дух и схватить вторую гусиную ножку. Усердно работая челюстью, я украдкой наблюдал за моей новообретенной семьей. Отец ел, делая вид, что все в порядке, но вертикальная морщина между бровей становилась все выпуклее. Мать уставилась в центр стола, наверное, представляла сказанное мной. Дядя же продолжал меня сверлить взглядом, будто я его обманываю.

– И много ты успел забыть? – дядя пристал, как банный лист.

– Не знаю. Иногда кажется, что ничего не знаю, а иногда бывают моменты, когда знаю больше, чем кто бы то ни было.

– Это как?

– К примеру, я знаю, что нужно напасть на Гунульфа раньше. Не через полгода.

– А, это в тебе нетерпеливый воин говорит. Ты хочешь отомстить за братьев.

– За его голову назначена награда. Одного лазутчика поймали, но Ларс его отпустил, добрая душа, – это Гостомысл вмешался в беседу.

– На тебя покушались? – Руяна вскочила.

– Да сядь ты. Жив он. Видишь же перед тобой он, – осадил отец Руяну, которой пришлось осознать сказанное и смущенно сесть на лавку.

– Все нормально, – успокоил я мать, – я отпустил мальчишку, который ничего мне не успел сделать. Зато отправил через него послание Гунульфу со смыслом того, что моя голова чего-то стоит, а за его головушку и ломаного гроша никто не даст. Чтобы разозлить его. Человек в гневе делает глупые ошибки. Пусть делает их.

Братья переглянулись.

– А он хорош. Может еще раз стукнуть по головушке, дабы было у него это… Как ты сказал? – кивнул в мою сторону дядя, – Бо-бо? Так? Давай-ка я тебе сделаю это бо-бо, прибавлю умишка.

Дядя потянулся в шутливом намерении дать мне затрещину.

– Я сейчас сама кое-кому устрою эту бу-бу, может, не будешь свои культяпки в сторону моего сына тянуть, пресноплюй[3] неугомонный, – с угрозой в голосе проворковала мать.

Посмеявшись, Гостомысл и Радомысл пришли к мнению, что все должно быть в меру, поэтому членовредительством сегодня заниматься не нужно. Попытки повернуть разговор на мое предложение о разведывательной вылазке в стан врага попросту игнорировались. Нужно придумать что-то другое.

Можно было бы просто сбежать, но тогда у отца не будет повода позвать Рюрика. Ведь наследник есть. И меня будут искать. А я не хочу жить остаток жизни оглядываясь назад.

Отужинав, я собрался к себе. Руяна поцеловала меня в лоб, нагнув мою голову банально схватив рукой за кончики волос и потянув их вниз. Хитрая женщина. Проводив меня строгим, но любящим взглядом, он отпустила меня на волю. Ее разноцветные глаза были полны материнской любви. Выскочив из родительского дома, я, с внутренним ликованием о закончившемся испытании «родственниками», потопал к своей избушке. Дома, я в который раз, обратил внимание, что кто-то периодически убирается здесь, разжигает печь на ночь и оставляет корзинку с едой возле теплой стены печи. Либо это домовой, либо у меня есть помощник по хозяйству. Надо будет завтра узнать у отца.

Умывшись и раздевшись, я лег в постель. Мысли мешали спать. День был насыщенный. Отъезд сестры, обнаружение «погребного богатства», знакомство с матерью и дядей – очень обильный на эмоции день. Немного повертевшись, я начал засыпать, как в дверь постучались.

Стук был тихим, мне даже показалось, что я ошибся, и мне послышалось что-то не то, но он повторился. Вооружившись мечом, я подошел к двери и слегка приоткрыл ее отступая назад.

– Ларс, баляба, признавайся, ты все забыл или что-то все же помнишь? – ворвался дядя Радомысл, – Погребок наш цел? Ничего не пропало?

Вот же упрямый мужик. Забыл – не забыл. Пристал же с этой амнезией. Немного переварив фразу дяди, до меня дошла смысловая нагрузка предложения про мой погреб. Умила же сказала, что это мои ценности, этот ушлый тип назвал их «нашим». Что здесь происходит?

– Рассказывай все, дядя, – нужно разузнать у Радомысла "белые пятна" биографии Ларса. На фоне той картины, они должны быть выяснены. Кошмар. Отвратительная игра слов.

И дядюшка поведал интереснейшую историю. Оказывается, Ларс и Радомысл утроили схрон в, теперь уже моем, подвале. Они, скажем так, «замутили бизнес». С набегов моих братьев и разбойничьих походов Радомысла откладывались средства и богатства для дальнейшей перепродажи. Как сказал дядя, Ларс грезил походом в Царьград, он же Константинополь, он же Стамбул в моем времени. Они надеялись на вырученные средства нанять и организовать войско, способное взять столицу Византии. Что интересно, Гостомысл догадывался о схроне, по крайней мере, так считает дядя. Когда я поинтересовался о происхождении картины с эротическим содержанием, он с легкой ухмылкой назвал ее добычей с римской когорты южного моря. Радомысл, естественно, понял, что я был в подвале.

Дядя все это рассказывал, попутно открывая подвал. Я с ним спускаться не стал. Убедившись в сохранности «сокровищ», он поднялся и сообщил о скором собрании племен. Через несколько дней союз племен, возглавляемый Гостомыслом, проведет некое собрание, которое официально решит о походе на Гунульфа и дальнейших действиях по расширению торговли. Там, по предположению Радомысла, будет решаться вопрос о возможном походе на юг для будущей торговли с Византией.

Мое предположение о том, что в походе против Гунульфа на самом деле руководством будем заниматься дядя, было верным. Он не раз водил воинов на серенные племена с набегами и откровенным разбоем. Посетовав на то, то память моя дырявая, дядя удалился. И я лег спать. Вернее, попытался. Я долго пытался уснуть, считал барашков, но не помогало. В какой-то момент на меня нахлынули воспоминания о моей прошлой жизни. К счастью или нет, меня насторожил шорох возле двери. Кто-то упорно хотел пробраться ко мне с минимальным шумом. Дверь открывалась на столько медленно, что я заворожено пытался согнать с себя гипнотическое наваждение. Сегодняшний вечер полон гостей. Даже не знаю, кто ко мне пришел такой «тихий».

Я аккуратно, стараясь производить как можно меньше шума, босиком и на цыпочках проскользил к двери, становясь так, чтобы открывающаяся внутрь дверь закрывала меня от ночного посетителя. В руках у меня дрожал меч. Не смотря на то, что я им не могу пользоваться, он меня успокаивал, дарил ощущения силы. Да и в качестве дубины его можно использовать. Адреналин скакал бешенным ритмом, отдаваясь частой пульсацией в висках. В какой-то момент захотелось помочь посетителю, уж очень медленно он открывал дверь.

А может это тот мальчишка, которого я отпустил? Тот ассасин недоделанный. Митрюшка или Михрютка, не помню уже.

Когда проем увеличился до размеров, позволяющих пройти взрослому человеку, в дом перетекла тень. На улице было темно, ночь была безлунной, поэтому особого света не было, чтобы можно было рассмотреть гостя.

Я с силой толкнул дверь, пугая ночного посетителя. За счет короткой дистанции я используя рукоять меча вместо кастета наотмашь взмахнул в область головы своему гостю. На удивление маленькое тельце визитера отлетело к стене, брякнув своими тщедушными костями.

Гость потерял сознание или притворился мертвым. Тишина в углу настораживала. Как-то легко все вышло. Хотя я еще не выздоровел, но тело у Ларса крепкое, силушкой не обделен.

Подбежав к гостю, я схватил его за ноги и поволок внутрь дома. Отсутствие какого-либо сопротивления, воодушевило меня. Как можно быстрее я отыскал подаренную свечу, поджег от уголька в печи и водрузил на стол, освещая лежащее в центре комнаты тельце. На человеке была накидка, которую я сдернул. Лучше бы я этого не делал.

Это была девушка. Причем, очень даже симпатичная дама. Лет двадцать на вид. В мужской обтягивающей одежде. Вот она действительно похожа на ассасина. Куча ремешков на одежде, кинжал, метательные ножи, какие-то непонятные мешочки. Жгучая брюнетка с курносым носом и огромными пушистыми ресницами. Маленькое личико, тонкая шейка и милая стройная фигурка. То ли у Ларса давно не было женщины, то ли у меня она была через десяток веков, но организм юноши недвусмысленно реагировал на выпуклый третий размер груди и точеные ножки.

Сообразив, что она – враг, а не ночная бабочка, я срочно-обморочно нашел веревку, туго перевязал руки за спиной гостьи, освободив ее от ненужных металлических орудий смертоубийства. Пока я размышлял и убеждал себя в необходимости освобождения ее от одежды, так как она могла в ней много чего опасного спрятать, моя посетительница дернулась в попытке встать и ударилась головой о ножку стола. Да уж, не везет ей сегодня.

– Если будешь дергаться, то свяжу и ноги. И кляпом рот заткну, – «успокоил» я пленницу, – а может, варягов отца кликну. Пусть поэкспериментируют над тобой.

– Эспе…что? – скорчив умильную рожицу, поинтересовалась она.

Опять я со своим словечками упорно в одни и те же грабли наступаю. Зачем в наше время столько заимствованных слов? Ведь можно же было употребить не «поэкспериментировать», а «провести опыты». Закатив глаза похлеще Роберта Дауни-младшего, я нахмурил брови, игнорируя ее вопрос. Игру в «гляделки» я наглым образом проигрывал. Мой взгляд то и дело пытался скользнуть ниже ее лица.

– Кто ты такая? – собравшись с мыслями, начал я допрос.

– А ты кто такой? – недостатком наглости гостья не страдает.

– А не подохренела ли ты? – я растерялся от нахальства девчонки.

– Мы так и будем вопросом на вопрос вести диалог?

– А не ты ли первая начала?

– А как тебя зовут? – съехала гостья.

Мне кажется, что она заговаривает мне зубы. Или она действительно такая дерзкая, словно бойцовый пес. И это притом, что ее поймали с поличным на месте преступления. Она тайком вошла в мой дом во всеоружии и спрашивает – как меня зовут!

Глава 3

Хольмгард, весна 826 г. от рождества Христова.

Миловидная связанная девушка в моем доме меня радует. Она в меру красива и бесконечно наглая. При этом она довольно умна и, судя по количеству и качеству оружия, умеет за себя постоять. То, что я легко ее обезоружил не должно меня обнадеживать. Все случилось слишком внезапно. Даже профи могут ошибаться. Ее ошибкой было то, что посреди ночи я не спал.

– Ладно, давай начнем наше общение сначала. Меня зовут Эстрид. Я случайно забралась в твой дом. Ошиблась дверью. Прими мои глубочайшие извинения. Ты теперь меня развяжешь, я останусь в неоплатном долгу и мы мирно разбежимся. Тебя устраивает мое предложение? – заявило это чудо, хлопая глазками.

– Ты случайно забралась в мой дом? Ты минут десять открывала дверь. Случайно?

– Я же сказала, что ошиблась дверью. Я просто не в ту дверь вошла.

– Кто ты?

– Я же сказала…

– Я не спрашиваю имя. Кто ты? Вор, убийца, разведчик? – она меня порядком достала. Так я и до утра не разберусь с ней.

– А что бы ты хотел услышать из названного?

– У тебя слишком грамотно поставлена речь. Простой воришка не всегда блещет интеллектом…

– Инте… Чем?

– Забудь, – я махнул рукой, поморщившись, – ты либо говоришь мне правду, и мы вместе решим, как поступать дальше, либо я зову стражу и передаю тебя отцу, снимая с себя такую головную боль – тебя.

Мхатовская пауза после моих слов могла бы быть драматичнее, если бы я чуть ли не физически слышал работу ее мыслей. Будто процессор разгоняется под работой тяжелой программы. Глаза чуть прищурились, губку чуть прикусила, грудь начала чаще вздыматься. Кстати, грудь! Я снова отвлекся от процесса допроса.

Заметив мою заинтересованность, Эстрид эротично изогнула свою фигурку.

– Не прокатит. Можешь даже в позу «зю» встать, все равно не соблазнишь. Надо звать стражу! – я направился к двери.

– Стой, я сдаюсь, – девушка сразу поникла.

Она устало посмотрела на меня, собираясь с мыслями.

– Если и дальше будешь молчать, то я все-таки кликну стражников.

– Я – дочь Улофа, конунга Сигтуны. Прошу снисхождения.

Эстрид опустила голову в отчаянии.

И что мне делать? Наверное, мне что-то должно было сказать ее принадлежность к некоему Улофу, конунгу Сигтуны. Конунг – это титул у викингов, сравнимый с княжеским. Кто такой этот Улоф – ума не приложу. Пленница, не дождавшись от меня реакции, посмотрела на меня и недоуменно приподняла бровь.

– Чего смотришь? Мне ничего не говорит твоя родственная связь с каким-то Улофом.

– Ты не понял? – ее глаза расширились от удивления, – Я дочь Улофа, сестра Гунульфа.

Вот это поворот. Дочь моего врага и сестра убийцы моих братьев у меня в доме. И как это понимать? С какой целью она пришла сюда? И что мне делать с ней.

– Что ты хотела в моем доме?

– Не знаю. Либо убить тебя, либо предупредить.

– Предупредить о чем?

– О том, что за твою голову назначена награда.

– Я это и так знаю, ты опоздала.

– Откуда это ты узнать мог? – девушка нахмурилась.

– Не имеет значения. По поводу моего убийства – понятно, но предупредить о награде за мою голову – зачем тебе это?

Эстрид перевела взгляд, что-то обдумывая. Наконец, решившись, она рассказала прелюбопытную историю. Оказывается, она была жрицей в храме, ее учили не только служить Богам, но и воевать за них. Своеобразная каста священных воинов, которые за кажущейся хрупкостью, хранят в себе убийственную силу.

Когда ее брат пришел после той злосчастной битвы, когда погибли братья Ларса, он гордился свершенной местью, которая длится годами между Улофом и Гостомыслом. Когда выяснилось, что Ларс выжил, Гунульф поклялся Одином, что уничтожит семя Гостомысла, то есть меня. Эстрид предложила отцу убить Ларса, а тот сказал, что честь убийства наследника Гостомысла лежит на Гунульфе. Эстрид поругалась с отцом, он всегда выделял старшего сына среди своих детей. Я так понимаю, в этом он похож на отца Ларса. Эстрид ушла из храма и убежала из дома. Теперь она здесь для того, чтобы убить меня, либо спасти от гибели. Если с первым – понятно, то со вторым – большие вопросы. Какой мотив у Эстрид идти против отца и брата, помогая мне? И пока я не пойму ее – доверять ей не следует. Она согласилась в разумности моих умозаключений, предложила взять с нее клятву верности, своеобразную присягу вассала перед сюзереном. Не знаю, что решит эта клятва, но в этом времени к клятве Богам относятся трепетно. Есть подозрение, что ссора с отцом и братом были часто, а основной мотив помощи мне предстоит еще узнать. Так же она сообщила о наличии драккара с наемниками недалеко от пристани Хольмграда. Двенадцать человек наняты сроком на три месяца. Эти люди теперь тоже в моем подчинении на этот срок.

Уже на рассвете Эстрид поклялась Богами, что будет служить мне верно и преданно, а я взамен обязан охранять ее жизнь от посягательств со стороны ее врагов. Хитроватая клятва, но я ее принял. Что с ней делать дальше я не знаю. На первое время отправил обратно на судно, подробно расспросив его местоположение. Сказал, что через пару дней приду. Эстрид предложила называть ее Эса. После чего она вышла за дверь и буквально испарилась. Я же говорю – профи. Видимо, то, с какой легкостью я ее поймал, впечатлило ее. Это время уважает силу. Не объяснять же ей, что мне просто повезло. Но и доверять ей я не собираюсь.

Что-то я больно добрый. Мальчишку, неудавшегося покусителя на мою тушку, отпустил, дочь и сестру своих врагов – туда же. Нужно забыть догмы и правила двадцать первого века и жить текущим временем. Здесь пощаду могут принять за слабость, а возможно и за трусость.

Попытка немного вздремнуть получилась не очень хорошо. Поспав часа два, пришлось вставать, умываться и топать к отцу. Нужно убедить его отправить меня в разведку к родственникам Эсы. Об Эстрид лучше никому не говорить. Она поможет мне инсценировать смерть Ларса.

Наверное, самое тяжелое в моем попаданстве – это столь ранние побудки. Сейчас часов пять-шесть утра. Рань, от которой тошнит просто. Городок кипел жизнью. То тут, то там слышались разговоры, окрики и ругань. Пахло сыростью от речки и навозом. А, это коров ведут на пастбище. С детства не чувствовал это амбре. Еще с тех времен, когда к бабушке и дедушке в деревню на каникулы ездил, помню незабываемый аромат коровьих какашек. Из-за этого запаха как-то отказался пить коровье молоко, которое было очень вкусным, но психологически было тяжело воспринимать хороший продукт от животных, производящих навоз. Выверт подросткового мозга. Но ремень деда, а точнее щелчок ремня, вмиг вставили шестеренки на нужное место. И пил я молоко в обе щеки, характерно причмокивая от удовольствия.

Улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, я дошел до дома родителей. Руяна сходу взяла меня в оборот, впихивая в меня завтрак. Отец, посмеиваясь моим попыткам убедить маму в том, что я уже не маленький, спихивал мне свою еду в те моменты, когда он думал, что ни я, ни Руяна не видим его телодвижений. Есть подозрение, что мать не только меня терроризирует обильной едой.

Кое-как покончив с завтраком, мы с отцом остались одни. Он, понимая мой настрой на серьезный разговор, предложил прогуляться верхом. Как оказалось, ему надо было направится на важную встречу возле озера. Гостомысл решил убить двух зайцев: и меня выслушать, и дела свои поделать.

Ни разу не ездил на коняшках. Впечатления захватывающие. Ничего сложного в управлении лошадью нет, но со стороны я, наверное, смотрелся как мешок с картошкой. Гостомысл насвистывал незаурядную песенку. Мы трусцой поплелись в сторону озера. Сзади два варяга сопровождали наши бренные тушки.

Природа здесь – это предмет особого разговора. Хвойный лес, обступающий нас, заставлял дышать полной грудью. Одуряющий сосновый запах, смешиваясь с влажностью близкой реки, оседал в легких покрепче любого табака. Шум дикого зверья, отчасти непуганого, удивлял звонкостью и разнообразием. Как и любому жителю двадцать первого века, меня поражала какофония звуков дикой природы в этой эпохе. В современном мире не осталось уголков природы с такой концентрацией «естественности» и «нетронутости», как здесь, по крайней мере, в европейской части России.

– Ладно, рассказывай. Вижу же, что гложет тебя что-то, – прервал свою песенку отец.

– Не сказал бы что гложет, но хотел бы тебя попросить…

– Кстати, – прервал меня Гостомысл, – как поживает твоя подруга?

Я немного растерялся. О чем это он, Может, старик на старости лет решил с катушек съехать, причем на этой самой лошади? Отец ухмыльнулся, искоса на меня поглядывая.

– Вчера из твоего дома выбежала дивная девица. Говорят, бежала, словно лань от волка спасалась, – Гостомысл заговорщицки подмигнул.

– Я не знаю о чем ты, отец, – не буду же я ему рассказывать, что на самом деле произошло вчера.

– Да ладно, – хлопнул он меня по плечу, – дело молодое, только ты это, – он покряхтел, – не переусердствуй. А то всех девок распугаешь, волчок ты дикий.

Отец заржал громче коня, на котором скакал. Очень смешно. Обхохочешься. Если бы у меня вчера было бы чуть меньше везения, то сегодня для меня могло и не наступить. Вот так-то, папаня. Но этого я тебе не скажу. Пусть Эса будет моим джокером в рукаве.

– Ты спрашивал, что меня гложет и тут же перевел тему. Итак, я хотел…

– А вот и озеро. Не хочешь охладиться? Вода хорошая, теплая.

Он серьезно? Зачем спрашивал тогда про то что «гложет»? Или это такая тактика выведения меня из себя? Ужасный, скверный характер у батюшки Ларса.

Тем временем мы соскочили с коней, и отец пошел к берегу, по пути снимая рубаху. Раздевшись, он вбежал в воду, словно таран в крепостные ворота.

Я решил поддаться его примеру и, не успев снять рубаху, получил чем-то тяжелым по спине. Меня опрокинуло на землю какое-то чудовище. Оно было буро-волосатым и облеплено деревянными ветками.

– Ларс, баляба, теряешь реакцию, – прогудело чудовище, – Чего уставился, дурень?

Я ошалело пялился на комок разговаривающей шерсти. Чудовище оказалось в некоем подобии маскхалата. И звали его Сокол. Как пояснил подошедший отец, Сокол был лазутчиком словенского племени. Жил он на берегу озера Ильмень. Высокий, жилистый, с незаурядной внешностью, но очень живым и все подмечающим взглядом. Лицо незапоминающееся. Волосы коротко стрижены. Руки, правда, словно лопаты – большие, широкие.

Он – идеальный разведчик. Почти. Рост подкачал. Гостомысл пригласил Сокола и поведал ему мое желание сходить на разведку к Гунульфу. Мне наконец-то стал понятен смысл маразматического поведения отца. Он изначально знал, что я хочу от него и откровенно измывался над моей реакцией. Вот ведь старый прохвост!

Сокол удивленно смотрел на то, что говорил Гостомысл, не понимая, зачем мне объяснять прописные истины. Известие, что я потерял память, его очень расстроило. Мне кажется, что Ларс и Сокол были в хороших дружеских отношениях. Сокол схватил меч и потребовал от меня того же. На мой недоуменный взгляд, отец ответил, что Ларс – ученик Сокола.

Сокол гонял меня по ильменскому берегу минут десять. Я получил множество ушибов и порезов. Мне нечего было противопоставить ему. Я махал мечом будто дубиной. Много нового я узнал от Сокола и по поводу своих способностей. В частности, живописное описание мест из которых растут мои руки, убедило в могучести русского языка в этом времени. В какой-то момент я разозлился, и начал двигаться в тренировочном бою не раздумывая, на автомате. Я так понимаю, что это во мне проснулась мышечная память Ларса.

Вдохновившись неожиданному подарку от бывшего владельца этого тела, я стал более уверенно атаковать, но, к сожалению, потерял тот момент, когда тело двигалось на автомате. Сокол опустил свой боевой топорик и нахмурился.

– Я не пойму его, Гостомысл. То он двигается, как косолапый медведь, то вспоминает все, чему я его учил. Что с ним? – обратился к отцу Сокол.

– Ларсу придется многое наверстать. И ты ему в этом поможешь. Вы пойдете на юг. Нужно передать послание главе вятичей. По дороге будешь с ним заниматься боем, разведкой, пусть вспоминает, с какой стороны меч берут в руки, а то повадился девок портить, – с усмешкой крякнул Гостомысл, – не тем мечом орудовать вздумал сынок.

Сокол с отцом зашлись в хохоте. Мне было не очень смешно. Они мне все планы портят. Выяснилось, что в намечающемся собрании союза племен, возглавляемом Гостомыслом, будут отсутствовать вятичи. Это племя было приглашено в союз и планировалось выпить братскую чашу о присоединении к союзу на планируемом собрании. Отцу сообщили, что причиной отсутствия вятичей является их подкуп Гунульфом. Я с Соколом должны пойти к ним и выяснить этот вопрос. Гостомысл прямо сказал, что он хочет, чтобы я «вспомнил» как воевать с мечом и только потом он будет слушать мои предложения по набегу на Гунульфа раньше планируемого срока. Вместе с нами пойдет и дядюшка Радомысл в качестве дипломата.

У меня в голове созрел план. Я сообщаю Эсе, что нужно организовать покушение на меня. Склянку с кровью я найду и в нужный момент разобью, инсценируя убийство. А стрелять по мне будут тупыми стрелами. В нужный момент я подставлюсь и обломаю стрелу, будто наконечник застрял в ране. Нужно будет организовать это покушение на мосту или возле какого-нибудь обрыва, чтобы тело не искали.

Мы собрались с отцом и его охраной обратно. Сокол обещал завтра прийти в Хольмград, чтобы вместе, не откладывая, направится к вятичам.

Обратный путь был не таким веселым. Может из-за того, что отец не напевал песенки, а может из-за того, что я ходил мрачный, планируя покушение. А может быть из-за того, что на меня действительно совершили покушение. Стрела с противным свистом воткнулась мне в грудь и упала на землю. Оказалось, она воткнулась в медную пуговицу, разбив ее. Гостомысл отреагировал моментально. Он схватил меня в охапку и прикрыл собой, не стесняясь того, что я был намного больше в габаритах.

Воины охраны, спрыгивая с коней и прикрываясь ими же, встали на защиту Гостомысла.

Какая ирония Судьбы. Я голову ломаю, как бы инсценировать свою смерть, а тут на самом деле покушаются на мою жизнь. И это с учетом того, то оно уже третье за последнюю неделю.

Не дождавшись очередного выстрела, Сокол юркнул в чащобу.

– Сокол найдет их, – успокоил меня Гостомысл.

Мы простояли так минут пятнадцать. За это время никто больше не стрелял. Сокол пришел с пустыми руками. Он считает, что стрелял одиночка-наемник. Мне кажется я знаю, кто это может быть. Неужели Эса? Но зачем?

Нужно срочно добраться в город и сбежать к судну Эстрид.

Дорога в Хольмград стала утомительной, постоянно приходилось оглядываться. Когда мы въехали в ворота города, я со скоростью гончей направился к координатам, указанные Эсой. Надеюсь, она там и мне наконец-то дадут нужные ответы. Когда я выбежал из города уже был полдень. Сокол с отцом отправились в зал совета.

К стоянке корабля Эсы я добрался без происшествий. Уверенным шагом я направился к кораблю. Очередной драккар. Команда относительно хорошая, по крайней мере, занималась действительно своим делом. Меня они проигнорировали. Эса обнаружилась сзади меня. Она сидела на дереве вместо часового. И это было подозрительным. Почему она сзади? Может потому, что она в меня стреляла и не успела прибежать сюда? Бред конечно. Но необходимо удостовериться.

– Где твой лук, Эстрид? – прокричал я, поднимая голову, разглядывая ее вооружение.

– Справа от тебя, в котелке. Ты решил покашеварить в нашем отряде, мой господин? – с издевкой произнесла она.

Не понял. О чем она? Оглянувшись, я увидел костер с наваристой, кипящей ухой. Она о каком луке говорит?

Что-то тут не сходится. Она сейчас могла бы меня убить. Если бы захотела. Может быть, это не она стреляла в меня?

– Где ты была сегодня? Чем занималась? Отвечай быстро и не раздумывая.

– Да здесь и была, – пожала плечами воительница, – сам сказал, что нужно ждать тебя. Вот – жду.

Вроде не врет. Как это проверить – не знаю. Спросить ее наемников – не факт, что скажут правду. Кто платит – того и правда. Хотя, тоже не факт. Я мерю величинами своего века. Она ведь поклялась мне в верности. А здесь это не пустые слова.

– Спустись уже вниз, а то стоишь там как обезьяна в джунглях, – я обреченно махнул ей рукой.

Эса спрыгнула на землю. Про обезьяну она, к моему счастью не поняла юмора. Девушка с видом надменного аристократа подошла ко мне и, заметив мою взъерошенность, резко изменила поведение.

– Что случилось? – Эса обеспокоенно заглянула мне в глаза.

– В меня кто-то стрелял из лука, спасла медная пуговица.

Она стала разглядывать эту деталь моей одежды, покореженную, но не утратившую свою функциональность. Эса даже потрогала ее.

А дальнейшее мне трудно описать словами. Это была буря. Темный смерч. Эстрид сначала сжала кулаки, потом ее дыхание стало напоминать пыхтящий паровоз, а после она, потянулась к кинжалу.

– Эм… Что такое?

Гробовое молчание и острый взгляд воительницы – не лучший ответ.

– Эса?

Я непроизвольно сделал полшага назад.

– Меня останавливает только данная тебе клятва верности, – чеканя каждое слово, процедила Эса, – Никто и никогда не смеет обвинить жрицу в клятвопреступлении. Поэтому ты сейчас заберешь, отринешь мою клятву, мы перестанем быть в отношениях вассалитета и я спокойно тебя прикончу.

Девушка догадалась, что я ее подозревал в нападении, и смогла сложить дважды два. Я растерянно, и как-то даже трусливо, огляделся по сторонам. Наемники занимались своими делами. Кто-то рыбачил, кто-то тренировался, а кто-то и вовсе дрых в полглаза. Но я уверен, что все их внимание было приковано к нам. То украдкой брошенный взгляд, то замедленность движений во время произношения нами фраз – выдавали любопытные заячьи ушки варягов Эсы.

Такой реакции от своего первого и единственного вассала я точно не ожидал. Нужно срочно исправлять ситуацию.

– Прости, Эстрид, я не хотел тебя обидеть.

Девушка продолжала агрессивно сопеть, стреляя глазками. А все-таки шикарная девка. Черная длинная коса закинута за спину. Грудь вздымается в такт пульсу на шее красотки. Черные бровки, такие же реснички и темно-карие глаза. А точеная, атлетически сложенная фигурка даже в мужской одежде смотрелась восхитительно.

В штанах росло напряжение. Тьфу! И надо же было именно сейчас возбудиться.

– Эса, ты в таком виде просто обворожительна. А все жрицы на столько красивы в гневе? Я бы не прочь нагрянуть с набегом к вам в гости. Так сказать, навестить ваш храм. Так сказать, отведать жреческой порции внимания в свой адрес.

Остапа понесло. Меня в такие моменты не остановить. Я задабривал девушку комплиментами. Мои полунамеки и двусмысленные фразы звучали все похабнее. Наемники откровенно скалились, пряча в утробе смешки. Я же говорил, что они подслушивают.

Теперь уже настала очередь Эсы растерянно оглядываться. Мои бесстыдные слова то ли остудили ее головушку, то ли она приняла мои извинения, но девушка успокоилась. Она перестала нервно дергать кинжал, умерила дозу агрессии во взгляде и поведении.

– Я надеюсь, что больше подобного не повториться. Я дала клятву. Клятву жрицы-вассала, доверила свою жизнь и судьбу, которую ты, если забыл – пленил, в твои руки. Поэтому, будь любезен доверять мне и не подозревать в покушении на твою жизнь. Моя клятва вассала выше клятвы жрицы, если ты не знал.

Девушка оттаяла. Оказывается Эса, поклявшись мне в верности, по сути, стала мне роднее и вернее жены или сестры. По сути это раб с широкими возможностями. Она поняла мое невежество и разъяснила особенности принесения клятвы вассала, попутно разжевывая мне, тугодуму, на сколько она теперь мне предана.

Что же, раз так все сложилось, то думаю надо ей открыться. Нужно иметь в этом мире союзников. Эса идеально подходит на роль моего помощника в инсценировке моей смерти. Да и в дальнейшем, она может очень мне помочь. Интеллект у это красотки есть, причем в количестве не меньшем, чем обворожительности и привлекательности.

– Эса, раз уж мы столь откровенно беседуем, то нам необходимо поговорить о нашем дальнейшем сотрудничестве. Наедине, – я многозначительно окинул взглядом наемников.

Девушка приказала отряду заниматься своими делами, а сама провела меня вдоль живописного берега. Если мне не изменяет память, река называлась Волхов. Мутные воды пахли по особенному, не так, как в мое время. Мне иногда кажется, что у каждой реки или моря есть свой непередаваемый запах. И здесь, в природе, которая еще не знает губительного воздействия рук человеческих, это видно более ярко. Рыжие берега вгрызались в серую тину. Мы встали возле ивовой рощи.

– Ларс, надеюсь, твои пошлые шутки были не для того, чтобы меня затащить сюда? С целью меня соблазнить? – со смешком промурлыкала Эса.

Я поперхнулся от ее предположения.

– Так ты же сама меня сюда привела?

– Значит, все же с целью мы не спорим? Так?

Да она та еще манипулятор. Жонглирует словами не хуже наших чиновников.

– Я не буду пользоваться твоим подчиненным положением в личных похотливых целях, – я постарался, как можно надменнее и пафоснее это произнести.

– Хм, я запомню, – с усмешкой ответила мне Эса, успев закатить глаза.

Нравится мне эта девушка. Вот была бы она не братом убийце моих братьев, я бы точно горя с ней не знал.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – заинтриговал я девушку.

Я объяснил Эстрид свое положение в иерархии словенского племени. Рассказал, что буду наследником Гостомысла не только в племени, но и, возможно, в самом союзе племен. А желания у меня нет. Вот не хочу я быть вождем союза, не хочу я править народом, не хочу брать на себя ответственность за судьбы людей. Это ее довольно сильно удивило. И чем больше я говорил о том, что я не хочу руководить народом, тем больше она не понимала, зачем я ей это все толкую. И я перешел к главному. Когда я подвел все к тому, что ей надо будет меня убить, она снова схватилась за клинок. Объяснив ей, что это будет имитация покушения, Эса успокоилась. Она не понимала, зачем все эти телодвижения. Она не понимала, что стоит за моими поступками и помыслами.

Пришлось придумать легенду о предсказании. Якобы мне волхвы предсказали, что если у Гостомысла погибнут все сыновья, то он будет вынужден позвать в наследники князя со стороны, который сможет привести словенов к процветанию и величию. Но и это ее особо не убедило. Она не понимала основного – зачем мне все это нужно. Сначала она не поверила в то, что я ей толкую, а когда до нее дошла мысль об инсценировке моей смерти, тут она потеряла дар речи. Минуты две она находилась в некой прострации.

– Ты предлагаешь мне сделать так, чтобы все подумали, будто ты мертв? – озвучила Эса основную идею.

– Именно так. Пусть все думают, что я погиб. Пусть отец будет уверен, что у него не осталось наследников.

– И тогда сбудется твое глупое пророчество и он призовет князя, смогущего провести твой народ к величию?

– Да, так.

– А ты?

– Что – я? – не понял я вопроса.

– Что ты будешь делать? После «смерти»? Чем будешь заниматься?

– К примеру, уйду на юг, буду торговцем. Или найду себе прибыльное ремесло. Идей много.

– А я? – как-то по-детски спросила, насупившись, Эса.

– А тебя я освобожу от клятвы. Будешь заниматься тем, чем хочешь.

Ей не понравился мой ответ. Это было видно не вооруженным взглядом. Более того, она, наверное, ожидала такой ответ, так как последующий удар был подготовлен. Эстрид без замаха ударила меня рукоятью кинжала, чуть не вспоров мне глотку.

– Ты считаешь, что от этой клятвы можно освободиться, фетюкъ[4]? – кажется, я попал.

Отскочив, я с трудом сдержал равновесие, подбородок болел. Ох уж эта клятва. Я, наверное, так и не понял ценность клятв в этом мире. Неужели она настолько важна. Это же просто слова.

– Ты клялась, что будешь защищать мою жизнь, а хочешь меня лишить ее, – попробовал я донести до нее нелогичность ее поступков.

– А ты принял клятву и обещал меня защищать от всех моих врагов, – не осталось она в долгу, – как же ты будешь меня защищать, если хочешь освободить меня от клятвы? Освободиться от клятвы можно только через смерть. Кого ты убьешь? Меня? Или ты думаешь, что твоя мнимая смерть обманет Богов?

Как же все сложно с этой дамочкой. Или не сложно? Может, это я ничего не понимаю? Здесь другой менталитет. Другие ценности и идеалы. Здесь черное и белое – более ярко насыщены. В моем времени эти цвета сливаются и иногда тяжело различить ложь от правды, и наоборот.

– Стой, успокойся, – я поднял руки, сдаваясь, – я осознал свою ошибку. Ты пойдешь со мной на юг. А там решим, чем заниматься.

Эса немного успокоилась. Что-то бубня себе под нос, он отвернулась от меня. Молится что ли? Чуть прислушавшись, до меня донеслись какие-то фразы про: «Дай же мне, Один, терпения», «Спаси меня, Фрея, от глупостей» и «Дайте мне сил, о Боги, не прибить своего сюзерена».

– Что от меня требуется? – спросила Эса, повернувшись.

– Придумай, как можно меня убить, не убивая, но чтобы все поверили в это, – я развел руками.

Закатив глаза, она прошла мимо меня в сторону лагеря.

По пути мы условились встретиться позже. Условным сигналом будет руна "Эса". учим письменность, так сказать. Хорошо, что учительница под рукой. Она даже не обратила внимания на мое незнание письменности.

Она сообщила, что, если я уйду с города, не сумев предупредить ее, то она об этом узнает. Видимо, у нее есть свои информаторы в Хольмграде.

До города я добрался без происшествий. У городских ворот мне приветственно кивнули варяги-стражники. Когда я зашел в свою избу, ко мне постучался смешливый мальчишка и сообщил о том, что меня ждет отец на ужин.

Я решил прогуляться до ужина на пристань, развеяться. Мне многое предстоит понять. Шлепая вдоль пары ладей, пришвартованных у берега, я думал о своем попаданстве.

Эса не поняла меня и моих поступков по поводу того, что надо свалить отсюда. Даже мнимое предсказание ее не убедило. Наверное, я должен разобраться в себе. Не знаю, правильно ли я поступаю, что не хочу участвовать в истории Руси. Если я попал в прошлое, то особенности «эффекта бабочки» уже тяжело осознавать. По сути, я-Ларс и есть та самая бабочка. В моем прошлом бабочку-Ларса убили и Гостомысл призвал Рюрика. Чтобы не допустить нарушения хода истории, нужно Ларса убрать с политической сцены еще не появившейся Руси. Если же я попал в альтернативный мир, в некую параллельную вселенную, то нет никакого смысла что-то менять в моей жизни, можно жить своей жизнью. Тогда мои телодвижения в части организации покушения на свою персону не нуждаются в реализации.

С другой стороны – а как я попал сюда? С помощью башни Теслы. На макете энергия из башни переместилась в сферу. В реальности, на готовом прототипе башни, энергия таким же образом переместилась в сферу. Можно предположить, что все это работало в рамках одной вселенной, а не параллельных. Верно? Думаю, что да. С помощью несложных умозаключений приходим к выводу о том, что я все же в своем прошлом, а не прошлом альтернативного мира моей Земли.

Отлично, с этим разобрались. Теперь по поводу своей судьбы. Зачем мне организовывать инсценировку своей смерти? Есть много положительного в том, чтобы я остался Ларсом, принял бы наследство Гостомысла. Что я смогу сделать в интересах российского государства? Во-первых, могу создать развитую по нынешним меркам промышленность. Это не большая проблема. Наладить технологические процессы выплавки чугуна и стали не так сложно, как кажется на первый взгляд. Да одна мартеновская печь может быть сделана моими силами в считанные дни. Во-вторых, могу задать направление развития дипломатии и науки, используя послезнание. Не в мелочах, конечно, но в целом – справлюсь. Военная политика – здесь я полный профан. Можно долго размышлять, что можно сделать инженеру-металлургу в древнерусском прошлом, но главным остается вопрос: «А нужно ли мне это все?». Ответ очевиден. Нет, конечно. Это огромный груз ответственности не только за своих возможных приближенных, но и за целую страну. И ради чего? Оставить след в истории? Кто из правителей российского государства считается великим? Иван Грозный? Петр Первый? Сталин? Да они же все были жесткими и волевыми людьми. И все они были личностями, которых обвиняли во всех смертных грехах. А оно мне надо!? Я не хочу занимать место Рюрика, я не способен сделать даже малую толику того, что сделал в свое время он. Это время жестоких людей с точки зрения современного человека. К примеру, смогу ли я убить всех жителей деревушки, если они восстанут против моей власти? Нет, конечно.

А если мерить высокими материями, то мой основной стимул к бегству это не сбежать к лучшей доле, а, прежде всего, не навредить истории России. Если Рюрика не призовут, то, как пойдет российская история? У меня нет ответа на этот вопрос, да и не хочу даже пытаться искать ответ. Вот я так красиво прикрыл свое трусливое бегство.

Да и кто сказал, что я смогу занять место Рюрика? Я ведь помню только то, что Гостомысл сделал князем Рюрика после смерти всех своих сыновей. А были ли эти смерти одномоментными – я не помню. Значит, есть вероятность того, что моя смерть еще впереди. И эта смерть будет не инсценировкой. Она вполне может быть реальной. Может такое быть? Есть вероятность? Конечно, есть. Причем очень может быть, что именно так и произойдет.

Решено. Инсценировке смерти – быть!

Что делать после? Брать Эсу в помощники и бежать до самой Византии. Там в цене изобретатели. А уж если не получится, то не стоит забывать, что Константинополь – это сейчас финансовая столица этого региона. Имея не плохие знания в области экономики и финансов, без куска хлеба точно не останусь. Итак, с этим тоже решено.

Дело осталось за малым. Нужно умереть. Фу, как не красиво звучит.

Глава 4

Хольмгард, весна 826 г. от рождества Христова.

Проведя анализ своих поступков и убедившись в правильности своих помыслов, я с чистой совестью направился на ужин к Гостомыслу. В доме отца уже собралось достаточно народа, человек двадцать. Наверное, праздник какой-то. Я сел возле дядюшки Радомысла. Сокол подошел чуть позднее меня и умостился по другую сторону от меня. Он то и дело пихал меня в бок, подначивая рассказать про моих ночных гостей женского пола. Вот же пиявка приставучая. Посмотрел бы я на поединок между Соколом и Исой. Сила против ловкости.

Сокол, не добившись от меня никакой реакции, переключился на разговор об оружии. Он считал мой выбор оружия глупостью. Как я понял, это давний спор между учителем и учеником. Ларс выбрал меч вместо хвалимого Соколом топора. И чем больше Сокол рассказывал про достоинства и недостатки этих видов оружия, тем больше я становился на сторону Сокола. Меч хорош против воинов с некачественной или вовсе отсутствующей броней, а топор, как колющее, а точнее пробивающее оружие, хорош против хорошей брони. В Византии люди могут позволить себе качественную броню, поэтому лучше «переменить» свои взгляды и согласится с Соколом, пусть учит бою на топоре. Сам он, если не хвастает, отличный боец на топорах.

Учитель по секрету рассказал, что завтра с утра выдвигаемся с посольством к вятичам. Радомысл уже все приготовил. Гостомысл указания раздал. В пути надо будет попросить сокола поднять мне уровень владения топором. Вернее, не поднять, а в принципе получить хотя бы какие-то знания в этом ремесле. А с учетом моего нулевого уровня владения оружием, Соколу придется пожалеть о том дне, когда все-таки смог меня «уломать» освоить варяжский топор. Бедный Сокол. Даже жаль его. Немножко.

Повернувшись к дяде, я попытался узнать подробности посольства к соседям, но ничего путного не разузнал. Он отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Вредный старикан.

Довольно быстро насытившись вкусной и питательной едой, я начал присматриваться к гостям. За непродолжительное время я уже начал запоминать некоторых постоянных посетителей отцовского дома, его соратников. Не понятно было только некое странное положение двух женщин среднего возраста, которые помогали Руяне накладывать еду на стол. Можно было бы предположить, что они помощницы или служанки, но иногда они довольно откровенно приобнимали Гостомысла, причем без какой-либо ревности со стороны Руяны. И это было удивительным. Неужели она совсем без собственнических чувств? А может они наложницы? Да нет, не может быть.

Из любопытства я спросил у Сокола об этих женщинах. Тот сначала удивился вопросу, но потом, вспомнив, наверное, что я немного «того», с поехавшей памятью, рассказал кое-что, заставившее меня слегка «подзависнуть». Одна из них, та, которая постарше, оказалась первой женой Гостомысла, мать трех его погибших сыновей по имени Ньёруна. Она слегка нервная, с резкими движениями и колючим взглядом. А вторая, моложе, это третья жена – Софья, скромная и очень милая. Моя мать – вторая жена этого легендарного князя.

Это получается, что многоженство здесь разрешено. Поэтому моя мать нормально реагирует на их притязания в адрес отца. Вот же папаня, жеребец.

Ньёруна, заметив мой интерес в свой адрес, как-то поджалась вся и недовольно отвернулась. Она сидела возле Гостомысла. Женщина что-то сказала проходившей мимо нее девушке, помогавшей подносить еду и та стремглав сбежала. Вот что за невезенье, на пустом месте неприятности нахожу. Какая кошка пробежала между Ларсом и первой женой Гостомысла? Кстати, а как ее называть? Старшая мама? Жуть.

Постаравшись больше не разглядывать никого, я уткнулся в тарелку, разжевывая подвернувшийся под руку кусок мяса с пряностями. Но это меня не спасло. Меня потянули за рукав, привлекая к себе внимание. Девушка, которую окликнула Ньёруна, протягивала мне что-то похожее на лютню. Я недоуменно на нее смотрел – сначала на девушку, потом на музыкальный инструмент, опять на девушку и снова на лютню. Со стороны это выглядело глупо, видимо.

– Гости мужа моего! Благодарствую вам, что пришли к нам и подняли кубки в честь сыновей моих, отдыхающих сейчас в Ирие[5] и вкушающих яства, подобно великим воинам словенского рода-племени, – Ньёруна привстала со своего места с кубком в руке, – мне помнится, у Ларса был дивный дар в ремесле, услаждающего слух.

Все присутствующие повернулись ко мне. Я не совсем понимал что происходит, но то, что явно необычное – точно. Сокол мне на ухо прошептал что-то ободряющее, посоветовав не злиться и не прибить какую-то старуху.

– Позволим же единственному выжившему в той битве, – продолжила Ньёруна, – почтить славу погибших братьев. Сыграй, отрок!

Вот же змея. Это она из-за того, что я выжил, а ее дети нет? Я что ли виноват в этом? Зачем же она так колко смотрит на меня с еле заметной усмешкой? Я понял, она знает, что у Ларса амнезия и сыграть он не сможет. Видимо, таким образом она хочет меня поставить в неловкое положение, выставив неумехой, не достойного быть наследником. А вот выкусь, старая карга! Это, конечно не гитара, но суть одна и та же. Эх, давно я не играл и не пел. В студенческие годы я давал жару, да так, что ого-го! И не хвастаюсь я. Может чуть приукрасил, но суть не поменялась.

Лютня имела пять парных струн. Пробежавшись по ним, я поднастроил их и задумался. А что же сыграть? Я не помню уже многого из того, что игралось раньше на автомате. И тут меня озарило. Есть одна шикарная баллада, которая в это время идеально впишется. А главное, она зайдет Гостомыслу и поставит на место неудачника-провокатора Ньёруну. И я запел, ох как я запел. А как сыграл! Во мне сейчас актер Безруков говорит. Баллада о трех сыновьях[6] даже в мое время не оставляла никого равнодушным:

В краю средь гор и цветущих долин

Текла река, исчезая вдали.

Прекрасней не было страны,

Где рождались баллады и сны.

В дорогу звал глас таинственных гор.

Три сына там покидали свой дом.

Один был горд, другой – упрям,

А третий был сердцем смирён.

Слова Отца были грусти полны:

«В любви моей вы росли, как цветы.

Что ждёт вас там, в чужих краях?

Да хранит вас молитва моя.»

И звучало в ответ

Эхо горных вершин:

«Сохраните богатство Души

И Любви нескончаемый Свет!»

Прошли года, затерялись вдали.

В краю средь гор и цветущих долин

Встречал отец своих детей

После долгих разлук и скорбей.

И первый сын возвратился домой:

«Гордись, отец, – я великий герой!

Вся власть моя, и в этом суть

На крови я построил свой путь!»

Второй привёз золотые дары:

«Смотри, отец, я могу все миры

Купить, продать и слёзы всех

Превратить в серебро и успех!»

И звучало в ответ

Эхо горных вершин:

«Разменяли богатство Души

Ради славы и блеска монет.»

А третий сын на коленях стоял:

«Прости, отец, я великим не стал.

Смиренным был, врагов прощал».

А отец с теплотой отвечал:

«Душа твоя и добра, и чиста.

И пусть богат ты и знатен не стал,

Но ты хранил любовь мою.

Я тебе свой престол отдаю!»

Музыка и слова баллады написаны великолепной Татьяной Шиловой. Когда я первый раз услышал эту произведение, я был взволнован и наполнен эмоциями. Эта баллада в моем воображении рисовала настолько живые картины, что можно сказать, я посмотрел фильм. Яркий и красочный.

Я не ошибся в своем выборе. Я не злораден по натуре. Но перекошенное лицо Ньёруны было бальзамом на мое сердце.

Гостомысл встал. Его глаза подозрительно блестели. Он хотел что-то сказать. Хватал ртом воздух и сдувался. Махнув рукой на свои попытки, он обошел стол и подошел ко мне, крепко прижимая к себе. Звенящая тишина разрушилась под одобрительные крики гостей.

Мне стало стыдно за свой поступок. Как-то неприятно стало. Этот человек потерял троих детей и сегодня чуть не потерял последнего, а я тут такие «песенки» распеваю. Да он же собой прикрывал меня от лучника, ценой своей жизни, дабы сохранить мою. Чувствую себя негодяем. В этом веке люди настолько открытые, что даже прожженному цинику двадцать первого века должно быть стыдно. Здесь спор решается силой, либо своим разумением справедливости. И я в это чистое и честное лезу своими грязными сапогами из информационного века.

Наобнимавшись, отец поднял кубок за славных потомков словенского племени и яркое будущее нашего народа. Я же в расстроенных чувствах, стараясь не показывать свое настроение, под конец застолья, покинул пирующих и направился в свою избушку. Сокол тоже направился спать, напомнив мне о ранней побудке и поездке к вятичам.

Уже лежа в постели, я пытался осмыслить события сегодняшнего дня и проанализировать свое поведение. Мне нравится здесь. Если бы не постоянные покушения на меня, то было бы вовсе хорошо. С другой стороны, при удачной инсценировке своей гибели, можно остаться и наблюдать за становлением Руси. Можно помочь Рюрику зародить массовое производство товаров и создать промышленность. Можно столько всего наделать, что ни один из династии Рюриковичей не сможет не восхититься делами этого времени. Так ни к чему и, не придя в своих размышлениях, организм вырубился, погружаясь в сладостную негу.

***

– Вставай, баляба! – голос Сокола за дверью был полон злости, – Ларс, выходи, а не то сломаю дверь и лично тебя брошу в реку.

Я мигом проснулся. Мне кажется, этот тип не шутит. Лучше не провоцировать его на исполнение угроз. Одевшись под грозные окрики учителя, я выскочил наружу. Сокол стоял с ведром воды и намерением окатить меня с головы до ног. Его замершая поза мне не понравилась. Кажется, он еще не передумал совершить утреннее омовение моей бренной тушки. Я поднял руки вверх в классическом жесте сдачи в плен. Вроде бы убедил его в добрых намерениях, если судить об опущенном ведре и вредной ухмылке этого изверга.

Как оказалось, меня уже ждали у центральных ворот города, когда подъехавший Сокол не увидел меня спозаранку. Потому он направился ко мне с целью вытрясти дух и разбудить нерадивого ученика. Все это рассказывал учитель, пихая меня в незажившее еще ребро, не забывая сдабривать богатейшими матерными оборотами мою сонливость и вялость. Умыться толком мне не дали.

У ворот нас ждал дядя Радомысл и четверо варягов. У дядюшки была помятая физиономия, видно, что вчера он вдоволь пообщался с крепкими напитками. Молча кивнув на мое приветствие, мы тронулись в путь. Варяги держали под уздцы наших с Соколом коней.

Хольмград расположен в живописном месте. В это время года природа наливается насыщенными яркими красками. Окружающие леса изобилуют какофонией звуков. Рассвет на востоке только начал подкрашивать алым цветом вихрастые облачка. Дорога на юг петляла по лугам и лесам.

Ближе к полудню дядюшка оживился, чему явно способствовала кожаная фляга с подозрительной жидкостью, притороченная к луку его седла.

Меня же интересовала мысль об Эсе. По идее она должна нас сопровождать. Вот только знает ли она о моем отъезде. Вот и проверим ее профпригодность.

Наше посольство должно дойти до пункта назначения дней за десять. Сокол обещал начать обучение вечером на привале. Кстати, мое согласие на учебу бою на топорах его сначала насторожило, но, когда он понял, что это не шутка, его радости не было предела. Он даже хотел начать на ближайшем привале вдалбливать в меня азы топоромахания. Его энтузиазм меня немного напряг. Не погорячился ли я с этим – покажет время. К счастью дядюшка остудил пыл Сокола, так как на дневные привалы у него имелись свои виды. Мое недоуменное хлопанье глазами было скопировано и Соколом. Радомысл обещал брату вдолбить в меня основы дипломатии. Получается, что днем мой мозг будет насиловать дядя, а вечером мою тушку будет подвергать издевательствам Сокол. На ироничное замечание о подозрительно свободном утре ухмылки этих двух психов сказали больше, чем любые слова. Думаю, что не стоит лениться и нужно постигать их науки с должным рвением, иначе утро у меня свободным не будет.

На дневном привале я получил первый урок Радомысла в области дипломатии. Как ни странно, рассказывать он начал о вятичах, о тех к кому мы мчимся в гости.

Словены и вятичи не были врагами, но и дружить эти племена не спешили. В прошлом году Гостомысл и вождь Ходот – это предводитель вятичей, договорились о возможном вступлении вятичей в союз племен, под рукой моего батюшки. Говорят Ходот до последнего хотел эту договоренность блюсти. Но смерть моих братьев пошатнула «трон» Гостомысла. Ведь его сыновья – это не только члены правящей семьи, но и, как уверяет дядя, славные воины. А Сигурд, старший сын Гостомысла, был и вовсе любимцем словенских Богов. Что это значит, я не совсем понял. Но кажется, что это какой-то особый титул, дающийся за выдающиеся лидерские качества и силу. Потеря сыновей в битве со злейшим врагом Гостомысла изменила политический расклад, а также и вес союза северных племен. Ходят слухи, что из-за этого вятичи заняли нейтральную позицию и воздерживаются от вступления в союз. А злые языки поговаривают о переговорах с Гунульфом. Последнее, возможно, может негативно сказаться на нашей дипломатической миссии.

Из особенностей этого племени можно выделить их традицию ведения боя. Перед каждым сражением вятичи обнажают свои стопы и ведут бой босиком. Считается, что это позволяет им держать контакт с матушкой землей и питать от нее силы, энергию. Особо отмороженные представители этого племени даже зимой ходят на охоту босиком. В целом интересный народец. Радомысл с особым уважением рассказывает про них, чувствуется, что они ему нравятся.

Дядя неожиданно стал нахваливать красоту вятичских девушек. Он разглагольствовал о том, что словенскую кровь нужно разбавлять именно такой силой, вятичской. Сокол, услышав про неземную внешность представительниц этого племени встал «в стойку». Вот уж кобелина, не ожидал. Думал, что его только топорики возбуждают. Радомысл, кстати, посоветовал ему отрастить усы, дескать, у дяди есть инсайд о том, что эта часть внешности является у вятичей признаком мужской силы. Сокол, покрутив воображаемые усы, хитро так взглянул на меня и принял независимый вид. Это он так на меня глянул, наверное, из-за того, что у меня усы не намечаются и я ему не конкурент в этом деле. Вот же ж, кобелина! Ах, да, повторяюсь, я его так уже обзывал. Все равно – кобелина.

После дневного урока дипломатии, мы тронулись в путь. Вскочив в седло, мне показалось странным, что у седла есть что-то особенное, цепляющее глаз. Моя наблюдательность меня не подвела. На передней луке была привязана черная тряпица. Развязав ее, я прочел вышитую надпись руной: «Эса». Это была единственная руна выученная мной, спасибо Эсе.

А вот и весточка о профпригодности Эстрид. Хороша все-таки воительница. Спрятав послание в рукав, я невозмутимо отправился в путь.

Стоит отметить, что наш путь лежал сначала в Смоленск, а после – в столицу вятичей, город Кордно. В Смоленске мы должны будем остановиться на пару дней, этот город находился аккурат посередине нашего пути.

Вечерняя тренировка на топорах мена разочаровала. Я думал, мы с Соколом начнем махать боевым оружием, а он заставил делать упражнения на укрепление мышц кисти. Учитель считает, что прежде чем брать в руки оружие нужно дорасти до уровня его применения. В целом, это логично. Но почему-то болели у меня не только мышцы рук, но и все тело. Запустил я его, как мягко выразился Сокол.

По окончанию тренировки хотелось рухнуть прямо тут же, на лугу, что, собственно, я и сделал. Мы тренировались чуть в стороне от лагеря. Сокол, довольно посмеиваясь, бросил меня и направился на боковую. Я прикидывал свои шансы доползти до спасительного огня. Вечера здесь прохладные, да и земля подо мной не была теплотрассой. Варяги-охранники косились в мою сторону и незаметно, как они считали, скалились. Гордость не позволяла их попросить о помощи. Я лежал боком, облокотившись на локоть.

И тут мне в затылок прилетел камешек. Я резво вскочил, адреналин в жилах бурлил. Чуть щурясь, я пытался разглядеть шутника. Это была Эстрид. Она махнула рукой и скрылась. Пробубнив что-то нечленораздельное, сообщил спутникам, что отойду по нужде.

Я чувствовал себя киборгом. Передвигал конечностями, мысленно заставляя их не споткнуться и не опуститься ниже плинтуса перед Эсой. Думаю, что она не оценит вялого и беспомощного сюзерена в качестве защитника. Все же какой-то плюс в этой ситуации есть. Под разгоном адреналина мне удалось встать после тренировки. Молодец, Эстрид. Главное, не проболтаться бы ей об этом.

– Ты похож на заморский сухофрукт. Курага называется, – пропела мой вассал, появившись из ниоткуда.

Как у нее получается так двигаться, сливаясь с ночными тенями – ума не приложу.

– С чего бы это я – курага?

– Да такой же сморщенный и кислый.

– Так курага вроде не кислая.

Эса удивленно приподняла бровь. Наверное, не каждый день ей встречается человек, который ел деликатесы этого времени. Какой у нас «высокоинтеллектуальный» разговор получается. Видимо, последнюю фразу я сказал вслух, потому, как Эстрид залилась тихим смехом, соглашаясь со мной.

– Ладно, ученый муж, есть у меня к тебе предложение, – отсмеявшись, заявила она.

– Это что-то новенькое. Излагай.

– Я сообщу тебе очень интересные вести, а ты взамен выполнишь мою просьбу, когда будешь в Смоленске.

Хитрая бестия. Откуда она знает, что мы будем в Смоленске? Не имеет значения. Выясню позже.

– И что за просьба, которую ты сама не в состоянии воплотить? – попробовал я подколоть ее.

– Ничего особенного, зайдешь в гости к одному моему знакомому купцу и купишь у него вещь, – не повелась она на мой крючок.

– Вещь?

– Да, вещь.

– Я очень сомневаюсь, что у тебя нет помощников, которые могут это сделать. Почему я?

– Есть причины, – она потупила глазки, – поверь, я в этом случае могу довериться только тебе. Всему свое время. Я расскажу тебе. Обещаю.

– Ладно, уболтала, языкастая.

Хотелось бы знать подноготную этой просьбы. Надеюсь, что действительно расскажет.

– Так что за вести? – вспомнил я условие просьбы.

– Ах да. Ты знаешь, зачем ты нужен дяде в посольстве к вятичам?

– Я так понимаю, что ты сейчас мне это сообщишь.

– Ты правда не знаешь? – Эса картинно удивилась, но увидев мое нахмурившееся лицо, перестала паясничать, – Хорошо, сообщаю: ваше посольство должно заключить союз с вятичами, а для того, чтобы союз стал крепким, ты должен жениться на дочери Ходота. Поэтому ты и нужен. Тебя будут сватать как девку на выданье.

Твою ж растудыть. Да нет. Не может папаня так меня подставить. Дядя же не сам это придумал. А Сокол? Он знает и не говорит?

– Почему же мне об этом ничего не известно?

– Наверное, тебя хотят подвести под это, – Эса закатила глаза.

– Все равно. Если бы мне сказали, я, может быть, согласился.

– Сам-то веришь в это? Ты же вспыльчивый. Непредсказуемый. А если создать ситуацию, в которой женитьба решит все вопросы союза, то тебя будет легче уговорить. Ты же такой, весь из себя, правильный. Радеющий за благо племени.

– А тебе откуда знать какой я?

– Ты для меня – раскрытая книга, – она вновь закатила глаза.

Все равно не пойму. Могли же хотя бы намекнуть. Понятно, что я не пойду на этот политический брак. И для этого есть много причин, начиная с той, что не хотелось бы оставлять «вдову», пусть и не настоящую, и, заканчивая той, что я – не хочу. Может она страхолюдина. На сколько я помню, идеалы красоты в этом времени несколько отличаются от моих представлений совершенства женской фигуры. Звучит немного коряво, но суть, я надеюсь, понятна. Не бывать этому. Обойдутся без женитьбы. Вспомнилась фраза Шурика: «Свадьбы… не будет». И рожица у меня сейчас, наверное, такая же.

Мы с моим вассалом разошлись после того, что договорились в Смоленске обсудить возможную инсценировку моей «смерти». В лагерь я вернулся немного на взводе, но никому ничего не сказал, да и спали все, за исключением часового-варяга.

Утром мы вновь направились в путь. Интересно, что в этом времени не особо много всяких разбойников, которые кишмя кишат в любой попаданческой литературе, которую я иногда почитывал. Есть, конечно, грабители караванов и просто всяческие отморозки, но они редки и зачастую нападают либо на заведомо богатого и слабого противника, либо из кровной мести. Кстати, кровная месть здесь очень распространена. Принцип Талиона – это основной постулат быта русских племен.

Наш путь к Смоленску не запомнился мне чем-то особым, за исключением уроков дяди и Сокола. Первый рассказывал про племена, населяющие нашу местность, а второй вдалбливал мне азы топоромашества. Дорога до Смоленска была наезженной. То тут, то там нам встречались встречные путники. Некоторые были знакомцами Радомысла и мы иногда часами ждали пока дядя наговорится со встречными товарищами. Иногда попадались небольшие отряды варягов. Они находились либо на службе у местных вождей, либо искали себе очередных клиентов. С Эсой мы больше не встречались, не было смысла, но иногда мне прилетал в головушку камешек под звонкий смешок воительницы. И она умудрялась это делать тогда, когда никого рядом не было. Вот вроде взрослая девушка и говор у нее интеллектуально насыщенный, но ведет себя иногда, как непослушная девчонка. И ведь не предъявишь ей ничего. Ее умение исчезать, словно какой-то скилл, особенность, которая не всем дана. Разок, конечно, я попробовал ее догнать, после особо крепкого камушка, вот только это чуть не закончилось плачевно, я почти заблудился в чащобе. Благо это было под вечер и огонь нашего лагеря меня выручил, послужив мне маяком. В следующий раз я не рискнул догонять Эстрид. Да и камни не столь больно бьются. Иногда.

В полдень шестого дня мы приблизились к Смоленску. На горизонте виднелся город немного больше Хольмграда. Дядюшка подгонял коней, наверное, из-за того, что во фляге вчера закончилось его задорное пойло. Скачет, алкоголик, за новой порцией.

Смоленск меня не особо удивил. Город занимал выгодное географическое положение на берегу Днепра. Смоленск являлся столицей большого племени кривичей. Через город проходил древний торговый путь «из варяг в греки», связывающий Север с Черным морем. Смоленск уже сейчас являлся крупным торговым центром русских земель. Этот город был центром славянского племени кривичей, которые славились как искусные ремесленники и строители. Кривичи владели искусством сверхпрочного кирпича, и уже сейчас часть сооружений в городе была построена из камня. Архитектура, конечно, отличалась от новгородской, но в целом, те же избы и хижины. Но ближе к центру города, каменные сооружения встречались все чаще. Каменные крепостные ворота, правда, помонументальнее виденных мною в Новгороде.

Инстинктивно я ожидал увидеть людей из картин Васнецова и иже с ним. Думал, что девушки должны быть в кокошниках, а мужики в лаптях и рубахах со старорусским орнаментом. В Хольмграде такого не было и я посчитал это неким исключением. Здесь же тоже меня настигло разочарование. Одежда людей была скорее практичной и удобной. Наиболее распространенной одеждой был кафтан. А купцы, почему-то всегда были в красном одеянии. Это, видимо, признак богатства – красный цвет.

В центре города находился детинец, это что-то вроде местного кремля, кстати, тоже каменный. Удивительным было наличие таверн, вернее здесь они назывались харчевней. Туда и направил свои стопы дядюшка. И мы за ним паровозиком.

Остановились мы в харчевне «У Васюты». За стойкой, видимо, сам Васюта. Дородная детина с бородой-лопатой и раскосыми глазами. Дядя с ним быстро сторговался на постой и еду. Как сказал нам Радомысл: «Надобно кости остудить и желудок усладостить».

В Смоленске мы пробудем два дня. Послезавтра на рассвете мы продолжим наше путешествие. Сегодня отдыхаем, а завтра каждый сам по себе. Это не мои слова, это все дядя вещал. Раз сам по себе, значит, займемся делами нашими насущными. Эса, надеюсь, сегодня заскочит ко мне на ночь. Пошловато звучит. Если бы не клятва эта, я бы приударил за красоткой. А так – не то, будто буду пользоваться своим привилегированным положением ее сюзерена, это сродни молчаливому насилию.

До вечера я побродил по городу, особо пытаясь никуда не вляпаться, причем во всех смыслах. Здесь хватало как лошадиных «лепешек», так и лиц с жутковатыми лицами. Теперь понятно, куда все разбойники стекаются. В городах шансов присмотреть тяжелую мошну купцов будет больше, чем на простой дороге.

Промаявшись бездельем в ожидании вечера, я вернулся в харчевню. Там уже набилось народа, словно кильки в бочке. Моя компания в обнимку с охранниками-варягами распивала хмельные напитки и, судя по раскрасневшимся мордам, находилась в изрядном подпитии. Не маленькие детишки, не набедокурят, я думаю. Поэтому с чистой совестью поднялся в свою комнату. Надо отметить, что я и дядя получили одноместные номера, наверное, в ввиду, статуса родственников Гостомысла.

В ожидании Эсы, я прилег на кровать и уснул. Дорога верхом на лошади кажется только в первые часы езды чем-то интересным и приятным. Через три-четыре часа начинается жуткий дискомфорт. А через полдня пятая точка протестует из-за вопиющей несправедливости использования этой самой точки не по назначению. Через день езды начинаешь ненавидеть седло, а через два дня возникает желание пристрелить лошадку, не смотря на любовь к любой животинке. Поэтому усталость легко взяла бразды правления в моем теле и наглым образом вырубила его.

Мне снился какой-то бред. Будто я был огромным великаном с огромной головой. И у меня в ноздрях поселилась стайка пушистых кроликов, которые устраивали ралли в этом бедном органе. Нестерпимо хотелось чихнуть и выселить этих няшных негодяев. Только жалость останавливала от этого действия. Наверное, мне удалось победить свою любовь к зверям и чихнул я знатно, что называется от души.

Проснулся я, как раз от своего чиха. Свет от ночных звезд и полной луны освещал мою скромную обитель. Напротив моей кровати, у противоположной стены сидела Эса. Так обычно маленькие дети сидят, растопырив ножки в сторону, попой держась за пол. Выражение лица моего вассала было на грани между возмущением и растерянностью. В руке она держала белое перо. Откуда только она его достала!?

Сложив свой сон, чихание и перо, можно предположить, что эта мелкая проказница по имени Эстрид, ковырялась в моем носу этом самым пером. То ли мой чих был слишком неожиданным, то ли она не ожидала моей реакции, но она оказалась на полу, наверное, не случайно. Не мог же я ее отправить в полет своим богатырским чихом?

Эса невозмутимо вскочила, поправила свою одежду и незаметным движением спрятала перышко. Вот как она это делает? Куда она дела вещдок от совершенного преступления – пытки носа сюзерена?

– Я рада, что смогла тебя разбудить, спишь ты словно глухой и бесчувственный медведь в зимней спячке, – вежливо обронила воительница.

– Ковыряние в моем носу – это называется "смогла разбудить"?

– Не понимаю о чем ты, – сделав лицо кирпичом, парировала она.

Едва сдерживая смешок, я присел на кровати и вальяжно на нее взглянул. Эса, закатив глаза, отвернулась от меня. Кажется, она тоже прячет улыбку.

– Ладно, молодец, что разбудила, – пробубнил я своему помощнику.

– Цени свою боевую подругу, Ларс, – она повернулась ко мне, в ее глазах искрили смешинки.

– Зачем будила? Я так сладко спал, – зевая и потягиваясь, я с прищуром ее разглядывал.

Эстрид в своем обтягивающем одеянии выглядела сногсшибательно. Плащ, застегнутый фибулой, скрывал от глаз тонкие изгибы сильной, но женственной девушки. Если бы можно было воплотить в жизнь понятие хищная грация, то это про нее – про Эсу. Волосы, заплетенные хвостиком, спадали с плеча и скрывали на кончике вплетенные острые иглы. Если это просто украшение, то оно выглядит странно. Не удивлюсь, что это деталь используется в качестве оружия. Эстрид – очень опасная штучка. И это совмещение детской непосредственности с дикой и хищной внешностью поражает до глубины души.

– Ты обещал исполнить мою просьбу, когда приедешь в этот город, – вмиг стала серьезной Эса.

– Я весь внимание. Целый день ждал, чтобы услышать чего же такого мне надо сделать для тебя, чего ты сама не выполнишь.

– Ага, с таким воодушевлением ждал, что аж уснул от нетерпения, – подколола она.

– С кем не бывает? – я смущенно улыбнулся.

– Ты обещал выполнить эту просьбу.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Итак, – девушка вздохнула, набирая воздух в легкие, – у меня есть брат…

– Я помню, убийца моих братьев.

– Нет, не этот, – Эса снова вздохнула.

– Да говори уже как есть, не тяни кота за причинное место. У тебя есть еще один брат?

– Да.

– И? – воительница подозрительно смущается, – Мне пытать тебя, чтобы узнать твою просьбу? Ты издеваешься?

– Его зовут Ага. Моего брата. Младшего. Его забрали в плен. Он – заложник обязательств Гунульфа перед некоторыми влиятельными людьми из Царьграда. Мой младший брат находится здесь, в Смоленске. Если ты поможешь мне его освободить, то я буду у тебя в неоплатном долгу. Помоги мне, Ларс, – девушка всхлипывая прошептала все это.

Мне казалось, что эту девушки ничто не может сломить, а уж тем более заставить плакать. Она смотрела на меня с каменным лицом. Ее глаза подозрительно блестели и веркали под лунным светом. Хотелось вскочить и прижать ее, успокоить и пообещать стереть полмира ради нее. Но из-за того, что я не знал, как она отреагирует, я застыл как истукан.

– Прости, – Эстрид легким движением смахнула слезинки, – просто Ага, мой брат, это единственное, что у меня осталось от семьи. Он необычный, не такой как все. Ты потом поймешь. Он очень добрый и его легко обидеть.

– Сколько ему лет? – с хрипотцой в голосе просипел я.

– Двадцать. Дело не в возрасте. Он очень добрый и умный.

– Ладно, спасем мы твоего братца. Где он сейчас?

– В доме смоленского воеводы.

– Есть у тебя какие-то мысли как его освободить? – Эса посмотрела на меня с благодарностью и некой долей уважения, когда я не обратил внимание на такое препятствие, как воевода Смоленска.

Почти час мы обсуждали с воительницей сложившуюся ситуацию с ее братом. Оказывается, ее брат Ага стал заложником у византийских купцов в обмен на некую сумму денег от них – Гунульфу, который, кстати, на эти деньги и собрал армию и флотилию, разгромившие моих братьев и обескровившие военный потенциал словенского племени. По идее, Гунульф легко может стереть с лица земли Хольмград, если бы словены не были в союзе с другими северными племенами. С политической точки зрения Гунульф на своей земле разгромил набег соседа и имеет право ответь так же. Вот только ситуация патовая. Убийство Гостомысла принесет ему больше проблем, чем игнорирование словенов. Откуда Гунульф узнал о набеге отца и каким образом он успел собрать войско – Эса не знает, но предполагает наличие предателей в стане словенов. Гунульф ненавидит своего младшего брата, но всячески скрывает свое отношение, как раз для такого финта – отдать свою кровь в заложники за золотую монету.

Мы договорились с Эстрид утром встретиться возле рынка, там она обещала поведать свой план по освобождению брата. Почему она не может сейчас все рассказать – не ясно, якобы ей должны на рассвете донести необходимую информацию, которая влияет на способ вызволения из плена ее брата. Не забивая себе голову лишней информацией, я уснул. Утро вечера мудренее.

А все же красотка Эса, повезет ее суженному.

Глава 5

Смоленск, весна 826 г.

Утро меня встретило радостно. Хотя бы из-за того, что Сокол не окатил меня водой, как он это делал в первые дни нашего путешествия. Наверное, он вчера здорово наклюкался и позволил мне почувствовать свободу. Да и дядя сам сказал, что каждый сам по себе сегодня. Свобода от уроков дипломатии и фехтования есть. Вот кстати, фехтование топорами может существовать? Надо подумать на досуге.

Одевшись и умывшись из лохани с водой, предусмотрительно оставленной на пороге, я спустился вниз на завтрак. Ароматы кухни дразнили нос, заставляя желудок урчать. Вкуснейший морс и яичница. Казалось бы, что в этом такого? Но попробуйте настоящую яичницу из оранжево-красных яиц с непередаваемым ароматом сливочного масла запить настоящим морсом из запотевшего от холода кувшина. Кусок ржаного свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой макается в желток и бесподобно восхищает вкусовые рецепторы. Мой завтрак был превосходен.

Не понимаю почему у меня такое хорошее настроение. То ли из-за того, что выспался на мягкой перине, впервые за пять с лишним дней, то ли из-за того, что сегодня свободен от нотаций Сокола и нравоучений Радомысла. А может дело в том, что я буду помогать хорошему человеку вызволить из передряги другого хорошего человека. Почему нет? Прекрасное оправдание хорошему настроению.

На улице было свежо. Роса блестела под лучами восходящего солнца. В этом городе народ был такой же трудолюбивый. Солнце только встало, а люди уже вовсю сновали по своим делам. Город проснулся и кипел ежедневными делами, порождая звуки, присущие любому средневековому городищу.

Я направился в сторону рынка. Любой торг начинается с запахов: булочки и пирожки, копченая рыба и жаренное мясо, свежесрубленное дерево и людской пот. Эта гамма ароматов всегда отличает любое другое место от рынка и его производных. А звуки? Зазывалы из шатров, торги за медяки между купцами и покупателями, ржание лошадей и мычание волов – все это рынок, как он есть, что в девятом веке, что в двадцать первом.

Я купил пирожок с малиной и встал возле купца-бронника. У этого торговца было огромное обилие брони. Что интересно, было очень мало кольчуги и панцирной броньки. Все больше из дубленной кожи и бронзы. Мне казалось, что металлического товара должно было быть вдоволь. Здесь огромный простор для моей предпринимательской жилки. Соорудить мартеновскую печь не составит большого труда. Нанять пару кузнецов и считай, что денежки сами будут плыть к тебе в карман. Через пару минут я понял, что цены на металл здесь заоблачные. Покупатели часто интересовались именно металлом, но из-за высокой цены присматривали себе броню из кожи и металлических вставок.

Стоит задуматься о таком проекте как сооружение мартеновской печи. Хотя бы для того, чтобы собрать капитал для комфортной жизни в Константинополе. Да и надо уже задумываться об оплате услуг своего вассала. Она под страхом смерти выбрала жизнь вассала. Ведь если бы ее, сестру Гунульфа, отдали бы в руки отца, то ее казнь была бы зрелищем, которое слегка бы успокоило горечь Гостомысла от потери трех своих сыновей.

От размышлений меня отвлек прилетевший в затылок камешек. Вспомнил на свою голову Эсу. Никто, кроме нее на такие шутки не способен. Я озирался в поисках проказницы. И как бы я не пытался ее отыскать, она все равно умудрилась оказаться за моей спиной, постукивая по моему плечу какой-то палочкой-тростью.

– Ничему тебя жизнь не учит, Ларс, – пряча улыбку прошептала воительница.

– Я не привык такому обращению. Как так можно совмещать клятву с насилием?

– Насилием? – кажется мне удалось ее удивить.

– Конечно. Это даже не насилие, а истязание, – глаза Эсы начали увеличиваться, радуя мое самолюбие, – более того, у некоторых восточных народов есть пытка водой. Это когда тебе по темечку долгое время капает вода. Это сводит с ума. А представь если долгое время капает не вода, а прилетают камни. Это истязание, точно тебе говорю, – я с видом знатока покивал головой.

– Тебе правда больно прилетает? – смущенно пробубнила Эстрид.

В какой-то момент мне даже стало ее немного жалко. Ведь по сути это безобидная шутка, а я устроил из этого целое представление. Хотя, с другой стороны, нужно заставить ее уважать своего сюзерена. Ведь я ее лорд, как сказали бы в Британии. А с чего бы она должна меня уважать? Я же ничем не смог завоевать ее уважение. Вот если получится вызволить ее брата, то тогда взаимоотношения с ней перейдут на новый уровень. У меня появится первый человек, преданный мне душой и сердцем. И этому человеку я смогу довериться, у меня будет уверенность в завтрашнем дне.

– Да ладно, я пошутил, – сжалился я над ней, – не так уж и больно. Но все-таки старайся выбирать камешки помельче.

– Договорились, ты разрешил мне кидать в тебя маленькие камни. Замечательно.

Не понял. Так ее смущение было наигранным? Она манипулировала мной? Вот ведь наглая морда. Эстрид выглядела словно кот, объевшийся сметаны. Мое возмущение, видимо, было написано на моем лице, отчего Эса начала буквально лучится светом от довольства. С трудом собравшись с мыслями и совладав с эмоциями, я решил не развивать эту тему, дабы лишить ее еще большего удовольствия, называемого «издевательство над сюзереном».

– Что будем делать с твои братцем? – перевел я разговор в другое русло.

Эстрид мигом собралась, настроилась на рабочий лад. Такой серьезной она мне больше нравится. Не раздражает радостная мордашка от издевательства надо мной.

– Сегодня у князя смоленского намечается пир, на котором будут и те купцы, которые забрали моего брата. Кстати, князь дружен с твоим отцом, но не очень жалует твоего дядю. Я смогла донести до князя твое желание дружить с ним, ведь ты хольмградский наследник. И не благодари, – я хотел возмутиться ее самоуправством, но ее наглость лишила меня дара речи, – а ближе к вечеру к тебе примчит гонец от князя, который пригласит тебя на пир. Там ты познакомишься с теми купцами. Надо с нужным человеком завести знакомство и вместе с ним продолжить пьянку. Я в это время разведаю точно местоположение брата. Мне сказали, что он в темнице у них. Если мне не удастся вызволить брата самой, то тебе нужно будет выкупить его. Пусть купец назначит цену. С деньгами проблем не должно быть – я достану.

– Значит моя роль в том, чтобы выкупить твоего брата, если у тебя не получится его освободить своими силами. Думаешь, что с наследником Гостомысла они смогут вести такую необычную торговлю? Поэтому нужен именно я? Ведь это же так по византийски – торговать заложниками враждующих сторон.

Вот же хитромудрая бестия эта Эстрид. Комбинация с моим участием имеет смысл на существование. Закрадываются мысли, что Эса специально стала моим вассалом, чтобы провернуть этот трюк с выкупом. Вот опять я мерю понятиями своего века. Стоит вспомнить реакцию девушки, когда я усомнился в ее клятве, во время лесного покушения, как все становится на свои места. Не играет она. Такое не сыграть. Да, манипулирует. Да, выжимает максимум из любой ситуации. Это же говорит о ее уме, а не о коварстве.

– Хорошо, договорились. А зачем тогда мы на рынок пришли?

– Мы пройдемся по торгу, я познакомлю с купцами, которые будут на пиру. Особо обрати внимание на того купца, который держит в плену моего брата.

Эса накинула капюшон плаща, чуть ссутулилась, схватила покрепче свою палку и вмиг преобразилась в старушку.

– Пошли, сынок, за хлебушком, – прокряхтела Эса-старуха, скрывая лицо.

Эта девушка обладает просто уникальными данными. Из нее получился бы идеальный шпион, учитывая ее таланты скрыта и перевоплощения.

Мы ходили по торгу. Эса знакомила меня то с одним купцом, то с другим. Это происходило так артистично, что иногда мне хотелось сдернуть с воительницы плащ, чтобы убедиться в отсутствии под капюшоном старушки. Эса останавливалась возле шатра или навеса купца, якобы отдохнуть от черепашьей ходьбы, массажируя поясницу, успевая рассказать «сынку» о том, что этот достопочтенный купчишка владеет тем или иным товаром. За короткое время Эстрид успевала поведать биографию торговца. Говорила она достаточно тихо и со стороны казалось, что старушка жалуется сыну на свою тяжелую долю, а тот стоически старается помочь бабке-матери перемещаться по рынку.

Мы подошли к очередному торговцу, который, как сообщила Эса и является тем самым «нужным» человеком, который пленил Агу, ее брата.

– Этот купчина, сыночек, – тихо прокаркала старушка, – очень тесно дружит с воеводой смоленским, а еще он один из самых богатых царьградских торговцев севернее Константинополя. Говорят, что его богатство зиждется за счет родственных связей с кесарем византийским.

Взглянув на предмет нашей беседы, я сначала не мог вспомнить где видел этого человека, а потом, когда серое вещество в мозгах встрепенулось, я его узнал. Это же Аршак. Тот самый купец, который сообщил мне о летосчислении по христианскому календарю. Тот, кто дружен с Умилой и ее мужем. Этот мир слишком тесен. И торговец очень ушлый. Это же надо извернуться так, что есть возможность торговать в Хольмграде, при этом имеет в заложниках родственника врага владельца этого самого Хольмграда. Ах да, еще дружить с дочерью и зятем владельца Хольмграда.

Торговец распекал парня-помощника. Тот, по мнению купца, нерасторопный неумеха, да и руки у него растут с ягодичной части тела. Увидев мою заинтересованную физиономию, купец вмиг преобразился и с любопытством наклонил голову в жесте: «Внимаю тебе, о покупатель! Продам все, что есть у меня за сущие гроши».

– А с каких пор это у византийских купцов такая короткая память, купец? – «наехал» я на торгаша.

– Мой память всегда меня помогает, – сложив кустистые брови, старый Алладин пытался вспомнить меня.

– На этот раз она тебя подвела, раз ты не смог вспомнить сына князя Гостомысла, – я чуть приподнял бровь в ожидании реакции.

Купец оправдал мои ожидания. Решив задачу по опознанию меня среди ныне живущих, Аршак с превеликим энтузиазмом обрадовался нашей встрече. Порасспросив о здоровье отца и сестрички Умилы, он поинтересовался о моем пребывании в Смоленске. Пришлось на ходу выдумывать историю о желании попутешествовать и благословении отца на это дело. Эса прикинулась ветошью, пока мы общались с купцом. Разговорившись, Аршак пожаловался на своего нерадивого сына, которого пару минут назад он ругал за медлительность. Оказалось, что его тоже зовут Аршак. С фантазией у папаши, видимо, не очень. Взглянув внимательнее на предмет нашего разговора, я начал глупо улыбаться. Это Алладин. Тот самый Алладин из мультика – черные, как смоль волосы; огромные глазища; нос горбинкой и обаятельная улыбка. Улыбался он украдкой, думая, что его не видно. А предметом его улыбки была моя старушка Эстрид. То ли он понял, кто скрывается за капюшоном, то ли он просто дурачок. На последнее не стоит рассчитывать, так как его папаня утверждает, что сынишка умный вырос, но ленивый. Аршак-джуниор, наверное, услышал последнее замечание отца, потому, как сделал потупленное выражение моськи и скромно опустил глаза.

Если этот парень действительно умен и догадался про Эсу, то надо что-то делать.

Иногда у меня бывают мысли, которые заставляют смеяться любого разумного, так как в нормальную голову такой бред не придет. А иногда, к сожалению намного реже, чем хотелось бы, приходят мысли противоположного толка. Не знаю, что на меня нашло из изложенных видов дум, но озарило меня тут же.

– Дорогой мой друг Аршак, – купец напрягся от обращения, – у меня есть предложение к тебе. Мне нужен помощник, который научит меня счету и расскажет мне подробности жизни в Византии. Возможно, я и туда направлюсь.

– Услуга счетовода и рассказчика дорогой стоит цена, – с лету схватил он мою мысль.

Мы торговались минут десять. В какой-то момент мне захотелось его даже стукнуть тростью Эсы. Этот жадюга хотел аж два золотых в месяц за то, что Аршак-младший будет путешествовать со мной и болтать о Византии. Два золотых – это добротный дом в Хольмграде. Да за эту сумму можно десяток варягов нанять на недельку. Мы с огромным трудом договорились на пятидесяти серебряных в месяц, но с условием, что мелкий Алладин сейчас же собирает вещи и идет со мной. Нужно было быстрее выяснить у Джуниора, как он умудрился распознать Эсу. Этим действием я убивал двух зайцев сразу. Во-первых, устранял свидетеля, который раскрыл моего Штирлица-Эсу, а во-вторых, у меня появится источник информации о жизни в Византии, его нынешних обычаях и законах.

Я потянулся за монетами, но купец меня остановил. Он попросил отдавать плату за услугу лично сыну в конце месяца, а если его услуги понадобятся на больший срок, то о цене на следующий месяц пусть торгуется младший Аршак. Я даже зауважал купца. Сложилось впечатление, что отец продает сына, а оказалось не так. Купец дает возможность заработать сыну непосредственно своими мозгами, при этом, ремесло торгаша ему тоже нужно будет выучить, раз есть возможность продлить наш договор. В любом случае, через месяц мне нужно быть в Хольмграде, чтобы отец с сыном увиделись.

Джуниор не проронив ни слова, не попрощавшись с отцом, игнорируя намерение Аршака-старшего обнять сына, молча встал рядом со мной и опустил голову. Младший Аршак, наверное, был очень не в духе. Уходя с рынка, я заметил, что вслед нам Аршак-старший перекрестился и благословил, видимо, по христианскому обычаю.

Эса исподволь кидала заинтересованные взгляды на хмурого попутчика, не решаясь при нем сомневаться в моем душевном равновесии.

Я отыскал глазами ближайшую харчевню и направил наш отряд перекусить. Внутри я занял самое тихое и спокойное место в углу помещения. Два моих попутчика сидели тихо, словно мыши при голодном коте. Я заказал морс и кучу разных пирожков. Разносчица взяла деньги и принесла заказ. Схватив булочку с маком и попивая морс, я поглядывал на Эсу и Аршака. Оба не притронулись к еде.

– Аршак, знакомься, это Эстрид, моя боевая подруга, – кивнул я на воительницу, – Эса, сними уже этот балахон, старушка.

С небольшой заминкой, Эса убрала капюшон. Ее глаза пылали бешенством. Кажется сейчас будет буря. Я без понятия, что ей не нравится. Тут спасаешь своего провалившегося агента, а агент еще и не доволен. Взмахнув рукой, прерывая ее возмущенный вопль, я посмотрел на Аршака. Тот никак не отреагировал.

– Аршак?

– У вас ничего не получится.

Мы с Эсой переглянулись. Во-первых, жалко, если он слишком много знает про наши планы, а во-вторых, хорошо, что у него нет отцовского акцента, уж сильно ухо режет его старославянский.

– Что именно не получится? – совладав с эмоциями, прощебетала Эстрид.

– Ограбить отца. Вы же из-за этого меня взяли? Думаете, что я расскажу, где и что он хранит? Хотите украсть его богатства? – парень распалялся, повышая голос.

Эса, схватив кончик иглы на хвостике волос, резко взмахнула им, целясь в горло Джуниора.

– На конце острия яд очень редкой степной змеи, который убивает за несколько ударов сердца. Как думаешь, стоит так громко вести беседу с теми, кто обладает таким оружием? – нежно воркуя, пропела эта бестия.

Не знаю как Аршак, а мне немного поплохело. Эдак она весь мой план по добыче информации о Византии похерит.

А парень-то не промах. Нет, он, конечно, сбледнул, но глазищами своими гневными все равно пытался проколоть воительницу.

– Эса! Аршак все понял и больше так не будет. Сядь на место, пожалуйста, – я вопросительно уставился на Алладина.

– Да, не буду, – он с вызовом уставился на меня, – но у вас все равно ничего не получится.

– Это еще почему? – у моего вассала шило в одном месте, никак не угомониться.

– Для начала, – Аршак вальяжно оперся спиной о стену харчевни, – я не знаю, где хранит ценности отец. Можете меня убить, мне все равно нечего вам сказать. А еще, – он схватил булку и откусил кусок, – охрана у отца такая, что даже смоленский воевода доверяет ему свои гроши.

У парня мало информации, поэтому он делает неверные выводы. Но в одном он прав, я даже не подумал, что от него можно узнать, где хранят брата Эсы. Грабеж купца у меня не стоит в планах. А ведь, Аршак – сын человека, который держит в заточении Агу. Наверное, из-за этого Эса в бешенстве. Точно. Какая ирония судьбы. Ведь Эса – дочь и сестра моих врагов и врагов моего здешнего отца, Гостомысла. Надо срочно сменить тему, пусть поуспокоятся немного.

– Мне вот больше интересно, как ты понял, что моя спутница не старушка? – поинтересовался я.

Парень как-то сник, даже покраснел сквозь бронзовый загар. Что-то тут не чисто.

– Просто интуиция, – Аршак забегал глазами.

– Ты не смог бы отличить во мне старушку, – вновь заводится Эса, – признавайся, ты откуда-то узнал, что я не старуха.

Аршак еще больше покраснел. Казалось бы куда больше – а оно вот как. Эса на верном пути по раскалыванию Джуниора. Я слегка отодвинулся и решил наслаждаться сценой по раскулачиванию торгаша на предмет добычи информации об Эсе. Не забыл я и про пирожки, кстати, отменные.

Минут пять Эстрид тихо угрожала Аршаку, утробно подрыкивая. А того словно подменили, он искренне стеснялся и пытался не идти на провокации гневной фурии, в которую превращалась воительница.

– Ладно, не хочешь говорить – не говори. В конце концов, сам расскажешь, если посчитаешь нужным. Будем считать, что ты подглядывал за Эсой, когда она переодевалась в старушку, – привел я единственный логичный аргумент.

Надеясь завершить этот спор, я упустил из виду удивленные глаза Аршака. Точно Алладин. Как в мультике.

– Откуда ты знаешь… – прошептал Аршак.

Вот это поворот. Так я угадал! Он действительно подсмотрел за тем, как она переодевалась? А как она умудрилась перевоплотиться в старушку так, чтобы ее заметили? Что-то прокряхтев про кустики, в которые иногда ходят, дабы справить нужду, Аршак попытался медленно отодвинуться в сторону выхода из харчевни.

На фурию лучше даже не смотреть. А вот интересно, как можно обездвижить девушку, которая сошла с ума и пытается придушить твоего спутника? И стоит ли вообще лезть под лопасти этой бестии, ведь ненароком и сам отхватишь по самое не балуй. А Аршак сам виноват – чего он тогда лыбу тянул, когда увидел Эсу-старушку? А может он в момент переодевания увидел много чего интересного. Эх, вопросы-вопросы. А ведь не спросишь парня о подробностях. Инстинкт самосохранения дает мне подсказку в этом щекотливом вопросе и говорит: «Низя».

Схватив Эсу за локоть, я пытался собой перегородить путь к Аршаку. Ему же сообщил, что если он сейчас сбежит, то я отпущу Эстрид. В итоге, понимая, что ведет себя глупо, Эса сделала пометку галочкой напротив имени Аршака в списке "не живых" ее врагов. По крайней мере, только так можно объяснить ее разумное предложение отпустить ее и не бояться смертоубийства Аршака.

Наша компания снизила накал страстей и я смог успокоить горячие головы моих спутников. Мне пришлось рассказать, с молчаливого согласия Эсы, об Аге, брате воительницы, которого держит в заточении отец Аршака. Джуниор, надо отдать ему должное, внимательно выслушал, но категорически отверг саму мысль о том, что его отец может быть замешан в таких темных делах. Скорее из желания доказать невиновность, чем из-за угрозы расправы со стороны Эстрид, он согласился участвовать в авантюре с нетривиальным названием «Свобода Аге». Аршак рассказал в подробностях о помещениях, в которых теоретически можно держать в заточении человека. Вопрос Эсы о других помещениях, в которых могут быть ценные владельцу дома вещи, он проигнорировал. Пришлось перекраивать весь план Эстрид. Было выбрано три наиболее вероятных места заточения Аги: подпол у спальни хозяина дома, чердак дома и винный погреб у конюшни. Мы договорились вечером, после праздничного ужина у воеводы, проникнуть в дом Аршака-старшего и проверить все три места. Эса с Джуниором должны были ждать меня на месте, а я пришел бы туда вместе со старшим Аршаком.

Пока составляли план, возник вопрос о легализации этих моих спутников в глазах других моих спутников – Радомысла и Сокола. Не сильно «заморачиваясь» по этому поводу, решил просто объявить их появление своей блажью. Могу я, как наследник Гостомысла, иметь своих «тараканов» в виде Эстрид и Аршака? Думаю, да. Главное не назвать их тараканами на самом деле, а то, потом не отделаешься от косых взглядов и летящих камешков. Вряд ли в этом времени на Руси распространены тараканы, но, если даже объяснить вопрошающим спутникам смысл жизни и вид этих инсектоидов, то список Эсы пополнится и моим именем.

Эса, кстати, сообщила, что она остановилась в соседней харчевне. Аршак с осторожностью принял предложение снять комнату рядом с ней. До вечера мои подопечные остались без дела, а я направился к дядюшке.

Солнце уже вовсю припекало, когда я вышел на улицу. Гомон городка и радостное щебетание птиц – потрясающий тандем. В современном мире такого нет. Город захватывает всего тебя без остатка, убирая с поля зрения любой намек на природу. Редкие парки и деревца не спасают ощущение того, что ты крутишься в огромных механических часах из стали и стекол. Ты – часть этого механизма. Да, не столь важная и существенная, имеющая огромное количество дублирующих тебя частей, но ключевое слово – «часть». Если человек ощущает себя этой частью, то он живет в гармонии со своим внутренним миром. Если нет – появляются психические расстройства, апатия и депрессия.

Здесь же я чувствую себя частью этого мира. Я могу его улучшить, безусловно, но я не хотел бы делать из этой Руси ту Россию, в которой я жил ранее. При этом, слишком велик тот шанс, что мое вмешательство сделает еще хуже. Мне нравится это время. Я ловлю себя на этой мысли уже довольно продолжительное время. Не смотря на то, что нужно вести себя как можно не примечательнее для истории, мне нравится здесь. Мне нравятся эти люди, воздух, природа. Нравится еда, которая по ощущениям в десятки раз вкуснее, хотя и проще. Этот феномен невозможно объяснить, но это факт. Мне нравится отношение людей друг к другу. Нет, здесь не рай, конечно, случай с братцем Эсы это подтверждает, но люди здесь искренне выражают свои эмоции. Здесь человек еще не прогнил, не стал человеком двадцать первого века.

Столь грустные думы привели меня в мою харчевню. В углу, за столом уже сидели угрюмые Радомысл и Сокол. Похмелье – оно такое, безрадостное. Ополовиненный кувшин кваса и почти пустой сосуд рассола не сильно помогли дядюшке.

– Дядя, как здоровье? – подчеркнуто громко и жизнерадостно оглушил я Радомысла.

Тот аж дернулся, зажмурился и чуть не уронил чашу с квасом. Сокол, видимо, перенервничал, так как мой бас заставил его схватиться за топор и принять боевое положение. Инстинкт вояки.

Приподняв руки в жесте "сдаюсь в плен", я подсел к товарищам. Сокол сплюнул с досады и так же примостил свой зад на лавку.

– Так, как твое здоровье, – шепотом провыл я дяде.

– Уймись, баляба, – вставил свои "пять копеек" Сокол, – не видишь своими зенками что ли? Плохо послу княжескому. Тартыжничал[7] он до утра.

Мне показалось или Сокол вложил изрядную долю иронии в свои слова. Наверное, тоже не одобряет поведение дяди. Я хмыкнул и глотнул запотевшего кваса.

– Мне нужно сообщить вам новость, – начал я, после глотка вкуснейшего кваса, – у нас в отряде пополнение.

Я уважительно посмотрел на кувшин с напитком. Действительно вкусно. Я не особый любитель кваса, но этот зашел в желудок, как к себе домой.

– Это каких еще дворняжек ты нашел? Решил себе питомца завести? Так дай клич отцу, он тебе варяжских псов закажет, – дядя не совсем верно понял мой слова о пополнении.

– Радомысл, а может ты не о том толкуешь? Может он нашел нам девиц в посольство? А что, я одобряю, – Сокол приосанился, – да и любит наш Ларс это дело, как мы знаем.

Интересно, а если устроить соревнование между этими двумя и лучшей кобылой в конюшне моего названного отца, то кто победит? Чье ржание будет громче? Эти двое сейчас преподнесли весомую заявку на победу в таком конкурсе. Я ждал, пока они насмеются. Долго. Минут пять. У Радомысла даже икота началась.

Отсутствие интернета, телевизора и прочих «прибамбасов» моего мира, местные компенсируют немудреными шуточками. Вроде и не смешно, но смеются заразительно.

– Не угадали. Я хочу собрать войско для похода на Царьград, – спутники по инерции посмеивались, но слова восприняли всерьез, – поэтому у меня теперь есть разведчик и торговец.

Сокол с Радомыслом переглянулись.

– С разведчиком, оно понятно, а торговец тебе зачем? Мы с твоим батюшкой не сможем разве твои торговые дела вести? – заявил Радомысл.

– А торговец мой знает язык византийцев. А ты, дядя?

– А, коли так, тогда ладно, – неопределенно пожал плечами дядюшка.

– А разведчик твой хорош? – скептически влез Сокол.

– О, да! Тебе понравится. Она… в смысле, Он… может многое. Иногда мне кажется, что этот человек способен исчезать.

На мою оговорку вроде не обратили внимания.

– И где же ты отыскал таких людей? – дядя насторожился, – Откуда тебе знать, что это не засланные убивцы от Гунульфа?

Вот ведь жук старый. Откуда он мог догадаться, что Эса, по началу, именно такое впечатление и создавала – не знаю, просто совпадение. Нужно будет умолчать о родственной связи моего вассала с убийцами братьев.

– Они мне верны. Разведчик поклялся Богами, а торговца я нанял за приличные деньги.

Они опять переглянулись.

– Я должен их видеть и только потом дам тебе свое решение об их участи, – сурово бросил Радомысл, хватая кувшин с квасом, намереваясь разлить его по чашам.

Что значит «дам тебе свое решение»? Я немного не понял. На кой мне решение старика? Я и без него все решил. Чего решать-то? Это мой отряд. Да, я его законспирирую под поход на Константинополь, но, это мои люди.

Сокол внимательно наблюдал за мной. Во мне боролось много эмоций. Хотелось сказать пару ласковых в адрес «решателей», но я сдержался.

– Здесь нечего решать. Эти люди поедут со мной.

– Как скажешь, – с ухмылкой проронил дядя.

– В смысле, как скажешь? – Сокол удивленно перевел взгляд на Радомысла.

– Пусть делает так, как считает правильным, – разъяснил ему дядя.

Если честно я тоже слегка опешил от его быстрого согласия. Этот пройдоха только что насуплено бурчал, что примет какое-то там решение по моим людям, а потом, с ходу согласился с моими требованиями, когда я взбрыкнул. Что-то тут не чисто. И Сокол солидарен со мной.

– Эх, – дядя перевел взгляд с меня на Сокола и обратно, – все вам надо разжевать и в рот положить. Глотать тоже вы будете? Или и это за вас делать?

– Глотнуть мы сами сможем, – проворчал учитель, хватая чашу с квасцом, – вот только ты ничего еще не разжевал, – Сокол отпил напиток, – поэтому, давай разжевывай!

– А вот это разбудить от хмеля не можно? – Радомысл постучал своим морщинистым пальцем по лбу Сокола.

Учитель почесал лоб, брякнул про то, что такую штуку лучше понапрасну не будить, поэтому нужно тормошить с вопросами тех, у кого это часть головы уже проснулась. А у дяди она уже проснулась, судя по повторному заказу кувшинов кваса и рассола.

Радомысл что-то пробубнил, явно нецензурное, но попробовал донести мысль о вреде споров с наследниками родов и желании научить этих самых наследников ответственности в принятии решении. Как я понял, дядя поставил условия, которые должны были сломать мою картину мира. Либо я поддался бы под авторитет дяди и передал бы ему право решать судьбы людей, которых я уже взял себе, тем самым показывая свою безответственность, за что я получил бы порцию нотаций и уроков по этой теме, либо отреагировал бы подобающе мужу и взрослому вою, коим я и являюсь, по словам дяди. При этом, так как я настаиваю на присутствии в отряде моих людей, Радомысл может смело меня отчитать, когда спасет меня от рук подосланных убийц. Хитромудрый старикан извлекает выгоду из всего. Он даже в похмельном состоянии не забывает преподносить мне уроки жизни.

Радомысл встал и, проходя мимо нас, постучал костяшками пальцев по нашим макушкам, что-то напевая про ленивых и сонных детей. Он поднялся к себе в комнату. Сокол вышел на улицу, ворча про сбрендивших стариков и безответственных юнцов-учеников. Я остался один. В этот момент ко мне подошел хозяин заведения, заискивающе улыбаясь.

– Воевода смоленский Рогволд приглашает тебя отужинать у него, Ларс! – промолвил он.

– А ты за гонца у него будешь? – подколол я его.

– Воевода власть имеет не меньше княжеской, сын Гостомысла.

– А ты, смотрю, много чего знаешь?

– Ремесло мое меня обязывает, – ввернул он мне подачу.

– И как именуется твое ремесло? Хозяин харчевни? Харчевнщик? Или гонец? А может шпион-гонец? – что-то меня понесло.

И чего это я так взъелся на безобидного мужика? Это все дядя виноват – сломает всякое представление о методах ведения уроков и занятий и сбегает, старый пройдоха.

Глаза мужика забегали. Он кивнул куда-то вбок и оттуда выплыл шкаф-охранник.

– Зря ты так, сынок, – пропел тавернщик.

Охранник с неожиданной для его габаритов прытью, с полшага, прыгнул в мою сторону, сбивая меня с ног. Мое тело куклой шмякнулось о стену, попутно роняя мебель. На грани сознания я услышал окрик хозяина сего заведения с призывом по поводу бережного отношения ко мне, чтобы не испортить мой «товарный» вид. Вырубило меня знатно, голова будто взорвалась на тысячи мелких кусочков.

Глава 6

Окрестности Смоленска, весна 826 г.

Мое пробуждение было болезненным. Ощущение, будто в меня врезался поезд с цепочкой вагонов штук эдак в сто. Причем каждый вагон проехался по каждой косточке скелета. Я с трудом сфокусировал зрение и отчаянно матернулся.

Мое бренное тело было привязано цепями к мокрой стене, руки широко разведены, металлические оковы натирали запястья. Было темно. В маленькое окошко под потолком, сквозь решетки, заглядывала молодая луна. Я был бос и почти гол, в одних штанах. Эх, как хотелось бы, чтобы все это было розыгрышем или хотя бы проказой красивой нимфоманки, имеющей хобби красть молодых парней и совершать традиционные акты сексуального характера.

Отворившаяся дубовая дверь, которую я вначале не заметил, впустила двух плечистых мужчин. Кажется, мечты о нимфоманке разрушились в прах. Не похожи они на предмет моих фантазий. Совсем.

– Ларс, друг ты мой сердешный, – заявил первый, – что же ты такой «везучий»?

Говоривший был плотного телосложения, с глубоко посаженными глазами и ехидным выражением лица. Лопатообразная борода, которую он то и дело поглаживал, светилась рыжцой в свете луны. На поясе у него висел топорик.

– Может выбить ему зуб? – прохрипел второй, – ну, на удачу, раз везучий.

Второй был массивнее в плечах, с большим носом картошкой и простецкой физиономией. В руках он держал кнут и молоток. Видать, местный палач.

Первый раздраженно буркнул на тупого, как он сам выразился, помощника, который ни бельмеса не понимает иронию и сарказм.

– Я вам не мешаю, ребята? – меня всегда пробивает на хамство, когда я нервничаю, – Я тут.

Пришлось позвенеть цепью, привлекая внимание посетителей моего нового жилища. Надеюсь, временного и последнего в таком роде.

– Надо бы для начала поучить тебя не перебивать старших. А то совсем распоясался, малец, – первый подошел ко мне и начал внимательно разглядывать мою физиономию.

– Чай не девица, чтобы моим личиком любоваться, незнакомец, – ох, чувствую, договорюсь я, но что поделать – нервы…

У бородача дернулся глаз. Надо с ним осторожнее с шутками. Психи очень не предсказуемы.

– Я – воевода Рогволд, – объявил мне этот невротик.

Наверное, он ждал какой-то реакции на свое признание. Не буду разочаровывать мужика.

– Я рад за тебя, ступай, можешь быть свободен. Ах да, повоеводь там кого-нибудь, с целью отпустить меня на волю.

Не то, чтобы я нарываюсь, но этот тип меня жутко раздражает. Со страха мой язык болтает все, что угодно, но не то, что советует разум.

Бородатый сначала моргнул, показалось, что его кондрашка хватит, а портом он начал истерически смеяться. Меня слегка отпустило. Мозг усердно пытался найти выход из сложившейся ситуации.

Итак, передо мной воевода смоленский, который дружен с Аршаком-старшим. Последний, в свою очередь, где-то в городе держит в заложниках брата Гунульфа, моего кровного врага. Воевода пригласил меня на пир, как сообщил тавернщик, который в свою очередь, является агентом воеводы, как я понимаю. Что из всего этого следует? А ничего, это цепочка независимых пок друг от друга событий, которые не дают ответы на вопрос о необходимости моего заключения в этой камере. Может наш план с побегом Аги раскрыли, поэтому меня поймали? Но тогда при чем тут воевода? Аршак-старший попросил помочь? Вопросы-вопросы…

– Ладно, посмеялись и хватит, – меня снова начинает заносить, – зачем я здесь нахожусь?

Воевода вмиг стал серьезным. Он даже, как-то по-щенячьи, склонил голову, наверное, думал, что я в курсе происходящего. Удивил бедолагу.

– Ты разве не знаешь? – бородач либо хороший актер, либо действительно думал, что для меня не является секретом причина сложившейся ситуации.

– Я сидел в харчевне. Ко мне подошел хозяин заведения, Васюта, кажется. Он сказал, что ты, воевода, пригласил меня на ужин. Я пошутил, что он подрабатывает гонцом и может быть твоим шпионом. И потом меня вырубила здоровенная детина-охранник.

– Это ты – да, зря. Никто же не знал, что харчевня моя и люди там мои лазутчики. Вот Васюта и перепугался, что ты все знаешь. Сглупил, чуть не удушегубил тебя.

– Так зачем я тебе? Про Васюту мне плевать. Просто пошутил и попал в точку. А про харчевню и всех его обитателей – считай, что я слеп, глух, нем и все этом роде.

– Да задалась тебе эта харчевня? Вот же глупый! Я приглашал тебя к себе на пир. Там мы с тобой поговорили бы о том, да о сем. А потом ты пошел бы домой. И пропал бы. Вот незадача, да!?

– Слушай, воевода. Я, может и глупый, но и ты не далеко ушел от меня, раз не можешь мне ответить, зачем я тебе нужен.

Рогволд, ухмыляясь, сложил руки на груди. Его сподручный все это время не отсвечивал и пытался понять нить разговора. Судя по отсутствию какого-либо намека на прозрение в его глазах, понять он смог только одно – мы с воеводой разговариваем.

– За тебя дадут награду, цена которой больше стоимости небольшой деревеньки. А мне деньги очень нужны.

И всего-то? Нужны, банально, деньги? А я нафантазировал всякого разного. Переоценил я оппонента.

И тут мне стало дурно. Эса сказала, что устроит мое приглашение на пир смоленского воеводы, где будут купцы, которые держат Агу. Эса наверняка в курсе финансовых проблем Рогволда. Неужели она сказала Рогволду о том, что за меня можно получить кучу денег, а взамен воевода должен будет помочь вернуть ее брата? Значит, она меня предала? А как же клятва? Вот же я Емеля! Повелся, как последний идиот.

Я дернулся к воеводе, гремя цепями. Моя злая реакция его позабавила. В ответ, приспешник воеводы облил меня ледяной водой из откуда-то взявшегося в помещении ведра. Интересно, что еще я не увидел в этой тюремной камере. Рогволд растянулся в мерзкой улыбке.

– Ах, молодость-молодость, – распевая прогундосил воевода, – сколько сил и энергии тратиться впустую.

Я обессилено опустил руки. Мое тело обмякло. Обида на этот приютивший мир раздирала душу.

– Ответь на один вопрос, – опустив голову, я спешно пытался собраться с мыслями, – кто сказал тебе, что за меня сулят награду.

Рогволд с подозрительным прищуром разглядывал меня. Его лицо отображалось в образовавшейся луже. Полная луна достаточно ярко освещала его фигуру и противную физиономию.

– Моя земля является центром торговли на многие верста вокруг. Только последняя плешивая собака не знает о гибели сыновей Гостомысла. А цена за твою тыковку известна всем купцам.

Его земля? Это он князя Смоленска за владельца не считает? Интересно, надо запомнить. Значит, купцы ему сообщили обо мне. Неужели я снова зря на Эсу подумал гадости?

За дверью послышался топот. Кто-то кричал о тревоге.

Рогволд зыркнул на своего палача, требуя выяснить, что там происходит. Приспешник направился к двери. Он потянулся к ручке. Как выяснилось, с его стороны это было опрометчивое решение. Дверь распахнулась со скоростью явно приближенной к световой, так как столкновение лба воеводиного помощника с этим дубовым предметом могла бы породить очередную сверхновую. Я с воеводой, раскрыв рты, наблюдали полет этого здоровяка. Его приземление на пятую точку могло бы выглядеть комично, если бы не ужас в глазах местного палача. Он, не мигая, пялился в дверной проем.

Проследив за его взглядом, мне тоже стало немного не по себе. Там стояло нечто, по форме похожее на бочку с руками и ногами. Это был «Обеликс на минималках». Такие же рыжие усы и глаза пучком, необъятный живот и ноги-колонны. Ему бы еще бело-голубое полосатое трико и можно было бы состязаться в кастинге с самим Депардье.

– Ага, – провыло это нечто, растягивая последнюю букву.

Оно ворвалось в камеру, буквально поглощая все свободное пространство. Взбрыкнувший было воевода, наверное, по скудоумию схватившийся за топорик, был небрежно опрокинут лапой этого чудища. Он схватил двух моих оппонентов за ноги и поволок наружу, собирая их затылками все неровности пола.

Из-за его могучей спины проскользнули Аршак с Эсой. Джуниор светился, как начищенная золотая монета. Эстрид же, недовольно фыркая, причитала про недалеких и бестолковых княжичей, которые и шагу не могут сделать без пригляда Эсы. При этом, она не забывала освобождать меня от кандалов, орудуя найденными молоточком и зубилом.

Моя радость от встречи с ними, видимо, была написана на лице, так как, увидев мою счастливую физиономию, Эса закатила глаза и перестала ворчать, сосредоточившись на моем высвобождении.

Пока Эса меня освобождала, Аршак ввел меня в курс событий. Оказывается, когда меня похитили с харчевни, Эса с Аршаком успели поругаться и решили обратиться ко мне, как к третейскому судье. Суть спора они не разглашают, но, когда мои спутники дошли до харчевни, то увидели неприглядное зрелище по волочению моего тельца в телегу. Все это было обыграно, как «выдворение» пьяницы из заведения. Они проследили за моими похитителями до места моего заключения. Эса осталась наблюдать, а Аршак был послан к Радомыслу и Соколу за подмогой. Меня держали в смоленской казарме воеводы, в местном карцере для проштрафившихся солдатиков. Прискакавшие Радомысл и Сокол не рискнули соваться в казарму из-за недружеских отношений самого Радомысла с властьдержащими Смоленска. Дядюшке пришлось обращаться к самому князю города. Мои же товарищи, решили взять дело в свои руки и, с помощью сподручных Эстрид, решили тайком меня вызволить из темницы.

К величайшему удивлению моих компаньонов, в соседней камере, в которую они сунулись по незнанию, был обнаружен Ага, брат Эсы. Именно поэтому Аршак довольным павлином поглядывает на воительницу. Аршак-старший, по мнению Джуниора, оказался не при чем. Агу же нашли у воеводы.

Кстати, Ага – почти немой. «Ага» – это единственное, что он может произносить.

Пока меня вводили в курс дела, Эса освободила меня от оков, бросила под ноги мою одежду, которую она нашла в углу камеры и выбежала к братцу. Тот, судя по звукам ударов, излишне агрессивно вел беседу с двумя моими бывшими собеседниками.

Общение с Агой не прошло бесследно с моими надсмотрщиками. У Рогволда заплыл глаз, а борода превратилась в лохмотья. Палач же светился своим синим носом-шнобелем. Эса уговаривала брата прекратить воспитательную беседу и бежать отсюда.

– Ага, спасибо! Ты меня спас, – заявил я, стараясь как можно громче и по слогам донести информацию, постукивая по плечу Агу.

Здоровяк покосился на мою руку, панибратски его касающуюся, заявил свое «Ага» и пошел на выход, схватив в охапку бедолагу воеводу с помощником.

Мы проводили взглядом эту процессию и переглянулись с Эсой. Она нахмурила бровки и брякнув: «Ага – не дурак, он просто немой», проплыла мимо меня гордой походкой. Мы с Аршаком засеменили следом.

Ночь встретила нас прохладой и сыростью. Во внутреннем дворе казармы кипели одиночные бои. Резкий и продолжительный свист Эстрид был сигналом для ее сподручных, чтобы максимально отвлечь внимание солдат и скрыться при первой же возможности. Мы трусцой пробежали вдоль высокого частокола и остановились рядом с сооружением, примыкающем к стене. Ага со своей ношей умудрился взобраться на крышу постройки, опираясь на прислоненные рядом бочки. Он небрежно перекинул через частокол два плененных габаритных тела, предварительно связанных и отправленных в забытье еще до выхода во двор казармы. Не смотря на то, что рана в боку начала меня беспокоить, я умудрился перепрыгнуть через частокол, даже не поморщившись. Хладнокровным я был ровно до того момента, как я приземлился. Нужно будет в дальнейшем отточить этот момент. Наверное, посадка на землю не является моей сильной стороной. Пытаясь собрать в кучу рассыпавшийся позвоночник и дрожащие ноги, я не уследил за тем, что замыкающим был Аршак. Его тушка приземлилась на мое чудом собранное тело. В итоге, меня поддерживали с двух сторон. Аршак и Эса переругивались. Эса ворчала на Джуниора за неуклюжесть, а Аршак извинялся, что не разглядел меня в темноте.

Мы дошли до Аги. Он стоял возле лодки на берегу реки. За спиной у нас, словно растревоженный улей гудела мини-крепость воеводы. Там были слышны крики солдат и звон оружия. Повторный свист Эсы обрубил звуки. Ее дружина скрылась. Только солдатские окрики доносились вслед.

Ага бросил в лодку свою ношу, а сам сел на весла. Мы поторопились залезть на его суденышко. Эса руководила братом, указывая путь по реке.

Когда мы тронулись от берега, я услышал ржание лошадей и стук копыт. Гневные крики новых участников сегодняшнего вечера призывали немедля открыть ворота, иначе княжеская дружина разнесет все на бревнышки. Видимо, это подоспела помощь от князя во главе с Радомыслом и Соколом. Вовремя они. Звуки с казармы воеводы хорошо доносились по воде.

– Мы сейчас плывем в мой лагерь. Там переночуем в безопасности, а утром вернемся в харчевню, – Эса вопросительно на меня посмотрела.

– Хорошо, – я задумался, – дядя с учителем переживут мое отсутствие, но по-хорошему нужно бы сообщить, что со мной все в порядке.

– Я направлю гонца, сообщим. Если харчевня еще цела. Аршак говорил, что дядя твой хотел колесовать Васюту-харчевнщика.

Аршак кивнул в ответ на мою вопросительно поднятую бровь.

– Твой брат спас мне жизнь. Я хотел бы его отблагодарить, – я внимательно смотрел на воительницу.

– Лучшей благодарностью будет – не обижать его, – дернула плечами Эса.

– Я хотел бы взять его к себе в дружину.

Эстрид удивленно посмотрела на меня, хмуря бровки.

– Ты решил собрать в отряд потомков твоих врагов? Я и Ага дети твоего кровного врага, а Аршак, возможно, сын вероятного врага, помогающего моему отцу.

Джуниор напрягся, но промолчал, увидев мою хмурую рожицу.

– Эстрид, Ага будет в моей дружине?

Воительница по обыкновению закатила глаза, но села напротив братца. После недолгих ужимок и жестов Эсы, Ага трубно прорычал свое любимое слово, довольно кивая ей. Эса с грустью в глазах посмотрела на меня и передала его согласие. Ага оглянулся на меня, улыбаясь во все свои зубы, подтверждая договоренность. Кстати, одного переднего зуба у него не хватает, поэтому выражение его лица кажется довольно смешным, если забыть про его огромную силищу.

По указанию Эсы мы завернули в заводь. Свет звезд и полной луны рассеивал мглу зарослей камыша. Мы приплыли к заброшенной рыбацкой пристани. Гул жаб и сверчков рассеивал тишину. Наш отряд неспешно выполз из лодки и направился к покосившейся избенке на берегу. Эса подавала какие-то знаки и звуки, наверное это пароли для ее дружинников расположившихся, как мне кажется в кустах и деревьях. Может это паранойя, а может они и правда прячутся на столько грамотно, что я не смог даже намека найти на местоположение караульных.

В избушке Эса распорядилась разжечь печь и бросить в подпол наших пленников. Ага выполнил поручение касательно пленников вплоть до буквы. Бросил он их туда славно. Брякнувшиеся об пол погребка тельца знатно гремели костями. Надеюсь, не пришиб. Даже жалко их.

Аршак умело разжег огонь в печи. Ага умостился в углу, заразительно позевывая. Эса притащила тюфяки и плащи из-за печи и раздала всем для ночлега. Не сговариваясь, каждый улегся ближе к древнему обогревателю и укрылся плащом. Печь еще не нагрела комнатку, поэтому по полу гулял холод.

Мне не спалось. Я рассеяно блуждал взглядом по избушке. Ага и Аршак вырубились мгновенно. Аршак даже начал похрапывать. Эса же пялилась в потолок и не могла уснуть, как и я. Она спиной опиралась о стенку печки, укрывая ноги плащом. Ее голова была приподнята и глазки стрелой целились в трещину потолка. Воительница была в полутора метрах справа от меня. Ее макушка освещалась язычками пламени, скрывая лицо.

В какой-то момент она повернулась ко мне, видимо, чувствуя мой взгляд. Огонь осветил ее. Она беззвучно плакала. Ее слезинки безмолвно катились тонкими ручейками. Мне стало неловко. Будто я подглядываю и занимаюсь чем-то постыдным. В то же время, мне хочется утешить ее. Ведь все же хорошо, мы со всем справились.

– Я думала ты спишь, – прошептала Эса.

– Не могу уснуть, – чуть ли не оправдываясь, произнес я, – твои душераздирающие всхлипы не дают нормально поспать, – добавил я шутя.

– Не правда, я тихо… – возмущение в голосе подсказывает, что я на верном пути.

– Конечно тихо. Так тихо, что я из-за твоего плача перестал слышать храп Аршака, – Джуниор будто услышал и всхрапнул особенно громко.

Мелькнувшая в темноте улыбка и тихий смех девушки были бальзамом на мою многострадальную душу.

– Я последний раз так ревела в детстве, когда меня отдали в храм, – успокоившись, пропела она, – и с тех пор я привыкла быть стойкой, храброй…

– Мужиком.

– Что?

– Ты привыкла быть мужиком, – возмущение в резком повороте головы и учащенное дыхание, больше похожее на пыхтение паровоза, сказали больше любых слов, – Не надо так реагировать. Ты – девушка. Причем девушка достаточно красивая, но жизнь, а точнее твой храм, сделали из тебя мужеподобного воина. Твое женское начало сейчас прорвалось через слезы. Это нормально. Так и должно быть. Не стыдись своих слез. Будь собой. Не той воительницей, которую слепили из тебя, а той девушкой, которая ты есть на самом деле.

Эса в смятении вращала глазенками. Мне кажется, она реально считала мгновения, через которые пригвоздит меня к теплой печи своими метательными ножами. Она отвернулась и какое-то время молчала.

Я не хотел ее обидеть, но и слушать исповедь о ее душевных терзаниях, по крайней мере, сейчас, я не мог. Да просто потому, что я не знаю, как реагировать на такое. В моих глазах она – стойкий оловянный солдатик. И нужно направить ее мысли в другое русло, чтобы она не терзала свою душу, а нашла в себе силы преодолеть те трудности, которые она понапридумывает. Я не являюсь психологом, но подобное поведение мне знакомо, поэтому нашел самый легкий и действенный способ успокоения плачущей девушки – смех и резкая смена настроения. Это как контрастный душ. Помогает и работает безупречно.

– Наверное, ты прав, – ее голос был спокойным и каким-то довольным что ли.

– В том, что разглядел в тебе мужика? – иронично поддел я ее.

– Нет, – Эса хмыкнула, – в том, что я не то, что я есть на самом деле, а то, что из меня хотели сделать.

– Глубокомысленно.

– Ну, я хотела сказать, что меня сделали воином, убийцей, разведчиком, а я просто безвольно согласилась быть всем этим.

– Сколько тебе было лет, когда ты попала в храм?

– Лет шесть-семь. Не помню точно.

– Так у тебя не было другого выхода. В таком возрасте, как правило, мозгов-то нет, в голове есть только пластилин, которому придают форму учителя.

– Пластилин? Это что?

Опять я своими словечками попал не туда. Мой лексикон нужно срочно контролировать, а лучше менять.

– Пластилин это что-то похожее на податливую глину, которую еще не обожгли и легко меняют форму, – выкрутился я.

Вроде прокатило.

– Да, так и есть, я тогда была «пластилин», который превратился в воина благодаря учителям.

– У тебя сейчас есть великолепный шанс самой решать какую форму придать своей жизни. Брата ты нашла, он спасен. Сама ты с малой дружиной и твердо стоишь на своих ногах. В деньгах, как я понимаю, ты не очень нуждаешься. Поэтому лепи свою судьбу так, как ты того хочешь.

– Моя клятва верности выше любых моих желаний.

– В твоей клятве сказано, что я должен оберегать тебя. Если лучшим решением для сбережения тебя, как личности, является передача тебе полной свободы в своих действиях, то клятва не нарушается.

– Глубокомысленно, – вернула она мне мою же фразу.

Мы улыбнулись. Диалог как-то свернулся. Эса прикрыла глаза.

Этот разговор должен был состояться. Я должен был дать Эсе свободу от всех обязательств. Она слишком хорошая девушка, которую я за короткий промежуток времени, не раз подозревал во всех смертных грехах. И за это мне стыдно. Поэтому, чтобы откупиться от этого чувства, я, видимо, намеренно подвел весь разговор к обретению ею свободы, в том понимании, которое есть у меня. В двадцать первом веке самое главное достижение человечества связано со словом «свобода». Может, поэтому я мыслю именно подобными понятиями моего времени. Может, поэтому мне хочется избавиться от подчиненного положения Эстрид. То, что она ревела – это ведь тоже связано с понятием «свобода». Она освободила из заточения брата. Может быть, она хотела бы, чтобы в ее детстве и ее освободили из своеобразного заточения в храме. Психику женщины не понять, но что действительно важно, так это то, что после этого разговора, мы стали ближе. Я больше не буду ей не доверять. И если завтра она скажет, что хочет свободы, то я ее отпущу. Вместе с братом. Так будет честно. Так будет справедливо.

***

Пробуждение вряд ли можно назвать приятным. Печь потухла, а холод пробирал до самых костей. Тело затекло и мышцы задубели. Джуниор пытался встать, кряхтя словно старый дед. Эсы не было видно. Вспоминая ночной разговор, не удивлюсь, если она собрала вещи и ждет меня у двери, чтобы попрощаться. Аршак умудрился подняться и помог мне в этом нелегком деле. Постанывая и ругая «удобства» мы направились на выход.

Открыв дверь, перед нами предстала удивительная картина допроса наших пленников. Воевода был подвешен за одну ногу к ветке дерева, а во рту у него кляпом торчала грязная тряпка. Связанный палач с округлившимися глазами наблюдал за процессом дознания. Эса неторопливо раскручивала воеводу и отпускала его. Рогволд юлой крутился вокруг своей оси. Казалось бы, что это не так страшно, но судя по мокрым следам под воеводой, тот уже долго так крутится и рвотные позывы стали обыденностью его теперешней жизни. Из-за кляпа содержимое его желудка выплескивалось через ноздри. Это было так мерзко, что я сам чуть не сбледнул.

– Ларс, доброго утречка, – жизнерадостно воскликнула воительница, – а мы тут готовились к долгому рассказу о жизни смоленских воевод. Так ведь, Рогволд? – она остановила вращение бородача.

Бедолага воевода, не успев закончить знакомство с Агой, познакомился с его сестрой. Жуткая семейка. Он утвердительно тряс головой, не имея возможности высказать согласие словами. Видно было, что эти движения даются ему с трудом. Его всклокоченная лопатообразная борода была жалким зрелищем. От былого самоуверенного воеводы не осталось и следа.

– И вам доброго утра, – я присел возле поваленного бревна, стараясь быть подальше от этих двух психов и неприятного амбре из-под воеводы.

Аршак присел рядом со мной и шепотом, одними губами интересовался у меня на сколько обыденным являются у Эсы утренние пытки. Пришлось проигнорировать вопрос. Пусть сам додумывает.

Мельком я заметил Агу, который сидел на пристани и свежевал рыбу, выкидывая в реку потроха. Дружинников Эсы я так и не увидел. Речной туман бодрил. Я, поежившись, уставился на Эстрид.

Воительница верно поняла мой взгляд и, крутанувшись, эффектно подрезала веревку, на которой висел воевода. Она явно играла на публику. Шмяк Рогволда в его же лужу вызывал только омерзение. Вряд ли я когда-либо привыкну к таким вещам этого сурового века.

Эса схватила пленника за бороду и начала допрос. Если не вдаваться в подробности и опустить язвительные замечания Эстрид, то можно считать, что полученная информация от пленника была более чем полезной.

Рогволд был должен крупную сумму смоленскому князю Олегу. При этом войн Смоленск не вел, поэтому никаких доходов, кроме жалования и взяток, Рогволд не имел. Нужно отметить, что смоленское вече значительно отличалось от новгородского и князь здесь имел недюжинную власть. Сам воевода тоже был отнюдь не последним человеком в смоленской элите. А долгий опыт руководства городской стражей позволил обрасти достаточными связями. Судя по всему, воевода хотел подвинуть Олега с княжеской лавки. Смоленские купцы, которым задолжал Рогволд, его поддерживали, так как не хотели потерять свои деньги из-за обанкротившегося воеводы. Более того, они начали переживать за свою мошну из-за усиливающейся власти князя Олега. Все это выливается в то, что в моем веке называется государственным переворотом. Воевода даже назвал пару имен заговорщиков, которые нужно будет запомнить на будущее. Завершающим штрихом для свержения князя должен был быть найм варяжской дружины, которая была бы предана лично ему, а не городу или смоленской элите.

И тут начинается самое интересное. Аршак-старший предложил воеводе решить все финансовые вопросы простым похищением гостомысловского отпрыска, то есть, Ларса, и передачи меня-любимого – Гунульфу. На этом моменте Джуниор вскочил и схватился за свой клинок. Он растерянно смотрел, то на измученного воеводу, то на Эсу, то на меня. В итоге, он, не проронив ни слова, понуро сел обратно и, опустив голову, молча слушал дальнейшие откровения Рогволда.

Итак, воевода принял сведения Аршака-старшего и, каково же было его, Рогволда, удивление, когда ему доложили, что Ларс в городе. На ловца, как говорится, и зверь бежит. Еще больше он удивился, когда к его помощникам обратились с просьбой пригласить на пир молодого словенского наследника. Причем пригласить за немаленькую мзду. Это уже Эсовы сподручные старались. А дальше все завертелось и привело к нынешнему утру.

Гнетущая тишина воцарилась возле избушки. Я, с поникшим Аршаком, сидел на бревне. Эса, широко расставив ноги, играла с метательным ножом, перекатывая его рукоять между изящными пальчиками. Обессилевший воевода сидел в неприятно фонящей луже. Палач, про которого все забыли, воспринял рассказ своего шефа, как откровение и, судя по лицу, в голове пытался заново собрать картину мира. Один Ага продолжал безмятежно чистить рыбу.

– На рассвете мне сообщили, что Радомысл был рад услышать благие вести о тебе, но был сильно взбешен похищением воеводы, – Эса с любопытством посмотрела в мою сторону, – Твой дядя считает, что князь не позволит вершить суд над его человеком, якобы это право князя, а не твое.

И что мне может сделать князь? Я не сильно ниже него в здешней иерархии. Да даже если я прибью его, то мне максимум могут вменить денежную виру. Я помню это из истории. Или это было позднее, когда появилась Русская правда Ярослава Мудрого? Не помню.

– Что мне грозит от князя, если я сам учиню суд? – решил я прояснить возникший вопрос.

– Зависит от князя. Если он посчитает это посягательством на княжескую власть, то может казнить бунтовщика, а если будет в хорошем настроении, то вызовет на суд богов тебя и родственников почившего, – она кивнула на воеводу, – и тогда все решит поединок.

Воеводу словно окатили водой. Он резко метнул взгляд в сторону Эсы. Его мокрая бороденка дрожала от напряжения. Воительница, словно не замечая реакции Рогволда, продолжала рассуждать о возможных действиях князя Олега.

Я не успел предупредить об опасности своего вассала. Воевода, перекатившись вбок, подальше от Эсы, вскочил и, что есть прыти, побежал вдоль берега, все дальше удаляясь от нас. Эстрид, наверное, ожидала нападения, так как она застыла в боевом положении, готовясь обороняться.

Немая сцена нашей компании достойна картин художника Решетникова[8]. Мы как-то спокойно наблюдали за бегством воеводы, даже Ага посмотрел на сверкающие пятки Рогволда.

– Мы так и дадим ему сбежать или кликнуть дружинников дабы словить паршивца? – спросила пустоту Эса.

– Да пусть бежит. Так даже лучше. Вот и свидетель есть, что мы его отпустили с миром, – я кивнул в сторону второго пленника, – верно, дружок?

В ответ эта здоровая детина болванчиком закивала головой.

Бегство воеводы, либо сыграет мне на руку и мне никто не сможет вменить в вину самосуд, либо вскроет смоленскую язву бунтовщиков, так как Рогволду придется форсировать планы по захвату власти. Со свидетелем отлично получилось. Так действительно лучше.

Он подтвердит то, что мы его не судили, не убивали и отпустили. Эса, конечно, погорячилась с шуткой про «почившего», в иной раз и сердце у наших пленников может не выдержать такие угрозы.

Решив отпустить с миром смоленского воеводу, каждый занялся своим делом. Я с Аршаком пошли принимать гигиенические процедуры, а Эса развела костер для ухи. Ага уже закончил разделку тушек.

Завтрак из наваристой ухи можно считать варварством и издевательством над не проснувшимся еще желудком, но, что удивительно, мне понравилось. Благодарность Аге в виде опустевших мисок и сытый взгляд потешили его и подняли настроение силачу.

После завтрака мы направились к лодке и поплыли на городскую пристань прихватив пленника, обещавшего вести себя смирно. Эса сказала, что Радомысл будет ждать утром именно там. Встретившиеся нам по пути рыбаки провожали нас неласковыми взглядами. Аршак говорит, что они посчитали нас за конкурентов, которые уже возвращаются с промысла, оставив их без рыбы. Это было странным, так как полноводная и чистая река буквально кишмя кишела всевозможной живностью. То тут, то там блестели плавники всевозможных видов рыбешек. На берегу, в камышах, крякали утки, а из леса довольно часто на водопой выходили непуганые звери. Это время чистой природы и незамызганной человеком атмосферы. Пройдет всего три-четыре века, когда человек превратит реку в темное ничто, а воздух будет все противнее и противнее вдыхать.

Путь до пристани был довольно долгим. Я даже успел слегка вздремнуть. Когда на излучине реки появился город, а за ним и пристань, я обрадовался. Как оказалось зря. Суровые лица Радомысла и Сокола я заметил практически сразу, как только мы пришвартовались, лавируя между многочисленными ладьями и рыбацкими суденышками.

По ходу, мне предстояло выдержать знатную порку. Хотя, с какой это стати? Меня похитили и пленили. Мне удалось сбежать и дать по мордасам обидчикам.

Более того, я даже раскрыл заговор против князя. Даже целый свидетель имеется. Дядя с учителем не в курсе про заговор и делают выводы из неверных предпосылок. С их стороны, кажется, что меня пытались похитить, а я в ответ сбежал и прихватил дурачков, осмелившихся меня тронуть. Теперь я устраиваю, по их мнению казнь над похитителем, оказавшийся городской знатью Смоленска, а им, бедным послам гостомысловым, нужно теперь искать дипломатические выходы на урегулирование ситуации. Эка я накрутил, однако. Ничего, дядюшка, твои уроки дипломатии и политологии не пропали для меня даром. Сейчас устроим им шоу. Уж этого «гэ» я в той жизни навидался.

Глава 7

Смоленск, весна 826 г.

Как только борта лодки коснулись пристани, я спрыгнул на причал и трусцой пробежал к дяде. С радостным восклицанием я обнял Радомысла, стискивая его так, чтобы аж кости захрустели. С Соколом такое провернуть не получилось, он как уж вывернулся, когда я его прижал, будто родного. Надо отметить, что они обрадовались моему здоровому состоянию, хотя и заподозрили что-то неладное. Сокол даже предположил, что меня слишком сильно приложили чем-то, раз я так бурно реагирую на столь непродолжительное расставание с ними. Дядя промолчал, но старый пройдоха, не подал и виду на мое неадекватное поведение. Он критически оглядел меня, убедился, что я здоров и махнул в сторону, приглашая пройти с ним.

Эса, Аршак и Ага со связанным пленником встали возле Сокола.

– Ты что задумал, племяша? – отойдя в сторону, удивленно прошипел Радомысл.

– Все будет отлично, дядя! Доверься мне.

– Олег требует виры с твоего отца. Требует твоего добровольного заточения в темницу до того, как прибудет Гостомысл. Ты понимаешь, что тебя используют? – кажется, тут еще местная политика вмешалась, раз такие требования, но ничего, чуть подкорректируем план и прорвемся с боем.

– Я знаю, что делаю, дядя. Доверься мне, – я смело взглянул в глаза Радомыслу, – прошу тебя.

Пару мгновений мне казалось, что дядя сейчас прикажет Соколу связать меня и бежать отсюда, пока я не натворил еще бед, но в итоге он шумно выдохнул воздух и махнул рукой в жесте «да будь что будет».

– Спасибо, – я улыбался дяде, как начищенный медяк.

– Должен будешь, – хмыкнул тот в ответ.

Мы подошли к оставшейся группе. Четыре радомысловских варяга стояли неподалеку. Всего нас было восемь человек и один пленник. Мы направились в сторону смоленского кремля.

Путь к князю мы проделали в молчании. Сокол пялился на мою гоп-компанию. Ага его не особо удивил, наверное из-за отсутствия у него оружия. А вот Эса явно произвела положительное впечатление. Дядю же ничего не интересовало. Мне кажется, что он в очередной раз преподает мне какой-то урок дипломатической этики и региональной политики, будто знает наперед мои действия. Ничего, это мы проверим.

Путь к князю не занял много времени. Вокруг нашего отряда началось нездоровое шевеление. У меня есть предположение о том, что слух о нашем "шествии" к Олегу, дойдет раньше, чем мы к нему постучимся в детинец.

На входе в смоленский кремль, нас никто не остановил. Мы вошли в просторный двор. На ступеньках детинца стоял молодой рыжебородый мужик в синем расшитом кафтане. На поясе висел широкий меч, а на руках прикреплены кожаные поножи. Из под полы кафтана выглядывали добротные сапоги, что уже говорило о достатке владельца. Властный и уверенный взгляд выдавал в нем человека, привыкшего командовать. Кустистые брови сталкивались в вертикальную морщину. Острый нос хищно выделялся на вытянутом лице. Так вот ты какой, северный пушной зверек по имени Олег. Вокруг него стояла его дворня, помощники, советчики и просто лизоблюды.

– Здрав будь, Радомысл! – пробасил рыжебородый.

– И тебе долгие лета, княже, – ответил дядя.

– С доброй вестью ты ко мне или что дурное снова учудил?

Вот это поворот. Дядя говорил, что он не в ладах с князем. Не знаю, как они вчера общались по поводу моей пропажи, возможно, это был разговор с глазу на глаз. Но сегодня князь решил напомнить прилюдно о старых размолвках, если обратить внимание на его «дурное снова учудил». Что же такого сделал Радомысл, что князь до сих пор обиду держит?

– Позволь, князь, мне слово вставить, – я решил вмешаться, чтобы не акцентировать внимание на их разногласиях, – пришли мы к тебе с двумя вестями. Одной хорошей, другой – плохой. С какой начать?

Ропот толпы сказал мне, что симпатии в мою сторону есть. Послышавшиеся «Хорош, наглец» и «Смел вьюноша, раз так бает» внушают оптимизм в удачный исход моей авантюры.

Князю на ухо что-то советовали, но он отмахнулся от них.

– Начни с хорошей. О том какая плохая весть я и так догадываюсь, – решил Олег.

– Как скажешь, княже. Хорошая весть для тебя следующая: против тебя был заговор, но я и мои люди его раскрыли. Мы знаем имена предавших тебя и город. Так что можем поздравить тебя с тем, что ты выявил в своем гнезде предателей.

Гомон народа перерос в неуправляемый гнев. Сокол удивленно уставился на меня, словно известное недалекое животное на новые ворота. Дядя же был воплощением невозмутимости. Окрик князя обрубил все звуки. Он хмуро оглядел нас и сделал несколько шагов в мою сторону.

– А плохая новость – это имена бунтовщиков, так? – догадался князь.

– Именно, – просиял я.

Олег подошел ко мне. Он буравил взглядом меня.

– Имена ты скажешь мне позже, не при людях – прошептал он, – А если бы я просил начать с плохой новости, что бы ты сказал? – громко спросил князь.

– Тогда я поведал бы тебе, что против тебя организован заговор. Хорошей новостью было бы посвятить тебя в то, что я раскрыл заговор и даже знаю имена заговорщиков.

– Хитрец, – князь улыбнулся, – пройдем же в дом, не гоже добрых людей на пороге держать, а этого, – князь лениво махнул на нашего пленника, – в поруб, потом с ним беседу будем вести.

А князь не промах. Сразу уловил суть дела. Палача отобрали у Аги, не сильно желающего расстаться с ним. Мы направились в детинец. Эса с Аршаком и Агой остались во дворе с варягами. Из моего отряда внутрь детинца вошли я, дядя и Сокол. Надеюсь, что Эстрид что-нибудь придумает, если что-то пойдет не по плану.

Детинец не впечатлил. У Гостомысла все намного красивее и монументальнее, не смотря на то, что здесь все из камня, а в Хольмграде – в основном из дерева.

Олег направился к своему креслу. Троном его вряд ли можно назвать. Нет в этом предмете величия, больше практичность и удобство. Князь уселся как можно комфортнее. С него сразу пропала вся властность. Передо мной сидел уставший, относительно молодой, человек.

– Радомысл, – тяжело начал он, – каждый раз, когда ты появляешься в городе, мне приходится решать твои проблемы. Прошлый раз ты спалил две харчевни в разгаре пьяного буйства. А сегодня ты пошел еще дальше и лишаешь меня верных людей.

Мы стояли перед сидящим князем, как двоечники перед учителем.

– Княже, не гоже обвинять меня в своих бедах. Харчевни, – тут он закашлялся, – харчевни были спалены оттого, что нельзя брагу столь сильно водой разбавлять.

Смешки присутствующих то ли поддерживали эту сентенцию, то ли давали должное находчивости Радомысла.

– И заметь, с того момента больше не было случаев, когда простой люд поили разбавленным пойлом, – резюмировал дядя, – поэтому это я решил тогда «твою» проблему, чтобы никто не смог обвинить народ смоленский в отвратительном качестве пития. А сегодня, опять же – проблему ведь твою решили, – он выделил слово «твою», – а не мою. У тебя тут оказался рассадник злодеев. Спасибо Ларсу, выручил тебя.

Князь, скрывая смешок, перевел взгляд на меня.

– Рассказывай, что же произошло с тобой, отрок гостомыслов, – князь всем своим видом показывал свое внимание.

Не сильно вдаваясь в подробности, но при этом, в вкратце описав ситуацию вокруг Аги, я поведал ему свои злоключения за последние сутки. Почему-то захотелось сказать правду про воеводу, что он сбежал, а не отпущен мной намеренно. Олег задавал уточняющие вопросы, интересовался именами, которые озвучил Радомысл. А про палача воеводы особо отметил важность его свидетельских показаний. К счастью, среди присутствующих не было тех лиц, кого назвал воевода в качестве бунтовщиков. Но князь этот момент не упустил и отправил людей на их подворья. Ко мне он претензий не имел, обещал дать виру Аге за злые действия воеводы. В целом он оказался адекватным мужиком. Правда, терки с дядей не ограничивались личной неприязнью. Там был вопрос от Радомысла по поводу нахождения Смоленска в союзе племен под предводительством Гостомысла. Как я понял, на последнем совете старейшин не было и представителей князя. Олег, в свою очередь, заверил в нерушимости союза и нахождения в нем Смоленска. Оказывается, он подозревал, что против него строят козни, поэтому и не мог оставить город. Правда он не ожидал, что предводителем заговорщиков окажется его верный, как он думал, воевода. На его поиски князь отправил несколько отрядов, а имущество прихватизировал.

– Что просишь ты за оказанную мне услугу? – князь задал мне вопрос.

Олег внимательно меня разглядывал. Здесь я слегка подвис. Что можно попросить у одного из богатейших правителей северной Руси? Деньги можно сразу отмести, не по статусу до такого опускаться. Хотя они мне не помешали бы. Можно попросить об услуге, но о какой именно – надо было раньше думать. Можно попросить его участвовать в «моем» походе на Царьград для подтверждения легенды, но это все не то.

– Мне ничего не нужно, князь, – ответил я ему, не придумав ничего путного.

– Это достойно сына Гостомысла. Рад, что именно ты станешь наследником словенов.

Разговор постепенно свернулся. На вежливое предложение отобедать у него, мы с извинениями отказались, мотивируя тем, что итак задержались в городе дольше положенного. Выходил я с детинца выжатым и морально уставшим. Разговор, не смотря на то, что внешне на мне это никак не отображалось, дался мне не легко. Я все время чувствовал себя самозванцем. Почему-то в Хольмграде с родителями Ларса такого не было, а здесь со сторонним князем – смотри ж ты, разволновался.

Эса и Аршак по обыкновению переругивались, а Ага сидел на ступенях. Мы воссоединились с отрядом и, не сговариваясь, молча пошли в харчевню. Порывавшийся что-то сказать Сокол, был остановлен дядей. До харчевни мы дошли быстро. С последнего раза там ничего не изменилось, разве что куда-то запропастился хозяин и его ближайшее окружение охранников, а заведением командовал повар. Мы рассчитались за постой и направились в путь.

Эса сообщила, что на привале к нам присоединится ее дружина и мы впервые будем единым отрядом. Аршак ходил хмурый. Его можно понять. Радомысл и Сокол хотели учинить ему расправу, но тут вмешался я и потребовал не трогать его. Чувство вины за отца сжирало его изнутри. Надо будет с ним потолковать позднее.

Мы выезжали из города, когда солнце вошло в зенит. Погода была ясной, но гулял предгрозовой ветер. Хмурые тучи выгладывали на горизонте. Хотелось бы не попасть под ливень. Это желание было у всех моих соратников. Поэтому первые два-три часа пути мы преодолели так, будто за нами гонятся не тучи, а адские приспешники.

Добравшись до леса, мы вздохнули с облегчением, мало приятного встретить ливень в чистом поле. Привал мы устроили в глухой чащобе, которая отлично скрывала нас от злого неба. Радомысл распределил обязанности на всех. На удивление, даже своенравная Эса не воспротивилась указанию дяди покашеварить, пока я с Аршаком собирали хворост. Остальные члены группы готовили привал и распрягали лошадей.

Раскаты грома доносились вдали, намекая о своем скором приближении. Пока валежник сухой нужно собрать его как можно больше. Освободившиеся соратники помогали нам с Джуниором. Как-то буднично прискакали дружинники Эсы, благо я успел предупредить дядю об увеличении отряда, Сокол при этом многозначительно хмыкнул, а Радомысл, как всегда сделал невозмутимое лицо. Увеличившийся отряд быстро собрал огромный запас для костра.

Пока Эса готовила еду в походном котелке, я подошел к Аршаку, который возился со своими вещами, стараясь что-то найти.

– Потерял что-то? – обратился я к нему.

– Нет, – дернулся мой учитель латыни, напугал я его, – то есть, да. Отец через гонца передал мне письмо перед самым отъездом. Не могу его найти.

Очень интересно. И когда он хотел мне об этом рассказать?

– Я хотел его сначала сам прочитать, а потом передать его тебе, – ответил он на мой невысказанный вопрос.

– Дело твое. Если там есть что-то, что мне надо знать – просто сообщи. А так – решай сам и думай сам. Я не собираюсь заставлять работать на меня, вопреки твоей воли.

– Я понимаю, – он понуро пустил голову.

– Запомни, что бы ты ни прочитал в том письме, главное – думай своей головой. Дети не отвечают за грехи своих родителей.

Аршак посмотрел на меня с благодарностью. Надеюсь, я смог убедить его не совершать глупостей.

Эстрид подошла к нам с мисками, заинтересованно поглядывая. Любопытная она, как и все женщины. Девушка многозначительно на нас смотрела, словно просила поделиться содержанием беседы. Не получив желаемого, она закатила глаза и пробурчала, что нам не надо сейчас есть ее кашу, пока она снова не подойдет. Раздав всем еду, она потом снова подошла к нам и что-то сыпанула в наши блюда. Другой рукой она подбросила в воздух кусок масла на кончике метательного ножа, располовинила его и эффектно отправила в наши миски, плашмя придавая ускорение. Кусочки масла шмякнулись в наши блюдца с характерным шлепающим звуком. Сама же она, насладившись нашими недоуменными взглядами, полезла в свой мешок и стала трапезничать куском лепешки с сыром и зеленью.

Вот как это все понимать? Наша тройка стояла с краю лагеря и довольно далеко от костра. Приглянувшись к нашим соратникам, я заметил кислые и недовольные рожи. Еда Эсы им не по нутру оказалась. Но все ели, понимая, что иного сегодня они не поедят. Что интересно, эсовы дружинники тоже что-то подсыпали себе.

Переглянувшись с Аршаком, мы пожали плечами и с осторожностью попробовали еду. Обычная походная каша. Вкусно. Эса, видимо, подсыпала специй и соли. А растаявшее масло придало аромат. Мы с Джуниором быстро опустошили свою еду и, даже, попросили добавки, игнорируя удивленно-озабоченные взгляды Сокола и дяди. Эса сказала, что котелок пуст. Предложивший было Сокол, доесть его кашу, растерял это желание под угрожающе поднятой бровью воительницы. Сокол, сделав страдальческое лицо, с двойным усердием доел кашу.

Дядя с ухмылкой вышел к костру. Из-за того, что мы разбили лагерь в глухой чаще, свет сюда, а следовательно и дождь, проникали с трудом. Объемистая фигура Радомысла подсвечивалась пламенем.

– Соратники, – зычно прогудел дядюшка, – дабы в дальнейшем у нас не возникали разногласия, я хочу всем вам разъяснить роль и место в нашем, теперь уже, не малом отряде.

Он долго вещал по поводу старшинства и недопустимости разгильдяйства. Не знаю, зачем он запел про это, видимо, дядя так разогревается. Дальше он в общих чертах описал иерархию отряда и особо подчеркнул наличие прямого подчинения мне, Ларсу, предводителю отряда. Себя он тоже не обидел, отметив свою роль советника, то есть второго лица в отряде. Не получив никаких возражений со стороны дружинников Эсы и остальных новичков посольства, он перешел непосредственно к сути. Дядя довел до незнающих эту информацию особую, дипломатическую составляющую миссию похода.

Он обратил внимание на то, что с вятичами нужно держать ухо востро. Они воинственный и вспыльчивый народ. А вождь Ходот очень хитер и любую нашу промашку обратит в свою пользу. Поэтому ни в коем случае нельзя нарушать правила гостеприимства и необходимо следить за своим языком и желаниями. При этом, дядя с Соколом очень внимательно посмотрели в мою сторону, намекая, что последнее касается, в первую очередь, меня.

Дядя, кстати, посоветовал Эсе впредь солить пищу. Думается, что она проигнорировала совет, хотя внимала дяде с нижайшей покорностью.

Далее дядя распределил обязанности во время разбития лагеря и местонахождение людей в походной колонне. Сокол и дружинники отца, ожидаемо, направлены в авангард, дружинники Эсы – в арьергарде, а сама Эса, Ага, я и Аршак – в центре, вместе с дядей. Кажется, дядя доверяет эсовым варягам.

Закончив с инструктажем, дядя присел у огня. В этот момент зарядил дождь. И все мы подсели ближе к костру. Там было особо беспросветное место и минимальный шанс промокнуть. Дядя подозвал Аршака к себе и передал ему какую-то ткань. Джуниор удивился, но взял ее и ушел бережно сжимая, как мне кажется, послание отца. Не понятно откуда оно у дяди. Хотя он тот еще пройдоха. Не мог он не обратить внимание на гонца к члену нашего отряда, да еще и в момент отъезда из города.

На привале мы застряли часа на два. Дядя не стал терять это время и подозвал меня к себе. Радомысл возобновил уроки дипломатического искусства. Сегодня он вернулся к теме вятичей и рассказал историю образования этого племени.

Радомысл рассказал о том, что племя вятичей пришло на славянские земли с запада, а наименование свое они получили из-за своего первого предводителя в этих местах – Вятко. Дядя говорил, что вятичи обосновались в благодатных краях, среди лесов, полных зверем и птицей. Вятичи развили сельское хозяйство, научились обрабатывать землю и разводить скот. Особое внимание дядя обратил на верования и традиции вятичей. Главным божеством у них выступал Стрибог (его порой называли Старый Бог). По преданию, именно он познакомил людей с кузнечным делом. Не менее уважительно это племя относилось к водяным и лешим. Моя иронично поднятая бровь не произвела впечатления на Радомысла и он строго запретил подвергать сомнению наличие таких мифических существ в присутствии представителей этого племени.

Радомысл так же рассказал, что у женщин вятичей было распространено ношение определённого украшения, что являлось своего рода отличительной чертой представительниц народа вятичей. Это – височные кольца. Их продевали через кожаную или тканевую ленту, которую повязывали вокруг головы.

Про босоногость племени во время битвы, дядя не забыл напомнить.

В целом, сложилось впечатление, что это типичное лесное племя с остро языческими представлениями о вере и образе жизни простого народа. В то же время, ремесло и металлургия у них в почете. В бою же они те еще отморозки, не уступающие в силе и ловкости скандинавским берсеркам.

Заметив, что дождь начал стихать, Радомысл скомандовал отряду готовиться в путь. Мы довольно быстро собрались и направились по дороге, соблюдая построение, указанное дядей. Он, кстати, снова начал злоупотреблять крепкими напитками. Видимо, так он пытается сохранять самообладание в общении с окружающими его тугодумами. Это не мои предположения, это Эса шепнула. Без понятия с чего она решила дать должное дядиному интеллекту, возможно, его уроки не пропали даром, и воительница почерпнула что-то новое и для себя.

Следующей точкой в нашем пути должна была быть небольшая рыбацкая деревушка. По крайней мере, так сказал скачущий в разведку Сокол. До деревеньки мы добрались вечером.

Алое солнце уже наполовину зашло за линию горизонта, когда впереди показались строения. Невысокий частокол защищал жителей от хищного зверья. Вокруг частокола были оранжевые поля и сочно-зеленые пастбища. За оградой, приютилось дворов тридцать-тридцать пять. Это считалось довольно крупным поселением численностью на триста-триста пятьдесят человек. В этом времени, в одном деревенском дворе, жили, как правило, несколько поколений рода. Семья могла насчитывать численность в десять, а то и более человек. Дядя с Соколом договорились о ночлеге в доме старосты. Дружинников отправили в просторный амбар, на сеновал. Деревенским девкам сегодня не удастся поспать, судя по довольным физиономиям варягов.

Изматывающая скачка дала о себе знать неприятными ощущениями в районе паха. Когда я соскочил с лошади, возле избы деревенского старосты, моя походка могла быть предметом зависти спортсменов, участвующих в чемпионате по самой кривоногой ходьбе. Если бы такой чемпионат был.

Эсе предоставили маленькую, но отдельную комнату, а все остальные разместились возле огромной печи. Нас накормили и напоили. Сокол подмигнул и посоветовал не налегать на мясные пироги, а то не успеет живот обрадоваться, как придется наружу все выталкивать. Вот так, незатейливо, меня оставили без обильного ужина, намекая на вечернюю тренировку. Аршак и Ага сидели рядом набивая брюхо под мои завистливые взгляды.

Решив послушаться совета, я лишь слегка понадкусывал деревенские яства, но не злоупотреблял с едой. А поесть здесь было что. Близость реки сказалась на блюдах, поэтому рыбы было вдоволь, причем самой разнообразной. Всевозможные вяленые лещи и сушеные судаки были отличной закуской к браге, а рыбные пироги и пирожки вкусно сочетались с травяными взварами. Захлебываясь слюной от обилия запахов разнообразных вкусняшек, я с сожалением двинулся во двор, прихватив тренировочные топоры.

Во дворе я встретил Эсу. Она сидела на высокой лавочке, под окном, будто сиротинушка, по-детски шмыгая ножками, не достающих до земли.

– Не думаю, что твой учитель сегодня устроит тебе учебный бой, – заметив мои приспособы для тренировки, заявила эта вредная девушка.

– Чего это вдруг? – удивился я, – Он сам намекнул на тренировку.

– В начале ужина он-то может и планировал тренировку, но тут вмешалось обстоятельство под именем Забава, – многозначительно заявила воительница.

– Это кто?

– Забава? О, это удивительное создание, которое уж очень сильно хочет покинуть эту деревню.

– Ты откуда знаешь?

– Она дочь старосты. Это в ее комнату меня поселили. А сама она собирается к подруге ночевать. Если конечно она не сможет охмурить Сокола.

– А почему это именно Сокола? – мое эго возмущенно встрепенулось.

– Ты бы слышал, – Эстрид закатила глаза, – какие звуки и писки она издавала, восхищаясь его ростом и статью, – захихикала девушка.

Я хмыкнул и посмотрел на топорики. Вот, собрался на тренировку и по идее должен был бы обрадоваться отсутствию соколиных истязаний. Но психологически я уже настроился на бой.

– Я могу его заменить, – понимая мое состояние, – заявила эта бестия, коварно улыбаясь.

– А давай, – вылетело у меня.

То, с каким задором она соскочила с лавки, заставило задуматься о том, что она меня взяла "на слабó". Кажется, я отхвачу "по самое не балуй" от девчонки. Да, храмовой воительницы, но – девчонки.

При последней тренировке Сокол обещал начать обучение двумя топорами сразу. До этого мы тренировались сначала с мечом, потом одним тупым топором. Сегодня я думал тренироваться двумя топорами. Как говорил Сокол, с таким оружием нужна особая манера боя. Может подколоть воительницу и потребовать не учебного боя, а тренировку для двутопорного боя? Взглянув исподлобья на это хитрюгу, у меня пропало желание с ней биться. В конце концов, я принял ее клятву верности из-за того, что победил ее в бою. Да, это был не совсем бой, да мне безумно повезло, но факт остается фактом – мне нельзя проигрывать, чтобы не упасть в ее глазах. Почему-то мне было важно поддерживать свой статус в глазах Эстрид. Не знаю, что это, то ли мое чсв, то ли что-то большее – но мой авторитет в глазах Эсы должен быть непоколебим. Какое-то фанатичное желание.

– По каким правилам бой? – решил я прояснить границы дозволенного.

– А без правил, – посмеялась девушка, – хотя, я не хотела бы терять своего сюзерена в учебном бою, поэтому, до признания поражения одной из сторон, либо до первой капли крови.

– Что-то ты слишком довольная, – проворчал я, разминаясь.

– Давно мечтала с тобой сразиться и проверить честность первого поединка с тобой, – промурлыкала Эса.

Вот же попал. Нужно срочно что-то придумать. Двумя топорами я не умею драться, еще не обучен. Меч, с которым вроде что-то еще получалось, поздно уже брать. Значит, деремся одним топором, решил я, отложив в сторону один из топориков.

Так ничего и не придумав, я вышел в центр двора.

– Ну что же, начнем, – промямлил я в пустоту.

Я огляделся по сторонам. Эсы не было. Двор был огорожен изгородью. То тут, то там валялась деревенская утварь. Слева телега и конское ярмо, справа пень для колки дров с кучей поленьев. Всюду всякие бочки и орудия деревенского труда. Куда делась это бестия – ума не приложу. Я принял боевую стойку, крепко прижимая к себе топор. Пытаясь вглядеться в вечернюю мглу, я чуть глаза не выронил из глазниц. В затылок прилетело что-то весомое. Эса в своем репертуаре. Я развернулся на предполагаемое место, с которого был запущен камешек. Ну как камешек, булыжник, наверное. Болит черепушка прилично.

Эстрид вальяжно шла ко мне. Как сбить с нее эту спесь?

Вот я размечтался. Сбить спесь? С кого? С этой боевой машины, которую учили убивать с детства? Да она раскатает меня в асфальт, даже не поморщится. Тогда, при первом знакомстве, я застал ее врасплох. В тот день местные Боги решили облагодетельствовать мою скромную персону, поэтому на моей стороне была огромная кучка удачи и везения. Только так можно объяснить то, что я смог ее обездвижить. Что я могу сейчас противопоставить Эссе? Пару недель учебы на топорах? Да, мое тело многое «помнит» от настоящего Ларса, но я не он. Я – Игорь Шевчук, инженер. Человек информационной эпохи. Человек из двадцать первого века. Я просто заигрался. Мне безумно нравится здесь, надо признать. Но я – чужой в этом обществе. Я не умею простейшего, что знает и может среднестатистический местный воин.

Меня обуяла паника. А Эстрид все приближалась. Мысли метались из угла в угол. Что-то дельное в голову не приходило. Еще пару мгновений и я буду раздавлен этой девушкой, как букашка.

Вдох-выдох. Успокоиться. Взглянуть ей в глаза. Улыбнуться. Это просто бой. Нужно понять что она хочет получить от боя. Если действительно проверить мои воинские возможности, то лучше их не раскрывать. Не стоит ей знать мое неумение. Хотя она наверняка видела мои тренировки с Соколом. Эса знает, что я не силен в бою с оружием.

В критические моменты мозг работает в разы мощнее, словно процессор под разгоном. Мне пришла в голову глупая, но от того не менее действенная, мысль. Я раскрыл руки в сторону, словно пытался обнять идущую на встречу девушку. Топорик соскользнул на землю. Эстрид пыталась сделать вид, что все в порядке, но то, как она сбилась с шага, говорит о ее недоумении.

Пришедшая в голову идея была проста. Мне не нужно оружие для боя с девушкой. А тем более для боя со своим вассалом. Мое тело физически сильнее. Человек двадцать первого века имеет одно важное преимущество перед людьми этого века. Мы привыкли жить в потоке информации. В своем подсознании мы перестали защищать табуированные вещи. Жизнь заставляет нас постоянно искать выход из любой сложной ситуации, иначе нет шансов просто выжить. Здесь же, жизнь течет размеренно, от урожая к урожаю, от набега к набегу. Люди не живут в постоянной, стрессовой бомбардировке информацией. А с учетом обилия этой информации, приходится еще проводить ее фильтрацию, отделяя зерна от плевел. В связи с этим, мозги современного человека становятся гибкими, пластичными.

С чего я решил, что мне нужно именно биться с Эсой? Только потому, что я согласился с ней на тренировку? Бои бывают разными, а условия моя вассал сама оговорила, как «А без правил». Да, оговорки были – признание поражения, либо первая капля крови. Безумная, по содержанию, идея победить Эстрид не в воинском искусстве, очень хороша.

Моя улыбающаяся рожа немного смутила девушку. Она подходила уже с опаской, без былого чувства собственного превосходства. Очень неуютно пытаться нападать на безоружного человека, да еще и с возможными психическими отклонениями. А как еще она могла объяснить мое поведение? Должен быть бой. Противник лыбу давит и руки раскрыл для объятий, а оружие и вовсе выкинул. Шизоид. С таким нужно быть осторожнее. Вдруг это заразно?

– Эса, – девушка вздрогнула, мой голос был с хрипотцой, – мне кажется, нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

Девушка перестала идти ко мне. Находясь в боевой позе, он решила покружить вокруг меня. В руках моментально оказались метательные ножи. Выбившаяся прядь волос придавала милое выражение ее лицу. Словно ту кошку, которую уличили в том, что она стащила со стола кусок рыбки.

– Я не понимаю, мы же ведем тренировочный бой, – она нахмурилась.

– Это не мешает нам вести беседу, – ухмыляясь, я поворачивался к ней, все так же раскрыв руки, ладонями вверх.

– Почему именно сейчас? Ты меня отвлекаешь. Я никак не решу, куда бы тебя полоснуть, чтобы и не смертельно, но – запомнил.

– Это ты всегда успеешь, а поговорить мы не успеваем.

– Да что с тобой не так? – Эса раздраженно топнула ножкой, без замаха втыкая ножи себе под ноги.

Воительница закатила глаза и сложила руки на груди в жесте известного мема Роберта Дауни-младшего. Сходство поз было настолько поразительным, что я не удержался от смешка. Это, наверное, разозлило девушку. Ее глаза сузились, превратившись в пушистые щелки.

– Со мной все в порядке, – взял я себя в руки, – нам нужно поговорить.

– Здесь и сейчас? – Эса оглянулась по сторонам.

– А почему нет? – я повторил ее жесты.

Я уже победил ту ситуацию, в которую сам себя загнал. Поддался на провокацию. Согласился на бой. Сейчас – боя нет. Пока девушка еще не понимает и не видит всей картины, надо брать быка за рога. Нет, бык – мужского пола. Кто там бык женского пола? Мои мысли заставили меня сдерживать смешок. Не стоит Эсе знать, что я назвал ее коровкой. Да – мысленно, да – случайно. Но, думаю, Эстрид сначала отрежет мне что-нибудь и только потом простит за «коровку».

– Я слушаю тебя.

– Я хотел бы понять, почему ты сейчас со мной. Ты говорила, что твоя клятва верности выше любых твоих желаний. При этом, я объяснил тебе, что клятва не будет нарушена, если ты устроишь свою жизнь и жизнь брата по своему разумению. Ты решила остаться?

– Да.

– Почему? Я хочу понять мотивы твоих поступков, – я сделал шаг в ее сторону.

– Что тебе это даст? – девушка опустила голову и разглядывала носки своих сапожек.

– Многое. Зная что и почему ты делаешь, мне проще планировать свои действия. Я должен быть уверен в своем тыле.

– А сейчас ты ждешь от меня удара в спину? – Эса посмотрела на меня, вновь хищно сузив глаза.

– Ну, камешки в затылок прилетают регулярно, – подначил я ее, одаряя улыбкой и делая еще один шаг.

Я опустил руки. Эстрид была в двух шагах от меня. Она слегка приподняла уголки губ.

– Мы решили, что с тобой будет безопаснее. Не смотря ни на что. А если ты не передумал плыть в Византию, то там с тобой у нас будет больше перспектив, чем где бы то ни было. Это – во-первых. А во-вторых, меня не тяготит данная клятва. Я уверена, что ты защитишь жизни тех людей, которые вверили их в твои руки, – Эса смело посмотрела мне в глаза, слегка изогнув бровь.

Я сделал еще один шаг, чуть не наступив на рукояти метательных ножей. Эса, я уверен, заметила мои перемещения. Ее дыхание было прерывистым. Я протянул руки и аккуратно прижал ее к себе за плечи. Ее ладошки коснулись моей груди. Не знаю, зачем я ее прижал. Изначально я хотел как можно ближе к ней подойти, чтобы можно было ее обезоружить, сковав ее. Благо, силушка у меня имелась богатырская. Это заставило бы Эсу признать поражение. Тут, главное, не попасть под ее удары коленками. А то потомков Ларса этот мир не увидит.

Сейчас же, я сам себя загнал в угол. Если я спрошу ее про признание поражения в учебном бою, то это перечеркнет все то светлое, что у нас с ней образовалось.

А что образовалось? Как минимум доверительные и откровенные отношения, которые нужно обязательно сохранить. В дальнейшем все может перерасти в безусловную верность. А если как следует постараться, то и в «романтические штуки», которые мне никогда не удавалось сохранить в долгой перспективе. Но, быть может, в этой жизни все получится.

– Какая идиллия, – прозвучал соколиный голос с порога, заставивший нас отскочить друг от друга, – это ж надо было оставить его на мгновение, без пригляда, так он сразу в утехи плотские прыгает, – зыркая на нас пропел учитель.

Я был пунцовый, как вареный рак. Эса, видимо, так же горела в темноте, словно лампочка. Попытки объяснить, что мы тренировались разбились о смех Сокола. Он даже сказал, что прекрасно видит то, в чем мы с Эстрид тренировались. Эса, игнорируя Сокола, пожелала мне спокойной ночи и направилась в избу, обходя учителя по дуге. В дверях она столкнулась с Забавой.

– Сокол, Забава! Не переусердствуйте в тренировках, – заявила она через плечо и скрылась.

Легкий румянец Сокола был бальзамом для моего сердца. Я, глупо хихикая, прошел мимо этой парочки под бурчание учителя.

Глава 8

Граница Смоленского княжества, весна 826 г.

Утром я проснулся выспавшийся. Впервые за долгое время. Восход солнца с широко открытыми глазами я встретил здесь впервые. Раньше вполглаза только видел его. Встал раньше всех, оделся, умылся и сел возле крыльца на лавку, вдыхать утренний воздух. Под ногами травинки блестели из-за росинок. Деревенька проснулась. Петухи кукарекали свою противную трель. Жители поселения занимались утренними делами, а я сидел и наслаждался ничегонеделанием. Из амбара стрелой выскочили две симпатичные девчушки и, пригибаясь вдоль частокола, трусцой сиганули по домам. Ранние пташки припозднились с ночных гуляний. На крыльцо вышел Ага. Он присел рядом.

– Выспался? – поинтересовался я у него, взглянув на эту огромную бочку.

– Ага, – довольно проурчал здоровяк.

– Ты действительно не можешь изъясняться по-другому?

– Ага!

– Тяжело это, наверное, быть немым, – произнес я, отвернувшись от него.

Жалко мне таких людей, будто вина за эту несправедливость лежит на мне. Такие, как Ага, имея слух, каждый день слышат то, что не могут сами воспроизвести, а окружающие, словно в насмешку что-то тараторят.

– Ага! – прошептал Ага.

Я посмотрел на бугая. Это я вслух сказал последнее или он подтвердил тяжесть его немого положения? Ага, почувствовав мой взгляд, подмигнул мне и улыбнулся. Жизнерадостная детина.

Я впервые смог рассмотреть этого необычного человека вблизи, при свете солнца. До этого как-то не удавалось. То ночные похождения по крепости воеводы мешали, то он спину свою только показывал, когда греб в лодке, а потом и не до разглядываний было – от князя еле «отбились», а позже и от ливня в кромешной тьме чащи скрывались.

Ага был очень фактурным персонажем. Его сходство с галлом-Обеликсом внушало симпатию. Думаю, что только я так на него глядел, ввиду отсутствия в этом времени персонажа Депардье. Его усы, оказывается, были заплетены в косичку. Рыжий ежик волос на голове обнажал форму мощного черепа. Такую голову можно использовать в качестве тарана при штурме крепости. На ней и царапины не останется. Нос – картошкой. Губы – уткой. Шея с двумя подбородками. Про лопаты-руки лучше не напоминать. Его оплеуха должна будет снести «бестолковку» тому, кто попробует его обидеть. При всем при этом, он даже сидел ссутулившись, будто стараясь казаться незаметным. При его габаритах это было смешно и наивно. Но из-за этого он еще больше привлекал к себе доброжелательное отношение. По крайней мере, с моей стороны.

Потихоньку просыпался наш отряд. Дружинники выходили с амбара, обливались колодезной водой и разминали тело. У многих проскальзывала довольная физиономия. Кажется, они на славу постарались решить демографические проблемы деревни. Если они были, конечно.

Эса вышла, мазнула взглядом по нашим скромным персонам и пошла проверять лошадей. А Сокола было не узнать. Он был настолько жизнерадостным, что у меня аж скулы начало сводить. Тренировка с Забавой зарядила его достаточно сильно. Аршак и дядя были помятыми. С этими ясно. Первый не научился пить, а второй никогда не научится это делать – возраст не тот.

Сборы не заняли много времени. Мы выехали из деревни через час с небольшим. Отряд принял построение, указанное Радомыслом.

Местность вокруг все чаще становилась лесистой. Это говорило о том, что мы подъезжаем к владениям вятичского князя Ходота. Деревья иногда встречались поистине исполинские. Зачастую Эса отбегала на пару минут с дороги и возвращалась с охапкой ягод – малины, либо земляники, либо с набитыми в плащ фруктами – дикими яблоками и грушами. Нужно отметить, что делилась она со всеми, но брат был первый в очереди. Агу это забавляло. Ведь для утоления голода его тушки даже корзина фруктов не помогла бы, но он не хотел обижать сестру. Да и голодным он не был. Иногда мне кажется, что он просто мусороприемник. Ага даже не смотрит на то, что ему дает сестра. Его флегматичное выражение лица вызывало улыбку.

В полдень мы разбили лагерь на привале. Перекусив взятой из деревни едой, мы собирались тронуться в путь, как дозорный поднял тревогу. Дяде доложили, что в нашу сторону несется всадник. В этой части леса дорога была пустынной и любой путник мог быть угрозой. Мы были в стороне от торговых путей, так как не хотели афишировать свое присутствие у вятичей. Торговцы, в основном, вели торговлю через реки, поэтому они тоже не были здесь частыми гостями. Да и не путешествуют торговцы в одиночку.

Мое любопытство заставило выйти из лагеря, расположенного в стороне от дороги. Ко мне присоединились Эса, Сокол и пара дружинников. Агу я попросил охранять дядю и Аршака. Вспыхнувшее недовольство Джуниора погасила Эстрид, заметив, что торговец не должен быть в гуще возможной битвы. Кажется, его это задело.

Мы встали возле изгиба дороги, так, чтобы путник нас увидел загодя, дабы понять помыслы всадника. Каково же было мое удивление, когда приметив нас, человек пришпорил лошадь с радостным визгом. Голос показался женским. Эса грязно выругалась и ушла назад в лагерь. Дружинники прятали ухмылки и сдали чуть назад. Сокол же был словно истукан с широко отрытыми глазами и потрясенным выражением лица.

– Баляба, сгинь, пожалуйста, – прохрипел учитель.

Не понял. Чего это вдруг? Я возмущенно повернулся к нашему разведчику.

– Это Забава, – прошептал стоящий рядом дружинник, со всей силы скрывая ладонью рот.

– Ладно, оставим Сокола пока, – принял я единственно верное решение и позвал обратно в лагерь дружинников. Тем временем всадник приблизился, девушка спорхнула с коня и влетела в объятия учителя.

Проходя мимо Радомысла, услышал его бурчание по поводу того, что я плохо влияю на учителя. Якобы моя «кобелиная» сущность влияет на Сокола, поэтому дяде тоже надо держаться от меня подальше, иначе и дядя пойдет по девкам, что в его возрасте приведет к скоропостижной смерти.

Я решил сделать вид, что не услышал старика. Пока мы собирались в путь, подошел Сокол с Забавой. Девушка, одетая в простой крестьянский наряд, производила приятное впечатление. Плащ с капюшоном был ей явно великоват. Сама «метр в кепке», она контрастировала на фоне высокого учителя. Толстая длинная коса телепалась ниже пояса, а симпатичное лицо в веснушках располагало своей непосредственностью. Забава стояла рядом с учителем, опустив голову, разглядывая что-то под ногами. Вряд ли она что-либо увидела там, так как ее размер груди, навскидку – крепкая «четверочка», не слишком-то давал простор для осмотра всего, что находится ниже ватерлинии.

Эта парочка стояла пред дядиными очами, будто провинившиеся дети перед родителем. Радомысл, заметив мое внимание, глазами подозвал меня.

– Возьмем беглянку к себе? – обратился дядя ко мне, – Говорит, что сбежала из дома и никуда не уйдет.

– Под мою ответственность, – скромно добавил учитель.

– Я буду кашеварить, – пропищало это милое рыжее создание.

– Это аргумент, – хмыкнул я, – у меня возражений нет, берем.

Забава с визгом бросилась обнимать учителя. Тот сконфуженно стоял истуканом. Мы с дядей переглянулись. Мне кажется, Радомысл намеренно не противится увеличению отряда ради эксперимента надо мной. То ли он хочет посмотреть, как я справлюсь с командованием большим отрядом, то ли он хочет оценить объем моей ответственности за принятых людей.

По отряду прошел слух о пополнении и назначении новобранца на должность повара. Новость обрадовала всех, кроме Эсы. Отряд не оценил ее поварское искусство. Так сама же виновата, намерено же плохо готовила. Не поймешь этих женщин.

Мы тронулись в путь. Забава заняла место в центре колонны. Первые пару часов Сокол часто возвращался с дозора, проверяя все ли в порядке с его нареченной. Убедившись в том, что все нормально, он успокоился.

Пока мы шли, дядя рассказал интересную историю про учителя. Оказывается, Сокол «болтушка-ловелас», при этом очень скромен и стеснителен в те моменты, когда момент доходит до самого дела. То есть, на словах учитель любит поговорить в мужской компании о женщинах и их прелестях, а как только появляется шанс с ними, девушками, пообщаться, он теряется и стесняется. Поэтому, эта история с Забавой имела положительный исход. В любой другой ситуации, дядя отправил бы Сокола вернуть девушку отцу и догонять отряд. Радомысл, кстати, обязал учителя известить отца девушки, что с ней все в порядке.

Погода вокруг была спокойной. После дождя дышалось особенно легко. Лиственный лес сменился на сосново-еловый. Шишки и иголки расстилались ковром под копытами наших лошадей. Запах мокрых исполинских деревьев приятно щекотал ноздри. Высота некоторых сосен поражала. Казалось, они карябают своими кончиками брюха облаков.

Несколько дней мы шли без происшествий. Деревень не попадалось. Возможно, это к счастью. А то мало ли каких Забав мы еще понабирали бы в отряд. Девушка, между прочим, действительно готовила отлично. Она нашла общий язык со всем отрядом, благодаря безмерной общительности и жизнерадостности. Даже Эса, вечно нелюдимая воительница, сдружилась с ней. Вечерами они вдвоем щебетали словно птички. Эстрид мне открылась с новой стороны. Странно было поначалу видеть ее в качестве обычной девушки, а не суровым воином-убийцей. Мозгами я понимал, что она, на самом-то деле, обычная девушка. Но когда все время видишь ее в боевом мужском обмундировании, создается типаж мужеподобной воительницы, а не простой красивой девушки.

На дневных привалах дядя продолжал учить меня премудростям дипломатического искусства и быта славянских племен. Сокол же учил по вечерам двуручному бою на топорах. Либо я действительно делал успехи на этом поприще, либо на него так влияло присутствие Забавы, но учитель стал часто хвалить меня за успехи. Эса, наблюдая за тренировками, комментировала бои, как заправский футбольный комментатор. Удачные падения, подкаты и ложные замахи сопровождались улюлюканьем и аплодисментами. Ее всегда в эти моменты сопровождала Забава, наблюдавшая за действиями Сокола. Наши зрители заставляли нас выкладываться по полной. Соколу хотелось заставить меня максимально выложится, наверное, чтобы убедить зрителей в том, что я его лучший ученик.

С топорами я начал обращаться более уверенно. Если раньше мне было не очень интересно заниматься топоромашеством, то сейчас это переходит в разряд увлечения. Мне начинает нравится это. Думаю, это объяснимо тем, что я делаю значительные успехи. Когда у тебя, после упорных трудов, получается то, чем ты долго и нудно занимаешься, появляется чувство удовлетворения. Это своеобразный маркер, переводящий твою работу из любительского дивизиона в полупрофессиональный. И это касается всего, чем занимается человек. Нельзя быть профессионалом в каком-то деле и не любить свое занятие.

Так и в бою с топорами. Я сам начал понимать, зачем нужно то или иное движение, стал чувствовать оружие, его вес и баланс. Это сравнимо с вождением машины. Водитель-новичок, не чувствующий машину, при маневре не может как следует сориентироваться в пространстве. Опытный же водитель на инстинктах водит. До опытного топорщика мне далеко, но оружие я стал чувствовать, как продолжение своих рук, отсюда и позитивные результаты.

Вечером на пятый день путешествия, Сокол предложил взять боевое оружие на тренировки. Услышав это предложение, дядя был удивлен моими успехами. Он ожидал, что до тренировки с боевым оружием я дойду только через месяц. Тем приятнее было слышать слова Сокола, что мне скоро скучно будет на учебном оружии, нужно, чтобы я привыкал к тяжести боевого оружия. После этого, Радомысл сказал подождать его и не начинать тренировку, пока он не вернется.

Мы с учителем непонимающе уставились друг на друга. Наши зрители, сидя в стороне на поваленном бревне, что-то тихо обсуждали. Хитрющие глазки Эсы говорили о том, что она догадывается куда и зачем пошел дядя. Ох уж эта бестия.

Дядя довольно быстро вернулся. На вытянутых руках он держал продолговатый сверток, завернутый в материю. Взглянув на довольную Эстрид, я понял, что ее догадки подтверждаются.

– Не думал, что так рано тебе они пригодятся, – начал дядя, протягивая мне сверток, – твой отец и я мечтали, чтобы Сигурд овладел этим, но не сложилось.

Морщинистые веки Радомысла подозрительно блестели. Я раскрыл содержимое свертка. На серой ткани лежали два боевых топора. Короткие рукояти были обмотаны черной кожей и были снабжены дополнительной защитой в виде железных полос, которые назывались лангетами. На обухе каждого топора был граненый клевец, это ударная часть в форме клюва, предназначенная для точечного удара. Острая блестящая кромка была с чернением. Вдоль острия были размечены руны. На конце древка стояло клеймо в виде перечеркнутого глаза.

– Близнецы, – прошептал Сокол, он уважительно посмотрел на дядю.

– Подарок от мастера, – кивнул дядя.

– Тренировка сегодня будет немного другой, – вернулся на рабочий лад учитель, – к такому оружию нужно своеобразное умение. Будем его нарабатывать.

Я поблагодарил Радомысла. На радостях обнял его, чуть не задушив. На что он посетовал что-то в духе «сила есть, ума не надо». Эса, пытаясь рассмотреть оружие, аж на цыпочки вставала со своего места. Забава тоже не отставала в любопытстве от подруги. Еще бы на бревно свое залезли и оттуда посмотрели.

Я, красуясь, покрутил древком топора, как учил Сокол. Баланс идеальный, чуть смещенный в сторону, что позволяет придавать ускорение оружию при замахе. Близнецы-топорики вихрем покрутились в моих руках. Смотрелось эффектно.

Дальнейшая тренировка принесла мне непередаваемое удовольствие. С таким оружием любой враг ни по чем. По окончании тренировки, Эстрид кинулась разглядывать близнецов. В руки их, правда, не брала. Считается, что касаться такого оружия без позволения нельзя, можно обидеть богов. Эстрид посоветовала дать топорам имена.

С фантазией на этот счет у меня беда, поэтому отложил это «на потом».

Спать я ложился, чуть ли не обнимая близнецов. Сон долго не шел. То ли Ага своим храпом не давал уснуть, то ли у меня был избыток адреналина от полученного подарка. Рядом вертелся Аршак.

– Не спится тебе, византиец? – обратился я к нему.

– Надоело спать на земле, – повернувшись, проворчал он.

– Так торговцы же этим и живут. Бродят по дорогам, покупая тут, продавая там.

– Я – неправильный торговец, – хмыкнул Джуниор.

– Ну, ничего, разбогатеешь и купишь себе корабль, там обустроишься с комфортом.

– Вряд ли, – с сомнением протянул он, но увидев мою приподнятую бровь, пояснил, – у меня «морская болезнь». Это такая…

Увидев, что я захрюкал, захлебываясь от смеха, он насупился и замолчал.

– Ты и правда неправильный торговец, – отсмеявшись произнес я.

– Я хочу создать торговый дом, в который люди сами будут приходить и покупать все что нужно. Это как рынок, но все товары мои. Мне не нужно будет лично скитаться по миру, мои люди сами будут это делать и привозить товары в дом.

Да ты ж посмотри-ка на него. На дворе девятый век, а этот ушлый тип только что изобрел торговый центр. Что же, мне будет, чем его зацепить. Стоит намекнуть, что можно построить многоэтажное здание, в котором будет и банк, и ресторан, и торговые ряды. А если подкинуть идею, что не обязательно брать свои товары, а можно сдавать места в аренду, так он будет мой не только по зову долга и обязанностей, но и по зову сердца. А сколько таких идей из моего мира я могу еще ему преподнести – уйма.

– Я могу тебе в этом помочь. Я многое могу тебе рассказать на эту тему.

Аршак заинтересовано глянул в мою сторону.

– По поводу письма от отца, – начал он ни с того, ни с сего, – он клянется, что у него не было другого выхода.

Парень хочет раскрыть мне душу, чтобы между нами не было недосказанностей, наверное. Доверительные отношения с ним нужны и мне. Пора учить латынь. В Византии это государственный язык.

– Не бери в голову. Мне все равно, что он написал. Встретимся с ним и поговорим втроем, не скрывая ничего. Если не было выхода, значит, будет прощен. Разговор как-то сам стих.

– Спасибо, Ларс, – Аршак прикрыл глаза, засыпая.

Я же долго ворочался. Сон не идет совсем. Давно такого не чувствовал. Пришлось встать. Попробую размяться, помахать топорами. Может быть, если ушатаю тело до состояния изнеможения, мозг даст команду на отбой.

Я отошел немного в сторону от лагеря, кивнув дернувшемуся дозорному и пояснив, что все в порядке. Близнецы ласкали ладони. Свет звезд был достаточным, чтобы не потерять из виду наше расположение. Я залюбовался небом. Звезды в этом веке ярче что ли? Млечный путь четко вырисовывается над головой.

Не знаю, сколько времени я так простоял, но отвлек от созерцания шорох листьев. Характерный шорох. Не тот, который ветром скрежещет по земле, а шорох раздавливаемых сапогом, листьев.

Я аккуратно перетек из позы «охренеть какое небо» в позу «порву в клочья топорами-близнецами». За счет чернения топоры не отсвечивали. Послышались тихие голоса. Кто-то, буквально в метре от меня, полз в сторону нашего лагеря. Два воина, с луком в одной руке и колчаном стрел в другой, по-пластунски направлялись к дозорному.

Нужно что-то предпринять. Необходимо сначала приголубить этих гостей и успеть крикнуть караульному, чтобы трубил тревогу. Два ночных гостя ползли мимо меня. Я рассчитывал, что они проползут еще полметра, тогда мне удобнее будет замахнуться. Но судьба решила иначе. Один из этих субчиков, видимо почувствовал что-то, оглянулся назад. Ничего не заметив, он повернул голову обратно. Но на середине этого движения, его взгляд зацепился за меня. Не повезло. Действуя на впрыске адреналина и отточенных тренировками замахе, я по-простому, словно по полену рубанул, взмахнул топориком в тыковку ближайшего, ничего не подозревающего, врага. От таких ран не выживают. Минус один.

– Рота подъем, – крикнул я дозорному.

Второй ползунец не растерялся. Перекатился на бок, бросая колчан и натягивая стрелу. Я, не ожидая такой прыти, глупо кинул в него второй топорик без замаха. Наверное, это было разумно, так как не ожидавший такой подлости, стрелок, инстинктивно пытался увернуться от брошенного оружия. Его стрела улетела в никуда. Второй попытки я ему не дал. Кинувшись в его сторону, я хотел зарядить кулаком, вот только окружающее пространство посчитало, что это будет не честно и подсунуло мне под ноги какую-то вязкую субстанцию. То ли это была глина, то ли звериные фекалии, не важно. Важно то, что поскользнувшись, я полетел головой вперед на бедолагу-стрелка. Оказалось, моя голова-таран прилетела в челюсть врагу. Минус два. Ну ладно, полтора, не убил же я второго.

В это время дозорный поднял тревогу. Со всех сторон послышались крики и топот врагов.

Нас окружили грамотно. Отрезали пути к лошадям. Почти убрали часового, я помешал. Наши проснулись. Послышался окрик Сокола. Безумный рев Аги вспугнул даже меня. Причем так, что кровь застыла в жилах. Надеюсь, его не ранили. Эса показалась возле кричавшего дозорного. Я побежал в лагерь. Наш отряд сбился в кучку. Эстрид метала ножи преимущественно в стрелков, поэтому нападавшие быстро потеряли преимущество дальнего боя.

Ага, схватив бревно, орудовал им словно косарь в поле, собирая врагов штабелями. По сути, бой выиграли Эса и Ага. Нападавшие, почуяв наше превосходство в живой силе, сразу ретировались. Несколько дружинников, в горячке боя решивших преследовать беглецов, получили оплеухи от Эсы.

Мы еще пару минут ожидали второй волны нападения, но, по-видимому, на сегодня развлечения закончились.

Сокол стоял бледной тенью возле дяди. В его плече торчала стрела. Забава, не успевшая даже толком испугаться, со слезами на глазах полезла за чистой тканью и перевязочным материалом. Восстанавливаться он будет долго. Дядя сказал, что рана не смертельная, но плохая, стрела уперлась в кость ключицы. У учителя была довольно неприятная для заживления рана.

Еще двое дружинников тоже были ранены. Причем оба в ногу, один в левую, другой – в правую. Эса их даже прозвала так – Левоногий и Правоногий. Потерь у нас, к счастью, не было.

Возле Сокола развела бурную деятельность Забава. Эса с дружинниками рыскала вдоль периметра лагеря, собирая раненных нападавших. Пытать, видимо, будет. Ага, опираясь на бревно-дубину осоловело смотрел по сторонам. Я подощел к нему и спросил чего он так рычал-то. В ответ он бросил бревно, сложил ладони под ухо в жесте «спать», после стукнул в ладоши и указательным пальцем показал жест «нельзя», после чего рыкнул свое: «Ага». Если я правильно понял, он сказал, что не любит когда его будят среди ночи, так как он пугается и всем из-за этого будет большое «ага».

Забава напрягла Аршака, чтобы он держал сопротивляющегося Сокола. Дядя подозвал меня к себе.

– Ларс, нужно вынуть стрелу, тогда все будет хорошо. Оставлять так, конечно нельзя, – произнес Радомысл.

Не думаю, что смогу его удержать. Вон Аршак повис на его ноге, так тому хоть бы хны.

– Я позову дружинников, человека три-четыре, – Сокол пытался успокоить Забаву, оттряхивая Аршака с ноги, – а лучше еще и Агу, – добавил я.

– А может ну его, оставим так, – с сомнением заявила подошедшая Эса.

Дядя как-то странно задумался, глядя на жилистого и крепкого разведчика словенского племени. Но все-таки не согласился оставлять стрелу, мотивировав неудобством торчащего оперения при совокуплении Сокола с Забавой. Якобы оперение будет отвлекать от процесса. Старый шутник-маразматик.

– Там один нападавший целый совсем, только челюсть сломана, – повернулась Эса ко мне, – говорит, что его белобрысый викинг боднул.

Я слегка покраснел. Нет, ну чего он сразу так-то? Ябеда.

– Дядя, я приведу людей и Агу, – ретировался я от ухмыляющейся Эстрид.

Когда вокруг Сокола образовалась приличная толпа, схватившая его за все выступающие части тела мы зафиксировали ему руки и ноги. Забава сунула ему в рот деревяшку. Эса раскалила один из своих кинжалов для того, чтобы прижечь рану. Дядя-медведь резко выдернул стрелу, а Эстрид приложила раскрасневшееся лезвие к ране, закупоривая ее. Учитель замычал, его глаза, казалось, вылезут из орбит. По моей команде его отпустили. Сокол вскочил на ноги. За пару мгновений он раздал оплеухи не сумевшим увернуться дружинникам. Так им и надо, расторопнее надо быть. Я предусмотрительно отбежал подальше. Сокол выплюнул обслюнявленную деревяшку. Забава что-то успокаивающе ему шептала и смело к нему подошла. Она обняла разведчика. Ее макушка едва доставала Соколу до груди. Он обнял ее и мы облегченно выдохнули. Лагерь начали приводить в порядок.

Эса позвала меня и дядю на допрос выживших врагов. Трое тяжелораненых и один с опухшей челюстью не сильно сопротивлялись, особенно когда мой вассал поводила своим раскаленным кинжалом возле глаз допрашиваемых. Хитрая бестия. И Сокола кинжалом подлечила и на допросе инструмент пригодился.

Что удивительно, это были наемники Рогволда, бывшего смоленского воеводы. Задача у них была выкрасть викинга со светлыми волосами, завязанного в хвост, который именовался Ларсом. Цену Рогволд за меня назвал втрое меньшую, чем давал Гунульф. За живого давали чуть больше.

Может воевода хотел поквитаться со мной за свое поражение в неудавшемся смоленском бунте, а заодно и сдать Гунульфу? Сейчас уже не имеет значения. Одним врагом меньше, другим больше.

Радомысл удвоил дозорных. Засыпали мы спокойно. Уж я точно уснул, как только лег. Хотя бы какой-то плюс от нападения есть, бессонницу мне согнали.

***

Утром следующего дня мы с дядей решили не двигаться в путь. Во-первых, Соколу лучше денек воздержаться от тряски, чтобы рана не раскрылась, а во-вторых, шанс повторного нападения был минимальным, следовательно, риски в задержке посольства были не существенны.

Я с Эсой сформировал тройки дозорных, чтобы прочесали местность вокруг лагеря. Место стоянки наших врагов было обнаружено быстро. Вероятно, они еще ночью снялись с лагеря, опасаясь преследования и мести. Не хватает Сокола, который точно определил бы передвижения противника. Следопыт он отличный.

Дядя не дал мне расслабиться и насладится вынужденным выходным, запрягая меня уроками дипломатии. После него я обратился к Аршаку за изучением латыни. Более или менее сносно зная латинский алфавит и несколько выражений, спасибо вузу, дело сдвинулось с мертвой точки. А вечером меня подозвал к себе Сокол. Он в ультимативной форме потребовал продолжать тренировки, а в качестве спарринг-партнера попросил Эсу помочь. Та, что удивительно, отказалась, при этом легкий румянец украсил ее милое личико. Пришлось напрячь на тренировку одного из дядиных дружинников. В итоге, тренировка прошла вяло. То ли я действительно не плох в двуручном бою, то ли я привык к более сильному сопернику, как Сокол.

Кстати, рядом с разведчиком стало невозможно находится. Забава своей заботой поглотила все пространство вокруг него. Ее постоянные «уси-пуси» и ласковые «соколик», «соколенок», «соколушка» и прочие уменьшительно-ласкательные производные резали слух. Даже Эса не понимала свою обретенную подругу. Каждый раз, когда воительница слышала подобные «няшества», она показательно кривилась в рвотном позыве. Выглядело это столь комично, что все кто замечал ее кривляния еле сдерживались в приступе смеха.

Когда Радомысл предложил учителю еще один день отлежаться, Сокол так сильно воспротивился, что тут уже никто не удержался от хохота. Посмеиваясь, Радомысл разрешил Соколу выписаться из лазарета и встать в строй.

Наше путешествие возобновилось на следующий день. Город Кордно, столица вятичей находилась в пяти днях пути от нашего нынешнего места. Все это время я тренировался с дружинниками, Сокол настаивал на ежедневной смене партнера, дабы я не привыкал к слабостям противника. Дядя тоже не отставал, увеличивая мои познания не только в азах дипломатии, но и натаскивая меня в военном ремесле. Мы начали разбирать боевые построения, их преимущества в той или иной местности.

Аршак меня удивил своим разносторонним образованием. Он за несколько дней смог поставить мне правильное произношение латыни. Его удивление моему знанию латинских букв и некоторых слов было непередаваемым. Я поймал себя на мысли, что мне хотелось его почаще удивлять, чтобы видеть это мультяшно-алладинское выражение вселенского изумления.

Когда до Кордно оставался один день, вечером, после тренировки, ко мне подсела Эса. Я лежал у корней огромной сосны. Сегодня Сокол дал мне сразу двух противников. Пришлось выложится по максимуму. Подсевшая под бок Эстрид, что-то меня спрашивала и я отвечал невпопад ровно до тех пор, пока в бок не прилетел ее локоть. Усталость слегка отступила и заставила все же напрячь серое вещество.

– Так что ты решил? – проворчала воительница.

– А что случилось? – я пытался вспомнить что она спрашивала и уловить суть.

– Ларс, соберись, – Эса закатила глаза, – твое посольство должно заключить союз с вятичами. Если ты помнишь, я предупреждала тебя о том, ты должен жениться на дочери Ходота.

– Точно, я и забыл.

Эстрид показательно стукнула себя ладонью по лбу, наверное, удивляясь как она умудрилась связаться со мной.

– Так что ты решил? – не унималась она.

– Пока не знаю, – я задумчиво поскреб появившуюся щетину, – решу на месте. Женитьба не входит в мои планы. Если помнишь, я хочу в Константинополь. Титул князя мне не нужен. Пусть отец с дядей сами разбираются со словенскими проблемами.

– Это как-то легкомысленно, не находишь? – Эстрид склонила голову на бок.

– Я правда не знаю. Буду отбиваться от этого брака. Не будут же они под угрозой смерти вести меня под венец?

Молчание Эсы мне не понравилось. Неужели могут заставить жениться? Я посмотрел на вассала. Она улыбалась.

– Чего это ты смеешься?

– Иногда ты такие умные вещи говоришь, будто тебе не семнадцать, а все пятьдесят лет, а иногда твоей наивности можно только поражаться.

– Да в чем дело?

– Если ты прилюдно откажешься от брака, то это будет сродни объявлению войны. – Эса встала и начала ходить взад-вперед, – Представь ситуацию, что Радомысл и Ходот договорились о союзе и браке. Они собирают народ и прилюдно объявляют о свадьбе на следующий день. Куда ты денешься? – она хмуро посмотрела в мое уставшее лицо.

А ведь действительно, такой вариант вполне может быть реален. Да и в духе моего дядюшки. С него станется за моей спиной все решить. А потом заявить, что он решил проверить мое чувство ответственности и долга перед всеми словенами. Что же делать?

– О, посмотрите-ка на всемогущего и хитроделанного Ларса, – заметив мою хмурую рожу, заявила Эса, – Ну что? Понял теперь в какой ситуации мы оказались?

– Мы?

– Да, мы! Куда мы с Агой от тебя денемся? Мы теперь единый кулак против всего мира.

Это было очень приятно слышать. Наверное, на моем лице это отобразилось, так как Эса устало покачала головой.

– Я поговорю с дядей, – хмыкнул я ей.

– Я просто не хочу, чтобы ты оказался в какой-либо безвыходной ситуации. Я все-таки клялась защищать тебя от любой опасности.

– Ладно, мой верный вассал, я ценю это, – я встал, ища глазами дядю.

Эса что-то проворчала в ответ, а я направился к нашедшемуся Радомыслу.

Дядя сидел у костра и попивал нечто явно горячительное. Румяные щеки и осоловелый взгляд выдавали его с потрохами. В руках он держал деревянную кружку.

– А, Ларс… Ну как тренировка? – заметив меня, поинтересовался Радомысл.

– Тяжело против двоих, но это дело привычки.

– Я помню, как мы с твоим отцом сразу против десятка ворогов бились. И это вдвоем, – он поднял палец, подчеркивая важность сказанного.

– Судя по тому, что вы оба живы, победа была за вами, – сказал я, не зная как подойти к основной теме.

– Нет, не за нами, – он отпил с кружки, – но ведь бились же!

– Что, проиграли бой? – заинтересовал он меня.

– Не совсем, согласились на мировую, – Радомысл хмыкнул, – мы одолели самого сильного противника, – он кивнул на Агу, – такого как он. Но силы были на исходе. Поэтому, когда нападавшие чуть отошли, мы с удовольствием приняли ничью.

– Это как же вас угораздило выйти вдвоем на десятерых?

– Да не понравилось Гостомыслу, как на него главный их отряда посмотрел. Вот пришлось в драку полезть. А в харчевне не шибко развернешься.

– Так это пьяная кабацкая драка что ли? Я думал, вы с оружием были.

– Вот наше оружие, – дядя поднес к моему носу свои кулаки, позабыв про кружку и разлив немного питья.

Он выругался и бережно поднес напиток к губам. Наклюкался он изрядно.

– Да спрашивай уже, – проворчал медведеобразный старик, – вижу же, что гложет тебя что-то.

А не сильно то и напился. Этот хитрец даже в таком состоянии в силах подмечать любые мелочи. Опыт не пропьешь, как бы ни старался дядя.

– Да есть одна мысль, которая не дает мне покоя, – начал я, – Завтра мы будем в Кордно и ты встретишься с Ходотом. Когда ты мне расскажешь что обменяешь мою свободу на брак с его дочерью? До или после переговоров?

Радомысл нахмурился. Казалось, что хмель в его глазах разом выветрился.

Глава 9

Окрестности Кордно. Весна 826 г.

Лицо дяди было серьезным. Я буквально слышал, как у него в голове затикали шестеренки. А потом его лицо разгладилось.

– Эстрид? Это она же тебе сказала? Больше никто не смог бы это узнать, – он внимательно посмотрел на меня.

– Она. Но я не услышал ответа.

– А что тебе не нравится? Дочь Ходота просто красавица. Тебе повезло с женой.

– Что значит повезло? Почему ты говоришь об этом, как о решенном деле? – я начинал заводится.

– Не кипятись, Ларс, – дядя поморщился, – Ты же ведь не думал жениться на той, которую ты выберешь? – он посмотрел на меня, чуть приподняв брови, – Видимо, думал. Да, неожиданно.

– Я не собираюсь жениться в ближайшие несколько лет.

– Племяша, я не могу ослушаться воли твоего отца, – дядя задумчиво погладил бороду, – Они договорились об этом союзе именно через брак. Ходот раньше был согласен на союз и без брака. Но после смерти твоих братьев, он согласен только так войти в союз. Мы стали очень слабыми после того, как погибло все войско и утопли все корабли. Сейчас Ходота успокаивает то, что его внук будет в итоге наследником словенского племени.

– Нужно найти другой выход, – я потрясенно уставился на пламя, – ты же сам учил меня, что в дипломатическом искусстве нет безвыходных ситуаций.

– Мы с твоим отцом нашли единственное решение, – он посмотрел на меня, – это ты.

Мне нечего было ответить. Без меня меня женили. При чем во всех смыслах, и в прямом, и в переносном. Я пошел на боковую. Мысли снова не давали уснуть. Усилием воли я заставил организм выключиться.

На следующий день мы свернули лагерь и направились в путь. На дневном привале Радомысл пытался навязать урок дипломатии, но я огрызнулся и сказал, что сейчас занят решением одной дипломатической задачи, которую он с отцом мне навязал, поэтому, если у него нет подсказки или готового решения, то пусть не мешает. Дядя отстал, чувствуя за собой вину. Сокол, наверное, не в курсе договоренности о браке, так как он пытался вызнать и у меня, и у дяди, какая кошка между нами пробежала. Мы от него отмахнулись. Эса попыталась завязать разговор, но мое односложное мычание ее не впечатлило и она ускакала по своим делам.

К вечеру мы вышли на торговый путь, а вскоре дошли до Кордно. Город стоял на холме возле небольшой речушки. Высокая стена из сосновых стволов внушала уважение. У ворот стояли две башни. В русском крепостном деле «крепостная стена» называлась пряслом. На расстоянии в 50–60 метров вдоль всего прясла стояли оборонительные деревянные башни. Прясло укрывалось навесом. За стеной виднелись красивые крыши высоких домов. Крепостные ворота были открыты. По дороге сновал торговый люд и жители, возвращающиеся с пашен. Всюду слышались голоса.

Эса сообщила, что завтра будет некий праздник, и мы довольно вовремя пришли. Город был украшен к празднеству.

Радомысл услышал про праздник и улыбнулся. Он подошел ко мне и начал рассказывать про обычаи вятичей во время этого мероприятия. Оказалось, это праздник Ивана Купала – народный праздник восточных славян, отмечаемый, насколько я помню, в начале июля, посвящен летнему солнцестоянию и наивысшему расцвету природы.

Этот праздник связан с огнем, символом жаркого летнего солнца, и водой, влагой, дарующей жизнь. Огонь и вода являются главными атрибутами праздника. Дядя сказал, что ночью народ будет собирать росу, которой приписывались магические свойства. Люди верили, что тот, кто в эту ночь умоется росой, похорошеет и будет здоров весь следующий год. Более того, именно сейчас и начинается праздник, ведь потом будут устраиваться ночные купания. Вятичи верят в то, что этой ночью именинником является сам водяной. В центре города будут разжигать высокие костры, через которые нужно прыгать, дабы очиститься купальским огнем. Вятичи верили в то, что тот, кто прыгнет через костер выше всех, у того и будет самый счастливый год. А влюбленные пары специально прыгали вместе, не разжимая рук. Они верили, что пламя благословляет их на то, чтобы брак был счастливым и долгим.

Забава и Эса развесили уши, внимая словам Радомысла. Заметив это, он рассказал про то, что девушки этого племени пускали на воду венки и следили, чей тонул, а чей уплывал. Далеко уплывший венок означал скорое замужество. Более того, именно в этот день вятичи практиковали такой обряд, как «умыкание невест». Мужчины похищали девушек с их согласия, если по каким-то причинам они не могли вступить в брак, а после свадьбы приходили к родителям за прощением. Те их «не прощали» ровно до того момента, пока не появлялся первенец.

Под рассказы дяди о традициях вятичей в этот день, мы вошли в город. Нужно отдать должное этому племени, город выглядел нарядным. В глаза бросались полевые цветы. Аромат стоял неописуемый. На главной площади и правда было несколько огромных сооружений, компактно сложенных в треугольник бревен. Это были будущие костры. Вокруг площади стояли столы с нарядными скатертями. Ощущение праздника наполняло каждый кубический сантиметр воздуха. Мы невольно заразились атмосферой веселья и радости.

Дядя решил побыстрее расположится на постой, чтобы не пропустить самое интересное и успеть к началу праздника. Мы направились к княжескому детинцу. На входе нас впустили сразу, Радомысл увидел знакомых варягов. Князя на месте не оказалось, но его жена приняла нас радушно и отвела в покои.

Эса ткнула меня в бок и прошептала, что с тещей-то мне повезло, мало того, что гостеприимная, так еще и красива. Я буркнул, что еще не женат и не надо меня раньше времени лишать воли. А с Эстрид все же согласился. Жена у Ходота действительно на загляденье. Красное, расшитое славянскими узорами платье, подчеркивало тонкую талию и изящное тело. Волосы опоясывал традиционный для этого племени поясок из тонких металлических нитей, подвешивающих разнообразные фигурки. Красивое лицо украшали огромные синие глаза. Тонкие губки и аристократический носик дополняли картину. Если ее дочь хотя бы наполовину так же прекрасна, то сопротивляться женитьбе я не буду.

Дружинников определили в казарму на постой. Эса с Забавой ушли с хозяйкой дома. Дядя, Сокол, Ага, Аршак и я заселились в просторную комнату на втором этаже детинца.

Радомысл повторно провел небольшой ликбез по правилам поведения в гостях у вятичей и попросил Сокола повторно проинструктировать дружинников. Дядя особо подчеркнул важность нашей дипломатической миссии и потребовал звать его в любых сложных ситуациях.

Прибежал княжеский посланник, извинился за князя, что не смог лично принять. Нас направили в баню, где мы всей гоп-компанией попарились от души и оделись в чистый местный традиционный наряд. Расшитая белая рубаха с позолотой меня удивила. Выглядело очень богато. Темно-синие штаны были впору. Рубаха опоясывалась красным кушаком. Обуви не было, но это и ожидаемо. В это время башмаки ценились по весу золота. А если учесть, что вятичи практиковали босоногость, дабы получать силу от матушки-земли, то все становится на свои места. Я надел свои сапоги, предварительно начистив их до блеска. Без оружия было как-то не привычно.

Впервые я побрился. Вернее меня побрил дядя. Сам бы я не смог это сделать, не отрезав себе все, что только можно было срезать. Перевязав волосы белой лентой, я оглядел нашу компанию. Мы выглядели как близнецы. Все в синих штанах и рубашках, опоясанных красными кушаками. Как оказалось, все мужское население города выглядело так же.

Наша компания вышла во двор. К нам присоединились Эса с Забавой. Их также одели в традиционный местный сарафан. Волосы украшали красивые височные кольца, продетые через кожаные ремешки, которые были повязаны вокруг головы. Если Забаву в кафтане я видел ранее, то Эсу я не узнал. Привыкший видеть ее в боевом мужском облачении, я не смог оторвать глаз от нее. И судя по реакции моих соратников, я не одинок в своем изумлении. В который раз эта девушка меня удивляет. Темно-бордовое платье подчеркивало ее тренированное тело. Казалось, что тонкую талию можно обхватить пальцами. При этом, вырез платья открывал ее боевую «троечку». В этом, конечно, она проигрывала Забаве, на которую сейчас пускал слюни Сокол, но и Эстрид было чем похвастать.

Дядюшка рассыпался в комплиментах девушкам. Соколу он приказал сопровождать Забаву и не упускать из виду. Такое же задание, но в отношении Эсы он дал Аге. Кстати, Ага единственный, кто не удивился преображению сестры, но это и понятно. Я и Аршак остались без указаний Радомысла. Хотя нет, когда мы направились в княжеский терем на пиршество, он прошептал, что я должен быть всегда рядом с ним. Пришлось его разочаровать. У меня не было в планах сидеть на пиру. Я хотел прогуляться по городу, попрыгать через костер, поучаствовать в гуляниях. Дяде ничего не оставалось, как страдальчески вздохнуть. Попытка навязать мне в сопровождающие Сокола или Агу, разбилась о мою агрессивную реакцию. Пусть ребята развлекаются. Я давно не маленький мальчик, смогу за себя постоять. Дядя все же заставил меня дать обещание никуда не вляпаться и звать его при любой возможности.

Я отстал от нашего отряда. Заметившая это Эса, вопросительно приподняла бровку, но я жестами показал, что все в порядке. Она пожала плечами, но что-то сказала Аге. Брат посмотрел на меня и кивнул своим мыслям.

Я направился на выход из кродновского кремля.

Вечерело. Солнце садилось за горизонтом, окрашивая небо алыми мазками. В городе играла фольклорная музыка. Музыканты играли на барабанах, флейте и гуслях. Ритмичные звуки барабанов ласково перекрывали духовые и струнные инструменты. Атмосфера праздника гуляла по вятичской столице. На площади гуляла молодежь, они кружили в незамысловатых танцах. Вокруг площади столы ломились от сладостей. Детвора хомячила пирожки и булки в обе щеки.

У большинства девушек на головах были венки полевых цветов. В какой-то момент вся эта толпа по указанию высокого бородатого дядьки, очень похожего на волхва, направилась в сторону берега. Местный волхв был колоритным длинноволосым мужичком с воловьим рогом в руке. Меня потащило потоком гуляющих. Все же не зря я отказался от пира в кремле. Успею еще познакомиться с тестем и невестой. Здесь намного интересней и веселей.

Мы приблизились к берегу реки освещаемого воткнутыми в землю факелами. Здесь стоял огромный идол высотой метров в пять и в обхвате метра три. Это видимо Стрибог, про которого рассказывал дядя. Главное божество вятичей, изображенное в виде старца, держащего огромный длинный рог. Идол был украшен цветами и разноцветными лентами. Вокруг идола по кругу располагались основания под кострища. Музыка сменилась с ритмичной на спокойную. Волхв наполнил в речке рог и полил землю вокруг идола, благословляя ее на добротный урожай. Наполнив рог то ли брагой, то ли морсом, он окропил ноги идола и пригубил напиток сам. Все свои действия он описывал и объяснял то или иное движение так, чтобы даже самый маленький зритель понял значение таинства. Волхв зычно протрубил, что Стрибог благословляет вятичей и требует от народа веселий и радостей.

Музыканты снова заиграли танцевальные ритмы. Волхв зажег костры. Люди начали кружить хороводы, втянув и меня в это кольцо. Постепенно хороводов становилось все больше, вокруг идола кружили несколько чередующихся поясов-хороводов. Мы танцевали и кружили. Меня поглотила эта радостная атмосфера.

Некоторые девушки пошли к берегу. Они снимали венки с головы, поджигали маленькую восковую свечу с факела и пускали венки в реку. Через пару минут вся река была усеяна маленькими огоньками. То тут, то там раздавались радостные возгласы или разочарованные вздохи. Видимо, поверье о далеко уплывшем венке, знаменующее скорое замужество, является укоренившейся традицией. Река превращалась в яркую светящуюся змею.

После этого обряда часть людей ломанулась в лес. По обрывкам разговоров я понял, что они пошли искать какое-то растение «пятилистник», дарующее удачу и исполнение желаний. Я решил не отставать и под общим радостным настроением тоже решил испытать удачу. По мере движения я услышал разговоры, что если найти цветущий папоротник, то можно повелевать землей и водой. Правда, нечистая сила будет препятствовать найти это растение.

Хмыкнув, я вспомнил, что вроде папоротник не цветет в принципе. Но меня больше захватил процесс, а не сама цель. Я смутно помнил внешний вид папоротника. Не зная даже, как на самом деле выглядит то, что все ищут, я углубился в лес. Не думаю, что здесь можно заблудиться. Лесок не большой, как говорят.

Поплутав и не особо приглядываясь к растениям, я вышел на небольшую полянку. То тут, то там раздавались голоса людей. Я постоял так немного и решил вернуться к берегу. Развернувшись, я сделал шаг в сторону.

– Замри, – резкий окрик напугал меня, – ты чуть не раздавил его.

Какая-то девушка бросилась к моим ногам, постоянно повторяя, что я не должен двигаться. Я с изумлением наблюдал, как у моих ног возится девчонка. Она небрежно отодвинула мой сапог и поднялась. В руке она держала цветок с пятью треугольными ярко-красными лепестками. На ножке цветка трепетал узнаваемый стебелек папоротника.

Я стоял и смотрел на слегка светящийся цветок в тонких девичьих ладошках. Ума не приложу, как я мог его не увидеть. Девушка стояла вплотную ко мне и не могла отвести взгляд от цветка. Обратив на нее внимание, я потерял дар речи. Это было просто дивное создание. Овал ее лица освещался цветком. В зеленых глазках алело мое отражение. Тонкая линия бровей была удивлено приподнята, а ресницы распахнуты. Маленький анимешный носик пытался вдохнуть аромат цветка. Ее медовые губки что-то шептали в такт позвякивающим височным кольцам.

Эта девушка поразила меня. Неужели все девушки этого племени на столько прекрасны? От нее шел приятный аромат цветов. Моя кровь в жилах вскипала. Не знаю, бывает ли любовь с первого взгляда, но восхищение и желание овладеть – бывает точно. Я безумно хотел продлить это мгновение, пока она не отстранилась.

За короткий промежуток времени я успел перебрать в голове кучу всяких фраз, чтобы завладеть ее вниманием и познакомиться. А главное, мне пришла в голову прекрасная идея. Дядя рассказывал про «умыкание невест», обряд, который оформлялся как законный брак, если в эту ночь пара сбегала и приходила наутро как муж и жена, «прося прощения». Смогу ли я «умыкнуть» эту девушку и привести ее под светлые очи ее родителей? Мне все равно нужно будет жениться, так пусть это будет хотя бы та, которая мне по нраву. Эта – по нраву. А Ходоту некуда будет деться, ведь девушка же из его племени. Формально, я ничего не нарушу, при этом, я сделаю все по-своему, без навязывания мне какой-то девушки, которую я даже не видел. Эта идея так мне понравилась, что дальше я действовал на заряде адреналина и огромного желания затащить эту девушку «в постель».

– Есть поверье, – я стал на ходу сочинять, – что если девушка нашла цветок-пятилистник в ногах мужчины, – я чуть приобнял ее, – то она должна отблагодарить его поцелуем.

Красотка не сразу поняла услышанное. Но судя по сузившимся глазам, стало ясно, что до нее постепенно доходит. Не дав ей опомниться, я наклонился к ней, фиксируя благодарность из выдуманного поверья. Не скажу, что я мастак по обольщению девушек, но непосредственно с этим созданием, меня распирало от эмоций.

– И где такие поверья водятся? – прошептала девушка, когда через пару минут я чуть отстранился.

Ее сбитое дыхание и легкая улыбка убедили меня в том, что я на верном пути.

– В этом лесу и не такое водится, – не зная что ответить, промычал я.

– Так может ты леший?

– Угу, или старичок-боровичок.

– А шляпка где? – с улыбкой посмотрела она на отсутствующий головной убор.

Я снова не нашелся что ответить и пожал плечами.

– Сегодня великолепная ночь. Говорят, что тот, кто найдет в купальскую ночь цветок папоротника, обретет счастье и любовь, – поведал я ей.

– Неужели? – проворковала девушка.

– А еще говорят, что если в эту ночь пара прыгнет через костер, не разнимая рук, то их брак будет долгим и счастливым, – бросил я пробный камешек на серьезность поцелуя.

Девушка зашлась смехом. Но когда она увидела, что я не шучу, задумалась. Через пару мгновений она кивнула своим мыслям и потащила меня из леса. Цветок она сунула в волосы, закрепив височными кольцами.

Мы пробежались сквозь лес. Музыка стала слышна все громче. Выбегая из зарослей, девушка резко развернулась в мою сторону. Я инстинктивно схватил ее, чтобы не сбить.

– Ты меня умыкнуть вздумал? – ее сведенные брови говорили о серьезности вопроса.

А чего это я растерялся? Она мне нравится, общаться с ней приятно. А то, что она из вятичей – делает мой выбор удобным для дяди и отца. Главное, что Ходот с Радомыслом не сильно поругаются, ведь, по их мнению, в моих детях все равно будет кровь вятичей. Ну не готов я, дитя двадцать первого века, лишаться свободы через навязанную мне дочь Ходота. Раз уж жениться, то по своему выбору.

– Да, я не скрываю этого, – решился я на откровенность.

– А имя мое ты знаешь? – склонив голову, спросила она.

– Так ты не представилась же.

– А как же ты под венец меня зовешь, не зная даже имени? – засмеялась она.

– А мне все равно, будь хоть Бабой Ягой. Ты прекрасна с любым именем.

– Ах ты, – девушка шутливо сузила глаза в кажущемся гневе, – Кощей ты, понял?!

Она посмеялась над немудреной шуткой и мы, не разнимая рук, побежали к гуляющему народу. Хорошая пара получилась – Кощей и Баба Яга.

Мы вбежали в толпу. Звуки музыки пьянили. У меня было странное состояние эйфории. Моя Баба Яга потащила меня в сторону костра. Разбежавшись, мы взлетели в огромное пламя. Огонь лизнул нас и отпустил восвояси. Приземлились мы крепко сжимая руки друг друга.

Всю ночь мы веселились и наслаждались этим временем. Мы танцевали и прыгали через костер. Смеялись над шутками и радовались друг другу. Практически все время мы не отпускали друг друга. Это было так странно.

Ближе к рассвету, мы, обессиленные, снова направились в лес, подальше от шума. Там гуляла очередная партия людей, ищущих пятилистник.

– Кощеюшка, а ты когда пошел в лес, тоже искал цветок? – заинтересовалась моя Баба Яга.

– Я не знал даже, как он выглядит. Но – да, искал.

– А зачем?

Вот почемучка, какая. Не говорить же ей о моем знании того, что цветка папоротника не существует, и я пошел сюда просто так. Кстати, цветок в ее волосах перестал светиться, видимо фосфор испарился. Мы находились возле той поляны, где он нашелся.

– Я хотел отыскать пятилистник и загадать желание.

– Какое? – девушка любопытно на меня уставилась, перегородив дорогу.

– Найти свою суженную, – шепотом поведал я ей «страшную тайну».

– Врешь ведь, – сузив глазки, заметила она.

– А ты зачем искала цветок? – съехал я с темы.

– Не поверишь, – она отодвинулась, и мы снова пошли вместе, – желание загадать.

– И какое?

– А вот не скажу, – показав язык, она выбежала из леса на поляну.

Интересная девушка. Как-то с ней легко и просто. Я задумался о том, что собираюсь делать. Я серьезно намерен жениться на ком-то? Раньше ведь у меня не было долгих отношений. Они не выдерживали со мной больше полугода. Да, но раньше и время было другое. Люди моего века не такие, как здесь. А почему эта девушка согласна на «умыкание»? Почему она согласна быть со мной, если конечно я правильно воспринимаю наше общение. Она очень красива, не думаю, что у нее есть проблемы с выбором мужа. Но при этом, она согласна на «умыкание». Видимо, при обычных обстоятельствах, она не может выйти замуж. Может она младшая дочь, а старшая еще не вышла замуж? Радомысл говорил, что традиции заставляют выходить замуж по старшинству. Тогда почему она согласна выйти за меня? Почему я? Вопросов уйма. С другой стороны, какая разница почему это создание совершает то или иное действие. Она мне нравится? Да. Я бы женился на ней, будь она в моем времени? Однозначно, да. Это все легкомысленно? Опять же, да. Плевать, главное, что мне хорошо с ней. Эгоистично? Опять же, да. Но мне все равно. Я и так спасаю ту Россию 21 века, отказавшись от княжеского престола словенов, поэтому, пусть этот брак будет моим вознаграждением.

Девушка уже успела убежать довольно далеко. Пришлось догонять. Я поймал ее только на середине полянки. Она обвила своими руками мою шею и мы повалились в траву. Смеясь и дурачась, наши объятия переросли в долгий поцелуй.

Эта ночь стала чем-то потрясающим. Правда моя Баба Яга предупредила, чтобы я был осторожнее, так как я первый у нее. В этот момент я чуть не струхнул, но смог взять себя в руки и подарить ей незабываемую ночь. С момента попадания в это время у меня было девушки. И это чуть не испортило весь процесс. Но я все же смог сделать все в лучшем виде. Моя Яга оказалась очень темпераментной. Поначалу сильно стеснялась, но на рассвете мы стали больше, чем муж и жена. Не знаю, как объяснить словами. Это чувство, когда в одном человеке соединилось все то, чем ты наслаждался в разных людях. Это создание покорило меня до глубины души.

С первыми лучами солнца мы направились в город. Под светом солнца я обратил внимание, что ее блондинистые волосы были ярче небесного светила. Девушка сначала посмеивалась над тем, что родители не поверят в наш брак, а когда мы начали подходить все ближе и ближе к городу, она начала терять свой задор и самообладание. Пришлось мне взять все в свои руки. Я уверил ее, что все будет в порядке, и не боюсь предстать перед глазами ее родителей, кем бы они ни были. Она, зарядившись моей уверенностью, уже смелее шагала со мной.

Мы подошли к княжескому терему. Я вот не подумал, что она может быть из знатных людей этого города, либо прибывших гостей князя. Да если честно, я вообще не думал о ее происхождении. Это предрассудки этого века.

Мы зашли во двор. Я заметил проснувшегося Сокола, разминающего свое раненное плечо. Он хотел что-то спросить, но я остановил его жестом. Мы с девушкой вошли в просторные сени терема. Моя Яга сказала какой-то девице, чтобы позвали отца. Мы стояли в центре помещения. Руки девушки дрожали от переживаний. Через пару минут вслед за нами вошли Сокол и Радомысл. Я жестом попросил не подходить.

Еще через пару мгновений в сени вбежали моя несостоявшаяся теща и здоровенный бородатый мужик. Борода у него была заплетена в косички. Светлые волосы завязаны в хвост наподобие моего. Маленькие глаза были колючими и жутковатыми. Нос с горбинкой хищно нависал над бородой. Широкие плечи мужчины не позволяли усомниться в его воинском умении. На его фоне моя несостоявшаяся красивая теща была маленькой и хрупкой.

– Мама, папа, – начала моя Баба Яга, – мы пришли «просить прощения», – она опустила голову.

Ух ты, так этот мужик ее папа? Здоровый кабан. Стоп. Мама? Ее мама – это жена Ходота. Значит, этот мужик – князь вятичей, Ходот?

Смех Радомысла разрушил тишину.

– Дорогой князь Ходот, – заявил дядя, подходя ко мне, – позволь представить тебе моего племянника Ларса, сына и наследника Гостомысла, князя всех словенов.

– Нет! – моя Баба Яга бросила руку и с ужасом посмотрела на мое непонимающее лицо.

Ходот сначала посмотрел на реакцию дочери, потом на удивленного меня и снова на дочь. Громоподобный хохот вятичского князя прогудел по всему терему. До меня стало понемногу доходить. Я добровольно женился на дочери Ходота. А как ее зовут, кстати? Наверное я это сказал вслух, так как к хохоту тестя присоединился и дядя.

Ходот взял свою жену за руку и подошел к нам.

– Ларс, я рад представить тебе князя Ходота, – дядя взял на себя знакомство с тестем.

Предводитель вятичей протянул свою лапу и мы крепко пожали руки.

– Я рад, что мы породнились с твоим отцом, – заявил князь, – с княгиней Рогнедой ты уже знаком, – он подвел мою тещу.

Рогнеда бережно взяла меня за уши и наклонила. Она поцеловала мой лоб и что-то прошептала. Как мне потом объяснили, это она так благословила наш брак.

Моя Яга стояла в метре от нас, скрестив руки на груди.

– Так как тебя зовут на самом деле, Баба Яга? – обратился я к жене под недоуменнее взгляды ее родителей.

– Я – Милена, – буркнула моя новообретенная супруга.

Ходот предложил нам пройти в горницу и позавтракать. Мы поднялись на второй этаж. Меня усадили за огромный стол. Слева села Милена, справа Радомысл. Соколом извинился и, сославшись на занятость, сбежал. Наверняка с Забавой будут обсуждать мою «женитьбу», болтушки.

Мы завтракали под неторопливую беседу Радомысла и Ходота. Дядя жаловался, что я не хотел жениться и искал выход из брака, навязанного Гостомыслом. Радомысл предположил, под мое молчаливое согласие, что выход я нашел в браке на девушке из рода вятичей, но не той, которую выбрал родитель, а той, которую выбрал сам Ларс. Я был красным как свежесваренный рак. Кончики ушей пылали, будто их нагревали в мартеновской печи. Неужели мои действия так легко просчитываются. Я стал усерднее жевать свежие булки, запивая теплым молоком.

В ответ Ходот поведал не менее любопытную историю о Милене. Он жаловался на современное поколение, не уважающее мнение старших. Оказывается, мое жена была так же против брака, считала, что уж дочь князя сама вправе выбрать себе суженного. По догадкам князя, Милена воспользовалась возможностями «обряда умыкания» в купальскую ночь, чтобы насолить замыслам отца и поступить по-своему. На слове «насолить» девушка возмущенно зыркнула, но промолчала. Ходот предположил, что его дочь надеялась таким образом выйти замуж не за того, кого выбрал родитель, а за того, которого выберет сама Милена.

Эти двое подчеркнули некую схожесть в поступках молодых людей. Моя жена покраснела, сливаясь с желто-рыжим цветом своих волос. Рогнеда, моя, все таки, состоявшаяся теща, разглядывала нас с безграничной любовью. Дальше дядя с Ходотом обсуждали как лучше преподнести «умыкание» вятичскому племени. Вопросов о законности брака не возникало совсем. Как-то буднично признали нас мужем и женой. Никакого ЗАГСа и прочих бюрократических проволочек.

– Я все же не могу принять «прощение», Ларс, – Ходот обратился ко мне, – наши традиции это не позволяют. Но как только у вас родится первенец, то ваше «прощение» будет принято.

Князь сидел очень довольный. Мне кажется, что мысленно он даже руки потирает в предвкушении внука. Рогнеда пожелала нам семейного счастья и взаимоуважения. Радомысл рукой пытался скрыть довольную физиономию. Откровенно говоря, у него плохо это получалось.

После завтрака, меня и Милену поселили в отдельную комнату, как молодоженов. Спальня была большой, посередине размещалась огромных размеров кровать с резными узорами. Это что, тонкий намек на то, чтобы внуков делать начали уже сейчас?

Оставшись наедине, моя жена, начала накручивать круги возле меня. Она нервничала и пыталась придумать какой-то выход. Моя жена. Смакуя это словосочетание, в груди разливается тепло. Разглядывая ее гневно трепыхающаяся грудь, нервно сжимающиеся кулачки и глазки, готовые испепелить все вокруг, у меня все равно не пропадает ощущение, что я урвал самую красивую девушку на свете.

– Я придумала, – Милена остановилась и, с видом Архимеда открывшего свой закон, продолжила, – мы скажем отцу и твоему дяде, что пошутили. Что на самом деле не стали мужем и женой.

Девушка, довольная, как алкаш нашедший опохмел, бросилась ко мне. Не понял, она не хочет быть моей женой? Это получается, что наша незабываемая ночь для нее ничего не значит. Меня наполняла необъяснимая обида и злость. Наверное, мои мысли отобразились на лице, так как девушка отшатнулась.

– Моя маленькая Баба Яга, – начал я цедить слова, – меня устраивает этот брак. Я не сожалею ни о чем.

– Но ты же не хотел жениться на мне, – возмущенно вскрикнула Милена.

– На тебе – хотел и женился, «умыкнув» тебя. А вот на дочери Ходота, которую мне подсовывали дядя с отцом – не хотел.

Жена видимо не до конца понимала игру слов.

В дверь постучались. Милена рявкнула:

– Входите!

В комнату проскользнула Эса в своем полном боевом снаряжении. Эстрид по-кошачьи, грациозно, не спеша обошла Милену, разглядывая ее со всех сторон, словно кобылу на рынке. Не удивлюсь, если полезет зубы смотреть на целостность.

– Эса, – одернул я ее, когда она действительно потянулась проверять ее рот.

– Ну что? А вдруг у нее проблемы там. А твои дети должны быть здоровы.

В отчаянии я стукнул себя по лбу. Ну как меня угораздило связаться с этой вредной бестией? Эса проворчала, что-то про Агу, якобы не надо было брату с ней спорить, что я не вляпаюсь этой ночью в какие-либо неприятности.

– Кто она? – Милена, уперев руки в бока, потребовала объяснений.

А действительно, кто она для меня? Вассал? Друг? Любовница? Последнее исключено. И это хорошо, так как тяжело было бы потом остаться друзьями. Эстрид – девушка, которую я при других условиях возжелал бы для обогрева своей постели. Но ее подчиненное положение вассала долгое время сдерживало меня от действий по ее соблазнению. В то же время, я восхищаюсь ее красивым телом, но женился то я на Милене. Их нельзя сравнивать. Эса мне дорога, как единственная дружеская душа в этом мире, а Милена – это сумасбродное желание обладать самой красивой женщиной, виденной мной. Если провести аналогию, то Эса – это ламборджини диабло, а Милена – Бентли спур. Первая предназначена только для хороших дорог, а вторая может и по грунтовке поездить. Хотел бы я посмотреть на идиота, разъезжающего на Бентли по бездорожью. Грубо говоря, Эса могла бы быть хорошим другом и только. Милена же, если уберет маниакальное желание перечить отцу, то будет хорошей женой. С моей стороны было легкомысленно судить о Милене, зная ее меньше суток, но я доверяю своему чутью. Она, как недостающая деталь в пазле моей жизни. Это не ообъяснимо простыми словами.

Мои недолгие размышления привели меня к тому, что объективно мне не очень-то хотелось бы долгое время ездить на ламборджини, в отличие от бентли. При этом восхищаться изяществом линий ламборджини я не перестану. Именно поэтому я никогда не пересплю с Эсой, чтобы не потерять в ней друга.

– Познакомься, это – Эстрид, мой верный друг и хранитель всех моих тайн, – последнее я добавил, чтобы порадовать Эсу и подчеркнуть мое особое доверие к ней.

Глава 10

Кордно, лето 826 г.

Милена сверлила глазами Эсу. Та ей отвечала взаимностью.

– И какие это тайны она хранит? – прорычала моя жена.

Ух ты! Это ревность? Не она ли, еще пять минут назад, предлагала прикинуться ветошью и «пошутить» про «умыкание»?

– Кто знает, если ты не такая легкомысленная, как кажешься на первый взгляд, то может быть и ты узнаешь пару секретов, – потролил я мою Ягу.

– Легкомысленная? Это я легкомысленная? Не ты ли решил «умыкнуть» девушку, чье имя ты даже не узнал? – взбесилась Милена, уставившись на меня.

– А знаешь, – хмыкнула Эса, – я ведь здесь согласна с ней, – воительница повернулась и так же воткнулась взглядом в бедного меня.

А вот это плохо. Союз этих двух дам может разнести все мои доводы и смять мою оборону, как танк консервную банку. Меня спас стук в дверь. Девушки синхронно развернулись на звук. Мрачное выражение их лиц не предвещало стучавшему ничего хорошего. Надо поспешить на выход. Кто бы это ни был, он спас меня от этих разгневанных фурий. Я поймал себя на мысли, что гнев Милены сравним с жарким пламенем, а у Эсы – с холодным морозом.

Открыв дверь, я увидел Агу, с занесенной лапой, в попытке постучать еще раз.

– Ты хочешь меня куда-то позвать? – огорошил я его, энергично показывая глазами, чтобы он согласился.

– Ага, – растерянно кивнул усатый здоровяк.

– Наверное, Сокол меня зовет?

– Ага, – облегченно выдохнул Ага.

– Девочки! Не ссорьтесь и не скучайте, – обернулся я к девушкам, – увидимся позже.

Поднырнув под руку Аги, я ретировался, увлекая последнего за собой.

– Ларс! – донеслось из спальни.

Крик был похож на рев мамонта. Очень похоже на Эсу. Зато ее брат, после услышанного ора припустил быстрее меня, сумев обогнать и юркнуть во двор. На улице стояли Сокол и Ходот. Оба были в боевых позах, с обнаженным торсом и учебными мечами. Дядя сидел на лавке, попивая что-то из запотевшего кувшина. Он подозвал меня к себе, хлопнув рядом по лавке. Ага уже сидел по другую сторону от него с таким видом, будто он уже час там сидит.

– Садись, Ларс! Смотри какой красивый бой, – кивнул он на разведчика и князя.

Я сел на указанное место. Противники застыли. Они двигались так стремительно, что мой интерес мигом пробудился. Поединщики стояли десятки секунд, потом за мгновение они обменивались стремительными, еле заметными глазу, ударами. Приходилось напрягать зрение. Я даже старался не моргать, чтобы не пропустить начало удара. Перерывы между ударами стали сокращаться. Спустя пару минут бой превратился в сплошное мельтешение. Оба бойца за считанные миллисекунды принимали решение по рисунку боя. Каждый замах плавно перекатывал в следующий. Каждый парированный удар скользил и превращался в замах следующего удара. Это было потрясающе красиво. Наблюдая за ними, я понял, насколько я слаб по сравнению с настоящими бойцами.

– Вижу по глазам, ты теперь знаешь к чему нужно стремиться, – обронил Радомысл, приложившись к горлышку кувшина.

– Это невероятно, – прошептал я растерянно.

– Ты не расстраивайся, – ухмыльнулся дядя, – таких, как они – единицы. У нас, у словенов, остался только Сокол. Был еще Сигурд, твой брат, – Радомысл горько вздохнул, – а отец твой стар уже. У вятичей Ходот единственный такой мастер.

Бой прекратился. Сокол стоял с поднятыми руками, признавая поражение. Князь, дыша как паровоз, обнял учителя, благодаря за бой. Ходот направился в баню, смывать пот. Сокол сполоснулся в стоящей рядом бочке. Учитель шел к нам уставший, но довольный.

– Поддался? – тихо спросил дядя Сокола.

– Только в самом конце, когда он стал уставать, – ответил улыбающийся учитель.

О как! Даже здесь работает высокая политика. Вот только зачем подыгрывать главе вятичей в такой мелочи, как тренировочный поединок – не ясно. Дядя заметил мое озабоченное выражение и решил провести урок дипломатического искусства. Словенам нужно максимально расположить к себе Ходота, так как подтвердилась причина отсутствия вятичей на совете в Хольмграде. Гунульф предложил огромную сумму за простой нейтралитет вятичей в войне с ним. Это сообщил сам Ходот. Более того, эта сумма может исчезнуть с казны вятичей. Князь уже целый месяц находится под угрозой набега Хазарского каганата. Послы кагана потребовали сопоставимую сумму, которую предлагал Гунульф за нейтралитет. Ходот находится в безвыигрышном положении. С одной стороны ему предлагают деньги за ничегонеделание, с другой стороны могущественный сосед требует дань в том же размере, которую дают подкупающие. А есть еще и третья сторона – словены, являющиеся с сегодняшнего дня союзниками и родней. Эта сторона воюет с подкупающей Ходота стороной. Незавидная участь у князя.

Если честно я не вижу проблемы. Пусть берет взятку и отдает дань. На сколько я помню, Хазары – мощное государство, которое только Святослав смог разбить, сравняв с землей столицу Итиль. А мы как-нибудь и без официальной поддержки вятичей справимся. А не официально – пусть дает половину своего войска, а сам сидит здесь и мельтешит перед гостями, якобы он здесь с войском.

Все это я предложил дяде. Он с интересом посмотрел на меня.

– Именно это я и хотел предложить князю.

– Я – хороший ученик, – хмыкнул я, – твои уроки не пропали даром.

Дядя с Соколом посмеялись над моей "скромностью". Ага улыбнулся. Радомысл сказал, что через пару дней мы направимся из Кордно домой. Обратный путь будет лежать через Ростов, столицу наших союзников, племени меря. Радомысл опасается афишировать то, как мы вернемся в Хольмград из-за большого количества врагов Гостомысла и его наследника – меня. В Ростове мы сядем на нашу ладью и по реке вернемся в словенскую столицу.

Дядя попросил Ходота послать вещи Милены через торговцев, которые идут в Хольмград через Смоленск. Вопреки традициям, Ходот не собирается ждать моего первенца и передает приданное дочери сейчас, не дожидаясь рождения внуков.

Сокол пошутил про мой неудавшийся «брак, вопреки воле отца». Дядя поддержал его и эти двое поржали. Даже Ага, предатель, присоединился к их гоготу.

Пока они ржали, что-то меня стукнуло в грудь. Перед глазами поплыло все. Вдыхать стало тяжело. Я не мог надышаться воздухом. Катастрофически не хватало кислорода. Вокруг начался шум. Сокол и дядя что-то обеспокоенно кричали.

С превеликим трудом раскрыв слезящиеся глаза, я заметил торчащее из груди древко стрелы. Черное оперение подрагивало от сердцебиения. Что-то не везет мне на стрелы в этой жизни. Ага загородил собой солнце. Голова шла кругом. Мне хотелось отключиться, чтобы избавиться от нестерпимой боли в груди. Мозги лихорадочно искали объяснение моему состоянию. Неужели опять покушение? Что, закончилась моя эпопея в этом веке? В этот раз удачно они меня.

Да хрен вам! У меня есть воля. Есть желание жить. Есть друзья. Есть семья. Я – Ларс, в конце концов! Я сын Гостомысла, величайшего и легендарного человека. И может быть душа в этом теле человека из 21 века, но кровь в жилах течет гостомыслова. Кровь у меня словенская. Я – воин. Я – буду жить.

Кровь прилила в лицо. Я закашлялся, но вдохнуть воздух получилось. Черная пелена слегка прояснилась. Я видел обеспокоенное лицо дяди. Вокруг меня было много людей. До меня донеслась грубая брань. Матерились смачно, от души. Голос был женский. Я увидел лицо Милены и Эсы.

– Если ты меня сделаешь вдовой, то я тебя достану даже в Ирие, – со слезами на глазах прокричала мне в лицо жена, обхватывая его ладонями.

– Ты должен жить, – ткнув пальчиком в мое лицо, прорычала Эса, – смерть не освобождает тебя от клятвы.

Она скрылась. Зная Эстрид, она побежала за лучником. Мстительная у меня подруга.

Милена что-то шептала. Меня поволокли в дом. Дальше мой разум воспринимал действительность какими-то вспышками, слайдами.

Вот я в спальне. Рядом в кресле спит Милена. Солнце светит в глаз. Мое мычание разбудило жену. Она вскочила и дала мне попить. Свет потух.

Я снова в спальне. Милена с кем-то общается. Слышу голос Эстрид. Они что-то обсуждают. Краем сознания отмечаю, что они сдружились. Свет потух.

Я просыпаюсь от того, что у меня жар. Кажется, что у меня горячка, но что-то не правильно во всем этом. Прислушавшись к ощущениям и повернув голову, вижу спящее лицо Милены. А жар этот не из-за температуры от ранения. Жар из-за голого тела супруги. Организм, видимо здоров, раз "мачта" корабля реет над морем из одеяла.

Прислушавшись к ощущениям, я почувствовал дискомфорт при вдохе. Кажется, стрела прошла между ребер и пробила легкое. По первичным ощущениям кости целы. Залюбовавшись на спящую девушку, я не заметил, как она проснулась. Улыбка украсила ее совершенное личико.

– Ты очнулся, – прошептала Милена, – наконец-то.

Она еще пару секунд смотрела на меня. Ее зрачки постепенно увеличивались. Это было так интересно. Раньше я такое видел только у кошек, увидевших добычу.

Милена вскочила. Одеяло соскользнуло с ее плеч. Она сидела в постели, опираясь на локоть и обнажая бюст. Мне открылось приятнейшее зрелище. Глаза сами опустились вниз. Девушка, заметив мой взгляд, смутилась и резко потянула одеяло на себя, оголив мою перетянутую чистой тканью грудную клетку. Грамотно меня перевязали, словно эластичными бинтами. Хмыкнув, я попробовал встать и одеться. Ойкнув, девушка вскочила и, не обращая внимания на свою полную наготу, потянула меня назад, грозя страшными карами за ослушание.

– Ларс, ты только проснулся, а собрался уже куда-то идти, – ворчала супруга, – вот подожди, вернется Эса, она устроит тебе взбучку.

– Откуда вернется? – я подался ее уговорам и лег на место.

Действительно, рановато мне вставать. Об этом мягко намекнула режущая боль под ребрами.

– С похода на Смоленск.

– Не понял, – я удивленно обернулся к ней, – Зачем?

Милена успела накинуть на себя мою рубашку, подвернувшуюся под руку, и села рядом со мной, поджав ноги под ягодицы.

– Она поймала того, кто стрелял в тебя, – пояснила жена.

Оказывается, в меня стрелял подручный Рогволда, бывшего воеводы князя смоленского. Пока я целых пять дней был в отключке, Эса и дядя развернули бурную деятельность. Лучник, стрелявший в мою тушку, был пойман к вечеру того же дня. Эса развязала ему язык в присутствии дяди и новоиспеченного тестя. Способы, которыми пытали несостоявшегося убийцу, впечатлили даже Радомысла и Ходота. Стрелок, захлебываясь слезами и кровью, поведал интереснейшую историю. Под давлением местной элиты, князь Олег простил воеводу и принял его обратно. Рогволд заплатил виру. Народу же поведали, что я, Ларс, оговорил воеводу. Говорят, дядюшка был в таком гневе, что собирался лично вызвать на суд Богов Олега.

Когда дядя успокоился, он созвал совет из Сокола, Ходота и Эсы. Олег, еще до поражения в той злосчастной морской битве, из которой я еле выбрался, считался равный словенам по силе союзником. А уж после битвы с Гунульфом, он стал еще сильнее, поэтому союз со словенами ему не особо и выгоден. А если Гунульф и ему предлагал звонкую монету за нейтралитет, то все становится на свои места. Войска у столицы кривичей достаточно, чтобы отбиться от словенов. Если учесть расположение Смоленска и Хольмграда, то вырисовывается принеприятнейшая картина, в которой Гунульф может воспользоваться оттягиванием словенского войска на юг, к кривичам, чтобы самому с севера осуществить набег на Хольмград. Думаю, что дядя прекрасно понял сложившуюся неприглядную ситуацию. Поэтому, когда Эса предложила нанять войско Ходота на две-три недели, чтобы осадить Смоленск, то дядя сразу согласился с предложением. Эса же бралась перебить всю знать и верхушку управления города, чтобы посеять панику и облегчить переговоры по сдаче Смоленска.

Дело оставалось за Ходотом. Даст ли он свое войско в наем? Тесть не разочаровал. Он, правда, вытребовал для себя половину смоленского войска к себе в бесплатный наем на полгода, чтобы отразить набег хазаров, раз вятичи не будут данниками каганата. Хитрый Ходот умудрился выжать максимум из сложившейся ситуации. Радомысл, являясь официальным лицом Гостомысла, рискнул и согласился на ходотовы условия.

Сейчас дядя находится во главе войска вятичей на пути в Смоленск, столице кривичей. Эса с Агой, Соколом, Забавой и свой малой дружиной, выдвинулась раньше, чтобы проникнуть в город. Предполагалось, что в случае успеха или неудачи, Эса под покровом ночи откроет ворота надвигающемуся войску.

Математически силы примерно равны. Радомысл ведет полуторатысячное войско против тысячи смоленской дружины и тысячи ополченцев. На стороне дяди внезапность и, возможно, открытые ворота, а на стороне Олега и Рогволда – высокие стены. Через пять-шесть дней он будет у стен Смоленска. Взятие в осаду будет сигналом Эсе для начала падения голов вельмож города. Пара дней отводилась на взятие города и переговоры с населением. После чего срок найма ходотова войска заканчивался. Дядя становился князем Смоленска и присягал на верность Радомыслу. Войско Ходота должно было появится через десять дней после взятия Смоленска. Таким образом, при самом удачном раскладе, новости оттуда придут не раньше чем через три недели.

– Мда, – я был потрясен.

– Эса – замечательная девушка, – зачем-то обронила Милена, опустив взгляд.

Вот как их понять, этих женщин? Тут крупномасштабный конфликт из-за меня, а она признаки ревности проявляет.

– Она – мой верный помощник и друг, как и я для нее, – решил я все же расставить все точки над «i», – Ничего интимного между нами быть не может, дабы не нарушить нашу дружбу.

Мой ответ ее, я надеюсь, удовлетворил, так как она вскочила и начала одеваться. Милена успевала и быстро привести себя в порядок, и вслух спланировать свой день. Я узнал, что она собирается меня накормить завтраком, потом сказать родителям о моем хорошем самочувствии, потом снова накормить, после – позвать Аршака, чтобы он скрасил мое выздоровление дружеской беседой, а потом снова покормить. Судя по всему, я должен был стать ее питомцем-хомяком, которого она будет кормить, кормить, кормить и снова кормить, пока не лопну.

К счастью ее планирование не смогло продвинуться еще дальше, так как я попросил ее сначала позвать Аршака, а потом только планировать день. Ей хотелось мне сказать что-то нелестное, но она сдержалась и кивнула. Через пару минут, как она вышла, на пороге появился Джуниор.

– Проходи, Аршак, – я приглашающее махнул.

– Я рад, что ты идешь на поправку, Ларс, – озабоченно хмуря брови, обронил Джуниор, присаживаясь на стул возле кровати.

– Ты чем-то расстроен?

Аршак будто намеренно старался не смотреть в глаза. Он оглядывал все, кровать, окно, стол, стулья, но не на меня.

– Да, – он все-таки посмотрел в мою сторону, – я попросил Эсу, чтобы она пощадила отца, если встретит его.

– И?

– Она обещала, что постарается.

– И? Чего из тебя клещами все тянуть? – усмехнулся я.

– Что – и? Ты же знаешь ее, она может и сохранит ему жизнь, но предварительно его может пытать будет! – выдал он свои сокровенные страхи.

– Зря ты так на нее подумал. Если она обещала постараться его не трогать, значит, она действительно его не тронет, если он сам не напросится, – чуть задумавшись, сказал я ему.

– Ты просто не видел, что она сделала с этим стрелком, который тебя подстрелил, – Аршак подскочил и стал шагать по комнате.

– А тебе, что жалко его? – поддел я его.

– Нет, – он остановился и будто выплюнул, – но человек не должен испытывать такие муки.

– Человек – это вообще такая тварь, которая живет для того, чтобы причинять боль другим, – я завелся, – ты думаешь, что никому не причинил боли? Думаешь, твои поступки всегда праведные? – я чуть привстал, – Помнишь тот день, когда ты в последний раз виделся с отцом? Ты тогда решил не прощаться с ним и с гордо поднятой головой ушел, не обняв его на прощание. Думаешь, ему не было больно от этого? Думаешь, что он с легким сердцем отпустил тебя? Я видел, как он в спину перекрестил тебя по-христианскому обычаю, благословляя твой путь. Да ему ничуть не меньше было больно, чем тому стрелку, который страдал от рук Эстрид. Только боль была разная. Тут не поймешь даже что больнее: когда родной сын, которого ты бережно брал на руки еще младенцем, отворачивается от тебя, не считая достойным даже взгляда, причиняя невыносимые душевные муки, либо какие-то физические пытки того лучника. Как думаешь, что больнее? – на последних словах я уже значительно поднял голос на Аршака.

Парень застыл и по-новому взглянул на меня. Я сам замер и задумался о том, почему так реагирую. Может быть потому, что со своим отцом я не успел попрощаться. Может, поэтому свои переживания я переношу на Аршака?

Так и есть. Когда отца не стало, я сначала не понял своих чувств, только позднее, спустя пару мгновений, внутри будто что-то сломалось. Рухнул целый мир, целый остров. Часть меня была безвозвратно утеряна. Все как в мультфильме «Головоломка»[9], где в голове главной героини по имени Райли есть несколько базовых воспоминаний, каждое из которых является основой для островков, характеризующих стороны личности Райли. Так у меня было с отцом. Целый остров воспоминаний и мыслей об отце, о его словах и поступках существовал только тогда, когда был жив отец. С его смертью, остров будто рухнул в пропасть, и это место стало черной дырой, полным «ничто». Я будто потерял важную черту или особенность своей личности. Отвратительное чувство.

– Прости, Аршак, – прошептал я, – не хотел тебя обидеть.

– Нет, все правильно, – Джуниор пристально смотрел на меня, – ты прав. Я ничем не лучше Эстрид. Порой слова могут ранить сильнее, чем пытки, – он задумался, – поэтому, если Эстрид обещала что-то, то она выполнит это.

Джуниор слегка улыбнулся, даже плечи немного расправились. Видно, что ему полегчало, будто камень с души упал.

– Я давно перестал подозревать Эсу в плохих поступках, хотя поначалу не доверял ей, – чуть расслабившись, произнес я, – она своими поступками доказала, что ей можно доверить даже душу.

Аршак кивнул. Он вернулся и сел на стул.

– Почему же ты женился не на ней, а на дочери Ходота? – скороговоркой, будто стыдясь вопроса, спросил Джуниор.

– Потому что не на каждом друге нужно жениться, – не задумываясь, ответил я, – вот ты и Сокол тоже стали мне друзьями, так что же жениться на вас?

– Так это же понятно, мы мужского пола, – начал возмущаться сравнением византиец.

– Это единственная разница? – поддел я его.

Аршак задумался. Видно до него дошло, на сколько мне близка Эса. По сути, использование дружеских чувств Эстрид в своих корыстных целях можно рассчитать, как предательство.

– Кажется, настала моя очередь просить прощения, – произнес Аршак.

Мы рассмеялись. Искренне и от чистого сердца.

Смеяться мне в ближайшее время не следует – подсказала моя занывшая рана. Аршак подскочил в попытке мне помочь. Мое поморщившееся лицо стало словно сушенный инжир – а это мне Джуниор сообщил.

Мы еще поговорили о моем везении на этих покушениях и договорились учить латынь каждый день после обеда. Не успел уйти Аршак, как в спальню зашла Милена с подносом еды. Мое предположение об откармливании меня, как питомца-хомяка, было не верным. Меня хотят откормить как свинку на убой. Как еще воспринимать гору еды, которую с трудом затащила жена? И это еще завтрак.

С трудом отбившись от грозной жены, сетовавшей на мое клевание, я смог отстоять свое право не быть кабанчиком к моменту приезда дяди.

В течение двух недель я постепенно шел на поправку. Я стал ходить и делать не тяжелые упражнения. Вечерами я и Милена ужинали с Ходотом и Рогнедой. Тесть с тещей оказались замечательными в быту людьми, что удивительно.

Милена меня не разочаровала. Мы по-настоящему сблизились. Она вначале пыталась прощупать мою оборону в плане питания, при этом сама ела словно птенчик. Но мне удалось убедить ее, что муж-боров не сможет выполнять супружеский долг из-за обширного брюха. Да, не очень убедительный довод, но «прокатило». Мы часто разговаривали о том, что происходит в Смоленске. В эти минуты мне безумно хотелось, чтобы интернет и телефон были у меня здесь и сейчас. Но оставалось только ждать. Это время – эпоха «ждунов». Милена в такие моменты рассказывала интересные истории из обычаев своего племени. Она стала моим «интернетом». Я поведал ей подробности вражды между мной и Гунульфом. Рассказал об Умиле и Руяне, Гостомысле и даже о своем желании пойти походом на Царьград.

С учетом того что я женился, обрел верных друзей и родственников, у меня все меньше желания покидать будущую Русь. Но у меня не выходит из головы Рюрик. Я-Ларс – это огромнейшее препятствие для возникновения Руси и ее первой династии правителей – Рюриковичей. Если у Радомысла получится все гладко, то уже сейчас на севере будущей Руси будет огромнейшее прото-государство, состоящее из Хольмграда-Новгорода с князем Гостомыслом и главой этого союза, князем Смоленска, князем Кордно, князем Пскова, князем Ростова, князем Мурома и князем Белоозеро. По территории – это огромное государство сравнимое с современной Польшей или Германией.

Мне пришла в голову идея. А почему бы не создать это государство, которое буквально падает тебе в руки, с учетом моего послезнания? Ну чем Рюрик лучше меня? Он же только через лет тридцать будет призван на княжение. Может быть я до того момента и не доживу даже? Чего мне так напрягаться и плыть в Византию? Когда у меня родилась идея сфабриковать покушение и «убиться», чтобы спокойно направиться в Константинополь, то я не мог даже постоять за себя. У меня не было жены. Не было Эсы и Аршака, Сокола и Аги. Да я Гостомысла сейчас начал воспринимать, как родителя. А сколько сил в меня вложил Радомысл? Его уроки дипломатии мне многое дали.

Я не знаю, что делать. Я не уверен в том, что смогу взять такую ношу как управление Русью. Как так у других попаданцев получалось легко и просто решиться переписать историю на свой лад. Может из-за того, что они в корне были разочарованы тем, в какое место привели правители России в их современности, им легче было переписать все. Ведь хуже уже не будет. А у меня? Я же не особо обращал внимание на политику в двадцать первом веке. Да у нас был правитель, приклеенный к трону, но ведь не самодур же и не пьяница. Да, хотелось бы жить лучше, хотелось бы жить и наслаждаться жизнью, а не перебиваться от зарплаты до зарплаты. И это еще я с инженерной зарплатой не мог похвастаться достатком, а что говорить о тех, кому не повезло найти достойно оплачиваемую работу по душе? Все очень сложно и зыбко в том времени, которое я покинул. Я даже начал получать удовольствие, что перестал быть человеком двадцать первого века и стал ассоциировать себя Ларсом. Сыном легендарного Гостомысла.

Так что же делать? Меня начали терзать неприятные предчувствия. Неведение о результатах похода на Смоленск только добавляло раздражительности. Милена, умница, в такие моменты старалась меня отвлечь, звала Аршака и мы долго обсуждали жизнь в Царьграде.

Джуниор расписывал особенности нынешнего императора Византии Михаила II Травла. Он рассказал про то, что совсем недавно было крупнейшее восстание в империи. В 821–823 годах произошла одна из самых крупных гражданских войн – восстание Фомы Славянина. Восстание, которое возглавил Фома Славянин, началось в Малой Азии и быстро охватило почти всю эту провинцию. Оно было вызвано социальными моментами, и прежде всего недовольством крестьян ростом налогов.

В восстании приняли участие крестьяне, солдаты и беглые рабы. По мере роста движения к нему присоединилась часть городской бедноты, а также различные племена и народности, недовольные властью империи. Восстание приняло широкие размеры – от границ Армении до побережья Эгейского моря. В декабре 821 г. восставшие с суши и моря осадили Константинополь, однако трудности длительной осады расшатали дисциплину в армии Фомы. Императору удалось путем подкупа расколоть ряды восставших и, используя военную помощь болгарского хана Омуртага, нанести Фоме Славянину тяжелое поражение. Несмотря на героическое сопротивление, повстанцы были разбиты, Фома Славянин схвачен и после страшных пыток казнен в 823 г. Император жестоко расправился с восставшими, но их сопротивление продолжалось в отдельных крепостях Фракии и Малой Азии. Лишь год назад, в 825 г. восстание было окончательно подавлено.

Все это Джуниор рассказал, наверное, в надежде, что поход на Царьград я организовывать не буду. Аршак расписывал в красках то, как византийский император подавлял остатки восстания в империи. В этот момент за окном послышался шум. Я к тому моменту уже мог свободно перемещаться и особого дискомфорта не испытывал, когда любопытная Милена предложила выйти во двор кремля и узнать причины гама.

Выйдя во двор, мы заметили оживленное мельтешение дружинников. На центральной площади бил колокол. Я остановил шустрого мальца, пробегающего мимо. Такие сорванцы все обо всем знают. Они – источник всех новостей в округе.

– Тама, – задыхаясь, пыхтел парнишка, – тама энти, хазары. Князя требують.

– Хазары, – прошептала Милена, бледнея на глазах.

– Сколько их? – успел я прокричать в спину рванувшемуся сорванцу.

– Тьма, княжич! – донеслось от мальчишки.

Я схватил испугавшуюся жену и потребовал бежать к матери. Милена, увидев в моих глазах непоколебимую решимость, не стала пререкаться. Она смущенно чмокнула меня в щетинистую щеку и стрелой кинулась назад, в детинец. Я же, ведомый любопытством, пошел к воротам города.

Кордно – столица-крепость вятичей, с внушительными оборонными укреплениями. Массивные и толстенные сосновые стены-прясла могли защитить и от пушечного выстрела. У всей этой мощи был только один, но существенный, недостаток – дерево. Этот материал умножал на ноль попытки защитников обороняться в случае, если противник использует огонь.

Я подошел к воротам города, но они были уже закрыты. То тут, то там суетились крестьяне, еле успевшие попасть в город. Судя по всему город в осаде. Увидев Ходота на крепостной стене, я направился к нему. Молодой дружинник, преградивший мне путь, был отодвинут старшим варягом, который узнал меня и разрешил пройти к князю.

Поднявшись на стену, я увидел Ходота. Он всем телом облокотился на стену, широко расставив ладони. Взгляд из-под опущенных бровей, устремленный на неприятеля, не предвещал ничего хорошего.

Ходот стоял один и размышлял. Подойдя к нему, я посмотрел за стену. На ярко-зеленом поле развернулись цветастые знамена. Слышался монотонный стук топоров и гомон толпы. Там стояло огромное войско, навскидку, тысяч пять-шесть. Я, отвыкший видеть такое количество людей, был поражен. В фильмах средневековые войска всегда виделись мной, как декорация. Здесь же – это воины, которые действительно убивают и стали профессионалами в деле умерщвления себе подобных. Поэтому, когда страх начал подкатывать к горлу, мне стало неуютно и зябко. Наверное, это нормально. Страх – это инстинктивное чувство, его не стоит стыдится. Ведь не боится только психически больной человек. Главное, сохранить разум в трезвости и не потакать паническому страху.

– Видишь черно-желтые знамена слева от основного войска? – тесть заметил меня и кивнул подбородком в сторону войска.

– Да, вижу.

– Не узнаешь знамя?

– Что-то знакомое, но не пойму откуда.

Я разглядывал знамена. В основном превалировал красно-синий трезубец, но на левом фланге войска мельтешили смутно знакомые черно-желтые цвета.

– Это Олег, князь смоленский, – прояснил Ходот.

Странно. Что он здесь делает? В этот момент меня словно ушатом ледяной воды окатили. Если Олег здесь, значит, дядю и наемное ходотово войско было разбито? Радомысл, Сокол, Эса и Ага – погибли? Мои друзья и тысячи человек не вернутся в Кордно. Кровь будто схлынула с лица. А ведь это из-за меня дядя пошел мстить кривичам. Да, поход на Смоленск – это политический шаг, но триггером к этому действию послужило покушение на меня. Эса ведь могла бы и не идти с дядей, если бы не мое тяжелое ранение. А ведь она должна была первой проникнуть в город.

Ходот заметил мое состояние. Он весомо стукнул меня в плечо нижней частью кулака, приводя в чувство.

– Не время предаваться трауру, сынок! – Ходот снова кинул взгляд на войско.

– Что нам делать? – я взял себя в руки.

– Ждать. Как только войско разместится, к нам придут переговорщики. Хазары потребуют неподъемную дань. Ведь, если мое войско разбито под Смоленском, то они знают от Олега, что мне нечем оборонять Кордно. Там, за стенами, – князь снова кивнул бородой с косичками на армию, – около четырех тысяч войска. У меня триста дружинников и около тысячи человек ополченцев.

– Есть вероятность, что дядя не полностью разгромлен и с остатками войска возвращается назад?

– Радомысл, – князь хмыкнул, – тот еще разбышака[10], он бывал в разных переделках и всегда выходил сухим из воды. Будем надеяться, что он смог сохранить хотя бы часть войска и сможет помочь. Я уже отправил скорого гонца в Смоленск, чтобы разузнать как прошла битва у Смоленска. Если твой дядя возвращается назад, а я надеюсь на это, то гонец поторопит его.

– Значит не все потеряно, – я воодушевился вероятностью того, что «дядя и компания» могут уцелеть.

– А вот и посланцы скачут, – от осаждающей армии отделилось несколько всадников, несущихся в нашу сторону, – пойдем, зятек, встретим «гостей».

Мы с Ходотом спустились и сели на подведенных коней. Так как все были в броне и один я был без какой-либо защиты, на меня накинули кожаные латы. Подгонять по размеру я стал уже верхом на коне. И все равно, броня смотрелась на мне, как на корове седло. Ворота князь велел не открывать. Пригнувшись в седлах, мы проскользнули в боковую калитку при воротах. К нам присоединились два дружинника – главы оставшихся варягов и ополчения города. Мне казалось, что это слишком рискованно – выходить на переговоры верхушке правления города. Случись что – некому будет организовывать оборону. Возможно, я не прав и во мне говорит житель двадцать первого века, а может здесь с другими лицами и не захотели бы вести переговоры.

Наша четверка неспешно направилась в сторону переговорщиков. Они нас ждали на середине пути между городом и войском. Солнце светило нам в лицо, поэтому мне трудно было разглядеть лица ожидавших нас «дипломатов». Погода будто была создана для пикника и шашлычных посиделок, а не для осады. Яркое светило приятно согревало макушку. Ветра не было вовсе. Аромат травы пьянил раздувавшиеся ноздри наших лошадей.

Мы подошли к переговорщикам. Трое из четверых были типичными азиатами, как сказали бы в моем времени. Четвертый – был моим «старым знакомцем».

– Хороший день для разговоров, – заявил воевода Рогволд.

Этот мерзкий человечишка гнусаво хихикнул, поглаживая лопатообразную бороду.

Глава 11

Осажденный Кордно, лето 826 г.

Мы с князем проигнорировали присутствие воеводы. Ходот вежливо кивнул богато одетому хазару в пестрой одежде. Хазарец был в нарядном синем кафтане с черными кожаными вставками и ярко красными узорами.

– Бек Манассия, рад видеть тебя в добром здравии, – обратился Ходот к хазару.

– Князь Ходот, – с легким акцентом поприветствовал хазарин, – и тебе долгих лет.

– Извини, в город не зову, слишком большое количество гостей ты привел.

– Я не в обиде. Мы – кочевники, чистое поле – наш дом, – бек хмыкнул.

– Каган хазарский решил в союзники предателей брать? – покосился Ходот на вмиг окрысившегося воеводу.

– Почему в союзники? – бек посмотрел на Рогволда, – В данники. Смоленское княжество теперь под руку каганата отошло.

Я растерянно посмотрел на Рогволда. Это как же так? Олег казался рассудительным князем. Ему же в разы выгоднее в словенском северном союзе быть, чем под далеким каганатом.

– И как давно Смоленск стал частью хазаров? – Ходот спросил у бека.

– Дней десять уже прошло, как воевода пришел со своей тысячей ко мне и заплатил дань. Теперь осталось забрать Кордно.

Мы с Ходотом переглянулись. Когда Рогволд привел армию к беку Манассии, дядя вышел в поход на Смоленск. Если воевода привел половину своего войска, то Радомысл уже должен был осадить и завоевать Смоленск. Из этого следует, что мы рано «похоронили» дядю с войском. Он наверняка узнает причину слабой обороны Смоленска и примчит сюда с еще большим войском.

– Бек Манассия, – заговорил Ходот, – у меня в городе две тысячи воинов и тысяча ополчения. Еще три тысячи воинов прибудет сюда со дня на день. Говорю без утайки, так как с ходу, без осады, взять Кордно не получится. А как только тысяча Рогволда узнает, что Смоленск принадлежит словенскому племени, так ты и потеряешь этих воинов.

– Смоленск – мой! – Рогволд, брызжа слюной, взвизгнул.

– Смоленск был захвачен после того, как наследника Хольмграда пытались убить люди смоленского князя, – тесть с каждым словом забивал гвоздь в гроб воеводы, – а если каганат решит захватить Кордно, то Гостомысл соберет весь союз и пройдется по кочевьям хазаров, сжигая их дома и посевы.

– Почему Хольмград будет заступаться за вятичей? – уловил мысль бек.

– Он, – Ходот ткнул в мою сторону, – Ларс, сын Гостомысла и наследник Хольмграда, а еще – мой зять.

Бек глубоко задумался то и дело, поглядывая в мою сторону. На Рогволда было жалко смотреть. После известия о судьбе Смоленска, бек взмахом руки заткнул поникшего воеводу.

– Каган потребует с меня дань от вятичей, – заявил бек после размышлений, – а я обещал ее доставить.

– Манассия, я не могу платить дань тебе, я теперь в словенском союзе.

– Тогда дань заплатит его отец, – бек кивнул на меня, – когда я возьму твою столицу и потребую с Хольмграда выкуп за этого юношу.

Мне надоело стоять вместо мебели. Я достал из-за пояса до блеска начищенный топорик и полюбовался солнечными зайчиками, россыпью разбежавшихся с лезвия оружия.

– От имени словенского союза и лично от Гостомысла, – не громко, но четко произнес я, – сообщаю вам, досточтимый бек Манассия, что война с князем Ходотом влечет за собой объявление войны всему словенскому союзу. Думаю, хазарский каган не буде в восторге, что один из его беков от имени каганата занимается вопросами войны и мира. Или бек Манассия наделен правом воевать с соседями каганата, – закончил я, играя зайчиками по траве.

По сузившимся глазам бека, я понял, что каган будет не в восторге от войны со словенским союзом. С маленьким племенем вятичей бек и без кагана разобрался бы, но война со всем севером не принесет радости кагану.

Да, я блефовал и не мог говорить от имени союза. Но об этом не знал бек. Ходот тоже изрядно приукрасил количество войск в Кордно и количество возможной подмоги. Но наша игра стоит свеч. А еще меня безумно радовала новость о дяде. Присутствие Рогволда здесь говорит об успехе Радомысла там, в Смоленске. Тяжело представить в какой ужасной ситуации окажемся мы с Ходотом, если наш блеф будет раскрыт.

Пока я размышлял, в войске бека послышался непонятный гул. Сподручные Манассии обратили внимание на клубы пыли из-под копыт всадника, скачущего в нашу сторону между городом и войском каганата.

Фигура наездника приближалась, а моя физиономия растягивалась в глупой улыбке. Я по силуэту угадал всадника. Вернее всадницу. Она за считанные мгновения приблизилась и устроила хоровод вокруг нас, остужая кровь жеребцу.

– Ларс, рада видеть тебя, – с такой же, как у меня улыбкой, пропела Эса.

– Это взаимно, Эстрид, – ответил я.

Девушка нарезала круги вокруг нас, не скрывая радости от встречи.

– Эстрид, дочь Улофа, конунга Сигтуны, – прошептал бек Манассия.

Мы с Ходотом повернулись к хазарину.

– Рогволд, как ты себя чувствуешь, – обратилась Эса к вздрогнувшему воеводе, – помниться, мы не завершили наш последний разговор.

Рогволд представлял собой жалкое зрелище. А бека словно подменили, он радостно поглядывал на Эсу, будто кот увидевший пузырек валерьянки.

– Князь Ходот, – обратился хазарин к тестю, – отдай Эстрид и будем считать, что между нами не осталось нерешенных вопросов.

– Что значит «отдай»? – наехал я на бека, дернув поводьями.

Эса заинтересованно разглядывала бека. Так смотрят на муху, когда в руках мухобойка.

– Эстрид – невеста кагана, – безапелляционно заявил бек.

– Какого ху… художника она стала невестой твоего хана? – фыркнул я на хазарина.

– Так это хазарский бек? – спросила Эса, тыкая пальчиком на Манассию.

– Ходот, – не слушая нас, обратился хазарин к князю, – она сбежала почти из-под венца. Гунульф и каган договорились о свадьбе, а эта дева, – он масляными глазами прошелся по фигуре Эсы, – сбежала из дома и ранила хазарских послов.

– Эстрид в свите Ларса, ты не к тому обратился с таким деликатным вопросом, – будто открещиваясь от Эсы заявил тесть.

– Ларс, – хазарин обратился ко мне, – если я приведу эту деву к кагану, то мы можем заключить вечный мир и, может быть, даже военный союз. Каган будет на столько благодарен за то, что его авторитету вернули нанесенный урон, что одарит тебя несметными дарами.

– Я друзей на дары не меняю, – цедя слова, произнес я.

Эса, затаившая дыхание, выдохнула. Ее руки спрятали блеснувшие кончики метательных ножей. Она думала, что я ее предам? Кажется, мы поменялись местами. Раньше я подозревал ее в возможном предательстве, а теперь у нее зародились подобные мыслишки. Но, кажется, все в порядке.

– Что же, я хотел решить дело миром, – бек развернул коня и его свита понеслась за ним.

Рогволд часто оглядывался. Эса подошла ко мне и одними губами беззвучно прошептала: «Спасибо».

Мы направились в город. Ходот был задумчивым. По дороге Эса рассказала о смоленском походе. Оказывается она попала в Смоленск, когда до прибытия войска Радомысла оставалось два дня. За это время она собрала информацию об отсутствии у Смоленска необходимой армии. Князь Олег оставался в городе. Она разузнала о походе Рогволда к хазарскому послу, собравшемуся идти за данью на Кордно. Со слов Олега, Рогволд давно «навел мосты» с каганатом. В обмен на военную защиту, Смоленск должен был платить дань хазарам. С учетом того, что этот город был важной торговой точкой региона, дань была не столь существенна. А последствия союза со словенами, Олегом воспринимались как менее привлекательные и прибыльные. Это очень странно, ведь князь в целом оставил положительное впечатление. Он заботился о благе своего племени. Возможно, местная элита смогла убедить его выбрать из двух зол меньшее, обставив выбор в пользу каганата, как неизбежность. Прямая торговля с хазарами тоже имеет немаловажное значение.

Эса, узнав план смоленского воеводы, хотела сразу бежать к Радомыслу и разворачивать его войско назад. Вот только не успела. К стенам Смоленска подошел дядя и осадил его. Воительница в срочном порядке собрала своих дружинников и захватила в плен всех видных торговцев города, в том числе Аршака-старшего. Князя, связанного и обернутого в ткань, она заперла в погребе возле города, в той избе, рядом с которой Эса пытала воеводу. Встретившись с дядей, она пересказала события, которые она вызнала в ходе разведки. Сокол грозился свернуть шею воеводе. Но дядя смог придумать интересную комбинацию. Ночью, эсовы дружинники отворили ворота города, а на рассвете Смоленск был в руках Радомысла. Он прилюдно вызвал на суд Богов Олега. В этом месте я заволновался. Все же дядюшка был в почтенном возрасте. Поединок до смерти был коротким. Бывший князь решил закончить схватку в одно мгновение, но дядюшка укоротил безумца, взмахом меча лишив того головы. Как жаль, что я пропустил эту эпичную схватку. Все-таки есть порох в пороховницах у дядюшки. А дальше освобожденный Радомыслом плененный торговый люд единогласно выбрали дядю князем Смоленска и дали согласие на вход в словенский союз. Таким образом, легко и просто, благодаря глупости воеводы и упоротости почившего князя Олега, Смоленск вошел под руку Гостомысла.

После установления власти в городе, князь Радомысл, а к нему теперь именно так и надо обращаться, расставил своих людей на ключевые посты, в том числе и на должность воеводы, доставшуюся Соколу. Тот, конечно хотел отмахнуться, но хватка дяди была крепка, как никогда. Не смог учитель избежать этой ноши. Воевода Сокол – звучит.

Сейчас все дружинники Эсы находятся в Смоленске, за исключением тех двух, которых она прозвала, как Левоногий и Правоногий. Они уже в Кордно. Войско дяди, на треть увеличенное в Смоленске спешным шагом движется в сторону вятичей и должно появиться со дня на день. Наш с Ходотом блеф оказался не таким уж и блефом. Осталось только дождаться дяди. Ведь на самом деле сейчас на стенах Кордно всего тысяча триста защитников. Дядя ведет с собой две тысячи человек, почти полностью обескровив Смоленск. Если там захотят сменить власть, то получится это вмиг. Благо, эсовы дружинники присмотрят за порядком, в случае особой напряженности.

Хмурившийся Ходот меня немного волнует. Он должен был обрадоваться, что его войско целым и без потерь возвращается.

Мы въехали в город. Эса вдруг сменила тему и попросила прощения, что не рассказала про хазарского несостоявшегося жениха, не ожидала, что эта тема вскроется. Оказывается, Гунульф вызвал ее с храма именно с целью выдать замуж, после чего, отбиваясь от настойчивых попыток хазарских послов уговорить ее, она познакомила особо ретивых со своим метательным набором. Эсе пришлось сбежать из Сигтуны.

За рассказом Эсы, мы дошли до детинца. Милена, увидев Эстрид, кинулась ее обнимать. Рогнеда обеспокоено поглядывала на хмурого Ходота, который глазами показал мне пройти с ним. Отойдя от девушек, князь тяжело вздохнул. Было заметно, что он хочет сказать что-то неприятное и не решается говорить об этом.

– Князь, говори как есть, – подтолкнул я его к сути.

– Дело в Эстрид, – он посмотрел мне в глаза, – я же с твоим отцом тоже за спиной дочери договорился о браке. Ты и Милена были против брака, а оно вон как вышло в итоге.

– Это другое…

– Тебе откуда знать, другое это или нет? Боги сами решают судьбу своих детей.

– Князь, я от своих слов никогда не откажусь. Эстрид – мой друг. Более того, знай, что она принесла мне личную клятву верности. И кроме меня никто не может владеть ее судьбой.

– Не гневи Богов такими словами…

– Эса, – я чуть поднял голос, – не будет отдана хазарам в обмен на их расположение.

Ходот недовольно смотрел на меня. Его можно понять. Здесь и сейчас можно решить исход противостояния с хазарским войском. Если бы Эсу отдали, то войско просто ушло бы. Сейчас же – придется воевать. А как воевать, если тут армии нет? Горстка дружинников и ополченцы – обычные мужики-охотники. Когда придет дядя – не ясно, а воевать хазары будут сейчас.

– Князь, я что-нибудь придумаю, – я старался говорить максимально убедительно, – а сейчас давай закроем этот вопрос.

Ходот кивнул и мы направились к девушкам, а после – зашли в здание детинца. Пока Эса вкратце пересказывала Милене и Рогнеде результаты похода на Смоленск, я послал служку за Аршаком. Тот появился быстро и вежливо поздравил Эсу с успешным походом. Джуниор вошел как раз в момент описания воительницей церемонии вступления на княжество Радомыслом. Эса специально для Аршака повторила момент о благополучном избрании дяди князем всеми торговцами. Тот понял, что с отцом все в порядке и расслабился. Пообщавшись еще немного, я позвал Эсу и Аршака во внутренний двор детинца. Напрашивающаяся с нами Милена, была вежливо направлена обратно.

Мы втроем уселись в углу конюшни. Я обрисовал сложившуюся ситуацию с количеством обороняющихся и количеством атакующих сил. Эса предположила, что если бек не повел войско в атаку сейчас, то он это сделает на рассвете. Я был того же мнения. Аршака посвятили в особенностях взаимоотношении кагана и Эстрид. Он не особо удивился, видимо, стереотип Эсы, как бунтарки у него устойчив. Джуниор, как единственный из нас, кто разбирается в традициях каганата, сказал, что хазары не упустят возможности истребовать дань. По его мнению, титул бека разрешает воевать с мелкими соседями. Он подтвердил, что, если Манассия сможет привести к кагану Эсу, как виновницу его посрамленной чести, а также дань с двух племен – вятичей и кривичей, то каган его не только простит за риск, но и наградит сверх меры.

Мы сидели и думали о тупиковой ситуации и не могли придумать ничего, что позволило бы отбиться от врага до прихода дяди. Аршак сожалел, что наши триста дружинников не могут быть потомками царя Леонида и повторить подвиг трехсот спартанцев. Я же пытался вспомнить случаи, когда еще маленькие армии вытягивали сражение за счет тактики. Не силен я в военной истории. Джуниор зачем-то вспомнил сражение Ганнибалла при Каннах. Он рассказывал о ходе сражения, когда меня озарила безумная идея. Если ее воплотить в жизнь, то мы сможем продержаться до прихода Радомысла. Озвучив ее друзьям, они признали право на существование больших шансов выжить, если ее, идею, воплотить.

Мы направились к Ходоту. Он общался со своими приближенными, они рассуждали о том, как организовать оборону и где можно спрятать женщин и детей. Наше появление было встречено с легким недовольством.

– Князь, есть предложение по обороне города, – сообщил я тестю.

– Ты решил отдать Эстрид? – хмыкнул Ходот, поглядывая на Эсу.

– Хорошо, что чувство юмора ты сохранил в такое тяжелое время для нас, – вернул я шпильку.

– Ладно, – хекнул Ходот, – что придумал?

И я начал излагать. По мере того, как я рассказывал, глаза князя грозились вылезти из орбит. Его помощники не сильно от него отставали. Да, моя идея отдавала безумством и огромным риском, но в сложившихся обстоятельствах, это было единственно правильным решением. Если конечно не брать в расчет сдачу Эсы в гарем кагана или что там у него. После того, как я закончил излагать, повисла гнетущая тишина, которая была разорвана громоподобным хохотом князя вятичей. Он смеялся так, что ему пришлось даже смахнуть выступившие слезы. Хорошо, конечно, что человек поржал, но вот только не понятно, как реагировать на этот смех.

– Не хотел бы я быть твоим врагом, Ларс, – отсмеявшись, обронил Ходот, – удивил ты меня. Даже не ожидал от тебя такой кровожадности.

– Я не вижу другого выхода.

– А как же жить потом? Как и, главное, где? – заинтересовался сотник князя.

Я улыбнулся. Если такие вопросы возникли, значит идея принята, осталось обсудить детали. И мы погрузились в обмозговывание мелочей намечающейся операции по спасению нас от орды кочевников.

***

На небе блестели мириады звезд. К счастью ночь была безлунной. Я провожал взглядом последнюю лодку, уплывающую на другой берег, в лес. Мы стояли под стенами города, у обрыва.

Кордно опустел. Жители вятичской столицы покинули ее. Всю ночь мы перевозили пропитание на тот берег. Только пару домов с зерном были облиты водой в надежде, что огонь не тронет эти здания. Два эсовых варяга, Левоногий и Правоногий, сопровождали Милену, которую пришлось насильно усадить в лодку. В городе остались только я, Эса, Ходот и триста дружинников, возглавляемые их предводителем. Еще сотня лучников-ополченцев составили костяк ударной силы исподтишка. Все колодцы города были завалены камнями. Вдоль всех стен и самых крупных домов были стога сена и бочонки легковоспламеняющегося масла.

Да, я предложил сжечь город. Безумие, но больше никак не победить четырехтысячное войско теми силами, что есть у Ходота. К счастью, столица с одной стороны прикрывалась крутым берегом, позволяющим беспрепятственно выпустить население на другой берег. Бек не подумал, что нужно было и с этой стороны ставить осаду. Да кому в этом веке придет в голову, что жители столицы сбегут из осады и спалят свою столицу? Мне! Я не отягощен предрассудками и не ношусь над материальным благом. Поэтому было не сложно придумать такой безумный план. Спасибо Кутузову. Если бы не его пример, то не смог бы сообразить.

Последняя лодка с Миленой и Рогнедой плыла под плеск речных волн. Мы с Ходотом провожали их взглядом.

– Если бы знал, что придется отдавать столицу врагу и бежать с поля боя, то никогда не отдал бы свою дочь замуж за тебя, – хмыкнув, заявил князь.

– Когда в город ворвется все войско, то оно должно погибнуть больше от паники и дыма, чем от огня, – проигнорировал я князя.

– Надеюсь, что так и будет.

Мы направились к крепостной стене. Забравшись внутрь по бесчисленным веревкам, мы направились к воротам города. Там будут основные действия. Накинув теплый плащ, я поправил свое снаряжение. Ходот подарил прекрасные кожаные латы, не чета моим старым. Два боевых топора – близнецы, подаренные дядей, висели на поясе в ожидании битвы.

В этом мире я заметил за собой одну странность – я с трудом засыпаю. Раньше я приходил домой с работы и после пары часов серфа в интернете вырубался как подкошенный. Я и все здесь присутствующие провели огромную работу, на пределе сил. Я не представляю, какое мужество и упорство надо иметь, чтобы завтра идти в бой. Но у нас не было иного выбора.

От нечего делать, я вспомнил события этой ночи. Сотня человек рыла траншею выше человеческого роста от ворот к площади. Всю землю свозили к валу вокруг самой площади. Проходы между домами были забаррикадированы. Таким образом, от ворот до площади была глубокая яма, покрытая бревнами. Вокруг площади высокий вал. Сотня лучников-ополченцев была на внешних стенах с основной армией обороняющихся. Варяги и дружинники-лучники должны были по сигналу перебежать с внешней стены на валы внутренней площади. Вокруг площади, на образованных укреплениях и крышах домов, оборудованы «гнезда» – укрытые щитами ниши.

Аршак говорил, что хазары – это кочевники, не меняющие традиции ведения боя. Как правило, против городов они применяют следующую тактику: конные лучники кружат «карусель» поливая стрелами осажденных, а под их прикрытием пешие тащат бревно-таран к воротам. По моей задумке, все наши лучники должны были отбить любой наскок на стены и игнорировать таран. Пробив ворота, армия должна была ломануться в брешь. Там всадники потоком доскачут по бревнам, скрывающим глубокую яму, до площади, теряя людей под беспорядочным огнем вдоль импровизированного полутоннеля. Когда большая часть армии будет на площади, нужно будет обвалить этот проход и замкнуть в капкане атакующих. Площадь, кстати, тоже усеяна сюрпризами, небольшими волчьими ямами, достаточными для того, чтобы лошади с наскока переломали ноги. После очередного сигнала, бревна вала и дощатая часть площади, пропитавшаяся маслом, должны будут вспыхнуть, как спичка. Остатки армии должны будут в панике бежать, иначе быть не может.

Я лежал возле ворот и проворачивал в голове наступление самых негативных событий. Своеобразный мозговой штурм. Так и не сумев уснуть, я проворочался весь остаток утра. Я встал и недовольно пошел принимать водные процедуры. После утреннего моциона я поднялся на стену. Ходот, видимо, тоже не спал. Красные глаза и мешки под глазами выдавали его переживания. Наверное, я так же неважно выгляжу.

– Знамена Смоленска снимаются и уходят, – вместо приветствия обрадовал Ходот.

– Жаль, хотелось бы и воеводу Рогволда закопать в дороге на твою площадь, – ответил я.

– А ты кровожадный, Ларс, – подняв бровь, заметил князь.

– Не люблю предателей, – пожал я плечами.

Войско противников просыпалось, слышался гомон толпы.

Наше же войско спешно доделывало работу по установке волчьих ям на площади. Дружинники поправляли бревна, вставляли их на места. Ночью не сильно увидишь правильность сделанной работы. Поэтому утром наши умельцы-плотники дорихтовывали выявляющиеся оплошности. Надеюсь, что солнце достаточно хорошо припечет свежую землю, которой мы засыпали бревна на дороге к площади.

Варяг подошел к нам и протянул деревянные миски с похлебкой. Мы поблагодарили воина и принялись завтракать, поглядывая на хазарское войско.

У противника было четыре тысячи воинов. Из них одна тысяча – это войско Рогволда, который отделился от основной массы и уходит. Либо это какой-то хитрый план, либо бек отправил его отвоевывать Смоленск. А может быть, Манассия не хочет делить славу победителя с воеводой. В любом случае, хорошо, что войска противника разделились. Дядя встретит Рогволда со своими двумя тысячами и легко разобьет врага.

Оставшиеся три тысячи были для нас в любом случае весомой силой. Против нас было войско в девять раз больше нашего.

Эса поднялась к нам на стену. Она только вернулась с вылазки в стан врага.

– Ларс, Ходот, – кивнула Эстрид, – не получилось отравить еду врага. Дозорные стояли слишком грамотно.

– Жаль, но мы хотя бы пытались, – ответил князь.

– Зато мне удалось выяснить, что бек направил воеводу на Смоленск, чтобы его осадить и захватить после прихода бека. Манассия считает, что легко с нами справится и чтобы не терять времени на осаду Смоленска, отправил воеводу подготовить лагерь и готовиться к штурму.

– Как думаешь, – задумчиво протянул я, – когда дядя встретится с ним?

– Радомысл должен был сегодня вечером прибыть в Кордно.

– Я отправил по всем дорогам своих охотников, чтобы сообщить Радомыслу об осаде Кордно, – заявил князь.

Главное, чтобы дядя смог скоординировать свои действия с нами. Если он сейчас выскочит на бека, то мы точно проиграем. А если дядя подойдет в момент, когда хотя бы половина войска Манассии будет за стенами, то мы наверняка победим.

Время тянулось очень медленно. Только к полудню войско бека зашевелились. Преимущественно конная армия выстроилась в ряд. В центре – сам бек Манассия в окружении своих приближенных. Возле него несколько десятков пеших возле огромного тарана. Необходимо отметить, что сам таран выглядел мощным сооружением похожим на повозку с большим бревном посередине и двускатной крышей, защищавшей нападающих от стрел. Бек поднял свой кистень и что-то громко прокричал. Войско сдвинулось с места. Поначалу армия красиво шагала, а спустя пару минут, к нам галопом неслась лавина кочевников.

Мы приготовились к обороне. Наша задача состояла в том, чтобы создать видимость защиты от атакующих, изредка постреливая из луков, чем и занимались наши воины. Большая часть даже на стенах не стояла, а прикрывалась стенами близлежащих домов от тучи стрел. Наши лучники стреляли наугад, просто в сторону хазаров. Ходот стоял под самой стеной со щитом и копьем в руке. Я и Эса были на небольшом отдалении от ворот, на валу, на середине прохода к площади. Этот аппендицит-ловушка должен сыграть ключевую роль в битве и разделить войско бека пополам, буквально захоронив его армию.

Протрубил рог. Это был первый сигнал, означающий, что надо занять позицию вдоль аппендикса. Ворота были пробиты. Таран свою задачу выполнил. Радостный вопль хазарских воинов оглушил меня. Большая часть наших дружинников побежала к площади, на свои позиции. Вдоль аппендикса-дороги выстроились ополченцы лучники и варяги-стрелки. Эса разложила возле себя огромное количество ножей. Она собрала все, что смогла найти в городе. Свои метательные ножи ей было жалко тратить на этих дикарей. Она так и заявила мне под смешки, услышавших ее слова, воинов.

В ворота Кордно ворвалась вражеская армия. Створки были сняты атакующими. Войско будто боясь не успеть на разграбление, влетело в коридор бревен. Бековские солдаты ожидали ближний бой, поэтому сменили луки на мечи и сабли. Конная армия, не ожидавшая увидеть врага, которого не достать не могла остановиться, так как сзади напирали свои же. Из наших лучников стрелять разрешили только особо метким, с указом убивать в основном тех, кто наиболее богато одет. Это была моя идея. Надеялся обезглавить войско. Конница простучала копытами по бревнам аппендикса-дороги. Мне даже показалось, что веревки скреплявшие бревна дороги, не выдержат и сами, без нашей помощи разорвутся.

Дважды протрубил рог. Это был сигнал, означающий, что до площади добрались первые всадники. Там их встретили шквальным огнем. Мы ждали, когда вся эта толпа встанет из-за того, что впереди на площади битком набились воины, словно кильки в банке. Шум и ор стоял ужасный. В нашу сторону уже летели стрелы. Кочевники поняли, что попали в западню и сменили оружие.

Снова протрубил рог. Мы начали перерубать веревки, скрепляющие бревна, являющимися основанием для аппендикса-дороги. Не сразу, но послышались предсмертные всхлипы. Там, где бревна держались и не освобождали пространство для падения в огромную яму-ловушку, усеянную кольями, образовывались щели, в которые попадали ноги лошадей, ломая их и увлекая за собой наездников. Буквально в считанные минуты образовалось кровавое месиво. Лучники поливали стрелами выживших. Эса успела опустошить свой железный арсенал ножей. Мне стало дурно. Мой организм выворачивало наизнанку. Это зрелище кровавой каши не только на меня повлияло. Даже Эса, чуть переведя дыхание, отошла в сторону, упершись лбом в стену.

Ходот ритмично кидал копья в выживших хазарцев. На обвалившейся дороге погибло не менее тысячи людей. Еще примерно столько же остались зажатыми в капкане на площади.

Протрубил рог. Финальный этап боя. Все наше войско отправилось к площади, чтобы расстрелять кочевников. На стенах не осталось никого. Остатки бековского войска вертелись у ворот и пускали в нашу строну стрелы. Неожиданно. Мы надеялись, что все сбегут после такой бойни. Но делать нечего – пусть захватывают город. Мы и так сделали максимум из возможного.

Добравшись до площади, я увидел горы трупов. Смешались и кони, и люди. На площади столпилась группа из трехсот харазцев. Из четырехсот человек с нашей стороны осталось чуть менее ста человек. Причем лучников осталась всего горстка людей. На одном участке обрушенного вала шел бой. Врагу удалось каким-то образом расшатать бревна и кочевники, спешившись, пытались вырваться из западни. Наши варяги плотным строем держали удар. К счастью хазары не додумались отступить и расстрелять свои колчаны в возникшую брешь.

Мы с Эсой поспешили на помощь варягам. Из-за того, что проход был узким, всего метра четыре-пять, да еще и заваленный бревнами, передвигаться было не удобно. Я достал свои боевые топоры, подаренные дядей. Пора теперь опробовать себя в настоящем бою. Сделав шаг вперед, принял удар выскочившего врага на обух левого топора, а правым вонзился в бок, не ожидавшего такого подвоха, противника. «Борода» топора с мерзким чавканьем располосовала ребра. Рывком дернув на себя топорище, я смог освободить оружие. Вот и первая моя осознанная жертва. Никаких мыслей по этому поводу нет, в голове пусто. Работаю словно на тренировке, оттачивая скупые смертоносные движения. Вокруг меня образовалось свободное пространство, а это плохо. Нужно сближаться с противником. Оттолкнувшись от подвернувшегося рядом бревна, я влетел в самую гущу боя. Наверное, это безрассудно, но адреналин в крови меня переполнял. Я рубил, кромсал и пугал врагов. Моя физиономия покрылась вражеской кровью, а в порыве ярости я исторгал нечеловеческие звуки. Эса, прикрывавшая мою спину, часто убивала моих врагов, если возникали сложности по их умерщвлению. Ее меткость выручала меня. Не знаю даже как она определяла смогу я победить врага или нет, но факт остается фактом: за весь бой я не был серьезно ранен, мелкие царапины и ушибы не в счет.

– Расступись! – сзади прокричал Ходот.

Я на одних инстинктах сдвинулся вбок, затягивая Эстрид за собой. Мимо пролетела бочка. Она врезалась во врагов и легко разбилась, растекаясь маслом. Характерный запах этой жидкости забивал ноздри. Брошенный факел заставил вспыхнуть горючее вещество. Жаркий воздух сожрал весь кислород, заставляя кашлять и прятать глаза.

Ходот приказал отступать. Проход был завален огнем. Для успокоения души, князь приказал бросить в пламя несколько промаслянных бревен.

Кучка хазарцев отскочила от огня в центр площади. В сторону выживших полетели факелы. Из-за обилия крови дерево плохо горело. Тогда я предложил поджечь периметр площади. Эса организовала поджог в наиболее сложных местах, где кочевники с легкостью простреливали открытые участки.

Пламя запылало знатно. В какой-то момент князь передумал отступать, заворожено рассматривая адское пламя. Мы с Эсой еле смогли убедить его двигаться в сторону реки. Уставшие, грязные, провонявшие гарью, мы были похожи на оборванцев с большой дороги.

Реку мы переплывали вплавь. Четыре десятка лодок рыбаков могли привлечь внимание врага, поэтому было решено, что после битвы, мы переплывем реку сами. Тяжелее всего было раненным. Всего у нас осталось около шестидесяти варягов и двух десятков лучников-ополченцев.

Погибло около трехсот тридцати человек с нашей стороны. Враг потерял не менее полутора тысяч человек. Если остатки хазарцев на площади умрут в полном составе, то кочевников останется не более тысячи двухсот человек. Размен был колоссальным. Один наш погибший против пяти человек хазаров.

Обессилено рухнув на другом берегу, мы словно под гипнозом смотрели за ярким маревом. В центре столицы был развернут филиал ада. Огромный костер плясал, облизываясь на близлежащие дома. Крики заживо сгорающих меня еще долго будут преследовать. Мне снова стало дурно.

Князь лежал на крутом берегу. Его ноги были в воде, как и у меня. Сил не было подняться и идти. Горожане Кордно на этом берегу, они скоро будут здесь, помогут. Хотелось спать. Каждая клетка моего тела пищала о пощаде. Я довел свой организм до истощения. Обведя взглядом окружающих, я успел убедиться в том, что нахожусь в относительной безопасности и вырубился.

Глава 12

Кордно, лето 826 г.

Очнулся я в лесу. Наверное, меня, обессиленного, перетащили так, что я даже не заметил этого. Лежал я на какой-то горе из мешков.

– Ларс, – позвала меня Эса, – ты потерял много крови, поэтому лежи и не двигайся.

Воительница расположилась на такой же горе. Она, лежа на животе, чистила от кожуры яблоко одним из своих ножей.

– От дяди ничего не слышно? – поинтересовался я.

– Нет, пока тихо. Ага сохранит ему жизнь, не волнуйся. Я просила брата оберегать его, как зеницу ока.

– Спасибо, Эса!

– Не благодари, – девушка покачала плечом, – Радомысл – хороший человек.

Я разглядывал вассала и видел уставшую девушку. Почистив яблоко, она разрезала его пополам и один кусок отдала мне, а сама ушла, пообещав прислать на охрану моего тельца Милену.

Супруга прибежала довольно быстро, после чего я был навязчиво укутан заботой. Милена, словно наседка над яйцом кудахтала вокруг меня. И это начинало раздражать. К счастью, подошел Ходот и мы разговорились с ним. Разведчики князя доложили, что город не сильно пострадал от пожара. Хазары же, понесли огромные потери. Их осталось чуть более тысячи человек. Когда кочевники поняли, что в городе нет ничего ценного, они пытались сжечь весь остальной город. Бек Манассия, что удивительно, выжил. Он был тяжело ранен иназвал вятичей «злым племенем», а город Кордно – «злой город». У меня возникла ассоциация с ордынским нашествием, когда Батый не смог своей могучей армией захватить маленький Козельск, из-за чего он прозвал этот городок – «злой город». Впрочем, бек сумел восстановить расшатавшуюся от пирровой победы, дисциплину в войске и на рассвете сегодняшнего дня он двинул армию назад, в Хазарский каганат. До этого он пытался разузнать, куда делись жители Кордно, но когда его разведчики не вернулись из вятичского леса, он бросил эту идею. Вятичи всегда славились жизнью в лесах, поэтому кочевники не смогли безнаказанно там находиться.

Я был на мешках в полулежащем положении. Ходот облокотился на мои мешки и в какой-то момент разговор завис на том, что битва в Кордно была жестокой, но победила правда. Не знаю какую правду имел ввиду мой тесть, но хотелось бы меньше участвовать в таких безумствах.

– Ларс, через месяц твой отец позовет всех воинов союза для набега на Гунульфа, – князь задумчиво теребил свои косички в бороде, – Ты знаешь, что у меня теперь много дел в столице. Нужно восстановить Кордно.

– Князь, я все понимаю. Давай без предисловий, – я не могу уяснить, к чему это он мне рассказывает.

– Я оставлю на защиту столицы большую часть войска и часть смоленской дружины, которую обещал мне твой дядя. А в поход на Гунульфа возьму малую дружину.

– Не думаю, что «такие вопросы» я могу обсуждать.

– Я хочу, чтобы ты донес это все отцу, когда направишься домой. Чтобы он не был в обиде, когда я приду с малым войском.

– Князь, я понял тебя.

– Поначалу, – Ходот замялся, – я не хотелотправлять своих людей на Гунульфа, слишком много врагов здесь имеется. Но после того, как я увидел работу твоих «придумок» в битве за Кордно, я изменил решение. Если таким количеством удалось отстоять свободу вятичей, то сборные силы союза под твоим руководством смогут добиться успеха.

– Я лишь номинальный военачальник, руководить на самом деле будет Радомысл.

– Это ты так думаешь, – князь ухмыльнулся, – уверен, твой отец готовит тебя в качестве полноценного наследника.

– Князь, – я решил прояснить один интересующий меня момент, – а скажи мне, как так получилось, что на севере собрались племена, выбрали себе князя? А потом, посовещавшись, собрались несколько князей и создали союз. В итоге, глава союза стал просто первым среди равных. Почему бы не создать не союз, а государство. Вон у кагана сколько беков.

– Ларс, – князь усмехнулся, – сам же сказал, что «такие вопросы» не с тобой обсуждать надо, а в итоге «такие» интересные вопросы задаешь.

– Мне просто любопытно твое мнение.

– И как же назовешь главного среди князей?

– Великий князь или Царь, – не растерялся я.

– Великий, – просмаковал слово тесть, – до величия не каждый князь дойдет, но раз будет избран среди князей, то действительно будет великим.

– Как отец?

– Хм, – Ходот задумался, а потом разразился хохотом, – да, Ларс, я бы выбрал Гостомысла великим князем наподобие кагана у хазаров.

Князь, довольный разговором, пожелал мне удачи в убеждении отца на принятие им титула. Мне кажется, что Ходот что-то знает по этому поводу. Неужели у него и отца были разговоры на эту тему?

Нужно отметить, что сам этот разговор нужен мне из-за того, что я все же решил слегка подтолкнуть телегу истории. Думаю, что, если Рюрик придет уже на готовое государство, то ему будет проще создавать Русь. После битвы за Кордно, я понял, что история в любом случае изменилась. Сомневаюсь, что погибшие со стороны хазарцев должны были погибнуть в этот день. А уж про смерть князя Олега что говорить? Сомнительно, что Радомысл в моей истории был князем Смоленска. И если уж совсем на чистоту, то мне кажется, что в моей истории, если Ларс и выжил, то его убила Эса.

Битва за Кордно меня многому научила. Я стал по-другому относиться к ценности жизни здесь. В этом веке очень легко ее потерять. И тем ответственнее решение об изменении планов касательно своего будущего. Поэтому я решил все-таки остаться в Руси. Я помогу отцу основать российское государство. Если же не получится, то инсценирую смерть и смоюсь на юг в Византию. Хотя, с учетом всех этих покушений на мою бренную тушку, история сама расквитается со мной за те изменения, которые произошли со мной. Огромную роль сыграла Милена. Я искренне думал, что смог бы жениться на какой-либо девушке, ради политического успеха Гостомысла, а потом с относительно чистым сердцем уплыть «в закат» от жены, которая стала бы вдовой. Но эта девушка запала в мое сердце.

Итак, необходимо собрать мою гоп-компанию, состоящую из Эсы, Аршака и Аги, чтобы посвятить их в коррективы, касательно моего будущего. Думаю, что сложностей с ними не возникнет. Но что именно я им скажу? Какие в итоге у меня планы здесь?

Прикинув первоочередные цели и расставив решающие их задачи, я пришел к тому, что целью номер один является создание государства с Гостомыслом во главе. Необходимо распределить роли князей и великого князя или царя. Все это можно обсуждать сначала с Радомыслом. Он дока в таких вещах.

А что я могу сделать для укрепления государства? На ум ничего не приходит, кроме установления промышленности в этом диком средневековье. И первое, что необходимо сделать – это соорудить мартеновскую печь. Получить сталь. Когда я разглядывал вооружение ходотовых дружинников, то был огорчен качеством металла. Я по наивности полагал, что у всех есть такое оружие, как у меня в плане качества. Оказывается, что подарок дяди и отца, действительно дорогущий презент. Добротная сталь может перевернуть представления ныне живущих людей о вооружении и броне. Стальные пластины можно использовать для доспехов.

Еще одним моментом, с которым мне тяжело было свыкнуться – это управление войском. У Ходота в подчинении был воевода и ополченцы-лучники. При этом, у воеводы было еще два помощника, которые управляли всей этой трехсотенной толпой варягов. У главы ополченцев и того не было он один руководил сотней лучников. Нужно будет провести небольшую модернизацию в основах военного управления войском. Думаю, что смогу убедить дядю и отца в необходимости деления на десятки, сотни и тысячи с присвоением званий десятника, сотника и тысячника. Грубо говоря, у тысячника в подчинении должны быть десять сотников, у сотника – десять десятников, а у десятника – десять дружинников. В итоге получается, что тысячник руководит армией размером в тысячу сто десять человек, в которой десять сотников, сто десятников и тысяча дружинников.

Что же, решено. Собираю свою компанию и распределяю задачи, советуюсь с Радомыслом по поводу идеального управления средневековым государством, пытаюсь уломать отца на реформу армии, создаю зачатки промышленности и «придумываю» сталь.

Со стороны я, наверное, глупо выгляжу. Улыбка от принятого решения остаться здесь, украшала мою морду от уха до уха. Я поймал себя на мысли, что раньше я просто боялся. Я боялся ответственности за будущую Русь, боялся навредить истории. Приняв решение о создании раньше времени прото-государства, у меня будто гора с плеч свалилась. Инстинктивно я давно решил остаться здесь, а после того, как я обзавелся друзьями и женой, у меня не было другого выхода. И кстати, Рюрик ведь ничем не лучше меня. Почему бы мне не создать свою династию? Ларсовичи вместо Рюриковичей ничем не хуже.

Я поймал себя на мысли, что всерьез об этом думаю. Нет, это не честно по отношению к Гостомыслу. Этот легендарный человек незаслуженно был забыт в истории России. О нем не знают большинство тех, кто хотя бы краем уха слышал о возникновении российского государства. И оставить этого человека на обочине истории, который, между прочим, спасал мне жизнь, грудью защищая от лучника в первые дни моего попаданства сюда, считаю не справедливым.

Мои размышления прервал шум. Ко мне подбежала Милена. Она была в слезах.

– Что случилось? – я вскочил со своего лежбища.

– Там… Радомысл…

– Что с ним? – у меня екнуло сердце.

– Он сейчас здесь. Его войско стоит на том берегу, – Милена всхлипывала, мешая уловить смысл того, что она говорила, – Его тело перевезли на лодке сюда.

– Тело? – я потерял дар речи.

С трудом сдерживаясь от мата и надеясь на то, чтобы жена ошиблась в правильном употреблении слов, я побежал в ту сторону, откуда примчалась Милена.

Встречающиеся на моем пути люди, уступали мне дорогу и как-то скорбно кривили лица. Я не верю, что Милена не ошиблась. Как же так? Неужели Радомысл мертв?

Я выбежал к берегу. На пологом склоне, возле вытянутой на берег лодки столпились люди. Высокого Ходота я разглядел сразу. Молясь о том, что дядя не убит, а просто ранен, я стремглав бросился к ним. Я протиснулся к лодке и увидел, лежащего на дне суденышка, Радомысла. Он был весь в перевязках и кровоподтеках. Что особо бросалось в глаза, так это отсутствующая по локоть левая рука. Глаза дяди были закрыты. Ходот с кем-то разговаривал. Это была Забава. Взглянув на нее, я снова ужаснулся. У девушки был перевязан правый глаз. Из обрывков разговора я понял, что глаз она потеряла из-за того, что ее еще до боя выкрали рогволдовы прихвостни, которые пытали ее и измывались над бедной девушкой.

Я снова посмотрел на Радомысла. Его лицо было мертвецки белым. Как же так, дядя? В груди заколола горечь от осознания гибели этого человека.

Я залез в лодку и присел возле тела Радомысла. Я взял его ладонь и накрыл ее своей рукой. В голове было пусто. Хотелось скулить, как побитой собаке. Ходот положил свою руку мне на плечо, по-отечески подбадривая. Одноглазая Забава рассказала, как несколько дней назад на стоянку войска ночью напали рогволдовские приспешники и выкрали ее к себе в лагерь. Оказывается, воевода спешно возвращался в Смоленск, когда наткнулся на дядюшкино войско. Рогволд постарался скрыться с пути следования Радомысла. То ли он так спешил, то ли они просто прошляпили тысячное войско смоленского воеводы – не понятно. Сокол, как главный следопыт войска, рвал волосы от отчаяния. А когда узнал о пропаже Забавы, и вовсе, взбесился. Дядя организовал преследование Рогволда. Думаю, что это решение ему далось тяжело, ведь он спешил на помощь к Ходоту. Наверное, он считал, что разбив Рогволда, будет проще воевать с беком, без вражеской тысячи за спиной. И у дяди почти все получилось, ведь половина войска, увидев своих земляков, которые были в войске Радомысла, сдалась без боя, но верные воеводе несколько сотен бились до последнего. Дядя даже ранил самого воеводу, но тот сумел его лишить руки и нанести смертельную рану, от которой дядя сейчас в таком состоянии. Забаву же получилось освободить, но пытки озлобленного Рогволда нанесли ей тяжелое для любой девушки увечье. Сокол же, встретив Забаву живой, был настолько счастлив, что отмахнулся от девушки, пытавшейся убедить его в своей «страшности». Сокол до сих пор в погоне за воеводой, тому удалось сбежать путем огромных потерь. Ага был на том берегу и, как говорит Забава, стыдится появляться мне на глаза из-за того, что не уберег Радомысла.

Мне было горько от всего произошедшего. Я непроизвольно поглаживал мертвецки белую руку дяди и пытался осмыслить случившееся. На краю сознания появилось некое беспокойство. Что-то меня смущало. Что-то меня вводило в состояние, которое можно охарактеризовать как «надежда утопающая в унынии».

Пульс! У Радомысла прощупывался пульс! Я встрепенулся и наклонился ухом к носу дяди. Крикнув на окружающих, мешающих услышать дыхание, я снова попробовал уловить дуновение воздуха из ноздрей Радомысла. Пульс все же прощупывался. Он был очень слабый, но, самое важное, что он – есть! Держа его за руку, я почувствовал угасание пульса.

– Князь, – рявкнул я на Ходота, – пусть дружинники окружат тело и отгонят любопытных, – я командовал тоном, не подразумевающего ослушания, – Забава, садись в изголовье и положи его голову на бок, – обратился я к девушке.

Ходот помедлил пару секунд, но раздал указания своим людям. Был образован «живой щит» из воинов. На косые взгляды в нашу сторону, князь реагировал остро и потребовал смотреть вперед. Дружина была расставлена спиной к нам полукольцом. Нас в лодке могли увидеть только на том берегу. Я расстегнул потрепанный кафтан Радомысла и приступил к процедуре искусственного дыхания. Никогда этого не делал на живом человеке, только на манекенах во время учебы в вузе, был у нас предмет «безопасность жизнедеятельности», на котором учили правильно это делать.

– Забава, дай платок, – потребовал я.

Получив кусок материи, я накинул его на рот умирающего. Я одну руку положил на шею дяди, а другую – на его лоб и максимально запрокинул ему голову назад. Зажимая его ноздри, я приступил к искусственному дыханию, вдувая воздух в легкие Радомысла.

Непрямой массаж сердца выполняется только после того как стало ясно, что пульс и дыхание у человека отсутствуют. Поэтому, так как пульс не прощупывался, я чередовал действия по восстановлению естественной вентиляции легких с непрямым массажем сердца. Непрямой массаж сердца может сломать ребра, следовательно, сломанные кости легко могут повредить внутренние органы. Толчки должны быть резкими, но не слишком сильными, чтобы не повредить грудину, ребра и внутренние органы.

Я очень надеюсь, что у него нет внутреннего кровотечения и не поломаны кости грудной клетки. Мне было очень страшно, я боялся сделать что-то не правильно, но, спасибо толковым учителям в вузе, мне удалось достичь результата. Радомысл закашлялся. Его кашель стал захлебывающимся. Я повернул его на бок и он глубоко и жадно вдохнул воздух, открывая глаза. Его зрачки были расширены словно у наркомана. Кажется я смог вернуть его с того света.

Намного позднее я задумался о том, почему его посчитали умершим. В этом веке люди знали о клинической смерти ничтожно мало. Сердце билось медленно, давление падало, пациенты не реагировали на раздражители. Люди легко принимали такие симптомы за смерть. Да и в 21 веке были случаи, когда в морге человек может очнуться в очереди на вскрытие. Так что, все логично. Наверное.

Удивленные вздохи Забавы и Ходота сказали мне, что мне все это не кажется и дядя на самом деле выжил. Да, он стал одноруким, но, главное, живым.

Я убрал платок с губ Радомысла и положил его в полусидячее положение, облокотив об борт лодки.

– Ларс, – с улыбкой прохрипел дядя.

Я тяжело рухнул рядом с ним, упираясь затылком в борт. Руки дрожали.

– Добро пожаловать назад, дядюшка! – выдавил я, с усилием хватая воздух.

– Радомысл, – пробасил Ходот, – напугал же ты нас.

Дальше все завертелось в некоем калейдоскопе. Дядю бережно перенесли из лодки в лес, на более удобное ложе. Забава сначала косилась на меня, будто желая что-то попросить, но потом с твердой решимостью потребовала научить ее воскрешать людей. Мои уверения, что я просто помог дяде дышать, что он не умер до конца, только еще сильнее разожгли в ней мечту о воскрешении людей из Ирия. Пришлось пообещать научить ее этому ремеслу. Это услышали удивленные дружинники Ходота и на весь остаток дня я стал местной достопримечательностью. Ко мне даже волхв подходил с просьбой вылечить его артрит или ревматизм, я не совсем разобрался в признаках болезни. Пришлось придумать отговорку, якобы в ближайший месяц у меня не хватит сил даже царапину вылечить. Люди уважительно кивали и уходили. После этого Милена не допускала ко мне никого и сама отбрехивалась от просителей, дескать, через месяц подходите, авось сил наберется муженек.

В целом, я испытывал некую эйфорию. Мы с Миленой обсуждали произошедшее, когда я поймал себя на мысли, что спасая жителей Кордно от гибели, я не ощущал какой-то причастности к чему-то значимому. Ведь Ходот изначально планировал отсидеться в городе, надеясь, что сможет отбить атаки кочевников до подхода Радомысла. Сомнительное утверждение, сам князь это тоже понимал, но выхода у него не было, пока я не предложил безумный план по сдаче города.

Поэтому, спасая Радомысла, я не должен был радоваться сильнее, так как спасал одну жизнь, а не сотни. Но по какой-то причине удовлетворение от «ожившего» дяди меня наполняла счастьем. Может быть это от того, что он стал мне дорог и важен. А может от того, что его жизнь спасал я один. Короче говоря, я запутался. Факт остается фактом – я безмерно рад спасению дядюшкиной жизни.

Радомысл пару раз просыпался, я к нему подходил, интересовался его самочувствием. Забава сторожила его покой. Она, думая, что я какой-то колдун-волшебник-фея попросила посмотреть ее глазик. Эта просьба меня напугала. Надеюсь, слух о моем «даре» целителя схлынет и не будет мешать мне жить. Посмотрев ее рану, я констатировал полное отсутствие хрусталика и зрачка. Когда опухоль заживет, она будет смотреть на мир белым бельмом. Я ей прямо сказал, что не смогу излечить ее, но если она не хочет изуродовать глаз, то нужно периодически менять повязку, которую предварительно нужно кипятить. А саму рану прочищать чистой водой. На этом мои знания в области медицины иссякли. Мы поговорили о том, зачем нужно кипячение. Я, как мог, объяснил полезность этого действия и дал пару советов. Кажется, в моем будущем отряде будет свой лекарь, если Сокол не будет против.

На следующий день состоялось великое переселение кордновского населения в город. Армия Радомысла потушила остаточные очаги пожаров. Детинец был, конечно, разграблен и поколочен, но, главное, не был поврежден огнем.

Когда я ступил на берег вятичской столицы в окружении Милены и Забавы, оберегающих покой спящего Радомысла, я сразу заметил несущихся в нашу сторону всадников. Эса и Сокол летели, будто сам дьявол гонится за ними. Чуть отстав от них, пыхтела еще одна лошадка, которой нужно было ставить памятник при жизни. Животное тащило на себе тушу Аги. При каждом прыжке с ноги на ногу, лошадь издавала утробный вздох сожаления на свою жизнь. Ага, мне кажется, так же дышал – гулко и мощно.

Когда всадники прискакали, Эса с Соколом соскочили с коней. Сокол рванулся к Забаве, закружив ее. Эса же подошла ко мне, с сожалением сообщая, что Сокол не смог отыскать воеводу, тот «смылся» по реке. Да, надо следить за своим языком, а то воительница перенимает жаргонные словечки моего века. Милена подбежала к Эсе и обняла ее. Я так понимаю, что они стали близкими подругами за время моего беспамятства. Весть о выздоровлении Радомысла их обрадовала. Сокол, по-братски обнимая меня, сокрушался, что не смог найти негодяя-воеводу.

К нам прогромыхал Ага. Он с трудом слез с бедной животинки. Подойдя ко мне, он опустил голову. Эса, нервно теребя пальцы, смотрела на меня. Я осторожно взял здоровяка за предплечье и подвел его к Радомыслу. Дядя, перемещенный дружинниками на телегу, храпел так, будто старался передразнить кабанов во время «весеннего обострения». Усатый верзила, распахнув глазища, пялился на моего родственника.

– Ты рад видеть Радомысла? – спросил я Агу.

– Ага! – прогудел свое фирменное слово парень.

– Не беспокойся, я знаю, что ты переживал за его ранение, – успокоил я Агу.

– Ларс вызвал Радомысла из Ирия, – Забава гордо донесла информацию до ушей Сокола и Аги.

Ходячая бочка посмотрел на меня не менее удивленно и на радостях обнял мое мелкое тельце. Боясь за целостность моих костей, Эса освободила меня из захвата брата. Милена посмеялась и предложила поломать мне какую-либо кость, чтобы она снова ухаживала за мной, а то я снова попаду в какую-нибудь авантюру. Эса, мелкая пакостница, ее полностью в этом поддержала. Ага, к счастью, пораскинув мозгами, решил, что девушки шутят.

В хорошем настроении мы направились в Кордно. Сейчас столица кажется блеклым подобием себя дохазарской. Запах гари буквально впитывался кожей, а белый пепел норовил влезть во все щели одежды. Город выглядел откровенно жалко. Если Сокол, Эса и Ага видели нынешнее состояние столицы вятичей, то Ходот с Рогнедой устрашились тому объему работы, который необходим для приведения города в прежнее состояние. Ничто не намекало на тот красочно украшенный город, который я видел при первом знакомстве с Кордно. Милена даже прослезилась, заметив останки сгоревших людей.

К нашему приходу уже был засыпан небольшой пятачок у входа. Дорога к площади уже обрела название – «хазарская». Некоторые жители, возможно из лености, предлагали оставить все трупы в аппендиксе-дороге и закопать так, как есть. К счастью, Ходот пресек такие настроения. Теперь останки хазарцев и их лошадей отвозились за город. Там выкапывалась огромная братская могила. Местные торговцы умудрялись купить безделушки, найденные у трупов.

Мы разместились в детинце. Дядю поместили в отдельное помещение. Он стал ходить и пока не часто бодрствовал. Сон его лечил лучше многих лекарств. Забава совместно с местными знахарями поила и кормила Радомысла. Ее отношение к нему стало походить на отношение дочери к отцу. Может быть, она корит себя за то, что дядя стал безруким, а может на нее повлияло его «исцеление» моими руками, но она превратилась из нашего походного повара в лекаря. Мои скромные советы по гигиене и полезности кипячения она выполняла беспрекословно.

В течение нескольких дней, Кордно постепенно приходил в порядок. Да, о былой красоте еще не могло быть и речи, но чистота и порядок заметно улучшили внешний облик города. К счастью запах гари стал менее заметен после хорошего дождя, смывающего копоть и впитавшуюся в бревна кровь захватчиков. Правда дождь превратил хазарскую дорогу в болото, но жители уложили ровными рядами бревна, в связи с чем проблема была решена.

За стенами города расположилось смоленское войско, взятое из самого Смоленска и часть присоединившейся армии Рогволда. Сокол и Эса провели разъяснительную беседу с частью рогволдской армии. С этой стороны предательства ждать не придется. Надеюсь.

С глаза Забавы сошел отек и она стала носить маленькую повязку. Я обнадежил ее, что ее поврежденный глаз, не смотря на увечье, выглядит миленько. Сокол меня поддержал. Девушка вроде поверила, но в моем лице она обрела заступника. А я приобрел верного лекаря. Я ей рассказывал обо всем, что знал в области здравоохранения. Ее больше всего удивил такой обеззараживатель, как спирт. Сокол начал учить ее рунному письму, поэтому она обещала записать все мои «наставления».

Дядя шел на поправку, мы с ним беседовали о политике и дипломатии, а о его «исцелении» мы как-то избегали говорить. Я не говорил на эту тему, так как считал не скромным напоминать о его чудесном воскрешении. А почему он не говорил об этом, я узнал в один из последних вечеров в Кордно, перед отъездом домой.

Мы с дядей сидели на лавке во дворе детинца. Сокол и Ага тренировались в метании топора под чутким присмотром мастера – Эсы. Сокол хотел привлечь и меня к этому занятию, но Эса пообещала мне индивидуальные уроки. Звучало и страшно и загадочно одновременно.

– Ходот гордится своим зятем, – заявил Радомысл нежно и убаюкивающе держа обрубок левой руки.

У дяди появилась эта привычка – баюкать поврежденную руку. Может это фантомная боль, а может не молодые кости не так быстро заживают, как хотелось бы.

– Да нечему гордиться, – я оторвал взгляд от дядиной культи и посмотрел ему в лицо, – с моим приходом, у него только больше проблем началось, – с сожалением проворчал я.

– Это какие такие проблемы у него начались? – спросил дядя чуть щурясь.

– Ну, вот смотри, – я начал загибать пальцы, – дочь выкрали? Выкрали. Со смоленском поссорился? Поссорился. С каганатом связи разорвал? Разорвал. Гунульфа обидел женитьбой дочери на мне? Обидел. Столицу разграбили и сожгли? Конечно.

– Ларс, – Радомысл хекнул, – то, что дочь выкрали – ему только на пользу. Теперь он любому недовольному может сказать, что он бы рад отдать в жены ее, да вот незадача – умыкнули ее. А то, что умыкнул ее ты – еще лучше, ведь союз с твоим отцом стал не словами, а действием. По Смоленску – я стал князем этого города. Да, придется с кривичами договариваться, но это уже дело десятое. С хазарами, – дядя хохотнул, – еще лучше вышло. Теперь либо хазары убедятся, что с вятичами лучше не ссорится, так как с них ничего не поимеешь, а только полвойска потеряешь, либо бек Манассия разнесет по всему каганату, что бой был жуткий и никто ничего не поимел, ни хазары, ни вятичи. А то что столицу сожгли, так это разменная монета за все что я тебе до этого описал.

– А Гунульф?

– А что Гунульф? На двух стульях не усидишь. Ходоту рано или поздно нужно было выбрать сторону – он свой выбор сделал. Более того, – Радомысл понизил голос, – князь считает, что если вдруг выясниться, что это я тебя подговорил найти в купальскую ночь дочь вятичского вождя и умыкнуть ее, то он не сильно удивиться.

– Ходот считает, что это умыкание спланировано было? – я был удивлен.

– Да вряд ли он всерьез так считает, – Радомысл пожал плечами, – но уж больно выгодно это для нас, словенов, – дядя задумался, – мне не терпится твоему отцу эту историю рассказать, – старик хохотнул в предвкушении красочных описаний моего «умыкания» Милены.

– Лучше бы ты представил, как будешь оправдываться перед отцом за потерянную руку, – заявил я, но тут же пожалел о сказанном.

Опять я своими грязными лапами лезу в чистые местные души. Радомыслу же наверняка тяжело об этом говорить, а я ляпнул, не подумавши. Судя по лицу дяди, я прав. Его кислое лицо говорило само за себя.

– Прости, дядя, я не хотел обидеть.

– Ларс, – Радомысл заглянул мне в глаза, – я не могу обижаться на тебя, ведь ты мне спас жизнь.

Я попробовал было отнекиваться, но был остановлен дядей.

– Знаешь, – Радомысл перевел взгляд на небо, – мне на мгновение показалось, что я попал в Ирий.

Дядя немного помолчал. Я не хотел лезть к нему в душу. Все же, это сугубо личное, внутреннее. Если захочет, то расскажет.

К счастью или нет, но он ушел от этой темы, расспрашивая меня, как я сумел додуматься до «такого» способа ведения оборонительной войны. Мне понравилось, что дядя согласился с моим мнением о важности человеческих жизней, которые я старался сохранить, путем сдачи города врагу. Мне даже не пришлось убеждать его в ценности живых жителей в ущерб защиты стен какой-то точки на карте, именуемой городом или столицей. Подсознательно я был готов к долгой дискуссии о своем видении этих вопросов, но Радомысл приятно порадовал. Он разделял мою точку зрения.

Раз так хорошо ложится карта, я решил прощупать почву об устройстве союза словенов и его соседей и возможной реорганизации этого образования в некое подобие государства. Я был приятно удивлен согласием дяди на необходимость некой реформации союза. Вспоминая все самые интересные иерархии государственной власти, которая будет в будущем, я смог предложить интересный вариант.

Итак, иерархия государства выглядит следующим образом: первый уровень – Царь, второй – царский совет, третий – князья, наместники и судьи, четвертый – старейшины деревень и поселков.

Царь – единоличный правитель, его слово закон для всех.

Царский совет – орган при царе, выполняющий функции исполнительной власти. В совет входят царские советники в количестве шесть штук: военачальник, дипломат, торговец, тайный советник, верховный судья и верховный волхв.

Военачальник – лицо, которое будет руководить армией государства. Ему будут подчиняться все тысячники.

Дипломат – лицо, представляющее интересы государства за рубежом. Дипломат выполняет поручения царя по внешней политике.

Торговец – лицо, контролирующее экономику страны. Торговец вправе устанавливать цены и налоги в государстве.

Тайный советник – аналог разведки и контрразведки в одном лице.

Верховного судью назначает лично царь. Верховный судья соблюдает законы государства и является вторым после царя лицом, которое может отменить решения князей или наместников, нарушающих закон.

Верховный волхв избирается внутри собрания всех волхвов государства и получает титул верховного, что обязывает быть при дворе царя и защищать интересы царского народа и Богов.

Князья, наместники и судьи – звено в управленческой пирамиде. Князем может быть только лицо, назначенное царем, предложенное жителями города. Если кандидатура князя, предложенное народом, царя не устраивает, то он назначает наместника – своего ставленника. Наместника может назначить и выбранный князь, если он стал царским советником.

Вот такая иерархия, если не вдаваться в подробности, у нас с Радомыслом получилась. Больше всего сложностей вышло у нас при составлении основных положений законов государства. С учетом того, что письменности здесь еще не было, а Кирилл и Мефодий, если мне не изменяет память, только начинают свою деятельность, то воплощение законов возможно только в рунах.

Возникла мысль «придумать» алфавит и азбуку. Но это, наверное, подождет. Если уж я решил вмешиваться в естественный ход истории, то буду лезть в нее «по самое не балуй». Все же, бой за Кордно на меня сильно повлиял.

Еще я попросил Радомысла найти мне человек двести-триста для создания завода для добычи железа и ее переработки в сталь. Дядя быстро понял суть, значение и перспективы от такой формы труда. Он поворчал, что придется «наш» подвал в моей избе «раскубышить». В целом найм крестьян в таком количестве будет не дорог, дороже их содержание и расположение в плане быта и нормального существования. Инфраструктура Хольмграда не подходила под мои условия, поэтому, мы договорились идти «на поклон» к Гостомыслу. Возможно, придется расширять пригород будущего Новгорода.

Вопросы Радомысла о моем знании по добыче стали из железа я игнорировал. Видимо, он был слишком подробно наслышан о моих задумках по обороне Кордно и подробностях своего «воскрешения», так, как все его вопросы были заданы, что называется, для галочки, без надежды на получения ответа. С одной стороны – это радует, ведь чем меньше вопросов, тем проще продавливать свои идеи и новшества, а с другой стороны – меня могут сжечь, как еретика и слишком много о себе возомнившего рушителя традиций. Хотя, мы же не в европе, не сжигают здесь людей. Головы рубят, это есть. Но сжигать – не будут.

В целом, наша беседа была очень, для меня, продуктивной. А когда закончилась тренировка Сокола и Аги, я позвал к нам Аршака и сообщил им о том, что скоро мы отправимся в Хольмград и там нас ждет интересное дельце по постройке небольшого поселка с заводом внутри. Аршак с Эсой переглянулись и пожали плечами. Мне кажется они уже давно привыкли к моим метаниям из стороны в сторону. Специально для них, я сообщил, что после похода на Гунульфа мы будем готовиться к походу на юг, захватывать Царьград. Сокол посмеялся над этой «шуткой». Но, увидев серьезное выражение лица Радомысла, задумался.

После импровизированного собрания, мы с Радомыслом обсудили несколько вариантов движения назад, в Хольмград. Решено было не придерживаться старого плана двигаться в Ростов, договорились вернуться в Смоленск, а оттуда в Хольмград, то есть возвращаемся мы таким же путем, как и прибыли сюда, к вятичам.

Глава 13

Кордно, лето 826 г.

Сборы в Хольмград не затянулись. С Ходотом и Рогнедой мы тепло попрощались. Радомысл постепенно приходил в нормальное чувство, но старался передвигаться в телеге. Мы выехали из Кордно под благодарственные прощальные возгласы жителей города. Армия Кордно охраняла многотысячный город. Ходот договорился со смоленским князем – пора привыкать так называть дядю – о постое его смоленской части войска, которое дядя обязался отдать вятичам в обмен на найм их войска для захвата Смоленска, в самом Смоленске, но с условием, что раз в два дня между городами будут курсировать гонцы. Они должны будут сообщать о ситуации в городах и необходимости общего сбора против неприятеля. Ходот отправил на юг своих лазутчиков, чтобы быть в курсе возможного нападения каганата.

Тысячное войско Смоленска под предводительством Радомысла двигалось медленно для моего восприятия. Мне казалось, что мы ползем, а не двигаемся. Обоз растянулся на километры. Сокол ушел в авангард войска, туда же рванула Забава, которая успевала собрать нужные травы для лекарского искусства, пока войско ползло вперед. В середине находилась наша компания из меня, Милены, Аршака, дяди и Аги. Эса периодически перемещалась по войску, контролируя процесс похода. Иногда мне казалось, что ей всего лишь скучно, поэтому она просто скакала на коне, чтобы развеяться.

Аршак по вечерам помогал мне в латыни и византийскому письму. Сокол на дневном привале не забывал меня учить бою на топорах. С каждым разом у меня получалось все лучше.

С дядей мы часто беседовали о политике, государственном устройстве возможного превращения союза в государство. Он даже поделился мыслью, что отцу не понравится наши идеи, так как ранее Радомысл делал намеки собрать под крылом словенов все окружающие племена, но не смог добиться понимания со стороны Гостомысла. Отец считает, что сила равносильных племен в союзе больше и мощнее, чем навязывание диктата одного племени на другие. Очень обрадовало понимание и в таком вопросе, как отказ от любой формы рабства. Никаких долговых крепостных и закупов. Может быть история еще не дошла до таких понятий, я не помню, но главное, что расхождений в понимании политики будущего государства у нас с ним нет.

На одном их привалов, дядя рассуждал о наименовании титула главного князя в этом нашем мифическом государстве. Он считал, что можно выбрать главного князя среди всех и дать ему титул главного или верховного. Мои доводы об именовании предводителя союза царем по образу Цезаря, потешили самолюбие дяди.

– А кого ты царем видишь? – задал каверзный вопрос Радомысл.

– Отца, конечно, – не задумываясь, ответил я.

– А себя – кем? Князем Хольмграда, раз отец станет царем?

– Почему же? Могу и царским советником быть.

А почему бы и нет? Буду полководцем не хуже самого Цезаря, ведь знания о битвах и фортификационных сооружениях никуда от меня не делись. Буду инженером-полководцем. Любая оборонительная война будет за мной вне зависимости от количества противников, если, конечно, это не Золотая орда. С такой ратью я пока не готов сразиться. Но это пока. Или дипломатом, но здесь Радомысл посильнее меня будет. Да хотя бы тайным советником, благо у меня есть Эса, которая поможет воплотить в жизнь функции ФСБ или ЦРУ.

– Отец если и даст добро на реформу союза, – вполголоса заявил Радомысл, – то никогда не станет во главе его.

– С чего бы это? Сейчас же он глава?

– Сейчас – да, но стал он им только из-за того, что твой брат, Сигурд, был не готов к руководству. Ему были интереснее битвы и оружие. А ты не такой, – дядя лукаво прищурился.

– К чему ведешь? – я начал понимать к чему клонит этот старый пройдоха.

– А к тому, – Радомысл по обыкновению начал баюкать обрубок левой руки, – что в новом, молодом государстве должен быть новый молодой правитель, который знает, куда будет вести народ.

– На счет молодого правителя – это спорное утверждение, а по поводу того, куда вести народ, то и здесь – спорно. Отец же знает, куда ведет свой народ и народы союза!

– Ларс, – дядя вздохнул, – в том то и дело, что Гостомысл считает, что рано или поздно все племена передерутся и придется звать того предводителя, который никому не известен с плохой стороны. Этот предводитель не должен быть заинтересован в величии одного племени над другим.

Так мысли о призвании варягов уже сейчас у Гостомысла имеются? Его знаменитая фраза об отсутствии порядка на земле русской и просьбой: «Приходите княжить и владеть нами» – это уже сейчас зародилось в умах правителей новгородского союза? Я был немного потрясен. Из истории я помнил, что Гостомысл позвал Рюрика на княжение, тот пришел с братьями и потом прибрал к рукам весь север Руси. Получается, что сами племена готовы к объединению, но их останавливают только старые распри и желание не прогибаться под многовековых соседей. Как в пословице «и сам не ам, и другим не дам».

– Ладно, допустим, отец – не идеальная фигура для правителя. В качестве первого среди равных он устраивает всех, а в качестве самого главного над всеми – его не примут, – дядя кивнул, – но тогда и я не лучшая фигура, ведь сын Гостомысла по идее должен будет тянуть все словенское племя вперед, подчиняя остальные племена воле словенов. Ведь так?

– Почти так, – Радомысл улыбнулся, – не забывай, что теперь сила словенов в союзе многократно усилилась. Теперь брат Гостомысла стал князем Смоленска, – дядя наклонил голову, – а сам Ходот стал его родней. Отдельно ото всех, Смоленск, Кордно и Хольмград – уже представляют собой внушительную силу.

Я задумался. И правда, за это время Смоленск из полунейтрального члена союза превратился в твердого сторонника Хольмграда, по крайней мере, пока дядя князь Смоленска. А Ходот уже не сможет предать словенов из-за кровной связи с Гостомыслом. Я и Милена стали гарантом этой прочной связи.

– То есть, ты хочешь предложить отцу создать государство и поставить меня царем? – я немного смутился.

– Почему это – я хочу? Это ты предложил идею царства.

Я смотрел на этого старого пройдоху и не мог найти слов. А ведь он прав. По сути это я предложил. Но я думал, что за Гостомыслом пойдут люди, так как его знают соседи, у него уже есть опыт. Не скрою, я ведь тоже задумывался о руководстве, не зря же у меня в мыслях крутилась идея создания династии Ларсовичей, которые ничем не могут быть хуже Рюриковичей.

– Я думал, что отец лучше подходит для этой роли, – растерянно проблеял я.

Хохот Радомысла пробежался по лагерю. На нас стали оглядываться. Мы были на дневном привале, Забава кошеварила, а Милена ей помогала. Аршак и Ага играли в кости. Сокол должен был вернуться с дозора с минуту на минуту.

– Ларс, я рад, что ты не стремишься к власти, – отсмеявшись, Радомысл разглядывал свою культю, – я в твоем возрасте ужасно рвался к правлению.

– Ты хотел сместить брата? – сегодня день откровений.

– Да, были и такие мысли. Вот только моя любовь к Гостомыслу, как брату, как к другу, как к родственной душе, не давала мне строить козни против него. И он это ценит, я знаю точно.

Мы сидели и каждый думал о своем. Мне, конечно, льстит, что Радомысл видит меня на троне, но готов ли я?

Да готов! Надоело уже возится с этой штукой под названием «история». Сколько можно уже бояться не навредить ей? Да и чему навредить? Тому, что на карте не будет страны под названием Россия? Так я сам дам своему государству любое название. Русь, Российская империя, СССР, Российская Федерация – сколько раз уже меняло свое название это государство? Я создам не хуже. И наставление потомкам дам – благо прекрасно помню ключевые события будущих неприятностей, начиная от монгольского нашествия, заканчивая развалом союза.

Что мешает мне улучшить все хорошее и не допустить плохого? Ведь это же читерство – знать о будущем. И надо быть глупцом, чтобы не суметь предотвратить наступление неблагоприятных событий. Надоело нянькаться с этой российской историей. Чем дольше я живу в этом времени, тем больше я начинаю ненавидеть свое время. Люди этого века не стали быть менее жестокими, чем в моем веке, но этот век наиболее справедлив к человеку.

Здесь граница между добром и злом видна невооруженным глазом, а там, в будущем, ее не найти. А иногда нужно поистине напрягаться, чтобы понять, где свет, а где тьма. Особенно это видно по отношению людей друг к другу. В этом веке у тебя может быть семья и дети, которых ты можешь прокормить. Бери в руки соху и похай на здоровье. К тебе не придет князь и не отберет все что у тебя есть, ведь ему самому выгодно, чтобы у тебя дела спорились, так как от твоей работы будет расти и его благосостояние. В этом веке ты не найдешь человека, который служит князю и хранит несметные богатства за границей. Да, можно вспомнить Рогволда-негодяя, но это тот вариант, который я могу искоренить. Рогволд – это воплощение моего века. Таких как он в двадцать первом столетии – полно. Здесь же – рогволдов не так уж и много.

Я смогу создать государство, в котором не будет смертной казни, но будет достойное наказание за совершенные деяния. Я смогу сделать так, чтобы все люди были свободны, а рабства ни в каком виде не существовало. И пусть все это звучит наивно и как-то утопично, но я постараюсь построить свою Россию. Ту, за которую мне не будет стыдно. Ту, которую не будут унижать и гнобить. Ту, в которой мне и моим потомкам будет удобно жить. Ту, которая поставит во главу угла принципы справедливости и законности. Кто сказал, что утопия не возможна? Господа, я докажу обратное. Я уверен, что мне ради этого придется пройти через огромные муки выбора, но я смогу достигнуть главного – мне не будет стыдно за свою страну никогда.

Я в порыве возбуждения вскочил и начал ходить по поляне. Мои мысли могли быть бредом идеологически обработанного пропагандиста, но мне было все равно, как это видится со стороны.

Решено. Плевать на естественный ход истории. Строим государство. А Рюрик? Найдем и ему место в нашей системе координат.

Остаток дня я шел молчаливый. Милена пыталась меня разговорить. Я отвечал невпопад, что ее обидело и она умчалась вперед, к Забаве.

Погода хмурилась. Мы выходили из соснового леса, и это означало, что мы покинули местообитание вятичей и ступили на землю кривичей, племени смоленского княжества.

Мы остановились на ночной привал возле опушки леса. Дружина споро собирала хворост и ставила небольшие походные палатки. В центре всей этой какофонии звуков людской толпы были собраны повозки "вкруг". Там у нас находился своеобразный штаб командования. Забава и Милена кашеварили в огромном котле. С дозора вернулся Сокол и направился к дяде, глазами указывая мне следовать за ним. Я и Сокол подошли к Радомыслу. Эса умудрилась материализоваться возле нас, с любопытством поглядывая на Сокола. Тот нахмурился, наверное, не хотел что-то говорить в ее присутствии, но дядя увидел эти переглядывания и махнул целой рукой в жесте «говори уже, шпион».

– Князь, – Сокол обратился к дяде, – дозор вышел на перекресток торговых дорог, на который мы выйдем завтра. Там необычно людно. Караваны в Смоленск разворачивают и направляют назад, либо в обход столицы кривичей. Встретились знакомцы, которые сказали об осаде города.

– Кто? – Радомысл аж вскочил.

– Говорят, что полоцкие.

Дядя задумался. Насколько я помню из радомысловских уроков, Полоцк на данный момент – это второй по величине город кривичей, который подчиняется Смоленску. Это в будущем, через пару веков они разойдутся и станут самостоятельными торговыми и конкурирующими единицами. Сейчас же, Полоцк входит в территориальную общность племени кривичей. Видимо, пока дядя на всех порах мчался в Кордно, полоцкие кривичи решили потянуть одеяло на себя.

– Не удивлюсь, если за этим будет стоять Рогволд, – размышляя вслух, заметил Радомысл. Сколько их у Смоленска? – обратился он к Соколу.

– Наверное, не больше тысячи, торговцы говорят, что их – тьма, ответил тот.

– У страха глаза велики, – Эса хмыкнула.

– Об осаде никому ни слова, – дядя поочередно посмотрел всем в глаза, убеждаясь в том, что его поняли, – Вокруг нас тысяча не совсем лояльных воинов. Мы идем с войском кривичей против других кривичей. И я не уверен, что нас не спеленают как младенцев свои же воины, чтобы отдать соплеменникам, дабы не было вражды между своими же.

– Отвратительная ситуация, – резюмировал я.

Мы попали в ужасное положение. С одной стороны силы равны, с другой же – дядя только недавно стал князем и уверенности в только что обретенных воинах у него нет. Остается только уповать на то, что воины должны понимать – если город в осаде, значит их родные и близкие под угрозой, следовательно, они должны их защищать. Вот если бы Смоленск сдался и мы подошли бы не к осажденному городу, а к уже захваченному, тогда дело было бы совсем плохо.

– Какова вероятность того, что Смоленск откроет двери соплеменникам? – задал я мучавший меня вопрос.

– Всякое может случиться, – задумчиво обронил дядя.

Кажется, что он сам думал именно об этом. Сокол вздохнул и предложил смотреть по обстоятельствам. Мы решили переночевать и наутро придумать выход из проблемы, так как сейчас в голову ничего путного не приходило.

На вечернем привале Милена все ещё дулась на меня из-за моей неразговорчивости. Она не проронила ни слова, а только фыркнула на мое замечание, что ее поведение выглядит глупым. Пришлось извиняться. Не знаю, правда, на что, но лучше лишний раз извиниться перед обиженной женщиной. Этот урок – единственный полезный, который я усвоил в общении с этими инопланетянками. Обижаться на меня почти перестали, но обет молчания решили не нарушать. Ох уж эти женщины!

На следующий день мы вышли к торговому тракту. Как и говорил Сокол, здесь было многолюдно. Наше войско смогло оттеснить особо медлительных путников и мы направились по дороге в Смоленск.

К городу мы подошли вечером. Соколовы лазутчики доложили, что нас уже ждёт армия Полоцка. Они развернулись в нашу сторону, не особо волнуясь за оставшийся в тылу Смоленск. И это немного напрягало. Надеюсь, что город не переметнулся на сторону врага. Наша армия в целом, настороженно встретила новость об осаде. Что особо радовало из услышанных мною разговоров дружины, так это их возмущение, дескать, стыдно должно быть брату поднимать оружие на брата.

Две почти равные армии стояли лицом к лицу. Полочане на флангах имели несколько сотен конницы. Армия ополченцев на стенах города словно для красоты там находилась. Такое ощущение, будто смоленские горожане не собираются вмешиваться в нашу битву. Поделившись этой мыслью с дядей, я понял, что оказался прав. Радомысл считает, что смоленские кривичи договорились с полоцким, раз не было осады в полном смысле этого слова. Действительно, осада была какой-то номинальной, ни тарана, ни лестниц я не увидел. Будто бы они ждали именно нас.

От противоположной армии отделилась группа из нескольких всадников и направилась в нашу сторону. Радомысл крикнул Соколу и мне готовится к переговорам. Мы, втроём, неспешно направились к переговорщикам. Эса не могла остаться в стороне и присоединилась к нашему посольству. Кажется, ее выходки уже никого не удивляют. Ну не гнать же ее тряпкой в чистом поле!?

Наша кавалькада приближалась к полочанам. Четверо полоцких всадника стояли посередине между двумя армиями. Когда мы подъехали к ним, я подсознательно надеялся лицезреть рожу Рогволода. К моему удивлению среди полочан его не оказалось.

– Здрав будь, Радомысл, – заявил один из них.

– И тебе того же, незнакомец, – откликнулся дядя.

– Меня Кулябой кличут, – отозвался ничем не примечательный воин, – я воевода Полоцка.

– В последнее время, я не доверяю кривичским воеводам, – заметил Радомысл.

– Рогволд давно хотел власти, соблазнился, с кем не бывает? – полочанин пожал плечами.

– С честными людьми такого не бывает, – пора и мне подать голос.

– А ты, наверное, Ларс, – Куляба оценивающе пробежался взглядом по мне.

– Зачем ты пришел в мой город с войском? – дядя не дал увести разговор.

– Когда Смоленск взял главенство в племени кривичей, я выторговал для Полоцка малую подать. Сейчас, когда сменился князь, я хотел бы и вовсе эту подать не платить.

– Поэтому ты пришел с армией? Чтобы убедить в бедности Полоцка?

– Почему бедности? – возмутился Куляба.

– А кто же ещё не хочет платить за защиту? Только бедняк. Или же тот, который в защите не нуждается. Вот только Полоцк в этой защите ой как нуждается, – ухмыльнулся дядя.

– Радомысл, нам не нужна защита от Смоленска.

– Разделить племя на части – это не выход для Полоцка. А ты именно этого и хочешь, – Радомысл угрожающе сдвинул брови.

– Я хочу суда, князь, – выплюнул воевода.

– Суд Богов! Да будет так! – отозвался дядя.

– Я требую правды не от тебя, а от него, – Куляба ткнул пальцем в меня.

Интересно чем я ему насолил? Возмущенный взгляд Радомысла отображал мой невысказанных вопрос.

– Я за него сражусь, – Эса соскочила с коня.

– Эса! – окрикнул я воительницу, – Не смей!

Сопровождающие Кулябы открыто посмеивались надо мной. Они не понимают, что лучше бы им помалкивать, а то воительница им "смешилки" засунет туда, где они теоретически не должны были поместиться. Но Эса тоже, хороша. Это в нашем войске о ней уже наслышаны. А здесь – она просто девушка. А если быть ещё точнее, то просто "баба", влезающая в разговор мужиков.

Я слез с лошади и направился к гневно сверкающей глазками Эстрид.

– Ты сейчас меня подставила, – прошептал я одними губами, – сядь на коня и не отсвечивай.

Эса даже не возмутилась. Кажется, она поняла ситуацию. Она молча залезла на животинку и подошла к смеющимся, интересуясь их именами. Те, вот уж действительно идиоты, представились. Эстрид кивнула и отошла за спину Радомысла.

Уверен, что список личных врагов воительницы пополнился новыми именами. Пока я отвлекался на Эсу, между дядей и полоцким воеводой возникла перепалка. Радомысл не хотел, чтобы я принимал вызов и требовал замену. Воевода же упирал на то, что именно я являюсь причиной смены князя, а, следовательно, я и должен отвечать за свои поступки. По мнению полоцких, если я смогу победить в поединке, то они примут нового князя, если же нет, то выберут нового князя.

– Не гоже кривичам под неугодным князем ходить, – повысив голос, ругался Куляба.

– Это я не угодный? – раздухарился Радомысл.

– Ты, Радомысл, подчиняешься Гостомыслу, которому наследует в будущем Ларс. Поэтому нужно нам, кривичам, знать о том достоин ли нами повелевать такой княжич.

Пока высокие мужи пререкались, подошел Сокол.

– Ларс, – обратился он ко мне, – считай, что это урок на твою пригодность к воинскому искусству. Я достаточно тебя обучил. Ты быстр и умен. Я верю, что у тебя все получится.

Сокол отвернулся и направился к дяде. Радомысл перестал ворчать и резюмировал итог переговоров. Если победит Куляба, то в Смоленске проведут новые выборы князя. При этом Радомысл не может в них участвовать. Вопрос о нахождении кривичей в северном союзе будет решать новый князь. А Полоцк имеет право самостоятельно распоряжаться своей судьбой. Если же победу одержу я, то полоцкий воевода признает главенство Смоленска и непосредственно Радомысла в качестве князя кривичей. Нарушивший правила будет считаться проигравшим.

Куляба соскочил с коня. Он был моего роста, но довольно широк в плечах. Густая вьющаяся борода воеводы доходила ему до середины туловища. На нем были такие же кожаные латы, что и на мне. Броня ничем не отличалась от тысячи прочих, что я видел в этом времени. Не знаю, на сколько это будет важно для меня, но у него был шлем, который отсутствовал у меня. Что примечательно, он был мечником. В этом столетии меч был признаком привилегированного сословия. Маленький круглый щит выглядел не серьезно. Если не ошибаюсь, такой щит назывался «баклером», его еще именовали кулачным щитом. Щит мог не только пассивно защищать от вражеского оружия, но и мог использоваться в качестве дополнительного оружия. Легкость щита и изогнутый центр делали его удобным для того, чтобы отклонить удар. Такое парирование оставляло нападавшего открытым для быстрой контратаки, а прочность и острые края позволяли нанести удар непосредственно щитом. Самый сложный противник – это тот, от которого ты не знаешь чего ожидать. Поэтому нужно максимально точно прорисовать в голове возможный рисунок боя, как говорил на тренировках Сокол.

Я покрепче схватил свои топоры-близнецы. За время учебы на этом оружии, они стали для меня почти невесомыми. Чтобы почувствовать их вес, приходилось кистями совершать кругообразные движения.

Эса подошла и наклонилась к уху, пожелала удачи и еще раз одарив полоцких переговорщиков смертоубийственным взглядом, ускакала назад к войску. Сокол и дядя кивнули мне. Радомысл хотел что-то сказать, но сдержался. Полоцкая свита воеводы, подбадривая Кулябу и не сомневаясь в исходе поединка между опытным воякой и юнцом-выскочкой, умчалась к своей армии.

Мы остались вдвоем. По правилам поединка победит тот, кто признает поражение и сдастся, либо смертельно ранит или убьет противника. Дуэль до первой крови еще не придумана, она будет изобретена только через семь-восемь веков. Поэтому нужно выложиться по полной.

Наши переговорщики добрались до своих войск. Судя по гомону и звукам радости, им сообщили, что битвы не будет и все решится путем Суда Богов. С моей стороны послышались ритмичные удары топоров о щиты с громким уханьем. Прямо как исландцы на чемпионате мира в 2018 году. Веселые воспоминания вытянули из меня улыбку. Куляба напрягся, но потом и сам хмыкнул. Он сделал шаг, чуть разведя руки в стороны. Странно, что в левой руке у него был меч, а не щит. Может он левша?

А дальше началось форменное избиение меня. Этот мужик делал ложные замахи мечом и атаковал всегда острыми краями щита. Я за пару минут покрылся не смертельными, но глубокими кровоточащими порезами.

Я уверовал в свою силу и думал, что действительно научился владеть топорами. Но этот воевода спустил меня на землю. Топорами очень трудно обороняться. Мне то и дело приходилось уклоняться от щита и отводить острием топора надвигающийся меч. Основной моей задачей было гасить инерцию меча и не попадать под лопасти щита воеводы. Надо отдать должное Кулябе, он превосходно тушил мои попытки к контратаке. У меня была надежда зацепить своим топором меч противника будто крюком, зажимая лезвие меча между обухом и языком топора, но воевода не позволял мне сделать ни одного лишнего движения. Если все пойдет таким образом, то я просто потеряю кучу крови и начну совершать ошибки.

Мне все тяжелее и тяжелее было уворачиваться от атак Кулябы. Почувствовав мою слабину, противник ускорился. Мое поражение становилось неминуемым. Удары и ложные замахи сыпались как из рога изобилия.

Я на столько устал от этого боя, что в порыве ярости максимально приблизился к воеводе и оттолкнул его основаниями топоров. Я делал это инстинктивно, не задумываясь. Куляба от неожиданности сделал несколько шагов назад, восстанавливая равновесие. Я же, пользуясь передышкой, метнул один топор, а следом и другой, в сторону врага. Эса должна была бы гордится учеником в моем лице. Оружие полетело туда, куда я и планировал. Без сильного замаха метательным орудием тяжело нанести существенное повреждение врагу. Все это могло бы принести мне успех, если бы Куляба не уклонился поочередно от летящих топоров. Стоять безоружным не имело смысла. После первого уворота воеводы, я сразу понял, что и второй топорик его не зацепит. Юркий противник мне попался. Поэтому я не нашел ничего более «разумного», как сократить дистанцию и сразится врукопашную.

Прыжок. Апперкот. Полет Кулябы. Любо-дорого смотреть. И чего я раньше так не сделал? Наблюдая за приземлившимся противником, я размышлял о том, что нужно запомнить то удивленное выражение лица Кулябы, когда я, безоружный, успел нанести ему удар в момент его уклонения от второго топора.

Воевода приземлился с гулким звуком, который я слышал у лошадей, если их постучать по брюху. Многочисленные порезы не давали мне шанса медлить, угрожая потерей сознания. Я рванул к противнику, наступая ему на запястье, высвобождая меч. Выпавший клинок переместился в мою руку и материализовался у горла Кулябы.

Ну, давай, сдавайся быстрее, а то я сейчас потеряю сознание. В голове туман, перед глазами пелена. Руки дрожали. Возможно, именно дрожь в руках заставила задуматься воеводу о том, что я могу и не дождаться признания его поражения, поэтому он скороговоркой прокричал: «Сдаюсь».

Отступив от Кулябы, я повернулся в сторону своей армии и поднял меч. Грохот радостно ликующей армии донесся до меня. Ко мне скакали всадники. Сквозь дымку в глазах, впереди всех, я смог разглядеть взволнованную моську Милены. Смотри-ка, как скачет. Моя, бестия!

Силы меня покидали. Я упал на колени, роняя меч. Вот будет умора, если я так и шмякнусь лицом в землю.

Я смог. Не знаю как, но я сумел сохранить княжескую лавку за дядей. Мое сознание покинуло меня, махая ручкой. Молодая трава, утоптанная во время боя, стремительно приближалась к моей физиономии. Всё-таки шмякнулся.

***

Пробуждение было радостным. Тело будто парило в облаках. Я лежал на кровати, обмотанный бесчисленным количеством материи. Будто в коконе, будто в сетях паука.

Что-то слишком часто я оказываюсь в забытье. Смоленск – негостеприимный город.

– Очнулся, бóлезный, – прошуршал нежный и ласковый голос.

Я повертел головой в поисках источника звука. Небольшое помещение, в котором я находился, было похоже на обиталище любителя гербариев. То тут, то там развешены на сушку разнообразные травы. Запах в домике стоял непередаваемый, казалось, что от густоты аромата можно повесить в воздухе любой металлический предмет. Бревенчатые стены украшены разнообразными письменами-рунами. Большая печь, у которой я лежал на низкой кровати, пылала жаром. Тусклый свет из слюдяных окон проникал сюда будто нехотя, с опаской. Возле противоположной от меня стены, стояло несколько столов с травами. Возле одного из них стояла старушка в темном балахоне. Она подошла ко мне с миской в руке и наклонилась, протягивая блюдце к моему рту.

Влажная субстанция вошла в глотку и обожгла внутренности. Старушка зажала мне нос своими крючковатыми пальцами, заставляя еще сильнее открыть рот в попытке хватануть воздух. Остаток жидкости она резким движением влила не поморщившись.

Я даже закашлять не успел, как она убрала руки и одарила меня щербатой улыбкой. Лицо старушки было испещрено морщинами. Такое ощущение, будто ей лет этак сто-двести. Столько морщин на квадратный сантиметр кожи я не видел никогда. Сухой сморщенный нос, глубоко посаженные глаза и тонкая линия губ довершали образ древней бабки.

По телу разлилась сладостная нега. Не знаю, чем меня напоили, но действие у этого снадобья расслабляющее.

– Кто ты, старушка? – поинтересовался я.

– Для тебя, иномирец, я сейчас лекарь, – донеслось от нее.

Знахарка, значит, она. Странно как-то. Вроде старушка, которая годится мне в «пра», в десятом колене, бабушкой, а голос, словно у молодой девчушки – звонкий, нежный.

Стоп! Она меня назвала «иномирцем». Я внимательно вгляделся в старушку, задумчиво посматривающую на меня. Что она имела в виду под словом «иномирец»?

– Почему я иномирец? – с напряжением в голосе спросил я.

– А кем еще называть того, кто занял чужое место в этом мире? Ну, хочешь, буду тебя называть переселенцем?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, старая…

– Да все ты понимаешь, – бабка стукнула меня по лбу деревянной миской.

– Ай, больно же! Чего драться-то сазу? – я потер пострадавшее место.

– А это, чтобы не думал со мной шутки шутить, – мило проворковала знахарка.

– Да я… – угрожающе поднятая миска заставила меня придержать язык.

– Вот! Так-то, дружок, – довольно осклабилась старуха, – Вроде обычная деревяшка, – она посмотрела на миску, – а такая полезная вещь в доме. И снадобьем напоить можно, и уму-разуму научит.

А бабушка-то с юморком. Надеюсь, она не ку-ку. С психами тяжело иметь дело. И все же, если она знает, что я попаданец, то, возможно, я не первый «иномирец», как она выразилась.

– Как звать-то тебя, бабушка? – не прилично как-то разговаривать, не зная имени.

– Так лекарем и кличут, – с улыбкой пропела старушка.

Вот как с такими людьми общаться? Ни на один вопрос не ответила нормально.

– Ладно, не хочешь говорить мне про иномирцев – как хочешь. Имя свое не называешь – не важно. Но сказать-то можешь, где я нахожусь? – я начал закипать.

Бабка сдвинула брови. Примерилась миской для нанесения очередного «разумления», но, все же, передумала.

– Ладно, языкастый, уболтал, – кивнула сама себе старуха, – иномирцы частенько бывают у нас. Они сповадились вселятся в слабые тела, чтобы дать им новую жизнь. На Ладоге даже есть один из ваших. Лет двадцать назад объявился. Живет в лесу, лечит людей. Он даже предсказывал что-то. Так его чуть не удушегубили, беднягу. А знаю я это все, оттого, что я жрица Карны, – она сделала паузу, но, не увидев в моем лице проблеска разума, закатила глаза и продолжила, – это богиня, которая решает когда, в каком месте и в каком обличии душа снова начнет свой жизненный путь от зарождения до смерти.

– Следовательно, как ее жрица, ты знаешь о том, чья душа в каком теле находится. А как ты это узнаешь у богини, я так понимаю, ты не скажешь?

– Хм, – бабка снова посмотрела на миску, – а хорошо так умишка прибавилось.

– А этот, – я проигнорировал ее шпильку в свой адрес, – иномирец, который на Ладоге. Как его найти?

– На юге озера спросишь лекаря Метика, там все его знают, – проворковала старушка.

– Спасибо большое. А звать как тебя?

– У жриц Карны всегда одно и то же имя – Карна.

– Спасибо, бабушка Карна, – я, лежа, как мог, изобразил поклон.

– Спи уж, вежливый вьюноша, – хмыкнула старушка, – сейчас настойка моя начнет действовать.

Не знаю, что там в этой настойке она намешала, но вырубился я моментально.

Глава 14

Смоленск, лето 826 г.

Проснулся я резко и с какой-то бодростью в теле. Оглядевшись по сторонам, понял, что нахожусь не там, где засыпал. В открытое, украшенное узорами со славянскими мотивами, окно доносились звуки городка. Храп лошадей и окрики дружинников ни с чем не перепутаешь. Я лежал на кровати с резной спинкой. Белоснежные покрывала и мягкие пуховые подушки говорили о богатстве. Давно я в таком комфорте не лежал.

Странно, я вроде бы после схватки с Кулябой очнулся в лачуге со старушкой, которая жрица Карны. Или же это был сон? Не понятно.

Слева от меня открылась дверь и вошла Милена с подносом с завтраком. Визг девушки чуть не лишил меня барабанных перепонок в ушах. Ее неподдельная радость меня потешила. Совладав с эмоциями, из-за которых она чуть не уронила содержимое подноса, Милена бережно опустила поднос на прикроватный столик и прыгнула на кровать, целуя мои лоб, нос, губы, щеки. Девушка от радости пыталась обнять меня и удушить в объятиях.

– Ларс, я так рада, что ты очнулся, – провизжала девушка, восстанавливая дыхание.

– Я тоже не расстраиваюсь от этого, – промычал я, сдерживая стон от потревоженных ран, спрятанных под многочисленными бинтами.

– Прости меня, что я обижалась на твою грубость, я больше не буду.

О чем это она? А, это она о том, что я отвечал ей невпопад, когда решил наплевать на историю. Кстати, надо будет определится с планами на ближайшее будущее с учетом изменения планов.

Пока я размышлял о планах, Милена щебетала и посвящала меня в последние события. Оказывается, после поединка с Кулябой, она первая добралась до меня и, увидев мое «бездыханное» тело, набросилась на бедного воеводу, сумевшего подняться на ноги. К счастью, подскочивший Сокол сумел оградить бедолагу от моей женушки. Эса вовремя сообщила Милене о том, что я жив, иначе воеводу ждала казнь ужасная от рук супруги.

Эстрид, кстати, хотела, чуть ли не на руках, отвести меня к лекарю. На этом моменте я напрягся. Милена успокоила, сообщив о том, что дядя смог донести до Эстрид неразумность такого действа. В итоге, Сокол водрузил мое тельце на круп лошади и увез к Забаве. Дядя и Куляба пожали руки и, как говорит молва среди народа, выпили братину. Это значит, что воевода и князь стали названными братьями. Такое делается редко и нарушить такие «клятвы» считается злом, на которое даже Боги могут осерчать. Меня же отдали на откуп нашему лекарю – Забаве. Куляба посоветовал обратиться к Карне, жрице, которая известная своим лекарским искусством. Забава и Сокол сумели отбить мою тушку от Милены и Эсы чтобы отвезти к жрице. Это хорошо, что Карна – не плод моего воображения. Значит информация о том попаданце у Ладоги по имени Метик – правда. Нужно будет встретиться с ним, может быть, мы будем полезны друг другу.

Милена рассказывала, что жрица меня напоила, перевязала, дала советы Забаве и даже чему-то ее обучила, а ночью меня привезли сюда. Я сейчас в детинце Смоленска, в гостях у князя. Я не сразу вспомнил, что князь-то – мой дядя. Никак не привыкну, что он уже князь этого города.

Милена подала завтрак. Я съел вкуснейшие пирожки с творогом и яблоками. Запил морсом. Свежеиспеченный аромат булочек сводил с ума. Мягкое тесто с хрустящей корочкой таяли во рту. Никогда не перестану удивляться великолепному вкусу простых блюд этого времени.

Когда я закончил трапезу, жена принесла небольшой горшочек с рубиновым содержимым.

– Жрица сказала поить тебя десять дней этим снадобьем.

– Что это? – по запаху и цвету похоже на вино.

– Теплое вино с медом. Оно поможет налиться крови в мышцах. Карна говорила Забаве, что ты ослаб от того, что много крови из тебя вытекло.

– И что же – с утра его пить обязательно? Нельзя его на ночь принимать? – в горшке было литр, не меньше, – Я же окосею от натурального вина.

– Не знаю, – Милена растеряно посмотрела в горшочек, – я пойду у Забавы узнаю.

Жена выбежала из комнаты. Я не успел ее остановить, как она пулей вылетела из помещения. Что за глупости? Я же и так мог ей объяснить, что никто не запретит мне принимать это «снадобье» на ночь, дабы не ходить весь день в состоянии алкогольного опьянения. Но я все же пригубил винца, на пробу. Благо Милена оставила его на столе. А напиток недурственный. Если Карна сама делала его – нужно будет пообщаться с ней об оптовых поставках в Хольмград.

Решив не злоупотреблять вином, я не спеша оделся. Двигаться было не очень комфортно. Легкое головокружение и общая слабость в теле причиняли жуткий дискомфорт.

Я нацепил рубаху и штаны. Когда я опоясывался ремнем, отворилась дверь. Зашла Эстрид.

– Эса, – я обрадовался девушке, – я думал это Милена.

– Она пробежала мимо меня, – воительница как-то смущенно себя чувствовала, – чуть не сшибла.

– Это она к Забаве спешила.

– Ясно, – Эса стояла в проеме, стеснительно переступая с ноги на ногу.

– Заходи, – я приглашающе махнул рукой.

Она зашла и встала рядом со мной.

– Ты как-то странно себя ведешь, – я нахмурился, – что-то случилось?

Эса потупив глазки, помотала головой. Руки она сложила за спиной. Длинная коса опускалась меж грудей воительницы. На кончике трепетала игла от прерывистого дыхания. С ней что-то не то. Она волнуется и смущается. Я подошел и схватил ее за плечи.

– Так, что произошло? – я потряс ее.

– Ничего, – Эса подняла свои глазки.

В этом омуте было слишком много – страх и радость, отчаяние и решимость, гнев и любовь. Девушка бросилась ко мне и крепко обняла. Ее дрожащие плечи прижались к моей груди. Я стоял с чуть разведенными, от неожиданности, руками. Слегка приобняв, я пытался успокоить ее. Я нес какую-то ахинею про то, что все будет хорошо, что не надо расстраиваться и все в этом духе. Она всхлипывала и слушала мое словоблудие.

– Эстрид, дочь Улофа, конунга Сигтуны, – строгим голосом сказал я, – объясни, в конце концов, что с тобой?

– Я, – девушка подняла голову и взглянула в мои глаза, – испугалась, что ты умрешь. Ты слишком часто попадаешь в такие передряги. А я, – Эса всхлипнула, – слишком привязалась к тебе.

За открытым проемом двери послышались голоса Забавы и Милены. Эстрид отскочила от меня, как от прокаженного. Она повернулась ко мне спиной и подошла к окну. Я стоял почти одетый, но босиком. На плече было мокро от эсовых слезок.

Вбежавшая Забава секунду смотрела на спину воительницы и повернулась в мою сторону. Она изобразила поклон. Вошла Милена.

– Княжич, рано тебе еще вставать, – неловко поправляя повязку на глазе, заявила Забава, – Карна велела поить снадобьем, дабы крови больше было в теле твоем.

– Все нормально, Забавушка, я могу нормально ходить. А вино с медом хорошие, я это зелье буду по вечерам пить, – я собрался с мыслями, – Кстати, не в курсе откуда вино?

– Так Карна сама и передала бочонок.

– Это хорошо. А где она живет, ты запомнила?

– Конечно, – девушка уверенно кивнула.

– Ну, тогда ступай, не волнуйся за меня. Милена зря тебя потревожила.

Я повернулся к жене. Забава прошмыгнула мимо нее. Милена смотрела в спину Эстрид.

– Эса, родная, что-то случилось? – участливо поинтересовалась жена.

– Все в порядке, – воительница обернулась с каменным лицом, будто и не было слез, – я зашла узнать о здоровье Ларса. Вижу, что он в порядке.

– Да, я сама как увидела его проснувшимся, так обрадовалась, – защебетала Милена.

Эса старательно улыбалась.

Я честно не мог понять, что происходило между мной и Эсой. Ее чувства – это проявление эмоций, как кого? Сестры? Подруги? Или кого-то большего? Как же сложно с вами, женщины! Я мысленно схватился за голову. Девушка переживала за меня – это мило. Но я не могу ее реакцию расценивать как реакцию женщины на мужчины. У меня есть жена. Эса же – мой прямой подчиненный в отношениях вассал-сюзерен. Или же она не считает проблемой быть второй женой? У Гостомысла вон сколько их.

А может быть у Эстрид это просто сестринские чувства были, а я построил на простой реакции сочувствия – целую гамму любовных переживаний. Решив не забивать голову всем этим, я решил отложить осмысление неожиданно возникшей проблемы и попросил девушек сообщить о местоположении Радомысла. Милена взялась меня сопроводить к дяде. Эса под шумок ретировалась.

Жена проводила меня в общий зал детинца, где меня радостно встретили дядя с Соколом. У входа меня обнял Ага, благо решил не сильно прижимать меня к себе, что спасло меня от новых повреждений тела. Аршак сидел за столом с дядей и Соколом. Они так же поочередно обняли меня, поздравляя с удачным выздоровлением. После того, как Милена сдала меня «с рук на руки» дяде, она ушла заниматься своими делами.

У дяди здесь было импровизированное собрание, они обсуждали когда, кто и в каком составе вернется в Хольмград. Сокол склонялся к тому, что необходимо дождаться моего полного выздоровления. Аршак и Ага участия не принимали в обсуждении, так как они зависели напрямую от меня. Дядя же хотел, чтобы Сокол с парой дружинников отправился к Гостомыслу и поведал о произошедших событиях. Сам Сокол был не против, тем более, что он подчиненное положение имеет, но дядя с ним давно выстроил дружескую линию поведения, что давало свои плоды.

По моим ощущениям мой организм уже сейчас может выдержать поездку верхом на лошади, поэтому предложил отправляться в путь в любой момент. Дядя, скептически оглядев мою бледную физиономию, предложил компромиссный вариант: сегодня и завтра мы отдыхаем, а послезавтра – в путь.

Приняв решение, мы посидели еще немного и разбежались по своим делам. Дядя пошел раздавать поручения в связи с отбытием из собственного княжества. Сокол с Агой пошли тренироваться. Мы с Аршаком остались одни. Он сообщил о том, что был в отцовском доме, там сказали, что Аршак-старший отправился на север в Псков. Я, вспоминая, что должен ему заплатить за наим, отдал ему плату. Мы договорились, что я ему буду платить пятьдесят серебра в месяц пока Аршаку не захочется сменить покупателя его услуг или же большей цены.

Я попросил Агу позвать Эсу. Когда она пришла, я сообщил своей команде о том, что пока передумал ехать в Византию и решил на самом деле собрать войско для похода на Царьград. Но все это после того, как мы разберемся с Гунульфом.

Интересно, что это решение было принято как-то меланхолически. Эса, кстати, никак не изменившаяся после того, как раскрыла мне свои переживания, сказала, что пойдет за мной, куда бы меня ни занесло. Ее брат агакнул на эту фразу. А Аршак сообщил, что рядом со мной ему не скучно, поэтому будет интересно поучаствовать в таком рискованном, по его мнению, предприятии, как поход на Константинополь. Таким образом, я распланировал наши действия на ближайшее будущее.

Аршак предложил сходить после обеда на торг, там сегодня будут выступать скоморохи. Мне стало интересно и мы договорились вчетвером посетить это мероприятие.

Мы вышли из смоленского кремля после того, как я оделся чуть приличнее. Накинул кафтан и обулся. Один из топоров засунул за пояс. Не знаю почему так, но мне намного спокойнее с оружием. Надоело уже отгребать на всяких заварушках.

Смоленск жил привычной городской жизнью этого века. По людным улицам сновали горожане по одним только им известным делам. Ремесленники курсировали с торга домой и обратно.

В полукаменном городе преобладала одноэтажная застройка. Два этажа были только в детинце и близлежащих к нему домах. Ближе к окраинам города были избушки проще. При этом не могу сказать, что были лачуги или какие-то бедные дома. Все выглядело может и не богато, но добротно и основательно. Люди в основном жили большими семьями, поэтому рук по хозяйству, в большинстве своем, хватало на работу по дому. Семьи жили по десять-пятнадцать человек. По улицам бегала детвора с визгами и гиканьем, присущим их возрасту, они помогали старшему поколению. Кто-то выполнял функции «принеси-подай», кто-то исполнял функции посыльных, а совсем малые дети дурачились и копировали поведение взрослых.

Мы подошли к рынку, когда выступление скоморохов было в самом разгаре. Похоже, что это некая цирковая труппа. Акробаты и жонглеры выполняли трюки под ритмичные песни скомороха, играющего на дудке. Толпа смеялась над другим скоморохом, пытающегося повторить эти трюки. В принципе, было весело. Представление было на импровизированном помосте, в центре которого был дородный дядька с густой бородой и длинными усами. Это, видимо, местный Карабас-Барабас.

– Торговый люд! – прогудел Карабас, – Сегодня к вам приехал великан из далеких далей, – из-за спины говорившего появился здоровый мужик с раскосыми глазами, – Говорят, что он обладает недюжинной силой. Он может переломить хребет любому одним пальцем, – Барабас оглядел народ, – Так кто готов сразиться с ним? – он снова прошелся взглядом по толпе, – Плачу золотой против одного серебряного тому, кто победит великана.

Один золотой – это неприлично много для этого времени, поэтому шум, который пробежался по народу, мне понятен. Ага попытался пройти вперед, мимо меня. Я перегородил ему дорогу.

– Ты хочешь с ним сразится? – я удивленно посмотрел снизу вверх на моего великана.

– Ага, – кивнул тот.

– А сможешь?

– Ага, – светя щербинкой, ответило это чудо.

– А может, не надо? – с надеждой на его «ага», спросил я его.

Ага хотел агакнуть, но только еще сильнее улыбнулся и отодвинул меня в сторону. Судя по уверенному лицу Эсы, она уверена в брате.

Появление Аги взбудоражило толпу. Карабас обрадовался новому действующему лицу. Жонглеры и акробаты прекратили трюки и с интересом стали смотреть на нашего верзилу-Обеликса.

– Как зовут тебя, богатырь? – обратился Барабас к Аге.

– Ага.

– Великолепное имя, лаконичное, – сыронизировал бородатый глава труппы, – Ты готов к поединку с великаном из далеких далей?

Ага кивнул. Карабас начал расхваливать стати двух могучих воинов – великана и Аги. Я же подумал о том, что великан с восточным разрезом глаз, размерами будет не намного больше Аги. Оба богатыря разделись по пояс. Ага, в отличие от противника не мог похвастать рельефной фигурой. Его животик был достаточно округлым, но я прекрасно знал, что жирка у брата Эсы не было. Этот парень по комплекции был похож на Федора Емельяненко[11]. Вроде бы и не сказать, что силушкой наделен, а мощь удара потрясает и вызывает восхищение. Впрочем, Ага даже вел себя так же, как «Последний император» – расслабленно и непринужденно. Великан с востока, в отличие от нашего, бряцал мышцами, рисовался мускулами и артистично отыгрывал свою роль на публике.

Скоморохи собирали в деревянную плошку ставки на победу того или иного бойца. Минимальная ставка – один серебряный. За каждую ставку они отдавали деревянную табличку с руной. Видимо, организаторы тотализатора так различали кто, сколько и на кого ставил. Интересная процедура. Видно, что у труппы это на поток поставлено.

Ко мне подошел скоморох с плошкой. Я достал золотой и поставил его на Агу. Скоморох сделал круглые глаза и вернул мне монету, попросив обождать. Я пожал плечами. Аршак разъяснил мне затруднение скомороха – в случае победы Аги, мне должны были выплатить сто золотых. А это огромная сумма. Можно на год десяток опытных варягов нанять вместе с драккаром.

Ко мне подошел второй скоморох, подавший знак пока Карабасу не начинать поединок.

– Меня зовут Гриня, – он поклонился, – А уважаемый господин так уверен в победе местного воина?

– Конечно, – я ухмыльнулся.

Скоморох Гриня переглянулся с Карабасом и мою ставку приняли. Бой начался. Что тут можно сказать? Наверное, было бы интересно смотреть на то, как эти два титана наносят мощные сокрушительные удары. Было бы интересно смотреть на схватку двух могучих богатырей. А на самом деле, бой был скоротечным. Восточный великан разбежался и прыгнул на Агу. Тот сделал полшага вбок и выверенным и отточенным движением стукнул кулаком по темечку противника, который, не ожидая такой подлости, вырубился и рухнул на помост, словно мешок с картошкой. Вот и весь бой. Пока зрители, разинув рты, смотрели на исход поединка, наш Ага ничтоже сумняшеся подошел к Карабасу и протянул руку ладонью вверх. Карабас на автомате положил золотой ему в руку, разглядывая нашего богатыря, будто диво дивное. Радостный крик победителей ставки разорвал тишину. Народ очнулся. Я, пряча улыбку, подошел к Грине, который, как мне кажется, превратился в истукан.

– Очнись, парень, – не сдержался я от подкола и постучал скомороха по плечу.

– А? Что? Да, конечно, – Гриня замельтешил, и направился к главе труппы.

Тот что-то проворчал ему и ушел. Скоморох растерянно подошел ко мне.

– Что-то не так с моим выигрышем? – поинтересовался я.

– Все так, – скоморох сделал жалобное лицо, – уважаемый господин сообщит мне куда принести золото? Вы же понимаете, что такую сумму я не могу передать вам сейчас.

– Это почему же? У меня силенок хватит донести выигрыш. А если устану, то Ага поможет, – я кивнул на великана за своей спиной.

– Нам нужно время, чтобы собрать деньги, – заискивающе проблеял Гриня.

– Ну, хорошо. Принесешь в детинец города, спросишь Ларса, племянника князя смоленского, – махнул я рукой.

– Благодарю, воин, – кажется, скоморох немного побледнел.

Я развернулся и ушел с рынка.

– Тебя сейчас надули, – прошептала слева Эса.

– С чего ты взяла? – я остановился.

– Ты совсем не понимаешь? Сто золотых – это очень много. Эти мошенники собирают вещички и грезят о том моменте, когда окажутся за стенами города.

Я задумался. У меня и Эсы разное отношение к деньгам. В этом мире я как-то не задумывался о материальных богатствах. Дома, в Хольмграде, я не платил за еду, мне ее приносила служанка отца. На рынке я расплачивался медяками, особых покупок я не совершал. Эстрид сделала верное замечание, я и правда не понимаю ценности денег здесь.

– Эса, я был не прав, – девушка подняла бровь, – нужно будет поймать негодяев и потрясти их мошну.

– Я все сделаю, – воительница развернулась и исчезла.

Мы с Агой и Аршаком направились на часть рынка, где торговали броней и оружием. Захотелось понять их стоимость и качество. Подходя то к одному, то к другому купцу, я все больше разочаровывался. Броня из металла здесь стоила безумно дорого, от двух до тридцати золотых. Топоры стоили от пятидесяти серебрушек до десяти золотых. По крайней мере, мой топорик местный торгаш оценил в десяток золотых монет. В большинстве своем цены на металл кусались, поэтому и товар был такой, который мог купить среднестатистический воин – бронь из крепкой кожи и топор из плохого железа. Чем больше я ходил по торговым рядам, тем больше я убеждался в необходимости перемен.

Сделав пометку в голове о надобности совершения «погрессорства» в области развития металлургии и оружейного дела, мы вернулись в кремль. Я переоделся в повседневную одежду и пошел искать дядю. Хотелось обсудить с ним наим сотни крестьян в Хольмграде. Нужно закрыть вопрос о качественном железе.

Шум во дворе детинца отвлек меня от поисков Радомысла. Я вышел во двор, который заполонили всадники-варяги. Это эсовы дружинники втягивались во внутрь кремля. Сама Эстрид, гарцуя на черном жеребце, вела привязанных к веревке Карабаса и Гриню.

– Поймали возле самых ворот, – спрыгивая с лошади, довольным голосом сообщила девушка, – хотели улизнуть. Главное, своих на торге бросили на произвол судьбы, – сурово добавила она, испепеляя взглядом скомороха и главу труппы.

– Я все отдам, – подал голос Карабас.

– Конечно отдашь, – Эса удивленно фыркнула, – и еще сверху добавишь за мое беспокойство.

– Что же ты, Гриня, обмануть меня вздумал, – спросил я скомороха, игнорируя Барабаса.

– Я не хотел, – он пошевелил связанными руками, – Он сказал, что я сам виноват, – скоморох кивнул в сторону Карабаса, – якобы я принял ставку, мне и отвечать за это.

– Так ты же пошел к нему советоваться, – удивился я.

– Я ему напомнил это, а он заладил про мою вину и все тут, – вздохнул Гриня.

Ясно, тяжелый случай отношения глупого руководителя и старательного подчиненного.

– Где мой выигрыш, Карабас-Барабас? – спросил я главу труппы.

Тот не совсем понял мое обращение и титулование, но промычал что-то нечленораздельное. На что Эса достала один из своих метательных ножей, после чего Карабаса словно подменили, он рассказал не только что, где и сколько хранит, но и назвал цифры, которые скрывал от труппы. Всего у него набралась сумма в размере ста семидесяти золотых. Я так понимаю, что каждый в группе имел некий процент с доходов от выступлений. Утаивание Карабасом реальной суммы дохода снижало зарплату труппы. Гриня после этих известий грозился удушить Барабаса.

– Гриня, – тормознул я скомороха, – сейчас идешь к своим друзьям, приносишь мне мой выигрыш…

– И десяток золота сверху за мое беспокойство, – вставила Эса свои «пять копеек».

– Хорошо, – согласился я, ухмыляясь, – приносишь сто десять золотых, после чего я отпускаю Карабаса и ты с товарищами разбираешься с ним сам.

– Спасибо, воин, – скоморох поклонился в пояс.

Эса развязала Гриню. Тот, одарив многообещающим взглядом Барабаса, убежал в сторону рынка. Воительница приказала своим людям увести главаря труппы и сторожить мошенника.

– А кто такой Кабларас-баларас? – вдруг заинтересовалась Эстрид.

– Кто? А, Карабас-Барабас? – воительница кивнула, – Это злодей, – я задумался, сдерживая смешок, – из сказки. Этот тип, – я кивнул в сторону уводимого варягами персонажа, – очень похож на него.

Эса закатила глаза, не довольная моим ответом. Пришлось пообещать ей рассказать эту «сказку». Вот интересно, понравится ли ныне живущим сказка про Буратино? Нужно будет отследить реакцию.

Я снова направился на поиски дяди. Радомысл оказался в зале старейшин, он готовился принять решение о назначении наместника в свое отсутствие и не мог подобрать соответствующей кандидатуры. Обрадовавшись моему приходу, он пожаловался на огромную загруженность и начал жалеть о том дне, когда решил стать князем. Наблюдая за привычкой дяди баюкать культю, мне пришла идея о протезе. Почему бы нет? Попросить хорошего плотника сделать деревянную копию с ориентиром на целую конечность. Потом деревянную форму облепить глиной, высушить и аккуратно разрезать, достать деревяшку. А глиняную болванку залить металлом. Можно еще придумать секретный кармашек в руке. Будет там хранить яд или же иглы. В целом, неплохая идея. Когда я ею поделился с дядей, то твердо решил воплотить ее в жизнь.

Надежда и радость в глазах Радомысла сказала мне больше любых слов. Дядя, сдерживая эмоции, сухо кивнул мне, давая добро на это дело. Я пожал его целую руку и пообещал сделать подарок в виде протеза через несколько дней, как прибудем в Хольмград.

Я перевел тему и спросил его о предоставлении мне сотни крестьян в целях обустройства будущего завода и проведения ряда опытов по добыче качественного железа. Радомысл пообещал поговорить с отцом, а если возникнут сложности, то дядя сам выделит мне под это дело людей из Смоленска.

Пока я общался с дядей, вошла Эса. Она, с иронией на губах, извинилась за беспокойство и сообщила о прибытии Грини с труппой. Пришлось вкратце рассказать дяде историю со скоморохами. Радомысл поржал над моей способностью влипать во всякие неприятности.

Мы с Эсой вышли во двор. Запыхавшийся Гриня, с мешком за плечами, рыскал глазами в поисках Карабаса. Его сопровождала труппа в полном составе. Даже великан был тут. Увидев меня, Гриня, расцвел.

– Воин, мы благодарствуем за то, что раскрыл нам глаза, – заявил скоморох в окружении поддакивающих приятелей.

– Зови меня – Ларс, – напомнил я ему свое имя.

Парень все время меня воином зовёт, хотя я сообщал ему свое имя, когда говорил ещё в первый раз куда принести выигрыш.

– Прости, запамятовал, а спросить невместно, – подтвердил мою догадку Гриня.

– Принес монеты? – спросил я.

– Да, вот, – скоморох кивнул великану и тот протянул два маленьких мешочка, один мне, второй – Эсе.

Я подозвал Агу. Он стоял неподалеку, ждал Сокола для тренировки. Отсыпав пятьдесят монет к себе в кошель, я протянул мешочек с оставшейся половиной моему Обеликсу. Богатырь покрутил ус и разглядывал монеты. Пришлось объяснить ему, что это его часть выигрыша и моя благодарность за службу. Ага хотел вернуть деньги, но мне удалось убедить его, что это от чистого сердца. Верзила изобразил благодарственный кивок и отошел дожидаться моего учителя.

Эса лучилась радостью от моего поступка. Не знаю что ее так обрадовало, но моська у нее была словно у кота, объевшегося сметаной. Она скомандовала своим варягам привести Карабаса. Его развязали и передали труппе. Восточный великан крепко схватил его за предплечье и ватага скоморохов откланялась. Гриня на прощание поблагодарил меня за помощь.

Я же направился к себе в комнату. День был сложный. Небольшая слабость в теле давала о себе знать.

Вечером пришел Аршак, мы провели урок латыни, я наконец-то начал адекватно изъясняться на этом мертвом языке. Милена тоже захотела попробовать выучить его. Мы договорились, что Аршак будет учить обоих. Я таким образом буду повторять и закреплять уже пройденное, а жена начнет воспринимать азы языка.

Когда наш учитель латыни ушел, Милена отвела меня в баньку и, не сильно парясь, чтобы не раскрыть раны, почистила тело от запекшейся крови. Заново перевязав раны чистыми лоскутами, супруга безостановочно щебетала. Ее голосок меня расслаблял.

Я вспомнил утреннюю встречу с Эсой, ее объятия и переживания. Как то странно все. В том мире у меня не ладилось с личной жизнью, а в этом у меня прекрасная жена и отличная подруга, взаимоотношения с которой становятся больше, чем дружеские. Это так сложно и, в то же время, так необычно, что я не знаю как себя вести.

Люблю ли я Милену? Она совершенна с точки зрения внешности. При этом, она достаточно умна. Я восхищаюсь ее красотой и мое эго буквально орет от счастья обладания такой девушкой. Но люблю ли я ее? Не знаю я.

С Эсой все еще сложнее. Она не похожа на Милену. Если моя жена – это весенний цветок с хрупким стебельком, то Эстрид – это колючая бордовая роза. Эса – хищник с кошачьей грацией. И вообще, на сколько уместно думать о таких вещах в присутствии своей жены?

Я дернул головой, стряхивая наваждение. Я спросил Милену про Богиню Карну и ее жрецов, с целью выяснить, на сколько можно эти жрецам доверять.

Супруга рассказала много интересного про Карну и ее жрецов. Кстати, у богини были только жрицы, то есть последователи женского пола. Мужчин-жрецов Карна не признавала. Вот такая мужененавистница.

Карна в славянской мифологии является покровительницей возрождения и перевоплощения. Богиню иногда именовали как Коруна или Кручина. Эта богиня олицетворяла цикличность жизни и движения вселенной по кругу. Возрождая душу, покровительница давала ей еще один шанс. А благодаря круговому развороту, каждый мог исправить ошибки и наладить собственную жизнь. Такое перерождение позволяло душам развиваться и двигаться по спирали, а не по замкнутому кругу, совершенствуясь, становясь лучше. Многие боятся эту Богиню, так как каждый проживает уникальную и неповторимую судьбу, совершая как благие, так и злые поступки. Именно поэтому богиня Карна – символ не только милосердия, но и наказания. Кто-то смог прожить жизнь так, что завоевал похвалу и вознаграждение снова возродиться, а некоторые заслужили лишь наказания и оказались недостойны милосердия и доброты покровительницы.

Проведя небольшую лекцию по этой Богине, Милена высказалась о том, что мне стоит доверять жрицам Карны, так как еще ни разу ее последователи не были уличены во лжи или несправедливости. Более того, она верит, что именно Карна первой оплакивает кончину человека, отдает дань памяти и уважения, а также провожает души к небесным чертогам. Помимо этого, покровительница помогала смертным выполнить собственное предназначение, которое предопределяется еще до момента рождения древним родом.

Вот такой ликбез провела мне Милена. Даже удивительно, как я столько времени находясь в этом времени, не удосужился более подробно изучить местный пантеон Богов. Ведь видел же неоднократно волхвов. Кстати, волхвы не всегда являлись жрецами, они больше предсказатели и проводники воли Богов. А жрецы – не могут предсказывать, но могут разъяснять волю небожителей. Грань очень тонкая, но как бы Милена не пыталась мне объяснить нюансы и особенности различий жрецов от волхвов, я не смог найти существенную разницу между ними.

Если я смогу найти этого мужика, лекаря Метика, то нужно будет встретиться со жрицей Карной и пообщаться на предмет поиска других попадашек.

Милена слезла с колен и забралась под одеяло. Я последовал ее примеру.

– Ларс, – прошептала она, – а ты же не заведешь себе вторую жену, верно?

А вот и прилетело мне, откуда не ждали. Почему она спрашивает? Видела как Эса обнимала меня? Или это просто женская «чуйка».

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты не ответил.

Вот что ей ответить? Я не планировал и первой жены, а оно вот как вышло – лежит под боком и вопросы мне кидает. С другой стороны, у Гостомысла вон сколько жен и ничего, уживаются. Я, как его наследник, могу снова стать разменной монетой и заключить политический брак с дочерью нужного отцу князя.

– Сейчас я не планирую связывать себя бременем выполнения супружеского долга ни с кем кроме тебя, – выкрутился я, улыбаясь своей красавице-жене.

– Что? Бременем чего? – Милена шутливо стукнула меня кулачком.

После такого агрессивного нападения мне пришлось утихомирить мою страстную супругу. Ох уж это бремя! Супружеский долг нужно все же выполнять. Я схватил, визгнувшую от неожиданности, девушку и прижал своим телом. Все-таки я урвал самую красивую девушку, которую только можно было себе вообразить. Превозмогая общую слабость в теле, я поцеловал Милену. Сегодняшняя ночь обещает быть долгой. Надеюсь.

Глава 15

Смоленск, лето 826 г.

Весь следующий день дядя усиленно готовился к отъезду. Эса наняла еще дружинников. В Смоленске она встретилась со старым знакомцем, главой наемного отряда варягов. Таким образом, наш отряд наемников стал боевой единицей размером с тридцать человек. Узнав об увеличении численности, дядя переговорил с Эстрид и дал ей от себя сотню серебряных для возмещения затрат. Радомысл не хотел брать здешних дружинников к нам – на всякий случай.

Перед самым отъездом дядя пригласил всех членов нашей дипломатической миссии на ужин, даже новоприбывших варягов. Мы сидели за длинным столом, усеянным разнообразными кушаньями. Запах жареной птицы и свежей зелени стоял такой, что слюноотделение вырабатывалось рефлекторно. Густой аромат сыра и свежеиспеченных булок будоражил рецепторы.

Сокол с Забавой сидели грустные. Учитель остается в качестве наместника-воеводы Смоленска. Забаву же я попросил пойти с нами. Нужно иметь под рукой хорошего лекаря. Она существенно поднаторела во врачебном искусстве. Милена и Эстрид о чем-то шептались. Ага уминал яства в обе щеки, еле успевая вытирать усы. Аршак и Радомысл беседовали о каких-то торговых делах. Варяги, поначалу скромно насыщаясь вкусной едой, под конец расслабились и рассказывали друг другу занимательные истории из своей походной жизни.

Я взирал на всех присутствующих и радовался тому, что мне удалось вжиться в местное общество. Моя решимость переписать историю по своему разумению укреплялась с каждым днем. Мой характер за это время изменился существенно. Не знаю что этому послужило виной. Возможно, я перестал бояться. Я перестал бояться нарушить ход истории. Я не боюсь выйти на поединок с заведомо сильным противником, схватка с Кулябой тому подтверждение. Кстати, он утром со мной выпил бражку и похвалил за мастерство воина, после чего стукнул панибратски мне по плечу. Куляба ушел с войском в Полоцк, расставшись с дядей друзьями.

Вспоминая тот бой, я понял, что тогда стал воином в полном смысле этого слова. Не тогда, когда с Ходотом защищал Кордно, а именно в бою с Кулябой. Решимость, холодный расчет и полная концентрация – это то, что сделало меня бойцом.

Ужин был великолепным. Я умудрился даже захмелеть от легкого белого вина, не рассчитал его крепость. На ужине я впервые решил распределить обязанности внутри своей команды. Аршак, отныне, был моим казначеем и был ответственным за все финансы. К нему перетекли все мои кошели. Даже Ага положил свой выигранный у великана золотой. Первым моим поручением казначею было провести учет моих денег и возместить Эссе наем варягов. Джуниор был удивлен, но сдержанно поблагодарил за доверие. Эстрид хотела возмутится, но передумала, сверкая хитрющими глазками.

Забаву я назначил лекарем и походным поваром, обещая ей передать в Хольмграде пару мальчишек в помощники. Ее удивление было в разы более бурное, чем у нашего Алладина. Вчерашняя дочь старосты сильно изменилась. Она получила огромные знания и умения, а «одноглазость» только придавала ей особый шарм.

Ага стал моим личным телохранителем. Не все поняли это назначение, так как в этом времени еще не принято было такое наименование. Многочисленные покушения на мою жизнь необходимо пресекать. Когда я объяснил суть его обязанностей по защите моей тушки, он важно кивнул и показал сестре несколько жестов. Эса, кивая брату, обещала научить его обращаться с ростовым щитом. Очень интересно, этот парень слету уловил основную роль своей должности и додумался защищаться от дальнобойных атак большим щитом. На досуге нужно будет озаботиться приобретением хорошего щита.

Эсу я назначил своей правой рукой и по совместительству – сотником. Я пообещал увеличить ее отряд до сотни. В дальнейшем я хотел бы, чтобы на основе ее отряда можно было бы провести небольшую военную реформу, доказывающую полезность разделения на десятки, сотни и тысячи с соответствующими званиями. Результат этих изменений можно будет показать отцу и дяде, что позволит убедить их в действенности подобных преобразований.

Милена, когда поняла, что я закончил с распределением должностей в своем отряде, просила и ей поручить какое-нибудь ответственное дело. Я не смог придумать ей ничего интересного, но пообещал ей дать важное поручение, но только потом. Сокол хмыкнул, видимо, извратил эти слова в пошлом ключе. К счастью, удар локтем от Забавы прилетел в его ребра довольно вовремя, не позволяя озвучить ему свои пахабные мыслишки. Жаль, что учитель стал смоленским воеводой, я бы хотел иметь разведку в его лице.

Радомысл, с интересом наблюдая за моими действиями, безмолвно кивал на каждое мое «назначение». Видимо, я прошел некий его экзамен. Правда, назначение Эсы сотником ему, наверное, не сильно по душе. Он в этот момент чуть прищурился, словно пытаясь разглядеть мотивы моих действий. Я что мне сказать? Эстрид, дочь Улофа – единственный человек в этом мире, которому я доверю жизнь и не буду оглядываться в ожидании удара в спину. Может это наивно, но где-то на задворках сознания у меня есть стойкое убеждение в правильности такого отношения к ней.

Тем более у этой девушки есть опыт руководства. Таким могут похвастать только сам Радомысл и Сокол. А сотник мне нужен. В дальнейшем, она могла бы стать главой моей тайной службы, если до того времени я смогу укрепиться в кресле князя Хольмграда. Надеюсь, получится уломать отца стать Великим князем, а лучше – царем.

На следующий день наш отряд вышел из стен Смоленска. У ворот города нас провожал сам воевода – Сокол. Забава, попрощавшись с учителем, была поникшая. Она и Сокол сильно привязались друг к другу. Надеюсь, я погуляю на их свадьбе. Угу, у самого-то свадьбы не было, умыкнул невесту и все.

Наше путешествие в Хольмград не запомнилось ничем особенным. На дневных привалах дядя продолжал учить меня особенностям дипломатии и высокой политики. По вечерам я тренировался с Эсой. Причем, именно тренировался, а не проводил учебные поединки. Это стало неким невысказанным уговором между мной и воительницей.

Три-четыре дня мы шли по относительно оживленной дороге. А еще через пару дней после того, как пересекли брод у небольшой речушки, мы вышли к Ловати. Это такая река, которая впадает в ильменское озеро, на котором расположен Хольмград.

Здесь нас ожидала торговая ладья. Еще в Смоленске дядя договорился с одним из торговцев о перевозке нашего отряда, благо нынешние связи в качестве князя увеличились в разы.

Мы плыли по течению, поэтому обратный путь из Смоленска в Хольмград был быстрее того, которым мы шли ранее по суше.

Первые признаки того, что произошло нечто неладное, мы обнаружили за сутки до прибытия в город. Против течения, навстречу нам шла небольшая лодка, доверху нагруженная всякой утварью. На веслах сидел сухонький старичок. Он греб спиной к нам, поэтому не видел нас.

– Здрав будь, батюшка, – обратился к нему один из варягов.

Старик довольно сильно испугался, когда его окрикнули с нашей ладьи.

– И тебе многие лета, вой, – вздрогнув, ответил дед, изобразив поклон в сидячем положении.

В лодке, из-под мешковины, накрытой на вещи, выглянул мальчишка лет пяти. Его любознательные глазенки восхищенно рассматривали одежду варяга. Ребенок держал во рту указательный палец, видимо так лучше запоминается увиденное.

– Какой внимательный мальчуган у тебя в помощниках, – заметил еще один варяг.

Я смутно вспоминал этих воинов. Кажется, это те самые Левоногий и Правоногий, которые умудрились получить по стреле, один – в правую ногу, второй – в левую. Их так Эса окрестила из-за того, что они уже второй раз такие симметричные ранения получали.

– Цыц, мелюзга, – крикнул старик мальчику.

Тот обиженно посмотрел на дедулю и укрылся под тканью.

– Как дела в Хольмграде? – это уже Радомысл вмешался в разговор.

– Дык, плохо усе там, – опасливо промычал старик.

– Почему это? – изумился дядя.

– Да пожгли город-то – донеслось от деда.

– Кто? – Радомысл вцепился в борт ладьи.

– Мне то не ведомо. Варяги видать там были. Так внук бает, – кивнул он на мальчонку.

Порасспросив старика, мы узнали, что на Хольмград напали и разграбили. Часть города сожгли. Дети старика погибли, остался только этот мальчишка.

Такие новости заставили нас расправить парус и сесть за весла. Мчали мы так, будто за нами гналась стая гончих. Гостомысл должен быть жив, ведь по легенде он через тридцать лет должен будет позвать Рюрика на княжение. Именно так я себя уговаривал, отметая мысли о том, что, возможно, я изменил естественный ход истории.

Хватит рефлексировать. Я уже не тот попаданец, который с трепетом и боязнью пытался не навредить истории России. Я уже решил идти до конца. Поэтому, если с отцом что-нибудь случилось, я отомщу. У меня есть сплоченная команда единомышленников, которые сможет стать силой в это части еще не родившейся Руси.

Я чувствовал, как во мне зарождается белая ярость. На задворках сознания была мысль о том, что нужно попытаться успокоится, встретить проблему с трезвой головой, не отягощенной мрачными предчувствиями. Наша ладья плыла по мелким барашкам воль реки Ловать. В ильменское озеро мы ворвались, словно огромный кит, выпрыгнувший из океанской волны. Ветер стал более сильным. Мы отложили весла и под широким парусом неслись к Хольмграду. Никто из нас не хотел ничего обсуждать. У нас у всех были тяжелые думы.

На горизонте виднелись клубы дыма. Запах гари устилался над озером. Когда мы подплыли к берегу, стал виден остов крепостной стены, покрытый сажей. Немногочисленные люди ходили воль стен и собирали тела своих и врагов.

Мы стремглав направились в город. Я бежал в сторону детинца, моля всех известных мне местных Богов о том, чтобы Гостомысл был жив. Я пробегал мимо распластанных тел убитых горожан и воинов. Кое-где еще пылал пожар, который пытались потушить.

Я дрожащими от волнения руками открыл двери новгородского кремля. Посреди комнаты лежало два тела. Это были Гостомысл и Руяна. Тело Руяны с головой было накрыто прозрачной тканью. Гостомысл же, судя по тому, как его губы шевелились в попытке что-то сказать, был жив. Я был лишен дара речи. Как же так?

Мимо меня протиснулся запыхавшийся Радомысл.

– Брат, – дядя кинулся к Гостомыслу.

Я отстраненно смотрел на мертвое тело Руяны. Эта женщина, которая так сильно меня опекала, словно наседка, теперь мертва. То ли во мне чувства Ларса-настоящего проснулись, то ли я сам так близко к сердцу принял смерть Руяны, не ясно. В груди что-то сжалось. Некая невысказанная боль. Руяна, эта волевая женщина с разными по цвету глазами, больше не будет защищать меня от словесных выпадов дяди. Я был словно в прострации.

Я стоял в дверях и боялся зайти. Еще недавно я твердил, что я уже не тот попаданец, каким был еще совсем не давно, а сейчас – расклеился.

Соберись, Ларс! Да, Ларс. С этого момента я – Ларс. Больше никаких отговорок, которые мой мозг пытается придумать. Я твердо решил создать государство, которое будет лучше того, которое было в моем времени. Для этого нужно думать трезво и расчетливо. Никаких соплей и гуманизма! Нужно жить понятиями этого века.

Око за око, зуб за зуб. Ужасающие разрушения города и потери среди воинов и населения говорят о том, что нападавших было бесчисленное множество. Это была целая армия. Я, конечно, постараюсь построить идеальное, с моей точки зрения, государство, но сначала за все то зло, которое причинили мне и моей семье нужно заплатить.

– Кто? – с хрипотцой спросил я дядю, когда он отодвинулся от отца.

– Гунульф.

Я подошел к Гостомыслу. Сквозь ткань, которой ему перевязали плечо, выступала кровь. Рана отца была тяжелой, но Радомысл обнадежил меня тем, что отец выкарабкается. Мерное дыхание отца вселяло надежду. Он уснул, как только перекинулся парой слов с дядей.

Я перевел взгляд на мать. Мертвенно-белое лицо даже после смерти выглядело красивым. В груди сжался комок злости.

В помещение зашли дружинники. Они спросили дядю о том, что им делать. Радомысл, баюкая руку, посмотрел на меня.

– У меня хлопот будет уйма. Нужно будет переговорить с вождями племен и отправить гонцов к князьям союза, – дядя внимательно посмотрел на меня, – Ларс, возьмешь на себя руководство городом? Ты – наследник Гостомысла.

Во мне все еще клокотало желание сокрушить врага, отыскать, догнать и стереть с лица земли. Но я понимал, что сейчас это не выполнимо. Если огромный Хольмград смогли захватить и предать огню, то врагов слишком много. Сейчас нужно зализать раны и набраться сил.

– Да, дядя, – я кивнул.

Я вышел на улицу и позвал с собой дружинников. Моя команда была здесь в полном составе. Они помогали раненым. Забава командовала Аршаком и Агой, которые доставали выживших из под разрушенных зданий. Эса и Милена, по указанию нашего лекаря, очищали раны и вытирали их чистой водой. Я направил на помощь Забаве всех свободных людей.

В городе было несколько уцелевших зданий, в которых я организовал лазарет. Забаву слушались беспрекословно. За небольшое количество времени, от ее рук уже спаслось достаточно воинов. Воевода города погиб в бою, поэтому, это место было вакантным.

Битва с Гунульфом вышла ожесточенная. Три дня назад к стенам Хольмграда подошла пятитысячная армия брата Эсы. Он сходу осадил город и потребовал голову Гостомысла в качестве дани, иначе он грозился сжечь город. Отца, к счастью, здесь не оказалось, он был на озере с рыбаками. Когда Гунульф узнал об этом, он с сотней своих варягов умчался на поиски Гостомысла. Здесь нужно отметить, что любовь и преданность словенов к отцу безмерна, поэтому, когда сотня врагов нашла рыбаков, один из словенов выдал себя за отца. Гостомысла же держали и пресекали его попытки выдать себя. К чести Гунульфа можно сказать, что он не стал глумиться над якобы Гостомыслом, а просто срубил ему голову. Своим псам он приказал убить свидетелей расправы. Отец получил удар топором в ключицу и рухнул как подкошенный. Возможно, именно болевой шок и спас ему, в итоге, жизнь.

Гунульф, вернувшись с расправы над предполагаемым Гостомыслом, приказал захватить и разграбить Хольмград на следующее утро. Но битвы, как таковой не случилось, ночью кто-то открыл ворота города, а армия Гунульфа беспрепятственно захватила город. Жителей особо не трогали, если они не сопротивлялись грабежу. Воинов-хольмградцев рубили на месте. Снасильничав приглянувшихся девушек, варяги встретили утро в Хольмграде и ушли на север, растянувшись тяжелым и длинным обозом с награбленным добром. На прощание Гунульф отдал приказ сжечь город.

К счастью, выжившие жители смогли потушить основные здания, когда враги покинули город.

Я позвал всех выживших дружинников. Их оказалось всего двести тридцать человек из когда-то полуторатысячной армии. Большинство из них было ранено.

Разбив людей на десятки и назначив им одного руководителя, как правило, самого опытного дружинника, я раздал указания по восстановлению города. Десятками дружинников руководили десятники. Это звание было новым для словенского войска. Но, как выяснилось позже, такое разделение прижилось и, главное, понравилось дружинникам.

В первую очередь, я решил достать всех пострадавших из завалов, которые образовались в связи с обрушившимися балками сгоревших домов. Ага пригодился в качестве крана. Его силища была полезна и внушала уважение. Словены высоко оценили умения нашего немногословного Обеликса.

Всех убитых мы вывезли за город. Там было сложено огромное количество погребальных костров. Тело Руяны лежало в середине этой процессии. Я еще долго буду вспоминать этот ужасный запах сгоревшей плоти. Изначально я хотел предложить закопать трупы, но Эса меня отговорила. Якобы это может не понравится тем, кто считает, что душа не сможет покинуть тело и попасть в Ирий.

Каждое утро я собирал свою команду и распределял текущие дела. Эса была назначена временным воеводой. Это некоторым не понравилось, но когда она вызвала всех недовольных на поединок, разбивая в пух и прах каждого дружинника, ворчание поутихло.

Аршак провел инвентаризацию имеющегося имущества и ценностей. Мой казначей запустил свою лапу в пустую казну города. Кстати, мой с дядей схрон с сокровищами не был обнаружен. Посовещавшись с дядей, решили не трогать ценности, но достать всю имеющуюся наличность, которая перетекла в руки Аршака.

Моя жена была помощником Забавы, поэтому не у дел никто не остался. Раньше я думал, что руководить людьми легко и просто, но когда взял на себя ответственность по управлению целым городом, то начинаешь осознавать тяжелое бремя управленческих решений. Сложностей никогда не становится меньше, наоборот, они увеличиваются в геометрической прогрессии.

– У нас проблемы с едой, – сообщила Эса на одном из утренних совещаний, если через неделю ничего не изменится, то будем жить только на рыбе с озера.

– Что говорит дядя? – я задумался.

– Он вчера уехал на запад, к племени водь и пока не вернулся, поэтому еще не знает об этом, – ответила воительница.

– Хорошо, что посевы Гунульф не сжег, – заметил Аршак, на что Эса кивнула.

При упоминании этого имени я непроизвольно поморщился.

– Дождемся дядю, попросим соседей поделиться едой, – решил я, – А что у нас с восстановлением стен?

– Наняли две сотни рабочих с ближайших деревень, – ответил Аршак, – поврежденные здания восстановим в течение десяти дней.

– Отлично, – я довольно потер руки, – Забава, сколько у тебя дружинников на поправку идет?

– Тридцать восемь варягов, – ответила одноглазая девушка, – еще около сорока в тяжелом состоянии.

– Эса, у тебя скоро будет в подчинении три сотни варягов, – воительница кивнула, – Выбери трех самых толковых на должности командиров сотен.

– Сотен? – Эстрид приподняла бровь.

– Да, – ответил я, – пора реформировать армию. Ты станешь воеводой-тысячником, а в твоем подчинении будет три сотника, у сотника – десяток десятников, а у десятника – десяток бойцов, – я улыбнулся красотке.

– Твой отец вчера вечером вызвал меня к себе, – заявила Эса, – вернее, вызвал-то он воеводу, а явилась к нему я.

Аршак пытался скрыть улыбку. Милена и Забава переглянулись. С отцом интересно получилось. Как только он стал идти на поправку, он попытался взять бразды правления на себя. Хорошо, что Радомысл был рядом в этот момент и строго настрого запретил вмешиваться в процесс управления. Кажется, они договорились не мешать мне управлять городом, чтобы я набрался опыта.

– И чего же он хотел, – скрывая ухмылку ладонью, спросил я Эсу.

– Не знаю, – Эстрид пожала плечами, – когда он узнал, что я и есть воевода, то он сначала попросил воды, наверное, жажда замучила, а потом сказал, что хотел пожелать мне удачи на военном поприще.

Я, уже не сдерживаясь, прыснул в кулак. Остальные словно ждали, кого первого прорвет. Хохот в зале старейшин прокатился вдоль стен. Эса, закатывая глаза, посмотрела на нас словно на сумасшедших.

На этой ноте я отпустил всех по своим делам. Только Эстрид попросил остаться. Милена поцеловала меня в щеку и попросила Эсу проследить за тем, чтобы я не перетруждался, якобы еще не совсем выздоровел. Воительница с серьезным выражением лица кивала ей, стараясь не показать глупость ситуации.

– Эса, – начал я, когда мы остались наедине, – у меня есть два задания к тебе.

– Слушаю, – девушка подобралась словно хищник, учуявший добычу.

– При нападении Гунульфа кто-то открыл ворота врагу, – я нервно постучал пальцем по столу, – нужно выяснить, кто это был. Если кто-то из выживших, то первостепенная задача – найти негодяя. А если умер в бою, то так ему и надо, собаке.

– Я поняла, сделаю, – Эса задумалась.

– Второе – направь пару своих лазутчиков на север, на Ладогу, пусть поищут некоего Метика, он лекарством занимается в тех краях. Нужно будет его привести сюда. Вежливо привести, – добавил я на всякий случай.

– Да не вопрос, – хмыкнула девушка.

Какой кошмар. Нужно выбирать выражения, а то мое окружение начинает набираться «моих» словечек и оборотов.

Получив указания, мой вассал скрылась.

Выходя из зала старейшин, в котором обычно проводились наши «планерки», я столкнулся в дверях с Гостомыслом.

– Ты-то мне и нужен, – прохрипел он.

– Отец, тебе рано еще вставать, – я бережно подхватил его под локоть и завел в помещение.

Гостомысл понемногу шел на поправку. Ходить ему на самом деле было еще рано, но безделье его сильно бесило. Мы сели возле длинного княжеского стола.

– Прискакал гонец от твоего дяди, – сообщил Гостомысл, переводя дыхание от напряжения, – вечером Радомысл будет здесь. Прикажи созвать вече, как только он прибудет.

– Хорошо, – я задумался, – какие вести от дяди?

– Через гонца он передал, что все в порядке, – Гостомысл тяжело вздохнул, – я рад, что у тебя получается управлять словенами, – добавил он с некой гордостью в интонациях.

Я пожал плечами. Не думаю, что кто-то, более или менее здравомыслящий, справился бы хуже. Город все еще нуждался в восстановлении. Силами выживших жителей получилось провести некий текущий ремонт зданий и крепостной стены. Надеюсь, те двести рабочих, о которых говорил Аршак, выровняют ситуацию по укреплению обороноспособности Хольмграда.

– Через несколько дней, – отец вывел меня из задумчивости, – прибудут наши союзники с армией. В течение месяца здесь соберется все войско союза.

– Месяц? – я ужаснулся, отец с дядей еще не знают о продовольственном кризисе.

– Да, может быть больше, – Гостомысл не обратил внимания на мою нахмурившуюся рожицу, – для тебя это станет проверкой на умение командовать таким большим войском, – угу, конечно, так я и поверил, что дядя и Гостомысл за мной не будут приглядывать, – поэтому, нужно будет организовать места для разбития лагеря армии, расположить вождей и князей так, чтобы никого не обидеть, обеспечить едой, но не волнуйся, я и Радомысл всегда тебе поможем.

Да я и не сомневаюсь, что семнадцатилетний паренек, коим я и являюсь, не справится с контролем многотысячного войска. Но то, что мой истинный возраст намного больше, дает мне огромные преимущества. Под шумок нужно будет провести небольшую реформу армии с распределением родов войск и иерархическим делением. Об этом я уже говорил с дядей. Думаю, что Гостомысла можно будет убедить в необходимости модернизации управления войском.

Экспериментальные три сотни дружинников Хольмграда, я уверен, покажут себя с наилучшей стороны. Войска Ходота и Смоленска точно пойдут под реформу. А там и остальным будет хороший пример для подражания. Жаль времени мало.

Поговорив с отцом о сроках прибытия тех или иных вождей союза, я проводил его к себе. Нёруна, его первая жена, встретила меня на пороге и приняла Гостомысла с рук на руки. Кстати, с ней у меня установились нейтральные отношения. Она выказывала уважение на людях и игнорировала меня, если оставались наедине. К счастью, последнее было единичным случаем.

До самого вечера я бегал по городу, помогая и решая проблемы, коих скопилось немало. Я периодически мелькал среди обычных горожан, помогая им улучшить быт. Из уроков дяди я помню, что такое поведение заставляет людей относиться ко мне с благодарностью и дает дополнительные очки к репутации при выборе князя на вече. Я очень надеюсь, что Гостомысл станет Великим князем или царем, а я заберу себе Хольмград и превращу его в один из самых современных, для этого времени, городов.

Вечером прибыл Радомысл. Он обнял меня при встрече, похвалил за относительный порядок в городе. Дядя сообщил о том, что в течение 8-10 дней прибудут вожди племени водь и ижора, а еще через несколько дней князь племени весь из Белоозеро и князь племени меря из Ростова. В общей сложности будет примерно две тысячи человек. Еще полторы тысячи будет от Смоленска и Кордно. Ходот, кстати, нанял несколько сотен наемников-варягов на деньги Радомысла. В Хольмграде всего три сотни дружинников и около пяти сотен ополченцев. Еще триста варягов прибудет из Пскова – вассального к Хольмграду города.

Итого, с учетом уже имеющихся в столице словенов войск, через месяц здесь будет примерно четыре с половиной тысяч варягов. Это огромная армия по здешним меркам. Даже в морской битве с Гунульфом сражалось две тысячи человек с нашей стороны. Насколько я помню, в Невской битве русский князь имел полторы тысячи человек против пяти тысяч противника. Думаю, что это некорректное сравнение, но у меня с Гунульфом примерно равное войско по количеству. Кстати, наши разведчики доложили о стоянке гунульфова войска на Ладожском озере. Есть информация, что он готовит армию на поход против наших союзников, которые будут вынуждены огибать его ставку при движении в Хольмград.

Когда Радомысл закончил нам с отцом рассказывать о диспозиции наших союзников, я сообщил о наших проблемах с питанием. Дядя сообщил о том, что этот вопрос решен, так как князь Игорь из Белоозеро прибудет с огромным обозом еды. После окончания нашего импровизированного совета, отец сказал трубить вечевой колокол.

Здесь нужно отметить, что вече – это не толпа, кричащая что попало, а совещание, проходящее по строгим правилам. Различалось два вида вече. Первое – малое вече, то которое проводилось по текущим вопросам в зале старейшин. Второе – большое вече, которое проводилось на площади города.

Следует заметить, что на большом вече присутствовал весь город, главы всех семейств, в том числе и знатные люди, так называемые «лучшие люди». Но «лучшие люди» не принимали окончательного решения, точнее, их голос не был главным. Выбирали и принимали окончательное решение именно простые горожане. Древнерусская знать, хотя и была сильной, но она не обладала необходимыми средствами для манипуляции мнением веча. Как и не выполнять его решения она тоже была не в силах.

Отец собирал большое вече, чтобы заручиться поддержкой народа на поход против Гунульфа. Гостомысл хотел получить одобрение своих действий. Дядя говорит, что на этом вече нужно объявить меня в качестве преемника Гостомысла. С момента гибели старшего брата, Сигурда, большое вече не собиралось, поэтому и необходимо было мое присутствие в качестве предводителя войска и наследника словенов.

Звон вечевого колокола собрал весь хольмградский люд. В центре площади возвышался помост для ораторов. Возле него стояли дядя с отцом и всеми членами малого вече. Я с Миленой и Эсой стоял в стороне от этого действа. Могучая фигура Аги за моей спиной указывала отцу мое местоположение. Аршак притулился сбоку от телохранителя. Меня же позовут ближе к концу собрания. На площади было человек семьсот-восемьсот. Дома остались только женщины и дети.

Первым слово взял отец. Он поведал людям уже известные вести о присоединении к союзу вятичей и получении моим дядей смоленского княжества. Так же он огласил решение малого вече о набеге на Гунальфа, дабы отомстить супостату за разорение Хольмграда. Но последний вопрос не возможен без одобрения большого вече. Таким образом, он подошел к основному вопросу сегодняшнего собрания.

Здесь слово взял Радомысл. Он поведал о попытке подкупа усопшего князя Олега Гунульфом. Не забыл он упомянуть и про князя Ходота, которого также пытались купить гунульфовы приспешники.

Отец попросил высказаться народу по предложенному на голосование вопросу. Выходили несколько старцев, которые выказывали свое мнение о необходимости похода против Гунульфа. В целом, люди поддержали поход.

Я наблюдал за живой историей. Вечевым собранием. Этот факт постучался в мой мозг. И никакого особого пиетета я больше не чувствовал к происходящему событию. Я, что называется, перегорел. Мне больше не важна та бабочка Рея Бредберри, которую раздаваили путешественники во времени и зачеркнули этим весь ход истории. Отныне, вся история в моих руках. Я и есть история.

Задумавшись, я не обратил внимания как окружающие меня люди стали на меня поглядывать. По тому, что говорили на постаменте, я понял, что обсуждали того, кто будет вести в поход людей. Моя кандидатура, высказанная отцом, вызвала взгляды и шепотки.

За время восстановления Хольмграда я успел примелькаться людям, помогая ремонтировать здания и чинить стены. Поэтому особого отторжения моя физиономия не вызывала. Были возгласы о моем юном возрасте, но отец их пресек, заверив, что Радомысл и он сам будут помогать в этом нелегком деле управления войском. Со стороны это казалось каким-то диктатом Гостомысла, но вспоминая, что на совете старейшин не было разногласий, то следует заметить единство народа.

Странно. Как же так получилось, что сейчас они едины, а через тридцать лет разругаются так, что пришлось приглашать Рюрика на княжение? Может ход истории уже сместился так, что нет больше возврата к той реальности, в которой жил я? Все может быть.

Когда вече проголосовало за назначение меня тысяцким, народ разошелся. Кстати, тысяцкий – это должность командира войска. Раньше я думал, что тысяцкий руководит тысячей солдат, так как оно созвучно со словом «тысячник». Эса меня посвятила в тайну этого «звания» раньше, чем я своим вопросом не обозначил себя, как невежду.

После вече отец позвал меня и мою «свиту», как ее назвал Радомысл, на ужин к себе. Свита из Эсы, Аги, Забавы и Аршака проследовала за мной. За столом Радомысл в подробностях расскзал Гостомыслу про мои приключения в Кордно. Особо он остановился на умыкании дочери князя вятичей. Я сидел с Миленой и Эсой. И если для меня и Эстрид рассказ дяди вызвал улыбку, то Милена сидела пунцовой от смущения.

После ужина я с женой направился в свою хижину. Надо будет Милене рассказать про подпол в нашей избе. А то мало ли чего может случится с тысяцким словенского войска – Ларсом.

Засыпая после бурного исполнения своих обязанностей по продолжению потомков, я задумался о том, что с сегодняшнего дня я получил официальную должность, позволяющую мне руководить огромной армией. Предположительно четыре с половиной-пять тысяч человек будут под моим руководством. Нужно будет реформировать эту пока еще кучу воинов в боеспособный механизм. И об этом нужно будет хорошенько подумать завтра.

Глава 16

Хольмград, лето 826 г.

Последующие две недели были ужасно утомительными. Сначала я разместил двести рабочих, которые пришли в город на ремонт крепостных стен, а после – я отправил их южнее вдоль берега озера Ильмень, на котором находился Хольмград. Мы сделали срочный ремонт стен за пару дней. Гостомысл шел на поправку, поэтому я предложил ему снять с меня обязанности по восстановлению города. Мою просьбу он удовлетворил. Забрав двести мужиков, я, с одобрения дяди и отца, направился основывать завод-поселок.

Недалеко от Хольмграда было устье небольшой реки. Именно возле этой речонки были обнаружены залежи железной руды. Здесь нужно сделать небольшое отступление. Любой металл – это в первую очередь топливо (уголь или кокс для его выплавки), а во вторую очередь – сырье для его производства. Что интересно, и то, и другое имелось в моем распоряжении. Жаль, что в плохом качестве, зато в достатке.

Я сумел познакомиться с хольмградским кузнецом – Добрыней, который посвятил меня в особенности добычи железной руды в этой местности. В основном, железо выплавлялось из болотной и озерной руды, качество которого оставляло желать лучшего. В болотах залежи руды, в отличие от других типов местности, расположены очень близко к поверхности, поэтому там руду можно копать буквально лопатой, лишь снимая тонкий слой болотной растительности.

С Добрыней, который, к слову, был похож на гнома из-за квадратной фигуры и широкой бороды, мы сдружились и мой план по постройке завода по добыче качественного железа, его сначала не вдохновил. Но, когда я предложил возглавить производственный процесс, он согласился с большим энтузиазмом. Именно он посоветовал основать поселок в устье речки, которая граничит с теми болотами, откуда кузнец берет руду.

Здесь нужно отметить огромный авторитет дяди, который уломал отца выдать мне достаточное количество бревен из своих загашников, которые и так были распотрошены ввиду ремонта зданий и крепостной стены. Сухой материал был мне необходим для постройки временного частокола, который впоследствии вырастет в каменную стену. Основание для частокола мы выкопали за три дня. Столько же времени понадобилось для постройки самой стены. Я стал понимать древних египтян, строивших пирамиды. Если я двумя сотнями мужиков смог за шесть дней построить границу будущего поселка, то тысячей таких мужиков можно и метро сварганить. Утрирую, конечно, но суть, думаю, донесена объемно.

В центре поселка мы построили огромный барак, с возможностью достройки второго этажа, поэтому крышу сделали односкатной. Рядом уместили два производственных помещения для размещения руды. За пару дней наладилась логистика. За это особое спасибо нужно сказать Аршаку, который оказался незаменимым помощником в постройке завода.

Поселок был располовинен рекой, берега которой мы укрепили и навели мост. Ширина реки была метров пятнадцать. Я даже не мог вообразить себе, что основной головной болью будет именно укрепление берега и пристройка моста. Это в моей инженерной голове было легко и просто с помощью элементарных рычагов передвигать камни и создавать коффердам[12]. К счастью, я отказался от создания опоры моста в середине реки, так как это слишком затратный процесс с точки зрения расходования отпущенного мне времени на обустройство завода. Через полтора месяца нужно было выдвигаться в поход на Гунульфа, поэтому обошелся пока простым мостом по способу, придуманном Леонардо да Винчи. Арку моста я спрятал под настилом из крепких бревен. Это сооружение так понравилось рабочим, что весть о мосте разлетелась по округе. Местные мальчишки специально клянчили рыбаков прокатиться с верховья реки в озеро, чтобы проплыть под мостом.

Возле моста я поставил две кузницы с водяными колесами. Когда я соорудил Добрыне молот с приводом от водяного колеса, его восторгу не было предела. Первый же удар молота по наковальне возбудил его до дрожи в руках. Это просто свело с ума Добрыню, ведь один водяной молот за день мог проделать такую же работу, как двадцать кузнецов. Не буду останавливаться на технологических проблемах, скажу только, что это было адски сложно. Проще еще один мост построить, чем одно нормально функционирующее водяное колесо для кузницы.

За эти две недели я стал выжатым как лимон. Проблем хватало на каждом участке работы. Когда все основные работы были в завершающей стадии, дядя бросил клич на скупку железной руды, что дало положительные плоды и одно производственное помещение, размером чуть более ста квадратных метров, было битком набито рудой. Пришлось даже временно приостановить скупку материала.

Дело осталось за малым, созданием мартеновской печи. Но это дело будущего. Для начала я объяснил Добрыне, что хочу сделать сталь, материал, который не сильно будет уступать легендарному булату. Булат я привел ему в пример, чтобы он понял, на сколько прочна сталь. Для этого мне нужно будет сначала сделать чугун, а чтобы сделать чугун, нужна доменная печь. В целом, Добрыня понял что я хочу, но не понял как я это буду делать.

Начало положено, кузня на водяном колесе есть, а там и сопутствующие инструменты будут. Я закинул ему идею создания железных листов для брони методом штамповки. Даже начертил ему на земле механизм его действия. Загоревшиеся глаза кузнеца удовлетворили меня. На прощание я попросил Добрыню взять себе десяток помощников за мой счет. Охрану из десятка дружинников выставил Радомысл. Его инспекционная поездка в поселок застала меня в момент отъезда в столицу словенов. Я закончил здесь все важные дела. Скоро прибудут первые варяги союзников. Нужно будет организовать их тренировки по десяткам и сотням. Дядя был в восторге от сделанного за столь короткий промежуток времени. Честно говоря, если бы не поход на Гунульфа, я бы остался в поселке надолго. Тут еще столько нерешенных дел.

Я и дядя вернулись в Хольмград после моего двухнедельного марафона по постройке завода и сразу были огорошены новостью о гостях. Моя жена выбежала ко мне из отцовской избы и, повиснув на шее, сообщила о скором приходе тестя. По предварительной информации, Ходот идет сюда с бóльшим войском, чем планировалось. С учетом риска хазарского набега, было бы непредусмотрительно с его стороны оголять южные рубежи союза. Возможно, он решил этот вопрос с каганатом. Интересно узнать – как. Ходотовы гонцы обещали появление основного войска завтра в полдень.

Я и Милена ушли к себе домой, а Радомысл направился к брату. Моя избушка встретила меня приятным домным запахом. Это Милена его так назвала. По ее мнению у каждого дома есть свой «домный» запах и вынужден с ней согласится. Я рассказывал жене про постройку поселка и кузниц, она же интересовалась построенным мостом. Оказывается слух о мосте и сюда дошел.

– Мила, где твой муж? – послышалось на улице.

– Здесь он, заходи, – крикнула Милена в ответ, чуть не оглушив меня.

Мила? Нужно будет запомнить это сокращение. На пороге материализовалась Эстрид.

– Ларс, – воительница кивнула, улыбаясь во весь свой кошачий оскал, – рада тебя видеть.

– Взаимно, Эса, – я приглашающее махнул на стул, – присаживайся.

Эстрид села с нами за стол и поблагодарила супругу за дополнительную миску. Мы обедали в молчании, пока Эса его не прервала.

– Я выполнила твои задания, – с хрустом обгладывая куриную ножку, выпалила девушка, – нашла предателя и лекаря Метика.

Я чуть не поперхнулся от неожиданности. Тщательно пережевывая пищу, я запил ее морсом.

– Ну же, не томи, – воскликнула нетерпеливая Милена, – кто предатель?

Положив руки на стол и чуть отодвинувшись от него, я внимательно посмотрел на воительницу.

– Рассказывай, – обронил я.

– Твоему отцу не понравится правда, поэтому, – девушка глотнула напиток и нахмурила брови, – я ничего не делала, чтобы задержать предателя.

– Неужели это кто-то из близких князя? – со вздохом спросила Мила.

– В ночь нападения Гунульфа, – начала Эса, скривив лицо при упоминании имени своего брата, – на воротах был дозорным один из моих нынешних десятников. Я провела небольшую беседу с каждым, кто был в тот день рядом с крепостными воротами. Этот десятник был единственным выжившим дружинником в дозоре. Остальные дружинники были далеко от ворот. Большинство выживших – это те, кто был в казарме в момент нападения. Они сдались под угрозой Гунульфа сжечь здание. Мой десятник был допрошен Гостомыслом, но не смог ничего ему сказать из-за того, что не видел открывавшего ворота города.

– Ты его пытала? – с придыханием спросила Милена.

– Не успела, – Эса хищно улыбнулась, – попросила по хорошему, а он не смог отказать. Да и не с гнильцой этот человек. Просто раньше ему никто не поверил бы, а мне он решил довериться.

– Да кто же это? – я не выдержал интриги, нагоняемой моим вассалом.

– Ньёруна, – скороговоркой ответила Эса.

Воцарилась тишина.

Да нет, не может быть. Зачем это ей? Она первая жена отца. Мать его лучшего сына, хотя и усопшего. Какая ей выгода от несчастий Хольмграда? Какой смысл впускать врага в свой дом? Я не верю в то, что она предатель. С другой стороны, если десятник говорит правду и я пойду с этими обвинениями к отцу, как к князю, то мое участие в качестве обвинителя будет расценено не верно, ведь, как я понял, Ньёруна и до моего попадания в этот мир имела какие-то терки с Ларсом. Все как-то мутно все. Нужно с ней поговорить и выяснить все как есть. Вот только кто это сделает? Я переводил взгляд с Эсы на Милу и обратно.

– Девочки, вам нужно будет побеседовать с Ньёруной и проследить ее реакцию на то, что вы, – я интонацией подчеркнул последнее слово, – знаете предателя, отворившего ворота. Если ее реакция будет похожа на то, что она захочет сбежать, то хватайте ее и зовите меня и стражников. А если она отреагирует так, как отреагировал бы любой на ее месте, то пусть найдет того десятника, который якобы видел ее.

– Тяжело будет определить ее реакцию, – задумавшись, сообщила Милена.

– Поэтому я и хочу, чтобы вы вдвоем отследили ее поведение, – кивнул я.

– Пошли, – заявила Эса, вставая из-за стола.

– Стой, – я остановил девушек, – а по второму вопросу, какие новости?

– Про лекаря? Так он завтра прибудет сюда. Я ему обещала, что ты ему расскажешь как воскрешать людей, – ухмыльнулась Эса, – у тебя опыт есть. Он не поверил почему-то, но я его смогла именно этим заинтересовать. Ни в какую не хотел покидать свою лачугу на берегу озера. Все о своих больных печется. Не знаю, зачем тебе он, если есть Забава. Она отличный лекарь, – закончила Эстрид.

– Хороших лекарей много не бывает, – задумчиво проинформировал я воительницу, – ладно, ступайте. Жду вас с нетерпением.

Девушки скрылись за дверью.

Откровенно говоря, я не верил в предательство Ньёруны. Она, возможно, невзлюбила меня по каким-то причинам, но, являясь княгиней, не имеет никаких мотивов к предательству. Я бы понял, если бы ее сын был в плену и ее шантажировали бы этим, тогда ее поступок был бы объясним. Логично.

Я нервно заходил по комнате. Мог ли Сигурд выжить? Почему бы и нет? Ведь я, Ларс, тоже не должен был выжить. У Гостомысла умерли все сыновья, поэтому он пригласил на княжение князя со стороны – Рюрика. А вдруг в Сигурда тоже попал попаданец? Ведь я же попал как-то. Да и жрица Карна говорила о том, что мы, попаданцы, тут частые гости.

Нет, не думаю, что Сигурд выжил. Ведь я точно помню, что его тело с мертвыми глазами смотрело на меня бездонной пустотой. Тот варяг на корабле сказал же мне, что мы отомстим за него. Первые мгновения моего попадания в этот мир были связаны с мертвецом под боком. И даже если бы в тело Сигурда попал кто-то, то он не выжил бы. У него были страшные раны, не совместимые с жизнью. Однозначно, Сигурд не выжил бы, следовательно, Ньёруну не могли шантажировать. А больше я никаких оправданий ей не смог придумать. Ладно, дождемся девушек и посмотрим, что из этого вышло.

Завтра появится лекарь Метик. Нужно будет как-нибудь обронить словечки с моего века и посмотреть реакцию. Что-то я стал каким-то наблюдателем. В голову лезут идеи о наблюдении и проверки реакции.

– Ларс, – распахнувшаяся дверь, показала испуганное лицо Милены, – там Эса и Ньёруна…

– Что?

– Пошли! Быстрей!

Я вскочил и побежал вслед за пыхтящей, как паровоз, женой в сторону отцовского дома.

Солнце клонилось к закату. Немногочисленные горожане косились на нового тысяцкого, бегущего за своей женой. Наверное, со стороны это выглядело комично, но мне было не до шуток. Вбежав в дом отца, Милена кинулась в сторону той половины дома, где я еще не бывал. Там находились покои отца. Его сейчас не было дома, он готовился к встрече Ходота с войском. За стенами города ставились шатры и удобства для многотысячной армии. Туда же и отправился дядя.

Мы ворвались в комнату родителей. Эса и Ньёруна, угрожая друг другу острыми предметами, ругались. Эса нервно крутила свой метательный нож, а жена отца побелевшими пальцами сжимала острый кинжал, видимо из арсенала Гостомысла. Их разделяла высокая кровать родителей, иначе они вцепились бы насмерть.

– Что тут происходит? – как можно спокойнее спросил я.

Меня проигнорировали, только от Эсы прозвучала какая-то нецензурщина. Милена осталась стоять за спиной, еле переводя дыхание от марафонского забега.

– Убери от меня свою шавку, – процедила Ньёруна, кивая на Эстрид.

Хищный оскал воительницы был пугающе серьезен, кажется, воительница действительно хочет убить супругу отца.

– Эса, опусти оружие и отойди от Ньёруны, – помедлив секунду, девушка выполнила указание, – а ты, убери ножичек, а то порежешься еще, – бросил я самой Ньёруне.

Жена Гостомысла не столь охотно, но все же, опустила кинжал.

– Итак, – я сложил руки на груди, – я хочу знать, почему ты предала моего отца? – обратился я к предательнице.

Судя по тому, что возник конфликт между этими двумя, значит Эса заподозрила Ньёруну в предательстве. Исходя из этого, логично предположить, что та запаниковала и схватилась за оружие.

– Я не предавала никого, – прокричала Ньёруна.

– Ларс, – Эса успокоилась и хладнокровным тоном обратилась ко мне, – позволь мне представить тебе мою тетушку, – выплевывая последнее слово, указала она на супругу Гостомысла, – Ньёруну, племянницу Улофа, моего отца, следовательно, двоюродную сестру Гунульфа, убийцу твоих братьев Сигурда, Торвальда и Гуннара.

Я ошарашено смотрел на Эсу. Как же так? Жена моего отца – сестра того, человека, который убил ее сыновей? Зачем же она открывала ворота убийце своих детей, пусть хоть тысячу раз он будет родственником?

– Ах ты ж тварь, – похрипел я, угрожающе надвигаясь к Ньёруне.

– Ларс, стой, не надо, – Милена потянула меня сзади, чуть остужая мой пыл.

Действительно, что я так завелся? Пусть Гостомысл разбирается со своей женушкой, которую он пригрел на груди. Интересно, а он знает, чья родственница его жена? Не буду же я марать руки убийством женщины, пусть батюшка сам решает проблему предательства. Но мне не ясно во всей этой истории мотив самой Ньёруны.

– Я не трону тебя, – обратился я к гостомысловой супруге, – с условием, что ты расскажешь, зачем и почему открыла ворота Хольмграда врагу.

Я замер в ожидании ответа. Ньёруна возбужденно дышала. Ей не так уж и много лет, на вид лет сорок-пятьдесят. Для этого времени это старость. Но я помню, что отцу столько же, а через тридцать лет, Гостомыслу будет семьдесят с хвостиком. В этой глубокой старости он должен будет призвать Рюрика. Но я уже изменил этот момент. Наверное.

– Ты не смеешь меня и пальцем тронуть, я – княгиня, первая жена Гостомысла, твоего отца, – заявила Ньёруна.

– Конечно, а еще сестра Гунульфа, кровного врага Гостомысла, – заметила Эса.

– Только желание понять твои поступки останавливает меня от того, чтобы схватить тебя и бросить к ногам отца на площади Хольмграда, – сухо проговорил я.

Жена Гостомысла повертела глазами, видимо осознавая поражение. Но когда пришло понимание того, что она действительно в ловушке и ей некуда деться, она гневно начала орать на меня, брызжа слюной.

– Ты, – ткнула она в меня пальцем, – именно ты все испортил. Ты должен был погибнуть вместе со всеми своими братьями. Мои дети были плоть от плоти дети твоего отца. Я для них не существовала. Гостомысл не дал мне воспитывать их и вырастил мужиками.

– Ничего не понимаю. И из-за этого ты согласилась с их смертью? Отдала на погибель своему брату, Гунульфу?

– Их смерть – это случайность. Умереть должен был ты! Сигурд, Торвальд и Гуннар должны были быть захвачены в плен, после чего Гунульф пришел бы сюда с войском и назначил бы их ярлами словенов. Гунульфу важно было получить их лояльность, ведь он бы сохранил им жизнь, да еще и даровал бы титулы ярлов, а не каких-то варварских князей. А я бы рассказала об их родственной связи, а Гостомысл скончался бы от хвори.

– Какой еще хвори?

– Я – бывший настоятель храма Упсалы, – с гордостью заявила Ньёруна.

– Это тот самый храм, – подала голос Эстрид, – в который Гунульф отправил меня в детстве.

– Гунульф? – Ньёруна хмыкнула, – Это я настояла на твоем обучении в храме.

Эса как-то рассказала мне какие повадки в этом храме. Около этого храма растет большое дерево с раскидистыми ветвями, вечно зеленое и зимой, и летом, и никто не знает, какова природа этого дерева. Там также находится источник, где жрицы храма Упсалы совершают жертвоприношения, бросая туда живого человека. Если человек не всплывает, то это значит, что желание народа осуществится. И готовили там настоящих убийц, своеобразная школа ассасинов, но только скандинавских. Быть настоятелем в таком храме – это быть одним из лучших убийц, в арсенале которого огромное количество ядов. Поэтому отец мог легко слечь от любой экзотической «хвори».

– Стоять, – рявкнул я на дернувшуюся в сторону своей новоиспеченной тетки, Эсу, – Я все равно не понимаю, почему ты обрекла своих детей на смерть? – обратился я к Ньёруне, – Ведь Гостомысла ты могла убить в любой момент?

– Я должна была всегда находится в тени. Никто не должен был заподозрить меня в предательстве. Мои дети от Гостомысла – это оружие. Их воспитанием занимался Гостомысл, поэтому никаких материнских чувств я к ним не испытывала. Да они и не считали меня за мать. У них только битвы на уме. Убивать Гостомысла мне запретил Гунульф, он считал, что это от его рук должен был умереть его кровный враг. А тебя я пыталась убить, только ты живучий жутко.

Так это она пыталась меня убить в начале моего попаданства, когда меня Гостомысл прикрывал собой. Вот же тварюка. Откуда вся это ненависть к роду Гостомысла?

– Да откуда вообще взялась эта вражда? – решил я узнать у Ньёруны.

– Твой дед Бурисвальд начал это кровную вражду. Он, с Гостомыслом и Радомыслом, десятилетиями грабил наши берега и уводил в полон и девушек, и детей, и лодки, и шкуры, и соль, и камни драгоценные, и бочки винные, – Ньёруна перевела дыхание, – раньше еще киевский князь Мезислав присоединялся к набегам, но какая-то кошка пробежала между ним и Бурисвальдом. Мы, дети Сигтуны, всегда защищались и только мстили, пока мой дядя Улоф не придумал идею подложить жрицу Упсалы на ложе Гостомысла и умертвить его. Я направилась в одну из часто разграбляемых деревень, куда нагрянул твой отец. Я сражалась с его воинами и этим привлекла его внимание. Но твой отец влюбился в меня и сделал своей женой. Поэтому Улоф решил оставить Гостомысла в живых, так как я нужнее была ему как лазутчик. Я годами мечтала о мести.

Какой-то кошмар. Здесь такие страсти кипят. Мой дед, насколько я помню по урокам Радомысла, сейчас находится в Бьярмии, он очень стар и отошел от дел. Бьярмия находится довольно далеко на северо-востоке от Хольмграда.

– Что же ты не убила отца, когда Гунульф понял, что ошибся и убил не того, да и вообще, почему ты не ушла с Гунульфом, ведь ты не знала, что Гостомысл на самом деле жив? – задал я интересующий меня вопрос.

– Гунульф приказал дождаться прибытия Радомысла и умертвить его и тебя. Но потом выяснилось, что Гостомысл выжил, а его убить хотел сам Гунульф, поэтому нужно было дождаться решения самого Гунульфа о том как мне поступить. Он решил, что собственноручно убьет вас всех. Даже обрадовался, что войско собираете, значит разом всех прибьет, – со злорадством добавила Ньёруна.

– Ларс, – окликнула меня Милена, – там твой отец идет.

Ньёруна снова схватила кинжал.

– Значит так, – я строго посмотрел на Ньёруну, – ты сейчас сама все расскажешь отцу о своем предательстве. А мы проследим за тем, чтобы ты не соврала.

– А если нет? – окрысилась она.

– Если нет, то отдам тебя Эсе, заодно узнаешь на собственной шкуре не позабыла ли она уроки пыток вашего храма, – я удовлетворенно хмыкнул, увидев дернувшееся лицо Ньёруны.

– Милена? – прозвучал голос Гостомысла, – Ларс, Эса?

Я отошел чуть в сторону, опасаясь становится спиной к Ньёруне.

– Здравствуй, отец, – ответил я удивленному Гостомыслу.

Он замер у входа. За его спиной выглядывала мордашка моей жены. Сбоку от меня стояла Ньёруна, а за моей спиной Эса. Гостомысл приподнял бровь в вопросительном жесте. Я повернул голову в сторону Ньёруны ожидая ее признания.

– Я хотела бы тебе кое-что сказать, – бросив кинжал на кровать, с холодцой сказала Ньёруна.

– И что же? – не глядя на нее, спросил отец.

– Я – Ньёруна, двоюродная сестра Гунульфа, – выпалила жена Гостомысла и замерла в ожидании его реакции.

– Я знаю, – ответил отец, все еще разглядывая меня и игнорируя жену.

Потрясенные лица в этой комнате были у всех, кроме самого Гостомысла.

– А еще, это я открыла ворота города Гунульфу, – с хрипотцой добавила Ньёруна.

– Я догадывался, – безэмоционально ответил отец.

Зашибись. Я тут ему многолетние заговоры раскрываю, ищу предателей, а ему хоть бы хны. Вот что мне сказать этому человеку? Я смотьрел на отца с немым вопросом в глазах. Почему он, догадываясь о предательстве, не убрал Ньёруну с шахматной доски?

– Почему? – прошептал я Гостомыслу, который так и не взглянул на жену.

– Почему не убил? – Гостомысл посмотрел мне прямо в глаза и пожал плечами, – Любил. И люблю.

– Что? О какой любви может идти речь, если она убила твоих детей? – я в бешенстве наорал на отца.

– Это сложно объяснить. Я поклялся ей любить и оберегать всю свою жизнь. А родственная связь с врагом меня не касается. Родню не выбирают. Я думал, что этого никто никогда не узнает и тайна уйдет со мной в другой мир.

– Но она шпионила все эти годы и передавала врагу все, что ты мог скрывать!

– Не знаю, что такое «шпионила», но знаю, что Ньёруна передает только то, что нужно мне. Все важное и действительно ценное не знал никто, кроме меня и твоего дяди.

– Так ты ей скармливал ложную информацию?

– Все эти годы, – кивнул Гостомысл.

– Но, зачем? – открыв рот, спросила Ньёруна.

– Что – зачем?

– Зачем ты меня терпел, если знал, что я сестра Гунульфа и передаю ему сведения.

– Во-первых, ты – идеальный лазутчик на службе словенов. Через тебя я передавал Гунульфу что я силен, когда был слаб, либо наоборот, чтобы быть готовым к набегам. А во-вторых, – тут он впервые взглянул на нее, – я все еще люблю тебя. Я знаю, что ты не хотела смерти сыновей, видел, как ты переживала их гибель.

– Она хотела убить Ларса, – вмешалась Эса.

– Не получилось же, – обескуражил ее Гостомысл.

– Ладно, девочки, пошли отсюда, – я махнул в сторону выхода Эссе и Милене.

– Ларс, – Гостомысл тронул меня за плечо.

– Отец, – я взглянул в старческие глаза Гостомысла, – не знаю, в какую игру ты играешь, но ее жертвой уже стали твои сыновья и, – я запнулся, – Руяна.

Я отодвинулся от Гостомысла и вышел с девушками из комнаты. Мы направились в сторону выхода в молчании. Покинув дом Гостомысла, Эса предложила мне решить вопрос с Ньёруной кардинально. При этом она провела по горлу большим пальцем. Я отказался. Пусть Гостомысл сам разбирается с этой проблемой.

Эса сообщила, что отныне Ага будет меня сопровождать всегда и везде. Я согласился. Когда я уезжал с Добрыней основывать поселок, оставил Агу Эссе на попечение, чтобы он набрался опыта, наблюдая как Эстрид руководит тренировками своих трех сотен варягов.

Я с Миленой зашли к себе домой. До вечера никаких происшествий не было. Я ходил хмурый, а супруга меня не трогала. Заходивший Аршак отчитался об уменьшении моей казны. Я попросил его заглянуть ко мне завтра, чтобы определить стоимость некоторых трофеев и продать их. Я планировал опустошить подпол своего дома и избавится от большей части трофеев, предварительно посоветовавшись с Радомыслом. Думаю, он не будет против. Нужны деньги на развитие поселка, который впоследствии нам принесет нам в десятки раз больше выгоды. Одни только штампованные изделия могут озолотить нас, ведь такого качества, какое будет у моих изделий, в этой части света нет.

Послышался стук в дверь и вошел Ага. На вытянутой руке он держал за шкирку мальца со смутно знакомой физиономией.

– Княжич, – заявил паренек, смешно дрыгая ногами на весу, – скажи своему великану, пусть отпустит меня.

– А с чего бы это мне тебя слушаться? – хмыкнул я ему.

– Дык, ты не помнишь меня? Я – Михрютка. Твой должник.

Точно. Этот тот малый, который хотел меня прибить из-за высокой награды за меня. Я его тогда пощадил и отпустил восвояси.

– Ладно, отпусти его, Ага.

Ага неуверенно посмотрел на мальца и разжал руки. Михрютка умудрился поймать равновесие, оправился и поклонился.

– Здрав будь, княжич, – заявил паренек, косясь на Агу, – пришел к тебе должок вернуть.

– Это каким же образом? – удивился я.

Заинтриговал меня Михрютка. Оказывается этот проныра был в ставке Гунульфа и принес сведения о численности его войска. Он сообщил, что у Гунульфа четыре ярла в подчинении, каждый из которых взял тысячу варягов, а у самого Гунульфа полторы тысячи. Таким образом, на берегу варяжского озера находится пять с половиной тысяч человек, из которых только две сотни на лошадях. Михрютка говорит, что на берегу озера, есть около ста драккаров, на которых и приплыли враги. Они планировали пройтись по округе, собирая в полон людей, но передумали. Ждут чего-то. Я догадываюсь, чего они ждут. Ньёруна уже просветила этот момент. Поблагодарив Михрютку серебряной монетой, он пообещал сообщать вести с той стороны. У меня возникла мысль, что меня пытались сейчас дезинформировать, но я ее отмел. На всякий случай, для очистки совести, попрошу завтра ходотовых лазутчиков побродить и разведать местоположение врага.

Засыпая в обнимку с Миленой, я подумал, что нужно будет «придумать» требушет. Что-то я, решив укоренится в Хольмграде, активно задумываюсь о прогрессорстве. Требюшет мне нужен обязательно. Я легко могу его построить. Камней для него я наберу здесь и привезу на Ладожское озеро, с собой в повозках.

Требюше можно создавать любых размеров, но все они, если правильно построены, демонстрируют принцип действия рычага. Требюше работает за счёт противовеса, уравновешивающего механизм, который находится напротив снаряда, опускает рычаг, запуская большой камень по направлению к противнику.

Можно было бы сделать катапульту, но она, как мне кажется, более удобна для осады, чем для боя в чистом поле. Оно и требушет больше для осадного способа войны пригож, но с требушетом мне будет проще воплотить задумку по уничтожению большого массива солдат.

Завтра нужно будет найти хорошего плотника, который поможет соорудить пробный экземпляр требушета.

Заснул я, на удивление, быстро.

На следующий день, еле успев позавтракать, зашла Эса и сообщила о том, что прибыл лекарь Метик. Он сейчас на пристани, разгружается.

Захватив с собой бутерброд из лепешки ветчины и куска сыра, я, жуя на ходу, умудрился одеться и направился на пристань. Ага и Эса меня сопровождали. На берегу было немноголюдно. Рыбаки уже успели ни свет, ни заря отправиться на ловлю рыбы. Поэтому лекарь был единственным причалившим к берегу.

Я подошел к невысокому мужику с жиденькой бородкой и длинными светлыми волосами. Заметив нас он прекратил разгружать лодку и дождался пока мы подойдем.

– Здрав будь, княжич, – с поклоном произнес лекарь.

– И тебе крепкого здоровья, лекарь, – ответил я.

– Эстрид очень убедительно приглашала меня в твои владения, княжич, – лекарь кивнул Эсе и Аге.

– Владения не мои, а моего отца, – поправил я его, – а приглашала Эса по моему настоянию.

– Говорят, что ты, княжич, с того света людей возвращаешь, – лекарь прищурился.

– Да многое могут говорить, – я покосился на Эсу, – да не всему же верить надо.

– И то верно.

– Ларс, – представился я, протягивая руку.

– Эдик, – чуть растерянно ответил лекарь, ответив на рукопожатие.

Здесь не принято жать руки при знакомстве. Друзья обнимаются, остальные отвешивают поклоны и кивки. Он же пожал мне руку, как это принято в моем времени. Да и имя – Эдик, явно не здешнее.

– Мне сказали, что тебя зовут Метик, – я решил прояснить непонятный момент.

– Впервые я представился людям как медик, они услышали – Метик. Так уж получилось, что имя Эдик простым крестьянам сложно запомнить, не Эдуардом же меня называть. Поэтому Метик – это нормально, – закончил лекарь, широко улыбаясь.

– Как давно ты впервые представился людям? – подбирая слова и поглядывая на Эсу, спросил я.

– Уже пять лет прошло с того момента, – ответил Эдик, принимая игру.

Я попросил Эсу и Агу оставить меня наедине с лекарем и прошелся с попаданцем вдоль берега. То, что это такой же попаданец, что и я – факт.

Сегодняшнее утро выдалось на редкость теплым. Я шел с Эдиком и удивлялся его рассказу. Он был настолько невероятен, что я никогда бы ему не поверил, если бы сам не был попаданцем. С каждым мгновением мне казалось, что все, что со мной происходило – это цветочки по сравнению с тем, что пережил мой товарищ по несчастью.

Глава 17

Хольмград, лето 826 г.

Медик Метик-Эдик рассказал, что «попал» сюда с 2026 года, с Третьей Мировой Войны. Сказать, что мне поплохело, это – ничего не сказать. Из рассказа Эдика, я узнал, что после моего «попадунства» с начала 2020 года, была какая-то мировая эпидемия, о которой я краем уха что-то в новостях слышал еще до попадания. Был мировой коллапс, который подорвал мировую экономику и чуть не уничтожил туризм. И только все начало налаживаться, как в 2022 году началась некая спецоперация России в Украине, которая привела к тому, что против нашей страны, словно сговорившись, разом отгородились все европейцы, американцы и даже японцы. Началась новая холодная война, которая привела к обесцениванию рисков применения ядерного оружия. В Украине сменилось правительство. Луганск и Донецк стали самостоятельными государствами и получили независимость от Киева. Нашу страну отрезали от основных финансовых потоков, наложили эмбарго на любую продукцию и российское сырье. По сути, нейтралитет держали только Китай, средняя Азия, часть арабских стран и Латинская Америка.

Эдик уже не помнил, кто первый бросил «ядерку», так, как каждая страна обвиняла другую в нападении. Мир сошел с ума. Началась война всех со всеми. Атомные взрывы уничтожили крупные города и жилые районы, огромное количество ядерной пыли разлетелось по всему миру, после чего на Земле повысился радиационный фон. Третья Мировая привела к катастрофическим изменениям климата и экологических условий планеты. В 2026 году наступила глобальная «ядерная зима». Но война всех со всеми продолжалась и превратилась войну на тотальное уничтожение. А мой «коллега по несчастью» погиб, как он предполагает, от прилетевшей в его макушку «ядерки». В момент смерти он был на поверхности, вне убежища. Характерный свист прилетевшего «подарка» подсказывает причину гибели медика. Да и слухи о «накрытии» убежища, в котором находились немногие выжившие, ходили в последнее время табуном. Метик считает, что его «попаданство» может быть объяснимо, если он был в эпицентре взрыва, так как цепная ядерная реакция почти мгновенно увеличивает во множество раз температуру и плотность окружающего вещества. Но что поризошло на самом деле мы не узнаем никогда.

После таких новостей, я присел прямо там, где стоял.

Это что же получается? Я тут старался «не навредить истории», а там все посходили с ума и просто уничтожили себя? Да нет, бред какой-то. Не может быть, чтобы нечто подобное могло произойти. Неужели инстинкт самосохранения у человечества пропал? Я попробовал по нескольку раз задавать уточняющие вопросы, но чем больше их задавал, тем больше убеждался, что Эдик не врет и это не плод его больной фантазии. Но как же так!? Все мои родные, друзья – все умерли? И ради чего я тут пытаюсь Рюрику не помешать основать династию?

Эса и Ага подошли и со встревоженными выражениями лиц, пытались узнать, что произошло. Я попросил их дать мне время прийти в себя и не мешать. Видимое мое потрясенное выражение лица их напугало. Я вскочил и задумчиво пошел в противоположную сторону от друзей. Эдик решил не сопровождать меня и остался с Эсой и Агой, понимая мое тяжёлое состояние.

Что ж, значит, будем действовать решительно. Я теперь знаю, что пресловутую «бабочку» нужно будет намеренно раздавить, так как я, даже если очень сильно постараюсь, не могу сделать хуже того, что произойдет в будущем. А Рюрик? Хм. Его мы «уконтропупим», как только он объявится в моем поле зрения. На всякий случай. Решено.

Чуть отойдя от шока, я возобновил диалог с Эдиком и рассказал ему о своем попадании. А когда сообщил о том кто я и кто такой Гостомысл, он схватил меня за плечи и потребовал сделать хотя бы что-то, чтобы избежать ядерной войны, раз у меня есть возможность повлиять на современную историю. Мы сжали руки в братском рукопожатии и обещали друг другу помогать. И если окружающие никогда не поймут, какой дамоклов меч висит над Миром, то мы с Эдиком, прекрасно понимая последствия бездействия, решили исправить вероятность ядерной войны. Я предложил Эдику основать в Хольмграде больницу, а в будущем взять на себя это направление в новом государстве, которое, я надеюсь, будет создано Гостомыслом. Он взял на себя все вопросы касающиеся здравоохранения. Эдик обещал решить проблемы детской смертности, гигиены и лечения основных болезней. Его основная специализация была хирургия, но на войне он был полевым врачом, которому пришлось лечить всякое, поэтому вопросов к его квалификации у меня не возникнет.

Что же, судьба подарила мне огромный шанс в виде Эдика-Метика. За десяток-другой лет его работа покажет свои первые плоды. Население должно будет быть больше, чем было в моей истории. А там и остальные отрасли разовьем. Главный ресурс любого государства – его народ.

Нужно будет направить Забаву в подмогу Эдику.

Решив для себя место и роль Метика, я направился к друзьям и представил заново нашего лекаря, влив его нашу компанию. Эса покосилась, конечно, на «новичка», но промолчала. Аге же было все равно кто состоит в нашей гоп-компании, главное, что я доверяю новому члену команды. Сухощавый, светловолосый лекарь был задумчив, но полон решимости помочь мне в нелегком деле создания новой Руси.

Мы забрали вещи Метика и направились к городу. По дороге Эса сообщила о том, что Гостомысл, по предложению Радомысла, решил взять клятву верности с Ньёруны. Ту, которую я брал с Эстрид. Мне кажется, что это Эса «шепнула» дяде выход из такой сложной ситуации. Я поинтересовался тем, как все-таки Ньёруна выдала себя, когда Эса с Миленой вломились к ней. Оказалось, что воительница зашла в покои жены Гостомысла и застукала ее молящейся в жесте мольбы, который принят только в храме Упсалы. Какой это жест – Эса не сказала. Ну и ладно, не так уж и интересно. Не знаю, спасет ли от предательства клятва вассала. Надеюсь, что в этом времени к клятвам относятся лучше, чем 21 веке. По крайней мере, Эстрид – явный пример ее соблюдения. Надеюсь она – не исключение из правил. После новостей Метика, хочется встряхнуть этот мир. Да так, чтобы никому не повадно было сомневаться в моих действиях. Что же, шаг первый – разгром Гунульфа.

Я попросил Эстрид найти плотника в Хольмграде и привести ко мне. Вопрос с требушетом надо закрыть. А Метику я рассказал о диспозиции сил словенов и Гунульфа, объяснил особенности положения племени и войны с северным соседом.

Когда мы подходили к зданию зала старейшин, я заметил Забаву и подозвал ее, попутно познакомив с Эдиком. Девушка обещала помочь с жильем лекаря и согласилась быть его ученицей, раз я настаиваю. Я настоял. А информация о том, что Метик является лучшим лекарем в мире, прибавила ему пару плюсов в глазах Забавы.

В зале старейшин заседали отец и дядя. Ага встал у входа, как истинный хранитель моей тушки. Эса убежала за плотником. Аршак завершает дела в поселке Добрыни. Забава увела Метика для определения ему жилья. С последним проблем нет – Гунульф постарался сократить население Хольмграда так, чтобы пустовало много домов. Многих он увел в полон. Но ничего – вернем.

Гостомысл и Радомысл поприветствовали меня и продолжили прерванный разговор. Они обсуждали вероятность атаки Гунульфа до того момента, как соберутся войска союза. Я сообщил, что Гунульф ждет, когда вся наша армия соберется, чтобы разом покончить с нами. Пришлось промолчать об источнике – Ньёруне. Но, кажется, они и так догадались об этом. Дядя задумался, баюкая культю, а отец нахмурился. Пока они зависли, я под шумок выпросил себе в личное подчинение десяток мужиков. Гостомысл, понимая, что я не отстану, махнул рукой, дозволяя оторвать людей от повседневных дел.

Радуясь столь быстрому решению вопроса – думал придется долго упрашивать – я пошел на выход. Эса уже шла ко мне, оживленно общаясь с упитанным мужичком. Это, видимо, плотник. С ним мы быстро нашли общий язык. Забегая вперед, отмечу, что плотник попался рукастый. Уже вечером он смастерил маленькую копию требушета с противовесом примерно в десять килограмм.

Требушет не сильно тяжелое в постройке орудие, если знаешь его устройство. Моя инженерная душонка еще в детстве начиталась и насмотрелась всевозможных конструкций, могущих передвигать вещи в пространстве. Помнится, я как-то в начальной школе из деревянных ящиков, найденных мной в гараже отца, соорудил катапульту, которую углядел в старом журнале там же, в гараже. Устройство работало. Но только пару выстрелов. После чего «приказало долго жить». От отца я тогда «получил» дважды. Первый раз – когда снаряд катапульты по касательной процарапал дверь старенького батюшкиного «жигуленка». Нет, ну я же не специально. Просто не рассчитал траекторию. Второй раз – когда увидел из чего была собрана катапульта. Ящики, видимо, были ему нужны. Пятая точка тогда пострадала знатно. С тех пор в гараже я не проводил опытные «стрельбы». Вот за гаражом – да. Однажды, даже чуть не снес сам гараж – переборщил с бомбочкой-вонючкой, сделанной на основе извести. Благо, никто не пострадал.

Днем приехал Ходот. Князь выглядел довольным. Он привел тысячу воинов. Мое удивленное лицо рассмешило богатыря. Князь сообщил, что от бека Манассии приходил посол, который предложил «вечный» мир. Понятно, что о «вечности» говорить не имеет смысла, но настоящая причина «сговорчивости» бека выяснилась чуть позже, когда купцы разнесли весть о борьбе за власть в каганате. Бек Манассия решил половить рыбку в мутной водице, поэтому решил подстраховать свои стойбища от набегов мстительных вятичей. Князь, естественно, согласился, поэтому взял бóльшее войско, чем планировал изначально. Я сразу попросил его лазутчиков побродить по окрестностям и установить точное местоположение Гунульфа. Информацию, переданную мне Михрюткой я передал Ходоту.

Милена обрадовалась отцу. Она расстроилась, что Рогнеда не смогла прибыть, но оно и понятно – не место ей на войне.

На следующий день стали приходить гонцы от остальных князей союза. Войско против Гунульфа собиралось все больше и больше. Когда прибыли Куляба с Соколом, уже насчитывалось больше трех тысяч человек. Князь Белоозеро сообщил, что ему пришлось обходить войско Гунульфа по дуге, так как противник находился аккурат посередине между Белоозеро и Хольмградом. Князь Мурома и князь Ростова пришли вместе, они оказались закадычными друзьями.

Таким образом, к концу недели собралась вся армия союза в количестве четырех с половиной тысяч человек. По сообщению белоозерского князя, у Гунульфа пять с половиной тысяч. Это подтвердили и ходотовы разведчики.

В зале старейшин собрались все князья. Отец решил собрать малое вече союза для ознакомления с военачальником. Мой титул тысяцкого никем не оспаривался, хотя опытных и закаленных воинов тут хватало. Мне кажется, это из-за слухов, которые распространил дядя, о моей роли и месте в отражении хазарского набега.

– Можно подождать пару месяцев, – говорил муромский князь Ингварь, – и пригласить в наше войско западных наемных варягов. Они в это время часто собираются в Пскове.

– И тогда наше войско будет равным по количеству, – поддержал товарища ростовский князь Василько.

– А что скажет наш тысяцкий? – слегка прищуриваясь, задал вопрос хитроватый Буян, князь Белоозеро.

За моей спиной стояли Ага и Эса. Я буквально затылком видел легкое пыхтение Эстрид. Она в последнее время очень чувствительно относилась к любой попытке «прощупать меня», даже если это союзники.

– Прежде всего, – я начал рассказывать свою идею, – хотел бы познакомить вас с одной интересной придумкой, – я повернулся к Эсе и кивнул.

Воительница направилась к входной двери и впустила нашего плотника с учениками. Они водрузили макет требушета с краю стола, за которым сидели князья и воеводы. Я встал и показал принцип действия.

Требушет состоит из длинной балки, прикрепленной к оси, подвешенной на прочной раме и основании, так что балка может вращаться вертикально по широкой дуге. Стропа прикреплена к одному концу балки для удержания снаряда. Снаряд бросается, когда луч быстро вращается путем приложения силы к противоположному концу луча. Механическое преимущество достигается, прежде всего, за счет того, что снаряд балки намного длиннее, чем противоположная часть, к которой прилагается сила – обычно в четыре-шесть раз длиннее.

Требушет, «придуманный» мной использует силу тяжести. Его сложность заключается в том, что для подъема более массивных противовесов обычно требуются либо лебедки, либо гусеницы, а также блокировка и захват. Для перезарядки требуется довольно много времени.

Небольшой булыжник, который использовался в качестве снаряда, пролетел над головами князей и шмякнулся в деревянную стену, оставив небольшой скол, обнаживший щепы.

Стандартный стокилограммовый снаряд при противовесе в 4 тонны пролетит 150 м. И это достаточно много. Примерно на такое расстояние стреляют местные лучники. Кстати, луки здесь не в чести. Не понятно из-за чего. Может быть, из-за прихотливости к погоде.

За десять дней мы сможем изготовить четыре таких требушета. Корзина будет начиняться кучей остроугольных камней размером с бычью голову. Ускорение, которое получат камни, увеличат силу удара кратно и проредят ряды нападающих насквозь. За один такой выстрел можно скосить от тридцати до пятидесяти человек.

– Это орудие называется требушет. Высотой он в пять человеческих роста. За один выстрел из четырех орудий мы можем сократить армию противника от 120 до 200 человек, – заявил я притихшим князьям, – скорее всего мы сможем совершить не менее трех выстрелов. А это, между прочим, от 360 до 600 человек погибших. Я надеюсь, что раненных будет в два раза больше. И необходимо учитывать то, какая сумятица начнется в армии врага.

Гостомысл и Радомысл, ранее ознакомленные мной с этим орудием, сияли, разглядывая потрясенные лица князей.

– Тысяцкий Ларс, – обратился ко мне батюшка, – расскажи нам, как ты видишь это сражение?

Этот вопрос был отрепетирован нами. Здешние люди не знают что такое презентация перед советом директоров, в которых я «собаку съел». Я подал знак Аге и он достал из под лавки огромную коровью шкуру, на которой была расчерчена местность, в которой притаилась ставка Гунульфа. Разъяснив обозначения и суть карты как таковой, я поведал свое видение боя. Благодаря ходотовым разведчикам у нас есть достоверные данные местоположения противника и близлежащей местности.

Не забыл я и про деление войска на десятки, сотни и тысячи. Это было самым тонким моментом в моем плане. Благо, вмешался дядя, рассказав про внедрение этой системы управления в дружину Хольмграда после разграбления. Масла подлил Гостомысл, намекнув на то, что появляется огромное количество должностей, а следовательно, можно одарить нужных и полезных людей.

Это, конечно, отец зря сказал, так как нужно пресекать подобные назначения «по протекции», но с этим разберемся позже. Для начала пусть будет так.

К счастью, мой план был принят и я получил карт-бланш на осуществление плана сражения, постройку требушетов и реформу вверенной мне армии.

Остаток вечера князья и воеводы провели за игрой в макет требушета. Снаряд даже успел разбиться, так они начали «пулять» своими кошелями, так как ничего больше под рукой не оказалось. Как дети малые, честное слово!

На следующий день я собрал князей и попросил их выделить четырех тысячников, которым они доверили бы свои войска. Сначала они не поняли что я от них прошу, судя по помятым физиономиям, они допоздна игрались с требушетом, да еще и «отметили» это дело, но потом в мое непосредственное подчинение попали воевода Сокол, воевода Куляба, ростовский князь Василько и вятичский князь Ходот. Для меня было странным, что князья согласились подчиняться мне. Если Ходота я понимаю, он все же помнит битву за Кордно, то позиция князя Василько мне не понятна. Мое неведение удовлетворил Радомысл. Оказывается, Гостомысл неоднократно спасал жизнь ростовскому князю, поэтому последний считает себя должным нашему роду по самые уши. Это своеобразный жест возврата долга. Кстати, ростовский князь выглядел как запорожский казак – лысый, с чубом, да усатый, будто пузатый Тарас Бульба.

Радомысл, кстати, должен был быть моим советником в походе, но он сказал, что будет только мешать, поэтому доверяет мне судьбу словенов и всего союза. Он, конечно, лукавит, так как все равно будет с нами в походе, но как представитель отца. Гостомысл, из-за ранения не в состоянии двигаться вместе с войском.

На протяжении последующих десяти дней происходила реформация войска, устанавливались связи подчинения между десятниками, сотниками и тысячниками. На нижнем уровне управления иногда приходилось проводить кулачный турнир, чтобы выявить лучшего из одиннадцати варягов. Не каждый соглашался подчиняться вчерашнему товарищу, который имел одинаковые права со всеми. Со скрипом, но моя задумка исполнялась, что в итоге дало замечательные результаты по контролю войска.

Раньше ведь был только воевода, у которого были в подчинении главари дружинников. При этом группы насчитывали разное количество варягов. Унификация помогла превратить ватагу в боеспособное войско. Единообразные тренировки, организованные Соколом, научили варягов азам сплоченности. Не сказать, что теперь армия превратилась в монолитную скалу, но по крайней мере наметился прогресс. Зачатки настоящего войска появились и это давало широкие перспективы на удачное завершение реформы.

Метик с Забавой организовали полевой госпиталь. Пока лечили от всевозможных мелких болячек от поноса до простуды. К счастью, вопросы гигиены, кипячения питьевой воды и банальной санитарии наши лекари решали отлично. Эдик, с моего разрешения, набрал к себе два десятка девушек и обучил их основам ухода за больными.

Эса взяла на себя контроль по постройке требушетов. Я попросил ее следить за тем, чтобы никто не обижал нашего плотника и его учеников, всячески способствуя нормализации его деятельности. Мне кажется, Эса превращается в моего начальника секретной службы. Тайна принципов работы требушета должна быть сохранена до последнего. И она справлялась с этим прекрасно не столько благодаря своим хорошим организаторским способностям, сколько грозной репутации.

Основная масса войска состояла из варягов-пехотинцев, вооруженных мечами, а в большинстве своем – топорами. Около пятисот человек было лучников-варягов, которых возглавил князь Василько. Еще тысячу всадников находились под руководством Кулябы. Оставшиеся три тысячи возглавляли Сокол, Ходот и я. Моя тысяча состояла из охранения ставки тысяцкого из ста человек, подкрепления в виде засадного, резервного «полка» в размере восьми сотен дружинников. А еще сто человек были обслугой четырех требушетов, по двадцать пять человек на каждое орудие. Последние были в таком количестве в связи с тем, что один только противовес весил порядка четырех тонн и доставлялся на место боя повозкой, запряженной четверкой лошадей. Отдельная повозка на каждый требушет была для транспортировки снарядов.

В середине лета армия союза была готова к походу. Хотелось бы конечно еще месяца два отдать на тренировку и повышение слаженности войска, но мне никто не дал бы такого счастья.

И вот наступил день икс. С раннего утра наше войско бурлило и снималось с места. Я в окружении своего «ближнего круга», как окрестил их отец, прощался с Гостомыслом и Миленой. Мои ближники, Эса, Ага, Метик и Забава, уже были в седлах. Аршака я оставил в поселке Добрыни, туда же, с дядюшкиного разрешиения, переместились и основные богатства моего подпола.

– Сын, душа твоя и добра, и чиста, – отец запнулся, – я жду тебя с победой!

Его слова вызвали во мне смутные ассоциации, но я не обратил на них внимания. В мои объятия влетела Милена.

– Не смей участвовать в бою, – прорычала она мне в ухо, судя по голосу едва сдерживая слезы, – для боя у тебя огромное войско есть.

Девушка обнимала меня изо всех сил. Это было так мило. Я решил промолчать, чтобы не разрушить нахлынувшие теплые чувства.

Чуть отстранившись от жены, я поцеловал ее крепким поцелуем, под улюлюкания Сокола и Кулябы, заметивших мои действия. Ничуть не стесняясь, я наслаждался процессом. Через пару мгновений я отпустил раскрасневшуюся Милену и низко поклонился Гостомыслу.

– Отец, я не подведу тебя, – с гордостью сказал я этому легендарному человеку и вскочил на коня.

«Ближники» вместе с Соколом и Кулябой присоединились к моему галопу в сторону основного войска.

Армия еще вчера подготовилась к походу. Я думал, что войско будет неповоротливым, но удалось организовать неплохую слаженность. Возможно, помогла грамотная иерархия. Появилось централизованное управление, как основным войском, так и обозниками.

В строжайшей секретности везли разобранные требушеты. Полевые испытания, проведенные на рассвете несколько дней назад доказали полезность орудия. Опытным путем было выверено общее количество и вес камней для корзины снарядов. Максимальное расстояние, на которое удалось отправить снаряды – 230 метров или, как здесь принято говорить – примерно 110 саженей. Обоз с требушетами был самым медленным, так как одних только противовесов было 12 тонн на четырех больших нестандартных повозках.

Наша армия двигалась достаточно комфортно. Погода благоприятствовала. Да и настроение у людей было приподнятое. Я скакал в окружении «ближников» позади Радомысла и князей-союзников. Мне удалось с помощью плотника, помогавшего «создавать» требушет, создать для Радомысла протез. Плотник сделал произведение искусства. Получив мерки и оглядев целую руку дядюшки, мастер выстругал за день шедевр. На протезе он изобразил даже морщины и заусеницы. Как же жаль, что нет лака, чтобы сохранить это произведение. Думаю, что в будущем я сделаю ему металлический протез. Будет Радомысл первым киборгом словенов.

Ухмыляясь незамысловатой шутке, я посмотрел на спину дяди. После получения подарка, он даже стал спину держать ровнее. А его благодарность в глазах сказала мне больше любых слов. Дядя так растрогался, что обнял меня, когда получил с рук плотника подарок.

Вдохнув полной грудью аромат леса, в который мы вошли, я в который раз удивился чистоте вкусного запаха деревьев. Да, наша армия оставила свой запашок, но это другое. В этом веке природа необыкновенно прекрасна.

Мы двигались на север в сторону Ладожского озера. Немногочисленные путники, попадающиеся нам на пути, были вынуждены свернуть с дороги, пропуская длинный караван нашей армии. На привалах Сокол и Куляба тренировались сами и поощряли остальных к этому действию.

В течение пяти дней мы подошли к предполагаемой ставке Гунульфа. Наш авангард встретился с разъездом гунульфова войска. Стычки не произошло. Стороны поспешили сообщить руководству о местоположении противника. К вечеру пятого дня мы подошли к берегу озера.

У нас был рисунок сражения, была предполагаемая карта расположения сил противника. Когда я воочию убедился в верности разведданных, моей улыбкой можно было ослепить слепого. Все идет по плану. Я даже начал напевать себе под нос незамысловатую песенку.

Были опасения в том, что Гунульф приготовит сюрприз и переставит свою ставку. Но его самоуверенности можно только позавидовать. Он даже не приказал своей армии выстроиться в боевой порядок. Они как сидели у своих костров, так и продолжали бездельничать. Были какие-то мелкие телодвижения, но это совсем не было похоже на то, что враг готовится к бою. У меня был соблазн прямо сейчас трубить атаку, сметая шатры и внося разрушения в ничем не огороженное местонахождение противника. Жаль, что у них численное преимущество, а у нас всего тысяча конницы. Было бы наших всадников хотя бы три тысячи, то я рискнул бы. Думаю, Гунульф прекрасно знает о нашем численном составе. Да и никто не будет воевать на ночь глядя. В таких сражениях не принято так рисковать. Сражение может затянуться не на один час, поэтому в ночи уже никто не разберет где свой, а где чужой. Поэтому понятна такая беспечность врага. Но ничего, у меня появилась идейка по разворошению этого муравейника.

Берег озера был ровным словно блюдце, без единого холма или иной возвышенности. Никаких рельефных преимуществ ни одна из сторон не получит. За нашей спиной был небольшой подлесок, за спиной Гунульфа – озеро, берег которого усыпан привалившимися драккарами. И если теоретически нам есть куда отступать, то нашему врагу идти некуда, если только к судам, но это еще нужно умудриться сделать без потерь. В целом, мы в чуть более выгодном положении. Враг настолько самоуверен, что не думает об отступлении.

Наша армия расположилась в полукилометре от неприятеля. В большом шатре нашей армии Радомысл инициировал военный совет, на котором мы подтвердили приверженность к уже имеющемуся плану. Корректировок не было. Единственное, что я предложил ночью потревожить покой врага беспорядочной стрельбой. Чтобы не расслаблялись. Поначалу я не нашел единомышленников, но когда я объяснил последствия, то мои доводы признали разумными. Куляба отдал пятьсот коней князю Василько, чтобы лучники последнего беспрепятственно вернулись с ночного рейда.

Эса проследила за сохранностью требушетов. Их уже начали монтировать в лежачем положении, подготавливая к работе, но, не показывая противнику.

Наш лагерь готовился ко сну. Легкий мандраж не давал мне спокойно уснуть. Спал я урывками. Ночью пять сотен лучников Василько успешно сходили в гости к Гунульфу. Сделав по три залпа каждый, они вернулись довольными. У врага началось брожение, послышались крики раненых. Не думаю, что много человек пострадало при этом обстреле, но войско Гунульфа попыталось выстроится в боевой порядок. В какой-то момент я хотел трубить тревогу и поднимать войско для обороны. Но враг, понимая, что их просто ужалили – не смертельно, но неприятно, успокоился.

Когда лагерь неприятеля утих, я попросил Василько повторить набег, но в этот раз ограничится одним залпом. В этот раз Гунульф не дал нам шанса выстрелить. Повторная атака лучников провалилась из-за горна в стане врага. Василько прошел всего половину пути, как его обнаружили. К счастью, мы с ним обсуждали подобное развитие событий, поэтому князь развернул лучников и они благополучно вернулись. Я поблагодарил воинов и отправил их досыпать, обещая не тревожить до самого построения армии Гунульфа. Свою роль на сегодняшнюю ночь они выполнили. А нечего врагу спать. Я же не могу уснуть – пусть и они бодрствуют.

Рассвет встретил меня хмуро. Нормально поспать мне так и не удалось. Думаю, что Гунульф был также не доволен поведенной ночью, так как с первыми лучами солнца, его армия начала выстраиваться напротив нас. Мы спешно подняли армию и выстроились правильными квадратами по сто человек в каждом. По флангам стояла разделенная пополам конница по пятьсот человек. Восемьсот моих резервных дружинников стояли чуть позади. Для них приготовлена особая роль. Четыре требушета поднимали веревками. Они гордо встали вдоль растянувшейся линии наших сил на равном удалении друг от друга. Три тысячи пеших варягов стояли со щитами и топорами в ожидании крови. Пятьсот лучников, не сильно выспавшиеся из-за ночного рейда, стояли между моим резервным полком и основным войском.

От Гунульфа отделилось три всадника.

Началось. Сокол и Ходот посмотрели на меня, ожидая реакции. Мы думали, что парламентеров будет в большем количестве. Эса и Ага не должны были показываться Гунульфу, дабы не спровоцировать последнего на нарушение неприкосновенности переговорщиков. Я кивнул Ходоту. Вместе с дядей и тестем я направился на переговоры.

Чем ближе я подходил к врагу, тем больше я успокаивался. Странно как-то. Я долго шел к этому мгновению, а в голове ясность и холодный расчет. Такое бывает, когда уверен в своих силах и веришь в правильность своих действий. И это меня радует.

Мы встали напротив трех переговорщиков. Они обычные северные варяги. Ничем особо не выделяющиеся. Тот, который посередине, скорее всего, Гунульф. Уж слишком самоуверенный взгляд у него. Маленькая черная бородка заплетена в косички, как у Ходота. Короткие волосы отсвечивали синевой. Кустистые брови складывались в морщину на переносице. Он был одет в кожаную броню с металлическими вставками. На поясе висел топор, похожий на моих близнецов.

– Радомысл, – проревел Гунульф, – как же так?

Голос у него был с хрипотцой, но мощный. Его ухмылка, адресованная дяде, была похожа на оскал хищника. Не знаю о чем спрашивал Гунульф. Дядя спрятал искалеченную руку в наручи и уложил ее на луку седла, поэтому его «как же так?» не могло быть адресовано к потере руки.

– Чему ты удивляешься? – видимо и дядя не понял его вопроса.

– Как же так получилось, что твой брат струсил и прячется от меня? – со смешком заявил Гунульф.

– С чего ты взял, что он прячется, – хорош дядя, сдержал гнев, – Гостомысл направил свою армию во главе с сыном, дабы Ларс отомстил за своих братьев.

– Этот юнец – Ларс? – небрежно хмыкнул Гунульф, кивая в мою сторону, – А Гостомысл еще коварнее, чем я о нем думал. Мало того, что струсил и дал умереть своим людям, которые выдали себя за него, так он еще и последнего сына отправил ко мне на убой. Неужели он совсем сошел с ума от страха передо мной?

– Гунульф, – я решил вмешаться в «переговоры», – я предлагаю тебе сдаться.

Его хохот был поддержан двумя товарищами-переговорщиками. Надо заканчивать этот треп, пора воевать.

– Я не закончил, – продолжил я, – твое поражение будет принято при условии, если ты сейчас же встанешь передо мной на колени и попросишь прощения за убийство моих братьев.

Лица врагов окаменели. Смех стих. Гунульф потянулся к топору, но остановился на полпути к цели.

– А ты такой же пустобрех, как и твой отец, – процедил он, сквозь плотно сжатые зубы.

– Я так понимаю, что это отказ от моего щедрого предложения. Верно?

– Я заставлю тебя умолять о снисхождении, – злобно прорычал мой враг.

– Что же, раз ты такой недальновидный, то тогда нам не о чем разговаривать. Пусть победит сильнейший.

Я развернул коня и пришпорил животинку. Дядя с Ходотом догнали меня. Мы скакали к нашему войску в полном молчании.

Добравшись до нашей ставки, я развернулся в сторону врага и с замиранием сердца следил за действиями Гунульфа. Наша армия была готова, требушеты установлены. В зависимости от того, что предпримет противник, мы должны были применить тот или иной сценарий.

Я верно рассчитал, что наличие непонятных сооружений, а требушеты именно такими и выглядели, заставит Гунульфа осторожничать и он не пропрется сломя голову бежать в атаку. Поэтому я предполагал, что он будет ждать наших действий. Так и случилось. Войско врага улюлюкало, но в атаку не шло.

И это замечательно. Действуем строго по плану. Я махнул рукой горнисту. Два протяжных гудка. Пять сотен лучников выдвигаются вперед сквозь ровные квадраты пехотинцев-варягов. Следом за ними идет мой засадный полк из восьми сотен варягов, которые держат в руках длинные пики, наструганные для конницы врага. Тысяча триста воинов неспешным шагом двинулась в сторону противника. И это был разрыв шаблона для местных. Здесь привыкли к битвам иного порядка – кучка на кучку. Позади вышедших воинов шел десяток «замерщиков», которые отмеряли 200 метров от позиции требушета. На плечах они несли мешок с белым крошеным мелом. Отмерив необходимое расстояние, они бросили мешки. Это было сигналом для остальных. Лучники остановились и расположились за резервным полком. Копейщики вышли вперед и выставили копья, уткнув тупые концы в землю, ощерившись густым ежиком копий.

Это был самый тонкий момент моего плана. Если противник начал бы движение сразу, как выдвинулась часть моей армии, нужно было бы двигать всю оставшуюся армию на уровень выдвинутых копьеносцев. Но Гунульф стоял и ничего не делал. Он ждал чего-то. Единственное, что я заметил, так это поднятые врагом щиты. Они так хотят обороняться от стрел. Тоже не плохой вариант.

Василько зычным голосом проорал:

– Готовсь! – на тетиву легли стрелы, – Пли!

Это я его научил. Раньше команда была «стреляй». Мой вариант ему понравился. А что? Реформировать – так до конца.

Туча стрел по навесной траектории полетела в сторону врага.

– Готовсь! – стрелы еще не достигли противника, а команда снова поступила, – Пли!

Новая волна направилась по следам предыдущей. И так продолжалось пока не опустел весь колчан лучников. Враг не отправил свою армию в атаку. Думаю, Гунульф догадался, что лучники бегом вернулись бы обратно при малейшей реальной угрозе атаки со стороны врага. Единственным выходом была бы конница, которая смогла бы догнать пеших лучников и покрошить ее в капусту. Но длинные пики охранения не дали бы причинить вред. Бездействие врага меня напрягало. Он оказался умнее, чем я думал. На его месте я бы тоже в такой ситуации отсиделся за щитами.

Лучники также не спешно направились назад. Копейщики, не оставляя орудий, направились следом. На вскидку пострадало не менее тысячи человек. Думаю, что можно рассчитывать на потери врага в размере 500–600 человек.

Когда армия противника увидела отход лучников, они снова заулюлюкали. Безбашенные ребята. На поле белели мешки, обозначающие расстояние полета камней требюшета.

Я рассчитывал, что хотя бы конницу Гунульфа вытяну и перемелю, но враг оказался умнее. Что же и на этот случай у нас есть план действий. Я дал команду на общее наступление.

Горн прогудел один короткий и один длинный сигналы.

Вперед! Мы рванули с места, как умалишенные. Ну вот, теперь это привычная для врага битва. В течении секунд десяти-пятнадцати мы бежали и грозно орали, а враг все еще стоял на месте. Гунульф, видимо, чувствует пятой точкой, что есть подвох. Чуйка у этого человека развита хорошо. Но инстинкты взяли свое. Его армия устремилась навстречу, размахивая топорами.

Мы добежали до отметки с белыми мешками и остановились. Изобразив испуг, мы рванули обратно. Ага, бежавший рядом со мной, дурачился и кривил рожу, будто испугался вусмерть. Талант. Какой актерище пропадает.

Мы вернулись на изначальные позиции и развернулись лицом к врагу. Я соскочил с коня и достал близнецов. Гунульфова армия бежала, словно оголтелая толпа. Когда до отметки с белыми мешками врагу оставалось метров десять, я приказал трубить атаку требушетами.

Залп. Один протяжный звук и четыре орудия синхронно направили в сторону Гунульфа несколько десятков камней общим весом от пятисот до шестисот килограмм. Последствия этой атаки были ужасны. Булыжники сносили людей и при отскоке погребали за собой врагов, образуя в общей массе целые проплешины. Время перезарядки требушетов – две минуты. За это время корзину наполняли новой порцией камней и натягивали длинный конец рычага колесообразным устройством, похожую на лебедку.

Первый выстрел еще не успел собрать общую картину боя, как тут же прозвучал горн, давая команду на второй выстрел.

Залп. Не смотря на то, что один из требушетов не сработал, оставшиеся три орудия собрали свою кровавую жатву. Плотность воинов была больше, чем при первом выстреле.

Залп. Третий выстрел заставил дрогнуть армию Гунульфа. И здесь я повел армию в бой.

Подняв коня на дыбы, я дал команду на общее наступление. Соскочив с животного, я под ор моей армии помчался навстречу врагу. Сзади меня догоняли Эса и Ага.

Бег моих трех тысяч варягов заставлял землю слегка дрожать. По плану, мой резервный полк должен идти к месту стычки пешком. Медленным шагом должна идти и кавалерия на флангах. Резервный полк подойдет как раз к моменту, когда нужно будет усилить давление центра. Фланговая конница вступит в бой одновременно с резервом, сужая пространство для врага. Очень надеюсь, что наши предыдущие действия вывели из боя тысячи две воинов противника, создавая нам комфортные условия для битвы. А с учетом деморализации вражеской армии, из-за летящих с неба булыжников, осталось только преломить хребет Гунульфовым варягам.

Адреналин стучал в висках. Топоры-близнецы приятно лежали в руках, придавая сил и уверенности. До врага осталось несколько метров. Все же знатно мы их проредили.

Вот и первый враг. Замах левым топором снизу вверх. Разворот туловищем и правый близнец врезается обухом в челюсть врага. Мерзкое зрелище.

Сбоку Ага сносит сразу двух варягов своим двуручным топором.

Из ниоткуда передо мной появляется враг с замахнувшимся оружием. В его глазницу прилетает небольшой ножичек. Эса меня прикрывает. Умничка, девка.

Снова враг. Двойной замах близнецами. Работа «мельницей» – прием, который дался мне особо тяжело. Несколько противников, получив «лопастями», списаны из числа боевых единиц.

Постепенно я абстрагировался от сражения. Бой протекал на автомате. Если на противника уходило больше десяти секунд, то он получал кинжал из арсенала Эсы. Она умудрялась еще и подбирать свои ножички по мере продвижения вперед. Если Эса не успевала на подмогу, то прикрывал Ага. Несколько раз приходилось нам с Эсой защищать фланги Аги, так как он довольно быстро стал объектом первостепенной атаки.

Спустя минут двадцать, стало ясно, что мы выигрываем. К этому моменту резервный полк вступил в сражение и натиск усилился. Несколько раз я видел Ходота в состоянии, которое можно описать как «берсеркер». Сущая машина для убийства.

Еще через полчаса врагов пришлось догонять. Они побежали. Не все, но это окончательно переломило исход сражения. Мы победили!

Всадники Кулябы зажали врага с флангов. Ловушка захлопнулась.

Я перевел дыхание и обнаружил, что бой переместился на место стоянки Гунульфа. Интересно где же сам вожак этой погибающей армии. Я залез на повозку, стоявшую на пути. Оглядев поле боя, заметил особо ожесточенный бой возле красивого шатра. Что же – на ловца и зверь бежит. Я крикнул Эсе и Аге бежать за мной и помчался к шатру.

Как я и ожидал, Гунульф был тут. Он был ранен и еле отбивался вместе с небольшой горсткой своих варягов.

С громким фирменным криком Ага влетел в гущу и растолкал врагов. Сразу несколько метательных кинжалов пролетели в сторону Гунульфа. От одного он сумел увернуться, но два последующих впились ему в грудь. Перед Гунульфом появился Ага. Широкий замах ладонью Обеликса оплеухой отправила Гунульфа в забытье.

Ага стоял над поверженным братом и тяжело дышал.

– Ага, – хрипло промычал он, – ага…

Эса подошла к лежачему Гунульфу и присела. Она схватила его за бороду и чуть приподняла. Эстрид посмотрела на Агу, потом на меня. В ее глазах застыл немой вопрос. По щекам катились слезинки, размывающие кровь врагов, которыми было покрыто ее лицо.

Она хочет его убить? Нет уж, лучше я сам. Я не успел сделать и шага, как игла с кончика ее волос вошла в глотку Гунульфа. Его предсмертный всхлип и чуть приоткрывшиеся глаза поставили точку в нашем долгом противостоянии.

Эса встала, ее плечи тряслись в молчаливом плаче. Ага влажными глазами окинул ее взглядом и приобнял сестру.

Я отвернулся от них. Противоречивые чувства. Долгожданная победа пьянила. В то же время мне тяжело понять чувства сестры собственноручно убившей брата и оплакивающей его смерть вместе с другим братом. Все как-то тяжко в эмоциональном плане.

Встряхнув головой, я сбросил наваждение. Мы победили. Немногочисленные беглецы сумели доплыть до драккаров и уплыли. Около 7–8 судов отходили от берега. Наши лучники поливали ближайших роем стрел. На всякий случай.

Я поднялся на большую бочку, которая стояла неподалеку, чтобы оглядеть поле боя. Сражение закончилось. Враг побежден. Меня увидели мои воины.

– Лааарс! – разнесся клич по полю.

– Ларс! Ларс! Ларс! – скандировали мои воины.

Я поднял своих близнецов. Пьянящая радость победы сводила с ума. Мое имя становилось символом победы. Ходот, Куляба и Радомысл, которых я разглядел неподалеку, присоединились к громогласному возгласу воинов.

– Ларс! Ларс! Ларс! – скандировала армия.

Вот и замечательно. Еще один шаг к созданию государства сделан.

Голос армии – мой!

Эпилог

Хольмград, зима 826 г.

Я стоял на крепостной стене Хольмграда и разглядывал пристань, где пришвартовался корабль, который еле смог найти место для причаливания. Все-таки Гунульф «подарил» нам огромное количество кораблей, которое мы до сих пор не смогли «переварить», нам даже пришлось расширять причал. Большую часть кораблей мы отдали союзникам. Хотя нет, не союзникам, а моим вассальным князьям.

После той битвы у озера наша армия вернулась в Хольмград. На союзном импровизированном вече было решено создать небольшую крепость на Ладоге для предотвращения набегов с севера. Часть трофеев с кораблей доставили в столицу словенов, так как это были товары с грабежа нашей столицы. Остальное я щедрой рукой раздал своим войскам, не обидев и князей. Радомысл и Гостомысл одобрили этот жест. То вече было историческим, так как было решено создать новое государство. Я до сих пор вспоминаю этот момент с легкой улыбкой.

– Мы впервые смогли собрать столь грозную армию, – громко голосил Радомысл, размахивая протезом, стоя рядом со мной – а главное, что потери у нас совсем маленькие. Мы смогли победить врага, превосходящего нас по силе и потерять всего тысячу воинов.

– Но эта тысяча – великие варяги, которые пируют в Ирие за одним столом с легендарными героями древности, – добавил Гостомысл.

– Но все же, чтобы больше не было таких потерь, – продолжил дядя, – нам нужен не союз, а государство.

Шепотки и легкое возмущение прокатились по залу старейшин.

– Нам нужен государь, – повысил голос Радомысл.

– И кого ты хочешь на это место сосватать? – заявил ростовский князь Василько, поправляя съехавший чуб.

– А вот вы и предложите, други, – отозвался дядя, присаживаясь.

– Мой отец прекрасно справлялся с руководством союзом, – заявил я, привлекая к себе внимание, – поэтому я, Ларс, тысяцкий союза, предлагаю создать государство во главе с князем Гостомыслом.

Все взгляды переместились к отцу. Он сидел с задумчивым выражением лица.

– Я долгие годы мечтал о процветании словенов и всех его соседей, – Гостомысл встал, – я всегда старался жить по совести и справедливости, – отец пронзительно посмотрел на каждого из присутствующих, – и сейчас я хочу, чтобы наши народы объединил под одну руку тот, кто уже смог подарить нам величайшую победу над врагом.

Князья, вожди и воеводы, присутствующие на вече, обратили свои взгляды на меня. О как! Стрелки перевели на меня, что ли?

– Я за Ларса! – стукнул по столу Ходот.

– Я за Ларса! – повторил стук Василько.

Один за другим раздавались стуки кулаками о стол. Моя кандидатура была выбрана единогласно. Ох, князюшки, вы даже не представляете, на что подписались. Так я стал главой государства.

– А как назовем-то государя и само государство? – спохватился князь Белоозеро Буян.

– Царем его провозгласим, – хмыкнул Радомысл.

Разгоревшаяся следом небольшая дискуссия закончилась, не успев начаться.

– А царство свое как назовем? – задал вопрос муромский князь Ингварь.

– Гардарики – страна городов, – ответил я не задумываясь.

– За царя и царство, – заявил Гостомысл, поднимая кубок с хмельным напитком.

– За Ларса и Гардирики, – в унисон проорал Ходот.

Грандиозная попойка, которую организовал отец, еще долго обсуждалась в народе. Гостомысл почти полностью опустошил все запасы браги и вина, раздавая его народу и армии, которым объявили решение вече о создании царства Гардарики и провозглашении царем меня, Ларса.

Дядя умудрился придумать ритуал вступления на должность царя. Специально для этого была изготовлена корона с шестью зубцами, по количеству городов-основателей царства – Белоозеро, Хольмград, Муром, Ростов, Смоленск и Кордно. И раз уж пошла такая пляска, я попросил Добрыню-кузнеца изготовить мне трон из того оружия, которое мы добыли в сражении с покойным Гунульфом. Небольшой эскиз «железного трона»[1], в котором я поменял мечи на топоры, воплотили в жизнь быстро. Именно эта моя шалость до сих пор вызывает у меня улыбку.

Церемония вступления на царство выглядела эпично. Шесть князей держали зубцы короны над железным троном, который специально для этого случая вынесли на площадь Хольмграда. Князья принесли мне вассальные клятвы. Когда я сел на трон и на мою блондинистую шевелюру водрузили корону, вся площадь разразилась радостным воплем, ведь это означало, что начался пир. Вот уж действительно алкоголики и тунеядцы. Народ гулял несколько дней.

Мои «ближники» – Эса, Ага, Аршак, Метик и Забава – искренне радовались успешному воцарению и блестящим перспективам. Милена не совсем поняла, что стала царицей, но я думаю, что смогу нагрузить ее обязанностями «первой леди» так, чтобы она никогда не смогла зазнаться, хотя за ней такого не водилось.

Наблюдая за окрестностями Хольмграда и вспоминая события последних месяцев, я упустил момент, когда гости с пришвартованного судна зашли в город. Внизу, под стенами начался какой-то шум. Один из дружинников, громко топая, поднимался по лестнице ко мне на стену.

– Государь, – запыхавшись, обратился варяг, – тама батюшка твой просит навестить его, вести есть какие-то.

Я кивнул молодому воину и спустился во двор, направившись в сторону отцовского дома. Заходя в дом, я сразу понял, что произошло что-то хорошее. Радостный смех отца и дяди, сидящих за столом, который спешно накрывали угощениями, доносился еще с улицы.

– Ларс, сын, – обратился Гостомысл ко мне, – иди сюда, выпей за здоровье своего племянника.

– Племянника? – я подошел и взял кубок.

– Да, племянника – ответил Радомысл вместо отца, – Умила родила сына.

Умила родила? Вот это новость. Эта черноокая красавица, которая с первых дней попадания в этот мир оберегала меня от всех и помогала влиться в здешнее общество, родила ребенка. Это же замечательно. Я стал дядей. За это надо выпить.

– Как назвали-то малыша? – радостно спросил я, чтобы знать за чье здоровье пить.

– Родериг, – ответил Гостомысл.

– Это там, у норманнов он Родериг, – заметил Радомысл, – а у нас его будут величать Рюриком.

– Как? – переспросил я.

– Рюрик.

Мой кубок чуть не выпал из рук. Значит, Рюрик – мой племянник, сын моей сестры, которой я многим обязан. Как же ты не вовремя появился, племяша. Что же мне с тобой делать? Я же обещал тебя уконтропупить.

Конец первой книги

Примечания

1

Баляба – рохля, разиня (здесь и далее примечания автора).

2

Маковский К.Е. (1839–1915 г.г.), русский живописец.

3

Болтун (старорусск.)

4

Фетюкъ – оскорбление в адрес мужчины (древнерусск.)

5

Ирий – рай у древних славян.

6

«Баллада о трех сыновьях» Музыка и слова: Татьяна Шилова.

7

Тартыжничать – безобразить, буянить, пьянствовать.

8

Решетников Ф.П. – советский художник, автор картины «Опять двойка».

9

Мультфильм «Головоломка» (2015) – комедийно-драматический 3D-анимационный фильм студии «Pixar».

10

Разбышака – хулиган (старосл.)

11

Федор Емельяненко (прозвище – Последний император) – российский спортсмен, боец ММА, многократный чемпион мира по смешанным боевым искусствам.

12

Коффердам – временная конструкция, представляющая собой водонепроницаемый каркас, внутри которого можно проводить работы на дне водоема.

Content

Виктор Гросов
Ларс

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания