Гросов Виктор

Ларс II

Пролог

Царство Гардарики, Хольмград, весна 827 г.

Я стою на причале с супругой и «ближниками» в ожидании своей сестры — Умилы. Она с мужем Годславом и сыном Рюриком, должны сойти на берег. Их драккары уже на горизонте.

Да, это тот самый Рюрик, который должен был править Русью. Но я его опередил.

Год назад я попал в этот мир из-за неудачного эксперимента по передаче энергии на основе научных изысканий Никола Теслы. За это время я сумел обзавестись друзьями и врагами. Число последних сократилось на одну единицу. Гунульф, убийца моих братьев, погиб. Есть еще один хитрый и скользкий гад — Рогволд, но от него, ни слуху, ни духу.

С друзьями же мне повезло. Мои «ближники» стали мне настоящей опорой, позволяющей крепко держать на голове корону. Ах да, я успел стать царем там, где должна была родиться княжеская Русь. Но родилось сразу царство — Гардарики. Страна городов.

Успел я и заняться прогрессорством. На берегу озера, неподалеку от Хольмграда, стоит поселок, который назвали Добрынин, в честь кузнеца Добрыни — эдакого шкафообразного бородатого коротышки похожего на гнома, назначенного мной руководителем заводика по производству металла. В Добрынине стоит уже четыре водяных колеса, которые обслуживают кузницы. В центре поселка достроили второй этаж и напротив здания строилось аналогичное здание для мастерских и первых станков работающих на водяных колесах. Штамповка, которую я подсказал кузнецу, была первым признаком относительно дешевого массового производства товаров.

«Придуманная» мной домница толкнула развитие металлургии в регионе. Доменная печь перевернула мировоззрение Добрыни. Открылся просто огромный спектр возможностей. Я же больше всего переживал за то, чтобы воспроизвести передельный процесс — технологию, при которой железо еще при получении за счет высокой температуры плавления и интенсивного науглероживания перегонялось в чугун, а уже затем, жидкий чугун, освобождаясь от лишнего углерода при отжиге в горнах, превращался в сталь. Сталь мне было ой как нужна. Стальная броня станет и товаром и залогом победы над врагами. Но пока довольствовался тем, что уже достиг.

Опуская технические подробности, можно сказать, что за день доменная печь выдавала до полутора тонн чугуна. Перегнать же чугун в железо в горнах было значительно проще, чем выколачивать его из крицы, хотя ковка все равно требовалась — но теперь уже выколачивали шлаки из железа, а не железо из шлаков.

Таким образом, я становился железным царем региона во всех смыслах этого слова. Поставки сырья стали регулярными. Производство товаров из железа стало на поток. А когда я объяснил, как сделать кольчугу, Добрыня захотел меня спрятать в подполе и не отпускать до тех пор, пока я все секреты ему не расскажу. Еле отбился, пришлось прикрываться своим титулом, а не то и вправду упрятал бы меня этот маньяк металлургии.

Я довольно быстро стал богатым. Торговля металлическими изделиями принесла баснословные прибыли. О царстве Гардарики узнали соседи. Некоторые племена ведут переговоры о вхождении в состав царства. К таким я сразу отправляю своего дядю — Радомысла.

Кстати, я умудрился создать иерархическую структуру Гардарики. У меня есть свой совет, в котором мои советники исполняют, по сути, роль правительства.

Царский совет возглавляет Гостомысл, как Главный советник. В совет входит Радомысл в качестве дипломата и ответственного за внешнюю политику. Сейчас он ежедневно общается с вождями племен, которые изъявили желание вступить в царство. По старой памяти они хотят войти в союз, но дядя объясняет им преимущества госуправления и привлекательности защиты племени сильным царским войском. Железо дало возможность увеличить войско и нанять целые артели мастеров. Хольмград расширялся, что позитивно сказалось на торговле. Одним из главных условий вхождения племени в состав царства — это постройка каменной дороги. За последний месяц мы построили дорогу от Хольмграда до крепости Ладога на одноименном озере. Причем камень мы не особо ограняли, мощные пластушки отлично выравнивали полотно дороги. Ежегодный налог в казну царства составляет треть всех доходов племени. Здесь были свои трудности, по учету и контролю, но отец справился с этим. Небольшой двухнедельный курс повышения квалификации в сфере бухгалтерского учета, проведенного им, относительно удачно решил проблему. Нехватка писчих принадлежностей решалась «на коленке». Береста и белая ткань помогли заменить бумагу. Если же племя само обязывалось строить дорогу от своего главного поселения до Хольмграда, то налог на пять лет составлял одну четвертую всех доходов. И это многих привлекало.

Эса в качестве тайного советника возглавляющую разведку и контрразведку. Сейчас она находилась в Упсале. Том самом, который она покинула. Она вернулась туда уже царским советником Царя Гардарики. Мне нужны были учителя для создания школы ассасинов, в которой я получал бы и убийц, и разведчиков, и много другого полезного в темных делах.

Ходот в качестве советника-командующего пехотной армии увлекся модернизацией армии, которую я смог структурировать по примеру монгольского войска — по тысячам, сотням и десяткам. Каждое племя обязано было давать треть мужского населения от 15 до 40 лет. Выше этого возраста принимались только в качестве добровольцев. Такая воинская повинность смогла увеличить армию и превратить ее более или менее управляемую единицу. Главный инструктор — Сокол набрал опытных знакомцев, помогающих ему в обучении новобранцев. Тот факт, что Сокол был учителем царя, придавал ему дополнительный вес.

Куляба-командующий стал главным в нашей конной армии. Он плотно взаимодействовал на тренировках с Василько, который, в свою очередь был командующим лучников и, с недавнего времени, арбалетчиков. Арбалеты, благодаря металлическим пластинам стали намного мощнее луков, хотя и стреляли на меньшее расстояние. Плотники вовсю трудились над изготовлением нового оружия.

Таким образом, модернизация армии тремя моими командующими шла семимильными шагами. Отдельно нужно упомянуть мою артиллерийскую тысячу, находящуюся под моим личным командованием. Требушеты, отлично показавшие себя в последнем сражении, были установлены на башнях Хольмграда. А для войска были созданы чуть более современные требушеты, а также катапульты и баллисты. Зимой особо нечего делать, поэтому армия тренировала слаженность в командовании. Моя артиллерийская тысяча упражнялась в точности стрельбы. В какой-то момент в войске пошли разговоры о бесполезности такой тренировки. Таких мы брали «на карандаш» и создавали из них отдельный полк. Они будут моими «смертниками», первыми, кто пойдет в бой в первом ряду. Естественный отбор никто не отменял. Заодно и проверим, насколько бесполезными были тренировки. Цинично, но в этом веке больше никак нельзя.

Особое место в совете занимает Метик. Он получил должность Главного лекаря-советника царства. В его функции входит вся отрасль здравоохранения. В новом пригороде Хольмграда нашлось место и для огромной, по здешним меркам, больницы и школы при ней. В школу Эдик набрал вдов и «старых дев», которые учились медсестринскому делу и повивальному ремеслу. Основы гигиены, которые вдалбливал Эдик, уже давали первые плоды, которые мы с ним уже увидели. Были случаи, когда в десятке наших солдат были ярые противники чистоты. Природа сама их наказывала всевозможными болячками, которые обходили стороной весь десяток, слушающий лекаря. Метику я дал должность тысячника, дабы сами командующие прониклись важностью в царской армии такого лекаря.

Аршак стал советником по экономике. Его отец смог ему помочь в особо сложных случаях. Кстати, в пригороде Хольмграда я дал добро ему создать первый «торговый центр», с площадями для аренды и деловых переговоров. В двухэтажном центре были и закусочные и дороговатые рестораны и гостиницы. Джуниор был в восторге от перспектив такого рода ведения бизнеса. Он инициировал постройку таких царских центров в каждом княжеском городе. И мы получили прибыли, которые ввергли в ступор даже меня. Ни с того, ни с сего ежемесячно приходила деньгά, при этом мы ничего не делали, кроме того, что построили место для торговли. Государственная монополия на такой род деятельности была за мной.

На сегодняшний день в царство уже вошли такие племена, как мещера на востоке и карелы на севере. Они согласились провести дорогу до ближайшего княжеского города. А оттуда, местный князь проложит дорогу до границы Хольмграда.

Ведутся переговоры с дреговичами и радимичами. Надеюсь, они увенчаются успехом, так эти племена очень многочисленны и могут значительно усилить Гардарики. Территориально эти два племени занимают площадь равную примерно в половину нашего царства.

Кстати, мой дед Бурисвальд на скандинавский манер или Буривой на наш славянский, должен завтра приехать, навестить, а заодно и дать вассальную клятву вождя Бьярмии. Я надеюсь на это. Отец говорит, что он тяжелый человек и будет сложно уговорить деда на такую форму подчинения. Буривой захочет автономии, он даже в союз не захотел входить.

Древляне, поляне, северяне — это народы, которые я хочу присоединить к своему царству в ближайшее время.

Интересные дела творятся у полян. Это племя с центром — Киев. Да, тот самый, который мать городов. Тамошний князь Мезислав, который еще с моим дедом ходил в совместные походы, пытается обложить данью ближайшие племена и даже зарится на мои южные рубежи. Поэтому, как только я разберусь с дреговичами и радимичами, в плане мирного или силового присоединения, я направлюсь на Киев. За Киевом находятся уличи, которые преграждают путь к Черному морю, который здесь называют Скифским.

Как только я получу выход к этому морю, можно считать, что поход на Царьград «объявляется открытым». Таким образом, я хочу создать государство от Варяжского до Скифского морей, в моем времени — от Балтийского до Черного. При этом я буду контролировать весь путь «из варяг в греки», что обогатит мою казну и позволит вести ту, политику, которую необходимо осуществлять, дабы стать абсолютно независимым и сильным. А это в первую очередь, война. В ближайшие пятнадцать-двадцать лет мне нужно увеличить население, Метик поможет сократить смертность и это даст невероятные по масштабу плоды. Когда-то Чингисхан смог создать самую большую страну в мире. Может быть и он был попаданцем. Я надеюсь, что смогу создать такую империю, которая не развалится, как у Темуджина после его смерти.

Сейчас же я стою с Миленой и встречаю Умилу, свою сестру. Ее судно уже пришвартовывалось. На пристань сошли пассажиры. Моя сестра с младенцем на руках, увидев нас, отдала малыша здоровому бугаю — видимо мужу Годславу — и бегом бросилась в нашу сторону. Она чуть не сшибла меня с ног.

Умила ничуть не изменилась. Кажется, что она даже стала чуть краше. Черные, как смоль волосы трепыхали на ветру. В который раз смотрю на эту девушку и ассоциирую ее с девушками, изображенных на картинах Маковского. Такие же розовые щечки и алые губки, пушистые реснички и овальные черты лица. В груди разлилось приятное нежное чувство. Сестра. У меня не было ее в той жизни, но в этой я ее обрел. И как жаль, что ее ребенок — это Рюрик, которого нужно будет убрать, дабы никогда не сомневаться в том, что история изменена, Рюриковичей не будет.

— Братик, я так скучала, — провизжала девушка, чуть отстраняясь.

— Я тоже, родная, — ответил я, улыбаясь, — познакомься с моей женой. Умила, это Милена. Милена, это Умила.

Жена вежливо кивнула. Но сестра на это не обратила внимания. Она схватила ее в охапку, вызвав смех у Милены. Эта непосредственность меня всегда подкупала в сестре.

Подошел Годслав с ребенком на руках. Этот варяг был очень похож на последнего Романова, того, что расстреляли. Ни тем, что и его хочется расстрелять, конечно. Внешностью. Широкие усы и остроконечная аккуратная бородка, маленькие глаза и тонкий нос — ну вылитый Романов.

Умила забрала ребенка у мужа и представила супруга. Я по-отечески приобнял зятя, выказывая уважение. Тот оценил мой жест, поклонился моей жене, царица все-таки.

Сестра приоткрыла пеленки и показала малыша. Так вот какой ты, северный пушной зверек. Младенец, как младенец. И не скажешь, что я его опередил и он остался без государства. И я его должен удавить? Я взглянул на сестру, она с таким обожанием в глазах смотрела на сына, что у меня появились сомнения в необходимости умерщвления Рюрика. Что же делать, как же быть, как же мне тебя убить? А может мне его отца уконтропупить, а не самого Рюрика? А почему бы и нет? Тогда у меня будут основания забрать сестру и воспитать младенца по своему желанию — преданным и верным. Я посмотрел на Годслава. Что же вам, людям с романово-николаевской внешностью так не везет? Так и хочется отправить вас за грань. Чисто в политических целях.

С другой стороны, кто мне мешает взять Годслава в качестве сотника, а может быть и тысячника, если будет иметь таланты. Нужно будет с ним на эту тему поговорить. Мне ведь все равно нужны будут наемные люди. Почему бы не нанять кровного родственника? Не думаю, что он откажется покорять Царьград.

Изобразив на лице умиление, я потрепал по щечке Рюрика. Странные ощущения. Как-то неловко дергать пухлую щеку того, кто породил великих Святослава и Мономаха. Надо настроить себя на то, что уже не будет той, известной истории, которую я своими руками изменил. Так что никаких пиететов к таким малышам. Я уже более уверенно посмотрел на Рюрика. Ничего, малыш. И тебя вылечим, как говорилось в одном известном старом советском фильме.

Мы направились в Хольмград. Город изменился очень сильно по сравнению с тем, каким он был в последнее его посещение Умилой. Наличие рядом озера позволило сделать ров с валом. Стены только начали подниматься, но башни все стоят уже. В будущем они будут обложены камнем. В Смоленске уже начали заготавливать ровные прямоугольники. Опыт в постройке дорог с каменным покрытием дал хороший старт для обработки оттесанных камней. На башнях гордо стояли требушеты, зачехленные мешковиной. На самом деле орудия были полусобранном состоянии, голый каркас. Это нужно было не столько из соображений секретности, сколько ради сохранности деталей, которые могли испортиться под частым воздействием влаги. При этом боеспособность орудий не страдала. Боевой расчет требушета мог за десять — пятнадцать минут привести его состояние, необходимое для ведения боя.

Пригород опоясывала стена толщиной в пять метров, внутри которого была утрамбованная земля, которая бралась тут же из будущего рва. Внутри пригорода, помимо уже указанного торгового центра, была построена так называемая хазарская дорога. Это глубокая яма от ворот строящейся крепостной стены до ворот старой стены, на дне которой были острые колья. Сверху всего этого «безобразия» ровными рядами уложены бревна. Благодаря моему инженерному образованию, я смог придумать, как расположить бревна, чтобы можно было их обвалить с минимальными трудозатратами. Хазарской это дорога называется еще со времен осады Кордно, вятичской столицы. Ходот только так и называет это сооружение. Этой дорогой не заканчивается обороноспособность пригорода. Вдоль дороги построены стены с большими арочными проходами, которые легко можно закрыть. Таким образом, ворвавшиеся в город захватчики в первую очередь окажутся под внутренним перекрестным огнем со стен, охраняющих дорогу. А если появится намек на захват стен, то обороняющиеся обрушат дорогу, подарив врагам судьбу хазаров Кордно. Естественно про дорогу знали только рабочие. На время строительства на строящийся участок дороги было запрещено заходить посторонним. Какая-никакая, но секретность.

Мы проехали пригород и направились в зал старейшин. Там нас ждал Гостомысл и праздничный ужин.

— Добро пожаловать домой, сестричка, — сказал я Умиле, открывая дверь в зал.

Народ гулял всю ночь. Рюрика прославляли на будущие подвиги. Годслава обрабатывали на предмет наима его и варягов с его вотчины. Отцу я шепнул о желании оставить сестру и его внука у себя. Тот хмыкнул, но обещал сделать все в лучшем виде. Легендарный человек! Никогда не перестану восхищаться Гостомыслом.

Глава 1

Царство Гардарики, Хольмгард, весна 827 г.

Я снова стою на причале. И снова жду родственника. В этот раз деда. Этот человек не менее легендарная личность, оказывается. Гостомысл рассказывал, что мой дед вместе с киевским князем Мезиславом на ладьях проплыли через пролив Царьграда. Они не рискнули атаковать столицу Византии, поэтому «оторвались» на одном из небольших городов, расположенных на многочисленных островах нынешнего Греческого моря, которое в моем времени называли Эгейским. Город, который разграбил дед с киевским князем, назывался Эгина. Отец говорит, что они тогда знатно «прошлись» по нему. Князья разграбили и храмы, и дворы, и простой люд. Набрали полон, снасильничали девушек и «смылись» домой. Вот такая непритязательная правда про моих предков.

Отец вчера был в изрядном подпитии, поэтому был максимально откровенен. Кстати, Годслава в итоге убедили в привлекательности найма в царство Гардарики. Когда я пообещал ему пограбить Царьград, но только после того, как я захвачу все, что находится до Скифского моря, он «поплыл». В итоге отец Рюрика грозился привести всех ободритов под мою руку, если я сдержу обещанное. А я что? Я не против, благо денег хватает. Моя золотая несушка — Добрыня, работает не покладая рук. Поселок Добрынин придется расширять и делать там полноценный форпост, но это уже чуть позже.

Согласие Годслава объяснимо тем, что он грезит военными победами. Здесь нужно понимать, что он из племени руян, живущих на острове Рюген. На самом северном мысе острова находится Аркона — храм обожествлённого Арминия с его огромным колоннообразным идолом под названием Ирминсуль. Аркона — священное место для всех славян. Храм Арминия, почитающийся как бог военной победы, является объектом массового паломничества представителей всех славянских и германских язычников. И Годслав, воспитанный в духе этой религии, является идеальным приверженцем войны ради войны. Все это мне рассказал отец, который смог найти свой подход к зятю.

Сейчас же я и Гостомысл стояли на пристани и ждали когда Буривой сойдет на землю. Ага, флегматично поглядывая на окружающих, стоял за спиной и как обычно охранял мою венценосную тушку.

Ладья деда приближалась к причалу. Мы с отцом поспешили к трапу. Сухонький старичок с большим посохом, на который он опирался, медленно шел к нам. Гостомысл порывался помочь деду, но тот на него шикнул, как на бродячего кота.

— Цыц, малец, — прокряхтел старик Гостомыслу, — я еще не развалился на части, чтобы ты мне ходить помогал, щит тебе в гузно.

А дед тот еще остряк. Отца мальцом называет. Буривой был достаточно высок и широк в плечах. Это говорило о том, что в молодости он был богатырем. Длинная седая борода с кучеряшками делала его похожим на деда Мороза, только худого. Особо выделался на его лице крючковатый острый нос, словно у ястреба. Худоба у деда была явно выражена. Будто скелет облепили кожей и, чтобы не сильно было страшно, местами налепили гору мышц. Колоритная личность.

Заползая на причал, предок не удостоил отца и мимолетного взгляда. Буривой встал возле меня и уперся колючими глазами в меня. Не знаю что он хотел увидеть, но я решил не мешать ему.

— Ты что ли, Ларс? — сурово бросил дед.

— Да, дедушка, — вежливо ответил я, — для тебя просто Ларс, а для всех остальных — Царь Гардарики Ларс.

— Не надо меня дедом называть, шынора[1] ты болотная, — огрызнулся Буривой, — смотри-ка, вырос как, птенчик.

Ох, намучаюсь я с ним, кажется. С таким вздорным характером, сложно дожить до таких седин. Как только удалось?

Закончив осмотр моего тельца, он хмыкнул и обнял поочередно меня, потом отца.

Я боялся, что старик не сможет залезть на коня, но воинская выучка Буривого дала о себе знать. Он вскочил на коня, словно юнец. Даже мне не удалось бы так резво уместить свое седалище на животинку.

Но старательно скрываемая одышка старца выдавала его с потрохами. Выпендривается дедок. Ох и намучаюсь я с ним.

Мы направились в Хольмгард. Весенняя погода дарила хорошее настроение. Не знаю почему я люблю именно это время года. Удовольствие от цветущей природы вводит в состояние эйфории. Сквозь прошлогоднюю пожухлую траву вырываются ростки новой зелени, которая нальется соком и будет притягивать взор яркими красками. Щебетание птиц и шум города гармонируют в этом веке. Запах весны ни с чем не спутаешь. Хочется дышать полной грудью.

Дед с интересом рассматривал новые постройки, его цепки взгляд подмечал многое. Судя по всему, живость ума он не потерял. Буривой отправился в дом отца. Старикам есть о чем потолковать. Да и путь сюда много сил выжал из этого гордого и вздорного мужика.

Я решил навестить Добрыню, утром прискакал гонец с просьбой от кузнеца. Он просил прибыть в поселок. Ага безмолвно сопровождал меня.

Дорога до поселка была вымощена камнем. Глубина дорожного полотна была примерно с человеческий рост. Песок мы брали с песчаного берега Ладоги. Булыжники привозились с ростовских каменоломен. Сама дорога была словно пирог, слоеная. В основании лежали крупные каменные блоки, потом слой мелкого камня, а после — слой гравия. Песок укреплял пустоты. А само полотно дороги укрыто слоем из камня-пластушки. Поверхность дороги была чуть выпуклой для того, чтобы был естественный сток с ее поверхности. Вдоль дороги был и искусственный водосток. Эта дорога от Хольмграда до Добрынина была первой, на которой наши мастера нарабатывали технику и опыт. Уже позже мы соорудили дорогу до крепости на Ладоге.

Как только погода станет более солнечной, мы соединим сетью дорог все крупные княжеские города. Это будет главной артерией, позволяющей получать прибыль. Пусть это растянется на несколько лет, но зато возрастет деловая активность, а следовательно увеличится государственная казна.

До поселка я добрался довольно быстро. Хорошая дорога позволяет даже время пути сокращать. Частокол поселка превратился в полноценную крепостную стену с башнями и переходами. Внутри поселок тоже существенно изменился, появились новые строения, расширялись старые. Народу здесь тоже прибавилось. Из двухсот человек Добрынин вырос в поселение, размером в полторы тысячи людей. И это уже очень много. Уже сейчас поселок нужно расширять. Причем в двух направлениях: на север, вдоль дороги и на запад, вдоль реки.

Поселок скоро превратится в полноценный город. Охрана здесь стояла значительная, я не поскупился на траты по сохранению своих секретов. А для здешних мастеров я больше чем царь. Мои «придумки» и рационализаторские решения создали в умах этих людей ареол всезнающего любимца местных богов. Поэтому и отношение было соответствующее. Люди, суетящиеся вокруг, очень уважительно относились ко мне. Народ искренне и с благодарностью приветствовал меня. И это радовало.

Я и Ага подошли к главному корпусу поселка. Здесь, в двухэтажном здании находились мастерские по изготовлению особых деталей. Тех, что изготавливают для арбалетов и баллист. Были и проектные работы под особым контролем, такие как доспех-чешуя — это доспех из пластин, собранных на матерчатой или кожаной основе. Пластины доспеха пришивались к основе через 5–6 отверстий в верхнем крае и закреплялись в центре одной-двумя заклепками.

— Царь, я заждался тебя, — прогудел Добрыня, вскакивая из-за стола.

Я был в его мастерской. Тут было много диковинок для этого времени. Одних только колюще-режущих орудий для смертоубийства было с пару десятков. А всевозможных опытных образцов, которые мы «изобретали» и того больше.

— Что стряслось-то? — поинтересовался я у моего главного кузнеца-промышленника.

— Как что? Сам же велел тебя звать, как только доспех тебе сошьем.

— Кольчугу что ли собрали?

Довольный кузнец подвел меня к манекену, накрытого тканью. Кстати, такую вещь как манекен я подсказал Аршаку, тот развил целое производство в этой отрасли. Дерева навалом, поэтому сделать такую безделушку не составляет труда. Добрыня снял покрывало. Перед моими глазами было произведение искусства. Кольчуга блестела и переливалась солнечными зайчиками. Я провел рукой по рубашке. Лепота.

Кольчуга плелась начиная с ворота и заканчивая подолом. Каждое разомкнутое кольцо продевалось в четыре сплошные, концы его сводились, в отверстие вставлялась заклёпка и в холодную расклепывалась молотком, соединяя пять колец. Иногда для большей плотности кольчуги кольца несколько изгибались, благодаря чему они теснее соприкасались друг с другом.

Эта вещь имела ценность, сравнимую с десятком драккаров. Подобных произведений военного искусства в мире единицы. На сколько я помню, кольчуга начала свое распространение только в позднее средневековье. Сейчас же — это танк среди повозок.

Я повернулся к кузнецу и обнял на радостях мастера.

— Государь, — проныл шкафообразный гном, — раздавишь же меня.

— Добрыня, ты превзошел мои самые сокровенные ожидания.

— Да ничего сложного не было в этом. Кропотливая, конечно, работа, затратная по времени, но ничего сложного, — польщено заявил кузнец.

— Сколько времени нужно, чтобы сделать такую кольчугу?

— Месяц, если есть проволока.

— Сколько человек ее делали?

— Два моих подмастерья.

Я ходил вокруг манекена не переставая поглаживать броньку. Сняв кольчугу с манекена, я с помощью Добрыни натянул на себя металлическую рубашку. По мне сшита, по моим меркам.

— Добрыня, это царский подарок.

— Дык, для царя и готовился, — хекнул кузнец и поклонился.

— Хватит уже спину гнуть передо мной, — проворчал я, — Это мне надо поклониться мастеру, сумевшему сделать такое.

Я поклонился Добрыне в пояс искренне и с уважением. Мастер зарделся от смущения. Угодил ему похвалой.

Я решил оставить на себе кольчугу. Пусть тело привыкает к лишней тяжести. Застегнув кафтан, я опоясался кушаком и дал Добрыне обещание подарить ему секрет огненной воды. Это заинтриговало кузнеца.

И нечего на меня ворчать. Ну попаданец я в конце концов или мимо пробегал? Какой уважающий себя попадашка не «изобретет» самогонный аппарат? Вот и я о том же. Тем более спирт Метику очень нужен. Так что тут и оправдание есть — исключительно для медицины ради.

Минут десять я потратил на объяснение кузнецу особенностей устройства самогонного аппарата. Добрыня снова загорелся. Чувствую, в следующий мой приход сюда я уеду в хмельном подпитии.

Возвращение в Хольмгард было ознаменовано ультимативным требованием отца пообщаться с глазу на глаз. Я с Агой поспешили за ним. Странно себя он ведет. Царю приказы отдает. Вот ведь смелый какой! Это я так подумал, но вслух побоялся сказать. Мало ли, ведь за ремень взяться может. Не посмотрит, что царское седалище лупит. Батя, все же.

Я с Агой и отцом зашли в зал старейшин. За столом сидел Буривой и рассматривал мой трон. Железный трон царя Гардарики, собранный и отлитый кузнецом-мастером Добрыней из железа и трофейных топоров и секир. Красивое зрелище. Лучше своего вестеросского прообраза.

Перестав разглядывать мой трон, Буривой покосился на меня, а потом впился своими пронзительными глазами в Агу.

— Ты доверяешь своему охраннику? — спросил дед, кивая на моего товарища, — Не разболтает он тайны твои?

Я повернулся к Аге. Боковым зрением увидел тщательно скрываемую улыбку Гостомысла.

— Ты же никому ничего не расскажешь. Правда? — спросил я Агу.

— Ага, — ответил мне Обеликс, озарив искренней улыбкой.

Отец прыснул, не удержался.

— Ну вот, видишь, — обратился я к Буривому, — он никому ни-ни.

Дедушка интуитивно догадывался, что что-то не так, но пожевал губы и фыркнул на нас. Мы уселись за стол, напротив деда. Ага встал за спиной, у входа. Я редко сажусь на трон, используя его только в целях, требующих официоза, наподобие приема послов и прочего.

— Я приехал сюда не для того, чтобы ваши рожи хитрые любозреть, — начал Буривой.

— Отец, Ларс — твой внук, прояви хотя бы к нему чуткά любви, перебил Гостомысл, хмуря брови.

— Чай не маленький уже, — скривился дед, — прожил без моей ласки и вона каким мужем стал. Царь.

— Ладно, деда, мне все равно на проявления твоих чувств, — отмахнулся я от темы, — рассказывай, чего звал. У меня делов полно.

Мне кажется у Буривого сейчас случится сердечный приступ. Глаза расширились, дыхание перехватило. Сейчас кондрашка хватит. Отец мне такого не простит. К моему удивлению именно Гостомысл и разрядил ситуацию. Его хохот прокатился по залу. Дед сначала нахмурился, но потом присоединился к смеху.

— Сразу видно, моя кровь в твоих жилах, — заявил Буривой, отсмеявшись, — наглый, дерзкий и без каких-либо предрассудков к старшим, едрить его через колено.

Надо же, удостоился похвалы. Всего-то надо было слегка нагрубить старику.

— И все же, что случилось, — мне хотелось побыстрее закончить разговор, чтобы опробовать кольчугу в тренировке, а заодно проверить его непробиваемость от колюще-режущего оружия.

— Где-то с месяц назад ко мне прибыл доверенный купец и поведал интересные вести про Киевского князя Мезислава, — начал рассказывать дед.

Оказывается престарелый Мезислав, с которым дед еще тридцать лет назад совместными усилиями грабил горда в Византии, набрал силу и подчиняет себе ближайшие племена. Вроде ничего в этом сверхъестественного нет, но был маленький нюанс, который в корне меняет дело. Мезислав всегда был жаден и не умел приумножать богатства, из-за чего у него не было нормальной дружины, так как платить было нечем. Но тут у него, ни с того ни с сего, появляется капитал, на который он нанимает варягов и терроризирует округу, подавляя сопротивление и присоединяя к себе соседей. Ближайшее крупное племя на северо-западе — древляне, очень воинственный народ, который он смог покорить. С востока у него в союзниках — северяне. А на севере дреговичи и радимичи, те самые, которых Радомысл пытается склонить в наше царство.

Люди Буривого сумели узнать, что спонсорами всей этой «движухи» являются хазары. Северяне — данники каганата. Через это племя хазары склонили Киев к союзу и руками Мезислава пытаются создать некий анклав, который будет противовесом Гардарики. Даже до Буревого дошли вести о сражении за Кордно, а битва на Ладоге уже вошла в песни наших скоморохов. Дед считает, что хазары испугались усиливания царства Гардарики, поэтому решили чужими руками, что называется, «подвинуть угли в печи». Сам каганат погряз во внутренней междоусобице, поэтому им не до моего царства. Хазары считают, что смогут стравить Киев и Хольмград, так как наметился конфликт интересов — присоединение дреговичей и радимичей. И пока мы будем возиться друг с другом, они решат свои проблемы и прихлопнут победителя.

Вот такие пирожки. Высокая политика в древнем мире IХ века. Но это еще не все. Есть слухи, что мой старый знакомец Рогволд стоит на службе у Мезислава. Давно от этого негодяя не было вестей.

— Нужно ждать Радомысла и попутно отправить гонцов, чтобы созвать царское войско, — задумчиво заявил Гостомысл.

Я молчал, опершись на спинку стула. Что-то тут не чисто. Может Буривой сам хочет моими руками убрать Мезислава. А может Буривого подкупили те же хазары. Может быть такое? Не исключено.

— Дед, а ты войдешь в царство? Примешь вассальную присягу? — с сомнением спросил его я.

Второй раз деду поплохело. Что же ты такой впечатлительный, дедушка? Буривой резко успокоился и впился своим фирменным взглядом в меня.

— Постой, внук, — дед прищурился, — неужели ты считаешь, что я могу врать и преследую свою выгоду?

— Насколько я знаю, ты не в ладах с Мезиславом. Моя война с Киевом тебе на руку.

Все-таки дед окочурится сегодня. Он хватал ртом воздух. Отец пытался успокоить его. Буривой был возмущен до предела. Он оттолкнул Гостомысла и встал.

— Зови своего волхва, я клясться буду в верности тебе и царству твоему, — выплюнул дедуля.

Ух ты, зацепило старика. Что же, каюсь, зря наговаривал на предка. Я позвал дружинника, стоящего за дверями и попросил его отправить гонцов, дабы созвать членов царского совета.

Интересная картина вырисовывается. Ходот говорил, что бек Манассия заключил с вятичами мир, так как ему нужно было спешить в Итиль — столицу каганата, чтобы поучаствовать в борьбе за титул кагана. Неужели он растрепал остальным бекам то, как сильно ему досталось в Кордно? Либо он стал каганом, либо сумел пробиться в ближний круг кагана, раз на Гардарики обратили внимание и решили против нас плести интриги. Нужно будет собирать войско вне зависимости от того, как пройдут переговоры у Радомысла. Если дреговичи и радимичи не войдут в состав моего царства, то я пройдусь по ним словно танк. Уже сейчас мы сильнейшее государство на севере. Моя «артиллерия» отутюжит их деревянные города. Реформа армии увеличила ее численность до двенадцати тысяч человек. Новобранцев учили выносливости и владению оружием, новой военной организации и железной дисциплине. Я решил ввести коллективную ответственность в армии. Если один из десятка напортачил, то наказывается весь десяток. До серьезных наказаний дело не доходило, ввиду отсутствия таких нарушений. Но как-то за кражу пришлось весь десяток пороть розгами и лишить их месячного дохода. После этого многие прониклись.

Я чувствую, что стану тираном и диктатором. А с другой стороны, может и надо быть тираном, чтобы править железной рукой. Для всеобщего блага. На задворках сознания мое второе «я» высказалось о том, что под таким предлогом творились все кровавые бесчинства. Пришлось сапогами забить в угол этого «я». Время раздумий о морали и гуманизме закончилось там, в 21 веке. А здесь нужно действовать.

А каков Рогволд, а? Эта сволочь нигде не пропадет. Скользкая тварюка. Скольких уже хозяев он сменил? Смоленского князя не смог подсидеть, поэтому ушел под крыло хазаров. Те, не вытерпели такого скользкого змея и отправили на «убой» отвоевывать Смоленск, что у него не получилось. В итоге он оказался у Киевского князя.

А Мезислав, как шепнул мне Гостомысл, поссорился с дедом как раз из-за того, что не смог правильно поделить с ним награбленное в Византии. Жадюга и жмот.

Через десяток минут собрался весь мой совет. Дед сидел насупленный. Обиделся старик. В совете не хватало Радомысла и Эсы. Аршак, Метик, Ходот, Куляба, Сокол, Василько и отец на месте. Дед почему-то думал, что клятву нужно давать в присутствии жреца. Мы обошлись без религиозных представителей.

Сама церемония была проста, но важна для дающего клятву, так как в свидетели призывались все известные Боги — ныне существующие и забытые.

Буривой преклонил одно колено и протянул свой топор в горизонтальном положении. Посох, на который он постоянно опирался, лежал неподалеку. Дед повторял за Гостомыслом слова клятвы. Я, стоя напротив Буривого, дал ответную клятву сюзерена.

— За это надо выпить, — заметил Сокол.

Мы уселись за стол и подняли кубки за князя Бьярмии Буривого. В дверях началась сутолока. Ага вел за шкирку молодого парня. Михрютка! Тот малец, который после неудачного на меня покушения, объявил себя моим должником в обмен на то, что я даровал ему жизнь и отпустил восвояси. Эса недавно взяла его к себе в подмастерье. Вроде неплохо справлялся. Воительница даже забрала его с собой в Упсалу.

Раз Михрютка здесь, значит и Эса тут.

— Ага, отпусти бедолагу, — попросил я богатыря-Обеликса.

— Царь, — парень поправил рубаху, покосился на Агу и обвел взглядом присутствующих, — вести дурные я принес.

— Так говори, — я нахмурился.

— Вот, — парнишка протянул сверток.

Я раскрыл ткань. На белоснежном полотнище бурыми кляксами нарисованы две руны. Значение которых я знаю. Одну из них Эса сама меня обучила, а вторую я выучил благодаря Метику. Эса научила руне «Эса». А лекарь научил второй. Такой руной он помечал умерших пациентов — руна «смерть». И как это понимать? Эса и смерть?

— Говори, что знаешь, — прохрипел я, едва сдерживая ярость.

— Когда мы прибыли в храм, учитель попросила меня подождать у ворот. Когда она вошла, послышался звук схватки. Я увидел, как учителя проткнули насквозь копьем и приподняли, насаживая, словно на вертел. Меня оглушили.

Совет заволновался. Меня охватила злость. Эстрид убедила меня, что ее никто не тронет пальцем. Мы обсуждали возможные агрессивные действия в ее адрес со стороны храмовников. Ее посольский статус, по ее заверению, был залогом ее безопасности.

— Дальше, — выдавил я из себя.

— А дальше меня избили и выбросили за ворота. И бросили мне это послание.

— Ты уверен, что Эса мертва?

— От таких ран невозможно спастись.

— Сокол»! Ходот! — рыкнул я, разворачиваясь к совету, — Готовьте драккары. Берите лучших воинов. Мы идем в поход. Мстить!

Прости, Эса, что не уберег. Но я отомщу за тебя. Никто не смеет причинять зло моему царству. Никто и никогда не смеет обвинить меня в том, что не отомстил за смерть друга.

Как же больно терять друзей. Сравняю с землей этот несчастный храм. Клянусь тебе, Эстрид, дочь Улофа!

[1] Шынора — проныра (древнеславянское).

Глава 2

Царство Гардарики, Хольмград, весна 827 г.

— Куляба, разошли гонцов всем князьям. Через месяц мы идем в военный поход. Пусть собирают царское войско и присылают в столицу.

Командующий конной армией кивнул.

— Метик, отправь с нами Забаву в качестве походного лекаря, — обратился я к Эдику.

— Есть, — по-военному ответил он.

— Скажу вам одно — начинается большая война. И это ее первая ласточка, — я оглядел совет, — завтра выдвигаемся небольшим отрядом в Упсалу. А по возвращении, если дядя не вернется раньше, идем захватывать юг. За работу, друзья.

Совет разошелся. Ага тенью стоял у двери. Остались еще отец и дед. Семейный круг. Судя по всему, они считают, что я не прав в столь скоропалительном решении мести за Эсу. Мне все равно. Это не только месть. Это проявление силы. Если простить убийство посла Гардарики, завтра с нашим мнением уже никто не посчитается. Тут просто совпало то, что Эса еще и близкий мне человек. Был.

— Отец! Я никогда не просил тебя ни о чем, — Гостомысл напрягся, видимо, начало ему уже не нравится, — твоя жена была настоятельницей храма Упсалы…

— Что? — дед вскочил, громко ударяя посохом, — Кто? Кто эта тварь?

— Дед, обожди, — я поднял руку, — потом поговоришь на эту тему. Отец, — я повернул голову в сторону хмурого Гостомысла, — она должна рассказать устройство храма и возможное количество воинов, чтобы я знал куда атаковать и в каком количестве брать воинов.

Отец попросил Агу позвать дружинника, стоящего за дверью. Тот выполнил просьбу. Гостомысл отправил варяга за Ньёруной. Дед сжал зубы и впился пальцами в свой посох. Доведем мы этого мужика до белого каления. Отец вкратце рассказал историю Ньёруны. Когда Гостомысл заикнулся о том, что его первая жена ко всему прочему является и племянницей Улофа, дед не выдержал. Он замахнулся посохом и ударил. Отец, наверное, ожидал подобное, так как сумел увернуться. Пришлось разнимать драчунов. Деду действительно стало плохо. Я дал попить воды. Вроде полегчало.

К моменту, когда пришла Ньёруна, дед успокоился. Но посох сжимал крепко. Если бы не мое присутствие, то и Ньёруна отхватила бы.

— Ньёруна, я хочу, чтобы ты рассказала, сколько человек обычно находится в Упсале, — взял я быка за рога.

— Двести храмовников-воинов и пять берсеркеров, — она пожала плечами, — а послушниц всегда по-разному. И сто бывает, и десять, а может и вообще ни одной.

— О расположении строений в храме сможешь рассказать?

Женщина возмущенно приподняла бровь.

— Жена, — подал голос Гостомысл, — сейчас ты должна сказать все, что знаешь, иначе клятву данную тобой, я буду считать нарушенной.

Ньёруна раскраснелась вмиг. Глаза сузились. Губы слились в тонкую линию.

— Я ее сейчас приголублю этой палкой, — сквозь зубы прошипел Буривой.

Женщина, видимо, поверила в реальность угрозы, так как она подошла к столу и расставила кубки, блюда и фрукты в подобие схематического плана. Ее пояснения я зарисовал угольком из печи на послании храмовников, поверх кровавых рун «Эса» и «смерть».

Надеюсь, она ни в чем не соврала. Я отпустил ее.

Что же, схема храма у меня есть. О количестве охраны осведомлен. Мне хватит пять сотен воинов, чтобы не потерять ни одного человека. А это десяток драккаров.

— Я пойду в поход с тобой, — заявил дед, угрюмо впившись взглядом в меня.

— Чего это вдруг? — удивился я, — Ты свое отвоевал, поэтому отдыхай и наслаждайся жизнью в тепле и уюте.

— Я тебе не шаврик[1], чтобы так со мной разговаривать, — Буривой вскочил, — у тебя есть кормчий, который сможет от Ладоги до Бирки правильно положить путь, дабы не потерять суда? Уверен, что нет. А я годами там ходил.

Я посмотрел на отца, тот кивнул, подтверждая разумность доводов деда. Да чтоб тебя русалки снасильничали, старая калоша. Вздорный старик уболтал меня. На этой ноте семейный совет был окончен.

Я повернулся на выход и увидел Агу. Как же тоскливо он смотрел в никуда. Что мне сказать этому могучему человечищу? Он таращился в пустоту, сквозь меня. Я подошел к пузатой горе мышц и положил ему руку на плечо.

— Мы отомстим, Ага! Клянусь тебе. Этим ее не вернешь. Но ее смерть будет оплачена кровью.

Ага вздрогнул и кивнул.

В поход решил идти на рассвете. Драккары были укомплектованы. Воины готовы. Надежда на то, что Эса может выжить теплилась, но испарялась с каждым мгновением. В голове рисовались страшные картины расправы над храмовниками. Только так огненная ярость превращалась в холодное презрение к врагам.

Вечером, лежа в постели, Милена пыталась разговорить меня, но я был замкнут. Меня не давала покоя мысль о мотивах столь глупого поступка храмовников. Неужели они надеялись, что не последует ответ от меня? Или их статус храма должен был меня остановить? Как-то не логично убивать посла соседнего государства без суда и следствия, да еще и оставив в живых свидетеля — мальчишку. Или это во мне говорит бывший житель 21 века?

Задумавшись, я не заметил, как уснула жена. Не понял. Я завтра в поход иду, сражаться с врагом, а она дрыхнет. Нужно исправлять ситуацию. Нужно же деда делать прадедом.

* * *

На рассвете наша маленькая полутысяча, на десяти драккарах, оснащенными двумя требушетами и двумя баллистами, двинулась на север. С женой и Гостомыслом я попрощался еще в Хольмграде. Нечего им на пристани платком махать.

Дед ворчал о своей судьбе нелегкой. Якобы современная молодежь не способна даже с одного берега реки к другому берегу доплыть, не утопив по пути судно. От такого наглого заявления у меня даже дар речи пропал. Сокол и Ходот расположились на разных судах. Надеюсь, наш кормчий не утопит нас всех. Я покосился на Буривого, в надежде разглядеть в нем бывалого моряка и что-то она, надежда, не дает о себе знать. Ага сидел возле мачты. Он все утро был мрачный. Его можно понять. Но пока я не отомщу за его сестру, мне нечего больше ему сказать.

Несмотря на весеннее рассветное солнышко, было прохладно. Мы плыли по течению. Барашки волн разбивались о борта, снова вспениваясь и рассыпаясь. Наше судно было головным. Сзади слышались песни варягов.

— Внук, — позвал меня дед, — помнится, я учил тебя на гуслях играть, когда ты совсем малым был, — к чему интересно он ведет, — ты тогда еще не любил портки носить и голышом бегал по моему драккару. Помнишь?

Вот же старый хрыч. Смешки варягов заставили покраснеть.

— Не припоминаю я такого, — прокричал я в ответ, — видимо, ты меня с отцом спутал. Такое бывает в твоем-то возрасте.

Варяги уже не скрывали свой гогот. Буривой поддержал.

— Нет, тебя ни с кем не спутаешь. Моя кровь только в тебе проснулась, — с гордостью заявил этот проныра, — так что давай-ка спой нам, не посрами деда.

В мою сторону, передавая из рук в руки, направилась лютня. Взяв инструмент, я узнал его. Тот самый, на котором я в первый и последний раз играл на музыкальном инструменте. И что мне сыграть? Ни одной песни про море или походы не приходят на ум. И тут я вспомнил песню, которую до сих пор помню. Из игры, которая мне нравилась в той жизни. Единственное, что надо заменить «Валгалла» на «Ирий», пару мест подрихтовать и все будет замечательно.

Вспоминая аккорды, я помучил немного лютню и запел:

Корабли скользят по водной глади,

С горных круч до зелени равнин,

От начала в горизонты глядя,

Царь один!

Вдаль от Фьердов, ледяных течений,

Над границей воронье летит,

Саги о судьбе и песен пенье,

Меч и щит!

Клятвы милости, азарт погрома,

Единенье в кланы всех родов,

Лязги молота, раскаты грома,

Вечный зов

Оу-оу-оу-оу!

Я слышу зов из вечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Оу-оу-оу-оу!

Играть с судьбой в беспечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Ирий ждет меня!

Паруса да над рекой багряной,

Кровь и слава в битвах навсегда,

Щит на щепки разбивает рьяно,

Сталь тверда.

В чертоги Ирия приводит слава.

Сквозь пожары позовет набат,

В золоте горящем словно лава,

Мой Ирий!

Оу-оу-оу-оу!

Я слышу зов из вечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Оу-оу-оу-оу!

Играть с судьбой в беспечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня.

Ирий ждет меня.

Ветер и волны — несут меня.

Волны и ветер — свобода моя.

Оу-оу-оу-оу!

Я слышу зов из вечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Оу-оу-оу-оу!

Играть с судьбой в беспечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Ирий ждет меня![2]

На припевах варяги даже с других судов начали подпевать. Благо, слова не замысловатые.

— Это моя кровь в нем поет! — крикнул Буривой ближайшему варягу, — Слышишь? — стукнул он его посохом.

Варяг, смеясь, покивал. И правильно, нечего спорить со стариком. Еще минут десять на других драккарах был слышен припев песни. Народу понравилось, зашло. Остается только благодарить Ивана Савоськина, который «познакомил» меня с этой версией песни. Пробирало до дрожи. Интересно, я создал новую реальность или нет. Услышат ли потомки эту песню в будущем или она дойдет через меня с этого века?

Я попрошу Метика придумать рунный алфавит и записать все песни и знания, которые мы имеем, чтобы потомки могли не повторять ошибок, а заодно и сохранили лучшее из того, что, возможно, уже не произойдет.

Через пару дней мы приплыли к устью Ладоги. Там мы стали на стоянку в крепости, которую основали после сражения с Гунульфом. У меня никак не доходят руки, чтобы установить какой-нибудь памятник тому сражению. Может быть, даже стоит сделать храм богам с воинственной направленностью. А это идея. Точно, сожгу Упсалу и построю на Ладоге храм в сотню раз лучше и красивее. Так я и местных жрецов умаслю, и воины мои будут спокойны. Вроде и грешок смыл, а вроде и себе прибыток учиню. Решено. Будет здесь одно из чудес света. Купцов на это дело подвигну. А то они роптать начали после бурной деятельности Аршака с идеей сети торговых центров.

От Ладоги мы направились через земли племени водь, входящего в наше царство, в Варяжское море. Ох, чувствую не быть ему Балтийским. Когда мы вошли в море, погода поменялась. Все-таки, море есть море. Справа от нас было огромное количество архипелагов. И здесь Буривой был, как рыба в воде. Благодаря его усилиям наша маленькая флотилия не налетела на мели или острые скалы. Именно в этот момент я не пожалел, что старик с нами.

Мы проскочили земли племен емь, сумь и приблизились к Бирке — полулегендарному городу, который населяли скандинавские викинги, проложившие торговые пути не только в Византию, но и на рынки Ближнего Востока. Этот город кишмя кишел безбашенными головорезами, поэтому вышли мы к нему к полуночи, предварительно дождавшись темноты на одном из бесчисленных островов. Напротив этого города был залив, на берегу которого располагался храм Упсала. Мы проскочили логово местных морских отморозков и прошмыгнули в залив. На рассвете наша флотилия вышла к искомой точке.

— Ну, здравствуй, Упсала, — улыбнулся я.

— Ага, — поддержал меня звериным оскалом мой телохранитель.

Мы спрятались за невысоким утесом, чтобы с храма наши мачты были не видны. Высадившись на берег, я осмотрел свою небольшую армию. Лучшие из лучших. Вон даже Забава Одноглазая тут возле Сокола и Ходота стоит. Несколько десятков моих артиллеристов приводили в боевое состояние баллисты и собирали в полупоходное положение требушеты.

План был прост. Мы делились на три неравные части: одна сотня варягов обходила храм с северо-запада, вторая сотня с северо-востока, мы же с артиллерией шли в лоб, с юга.

Ньёруна сказала, что самые толстые стены с противоположных сторон от берега, поэтому будем стрелять с юга. Пока мы группировались, несколько десятков воинов опустили с драккаров два противовеса для требушетов. Лошадей мы взяли всего с десяток. Этого достаточно, чтобы на повозках дотащить глыбы камней. Если придется сбегать, бросим противовесы в поле.

Мы подошли к храму. Тяжело назвать это храмом. Каменная крепость. Четыре башни. Объемные ворота. Крепкий орешек. Все так, каким описывала его Ньёруна. Ворота в храм были со стороны берега. Дабы не допустить бегства врага или его прорыва, два отряда будут пресекать желания защитников. Я отправил вдоль озера повозку, которая разгрузила противовесы. Каменные глыбы, которые можно использовать в качестве снарядов будут доставляться вдоволь. Их тут полно.

Я и Сокол верхом на лошадях отправились в сторону ворот. Агу я оставил помогать устанавливать противовесы. Мы были на расстоянии метров двухсот от храма, когда в нашу сторону прилетела стрела. Предупреждение. Что же, будем знать дальность обстрела. Я приказал подтянуть орудия ближе к прилетевшей стреле. Спасибо, неизвестный стрелок, а то я не знал насколько близко можно ставить требушеты.

А дальше началось сплошное безобразие с нашей стороны. Требушеты стреляли один за другим. Мы намеренно заставляли работать орудиям, чтобы была хорошая плотность стрельбы. Каждое удачное попадание сопровождалось улюлюканием с нашей стороны. А из-за того, что расчеты требушетов были пристреляны, улюлюкали мы все время. Требушеты поставленные напротив ворот были заряжены для возможного выхода противника.

Все утро и полдень мы стреляли по башням и стенам. Крепость стала похожа на груду камней. Одна башня обвалилась полностью, так как мы попали в основание сооружения по касательной. Ворота мы снесли ближе к обеду. Я приказал прекратить стрельбу. Жалкое зрелище, а не храм.

— Ага, пошли, посмотрим на наших врагов, — бросил я товарищу.

Обеликс был хмурым. Он хотел крови, а тут получилось даже не избиение — будто тапком муху прихлопнули.

Я скомандовал в атаку. Руина крепости не впечатляли. Везде валялись искореженные строения, лошади и трупы. Посреди этого бедлама росло раскидистое дерево высотой метров шесть. У корней гигантского древа был колодец. Заглянув в него можно было увидеть смердящие трупы, плавающие в собственной крови. Мерзость. Я пробрался в полуразрушенное здание, которое стояло в центре замка. Ньёруна говорила, что это и есть храм. Всюду была разбитая утварь. Канделябры, столы и стулья, одежда и посуда. Такое ощущение, будто кто-то впопыхах пытался скрыться. Помыкавшись из угла в угол, не нашел ничего интересного.

Мы с Агой вышли во двор и ждали пока мои воины пограбят храм и попробуют отыскать выживших.

— Государь, — Сокол вышел из храма, — мы нашли подземную часть храма.

— Ага, — я кивнул богатырю, — идем громить супостата.

Мы кинулись вперед, предвкушая схватку. Лаз, который обнаружил Сокол, был в одном из обвалившихся арочных пролетов. Туда уже вошел десяток наших лазутчиков. Мы спускались по витой лестнице. Ага шел впереди, высоко поднимая факел, чтобы освещать ступени. По ощущениям мы забрались метров по десять вниз.

Добравшись до конца лестницы, мы вошли в узкое помещение. Здесь уже стоял наш десяток, который зашел раньше нас. Ага, расталкивая воинов, прошел вперед. Я пристроился в кильватере богатыря.

Причиной затора стала решетка. Наши разведчики пытались отмычками взломать металлическую дверь. Но у нас был Ага. Не с первой попытки, но с его богатырского удара, удалось погнуть язычок замка. А дальше дверь отворилась легко.

Сокол придержал меня, рванувшего было в проем.

— Не гоже царю впереди лазутчиков бежать, — заявил мой командующий.

Я отошел в сторону, признавая правоту его слов. Воины пронеслись мимо меня паровозом. Замыкал разведчиков Сокол.

Через пару мгновений я услышал звон сражения. Мы с Агой переглянулись, и улыбнулись, словно коты учуявшие кошку в мартовский период. Пробежав небольшой коридор, мы выскочили в широкую округлую комнату, освещенную факелами. Четыре крупных воина в качественных доспехах успешно оборонялись от превосходящих сил соперника. Из-за их спин иногда показывался лучник, который прицельно выбивал воинов из нашего строя.

— Ага, вперед! — прорычал я, разгоняясь для того, чтобы влететь в кучу и познакомить врага с моими топорами-близнецами.

Мои действия не остались незамеченными. В меня влетела стрела, сбив с темпа. Эх, Добрыня, спасибо за кольчугу. Великолепная вещь. Вторая стрела пролетела мимо в миллиметрах от уха. Я даже услышал свист оперения. Жуть.

Ага, пролетел вперед и влетел между двумя ближайшими противниками, оказываясь за их спинами. Сокол воспользовался моментом и опустил свой топор на шею упавшего врага. Ага в считанные секунды разобрался с лучником, впечатав его в стену своей тушей. Разбив строй обороняющихся, было намного проще подавить сопротивление неприятеля. Выжить смог только лучник.

Троих разведчиков мы потеряли. Еще двое были ранены. Сокол был в ярости. Решено было провести экспресс-допрос лучника. Один из наших варягов вернулся из плохо освещаемой комнаты, обнаруженной в боковом ответвлении.

— Царь, — обратился он, — тебе надобно взглянуть туда.

Я пожал плечами и вместе с Агой и варягом вошел в темное помещение, пока Сокол пытался пытками узнать у лучника нужные ему сведения.

Это была темница. Длинный коридор заканчивался тупиком. Камеры были расположены по обе стороны коридора. Все они были заполнены полуживыми людьми. Их морили голодом. Ничем иным такую худобу не объяснить. От света они щурились и прятались.

— Видать давно их тута держуть, — прошептал сопровождающий нас воин.

— Ага, открывай камеры. Сомневаюсь, что мы сможем найти ключи в этом хаосе.

Обеликс стал вышибать с ноги замки. Получалось споро. Быстрее, чем ключами, если бы они были. На шум вошел Сокол. Я ему довел новые вводные и попросил прислать сюда больше людей, чтобы помочь пленникам выбраться наружу. Среди пленников имелись и труппы. Зловоние было ужасным.

— Ага-ага, — заверещал мой телохранитель у дальней камеры, — Ага!

Мы с Соколом кинулись к богатырю. Ага стоял на коленях у дверей крайней камеры и закрыл ладонями лицо. Пляшущие огоньки от факелов показали содержимое камеры.

Эса. Ее тело было подвешено на крюк. Мертвенный цвет кожи с синеватым отливом был устрашающим. Ржавое острие крюка выглядывало из ключицы. Некогда роскошные волосы были покрыты грязью и засохшей кровью. Ее пытали долго. Вся камера была в багровой липкой субстанции.

Твари! Убью всех выживших. А потом сожгу дотла все, что может гореть вместе с их священным деревом. Заставлю требушеты работать круглые сутки, чтобы от этого храма осталась только груда камней.

Первым услышал стон Ага. Он вскочил и уставился на мертвое тело Эстрид. Мертвое? Нет, она еще жива. Вон же стон ее я слышу.

— Взламывай двери, Ага, — крикнул я великану.

Ага рывком выдернул дверь, что называется «с мясом». Мы вошли в камеру и сняли девушку с крюка. От невыносимых страданий ее стон оборвался. Эса потеряла сознание. Ага держал ее на руках.

— Сокол, проследи за пленниками, пусть всех выведут. И трупы тоже пусть поднимут.

Сокол кивнул и приказал освободить царю дорогу. Мы поднялись наверх. Я освещал Аге дорогу. Наверху мы выбрались из здания храма и Ага бережно положил Эсу на землю.

Забава поспешила к нам. Она пощупала пульс и начала омывать ее, чтобы обнаружить раны. Все было черным от запекшейся крови. Я ножом срезал лоскуты одежды, прилипшие к ранам. Эса несколько раз стонала, но Забава ей дала лекарство, обезболивающее.

Ходот командовал трофейной командой, которая собрала много утвари и посуды.

Из храма начали выходить первые пленники. Их оказалось тридцать семь. Они страшились солнца и просили воды. Мы напоили их и дали отдохнуть. Подъем из подземелья дался им тяжело.

— Государь, что с ними делать? — спросил Сокол, кивая в сторону пленников.

— Тех, у кого есть родные здесь — отпустить, остальным предложить отправится в Хольмград. Думаю, они поместятся.

— А осилят ли морское путешествие?

— Пусть сами решают. Что там с лучгиком?

— Молчит, тварь. Мы его возьмем с собой. Дома разговорим язык.

— Хорошо. Действуй.

Я попросил Ходота подогнать сотню варягов вместе с требушетами на уцелевшую сторону крепости. Мое решение сжечь то, что может гореть и разрушить до основания то, что смогу развалить стало только сильнее.

Ни один из пленников не согласился остаться. Всех отправили на драккары. Буривой, стоящий на стреме в заливе, был удивлен пленникам. Он думал, что я никого не оставлю в живых. Пришлось рассказать, откуда они взялись. Эсу бережно перенесли на мое судно. Она так и не пришла в себя. Забава сказала, что будет ее кормить взварами для укрепления тела и обезболивания от полученных ран. Очистив Эстрид от грязи и крови, лекарь перевязала ее, словно мумию. На ней не было живого места. Я отомщу за все, что тебе причинили, Эса.

После того, как на драккары погрузили награбленное, которого оказалось неприлично много, я приказал облить все, что может гореть, найденным маслом. Полыхнуло знатно. Требушетам отдали приказ на уничтожение уцелевшей стороны крепости. Несколько часов утюживания превратили когда-то неприступную крепость в груду камней, которая чадила дымом.

Единственного выжившего воина храма, того самого лучника, мы поместили в трюм. В Хольмгарде с ним разберемся.

Мы отплыли от Упсалы. Вернее от того места, которое так раньше называлось.

[1] Шаврик — кусок фекалий (старорусск.)

[2] Перевод песни «Valhalla Calling Me» из игры «Assassin's Creed: Valhalla» Автор перевода: Руслан Левицкий, Вокал: Иван Савоськин.

Глава 3

Окрестности Упсалы, весна 827 г.

Мы выскочили из залива под покровом ночи. Наша флотилия не была перегруженной, так, как мы оставили снаряды и противовесы от требушетов на развалинах Упсалы. Ходот сообщил, что в храме было много сундуков с золотом и серебром. И хотя бы ради этого стоило на него нападать.

Бывшие пленники рассказали, что они являлись послушниками, которые были пойманы настоятелями при попытке к бегству. Порядки, которые царили в этом заведении, были ужасными. Храмовники имели обычай каждые девять лет проводить в Упсале общее торжество. Ярлы и конунги, все вместе и поодиночке, отсылали свои дары в Упсалу. Текущий год являлся девятым, поэтому в храме было так много драгоценностей. Каждый день вместе с животными в жертву приносили одного человека, так что всего за девять дней празднества в жертву приносятся 72 живых существа. Среди пленников, которые мы освободили, были и те, которых должны были принести в жертву. Поэтому, понятно их желание не оставаться там, а плыть с нами. Многие, судя по болезненному состоянию, могут не дожить до конца нашего путешествия.

Я надеюсь, что Эса оклемается. И все равно я не могу понять, зачем моего посла пытали и чуть не убили. Неужели эти храмовники совсем без царя в голове? Ну, вот и пришел я, на их голову.

Мы проплывали мимо Бирки, когда увидели два судна выходящих из города. Жаль, что нас заметили. Понятно, что десяток наших судов не рискнут атаковать, но хотелось бы, чтобы нас никто не видел. Когда будут слухи об уничтожении храма Упсалы, могут связать этот факт с десятком драккаров, которые видели у Бирки.

— Дед, может, стоит сделать круг и уплыть в другую сторону, не в Ладогу, чтобы уничтожение храма не связывали с нами? — спросил я Буривого.

— Не стоит переживать, Ларс, — ответил старик, — по моему маршруту мало кто сможет пройти.

— Я не переживаю по поводу погони. Я боюсь, как бы к нам незваные гости не пожаловали, если узнают раньше времени.

— Надо было думать об этом до того, как ты механизмы свои хитрые использовал, — хмыкнул дед.

— И то верно. Не подумал я об этом.

— Я в твоем возрасте тоже не думал наперед, но как видишь, до седин сумел дожить.

— Я даже не представляю, как тебе это удалось — дожить до старости, с твоим-то характером — я пытался скрыть улыбку.

Буривой покосился на меня, но промолчал, так же пытаясь спрятать ухмылку.

Я увидел Агу, прислонившегося к мачте. Его глаза были закрыты, на губах блуждала улыбка, а усы трепал ветер. Он молодец, сумел не утонуть в горе.

Погода испортилась. Варяжское море не хотело нас отпускать с сундуками, набитыми сокровищами. Поднялся ветер и зарядил дождь. Я только подумал, что все так гладко вышло в итоге. Шел мстить за смерть Эсы, а сумел выгрызть из лап смерти. Да еще и прибыток приличный получил. А тут погода может все планы попортить и свести на нет всю удачу.

Мы блуждали по морю, словно пьяный матрос в кабаке. Из поля зрения пропадали суда. Небосклон затянуло черными тучами. Одежда стала мокрой. У меня проскочила мысль о том, что, возможно, местные Боги решили так отомстить мне за уничтожение храма Упсалы. Бред конечно, но если мне, человеку 21 века такое в голову приходит, то мой варяги наверняка задумались о таком трактовании непогоды.

Сзади на драккарах послышалось:

Оу-оу-оу-оу!

Я слышу зов из вечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Оу-оу-оу-оу!

Играть с судьбой в беспечности!

Оу-оу-оу-оу!

Ирий ждет меня!

Ирий ждет меня!

Прижилась моя песенка. Понравилось варягам. Я поддержал их своим голосом. Боевой дух моих воинов поднялся. И это очень хорошо, не хватало мне тут упаднических настроений.

Мы болтались в море часа три. Качка была ужасной. Когда появились первые лучи солнца, я вздохнул свободно. Чувствую, что я впредь буду стараться избегать морских путешествий. Когда море успокоилось, я дал сигнал драккарам остановиться и подсчитать потери. На удивление, все были на месте, ни один варяг не пропал, ни один драккар не исчез. Вот и замечательно, двигаемся дальше.

Обратный путь был изматывающим. В бурю мы больше не попадали, но море штормило постоянно. Когда мы вошли в Ладожское озеро, люди оживились, значит, не один я с опаской отношусь к подобным путешествиям.

За это время у нас погибло двое бывших пленников. Качка и влажность вкупе с изможденным организмом не дают шанса на жизнь. Эса просыпалась лишь раз, но Забава дала ей снадобье и та уснула. По словам лекаря, Эстрид может выжить, если ей окажут незамедлительную помощь и высадят на берег. Я решил, что мы дойдем до Ладоги, а там высадим Эсу и пленников в крепость. Так будет лучше для их истощенных организмов.

Через пару дней мы дошли до нашей крепости на Ладоге. Эсу, Забаву и бывших пленников высадили с десятком воинов. Воительница так и не оправилась. Аге я пообещал вернуться сюда, как только будет свободное время. Нужно спешить в столицу. Войска должны уже собираться.

Путь от Ладоги до Хольмгарда был тяжелым в моральном плане. Тревога за Эсу и неизвестность от Радомысла накладывали тревогу на мои планы.

На следующий день мы встречали рассвет, пришвартовываясь к причалу Хольмграда. Проснувшиеся спозаранку рыбаки приветствовали нас, спрашивая об исходе похода. Варяги, хвастались «уловом».

Мы спешили в столицу на всех парах, поэтому никто из моих ближников и родных не знал о приходе флотилии. Драккары начали разгружать. Сокол отправил в город десяток воинов на конях, чтобы организовали подвоз трофеев. Мы с дедом, Агой и Ходотом направились в Хольмград. По пути мы заметили шатры на небольшом удалении от нас. Войско для похода собирается. По знаменам можно узнать о наличии здесь князей Белоозеро и Мурома. Это радует.

За две недели нашего отсутствия новая стена города значительно подросла. Горожане, видевшие нас, уважительно кивали, мы им вежливо отвечали. Город, за счет своего статуса стал расти не только на карте, но и по количеству жителей. Многие поселки в округе отправляли к нам «лишние рты», да и сами на подработку шли. Здесь было вдоволь работы, начиная от постройки стены заканчивая погрузочными работами. Товарооборот вырос в разы. Экономика процветала. Из-за того, что мы находились на оживленном торговом пути, деловая активность росла по возрастающей.

Зал старейшин претерпел изменения. Отец грозился снести его и построить нормальный кремль. К счастью, он снес только крышу и достроил два этажа. Выглядело симпатично. Плотники заканчивали стелить крышу. Второй этаж зала отводился лично мне, а то я до сих пор ютился в избушке, которая была у меня с момента попадания в этот мир.

Когда мы зашли в зал старейшин, я увидел отца и дядю, сидящих за столом и беседующих с молодым парнем.

— Сын! — Гостомысл вскочил и направился ко мне, — Все живы? Отомстил за Эсу? — спросил он, обнимая меня.

— Потери есть, но небольшие. За Эстрид отомстил. И ее из лап смерти выхватил.

Отец с дядей искренне обрадовались вызволению Эсы. Радомысл, приветственно обнимая меня, шепнул про парня за столом. Оказалось, что это представитель дреговичей.

Дед и Ходот, поздоровавшись, сели за стол. Ага встал неподалеку. Я в двух словах объяснил итоги похода, не распространяясь про добычу.

— Царь, — обратился ко мне дядя, — позволь познакомить тебя с Лукой, княжичем дреговичей. К сожалению, его отец, князь Ивар слишком стар и остался в городе Туров — столице племени.

Лука был низким, но плотным молодым парнем лет двадцати с легкой щетиной. Яркие голубые глаза и тонкий нос придавали его лицу некое аристократическое выражение. Его традиционная одежда варягов ничего не отличалась от одеяний других воинов. При этом за плечами у него виднелась широкая рукоять двуручного топора.

— Царь, — Лука поклонился, — князь Ивар хотел лично присутствовать сегодня здесь, чтобы обговорить условия вхождения в твое царство.

— Не стоит церемонится, — я подошел и приобнял парня, — дреговичи всегда были братским народом для словенов.

Воин был польщен. Спасибо урокам Радомысла, что я знаю историю возникновения нынешних племен в европейской части моего царства. Уверен, Гардарики станут сильнее и мощнее той России, которая осталась у меня за спиной.

Мы сели за стол. Отец расположился справа от меня, а слева сидел Лука.

— Какие вести с Турова? Как поживает твой отец? — обратился я к собеседнику.

В целом дреговичи давно думали о вступлении в союз, но с образованием царства, их думы превратились в желания. Их соседи, радимичи, ежегодно доставляли неудобства — то скот уведут, то посеву сожгут. А под крылом Мезислава Киевского они не ограничатся скотом и посевами, пойдут в набег. Это была еще одна причина, по которой князь Ивар прислал своего сына вместо себя, радимичи в любой момент могли оказаться у ворот Турова. По информации Луки, Мезислав подмял под себя древлян и радимичей. Вместе с союзниками-северянами Мезислав представляет огромную силу в регионе.

Дядя сказал, что у Киева войско в количестве семи тысяч человек. У нас в Хольмгарде сосредоточено около пяти тысяч. Еще шесть тысяч собирается в Смоленске, где мы соединим свою армию и двинемся на Киев. Дреговичи готовы предоставить под мою руку свои две тысячи. Но самое интересное творится в Пскове. В этом городе, как я недавно узнал, живет семья Радомысла — жена Неждана со взрослыми детьми Будигостом и Олевой. Именно в Пскове сейчас находится Годслав, отец Рюрика. Там собирается наемная армия варягов, которые будут у меня в подчинении в течение года. По предварительным данным. Годслав уже нанял шесть тысяч варягов, к которым присоединится еще пять тысяч его соплеменников-ободритов. Итого, под моей рукой будет двадцать четыре тысячи варягов. Это несокрушимая сила по здешним меркам. Мезислава мы сметем, даже не поморщимся.

Я заверил Луку в том, что дреговичи войдут в наше государство и получат защиту от врага. Систему налогов дядя ему уже донес. Естественно, они обещали построить дорогу, чтобы платить четверть дохода вместо трети.

Мы расстались с Лукой на радостной ноте, довольные друг другом. Дядю я отдельно поблагодарил за хорошую работу. У меня дипломат, которого нужно на руках носить. Радомысл сэкономил нам кучу жизней, благодаря добровольному вхождению дреговичей в царство Гардарики.

Когда наше небольшое совещание закончилось, вбежала Милена и повисла у меня на шее. Вот я и дома. Радость встречи с этой великолепной девушкой заставила мое сердце стучать быстрее. Красавица-царица взбодрила меня после тяжелого похода в Упсалу. Жена обрадовалась, что у нас почти без потерь все завершилось. Обнимая отца, она сообщила, что у Рогнеды есть какая-то новость для Ходота. Интересно, что там теща придумала.

Мне Милена сказала, что расскажет вечером об этой новости. Ну и ладно.

Я попросил отца завтра созвать совет в полном составе. Будем думать компанию по захвату юга. Раз дядя успел к моему возвращению «присоединить» Туров, то ему есть что сказать о делах возле Киева.

Я направился к Метику, хотелось посмотреть его новую двухэтажную больницу. При моем отъезде стояли только стены первого этажа. Сегодня, когда я въезжал в город, я мельком видел, как здание уже достроили.

Верный Ага поплелся за мной. Я направился в новый пригород Хольмгарда. Какофония звуков стройки раздавалась со всех сторон. Здание больницы было неподалеку от главного въезда в старый город, как его начали называть, после начала постройки нового пригорода. Сооружение было монументальным, длиной метров сто. В центре больницы было крыльцо, к которому мы и направились. На входе в здание висел щит с латинской буквой «Z». Интересно, что он обозначает. Кабинет Метика был возле входа. Постучавшись, я открыл дверь и учуял привычный запах спирта. Агу я оставил снаружи.

Этот прохвост Эдик гонял спирт. Самогонный аппарат занимал целый угол в его кабинете. В котелке капала прозрачная жидкость.

— Ты с ума сошел, Эд? — с порога наехал я на товарища.

— А? — лекарь обернулся и расплылся в улыбке, — Привет, Ларс!

Эдик подошел и пожал руку. Я покосился на него. Улыбка медика терялась в его остроконечной жиденькой бородке.

— Да это Добрыня мне подогнал, — начал оправдываться он, — хочешь, дыхну?

— Да забей, главное не спивай тут никого.

— Я даже не попробовал на вкус, только протер несколько хирургических инструментов, которые выковал Добрыня по моей просьбе, — обиженно прибубнил Метик.

— Ладно, проехали. Завтра будет совет. Давай-ка без перегара, — не удержался я от подкола.

— А что, идем захватывать Киев?

— У меня самый воинственный лекарь в мире, — усмехнулся я.

— Есть такое.

— А почему у тебя латинская «Z» на входе. Ты «герой в маске», который приходит на помощь обездоленным жителям? Или «Z» — значит здоровье?

— Почти, — Метик хмыкнул, — в моем времени «Z» — значит излечение.

Интересная сентенция. Что же я такого пропустил в будущем, что застал Эдик?

— И что, вылечили?

— Да, жаль, что лечить стали поздно.

— В смысле?

— Гангрена расползлась.

— Да объясни ты толком.

— Ну вот смотри. Тебя ткнули иголкой. Один раз. Второй. Третий. Вроде и не больно, но все время в одну и ту же точку. У тебя уже даже чувствительность там пропала, уже все равно. И ты забыл вообще про эту болячку. А когда обратил на нее внимание, то было уже поздно. Гангрена расползлась по всей руке. Можно только рубить всю руку, чтобы не умереть. Вот для этого делают операцию под этой латинской буквой. «Z» — значит излечение.

— Не совсем понятно. При чем тут «Z»?

— Ты, к счастью, не был в тот период, когда мир сошел с ума. Оставь мне эту маленькую шалость.

— А, теперь понял. Это как с моим железным троном?

— Именно, — Эдик заржал, словно конь в стойле.

Пусть будет так, как он хочет. В будущем этот знак будет ассоциироваться не с тем, что было во времена Метика а со здравоохранением и больницами. Мы поговорили о моем походе, об Эсе. Метик обещал после совета сгонять в Ладогу и посмотреть на самочувствие моего первого вассала.

Больница уже функционировала, поэтому воительницу можно было смело привозить сюда. Благо у нас есть речной транспорт, который позволит безболезненно совершить эту транспортировку. Метик и бывших пленниц заодно сюда перевезет. Особых сложностей при стройке не возникло. Проблема была только в отоплении печками. Пришлось их делать аж четыре штуки. Они были высокими и топили второй этаж в том числе.

Мы поговорили о планах по захвату южной части бывшей Руси. Проблема поставок продовольствия была существенной. В Смоленске уже собралось обозов достаточно, но все время двигаться со скоростью всей армии они не смогут, поэтому придется тысячу воинов выделить только под это дело — охрану обоза.

После Метика мы с Агой навестили Добрыню. Двухэтажный торговый центр Хольмграда был уже готов, его вместительность поражала воображение. Старый рынок в черте города опустел, все перебрались сюда. Аршак грамотно разграничил цены за аренду, не упуская клиентов-арендаторов. На месте старого рынка было решено построить Казначейство.

В последнее время появился профицит наличных денег, которые мы не успевали тратить на наем рабочей силы и покупку материалов. Что удивительно, львиную долю бюджета пожирало строительство дороги от столицы до княжеских центров.

Добрыня открыл в торговом центре Хольмграда аж три точки для сбыта товара под чутким контролем Аршака. Одну — для люксовых и очень дорогих товаров, вторую — для опта и повседневных вещей, а третью — для мелочей и недорогой утвари. Кстати, нужно будет создать параллельную службу для контроля возможного сговора Добрыни и Аршака. Или это во мне говорит житель 21 века? В любом случае, лучше быть подготовленным ко всему. Интересно то, что все три направления приносили примерно равную долю в общей выручке с поселка Добрынин.

В торговом центре был еще и третий, секретный этаж, который уместился на крыше здания. Слуховые окна или «люкарни» — это своеобразные надстройки на крыше, которые выполняют функцию окна на чердаке, а также являются интересным архитектурным решением, которое я подсказал местным строителям. Даже в больнице Метика такие окна есть, там решено было размещать особо сложных заразных больных, для изоляции от остальных пациентов и большего проветривания от бактерий.

Я навестил Аршака в его логове, упрятанном под крышей торгового центра.

— Царь, — Джуниор встал из-за огромного стола, заваленного свитками, — я рад, что ты навестил меня. Как сходил в поход?

— Ну, здравствуй, друг, — я пожал ему руку и хлопнул по плечу, — нормально сходил. Эстрид вызволил. Она сейчас в Ладоге, раны зализывает.

— Она жива? — удивленно спросил Аршак.

— Была живой, когда я видел ее в последний раз.

— Это хорошо, — Аршак задумался, — Надеюсь, она выздоровеет.

Последнее время между Эсой и Аршаком наблюдалась небольшая напряженность. Поэтому его реакция была не очень понятна. Надеюсь, мне просто показалось, что Аршак не сильно обрадовался тому, что Эса выжила. Но на всякий случай возьмем на карандаш этот момент. При случае, надо провести очную ставку между моими друзьями. Не нужны мне дрязги в тылу.

Аршак подвел меня к куче свитков и рассказал о проделанной работе и раскрыл сводку по бухгалтерии. Не сильно вникая в цифры, так как я в этом полный профан, я пошутил, что надеюсь на то, что Аршак не наглеет и мзду берет божескую, не влезая пальцами в казну. Друг видимо обиделся, пришлось извиниться.

Мое окружение привыкает к моим жестам и говору. К примеру, здороваясь за руку с Метиком, по привычке из прошлой жизни, я заметил, что мои ближники повторяют между собой такое приветствие. Подобное обращение входит в обыденную жизнь. Некоторые словечки ближники повторяют за мной не осознанно. Даже слово «бухгалтерия», после того, как я раскрыл его значение Аршаку, вошло в обиход в финансах царства.

На прощание я попросил Арщака найти толковых людей, которые смогут создать рунный алфавит и наладят запись всех известных сказаний и верований в царстве. А попутно запишем свод законов царства Гардарики. Метик и Добрыня уже общались на предмет создания печатного станка. Эдик взял себе на контроль исполнение этого вопроса. Для открытия школы при больнице нужны учебники, поэтому мой лекарь и согласился курировать это направление. Грамотность будем повышать всеми доступными способами.

Кирилл и Мефодий не будут в этом мире создавать нам алфавит. Мы сами его придумаем. Авторство оставим за моим народом. Руны ничем не хуже кириллицы. А с точки зрения экономии — выгоднее. Одна руна может обозначать слог и, даже, слово. Справимся. Вон у китайцев голова не распухла от того, что у них в письменности около шестидесяти тысяч знаков. И мы сможем.

Я попросил Аршака собрать всех видных купцов, как будет время. Он предложил собрать их сейчас, так, как все они здесь и сейчас находятся в центре. Через полчаса купцы были собраны в одном из залов для переговоров, которые есть в каждом царском торговом центре. Лица у торгашей были напряженные. Еще бы, я ведь первый раз их собрал в таком составе.

— Я прошу вас, мои верные помощники, — начал я, свою речь — помочь царству. Да, вы не ослышались, вы — помощники. Каждый купец, из сидящих здесь, помогает царству жить и процветать, ведь торговля — это главная движущая сила любого государства. И тем разумнее слышать от меня просьбу в помощи царству. Для того, чтобы ваши караваны ходили быстрее нужна одна главная вещь — хорошие дороги. Не везде можно пройти речным транспортом. А вот дороги могут соединить единой цепью Хольмгард и, чего уж скромничать, Царьград, — послышался одобрительный ропот, — поэтому, тот из вас, кто вложится в постройку дорог, получит послабление от государства. Скажем, — я сделал вид, что задумался, хотя цифры были уже оговорены с Аршаком, — освобождение от налогов сроком на год.

Народу понравилась идея. По большому счету они выигрывали не так уж и много. Сумма, которую мы возьмем у купцов, будет на 10–15 процентов ниже той, которую мы получили бы от налогов. Но здесь вступал фактор «помощи царю». Так они думали, что окажут мне услугу, а следовательно, я буду более сговорчивым к их просьбам. Наивные. Но не буду их разочаровывать. В целом, идея им пришлась по вкусу. Одобрили.

Второй вопрос, который я хотел поднять — это строительство храма у Ладоги. Нужно было создать противовес Упсале, придумать точку для поклонения верующими. Расписав торговцам преимущества храма в Ладоге, уровнем выше, чем Упсала и священный город Аркона, я предложил им освободить их от налогов сроком еще на полгода, если они сами вложатся деньгами в постройку храма. Религия всегда была прибыльным направлением и многие здесь сидящие это понимали. Обсуждения особого по этому вопросу не было. Я ведь дал им огромный куш, который в итоге останется у меня. Срок же начнется сейчас, а храм построится в лучшем случае через год-полтора. Так что, максимум, что они получат — это пару месяцев работы храма. Торговля возле храма приобретет огромные масштабы. Уверен, Аршак вынужден будет построить не один, а сразу два торговых центра на Ладоге.

В итоге, довольный результатом, я покинул собрание, оставив Аршака разбираться с мелочами. Дома меня ждала Милена. Она обещала рассказать какой-то секрет. Ходот должен был быть уже в курсе этой тайны. Рогнеда сейчас в столице. И Милена меня удивила. Такой новости я не ожидал.

Глава 4

Царство Гардарики, Хольмгард, весна 827 г.

Утро следующего дня было превосходным. Царский совет я нагрузил по самое не балуй. Каждый советник был загружен так, что еще неделю не сможет вздохнуть свободно. Постройка дорог и храма славянских Богов была в зоне ответственности Аршака и Гостомыла. Метик контролирует постройку школы при больнице, заведует созданием стратегического запаса лекарств и спирта. Добрыню я ввел в совет в качестве советника по промышленности. Не сразу народ понял это слово, но я растолковал роль кузнеца-заводчика. Ходот и Сокол должны были удвоить тренировки и наладить быт новобранцев. Василько и Куляба отправлены на подмогу к Годславу. Радомысл должен провести разъяснительную беседу с Лукой и показать то, как устроена жизнь в Хольмгарде, чтобы Туров имел понятие об эталоне, на который надо равняться.

Избавившись от основных проблем, благо у меня есть грамотные помощники, я с Эдиком направился в Ладогу. Глуповатая улыбка не покидала мою физиономию все утро. Еще бы! После такой новости от Милены, хочется радоваться, петь и плясать. Эта девушка смогла меня зарядить надолго. Не думал, что на меня так повлияет новость о том, что я буду отцом. Казалось бы, какая мелочь, но «взбодрило». Раньше я жил для эфемерного чувства справедливости, для намерения изменить будущее, а сейчас я получил «волшебный пендель», позволяющий убедиться в верности своих действий. Я еще не знаю, буду ли я хорошим отцом, но само осознание того, что будет кроха с отчеством Ларсович или Ларсовна — заставляет уголки рта стремиться ввысь. И вот не надо кривить моськи от всех этих моих няшных телодвижений. Радуется парень, не надо ворчать!

После того, как Милена сообщила о беременности, мне хотелось устроить пир такого масштаба, который переплюнул бы пирушку сделанную отцом в день моей коронации. Жена попросила пока не делать столь грандиозных событий, иначе подвалы Гостомысла к моменту самого рождения ребенка будут пусты, как дырявый карман.

Поэтому у меня и было хорошее расположение духа. Я, Ага и Эдик прогулочным шагом направлялись на север. Солнце светило и наполняло жизнью округу. Стук копыт по новой дороге приятно отдавался в ушах. Течение времени отшлифует неровности покрытия.

До крепости мы добирались двое суток. Сама крепость Ладога представляла собой пятиугольник, на углах которых разместились башни, вооруженные требушетами. Крепость была деревянной, но в следующем году она должна будет превратиться в каменную твердыню, закрывающую север царства от любых набегов. А еще через год крепость будет объединена с храмом и превращена в город, который будет не по зубам любому неприятелю.

Жаль, что я не знаю состав и особенности производства пороха, но мои потомки будут знать от меня достаточно интересной информации, которые я запишу им. Будет соответствующее, скажем, «настояние потомкам», передающееся от одного правителя к другому. Кстати, Метик и Аршак смогли скооперироваться и нашли нужных людей, которые смогут создать новый рунический алфавит царства Гардарики. Знаю, звучит аляповато, но зато народ проникся задачей. К концу года должны быть готовы первые результаты в виде азбуки и небольшого свода законов.

Когда мы доехали до крепости, уже вечерело. На фоне красивого заката крепость была словно жемчужина на берегу ровной плоскости озера. Небольшой лесок, уютно примостившийся с краю, еще больше оттенял открывающийся вид на мою будущую цитадель.

Мы ускорились и через десяток минут вошли по подъемному мосту в ворота Ладоги. Внутри крепости кипела жизнь. Строился донжон крепости. Рядом с центральной башней примостилась казарма и склад. У стен стояли навесы под конюшню. Лошадей было мало. По стенам крепости несли службу варяги. Нас встретил сотник-командант крепости. Узнав цель визита, он проводил нас в отдельное здание, используемое в качестве столовой на первом этаже и оружейной — на втором.

Поднявшись на второй этаж, мы вошли в просторную комнату. Помещение было хорошо освещаемым за счет широких окон. В одном углу комнаты находилась кровать, на которой, полулежа, располагалась Эса. В другой стороне находился огромный стол, усеянный разнообразными травами и горшочками. За столом готовила очередные снадобья наша одноглазая Забава. Поздоровавшись, я подошел к Эсе. Ага встал возле двери. Эдик направился к Забаве.

Я сел возле воительницы на нашедшийся рядом стул. Она спала. Ее лицо было с корками засохшей крови. Раны и рубцы затягивались У Эсы появился шрам начинающийся на середине лба и опускающийся к правому глазу, располовинивая щеку. Губы девушки были потрескавшиеся и синеватые. К счастью на лице алел румянец, придавая ее мертвенному цвету кожи живой облик. Ранее у воительницы были роскошные волосы, которые пришлось состричь, чтобы зашить рубцы на голове. Ее мерное и спокойное дыхание говорило о том, что у девушки здоровый сон. Это дарило уверенность в ее благополучном выздоровлении.

Рассматривая Эстрид, я снова начинал злиться на тварей, сотворивших с ней такое. Реснички девушки затрепыхали и она открыла глаза.

— Ларс, — на лице Эсы появилась улыбка.

— Княгиня Эстрид, дочь Улофа, ты меня напугала так, как никто не смог это сделать в этом мире, — ответил я на ее улыбку.

И да, я дам ей титул княгини. Впереди много войн. И место князя в захваченных княжествах будет у нее. Она своей преданностью заслужила быть на голову выше многих нынешних князей за пределами моего царства.

Девушка округлила глаза от своего титулования.

— Спасибо, царь, — Эса снова улыбнулась.

— Ага, — прошептал у меня над головой верзила.

Пришлось подвинуться, чтобы великан смог бережно обнять свою сестру. Сестра и брат трогательно поддерживали друг друга ласковыми словами. Ага, сдерживая увлажнившиеся глаза, осторожно поцеловал щечку девушки и отвернулся, шмыгая носом. Он ушел к двери, старательно пряча глаза.

Эдик, заметив пробуждение пациента, подошел к нам, спросил самочувствие, послушал сердцебиение девушки и чистоту легких.

— Забава хорошо потрудилась, но я позже проверю твои раны, Эстрид, — успокоил Метик.

Девушка благодарно кивнула и лекарь отошел в сторону.

— Эса, тебе тяжело говорить? — поинтересовался я.

— Нет, Ларс, — хмыкнула она, — тяжелее смотреть на то, как ты обращаешься со мной, будто наседка с цыпленком.

— Шутит, значит идет на поправку, — заметил Метик.

— Шутница, — я проворчал про себя нечто о неблагодарных вассалах, — тогда расскажи мне что произошло в тот день, в храме?

Эстрид опустила голову и закрыла глаза.

— Что ты знаешь о «гостях»? — спросила она, вглядываясь в меня, будто отслеживая реакцию.

— В смысле? О каких гостях?

— Тех, что кочуют во времени и вселяются в слабые тела.

Я покосился на Эдика, тот заинтересованно приподнял бровь. Эстрид сейчас о попаданцах говорит? А что мне ей сказать? Вот я есть такой «гость», а рядом еще один «гостик». И как это связано с моим вопросом о дне, когда Эсу чуть не убили и пленили?

— Я, видимо, не понимаю сути вопроса. К чему ты спрашиваешь это?

— Храм Упсалы — это не просто орден убийц. Они являются оружием в руках более могущественных людей. И эти люди знают о том, что произойдет в будущем от этих «гостей». «Гостями» их называют потому, что ранее им не принадлежали эти тела. Они из другого мира. «Гости» вселились в тела нынеживущих и живут обыденной жизнью, но имеют знания о том, что будет вскоре. И если волхвы говорят о том, что может произойти, то «гости» предсказывают то, что произойдет. Без каких-либо сомнений. «Гости» раньше становились влиятельными и богатыми людьми, пока нынеживущие не решили противостоять им.

Эстрид перевела дыхание и откинулась на спинку кровати.

— Хорошо, допустим такое положение вещей. Ты-то при чем? Почему на тебя напали?

— Храмовники решили, что в Гардариках появился «гость». Они считают, что благодаря «гостю» возникло царство и был побежден Гунульф. В Упсале считают, что кто-то из твоего окружения, а может быть и ты сам, — Эса замерла, будто ожидала ответа, но не дождалась, — является «гостем». Меня заподозрили в том, что я «гость». Спрашивали о странных вещах.

— О каких, например, — спросил Метик.

— О том, что произойдет в будущем. О каких-то крестных походах.

— Крестовых, наверное, — поправил я.

— Да, о них, — Эса сузила глаза и уставилась на меня, словно в первый раз увидела.

— Что еще спрашивали? — игнорируя ее взгляд, я задал вопрос.

— О летающих железных птицах и самодвижущихся повозках, — прошептала девушка.

— О самолетах и автомобилях.

— Да, — Эса открыла рот, удивленно посматривая на меня.

— Почему в храме считали, что «гостя» нужно убить? — отвлек внимание девушки Метик.

— Когда последний раз такого «гостя» упустили из виду, он разграбил Рим и разрушил империю.

— Это кто же такой был? Гунны, что ли, — удивился Метик.

— Аларих. Великий вождь вестготов.

— И кто за всем этим стоит? — спросил я.

— Я не знаю, как они себя именуют. Это какая-то тайная организация. Но точно знаю, что один из них — это император Византии. Второй — сидит в Риме. Храмовники получили заказ на поиск «гостя» с Византии.

Вот это поворот. Византийский кесарь хочет моей смерти? Чем ему-то я не угодил? С Гунульфом — понятно. Там старые терки, кровная месть, обиды и прочее. А с Византией что не так? Чем Гардарики им помешали?

— Откуда ты все это знаешь? — не удержался я от естественного вопроса.

— Сначала, когда меня пытались раскусить на предмет наличия «гостя», храмовники хотели склонить меня к добровольному признанию, потом — старались склонить в свою организацию, а после — перешли к пыткам.

Не знаю, насколько можно верить подобной информации. Храмовники могли же все это придумать.

— Ты сама-то что считаешь? Не могли же они тебе правду говорить, — поинтересовался я у девушки.

Эса прикрыла глаза и задумалась.

— Я считаю, что они верили в то, что говорят. Про «гостей» — верю, про «тайную организацию» — не знаю. А что ты мне скажешь, Ларс? — спросила Эстрид.

Я оглядел присутствующих в комнате. Здесь доверенные мне люди. Ага стоит истуканом у входа. Метик задумался, сложив руки и нахмурив брови. Забава замерла у стола, боясь пошевелится. Я им всем доверяю. Нужно ли знать обо мне-попаданце Аге, Забаве и Эсе? Не знаю.

Я когда-нибудь расскажу Эсе правду. Вот только пока пусть обойдется полуправдой. И дело не в том, что я не доверяю присутствующим, а в том, что некоторые знания опасны сами по себе.

— Я могу сказать, что знаю одного «гостя». И сами они себя не считают «гостями». Они говорят, что являются попаданцами. Они попали в этот мир. И никто не хотел приходить по своей воле. Судьба распорядилась так, что попаданцы возникают в этом мире помимо своей воли. Благодаря одному из этих попаданцев я могу изменять будущее. И если его, это будущее, не менять, то оно станет… — я пытался подобрать слово, — да его просто не станет. В будущем война превратит наш мир в сплошное ничто, в котором не будет ничего живого. Именно поэтому я пытаюсь изменить реальность, чтобы уйти от того, будущего, которое, я надеюсь, не настанет из-за моих действий.

— И кто этот твой «гость-попаданец»? — спросила Эса, не раздумывая, косясь на Эдика.

— А вот этого я тебе не скажу, пока не выздоровеешь, — хмыкнул я.

Метик, оказывается, затаил дыхание на этом вопросе, судя по шумному выдоху, который его точно «спалил».

— Что будем делать с храмовниками? Забава сказала, что вопрос с ними решен, но что именно ты сделал, она не говорит, — пряча улыбку, спросила Эстрид.

— Я посчитала, что не стоит Эсе волноваться, поэтому ничего и не говорила, — заявила одноглазая девушка.

— А нет больше храмовников, — ответил я воительнице, — как и храма, как такового.

— Что ты сделал? — взволнованно спросила Эса.

— Сравнял с землей. Ну, почти. Кучку камней оставил.

— Они будут мстить.

— Некому. Мы уничтожили всех. Одного только оставили, но его пока не трогаем. Не до него было. Нужно было сначала с тобой поговорить, узнать что случилось на самом деле. А несколько десятников послушниц мы вызволили как раз вместе с тобой. Они не похожи на убийц и ярых приверженцев Упсалы.

— Послушниц?

— Да, они сидели за решеткой вместе с тобой.

— Нужно их изолировать. Они станут нашими лазутчиками, — загорелась Эса.

— В смысле?

— В храм отбирали тех, кто мог действительно что-то противопоставить в интригах, в схватках за спинами правителей, либо очень одаренных умных девушек. Ты не понимаешь, какое чудо ты захватил в плен. Из них можно ваять все, что угодно. Они идеальные убийцы.

— Интересный подход. Метик, будь осторожен с ними, — обратился я к лекарю.

Эдик кивнул и посмотрел на вспыхнувшую Забаву. Ну да, она же не знала, кого лечила все это время. Девки, как девки. Что с них взять? На лбу у них не написано, что они могут лишить жизни при желании.

Итак, что мы имеем? Некое тайное общество властьимущих, у которых с руки кормятся местные «асассины». Один из них — византийский император, второй располагается в Риме. Кто там в Риме? Папа? Сколько этих кукловодов всего на самом деле можно узнать только у ближайшего — царьградского кесаря. Они, властители, контролируют попаданцев и с помощью них пытаются изменить ход истории в свою пользу. Собственно, я делаю то же самое. Возникновение царства Гардарики — это явный сигнал для них. Мое царство — дело рук попаданца-гостя. Так они считают.

В то же время, у меня есть подозрение, что интерес к этому региону появился из-за торговли по пути «из варяг в греки». Мне кажется, что Гунульф в их планах имел не последнее место и он мог быть отличной пешкой для контроля севера бывшей Руси. Мезислава же используют втемную для контроля юга. Опять же, не ясно кто все это делает. В случае с киевским князем прослеживается рука хазаров. Может быть и хазарский каган входит в эту тайную шайку? Не будем откидывать такой вариант.

Что же, будем напрягать Аршака, чтобы подключил свои связи со старшим Аршаком и пусть прощупывает почву под византийским троном. А я пока заберу Киев и прогуляюсь до Царьграда. Благо армия позволяет пройтись по этой империи, уничтожая все что есть. Дабы не повадно было вмешиваться в мои дела.

Будем строить свою империю. Главное не увлечься и не убрать с карты Византию. Она будет нужна моим потомкам, чтобы подготовиться к вторжению арабских завоевателей. А своего человека-марионетку я там попробую найти с помощью того же Аршака. А после можно и посмотреть на Рим. Но только после личной беседы с императором Византии.

С моей стороны разглагольствования о победе над Византией могут звучать самонадеянно. Но мне кажется, что моей армии хватит на то, чтобы захватить как минимум Царьград. А там, имея казну империи в руках, можно подключить наемников, которые преподнесут провинции империи в руки царя Гардарики.

Техническое оснащение моей армии сейчас на высоте. Можно говорить о том, что при встрече с равным по количеству воинов противником, моя армия выйдет победителем в девяти случаях из десяти.

А если учесть, что мы наладили штамповку кирас, то защита моих воинов была лучшей в мире. Изготовление кирас было поставлено на поток. Для придания формы использовалось некое подобие горячей штамповки: брали лист железа, раскраивали его по форме изготавливаемой части кирасы, раскаляли докрасна и вкладывали в чугунную форму-матрицу, после чего выбивали ручными молотами, так, что он в точности приобретал форму поверхности последней. Если поверхность формы была достаточно гладкой, то кираса сразу выходила из неё в готовом виде, практически без необходимости править ее вручную. После этого в ней оставалось просверлить отверстия под фурнитуру, прикрепить подкладку, опушку из шнура и пуговицы для наплечных и поясных ремней, а также окрасить черной краской. Чернение было необходимо для предотвращения повреждения упрочненного поверхностного слоя металла, который закаливался при быстром остывании от контакта с холодной формой.

Поэтому, большинство моих воинов было в черной броне. Выглядит это эпично. Когда зимой была готова первая тысяча кирас, мы нарядили в нее наше войско. Метик назвал кирасиров «черным легионом». И это наименование быстро прижилось. Дружинник с такой кирасой получал статус легионера. В народе мои легионеры получили почет и уважение. И не столько из-за кирасы, а столько из-за того, что броню изначально получили лучшие в своем воинском искусстве.

На сегодняшний день у нас около пяти тысяч легионеров. Поселок Добрынин превратился в полноценный городок, с населением в пятьсот человек. Часть легионеров отказалась от кирас ввиду того, что броня существенно сковывала их умения в бою. Таким мы сделали другие кирасы, пластинчатые. В итоге среди легионеров появилась особая каста ловкачей.

Наблюдая за модернизацией армии, я все больше приходил к мысли, что мои действия приводят к появлению особой прослойки — военной знати. И рано или поздно этот «слой» подарит мне проблемы в будущем. Общаясь с Метиком на эту тему, мы решили, что не сможем сейчас как-то препятствовать естественному их появлению. Слой бояр появится в любом случае. Нужно только лишить его возможности передавать по наследству свое титулование. У меня вертится мысль узаконить «служивых бояр» — всех тех, кто возглавляет мои войска, количество которых больше ста человек. Каждый сотник будет служивым боярином, который может заменить тысячника-князя. Эдакое промежуточное звено между князем-полководцем и просто хорошим десятником. Нужно будет обязать каждого тысячника назначить к себе сотника-заместителя, которому и даровать титул боярина на службе государства с соответствующей оплатой за службу.

Что-то я сильно задумался. Вон Эса как всматривается в меня своими лупыриками.

— Что же, княгиня, — хмыкнул я, — жду твоего выздоровления и вверяю тебе в подчинение всех послушниц. С одним условием — отпусти сразу тех, кто изъявит желание уйти. Остальным обещай достойную оплату из казны царства.

— Слушаюсь, царь, — прошептала Эстрид, засыпая.

— Ее восстановление займет не меньше месяца, — заметила Забава.

— Вот и замечательно, пусть набирается сил.

Метик с Забавой направились к послушницам храма на осмотр. Я же подошел к окну и задумался над текущим положением дел.

Императором Византии сейчас являлся Михаил II Травл. Я помню, как Аршак рассказывал про восстание Фомы Славянина в правление этого императора. У Михаила был сын Феофил, который стал соправителем империи в тот момент, когда Михаил расправлялся с восставшими. И это все, что я знаю о нынешней Византии. Кто сейчас в Риме — ума не приложу. Не историк я.

Я помню, что в Риме и Константинополе правители менялись со скоростью звука. Как им удавалось сохранить какую-либо общую политику в отношении попаданцев и северных, и не только, соседей я не знаю. Если только реальными руководителями были не правители, а настоящие кукловоды, схоронившиеся в тени. Таким темпами я впаду в ересь конспирологических теорий, заговоров масонов и прочих диссидентов. С другой стороны, если я буду отрицать факт того, что земля круглая, она не станет плоской.

Как же сложно. Почему проблемы древних славянских правителей ничем не легче проблем сохранения мира в 21 веке? Мне казалось, что решение проблем там, где меч скрещивается с оружием противника. По крайней мере, в этом веке. А оно вон как…

После того, как Метик осмотрел послушниц и Эсу, мы тепло попрощались с Эстрид и Забавой. В тот же день мы отправились в путь, в Хольмград.

— Как думаешь, это все — правда? — спросил Эдик.

Метик скакал рядом со мной легкой рысью. Ага был впереди, в авангарде. Лекарь задумчиво поглаживал свою жиденькую бородку.

— Я не знаю, — ответил я, — Эса верит в сказанное.

— Неужели и правда есть тайное общество, которое контролирует попаданцев?

— Если есть сами попаданцы, то почему бы не быть и тем, кто пользуется ими?

— Логично, — Эдик снова задумался, — но все же, как они могут выявить тех, кто попал в этот мир?

— Точно! Я и забыл, — Ага повернулся на мой возглас, но продолжил движение, увидев, что все в порядке, — я забыл о Карне!

— Жрице?

— Да, она меня сходу раскусила, когда я раненный лежал у нее. И про тебя именно она мне рассказала. Может у них есть кто-то типа Карны?

— Нужно будет с ней пообщаться. А лучше сразу заполучить ее в свои руки.

— Как?

— Храм, — Эдик улыбнулся своей идее, — пусть приедет и будет настоятелем храма, который ты построишь на Ладоге.

— А это идея, — протянул я.

Нужно пойти еще дальше. Собрать всех волхвов и жрецов, дать им в руки новый рунический алфавит, который будет скоро готов и обязать их написать постулаты славянских верований. Более того, после постройки храма, нужно будет собрать всех священнослужителей царства и заставить их «реформировать» славянское язычество. Пусть это буде политеистическая религия, но она должна быть на службе у царства. А верховным священником будет Карна. С одной стороны — реверанс в сторону женской половины царства, с другой — получим дополнительные баллы в глазах Карны. Причем Карны, как жрицы и Карны, как Богини.

Озвучив появившуюся идею, Метик счел ее достойной. Даже попросил отдать ему ее воплощение. А я не жадный, пусть организует. Главное с Карной договориться.

Через пару дней мы появились в Хольмгарде.

Глава 5

Царство Гардарики, Хольмгард, весна 827 г.

Мы целый месяц готовились к походу. Отец взял в свои руки размещение войск и снабжение оного. Василько и Куляба прибыли с Годславом, возглавляющим наемников-ободритов. Ходот и Сокол три шкуры спустили с новобранцев, но смогли наладить дисциплину в армии. К счастью, Годслав смог убедить своих соплеменников не артачится и подчиняться любому сотнику и тем более тысячнику. Радомысл отбыл в Смоленск вместе с Лукой. Дреговичи вместе со своим князем подойдут к границе радимичей в условленный срок. Здесь же мы собрали половину армии и двинемся в Смоленск. Часть войска уже отправлена туда. В Хольмгарде остались только наемники и легионеры.

Спустя месяц после нашего приезда с Ладоги, появилась Эса. Она еще не слишком комфортно себя чувствовала, общая слабость еще присутствовала, но зато уже могла помогать мне своим советом и присутствием. Эстрид отобрала себе двенадцать учениц, которые уже сейчас были перспективны в деле умерщвления себе подобных. Остальных послушниц воительница забраковала, либо они сами не решились учиться у Эсы. Интересно, что Ньёруна устроила отцу скандал из-за моего уничтожения Упсалы. Но когда она узнала про учеников Эсы, сама напросилась быть наставником ее учениц. Посоветовавшись с Эсой, мы решили, что будем следить за уроками Ньёруны и согласились на ее предложение. Правда Эса взяла клятвы вассалов с послушниц. На всякий случай. Михрютка, первый ученик Эстрид, ходил поначалу с важным видом, пока Эса ему не сделала замечание о глупом поведении. Бедный парень, он надеялся на гарем.

Буривой рвался в битву, но я попросил его быть на страже моих северных владений и проконтролировать постройку каменной крепости на Ладоге. Нужно обложить нашу деревянную крепостицу камнем как можно скорее, чтобы быть уверенным в северных рубежах. Гостомысл был за главного вместо меня.

Я тепло попрощался с женой. Думаю, что когда я вернусь домой, ее положение будет видно невооруженным взглядом, ведь компания может продлится от трех месяцев до девяти. Щемящее чувство тревоги не покидало меня. Вернусь я живым с похода — не ясно. Но главное, что у меня есть Гостомысл, который сможет моего ребенка сделать царем или царицей. Мы с ним говорили на эту тему. Жаль, что нет еще утвержденного алфавита, а то я сделал бы загодя указ о престолонаследии, в котором разъяснялся бы порядок вступления на трон потомков умершего правителя. Из-за таких мыслей, наверное, я и расстался с Миленой в грустном настроении. Самая красивая женщина вятичей провожала меня увлажнившимися глазами. Я вернусь назад обязательно. Причем вернусь с вдвое увеличившимся царством. Наверное.

В середине весны мы выдвинулись на юг во главе моих легионов, который стал моей основополагающей силой. Артиллерия входила в состав легионеров.

Нужно отметить, что армия у меня собралась больше, чем я ожидал. Пять тысяч легионеров, в составе которых полторы тысячи артиллеристов, четыре тысячи конницы, двенадцать тысяч наемников-ободритов и шесть тысяч лучников и арбалетчиков. Всего двадцать семь тысяч человек. Еще пара тысяч придет от дреговичей. Внушительная сила.

С дядей мы встретились в Смоленске спустя неделю похода. Не сказал бы, что сам поход чем-то мне запомнился. Мы передвигались шумно и, наверное, распугали всю дичь в округе. Иногда мне казалось, что грохот наших передвижений слышен даже в Киеве.

Мы не задержались в Смоленске и сразу двинулись к точке рандеву с войском дреговичей. Остановившись на огромном берегу Десны, мы разбили лагерь в ожидании туровских гостей. Я думаю, что радимичи уже в курсе нашего присутствия. Такую армаду не утаишь. Поэтому и скрываться не было смысла. Лука с отцом и двухтысячным войском прибыли вечером того же дня. Князь дреговичей и правда был старым до такой степени, что у меня возникли сомнения в необходимости его присутствия на поле битвы. Сухой сморщенный старичок, казалось, упадет от любого дуновения ветра. Дреговичи дали мне вассальную клятву. Армия племени была морально на подъеме. Еще бы, радимичи стали их кровными врагами, а наша армия давала стопроцентную гарантию на успешный захват Чернигова — столицы племени радимичей.

Вечером того же дня, когда наша армия стала наконец объединена, мы провели, наверное, исторический военный совет, ведь начиналась огромная военная компания. Князь Ходот, командующий легионерами, имел в подчинении еще и артиллеристов, которые взял к себе в управление Сокол. Куляба командовал конницей, князь Василько был главным над лучниками и арбалетчиками, а Годслав с двумя своими соплеменниками руководили наемниками. Лука с отцом, князем Иваром, руководили разношерстными дреговичами. Последних потом растащим по родам войск и Лука, если покажет себя с хорошей стороны, станет тысячником, либо сотником, если не будет пригоден к командованию.

Метик руководил полусотней целителей, Забава была его правой рукой. Моим замом был Радомысл. Аршак заведовал казной и регулировал своевременную работу обоза. Эса со своими послушницами заведовала разведкой, благо Сокол дал своих лазутчиков, которые помогали ей в этом. А Михрютка с каждым днем становился все полезнее и полезнее. Двенадцать послушниц Эстрид жили с ней особняком. Она каждый день проводила с ними какие-то занятия в меру своих сил и возможностей. Жаль Ньёруна осталась в Хольмграде, но она здесь меня бы напрягала одним своим присутствием. Не доверяю я ей. В подкорке что-то против нее свербит.

Единственным лицом, который не руководил чем-либо, был Ага, всегда маячивший за моей спиной. Хотя нет, его руководство было над моей безопасностью. Иногда даже Ходот спрашивал у Аги разрешения войти в мой шатер, что говорило о его недюжинном авторитете.

Вот, собственно и весь совет. Пятнадцать человек без меня и Аги. Мой просторный шатер, который достался мне еще в бытность тысяцким, еле уместил командиров. Мы сидели за накрытым столом с кубками вина и браги. Небольшой пир перед военной компанией я решил совместить с проведением самого совета.

— Никогда ранее в этих землях не было столь величественной армии, — начал совет Радомысл, — нас здесь чуть более двадцати девяти тысяч человек. Еще пятьсот человек поплывут в сторону Скифского моря по рекам и переправам на двадцати трех драккарах через месяц.

Точно, я и забыл про мой флот. Они будут отправлены чуть позже, чтобы выйти на побережье Черного моря по уже очищенному нами пути.

— Царство Гардарики прославится в веках, — продолжил дядя, — мы привезем богатую добычу, на радость нашим племенам, — одобрительный ропот присутствующий поддержал Радомысла, — но я хотел бы обратить внимание на то, что успех нашего похода зависит от слаженности действий наших командиров с указаниями царя, — дядя по привычке начал баюкать свой деревянный протез.

— Спасибо, дядя, за то, что напомнил нам, кто тут виновник всех бед, — командиры усмехнулись, видимо, вспоминая, как я пытался донести суть боевых перестроений наших солдат, — мы долго и упорно тренировали нашу армию всю зиму и начало весны. На сегодняшний день мы готовы сразиться с любым врагом в чистом поле. Многие из вас, — я сделал паузу, обводя совет взглядом, — не знают нашего конечного маршрута, хотя Годслав ясно дал понять, как сильно он хочет выпить чарку браги из византийского дворца в Царьграде.

Отец Рюрика покрутил ус, пряча улыбку. Его одержимость осадой и взятием Царьграда была на слуху даже у обозников. Военный совет поддержал смешками немудреную шутку.

— Поэтому, — продолжил я, — могу только подтвердить нашу конечную цель, — я взял кубок с напитком, — за Царьград! За пир в захваченном городе византийцев!

Командиры поддержали меня радостными возгласами и шумно выпили. Энтузиазм отсутствовал только у Аршака и Радомысла. С Джуниором ясно, в византийской столице его родня, поэтому он не очень горел желанием участвовать в походе, но долг перед царством был сильнее. Радомысл же боялся, что рано идти на Царьград, так как еще не ясно какими силами мы будем располагать после борьбы за Киев и соседние территории.

После того, как мы выпили и поели, мои товарищи забросали меня вопросами о текущих делах.

— Первая наша цель — Чернигов, верно? — спросил Годслав.

— Да, — ответил я, — как и было условлено, завтра мы направимся на Чернигов, столицу радимичей. После взятия Чернигова, мы пройдемся мелкими отрядами по отдельным поселениям и крепостям, чтобы сообщить радимичам о смене власти.

— А если будут сопротивляться, то в полон не брать, так? — спросил Годслав, которому не нравится эта идея с самого начала, так как пленники для его племени — это живой товар.

— Да, пленных не брать. Более того, при наличии особо рьяного сопротивления, будем сжигать все поселение, а население направим в столицу будущего княжества.

— После радимичей, мы направимся в Киев, — сообщил Радомысл, — к тому времени Мезислав и его прихвостни соберут все войско именно там. Сомнительно, что они будут нас встречать в чистом поле, слишком неравные силы у нас с ними.

— Да, после Киева мы повторим разделение на мелкие отряды, — продолжил я, — единственное, что к древлянам отправим легионеров, — Ходот кивнул за своих подчиненных, — а когда они вернутся, то мы направимся к северянам.

— Хазары не осерчают от этого? — спросил варяг-ободрит, один из товарищей Годслава.

— Северяне не входят в состав каганата, они всего лишь данники, которых мы вольем в состав царства. Даже если хазары и расстроятся, — меня поддержали смешки, — то мы от них откупимся. Не стоит с ними связываться. Пока.

— А может, есть смысл захватить хазаров, а не византийцев? — подал голос Аршак, — Каганат слабее империи будет.

Командиры притихли, с интересом поглядывая то на меня, то на Аршака. Джуниор уже спрашивал меня об этом. Интересно, зачем он повторил этот вопрос при всех? Неужели он не понимает, что так создается иллюзия о разногласиях внутри военного совета. Я посмотрел на Эсу. Она была напряжена. Воительница думала так же как и я — руку даю на отсечение.

— У Аршака в Царьграде осталась подруга, — заявила Эстрид, — и он боится, что она, увидев наших воинов, перестанет вести беседы с Аршаком, ведь вокруг будут тысячи великолепных воинов. Такой выбор, знаете ли… — Эса сделала паузу, которая была разнесена в пух и прах хохотом присутствующих.

Аршака начали успокаивать, обещая, что воины будут обходить дом его нареченной, главное, чтобы он сам предупредил, где этот дом находится. Джуниор покраснел с головы до пят. Сам виноват. У Эсы язык не перестал быть острым, несмотря на смену внешнего вида, отсутствие волос. Иглу она теперь прячет в рукаве. Сама признавалась.

Нужно будет все же провести разъяснительную беседу с моим "министром экономики". На всякий случай.

— У меня есть предложение, — поднял руку Метик, заставляя стихнуть веселящихся военачальников, — в древности, не помню уже как именно его звали, был военачальник, который перед каждой атакой на город или племя, говорил: «Иду на Вы». Почему бы и нам не повторить это?

Да, был такой военачальник. Святослав Рюрикович — русский Александр Македонский, победивший хазаров и стерший их столицу Итиль с лица земли. Тот самый, который мог бы быть праправнуком Годслава, сидящего здесь. Я непроизвольно посмотрел на рюрикова родителя. Эдик, заметивший мое внимание к Годславу, посмотрел на меня достаточно недвусмысленно. Видать, он понимает, что не быть в этой реальности Святославу, а история с этим «Иду на Вы» была очень интересной и красивой.

— И зачем нам это нужно? — спросила Эстрид.

— Мы можем создать интересную традицию, — ответил воительнице лекарь, — ведь, если придет посол от царя с этим письменным посланием, то у племени будет шанс сразу сдаться и не проливать кровь своих детей. Посол на словах объяснит выгоду бескровной сдачи города.

— А мне нравится, — заявил Радомысл, — обо мне будут петь песни. Скоморохи будут сочинять легенды о том, как я нагло предупреждаю врагов о походе царя. Может, если молва о такой громадной армии дойдет до народа, будет легче их переманить на свою сторону и включить в состав государства.

— Да, идея хорошая, — встрял Сокол, — только ты уж, Радомысл, извини, но пропусти молодых воинов вперед. Не мешай и им получить толику славы.

— Это кому же я мешаю? — взвился дядя под добродушные смешки.

— Да хотя бы и мне, — рассмеялся учитель, — Ты слишком ценен царю, как единственный, кто разбирается в этой, — он покрутил пальцами, — высокой «пЫлитике».

— Политике, — на автомате поправил Радомысл.

— Да не важно, — махнул рукой Сокол, — ты ведь не сумеешь вовремя сбежать, а я смогу оставить их в дурнях.

— Это я-то не смогу? — взревел дядя, громко стуча по столу протезом, заставляя окружающих скрывать улыбки.

Я заметил, что Сокол нет-нет, да поглядывал на Забаву. Видимо он хотел произвести на нее впечатление своей удалью. Забава же, была потрясена и испугана. Ее единственный глаз был похож на щелочку, из которой смотрело дуло винтовки. Мда, похоже, после совета у учителя будет серьезный разговор с одноглазым лекарем. Бедолага Сокол! Взбучка у мужика будет серьезная.

— Сокол! — я обратился к учителю, — Дядя! Вы мне оба ценны, но честно говоря, ты, дядя, заслужил почивание на лаврах дипломата. Не гоже тебе бегать от взбуянившейся толпы. А Сокол — мастак укрываться от врагов, не даром он — лучший хольмградский лазутчик. Поэтому, — я обвел взглядом спорщиков, — быть посему, Сокол будет отныне передавать врагу послание царя, а Радомысл подучит нашего «молодого воина» правилам переговоров о добровольной сдаче города. Если такие есть.

— Есть, — важно кивнул дядя, — а если нет, то придумаю. Специально для молодых воинов.

Хохот нашего собрания, казалось, был слышен в Чернигове. На этой позитивной ноте, мы закончили с военным советом и мои военачальники разошлись по своим шатрам. Я хотел остановить Аршака, чтобы побеседовать с ним, но Эса, увидев мое намерение, придержала меня и сказала, что сама с ним разберется. Я согласился с условием, что она не будет заниматься членовредительством. Эса закатила глаза, но кивнула.

На следующий день мы тронулись в путь. До Чернигова мы дошли за сутки. Сокол отвез наше послание к радимичам. На белоснежной ткани послания было изображено всего три руны. К счастью нашлись те, кто смог прочитать сообщение. Об этом я не подумал. Грамотность населения нужно повышать, а то даже угрозы не понимают.

Встретили Сокола конечно не любезно. Благо его защищал белый флаг дипломата. Ему сказали, что будут защищать свой дом до последней капли крови. А послание бросили к ногам, демонстративно на нем потоптавшись. Сокол посмотрел на ткань, впитавшую весеннюю грязь. Он сообщил радимичам, что сообщит ответ царю ответ. Когда моя армия вышла к городу, Сокол уже скакал в нашу сторону. Учитель сообщил нам, как прошел процесс ультимативного предупреждения. Его глаза горели. Вот ведь чудак, адреналиновый наркоман. А Забава-то как его поедала глазами. Меня окружают безумцы.

Чернигов находился на излучине реки Десны, на небольшом холме. Плодородные поля окружали город. Стоит отметить, что крепостные стены-прясла были массивными, но из дерева. Интересно, что город имел две линии стен. В центре города, возвышалась старая крепость-детинец. Мы вышли к Чернигову с запада. С востока и юга город защищала река.

Прекрасное утро для осады. Наша армия не спеша начала разбивать лагерь. Под прикрытием легионеров, начали раскладывать требушеты. Двенадцать орудий были собраны в течение двух часов. Они выглядели величественно. Царское войско растянулось вдоль крепостной стены города от одного берега до другого. Смысла не было перекрывать реку. Да и нечем. Драккары прибудут намного позднее.

Я решил, что первыми, после бомбардировки города моей артиллерией, в Чернигов войдут двенадцать тысяч наемников во главе с Годславом. Я преследовал свои причины. Во-первых, чем меньше наемников, тем меньше им платить, не смотря на то, что я обещал выдать Годславу некую сумму для родственников погибших. Во-вторых, нужно было создать репутацию кровожадных дикарей, дабы впредь мне не отказывали в добровольной сдаче города. Да, это жестоко. Но здесь по-другому никак.

К полудню наша армия была готова к осаде. Я отправил дядю, Годслава и Ходота на традиционные здесь переговоры. Дам им последний шанс, авось да передумают воевать. Сам же я решил не участвовать в переговорах. А зачем? Мои слова они втоптали в грязь в буквальном смысле. Впредь будет им урок касательно бережного отношения к царским словесам. Пафосно? Пусть так. Я эти мысли еще и вслух повторю, дабы потомки вспоминали, что царское слово нужно уважать.

Делегация парламентеров, отправленная на переговоры, ожидаемо вернулась ни с чем. Радимичи хотя и были напуганы количеством наших воинов, пытались держаться стойко, как отметил Радомысл.

Я приказал Соколу, который переквалифицировался из разведчика в артиллериста, а с недавних пор и парламентера, открывать пальбу по городу.

Двенадцать рычагов дали залп. Двенадцать огромных валунов улетели в Чернигов. Это было ужасно. Либо камни были слишком мощные, либо крепостная стена была вся сгнившей. Результат первого же залпа подарил нам огромную дыру возле ворот города. Переглянувшись с Соколом, я махнул ему рукой. Пальба велась непрерывно, по готовности, без указания Сокола. Это было форменным избиением.

Стоит отметить огромный интерес Луки и Восхищение туровского князя Ивара. Лука, как потом он сам признался, влюбился в артиллерию. А это он еще не видел работу баллист.

Весь оставшийся день мы бомбардировали город, уничтожая стену и ближайшие дома. Ближе к вечеру стало понятно, что камни изрядно потрепали не только крепостные стены, но и войска на ней. Не потеряв ни одного человека, мы намного сократили количество их армии.

— Может, стоит прекратить обстрел и отправить переговорщиков? — спросил Радомысл.

— Может быть и стоило бы так сделать, но они хотят почувствовать вкус битвы, — кивнул я на Годслава, который во все глаза рассматривал разрушения, — а там еще второй слой крепостных стен. Подойдем к ним, тогда и отправим переговорщиков. Откажутся — повторим обстрел.

— Годслав! — крикнул я «двойнику» последнего Романова, — Выступай со своими соплеменниками. Артиллерия двинется после вас для взятия второго уровня крепостных стен.

Двенадцать тысяч варягов-ободритов понеслись в сторону Чернигова с оглушительным воем, на который способны только эти головорезы.

— Сокол! Разбирай требушеты. Четыре орудия направь на второй уровень стен.

Сокол кивнул и скомандовал артиллеристам разбирать камнеметалки, как он их называет.

— Царь! — обратился Лука, — Разреши понаблюдать за работой твоих людей и отправится с Соколом.

Я посмотрел на его восхищенные глаза и понял, что у Сокола будет достойный помощник. Артиллеристы с огнем в глазах — это геенна огненная для врагов. Я кивнул шкафообразному парню. Пусть учится.

— Ходот! — тесть стоял рядом со мной и Радомыслом, — отправь тысячу легионеров на охрану артиллерии. А мы подождем пока результатов.

Ходот ушел выполнять указания. Дядя заявил, что пойдет вместе с легионерами, чтобы попробовать вразумить радимичей и сдаться. Я пожал плечами. Пусть пробует.

Атака варягов увенчалась успехом. Все-таки их слишком много было. Город местами начал гореть. Я направил несколько сотников на пресечение пожаров. Ранее Годславу было указано без причины не зверствовать, а тем более щадить детей и пожилых. Все же это мои будущие подданные. Как выяснилось позже, мы захватили богатые трофеи, в основном товаром.

Через два часа город сдался. Вспыхнувшие пожары были потушены. Местный князь и его наследники погибли под обстрелом требушетов. Надо отдать им должное, они до последнего находились на передовой. Город выглядел ужасно. Радимичи были крупным племенем, расселившихся на обширной территории, поэтому столица племени богатой на трофей. Сам город был не меньше Хольмгарда, правда, до его расширения.

Чернигов еще долго бурлил. Воины отмечали скорую победу над радимичами. Я с Ходотом договорился о разделении войска и отправке его в близлежащие крупные поселения. На все это было отдано десять дней. Шесть тысячников на рассвете должны были пройтись по округе и призвать глав поселений в Чернигов для избрания князя, который принесет мне вассальную клятву. В дальнейшем, новый князь отправится в Хольмгард на, скажем так, «стажировку» в целях уяснения основных правил налогообложения и ведения бухгалтерии. Казначея мы ему дадим своего. На всякий случай. Отец уже подготовил соответствующие кадры из числа своих бесчисленных родственников среди бывших союзных племен.

На фоне заката над воротами Чернигова водрузили флаг. Мой царский флаг.

На бело-голубом фоне цветов Хольмгарда был герб в виде моего железного трона, на котором сидел медведь. Очередная моя шалость. Утвердил в последний момент перед отходом в поход. Такой же реет на воротах Хольмгарда.

Ну что же, с почином меня! Чернигов — мой!

Глава 6

Княжество радимичей. Чернигов, весна 827 г.

За десять дней в Чернигове успело собраться около двадцати старейшин, которые выбрали из своего круга того, кому доверили бы будущее своего народа. Нового князя звали Судимир. Кряжистый мужик с космами, как у одуванчика. Князь был невысокого роста, на вид лет сорок с небольшим. Для нынешних времен это уже старость. Голос такой, будто из большой трубы кидаются набором звуков. Судимир произвел приятное впечатление. Он был ранее старостой дальней деревушки, выживающей за счет рыбной ловли. Что мне понравилось, так это его деятельная натура. Когда мы заговорили о снижении налогов в случае постройки дороги, связывающей Чернигов с Хольмградом, он без вопросов схватился за эту возможность.

Кстати, имя нового князя под стать ему. Его обостренное чувство справедливости — это главная черта, из-за которой его, собственно и выбрали соплеменники. Авторитет честного человека не дается просто так. Поэтому уважение к новому князю у меня возникло сразу. Судимир, не смотря на плотное телосложение, был полон энергии. Этот человек реально понимал, какая ответственность на нем лежит и при всем этом ценил открывающиеся возможности своего племени в царстве Гардарики. Князь радимичей принес мне вассальную клятву и мы устроили небольшую пирушку на развалинах города. Судимир обещал служить верно и честно. Думаю, что отцу этот мужичок понравится. А если Судимир и правда такой борец за справедливость, как о нем говорят, то быть ему моим верховным судьей после того, как я утвержу алфавит и напишу свод законов.

Не обошлось и без эксцессов. Некоторые поселения не хотели принимать новую власть. С такими разговор был короткий. Тысячи человек хватало на то, чтобы смыть любые преграды. Частокол в таких случаях не спасал. Я намеренно отдал приказ на сжигание всего поселения и отправку этих людей в Чернигов. Здесь достаточно работы для таких буйных. Пусть направят свои силы на созидание. А если будут бунты, то спрошу с князя. Думаю, что прелести нахождения в составе царства будут более выгодны, ведь создается столько новых должностей и открывается огромная перспектива торговли, что только слабый на умишко прельстится на возврат былого.

К слову, Судимир быстро приструнил смутьянов, которые смели что-то сказать против новой власти. Разборы завалов и починка стены — дело энергозатратное, в этом уже убедились некоторые особо недалекие бунтари.

Наша армия пополнилась еще одной тысячей воинов, когда я кинул клич о цели похода — Царьград. У Рогволда при атаке на Чернигов погибло всего семьдесят человек, поэтому лишняя тысяча не плохо увеличила и без того огромное войско. Всего же под «камнепадом», как окрестили радимичи атаку требушетами, погибло более пятисот человек, чуть меньше погибло от рук ободритов.

Таким образом, наша тридцатитысячная армия, спустя десять дней после начала осады, двинулась прямиком на Киев. Пришлось все же разделить армию на две части, так как дорога на Киев была не такой удобной для перемещения, встречались довольно обширные леса, затруднявшие продвижение к полянам со стороны Чернигова.

Расстояние до Киевского княжества было небольшим, всего сутки по времени. Сокол взял очередное «Иду на Вы!» и умчался к полянам. Его задорное настроение радовало. Радомысл только головой качал, не одобряя удаль учителя, который целуя Забаву, с молодецким лихачеством ускакал в Киев. Когда мы подошли к стенам города, Сокол должен был уже вернуться, но его все не было. Возможно, что-то пошло не по плану.

— Может, его в плен захватили? — спросил Радомысл, вглядываясь в мое обеспокоенное лицо.

Я хмуро рассматривал стены Киева. Наша армия разбивала лагерь и встала с северо-востока от города. С правой стороны был Днепр. Десять тысяч воинов я направил на южные ворота. Осада началась. А Сокола все нет.

Киев был очень красив даже отсюда. Крепостная стена застелена крышей, служившей защитой от стрел. Если в Чернигове было два пояса стен, то здесь был один пояс, но достаточно толстый, внушающий уважение. Даже отсюда видны некоторые строения в городе, украшенные разноцветными красками. «Лепота!», как говорил один персонаж из советского фильма.

Одна створка ворот города распахнулась. Из города вывели коня и хлестким ударом по крупу отогнали лошадь. Животинка легкой трусцой скакала в нашу сторону.

— Только не трогайте его, вдруг это что-то заразное отправили к нам, — заявил Метик.

— Биооружие? — с сомнением произнес я.

— Думаешь, нет? Я наслышался о разногласиях Буривого и Мезислава. Они оба теми еще отморозками были. А у византийцев они и не такому научились.

— Это конь Сокола, — заявила Забава, бледнея на глазах.

— Поймать коня, — взревел Ходот.

Легионеры схватили плетущееся животное под уздцы и подвели ко мне. На боку у коня был подвешен мешок. Эдик, расталкивая воинов, на ходу надевал перчатки и устремился к лошади. Он завязал тканью нос и рот так, чтобы не вдыхать возможные ядовитые пары. Лекарь аккуратно отвязал мешок и крикнул окружающим, чтобы все отошли. Сам он бережно высыпал содержимое на траву.

Вскрик Забавы, наполненный болью и отчаянием, пронзил тишину. На траву выкатилась отрубленная голова Сокола. Во рту у него был кляп. Метик достал его и развернул. «Иду на Вы!» — гласили руны на «кляпе». Написаны моей рукой.

— Тварь ты, Мезислав, — скрипя зубами, прорычал я, — Готовьте погребальный костер посреди этого поля.

Голову Сокола накрыли. Забаву увели в сторону. Она рыдала навзрыд. Да что же ты так ноешь, самому же тяжко. У меня калейдоскопом пробежали перед глазами воспоминания о Соколе. Учитель. Друг.

Радомысл положил руку на мое плечо в попытке приободрить. Перед войском собирался небольшая кипа дров. Сверху положили полотнище, в которое запеленали голову учителя. За всеми приготовлениями и переживаниями, я не заметил гул со стороны осажденных. Оттуда доносились смех и оскорбительные выкрики.

— Это я виноват, — прошептал стоящий рядом Метик, — это была моя идея с посланием.

Эдик смотрел в сторону города, сжав губы. Его руки дрожали. Жиденькая бородка трепыхалась на весеннем ветре.

— Не время заниматься самобичеванием, — проглотив ком в горле, заявил я, — мы отомстим.

Месть. Только она способна чуть притупить боль потери друга.

Погребальный костер засверкал алыми тонами. Ходот что-то говорил воинам, взбадривая их, рассекая вдоль строя на скакуне.

У меня же в груди клокотала злость и обида. Такая нелепая смерть. Так все глупо произошло. А с другой стороны — бывает ли смерть не глупой? Хотелось сохранить хороший момент в былой истории, а в итоге потерял друга. Что же, будет мне уроком впредь.

Ходот прискакал ко мне и доложил о выполненном поручении.

— Начинай обстрел, — бросил я тестю.

Двенадцать требушетов начали колотить по стенам Киева. У меня волей-неволей появилась ехидная усмешка. Ну что же, Мезислав, где теперь твои люди с улюлюканьем и смехом? Чего это вы притихли, воробушки?

Артиллерия разносила укрепления в щепы. Смерть Сокола стала для артиллеристов той трагедией, которую они решили вымесить в своих метких и слаженных действиях. Либо на Чернигове они «набили руку», либо они воодушевлены местью за гибель моего учителя.

Обстрел продолжался весь оставшийся день и остановился только тогда, когда у нас закончились камни-снаряды. Киевская крепостная стена представляла собой жалкое зрелище. Одна из башен опасно покосилась и находилась под угрозой обвала. Крепостные ворота были выбиты. Восемь баллист были расположены напротив каждых ворот. Эти орудия могли насквозь прошить несколько рядов солдат. Снаряд баллист представлял собой огромное копье с граненым наконечником. Пока в реальном бою не применялось это орудие. Надеюсь, что киевляне окажутся глупцами и попробуют совершить ночную вылазку. Может и баллисты опробуем. А пока все войско ждало следующего дня, две тысячи человек под руководством Луки рыскали по окрестности и собирали булыжники. Молодой дрегович не много успел набраться опыта в артиллерийском деле, но размеры булыжников выучил.

Позднее мне сообщили, что неподалеку есть некая Лысая гора — место почитания местных язычников. У этой горы мои воины и нашли нужные снаряды для требушетов.

К моему сожалению ночью нас не потревожили. Горожане, судя по стуку топоров, пытались заделать пробоины. Пусть заделывают, мы прибавим им работы. Обстрел возобновился. Караван повозок весь день следовал от города к горе, привозя новые булыжники. Лука, под руководством Ходота, набирался опыта в артиллерийском деле.

Три дня велся обстрел. Три ночи мои артилерийсты спали посменно, так как пальба не прерывалась с наступлением темноты. На четвертый день можно было смело утверждать, что вместо крепостных стен у Киева были дрова на растопку. Глупая мысль пришла касательно отправленных по воздуху булыжников — камни-то можно будет использовать при постройке каменной стены. Будущий князь должен будет сказать мне спасибо за это.

Утром четвертого дня я скомандовал прекратить обстрел. Артиллеристов я отправил отдыхать.

Ходоту я приказал атаковать сразу после того, как в город войдет последний варяг-ободрит. Тесть кивнул, соскочил с коня и начал снимать обувь. Ходот — вятич, они любители воевать босиком. Я и забыл.

— Годслав, командуй атаку! — проорал я рюрикову отцу, доставая свои топоры-близнецы, — За Сокола! — проорал я, — За Гардарики!

Я присоединился к вою варягов и побежал вместе с ними в атаку. Справа от меня бежал Ага. Слева — Эса. Вот же наглая. Говорил же ей повременить с боями, рано ей воевать, но нет, упрямая. С другой стороны, она же княгиня. А раз она «воюет» Киев, то пусть будет киевской княжной. И отныне только женщины будут владеть этим городом. Эстрид, дочь Улофа, княжна Киевская. Мне нравится. Быть посему.

Глупая ухмылка сама заползла на мою физиономию. Последними в город должны будут зайти арбалетчики. Будут зачищать от врагов, которые не захотят сдаваться.

Мы вошли в Киев. Я бежал в сторону детинца. Вокруг были развалины. Крыши уцелевших домов были проломлены на расстоянии пятидесяти метров от стены, вернее ее останков. Никакого сопротивления мы не встретили. Мои наемники сумели смести все барьеры и остатки сопротивления. Буквально через полчаса после начала атаки, мы оказались у стен детинца, представляющего собой небольшую деревянную крепость. Детинец был заперт. Обороняющие отстреливались от нас. Дождавшись момента, когда подойдут мои арбалетчики и лучники, мы подавили сопротивление и протаранили ворота.

Ворвавшись внутрь, я направился в главное здание. Ага сшиб плечом дверь и, прикрываясь щитом, ворвался внутрь. В помещении находились пять человек. Три стражника, один седовласый воин, судя по внешности — Мезислав. Еще один обороняющийся — наш старый знакомый, Рогволд.

— Сдавайтесь, город взят, — заявил я.

Это была обычная фраза, которой я хотел оправдать свое желание собственноручно поотрубать головы Мезиславу и Рогволду. Я ждал отказа, который очистил бы мою совесть и позволил бы отомстить за Сокола. Но я ошибся. Рогволд и Мезислав бросили оружие на пол. Воины в их окружении, заметив действия хозяев, так же сдались.

— Сволочи, — разочарованно прошептала Эса, — испортили момент.

Я с ней согласен. Это двое умудрились даже в этом подгадить. Ну, ничего, мы устроим им суд. Приговор я им вынес заранее.

Сдавшихся направили в темницу детинца. Ухмыляющаяся рожа Рогволда мне сильно не понравилась. Что-то тут не чисто. Эстрид, не выдержав, стукнула рукоятью кинжала в висок бывшего смоленского воеводы.

— Да бесит, — прокомментировала она мою изогнутую бровь.

Пленников увели. Киев пал.

Я вышел во двор детинца. Здесь организовали небольшой лазарет. Метик загонял Забаву, чтобы она отвлеклась от горя по Соколу. Я присел на крыльце. Рядом встал Ага. Эса собралась организовать поиски казны. Если не найдет, то пойдет пытать Мезислава.

Я же отстраненно думал о происходящих событиях. Сколько еще друзей я потеряю в этой завоевательной войне? Сколько еще горьких мгновений я буду испытывать, вдыхая запах погребального костра? Но ведь по-другому нельзя. Это цена за победы и смену истории. Это то, что нужно пережить, дабы в будущем наши потомки не проливали больше кровь за эти территории. А Сокола я увековечу в истории царства. Буду учреждать медаль Сокола, которую получат за отвагу и смелость особо отличившиеся воины.

Возле меня сел Эдик. Его лицо было странным. И радостным, и грустным.

— Все в порядке? — спросил я друга-попаданца?

— Да, — его отрешенный взгляд мазнул по мне, — Ты просто не знаешь, что было в 22 году. У меня слово Киев — вызывает двоякие чувства. Будто твой родной младший брат, которого ты всегда защищал перед всеми, даже перед родителями, был уличен в том, что он стал серийным маньяком. И, с одной стороны, он не сильно-то пытается отмазаться, «закапывая» себя с потрохами, а с другой стороны, это же твой братишка, малец, которому ты подорожником ссадины прижимал, когда он разбил коленку падая с велосипеда. А сейчас…

— А что произошло-то?

— А надо ли вообще знать нам будущее? — спросил Эдик после небольшой паузы.

— В смысле?

— Вон я пытался сохранить красивый жест Святослава, а в итоге погубил друга.

— Не дави на больное. И так тяжко. А будущее мы уже изменили. Завтра на рассвете повесим мерзавцев Рогволда и Мезислава. И все, наши «друзья» в Риме и Константинополе останутся в дураках. У нас сейчас только два серьезных противника на рубежах царства: Византия и Хазария. Завтра отправим Ходота к дреговичам, пусть приведет их лидера ко мне на присягу, а через недельку отправимся к северянам, на восток. Они, являясь союзником Киева, должны будут много интересного рассказать.

— Например?

— Например, как так получилось, что являясь данником каганата, с которым у нас нейтралитет, он встали на сторону наших врагов, метивших отобрать наши южные границы.

— Так они же не воевали против нас непосредственно?

— И это будет их главной отмазкой, поэтому надо думу думать, как расколоть северян на признание в воинственном настрое Хазарского каганата.

— Хочешь казус бели против хазар?

— Да, — ответил я, почесывая щетину.

— А не сильно ли мы замахнулись?

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала мы захватываем Киев и его окрестности, потом идем на Константинополь, а после — на каганат? Мы хотим откусить кусок пирога, который не сможем переварить. Тебе так не кажется?

— Во-первых, после Киева у нас на юге есть угры и печенеги, с которыми надо что-то решить, иначе они нас после Византии тупо разграбят. А если мы будем хорошенько потрепаны, то все царство развалится, как карточный домик, в случае атаки кочевников на возвращающееся войско. Во-вторых, хазары должны будут прекратить существование, иначе бесконечные набеги их данников уничтожат все наши стремления к господству. Не забывай, что южная часть будущего царства — это плодородные земли чернозема, которые должны кормить Гардарики.

— Ты так уверен, что сможешь захватить Константинополь?

— У меня есть сюрприз для них, не волнуйся.

— Требушеты и баллисты? Они ответят греческим огнем.

— Эд, — я замялся, — мое главное оружие — это люди. Ты даже не представляешь, на что способен нужный человек в нужном месте.

— Эса?

— Именно.

Проблема захвата Царьграда сейчас не была первостепенной, главное, укрепится в Киеве и закрыть вопрос с северянами и древлянами.

— Царь! Где царь? — орал всадник, влетевший в детинец.

— Что случилось? — рявкнул Метик.

Ага, загораживая меня собой, обнажил свой двуручный топор. Варяг соскочил с коня, увидев Метика и Агу.

— Царь Ларс, вести дурные я принес, — переводя дыхание, произнес воин низко поклонившись.

— Говори уже! — я отодвинул Агу и Метика, прикрывших мою тушку от возможного нападения.

— Черниговский князь Судимир просит помощи. Северяне напали на Чернигов. Крепостная стена даже не залатана, надолго дреговичей не хватит.

— Найди Кулябу! Срочно! — прорычал я Метику.

— А ты, воин, иди, отдыхай! Ты на сегодня во благо послужил царству.

Лекарь убежал искать гонца для поиска Кулябы. Командир моей конницы должен был находиться за стенами Киева, вместе с артиллерией. Воин, принесший плохие новости, еще раз поклонился и направился на выход из детинца.

Киев бурлил. Армия радовалась очередной легкой победе. К счастью пожаров не было. Но масштаб разрушений, особенно крепостной стены, был ужасным. Если при штурме Чернигова бревна разломанных крепостных стен можно было использовать для повторного строительства, то в Киеве дело было хуже. Останки стен могли быть направлены только на дрова.

Кулябу нашли быстро. Ходот с Радомыслом пришли ко мне вместе с ним. Отлично, сделаем импровизированный военный совет. Я обрисовал ситуацию и сообщил Кулябе, что ему необходимо срочно направляться на Чернигов. У нас четыре тысячи конницы под его командованием. Потери есть только у ободритов, которых, кстати, надо оставить в Киеве, а то подумают, что только они в этом походе воюют.

Против северян достаточно и Кулябы. Он должен снять осаду с Чернигова и окружить войско северян. Пусть Радомысл проведет переговоры о сдаче в полон. Дядя одобрил идею. Ходоту я предложил забрать арту и всех легионеров для взятия древлян. А через три дня вернуться в Киев и отправится всем, кроме легионеров и наемников-ободритов к северянам для присоединения их к царству. На том и порешили. Дядя и Куляба во главе царской конницы направились высвобождать Судимира. Ходот на следующий день пошел громить Изкоростень — столицу древлян. С собой он взял Луку и Ивара с войском радимичей.

Я же остался в Киеве вместе с Аршаком, Эсой, Василько и Годславом.

На следующий день мне сообщили еще одну плохую новость. Рогволд и Мезислав сбежали. В темнице детинца, куда заключили пленников, был тайный проход, по которому эти паршивцы и сбежали. С одной стороны — действительно глупо то, что мы не подумали о знании Мезиславом и Рогволдом путей отхода. С другой же стороны — кто бы мог подумать, что они не воспользовались этим отходом до захвата в плен. Но ничего, чем дольше ожидание мести, тем она слаще. Я в каком-то смысле даже рад, что сбежали. Пустота от потери Сокола вернулась, после захвата этих пленных. А сейчас эту пустоту снова заняло хладнокровное чувство мести.

Эса больше всех сокрушалась. Она даже не успела их допросить. Казну ведь не смогли найти. Аршак сказал, что захват Киева нам едва вышел в плюс. На мое удивленное лицо он ответил, что примерная стоимость трофеев едва окупит найм ободритов. Вот ведь торгашья душонка. Все деньгами измерил.

Годслав, кстати возмущался тем фактом, что его людей не отправили на северян или древлян. Мое льстивое замечание касательно того, что если бы не он и артиллерия, то Чернигов и Киев было бы тяжело захватить, его порадовало. Мужик прямо расцвел. Что же, буду иметь в виду, что лесть — слабое место Годслава.

Аршак сообщил о беспорядках в городе. Годслав услышал его и обещал исправить это, недовольно косясь на двух своих молчаливых собратьев-ободритов. Эсе я сообщил о том, что она станет киевской княжной. Ее эта новость впечатлила так, что она поперхнулась. Я тоже молодец, мы как раз завтракали, а она в этот момент пила морс. Ага, сверкая щербатой улыбкой, слегка постучал по спине сестры.

— Я только не знаю, как принимать от тебя вассальную клятву. Ты же уже ее давала, — усмехнулся я.

— Она давала личную клятву, а при получении княжества, даст клятву, как княгиня Киевская, — разрешил мое затруднение Аршак.

— Аршак, из ближников остался ты без княжества, — заметил я.

— Царь, — Аршак аж привстал, — не надо мне давать уделы, — испуганно проблеял Алладин.

— Что так-то?

— Ты доверил мне такое количество денег в распоряжение, что я подумываю взять к себе какого-нибудь сотника с сотней писарей, чтобы хотя бы что-то успеть рассчитать и по сосудам разложить. А княжество мне зачем? Только головная боль и лишние траты времени, сил и, главное, — Джуниор выкатил и без того огромные глаза, — денег.

Хохот собравшихся заставил моего казначея удивленно оглядываться в поисках источника, вызвавшего смех, что еще больше подлило масла в наше веселье.

Отсмеявшись я попросил Аршака найти мне кузнеца в городе. А заодно выделить полпуда золотых вещей из трофеев, это примерно восемь килограмм. Нужно будет отлить медали для моих солдат. На аверсе, в центре будут изображены скрещивающиеся топоры. Сверху будет надпись «Медаль Сокола», а снизу — «Царство Гардарики». На реверсе — герб царства. Медаль будет с небольшим ушком под кожаную веревку, чтобы можно было ее носить на шее. Заморачиваться с булавками, либо иными сложностями для крепления, я не захотел. Пока и так сойдет. А дальше, с развитием промышленности и ювелирного искусства, пусть потомки разбираются.

К слову, кузнеца нашли быстро. Мою задумку он уловил и обещал сделать все в лучшем виде через пару дней. Веревки для ношения он возьмет у своего же брата-кожевника. За работу я ему заплатил сразу, что придало его желанию угодить царю мощный стимул. На мое замечание о наказании в случае мошенничества, он даже обиделся. Что поделать, привычка подозревать всех и вся в обмане с ценностями, которая была еще в том мире, не искореняется по щелчку.

Глава 7

Киевское княжество, весна 827 г.

Наше утреннее совещание прервал варяг, что-то говорящий Аге, стоящему у входа. Мой телохранитель кивнул и провел озирающегося воина ко мне. Ага на всякий случай держал свою могучую лапу на плече варяга, предупреждая последнего от лишних движений.

— Царь, — воин поклонился присутствующим, — тама на Лысой горе волхв стоит.

— И? — я недоуменно приподнял бровь.

— Так эта…Тебя кличет…

— Кто-нибудь что-то понял? — я посмотрел на своих советников и командиров.

— Говори как положено царскому дружиннику, — рявкнул Василько, встряхивая свой чуб.

— На Лысой горе стоит волхв и орет: «Царь Гардарики! Царь Гардарики! Царь Гардарики!». Мы ж к оному подходим, значит и спрашиваем, что потребно старцу. Сыч как заорет: «Ты не царь, зови царя». И люто так смотрит, старый. Вот я и пришел. Зря, наверное, тревожу…

Воин жестикулировал и рассказывал в лицах, копируя интонации, вызывая улыбку. Под конец он немного сдулся, понимая, что беспокоит по пустяку.

— Все нормально, вой, не зря тревожишь. На то ты и служишь, чтобы докладывать о странностях, — хмыкнул я, — пойдем, проводишь до старца этого.

Ко мне хотели присоединиться все, кто принимал участие в утренней планерке. Я взял только Эсу и Агу. У остальных и так полно забот. Нашли представление, развлечься захотелось.

Мы выехали из Киева и направились на юг, вдоль реки. Запах весенней травы и влажный воздух с Днепра приятно щекотал ноздри. Стук копыт по сочной траве был с характерным шмяканием. Небо было ясным и солнечным. Рядом подгоняли жеребцов Ага и Эса. Воин, принесший весть о старце с прибабахом, скакал впереди, указывая дорогу.

Лысая гора находилась на юге Киева. Лысой же назывался древний ритуальный холм, верхушка которого периодически выжигалась молниями. По поверьям, боги мечут свои молнии в места скопления нечистой силы. Выжженная поверхность холма напоминает плешь — лысину. Отсюда и название — Лысая гора. Это уже Эса просветила меня, разузнав особенности местности загодя.

Подъехав к этой горе, я не сразу заметил старичка, стоящего в обнимку с крючковатым посохом возле небольшого кустика. Горой это место можно назвать с натяжкой. Я слез с коня и подошел к старику, жестом показывая своим спутникам, что все в порядке, пусть не приближаются.

Старик был морщинистым, словно столетний дуб. При этом его живые и цепкие глаза подмечали каждое мое движение. Он был одет в серый балахон с длинными рукавами. Седые волосы были заплетены в косу. Кустистые брови будто жили собственной жизнью, двигаясь так, будто фокусировали мои действия.

— Здравствуй, волхв, — вежливо обратился я к старцу.

— Здравствуй, гость, — проскрипел дед.

А вот это плохо. Быстро меня раскусили. Чувствую, будет неприятный разговор.

— Говори уж, чего надо? — недовольно спросил я, сбрасывая маску вежливости.

— А ты не дерзи, отрок, — сузив глаза-булавки, произнес старик, — Я хочу тебе посланье передать.

— Не староват ли ты для гонца? — ну что поделать, я вредный, когда нервничать начинаю.

— Опять дерзишь.

— Судьба у меня такая, дед.

— Судьбой своей ты сам распоряжаешься. И не только своей. Не надо на нее все сваливать.

— Н-да, согласен, — заметил я, почесывая бороду, — Я определил свою судьбу, вот ее и придерживаюсь. Тебе-то, зачем моя судьба? Чего звал, «гонец-посланник»?

— Кхм… Да, послание. Мы решили…

— Кто — мы?

— Не перебивай, юнец!

— Сорян, больше не буду.

Дедушка нахмурился. Вот чего он такой сердитый? Я прекрасно знаю, что он хочет передать. Якобы я изменил историю, такое нельзя делать. И вообще, гости себя так не ведут и прочая, прочая.

— Мы решили дать тебе шанс и создать новую ветвь мирового древа.

Дед пафосно приподнял подбородок. И что? Он думает, что я что-то понял, что ли? Что значит новая ветвь? Что такое мировое древо?

— Если ты ждешь от меня реакции, то не дождешься. Я ничего не понял, — разъяснил я старцу на всякий случай.

Дедушка сначала удивленно распахнул глаза, а потом, словно от недостатка воздуха начал глубоко дышать и оглядываться, надеясь найти свидетелей моего скудоумия. Видимо, мое невежество потрясло его до глубины души. Чуть успокоившись, он снова обратил на меня свой пронзительный взор.

— Мировое древо — это вселенское дерево, объединяющее все мироздание. Его ветви это возможные сущности бытия. И только великим героям даруется право создать новую ветвь.

— Ветвь — это что-то вроде параллельной реальности? — пробубнил я.

— Можно и так сказать, — чуть задумавшись, заверил старик.

— А к великим героям ты отнес меня, так? — заметил я с тонной иронии.

— Именно, гость, — важно проскрипел дед.

Я задумался. Волхвы и прочие жрецы склонны драматизировать и придумывать эпические бредни. Мне не ясно только на кой мне все это рассказывает старичок с клюкой.

— Что мне теперь делать? Ты дашь мне меч-кладенец и укажешь путь к алатырь-камню? Так ты опоздал, старый. У меня и без этого дел хватает, — с усмешкой заметил я.

Дедушка впился взглядом так, словно хотел пригвоздить меня к земле, но потом провел дряхлой морщинистой рукой по глазам и расслабился.

— А ты бы поверил? — отстраненно спросил он.

— Еще год назад — поверил бы. А сейчас и, правда, поздно.

— Карна говорила, что ты необычный.

— Необычный — это с придурью, что ли? — подозрительно поинтересовался я, — Стоп, какая Карна? Богиня? Или жрица?

— Меня зовут Карнат, — проигнорировал дед, — я единственный жрец Карны, — поэтому услышь меня.

Карна говорила, что у богини Карны могут быть только женщины-жрецы. А тут появляется некий Карнат, который объявляет себя ее жрецом, причем единственным. Может ли быть такое? А может быть такое, что человек из двадцать первого века переносится в девятый век? Не знаю — не знаю. Мутный этот дед какой-то.

— Своими действиями, — продолжил старик, — ты обрубил ветвь, которая вела к относительному спокойствию Мира.

— Ядерная война на уничтожение — это относительное спокойствие? — вскипел я.

— Хм… Ты и это знаешь, — прошепелявил дед, поглаживая косичку.

— Знаю, прикинь?

— Не дерзи, — обрубил меня жрец, — в той ветке нужно было всем переродиться. Появилась бы новая почка, из которой могла вырасти достойная и плодородная ветвь. Ты же ее надломил. Еще можно все вернуть вспять, но результат уже будет не таким очевидным и ясным. Своим вмешательством ты испортил то, что ковалось столетиями.

— Да что ты мне рассказываешь, дед, — я махнул рукой, — жизнь после ядерной войны — это ли достойное будущее?

— Ты не ведаешь, о чем говоришь. Иные ветви ведут к худшему.

— Что может быть хуже уничтожения планеты, хуже ядерной зимы.

— Люди. В других ветвях люди хуже. Они перестают быть людьми.

— Ладно, допустим, ты прав, — я устал от этого спора, — моя реальность — это выбор из двух зол. Чего же ты от меня хочешь?

— Чтобы ты обрубил три почки на твоей ветви, иначе все, что ты хочешь изменить — приведет к тому же результату, который ты стараешься избежать.

Я уставился на старца во все глаза. Получается, что я «вошел в игру». Местная религиозная братия заметила мои действия по созданию государства и дает мне карт-бланш, но с условием, что я выполню какие-то три условия. Интересно девки пляшут. С другой стороны, мне нужна некая религиозная основа для того, чтобы зацементировать стержень государства. Религия не зря играет роль, которая объединяет разные национальности и расы в единое целое. Если я окажу услугу этим «мы», то возможно они помогут мне реформировать славянское язычество в структурированный религиозный институт, который поможет мне иметь власть над разными племенами.

— Что за три почки? — обреченно спросил я.

— Первая и главная — папа Римский. Вторая — Вселенский Патриарх Константинопольский. Третья — Хазарский каган.

Вот это поворот. В смысле обрубить почки? Этот тип в своем уме? Я сомневаюсь, что нужно просто устранить эти лица. Как я понял, нужно стереть эти должности из истории. Дед ты «кукуху» давно лечил? Видимо, мои мысли отобразились на лице, так как дедок крепко взял в руки свой кривой посох и, как мне кажется, намеревался меня стукнуть это палкой.

— Не кипятись, дед, — я поднял руки вверх, — но ты уверен, что мне все это по силам?

— Если ты не сможешь, то твои потомки уже не успеют, — успокоился Карнат.

— Хорошо, допустим я, каким-то немыслимым образом это сделал, — я расширил глаза, поражаясь, что такое вообще возможно, — тогда ты должен будешь мне объяснить, зачем мне нужно срубить эти «почки».

— Души, Ларс. Души.

— Не понял!? — я пытался сообразить о чем толкует дед.

— Ты можешь создать могучее государство, но оно развалится без тебя, если ты не сможешь сковать тело царства единой религией. Именно вера людей дает власть, а не сила оружия. В твоей ветке мирового древа было много войн из-за веры.

— Не всегда же война из-за веры, — попытался я защититься от однобокого толкования истоков войн.

— Всегда. Вера в свое могущество дарует победы. Вера в божественный промысел. Вера в свою исключительность. Вера в свою безнаказанность. Эту веру дает религия.

— Так ты хочешь, чтобы я уничтожил религию?

— Нет, — дед стукнул себя по лбу, — уничтожить нужно только земное воплощение представителя этой религии.

— Ну хорошо, с Римским понтификом и византийским Патриархом я понял, а при чем тут Хазарский каган? Он же не религиозный представитель.

— Он — потомок тех, кто создаст новую религию, противоестесственую всем ныне существующим. В твоей ветви древа обрубили эту почку. Успели.

Но насколько я помню из истории, каганат был светским государством. Или нет? Сейчас уже не вспомнишь. Святослав ведь действительно стер эту империю.

— Почему их надо уничтожить, а не подчинить?

— Это — триумвират. Те, кто охотились на тебя. Те, кто отрубил голову твоему другу. Их так величают. Вернее будут величать, если их не остановить. В твоей ветке одну почку обрубили, а вторую надломили. Зато третья выполнила задачи остальных.

Упоминание смерти Сокола было для меня пощечиной, заставившей яростно сжать кулаки. Триумвират, значит. Ну, что же, будем знать, как зовут врага.

— Хорошо, Карнат. У меня встречное условие, — я собрался с мыслями, — Я хочу реформировать язычество. Нужно собрать всех славянских волхвов, жрецов и установить единого руководителя. Представитель от вашей братии будет моим царским советником по религиозным вопросам.

— Ты хочешь заменить отрубленные почки новой? — ехидно проскрипел старик.

О как. Получается, что я не смогу объединить всех под единой верой? Стоп, а ведь он же говорил, что мое государство развалится, если я не смогу «сковать тело царства единой религией». Я подозрительно уставился на деда.

— Я выполню твою просьбу, — заявил Карнат, — не так, как ты хочешь, но с теми последствиями, которые ты ожидаешь от этой просьбы.

— Вот это ты завернул. Вроде и ответил, а ничего не понятно, — усмехнулся я.

— Твое царство будет в надежных руках, — загадочно ответил дед и отвернулся, поднимаясь на холм, на Лысую гору

Ушел не прощаясь. Вот ведь старый дуб. И что это было? Я смотрел вслед старцу и не мог понять, зачем мне все это нужно. Я же ведь просто собирался сделать новую Русь, которая даст отпор всем врагам, а этот разговор толкает меня на завоевание мира. Если с хазарами еще понятно — там надо просто физически уничтожить живую силу врага, то, как мне уничтожить папский престол? Не буду же я воевать со всей Европой? Там ведь сейчас, как я помню из уроков Радомысла, грызня между королевствами, которые подчинил себе Карл Великий, основавший империю. Ладно, даже если я немыслимым образом смогу захватить эти территории, то, как я упраздню ватиканский престол? Или константинопольский патриархат? Вот это задачку мне загадал старый хрыч.

Я вернулся к своим друзьям и мы направились обратно в Киев. Эса стреляла глазками, но молчала. Любопытная бестия.

Итак, что мы имеем? Трех лидеров, которые строят мне козни. Я так понимаю, что они пользуются тем, что допрашивают попаданцев и могут таким образом предпринимать действия по смене истории. Теперь становится ясно, зачем меня хотели убрать в начале моего попадания. Уверен, что за Гунульфом стоял кто-то из триумвирата. Самый близкий из этой шайки — хазарский владыка. Я пока не готов с ним воевать. Моя армия нацелена на Константинополь. Нужно установить свою власть на этом участке, чтобы моя торговля не заглохла. Без этого рынка будет тяжело строить какие-либо планы. Поэтому, надо для начала решить вопрос с захватом Царьграда, установления там своего торгового представительства, а после — можно и разобраться с каганатом.

Даже если представить, что я смогу сходу осадить Константинополь, то не факт, что у меня останутся войска после атаки столицы Византии. Все же этот город — крепкий орешек.

А значит с хазарами нужно что-то решать. Вот я размечтался. Константинополь он собрался захватывать. А я вышел к Черному морю? Там ведь угры и печенеги. Кочевые племена, которые могут все мои начинания похерить. А с ними надо договариваться. Печенеги, если я не ошибаюсь, спасибо дядюшке, являются данниками каганата.

Вернувшись в Киев, я задумался о том, как все же победить кочевые племена угров и печенегов. Кочевникам нужны пастбища и богатая добыча, дабы показать свою удаль. Это у них в крови. Что я могу им предоставить? Взять под свое крыло и обещать защиту от хазар и византийцев. А знают ли они о том, кто такой царь Гардарики? Сомневаюсь. Значит нужно донести эту информацию. Либо показать свою силу. Как? Ответ на этот вопрос мучил меня весь остаток дня. Я ходил хмурый и напряженный.

— Тебя что-то тревожит, — констатировала факт Эса, прожевывая виноградинку, взятую со стола.

Мы сидели в киевском детинце за ужином с ближниками — я, Ага, Эса и Аршак. Метик отправился в поход с Ходотом, а Забава с Кулябой. Я вяло жевал запеченную дичь.

— Мне нужно выйти к Скифскому морю и подчинить два кочевых племени — угров и печенегов. Именно подчинить, а не уничтожить.

— И в чем проблема? — закидывая очередную виноградинку, удивилась воительница.

Я посмотрел на Эсу исподлобья. Она издевается? Я целый день пытаюсь решить эту задачку и не могу найти ответ. Действительно, в чем проблема?

— Что ты так уставился, царь? — ехидно промурлыкала бестия, — Каждый воин мечтает о славе. О женщинах. О богатстве. Дай им это и они будут считать тебя своим божеством.

— И как ты это себе представляешь?

— О, Боги, — Эстрид закатила глаза, — я со своими людьми убиваю вождей и наиболее опасных претендентов на главенство племени, а пока идет грызня, приходишь ты на белом коне и даруешь им право участвовать в походе на Царьград. Особо нужных одариваешь подарками, хорошим оружием. Обещаешь молодым кочевникам богатую добычу и пленных девок. После похода даруешь лучшим титул царского князя и они будут есть с твоих рук, словно ручные псы. Главное, не забывать подкармливать походами и дарами.

Я, широко раскрыв глаза, смотрел на Эсу. А ведь это неплохая идея. А главное, простая по задумке. По исполнению, конечно, есть вопросы, но идея — замечательная.

— И чего ты молчала? — я вскочил и начал ходить кругами, — я тут голову ломал-ломал, а она взяла и нашла простой и изящный способ решения проблемы, — я остановился и замер, — а сможешь справиться с вождями?

— А есть сомнения, Ларс? — хмыкнула девушка.

— Так, отлично, значит, как только вернется Ходот, отправишься к уграм. Они ближе.

— Будет подозрительно, если с обоими племенами случится одинаковая беда с вождями, — заметил Аршак.

— А он прав, — я задумался, — поэтому, одних вождей ты просто отравишь, а другим устроишь несчастный случай. Это тоже все подозрительно, но можем списать на знамение богов.

— А как ты собираешься попасть в стан кочевников незамеченной? — задал резонный вопрос Джуниор.

— Почему незамеченной? Очень даже замеченной. Будем пленниками какого-нибудь купца, который хочет передать в дар вождю красивых рабынь.

Шрам Эсы не уродовал ее, но и не делал более привлекательной, несмотря на правильные черты лица. Видимо Эса сама понимала это, так как она сказала, что будет исполнять роль воина-охранника, а красавиц она наберет из своих послушниц. Там была пара интересных девушек, которых Эстрид подготавливала именно для подобных операций. А с печенежскими вождями она разберется в одиночку. Это меня немного напрягло, так как я не уверен, что она до конца оправилась от упсальских событий. Ладно, «будем посмотреть» как она с уграми справится.

Разрешив столь долго мучавший вопрос, я с удовольствием отужинал и пошел тренироваться с близнецами-топорами. В последнее время я забросил это дело. Я тренировал зарубы, подрубы, тычки и глухари — основные удары топорного фехтования. Эффектная мельница, которая была исключительной «фишечкой» Сокола, мне далась с трудом. Может из-за долгого простоя от тренировок, а может из-за самого Сокола. Все же его мне очень не хватает.

Последующие несколько дней я жил только тренировками, изредка отвлекаясь на решение небольших управленческих проблем, благо Эса, вникая в свою княжескую роль главы Киева, справлялась сама и без особых хлопот. Аршак ей помогал в силу своего опыта, который появился еще в Хольмгарде.

Спустя четыре дня после того, как Ходот с легионом ушли к древлянам брать Изкоростень, мой тесть вернулся практически без потерь. Он осадил столицу древлян и разграбил все сопротивляющиеся поселки, находящиеся в округе. Для захвата Изкоростеня хватило артобстрела требушетами. Уже через несколько часов «камнепада» древляне сдались. Как потом рассказывал сам Ходот, древляне думали, что «камнепад» был наказанием богов за неподчинение царю Гардарики. Тесть не стал соглашаться, но и не отрицал божественную сущность этого «явления».

Ходот привел мне под «ясны очи» древлянского вождя, который дал вассальную клятву Эсе. А до этого Эстрид повторила клятву мне в качестве княгини Киевской. Древлян и северян я хотел вобрать в Киевское княжество, чтобы не распылять силы и не децентрализовывать местное самоуправление. Киевское вече было только для решения вопросом местного значения, в пределах города. Княгиня здесь решала все вопросы. Последнее слово всегда было за ней. Попытки поиграть в подковерные игры окончились весьма плачевно. Эса не отягощена вопросом морали и принципами гуманизма, поэтому всех неугодных она устраняла предельно жестко. При этом она умудрялась находить ту грань, в которой в глазах народа и местной элиты ее действия были правомерными и, главное, справедливыми.

Еще через несколько дней вернулся Куляба вместе с Судимиром. Их дела складывались еще лучше. Куляба налетел на северян с тыла в волчий час и смыл осаждающих словно ураган. Чернигов, по словам Судимира, нуждался в срочной постройке крепостной стены, поэтому они решили избавиться от северянской угрозы так, чтобы стена строилась без спешки. Куляба и Судимир прошлись по северянам, пока до всего племени не дошла весть о разгроме их войска, оставляя за собой выжженные поселки тех, кто не захотел входить в состав царства. Молва о жестокости черниговского владыки и царского командующего прокатилась по северянам быстрее скорости звука. Уже на третьи сутки все населенные пункты открывали свои ворота добровольно, как только появлялись царские войска.

Были и исключения. Некоторые бросали свои села и уходили в леса. Такие точки на карте также сжигались. Времени ловить их не было. К счастью подобные ситуации были единичными. Надеюсь, они не надумают уходить в партизаны. В любом случае нужно будет убедить тех, кто убег в леса о благоприятном отношении со стороны власти, если они вернутся к мирной жизни.

Куляба с Судимиром собрали всех старейшин северян на вече и потребовали их выбрать единого вождя, который даст клятву верности царю от имени всего племени. Старейшина, ставший вождем, был удивлен, когда пришлось присягать на верность Эсе, киевской княжне. Но он быстро понял, насколько важную роль играет Эса в царском совете и в жизни самого государства. Поэтому, ушел он с намерением привести в Киев не менее полторы тысячи воинов для царьградского похода. Мужик быстро смекнул выгоды от участия в столь грандиозном деле, да еще и с таким войском, которое я собрал в Киеве.

В итоге под стенами Киева собралась армия чуть менее тридцати одной тысячи человек. За все время похода было потеряно не более семисот человек. Огромная армада по здешним меркам. Радомысл, оглядывая многотысячное войско со стен Киева, только диву давался о таких незначительных потерях. Я объяснял это, главным образом, огромной заслугой Метика и Забавы. Они приложили величайшие усилия по сохранению жизни воинов, причем от небоевых потерь в том числе.

Осталось решить вопрос с уграми и печенегами. Эса, как только вернулся Куляба с Судимиром, приняла присягу вождя северян и ускакала с тремя своими бывшими послушницами и десятком своих варягов, которые были у нее в прямом подчинении еще со времен нашей первой встречи. Судимир, кстати, договорился с Эстрид о поставках камня в Чернигов для постройки крепостной стены. Эса попросила Аршака помочь с организацией. Тот не отказал, хотя некая прохладца в их отношениях есть. Как-то я пробовал разузнать о причинах разногласий, но Аршак грамотно увел тему в сторону. А я с тех пор никак не найду времени, чтобы наконец выяснить, какая кошка между ними пробежала.

Глава 8

Киевское княжество, весна 827 г.

На следующий день после ухода Эсы, в Киев пришла делегация соседнего племени — уличей. Видимо, до них дошли слухи о загадочном захвате их соседей — древлян. Ничем иным их желание узнать о наших дальнейших действиях не объяснимо. Радомысл говорил, что у этого племени тотемное животное — волк. И они столь же свирепы и жестоки, как дикие животные. Переговоры были отягощены еще и тем, что пришлось впервые использовать переводчика. Их говор был совершенно не похож на тот, которым говорили славяне в Хольмграде или Киеве.

Представители уличей сейчас сидели передо мной в детинце Киева за большим столом. В помещении, украшенном славянскими орнаментами и узорами, находились все мои ближники, кроме Эсы, и весь состав командования. Толмач уличей был обычным белобрысым парнем с легким южным акцентом.

Сами же уличи имели вид поистине варварский. Бородатый низкорослый мужик, который был вождем этого племени, сидел напротив меня. Короткий теплый плащ был закреплен на правом плече с помощью металлической фибулы. Рогатый шлем лежал рядом на столе. Рукоять двуручного топора маячила из-за спины. Звали вождя — Драг. Радомысл сказал, что его имя на уличском означает «волк». Рядом с Драгом сидели два его младших брата-предводителя. У детинца стояла сотня варваров-уличей, готовых разорвать всех и вся при любом плохом взгляде. Обстановка была накаленная.

Радомысл говорит, что по легенде уличи когда-то пришли в эти земли из словенского племени. Уличи годами воевали с Киевом и не покорялись им. Когда же они узнали, что царем Гардарики, захвативший Киев, является словен, то решили первыми прийти и узнать наши намерения.

— Мне кажется, что они не горят желанием воевать с нами, но и войти в царство не захотят, — заметил дядюшка полушепотом.

— Вождь Драг, — вежливо обратился я, — мы не хотим воевать со столь славными и бесстрашными воинами, как уличи, поэтому даже не рассматривали возможность покорения твоего племени. Тем более что, возможно, мы с тобой можем быть родственниками. Очень дальними, но — родственниками.

Белобрысый толмач затараторил на своем тарабарском. Лицо Драга чуть расслабилось. Это уже хорошо. Мне не нужны лишние неприятности на рубежах царства. Улич что-то прогудел на своем наречии.

— Вождь Драг спрашивает, — перевел толмач, — куда ты двинешь такую большую армию.

— Не думаю, что ему надо говорить о реальных целях похода, — прошептал дядя.

— Передай вождю, что моя армия идет добывать себе славу и богатства, — ответил я, чуть подняв уголки рта.

Переводчик перевел мои слова. Вождь посмотрел на своих братьев и что-то с ними обсудил. Закончив разговор, Драг громко пробарабанил на своем уличском.

— Вождь спрашивает, хватит ли добычи и славы на столь обширную армию.

— Если вождь Драг присоединится к нашему царству, то славы и добычи хватит не только ему и его братьям, — заверил я, смотря в глаза Драгу, — но и всем его потомкам.

— Вождь говорит, — сказал переводчик после монолога улича, — что у него есть полторы тысячи воинов, которые могут пойти под руку царя за определенную плату. В случае, если славы и добычи действительно будет так много, как говорит царь, то вождь даст клятву царю и попросится в царство.

— Царь, у нас не бездонная казна, — заметил Аршак, достаточно тихо, но так, чтобы я услышал.

— О цене за наем твоей армии сговорись с моим казначеем. Только предупреждаю сразу, что он прижимистый, — хмыкнул я.

Толмач перевел Драгу мои слова. Вождь улыбнулся и передал через переводчика слова благодарности за то, что царь уважил предложение уличей. На этом наша импровизированное заседание закончилось и вождь покинул нас.

Ходот предложил намять бока уличу, чтобы тот не смел ослушаться его приказов. Я согласился с командующим, но с условием, что это будет крайняя мера.

Аршак сумел выбить хорошие условия для найма уличей. К слову сказать, Драг сам вызвал Ходота на учебный поединок, за что и поплатился. Не сказать, что Драг был слабее, скорее неопытнее. Ходот после тренировки уважительно смотрел на Драга. Тесть поделился мнением, что улич имеет все задатки берсеркера.

Таким образом, моя армия увеличилась на полторы тысячи воинов. Следует отметить, что уличи в дальнейшем показали себя ничуть не хуже моих легионеров. Их отвага и бесстрашие не раз выручали.

Моя армия стояла под стенами Киева и ожидала моего приказа о наступлении. Я же ждал когда придет весточка от Эсы. Она просила дать ей три дня. Прошло уже пять. И мне было не спокойно. Неужели не получилось задуманное? Неужели план провалился? Нужно придумать, как вызволить мою верную помощницу из возможного плена.

К счастью, к концу пятого дня она объявилась. Я хотел на следующий день трубить в поход и пойти войной на угров. Как оказалось, задержка Эсы была связана с тем, что не сразу получилось найти кочевье этого племени. Нужно будет этот момент проработать при диверсии у печенегов.

Мы собрались с ближниками в киевском детинце. Эса отчиталась об успешном выполнении задания, за исключением того, что она не решилась убивать ближайшего наследника вождя угров, так как он ей показался разумным малым, который грезит о походах на Царьград, а, следовательно, легко найдет общий язык с царем. Когда воительница нашла стойбище племени, она, под руководством своего десятника-дружинника прикинувшись молодым воином, направилась с караваном к вождю. Тот встретил ее десятника, разодетого под восточного купца, накормил, напоил и принял дары в виде красивого меча и двух красивых пленниц. Пленные девушки — бывшие послушники Упсалы. Вождь же был падок на молодых девушек, которые с легкостью выполнили всю работу по отравлению вождя. Эса ими гордилась. Наследника Эса запретила травить. Тот ей приглянулся своими речами во время пира, который устроил вождь по случаю богатых даров купца.

Эстрид что-то слишком много рассказывала о юном наследнике угров по имени Гор. Я даже поймал себя на мысли, что ревную ее. Странное ощущение. Переглянувшись с Аршаком и Метиком, я убедился — они тоже считают, что Эса все же не просто так пожалела наследника угров.

Вождю угров Эса устроила естественную смерть. Он маялся несварением желудка и умер в мучениях от неизвестной хвори. Вот интересно, если наши догадки верны и Эса будет налаживать амурные дела с этим Гором, то как она потом будет себя чувствовать, если новый вождь угров узнает о причастности Эстрид к смерти его отца.

Вот прокрутил все это в голове и еще больше взыграла ревность. Поймал себя на мысли, что уже заочно недолюбливаю этого Гора. Казалось бы, с чего, ведь я не претендую на ее сердце, да и сам себя уговаривал в том, что мне достаточно того, что есть Милена. А нет, запретный плод сладок, видимо. В общем, какой-то сумбур в голове. Думаю, это во мне говорит не ревность, а чувство собственности. Наверное.

Что же, теперь мы готовы к выступлению. Завтра мы отправимся на юг по координатам, которые сообщила Эса. Кулябу с его конницей отправим чуть восточнее, чтобы он отрезал пути отступления угров. Через два дня мы должны были окружить стойбище угров. К этому времени туда подтянутся все именитые родственники, к которым разослали гонцов о бесславной кончине вождя.

Перед отъездом из Киева пришел гонец из Хольмгарда, который передал на словах поздравление Гостомысла о взятии Киева. Слухи быстро разносятся по царству. От Милены я получил платок с переплетенными рунами «Ларс» и «Милена». Гонец сообщил о хорошем самочувствии царицы. Платок пах Миленой. Это был запах весенней травы и полевых цветов. При отсутствии духов, это было странно — как только она умудрялась так пахнуть. Я засунул платок в наручи и с глуповатой улыбкой приказал готовиться к выходу. Ходот, понимая мое состояние, одобряюще стукнул меня кулаком в плечо, напевая какую-то незамысловатую песенку. Армия готовилась к походу.

Я решил раздать медали Сокола под стенами Царьграда. Это поднимет боевой дух войска. Драг удачно влился в войско. Он стал тенью Ходота, который натаскивал его в тактике, стратегии и прочем воинском умении. Лука попрощался с отцом и возглавил моих артиллеристов. Когда он увидел учебные стрельбы не только требушетов, но и баллист, Лука поклялся мне в личной преданности. Для меня это было неожиданно. По сути, он дал личную клятву верности вассала перед сюзереном вне зависимости от титулов. Такую клятву давала Эса в начале моего восхождения на трон Гардарики.

Когда мы вышли с территории киевского княжества, Куляба с конницей отсоединился и ушел восточнее, вдоль реки. Два дня спустя мы окружили четырехтысячное конное войско угров. Куляба добрался сюда намного ранее и прижал противника к реке. Он вел переговоры с уграми, дабы потянуть время до моего прихода и получить значительный перевес в живой силе. Изначально планировалось совместное окружение, но кочевники выставляли дозор на значительном расстоянии, поэтому Куляба поступил верно, взяв ситуацию под личный контроль. Его самостоятельность дала нам преимущество. Теперь нам не надо ловить угров по бескрайним полям этой местности. Ведь если бы мы придерживались изначального плана, то кочевники действительно могли бы пойти на прорыв, понимая, что моя пехота не сможет угнаться за всадниками угров. В итоге, получилось еще лучше, чем планировалось.

К сожалению, переговоры с уграми закончились безрезультатно. Понимая, что находятся в проигрышном положении, новоизбранный вождь Гор, все равно торговался столь яростно, что Эса начала сожалеть о своем решении сохранить ему жизнь. Внешне Гор был типичным степным кочевником, но со смазливым лицом. Такие нравятся девушкам в 21 веке. Не думал, что Эстрид падка на таких. Он был достаточно высок и широк в плечах для низкорослого степного народа. В остальном же он ничем не отличался от обычного степняка.

В итоге к нашей армии угры присоединились на похожих условиях, что и уличи. Если в походе на Царьград угры унесут богатую добычу, то это племя войдет в состав царства. Что интересно, Гор сразу сдружился с Драгом. У меня появилась армия в тридцать пять тысяч человек. По этому случаю был пир в чистом поле. Я с Метиком даже решились сфарганить шашлычок. Гору это блюдо понравилось до такой степени, что он попросился ко мне в ученики. Из меня, конечно, не самый лучший учитель, но на пару с Метиком, получилось обучить азам этого незамысловатого блюда. Пир удался на славу.

Эса же, стараясь не мелькать перед глазами Гора, направилась к печенегам. Она загодя узнала точное местоположение кочевья, отправив своих дружинников на их поиски еще в Киеве.

С печенегами же пришлось немного поднапрячься. Эсе удалось ночью убить их вождя и убраться оттуда незаметно. Вот только мы не смогли дождаться нужного эффекта. По той информации, что имела Эстрид, у печенежского вождя не было конкурентов за власть. Поэтому, его смерть должна была устроить хорошенькую междоусобицу. К сожалению, после смерти главаря этого племени, у руля встал энергичный старичок, устроивший срочное расследование обстоятельств смерти вождя. Эсе еле удалось унести ноги оттуда. Она предполагает, что на самом деле именно этот старик и был настоящим руководителем, а вождь был куклой, которой он руководил. Объяснение, конечно же, разумное, но что делать с печенегами — не понятно.

Мой военный совет заседал в полном составе. Эса оделась максимально женственно, дабы у Гора не было подозрений в том, что он мог раньше ее видеть. Хотя воительница говорила, что они почти не пересекались, но лучше перестраховаться. Кстати, «рабыни», которых подарили погибшему вождю, вдруг куда-то «пропали». Интересно, что пропали две длинноволосые блондинки, а в тот же день у Эсы в отряде появились две короткостриженные брюнетки. Интересное совпадение.

На военном совете было предложено захватить печенегов, либо уничтожить. Иных вариантов у нас не имелось.

Я оглядел присутствующих. Справа от меня сидел однорукий Радомысл, поглаживающий свой деревянный протез. Эта привычка никуда от него не делась. Дальше сидел могучий Ходот, у которого светлая бородка была заплетена в косички. Возле него сидел Лука — молодой светловолосый парнишка, влюбившийся в артиллерию. Куляба, с которым я как-то сразился один на один в чистом поле и победил только на чистом везении и неожиданности, стучал пальцами по столу, раздумывая над проблемой печенегов. Возле него примостился Василько, типичный казак с чубом и усами, возглавлявший моих лучников и арбалетчиков. Дальше сидел Рогволд со своими неизменными двумя соплеменниками. Лицо рюрикова отца, напоминавшее физиономию последнего русского императора в моем времени, было озадаченным. Он, кажется, понял основную мою политику «малой крови» и сохранения армии, поэтому так же был озабочен решением вопроса с печенегами. Возле ободритов сидел улич Драг, который в будущем будет правой рукой Ходота. Его воинственное лицо с интересом разглядывало присутствующих. Этот парень пока плохо понимал нашу речь, но благодаря толмачу, который все время стоял за его спиной и подсказывал переводы, дума, он быстро научится нашей речи. Возле Драга сидел Гор, который был впервые на таком заседании и старался не отсвечивать. Кочевник старался понять суть управленческих решений, как мне кажется. С таки подходом, он далеко пойдет. Зря я его невзлюбил. Нужно будет присмотреть за ним. Слева от меня сидел Аршак, так сильно напоминающий мне Алладина из моего времени. Этот парень во всем пытался подсчитать материальные ценности. Раньше, еще до того, как он стал заведовать всеми моими финансами, за ним такого не наблюдалось. Теперь же — он типичная торгашья душонка. Но, видимо, таким и должен быть мой казначей. Возле Аршака в нарядном платье сидела Эстрид — моя «начальник тайных дел». Сзади меня, маячил Ага-Обеликс, охранявший мою тушку от всех бед.

Оглядывая всех этих людей, я задумался о том, что мне повезло с ними. Новенькие Лука, Драг и Гор только вживаются в этот круг, но тем лучше, что они молоды, следовательно, многое перенимут из таких заседаний и манеры вести дискуссию. Мозговой штурм и свобода в высказывании своих мыслей давала нужную пищу для размышлений. Именно благодаря таким «штурмам» возникают интересные предложения по решениям проблем.

Мы решили захватить печенегов силами угров, которые при таком раскладе должны будут войти в состав царства. Гор не сразу понял нашу задумку и даже напрягся. Пришлось разжевать бедолаге. Угры открыто шли на захват печенегов, а наша кавалерия во главе с Кулябой поддерживала действия Гора. Наша основная армия будет находиться водном дневном переходе. Убегающих кочевников они должны были погнать на нас. Таким образом, Гор получал огромную территорию соседей, с которыми давно грызлись. А Гор взамен становился моим вассальным князем.

Молодой вождь угров был обескуражен. С одной стороны он получал огромнейшую власть и почет со стороны соплеменников, так как даровал им обширные пастбища для скотоводства. С другой же стороны — вместе со славой он должен будет подчиниться другому сильному соседу и стать частью царства.

Напряженные лица присутствующих ждали реакции Гора. Судя по Эсе, ответ вождя угров должен был решить вопрос его дальнейшей судьбы. Думаю, что отказ от предложения был бы поводом для организации очередного несчастного случая. Гор не подвел и согласился на эти условия. Я с облегчением выдохнул. Предложение было действительно шикарным, ведь территория печенегов простиралась от Днепра до Дона. А там недалеко и Саркел, второй по значимости город Хазарского каганата. Первым был, конечно же, Итиль — столица хазар.

Остался открытым вопрос о каганате. Мы итак отобрали всех северо-западных данников. Сначала перетянули на свою сторону вятичей, потом захватили северян, а сейчас и печенегов заберем. При этом наши границы будут угрожать одному из важнейших торговых и культурных центров хазарского региона — Саркелу. Поэтому, сразу после похода на Царьград, нужно возвращаться сюда, на пока еще территорию печенегов, чтобы пройтись по территории каганата от Саркела до Итиля, а потом по Волге на север, на Булгар. Главное, чтобы за время нашего отсутствия в походе на Царьград, хазары не очухались и не заметили исчезновение печенегов. С учетом кочевого образа жизни этого племени, думаю, что каганат даже не поймет что случилось.

Наутро Гор и Куляба направились в гости к неприятелю. Наша основная армия должна была перейти Днепр чуть ниже по течению и выйти к условленному месту через два дня. Пока мы маневрировали и собирались захватывать кочевников, Радомысл вместе с доверенным лицом от Ходота сотником-легионером, направились на юго-запад, вдоль берега Скифского моря к хану Болгарского ханства. По изначальному плану, разработанному нами еще в Хольмгарде, после захвата Киева и территории у Скифского моря, дядя должен был отправиться в Болгарское ханство для налаживания отношений и зондирования почвы касательно получения разрешения на проход моего войска по территории болгар. А если еще и получится болгарского царя склонить на поход против своего извечного противника, то будет совсем замечательно. Был конечно план «Б», в котором мы плевали на это «разрешение» и спокойно передвигались по территории соседнего государства. А что они могут сделать против тридцатипятитысячного войска? Если не ошибаюсь, гарнизон Константинополя двадцать тысяч, а войско болгарского хана насчитывает пятнадцать тысяч регулярной армии. При желании, конечно, болгары могут и донабрать ополченцев, увеличив войско вдвое, но зачем, если мы не собираемся с ними воевать. Будем надеяться на благоразумие правителя-коллеги.

Одновременно с этим я отправил гонца в Смоленск, чтобы дать приказ нашим судам о начале движения на юг по Днепру. Почти вся наша флотилия должна быть собрана у дядюшкиного княжества. Наш флот должен быть к этому времени набит всевозможным товаром от меда до пушнины, которые так ценятся в Царьграде. Мы планировали поторговать с купцами, которые не смогут войти в порты Константинополя, в связи с началом осады византийской столицы.

Дядя отправился с сотней легионеров в Плиску, столицу Болгарского ханства. На прощание он попросил быть осторожнее и не ввязываться в неприятности. Поблагодарив за заботу я посоветовал ему того же. Радомысл должен был выполнить главную дипломатическую задачу — беспрепятственный пропуск нашего войска через болгарскую территорию.

Интересно, что правителем Болгарского ханства был хан Омуртаг, который боролся с византийским императором, в том числе и на религиозной почве. В ханстве были гонения христиан. Радомысл, когда мы обсуждали в Хольмгарде его посольство к болгарам, находил очень много общего с моими реформами в царстве Гардарики. К примеру, Омуртаг, после восстания дунайских славян упразднил автономию славян и провел административно-территориальную реформу. Страна была разделена на комитаты, во главе которых были поставлены комиты. В моем случае, я создавал княжества и присоединял некоторые племена в состав территории нужного мне князя и княжества. Также хан реформировал армию. Войско было разделено на постоянную дружину и ополчение, призываемое в случае войны. По такому же принципу была устроена военная система в моем царстве, причем задолго до меня. Я только реформировал командование этой армией и разделение на рода войск. Ну ладно, еще создал артиллерию как таковую, но это спасибо моему послезнанию попаданца.

Проводив дядю, основная часть нашей армии успешно форсировала реку и встала в удобном месте, которое укрывал небольшой лесок. Это было единственное удобное место для переправы через Днепр. Сюда же и будут ломиться беглецы, если не вздумают ломиться в Крым. Там, кстати, сейчас управляются хазары и византийцы. Есть подозрения, что часть печенегов так и поступит, они убегут к своим покровителям — хазарам.

Мы разбили лагерь и выставили дозоры. Куляба и Гор должны будут разбить врага через три-четыре дня, еще примерно пару дней они будут навещать другие кочевья племени и только потом гнать остатки кочевников в нашу сторону. За это время я решил разобраться во взаимоотношениях Эсы и Аршака. После того, как Эса вернулась с последнего задания по убийству главаря печенегов, Аршак стал совсем по-другому вести себя с Эстрид. Это меня напрягало.

Я выловил их по отдельности и учинил допрос с пристрастием. Если Эса еще отмахивалась от меня и просила не лезть в эту историю, то Аршак ушел в круговую оборону и играл в молчанку. Неужели и тут амурные дела? Вот только этого не хватало. Я-то думал, что мои ближники это цельное ядро с мощным стержнем. А тут такие страсти кипят. Или я нафантазировал все это? Нужно сразу решить этот вопрос, не хочу получить удар в спину. Не хватало еще из-за обид среди ближников не получить вовремя помощь. Устрою-ка я им очную ставку. И время убью в ожидании Кулябы и Гора, а то одними тренировками сыт не будешь. Как же я потом пожалел, что ввязался своими сапогами в эту ситуацию.

Глава 9

Территория племени угров на берегу Днепра, весна 827 г.

Ага стоял возле входа в мой шатер с намерением никого не впускать. Его грозный вид отпугивал даже некоторых моих командиров.

Я же сидел за столом у себя в шатре и недоуменно переводил взгляд с Эсы на Аршака. Эти два чудика орали друг на друга и хватались за клинки. Эса уже обнажила метательный нож. Аршак же держал руку на рукояти кинжала. Еще мгновение и они сцепятся друг с другом. Эстрид пыхтела как паровоз. Шрам на ее лбу покраснел от напряжения. Аршак сузив глаза и скрипя зубами, тихо ругался на латыни. Не знал, что у этого «мертвого» языка есть матерный сленг. Я, конечно, ничего не понял, но звучало прикольно.

А как все прекрасно начиналось. Я попросил Эсу и Аршака подойти ко мне шатер в одинаковое время. Они не знали, что я задумал, но когда вошли ко мне, оба ближника скорчили свои моськи так, словно я им насильно впихнул в рот дольки лимона. Если у Эсы я привык к такому проявлению недовольства, то рожица Джуниора меня удивила. И как только они догадались, зачем я их вдвоем пригласил — ума не приложу. Я попросил их присесть за стол и выслушать меня.

— Друзья, — начал я, — вы оба мне очень дороги. Я вижу, что в последнее время вы друг с другом не ладите. Не то, чтобы я удивлен этому, — оба фыркнули мощнее коней Пржевальского, — но раньше вы были более сдержаны и терпеливее. Так, — я оглядел друзей, — в чем проблема?

Эса поджала губы и отвернула голову в сторону. Аршак сложил руки и нахмурился. Повисла тягостная тишина. Вот ведь упрямцы.

— Если и дальше будете молчать, то отправлю обоих в Хольмгард. Мне не нужны дрязги в кругу ближников, — я, нахмурившись, откинулся на спинку стула.

— Объясни Ларсу, почему ты ко мне придираешься, — с вызовом бросила Эса Аршаку.

— Я не придираюсь, — возмутился Джуниор.

— А как еще называть твои бесконечные замечания о том что и как мне надо делать? — воительница стукнула кулачком о стол.

— А как еще в твою больную голову донести то, что твое безрассудство тебя погубит? — Аршак повысил голос.

— Не смей меня оскорблять, — Эса вскочила, роняя стул, и уперлась ладонями о стол.

— Научись ценить свою и чужую жизнь, — Аршак встал и угрожающе поднял указательный палец.

— Какое тебе дело до моей жизни?

— Когда мы получили сообщение из Упсалы о твоей смерти, — Джуниор прикрыл рукой глаза и вздохнул, — когда мы услышали о твоей смерти, тут начался настоящий шторм. Мы жаждали отомстить за твою гибель. А Ларс, рискуя своей жизнью, повел армию на возможную погибель, — Аршак вновь поднял голос, — ты задумывалась о том, что он мог попасть в западню? Ты — его слабость, которой могут воспользоваться его многочисленные враги!

— Да что ты знаешь о врагах и их возможностях? Ты же только в деньгах разбираешься, да и то, не факт, ведь проверить тебя некому.

— Не смей меня оскорблять, — заорал Аршак и положил руку на кинжал.

— Тебе, значит можно, а мне нет? — Эса вытащила метательный нож и наклонила голову.

Я был в полном ауте. Раскрыв рот, я смотрел на Эсу, потом на Аршака и обратно. Я абсолютно ничего не понял о причинах конфликта. Джуниор начал ругаться, Эса в ответ распалялась и разгоняла дыхание, словно хотела сдуть противника. Два моих верных друга готовы были вцепиться в глотки друг другу.

— Сели, — я произнес это тоном, не терпящим возражений, — Я. Сказал. Сели.

Эса с Аршаком покосились на меня. Я никогда так с ними не разговаривал. А что еще мне делать? Достали.

Друзья покорно приземлились на свои стулья, стараясь производить как можно меньше шума. Кажется, они поняли, что рассердили меня.

Я хмуро уставился в точку на середине стола. Аршак, видимо, полюбил Эстрид. Но не может это чувство выразить словами, поэтому проявляет заботу так, как он это понимает. Эса же воспринимает его заботу, как посягательство на свою личную свободу. Триггером к обострению их взаимоотношений наверняка стал Гор, а вернее симпатия Эсы к этому парню. Она, наверное, даже не догадывается об истинных чувствах нашего Алладина. Замечательно, конечно, если я на верном пути в своих догадках, но это никак не решает проблему. Что же мне с ними делать?

Два ближника сидели, словно мыши под усами кота.

— Эстрид, дочь Улофа, княжна Киевская, — я не мигая, уставился в центр стола, чеканя слова, — прошу тебя быть снисходительнее к заботе твоего друга, Аршака. Если тебе кажется, что его внимание и забота слишком чрезмерны, то запомни — тебе на самом деле это кажется. Ты слишком нам дорога, чтобы снова тебя потерять. Теперь ты, Аршак… Я знаю что ты на самом деле чувствуешь, вернее, думаю, что знаю. И возможно есть смысл либо изменить проявление этого отношения, либо вовсе его не показывать. Надеюсь, что Эса, рано или поздно, поймет то, как она нам дорога и будет с пониманием относится к проявляемой ей заботе.

Я поднял взгляд и посмотрел поочередно на друзей. Аршак опустил голову и внимательно разглядывал свои пальцы. Его щеки пылали. Эса же широко раскрытыми глазами разглядывала лица Джуниора, то и дело, косясь на меня. Уголки ее глаз подозрительно блестели.

— А теперь я прошу вас оставить меня. Идите и занимайтесь своими делами. Если у меня возникнет хотя бы малейшее подозрение в том, что между вами есть какая-либо вражда или неприятие, то вы оба отправитесь в столицу, чтобы я больше на вас не отвлекался. Вы оба мне дороги и очень нужны. Надеюсь, вы меня услышали.

Я встал. Друзья подскочили и вышли из шатра. Аршак по-джентельменски уступил Эсе дорогу. Девушка вежливо кивнула и вышла. Джуниор, казалось, хотел что-то мне сказать, но так и не решился. Он покинул мой шатер. Ну что же, я вскрыл опасную болячку. Теперь они должны либо помириться, либо проявлять друг к другу холодную вежливость. Надеюсь, что возобладает первый вариант.

Я вышел из шатра и встал возле Аги.

— Ты слышал наш разговор? — спросил я у моего Обеликса.

— Ага, — ответил он, поглаживая усы.

— Думаешь, помирятся?

Телохранитель пожал плечами.

— Не слишком я на них наехал?

Ага отрицательно покачал головой.

— По возможности следи за этими балбесами. Хорошо?

— Ага, — ответил верзила, улыбаясь щербатым ртом.

Я направился внутрь шатра. В Киеве я прикупил у купцов бумагу и писчие принадлежности. Писать пером и чернилами было настоящим испытанием. Мне понадобился не один день, чтобы привыкнуть к такому способу письма. На бумагу я переводил все свои мысли и знания. Я решил зафиксировать все ключевые знания, начиная от таблицы Менделеева, которую я помнил слабовато, заканчивая ближайшими, в исторических масштабах, событиями и личностями, которых нужно будет устранить. Последнее, в первую очередь, касалось Чингисхана. Если все будет замечательно, то мои потомки смогут загодя устранять это личность и будут внимательны к монгольскому региону. Когда будет рунный алфавит, будет проще надиктовывать, читая собственные рукописи, которые здесь никто, кроме Эдика не сможет прочитать. По крайней мере, пока Кирилл и Мефодий не внесут свою лепту в грамотность славян. А они — не внесут. Уж я постараюсь. Не для того я создал новое царство, чтобы византийцы насаждали свои порядки в моем государстве. Да и руны в перспективе намного удобнее. Все дело в привычке.

Я закончил писать и вышел из шатра. Небо заволокло хмурыми тучками. В воздухе витал преддождевой аромат. Поднявшийся ветер нарисовал на поверхности реки небольшие барашки волн.

Возле моей ставки было какое-то шевеление. Легионеры были чем-то взбудоражены. Ко мне скакал Ходот, ведя под уздцы черного коня, на котором восседал уставший паренек в стандартной форме наших всадников, гоняющих печенегов. В руках молодого человека был серый округлый сверток с красными пятнами.

— Царь, — обратился ко мне Ходот, соскакивая с лошади, — прискакал гонец от Кулябы.

Парень спрыгнул с коня, поклонился и протянул свой сверток. Ага встал чуть сбоку, напряженно готовясь к любому развитию событий. Я с замиранием сердца смотрел на кровавое тряпье и молил всех здешних Богов, чтобы внутри не оказалась голова Кулябы или Гора.

Гонец неспешно развернул свою «посылку». Из свертка выглянула отрубленная голова. Седые волосы и борода были в высохших кровавых сгустках. Я посмотрел на гонца, который, видимо, волновался, так как руки у парня слегка подрагивали.

— Что-нибудь на словах передавали? — спросил я гонца, снова вглядываясь в привезенную «посылку».

— Командующий Куляба передавал царю поклон и извиняется, что не смог доставить князя Мезислава живым.

Отрубленная голова Мезислава дала мне только каплю удовлетворения, но не убрала отчаянное желание отомстить за Сокола.

Куляба через гонца сообщил об успешном захвате печенежских вождей. К сожалению, не удалось склонить их на свою сторону. Оказывается, к печенегам-кочевникам относили огромную кучу племен, объединенных под одну силу. Титульной народностью, конечно, были сами печенеги. Печенеги при этом сохранили вождество покоренных племен. Старик, который возглавил кочевников, был советником у отца погибшего хана, поэтому смерть главаря печенегов не смогла внести разброд в руководстве племени, как я надеялся. Более того, собравшись, вожди решили дать титул хана этому старику, который вдобавок приходился дядей погибшему хану. Куляба не смог заставить вождей и хана склонить на свою сторону, но это и понятно, дипломатом у нас является Радомысл, а не командующий конницы.

Окружив кочевников, Куляба попытался провести переговоры. Не знаю, на что рассчитывали печенеги, но они отказались сдаваться или присоединяться к царству. Старик, сумевший удержаться на своей должности советника у двух ханов, по идее должен был быть умнее. А возможно мы чего-то не знаем. Кулябе пришлось вступить в бой. Потери с нашей стороны были значительные, несмотря на большое количество пленных. Гонец сказал, что мы потеряли около одной тысячи воинов, но сдалось, по оценкам Кулябы, около двух тысяч кочевников. Что примечательно, сами печенеги старались биться до последнего, поэтому в плену оказались в большинстве своем покоренные кочевниками племена.

А с Мезиславом случилась неприятная история. Оказывается, Рогволд и бывший князь Киева сбежали к печенегам. Те, узнав о том, что беглецы больше не являются силой в регионе, пленили князя с воеводой. На момент окружения ставки кочевников, Рогволд умудрился сбежать и от печенегов. Мезислава обнаружили мертвым. Видимо воевода так подчищалл следы за собой. Наверное, Мезислав мог много интересного рассказать. Куляба предполагает, что Рогволд сбежал к хазарам. Куляба посчитал, что мертвого Мезислава следует обезглавить и доставить ко мне, а туловище бывшего князя сбросить в ближайший овраг, что в принципе, правильно. Наверное.

Если бы не информация о Рогволде и отрубленная головушка Мезислава, поход на печенегов можно оценить на троечку. Из убийства Эсой хана не получилось получить хотя бы толику выгоды. Интересно как Эстрид прошляпила Рогволда и Мезислава. Это косяк моего тайного советника по черным делам. Да и с окружением печенегов для добровольного присоединения тоже не сложилось. Но здесь, наверное, моя ошибка. Нужно было дядю направить с Кулябой.

В целом, задача по высвобождению южной части царства и подчинения себе всей территории устья Днепра и безопасного выхода к Скифскому морю — решена. Осталось теперь дождаться возвращения Кулябы и прихода моих драккаров из Смоленска.

Я приказал повесить на кол голову Мезислава. Пусть пугает воронье. Артиллеристы, узнав, чья головешка выставлена на всеобщее обозрение, устроили небольшой пир, на который я закрыл глаза. Все-таки Сокол с ними провел огромное количество времени и многое, из того, что они умеют, артиллеристы обучились под его руководством.

Лука, кстати, был очень хорош в качестве ученика, которого я смог обучить всему, что мы смогли наработать в артиллерийском деле вместе с Соколом. Парень был достаточно любознательным и обучаемым. С учетом его обожания требушетов и баллист, у меня получился замечательный командир арты. Когда я рассказал о том, что у византийцев на вооружении есть «греческий огонь», способный уничтожить любой флот противника, да и не только, Лука расстроился, но я пообещал ему, что мы постараемся захватить эти орудия себе.

Насколько я помнил, на носу кораблей византийцы устанавливали медную трубу — «сифон», или сифонофор, через который извергалась струя горящей жидкости. Дистанция поражения была в среднем около 25–30 метров. Морской бой этого времени предполагает только одну тактику — контактную. До появления корабельной артиллерии сражение на море сводилось к тарану, абордажу с захватом либо уничтожением судна. Фактически это была та же рукопашная схватка, только не на суше, а на палубе кораблей. Таким образом, даже 30 метров становилось непреодолимой преградой. Помимо этого, флот этого времени представлял скученные массы медленных и неповоротливых судов. Единственным спасением для воинов на корабле было выпрыгнуть за борт. А учитывая, что рукопашная подразумевает под собой тяжелые доспехи, зачастую это был выбор между смертью от огня или утоплением.

Но были на вооружении у византийцев и некие катапульты со снарядами содержащий греческий огонь. Если катапульту было не сложно изобрести, то состав греческого огня мне не известен. Могу только догадываться. Да, собственно, можно поступить проще, «изобрету» бензин, либо иное горючее, которое будет не хуже греческого огня византийцев. Но об этом я буду думать, если действительно столкнусь с греческим огнем. Нужно будет византийцев распотрошить на предмет изъятия этого вооружения и уничтожения всех тех, кто причастен к его изготовлению. Да, жестоко, но это тот случай, когда необходимо обезопасить себя на случай применения соседом секретного и действенного оружия, против которого у меня пока нет защитыы.

Через два дня к нашему лагерю подошли войска Гора, а еще через день к ставке прибыл Куляба. Общим итогом операции по зачистке пространства от Днепра до Дона явилось прибавление конницы в размере трех с половиной тысячи всадников. При этом, Куляба потерял в стычке с печенегами и окрестными кочевниками около одной тысячи триста всадников, из которой почти тысяча полегла еще в главном сражении. Остальные потери были в преследовании и зачистке в дальних кочевьях территории печенегов. Таким образом, угры стали владеть всей территорией бывших печенегов. Гор дал вассальную клятву. На месте переправы через Днепр, на том месте, где у нас был разбит лагерь, было решено основать столицу угров. Гор был не против оседлого образа жизни.

На вопрос как он назовет свою столицу, предводитель угров сначала замялся, но потом, подумав, решил все же не таить от меня ничего. Столицей угров будет называться Фовάрос. На вопрос, почему именно так, Гор ничтоже сумняшеся ответил, что это слово на языке угров означает «столица». Вот никакой фантазии у парня.

Спустя еще пару дней подплыли наши драккары, их было больше двадцати судов. Когда подплыл флот, я организовал последний военный совет перед отправкой в Царьград. Совет собрался в моем просторном шатре. Не хватало только дяди, но его мы дождемся уже ступив в земли болгарского ханства.

— Мы собрались сегодня, — начал я совет, — для того, чтобы подвести итоги. Царство Гардарики уже сейчас является государством не сильно уступающим по размерам с хазарским каганатом. Мы владеем территорией от Варяжского моря до Скифского. Численность нашей армии составляет около тридцати семи тысяч человек. Да, последняя битва унесла у нас много воинов, но я считаю, что это достойная цена за такую большую территорию, которую мы отвоевали у кочевников, плативших дань хазарам. Сегодня мы можем гордиться своими достижениями. Благодаря вам, мои командующие, мы смело можем выступать на Царьград.

— За Гардарики! — я поднял кружку с медовухой, — за богатую добычу из Царьграда!

— За Гардарики! — подхватил Ходот.

— За Ларса! — подняла стакан Эса.

Присутствующие поддержали сказанное и выпили.

— А теперь, — я продолжил, — мы направимся в Византию, — Годслав и его ободриты одобрительно зашумели.

— А может, есть смысл направится в Хазарию? — заметил Аршак, ни к кому не обращаясь.

— Ты все боишься за свою подругу? — съехидничал Василько.

Сдержанный смех присутствующих заставил Джуниора скривиться.

— Дело не в этом, — Аршак бросил косой взгляд на Эсу, — ведь если Рогволд сейчас у хазар, то он может им донести всю опасность, которую мы представляем для каганата. Северян, их данников мы подчинили. Печенегов, тоже данников, мы так же прибрали к рукам. Хазарский каганат может ответить нам походом, который не даст нам атаковать Царьград.

В его словах есть смысл. Еще при планировании этого похода мы намеревались с печенегами особо не ссорится. На крайний случай, мы хотели откупиться, чтобы не дразнить хазар. Но получилось так, что пришлось забрать всю эту территорию. Мы откусили слишком большой кусок, за который нам может «прилететь ответка». Ведь второй по численности и значимости город каганата находится на Дону, в нашей непосредственной близости.

— Предлагаешь пойти сначала на хазар? — хмуро поинтересовался Годслав.

— Предлагаю не забывать об опасности со стороны каганата, — ответил наш Алладин.

— Аршак прав, — задумчиво протянул я, — изначально мы хотели с печенегами особо не конфликтовать, а лучше стать с ними союзниками. Поэтому, мы оставим тут тысячу наших всадников под присмотром надежного человека. Куляба, доверь это проверенному воину. Его доля от трофеев с Царьграда останется за ним.

Куляба кивнул.

— Тысяча всадников не решит проблемы, — обронил Ходот.

— Они нужны только для того, чтобы вовремя предупредить ближайшие кочевья и передать весть нам в Царьград и в Киев, — ответил я, — и оставим тут один самый быстрый и пустой драккар, который пришлет весть о возможном вторжении со стороны хазар. Судно за две недели, при попутном ветре, сможет донести весть о вторжении хазар. Нам понадобится около месяца, чтобы спешно дойти из Царьграда к Киеву.

— Даже если каганат сейчас узнает о потере власти над печенегами, — продолжил свою мысль тесть, — хазарам нужно не меньше месяца для сбора войска и не многим меньше времени для того, чтобы благополучно подойти с Итиля к Киеву.

— Да, — кивнул я, — поэтому мы в любом случае успеем добраться до Киева.

— А почему к Киеву? — спросил Гор.

— Когда ты построишь Фоварос, — объяснил я кочевнику, — он станет главным южным городом царства, а пока — Киев.

Оставалась еще угроза со стороны Крыма, но там хватало своих проблем. Каганат и Византия имели на полуострове свои приморские города с приличными по местным меркам гарнизонами. Но особой тревоги они не вызывают, так как не имеют достаточной силы для безнаказанного передвижения через территорию угров. Поэтому Крым был угрозой только как сопутствующая сила, помогающая вторжению со стороны Дона.

— Кстати, с хазарами мы все равно будем разбираться, — заметил я, — сразу после Царьграда.

Совет зашумел. Изначально это не планировалось, хотя и были намеки о такой возможности в случае удачного похода на столицу Византии. Но после беседы с Карнатом, жрецом Карны, я все больше начинаю убеждаться в том, что устранение этих трех центров силы необходимо, в первую очередь, мне. С византийским патриархом я разберусь на месте, так как пока не имею представления о том что это такое. Радомысл меня не смог просветить о нем, когда я его спросил. Дядя сообщил только общие фразы, характеризующие должность православного религиозного руководителя, которые я мог и сам сформулировать. С римским понтификом будем общаться в следующем году. Нужно пока закончить текущую военную компанию. А с хазар я могу и сейчас, как минимум, пощипать и обозначить свой интерес в качестве небольшого устрашения, которое на какое-то время не даст буйным хазарским головам планировать агрессивные выпады в адрес моего царства.

Если мои догадки верны, то Буривой был прав касательно текущей геополитики. Хазары и византийцы давно ведут мирное сосуществование. Появление на северо-западе от их непосредственных границ нового крупного формирования в лице царства Гардарики, вносит сумятицу в их налаженных торговых связях с северной частью Европы. Торговый путь «из варяг в греки» — это очень лакомый кусок, который можно было контролировать через вассального Мезислава и полуподкупленного кем-то Гунульфа. Кстати, я так и не понял, на чей стороне играл Гунульф. Он ведь мог быть и самостоятельной политической единицей, а мог и прислуживать кому-то. Вот только кому? Константинополю или Итилю? А может быть тут Рим замешан? Исключать не стоит ни один из вариантов.

В любом случае у Гардарики есть три относительно явных противника. С хазарами все понятно — с ними я не поделил территории и соседей-данников. С Византией не все понятно. Вроде я с ними не пересекался интересами, по крайней мере, официально. Еще больше вопросов с Римом — чем им-то я помешал, не понятно. В конце концов, я ведь мог дать всем заинтересованным сторонам гарантии беспрепятственного прохода торгового пути «из варяг в греки» за символическую мзду. Но, видимо, они решили идти путем принципа «разделяй и властвуй». Что же, преподнесем им сюрприз и нанесем визиты вежливости.

Новость о последующем после Царьграда, походе на хазар, понравилась всем. На этой замечательной ноте военный совет был закончен. Командиры покинули мой шатер. Я вышел вслед за ними и встал рядом с Агой.

Жуткая боль в районе солнечного сплетения выбила дух из меня. Краем сознания я заметил торчащее древко стрелы в своей груди.

Что, опять? Да сколько же можно меня убивать, сволочи, косорукие?

Глава 10

Территория племени угров на берегу Днепра, весна 827 г.

Очнулся я уже в шатре. Лагерь кипел. Шум снаружи был такой, словно меня убили. Я осмотрел себя и вздохнул с облегчением. А Добрыня молодец, все же. Кольчуга, которую он мне подарил, спасла меня от смерти. Наливающаяся цветом огромная ало-фиолетовая гематома в центре груди чуть припухла. Приглядевшись, я заметил, что синяк получился красивый, повторяющий узоры кольчуги.

Надо будет дать по шее тем, кто покушался на меня. Неужели до них не дошло еще, что меня не убить просто так. Сколько уже у меня было ранений — все пережил. В голову надо целиться. Хотя, ладно, обещаю даже, что помилую того недоросля, который попал мне в грудь, а не в глаз.

В шатер вбежал Эдик. За его спиной маячил Ага. Снаружи доносился гул голосов.

— Жив, — успокаивая дыхание, произнес Метик.

Он подошел ко мне, цокая и приговаривая о моей незавидной участи попаданца. Ага поднял вверх большой палец, показывая свой щербатый оскал. Переживает великан за своего подопечного.

— И как тебя угораздило? — промычал Эдик, расстегивая мою рубаху и разглядывая огромный синяк.

Лекарь помог снять рубаху с кольчугой. Кафтан мне предварительно сняли ранее. Оказывается, Эса и Ага втащили меня внутрь шатра. Стрела не смогла пробить кольчугу, но застряла в кольцах кольчужной рубашки. Небольшая царапина — это все, что чего смог добиться незадачливый убийца. Убедившись в том, что я жив, Эстрид кинулась на поиски злоумышленника. Судя по шуму вне шатра, она навела нешуточный шорох.

— А я при чем? — хмыкнул я, — Это все поиски злых сил.

— Угу, а ты не при делах, да? — улыбнулся Эдик.

Лекарь потрогал вспухший синячище и полез в свою наплечную сумку. Он достал кожаный бутыль с явным запахом спирта и какой-то горшочек. Второй сосуд вонял ужасно. Нет, не ужасно — отвратительно.

Я вспомнил, как однажды на заводе шеф притащил некий заморский деликатес и пригласил меня на обеденный перерыв отведать яство. Отношения с ним у меня были очень хорошие, поэтому я не ожидал такой «подставы». Заморским деликатесом был сюрстрёмминг — шведский национальный продукт, представляющий собой консервированную квашеную сельдь.

Потом я узнал историю возникновения этого «блюда». В одной из шведских войн, у осажденного города было тяжелое положение и возник недостаток запасов соли. В связи с этим сельдь засаливалась с меньшим количеством соли, что нарушало нормальный процесс консервирования, и продукт начинал бродить. В обстановке войны и голода забродившая сельдь стала употребляться в пищу. Ко всеобщему удивлению, по вкусу она совсем не напоминала тухлятину, а кому-то ее кисловатый привкус даже понравился. Рыба не протухла, а «прокисла». О новом блюде пошли слухи, и, поскольку соль стоила недёшево даже в мирное время, то в Северной Швеции, где было нелегко достать свежие продукты, у бедняков «заквашивание» сельди стало распространённым способом ее консервации.

Когда мой руководитель только начал открывать консервы, у меня начались позывы, которые за малым не заставили опорожнить содержимое желудка. Я вылетел из кабинета шефа со скоростью света. С тех пор я никогда не соглашался на приглашения отведать деликатесы.

Сосуд, открытый Метиком вонял чем-то похожим.

— Эд, выбрось эту гадость, — загундосил я, закрывая рукавом нос.

— Что? Глаза режет? — усмехнулся он, продолжая снимать крышку с горшочка, — лекарство на то и лекарство, что должно лечить, а не пахнуть фиалками.

— Лекарство — лечит, — сказал я, стараясь не дышать, — а не убивает носовые рецепторы.

— Что, так сильно воняет? — удивился товарищ-попаданец, пытаясь скрыть ухмылку.

— Да чтоб тебя… Убери, прошу.

— Да все, я уже закончил.

Обработав спиртом место пореза, Метик измазал белую ткань этой кашеобразной дрянью и приложил к моей груди. Эдик обмотал мою грудь бинтами.

— И что, теперь мне все время с эти ходить, — кивнул я под нос, кривясь от удушливого запаха этого мерзкого лекарства.

— Пару дней походишь и все будет замечательно. Синяк рассосется и не будет никаких болезненных ощущений.

Я с недоверием посмотрел на Эдика, но вынужден был признать, что лекарство уже начало действовать. Дискомфорт проходил, видимо, обезболивающий эффект это жижи вступил в действие. Появилось легкое онемение.

— Спасибо, — я вынужден констатировать действенность вонючей кашицы.

— Не за что, — Эдик открыто улыбнулся, — дыши через рот и не будешь чувствовать эту вонь.

— Так вот почему ты так спокойно реагируешь? — я послушался совета и запах стал меньше ощущаться.

Я натянул на себя новую чистую рубаху. Было прохладно.

— Как думаешь, поймают стрелка? — спросил Эдик.

— Не знаю, но я ему благодарен.

— В смысле? — лекарь удивленно приподнял брови.

— Радует, что все, кто покушался на мою жизнь, целятся в туловище, а не в глаза или иные незащищенные важные части тела.

— А, вот ты о чем, — хекнул Метик.

— Если честно, то я догадываюсь, кто это может быть.

Эдик превратился в слух. Его любопытство было видно невооруженным глазом. Пришлось объяснять другу-попаданцу все то, что я узнал от Карната. Когда я закончил рассказывать про жреца Карны с Лысой горы, Метик был подавлен и обескуражен.

— Я правильно понимаю, что есть некие тайные силы, которые пользуются попаданцами и меняют историю так, как им вздумается? Играют в некую глобальную стратегию за большим столом. При этом, есть некая параллельная сила в виде жрецов Карны, которые следят за тем, чтобы изменения, творимые сейчас не повлекли за собой уничтожению мира. А тут появился ты, который вклинился в эту борьбу и перемешал всем игрокам карты, — заявил Эдик, поглаживая свою жиденькую бородку.

— С такого ракурса я не рассматривал, но, думаю, что именно так и есть.

— Получается, что один из игроков «большого стола» согласился с твоим видением игры, при условии, если ты уничтожишь главные фигуры его противника.

— Получается, да.

Интересная аналогия. До этого момента я не мог соединить в общую картину разрозненные паззлы происходящих событий, так как хлопот и так хватало. А смерть Сокола выбила из равновесия. Сейчас же, у меня в голове сложилась общая картина, которую мне изложил Карнат.

— Думаю, что твое покушение — это проявление недовольства вторым игроком, противником Карната.

— Видимо, он не очень доволен новым игроком за «большим столом» — произнес я.

Снаружи чуть поуспокоился гомон. Полог шатра приоткрылся и появилась рожица Аги. Убедившись в моем здравом самочувствии, он пропустил свою сестру внутрь. Эса вошла в шатер тяжело дыша и хмуря свои красивые бровки.

— Ларс! — прошипела воительница, увидев меня и Эдика, — Что это за вонь?

Девушка закрыла нос рукавом и скорчила личико.

— Это запах лекарства, — Метик замялся, — скоро выветрится.

— Ладно, может оно и к лучшему, мило кривляясь обронила Эсак, — буду держаться от вас подальше, а то может и стукнула бы чем тяжелым.

— Чего это вдруг? — удивился я.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — пропела воительница, сузив свои глазки.

Девушка была на взводе. Зная ее, могу предположить, что ее раздирает чувство облегчения. При этом, она не хочет выражать свои эмоции, поэтому и идет в атаку. Помнится, она бросилась ко мне в объятия после подобного покушения. Тогда она заявила, что испугалась за меня. Вспоминая тот случай, я непроизвольно улыбнулся. И это было опрометчивым действием. Эстрид начала тихонько рычать. Моя улыбка была интерпретирована ей в свой адрес в качестве ответа на вопрос.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — спросил я, пряча улыбку.

— Например, было бы интересно узнать, кого ты умудрился так сильно обидеть?

— Не понял, — я развел руками.

— Стрелок, который в тебя стрелял, покончил с собой, когда понял, что не сможет убежать. Мы его окружили и предложили сдаться. А он просто взял кинжал и с размаху воткнул его себе в сердце. И главное попал ровно так, чтобы не зацепить ребра. Он был мастером своего дела. Более того, — Эса прошла и села возле моего ложа, — его лук и другие предметы были очень высокого качества. Я такого мастерства исполнения не видела.

Мы с Метиком переглянулись. Это покушение организовал второй игрок. Без сомнений. Дума, что Эстрид нужно посвятить в проблемы геополитики. Без упоминания о наличии попаданцев и прочего. Но ей нужно знать о том, что происходит в мире. Иначе, какой из нее тайный советник, если она не будет знать игроков этой игры.

Я вкратце рассказал о том, что мне передал Буривой о Мезиславе и Гунульфе. Пересказал небольшие выдержки из беседы с Карнатом о каганате, понтифике и патриархе. Эстрид, кажется, поняла размах нарисовавшейся проблемы.

— Так вот в чем причина похода на Царьград? Ты с первого дня нашей встречи знал о том, что византийский патриарх будет вмешиваться в твою политику?

— Ты слишком высокого мнения обо мне, Эса, — улыбаясь, произнес я, — Еще не ясно кто именно из этой тройки виноват в покушении на мою жизнь. Это во-первых. Во-вторых, о наличии таких врагов я узнал только в Киеве.

— От кого? Кто тебе такие сведения передал?

— Рано или поздно я тебе и это расскажу, а пока удовлетворись тем, что источник — доверенный.

— Раз ты так доверяешь этому источнику, — ревниво произнесла воительница, — значит, будем надеяться на то, что тебя не ввели в заблуждение.

— Источник надежный, — я позволил себе полуулыбку.

Девушка сидела боком ко мне. Я, в положении полулежа, поглядывал на профиль Эстрид. Тонкие, аристократичные черты лица не портил появившийся недавно шрам. Из-за ран на левой части головы пришлось отстричь волосы. Эса, не мудрствуя, обрила виски симметрично. Теперь у нее оригинальная прическа, которая только придавала ей еще больше индивидуальности. Она так и не прекратила носить облегающую одежду. Изредка она носила платья, думаю, только ради того, чтобы обратить на себя внимание Гора. Сейчас же она сидела в мужских штанах, закинув ногу на ногу, выгодно подчеркивающих красивые силуэты девушки. Даже Метик, который, как он сам признался как-то, не рассматривал Эсу, как женщину, нет-нет да посматривал на ее точеные ножки.

Эдик хмыкнул, видимо, сам себя поймал на той же мысли, о которой думал и я.

— Что? — Эса изогнула бровь.

— Эм… Да я подумал, — глаза Метика забегали, — я подумал, что надо как-то обозначить наших противников, дать им имена, — вывернулся Эдик.

Я, сдерживая смех, заметил чуть покрасневшее лицо лекаря.

— А чего думать? Каган, патриарх и понтифик — это пешки в руках Первого игрока, мы союзничаем со Вторым игроком. Ну, собственно, мы — Третий игрок.

— Главное, чтобы мы не ошиблись и не стали пешками Второго игрока, — задумчиво протянула Эса.

А ведь она права. Карнат ведь может сыграть мной втемную. Кто сказал, что после устранения власти Рима, Царьграда и Итиля, меня не выкинут с шахматной доски? Для того, чтобы такого не было нужно стать не только Игроком, но и быть тем, чье устранение повлечет за собой изменение будущего в худшую сторону. А как это сделать? Надо думать.

У входа в шатер послышалось агакание Аги. Ходот приоткрыл полог, убедился в моем добром здравии и кивнул кому-то за своей спиной. В мою берлогу ввалились все мои командиры. Аршак, Ходот, Василько, Куляба, Лука, Гор, Драг, Годслав — как же приятно видеть их озабоченные рожи. Они выражали бурную радость моему хорошему самочувствию. Ходот шепнул на ухо о том, что надобно, дескать, появится перед армией, успокоить воинов. А то ходят слухи о моей кончине. Труп лучника, которого покушался на мою жизнь, хотели четвертовать, а голову повесить рядом с мезиславовой. Разозлили армию этим покушением. С другой стороны, это я должен злиться. Как только умудрились допустить вражеского лучника в сердце армии — загадка. Думаю, что после такого щелчка по носу, командиры будут внимательнее следить за новыми лицами. Опять же, какие могут быть претензии к моим воинов, если только за последний месяц мы кратно увеличили численность войска. Но, думаю, надо будет впредь окружать себя только моими легионерами. Уж их-то Ходот контролирует отлично. Да они и сами довольно сплоченные боевые единицы, которые уже набрали опыт в совместных учениях, тренировках и боях.

Я вышел из шатра и сел на подведенного коня. Наша кавалькада, состоящая из командиров, направилась в сторону тела лучника. Я показывался на глаза армии якобы для осмотра неудачника-убийцы. Всюду слышались радостные возгласы о здравии царя. Приятно, если пожелания были от сердца.

Подъехав к телу стрелка, я не заметил в нем ничего необычного. Обычный средневековый воин в хороших кожаных доспехах. Лицо только было гладко выбритым и смуглым. Это выделялось особенно сильно на фоне окружающих меня бледнолицых бородачей. Только кочевники, угры и печенеги, были с похожим цветом кожи, но они имели чуть раскосые глаза, в отличие от несостоявшегося убийцы.

Стрелок был полураздетым. Все вещи, обнаруженные при нем, лежали рядом. Я соскочил с коня и подошел ближе, чтобы рассмотреть личную утварь умершего. Эса говорила, что вещи стрелка были качественными и дорогими. Поножи и наручи были из добротной толстой кожи. Метательные ножи выглядели простыми, но качество металла было великолепным. Даже Эстрид заинтересовалась ими. Кинжал, которым неудачник-убийца убил себя, тоже выглядел невзрачным, но красивое чернение и бритвенно острая кромка граней поражала. Это были вещи, за которыми следили и оказывали надлежащий уход.

Была тут и связка стрел, около 20–30 штук. Стрелы того времени были довольно толстыми, в ширину около сантиметра, а длиной около 70–80 сантиметров. Наконечники у этих стрел были двух видов: широкий с отогнутыми усами и узкий, иглообразный. По заверению Эсы, первый вид стрел использовался для стрельбы по малозащищенным объектам, второй — для поражения вооруженных солдат. Бедняга-стрелок выбрал первый вид, когда покушался на мою драгоценную жизнь, думая, что я без брони. Если бы он стрелял стрелами с узким иглообразным наконечником, то я уже не разглядывал его невзрачный трупик. Такая стрела могла прошить меня насквозь, насадив мое тельце, словно жука на булавку.

Среди прочего я обратил внимание на единственное украшение в вещах стрелка — нательный крестик. Обычный ничем непримечательный крестик. Я поднял украшение за веревку. Да, я не оговорился — это украшение, а не амулет или символ веры. Только эта вещь была из золота, да еще с красивыми узорами. Все остальное было добротным, качественным, но не привлекающим внимания.

— Это не византийский крест, — заметил Аршак, кивая на то, что я держал в руке, в доказательство своего утверждения он достал из-под рубахи подобный крестик, но с двумя перекладинами сверху и снизу.

— А чей? — спросила Эса, переводя взгляд с одного украшения на другое.

Она стояла между мной и Аршаком, поэтому ей удобнее всего было сравнивать крестики.

— Католический, — безапелляционно ответил Джуниор.

— Понтифик? — шепотом спросила Эса у меня.

Зачем папе Римскому убивать меня? Из-за власти над торговым путем или же я чего-то не знаю? А может быть я для него — это мой «рюрик»? Я имею ввиду, что здесь и сейчас я делаю нечто настолько значимое для изменения будущего, что полученный результат не устраивает понтифика. А вот эта мысль мне нравится. Если мои действия так сильно меняют расклад сил, что понтифик решил меня устранить, значит, я на верном пути.

А точно ли это понтифик подослал ко мне убийц? Ведь убийца-католик не обязательно должен брать заказы на устранение у единоверцев. Может это константинопольский патриарх нанял стрелка.

— У хазар ведь тоже есть католики? — спросил я Аршака.

— Есть, но там, в большинстве своем, христиане — иудеи, — ответил он.

— И что? Они не носят крестики? — спросила Эстрид.

— Не носят. Могут носить подобные украшения в виде «звезды Давида» или на крайний случай можно увидеть Тау-крест, — на непонимающее лицо Эстрид, Аршак разъяснил, — это крест в виде большой латинской буквы «Т», — Джуниор сложил указательные пальцы в виде указанной буквы.

— Ладно, в любом случае, этот человек носил католический крест, так пусть будет захоронен по своим обычаям, — решил я, — пусть выкопают ему могилу и закопают, — попросил я Ходота.

Тесть кивнул. Я сел на свою лошадь и направился обратно в свою ставку.

На следующий день наша армия начала сборы для выхода на Царьград. Подоспевший флот будет идти параллельно нашему курсу, вдоль берега. Один драккар мы спрятали на небольшом островке возле устья Днепра, а тысячу всадников мы отправили на Дон для ведения патруля вдоль реки, чтобы иметь представление о действиях хазар. Мест для переправы через Дон не так уж и много, поэтому тысяча была поделена на три относительно равные части, которые вели наблюдение за передвижениями хазар. Если через два месяца не будет никаких опасных действий со стороны каганата, то и драккар и тысяча конницы будут направлены в Киев.

К полудню наша армада двинулась в поход. До моей реформы движения войск были, зачастую, беспорядочными. От полководца требовалось более или менее удачно найти место для сражения и определить время его начала. На этом его стратегические и тактические возможности заканчивались. Я же в беседах с Ходотом рассказывал много интересных военных хитростей, начиная от ловушек, которые мы впервые применили в Кордно, заканчивая возможностями артиллерией. Наша армия передвигалась шумно и оставляла за собой незабываемый след. К счастью, мы были на марше по законам моего времени, с боевым охранением и упорядоченным графиком передвижения родов войск. Что особо радовало, так это практически нулевая смертность от не боевых потерь. За это надо сказать огромное спасибо Метику и Аршаку. Их тандем позволил свести к ничтожному минимуму смерть от дизентерии и прочих болячек. Мои финансы в лице Аршака и медицинские знания Эдика стали залогом этого успеха.

К реке Днестр мы добрались за три дня. Мы встали на правом берегу реки в ожидании Радомысла. Он должен был уже решить вопрос с проходом по Болгарскому царству. Противоположный берег Днестра являлся территорией болгар. Через реку мы собирались перейти на наших драккарах. И это было эпическое зрелище. Ширина реки была около 18-200 метров. Ширина среднего дракара около 2,5–3 метров. Больше двадцати судов было достаточно для того, чтобы навести подобие понтонного моста из семи сцепленных бортами драккаров, который по мере необходимости тянули верх по течению пять сменяющихся судов.

Переходящие по мосткам воины были словно дети. Они никогда ранее не были участниками такого действия. Радости было полные штаны. Причем, для некоторых в прямом смысле слова. Любители задержаться и поглазеть на сооружение, непосредственно на мосту, быстро скидывались в воду идущими вслед отрядами. Такие зеваки потом, фыркая и отплевываясь от холодной весенней воды, переходили реку вплавь, под шутки и прибаутки товарищей. Обратно на «мост» их не пускали. Еще до переправы Ходот предупредил всех о том, что кривоногие солдаты, не сумевшие удержаться на мосту, будут плыть самостоятельно. Поэтому развлечений хватало на весь день. Я ж говорю — словно дети.

Наличие драккаров здорово улучшило наши способности по преодолению водных препятствий. А заодно и дало повод для развлечений здоровенным лбам моей армии. Мы перебрались через реку за сутки. Еще сутки мы разбирали мостки и обустраивали лагерь на левой стороне реки.

Если дядя не появится в ближайшее время, то я двинусь в Царьград по землям болгар без разрешения болгарского хана. Заодно и загляну в гости к хану Омуртагу. Тем более, что это по пути. Плиска, столица ханства, находится не очень далеко от берега Скифского моря. Дума, что хан будет «рад» видеть непрошенных гостей в размере почти сорока тысяч человек.

Выждав пару дней и не дождавшись гонца от дяди, я приказал двигаться на Плиску. Если с Радомыслом что-нибудь случилось, то болгары станут данниками царства Гардарики. У них не может быть армии больше пятнадцати-двадцати тысяч, поэтому мы потренируемся «воевать Царьград» при осаде столицы болгар. А если с головы дяди упадет хотя бы один волос, то я сожгу город. Все равно я «нахапал» достаточно территории, болгарская территория мне не нужна. Пока.

Я не успел испугаться отсутствию вестей от дяди, так как в то утро, когда мы снилис с лагеря и двинулись в путь, наши дозорные сообщили о гонцах от дяди. Оказывается, Радомысл получил добро на наш проход по болгарским землям, но с условием, что я навещу хана. Гонец передал, что недалеко от столицы готовят и обустраивают лагерь для нашего войска. А меня пригласил хан. Дядя решил остаться в Плиске. Видимо, наводит полезные знакомства в среде болгарской знати. Да и смысл ему скакать ко мне, когда я все равно буду проводить армию мимо Плиски.

Можно было бы заподозрить ловушку, но гонец был нашим воином, который был с Радомыслом в его дипломатической миссии. Воин рассказал о том, как радушно приняли посольство. Судя по всему, все складывалось удачно. И это настораживало. Не бывает такого, чтобы все было гладко. И зачем хану понадобился я? Может, действительно, засада? Ну ничего, я подстрахуюсь. Поиграем в свою игру.

Глава 11

Болгарское ханство, конец весны 827 г.

Наша армия двигалась ускоренным маршем. Я очень надеялся, что с дядей все в порядке и я просто допускаю излишнюю осторожность и недоверие к хану. Но что-то мне не нравится эта затея с походом в гости.

В той жизни я никогда не был за границей. И так уж получилось, что в этом мире мне удалось побывать в Киеве, хотя это такая себе, знаете ли, заграница. Сейчас же я в будущей Болгарии. Хотя, мы еще посмотрим, будет ли на месте это государство в будущем.

Природа здесь такая же, что и в устье Днепра. Влажно, солнечно. Деревья такие же зеленые. Трава такая же сочная. Было некое разочарование от увиденного. Такое бывает, когда в голове выстраивается некий яркий мир, который ты строишь исходя из обрывков разговоров, слухов, фотографий, а потом ты лично своими глазами смотришь наяву оригинал того, нарисованного в голове образа, и испытываешь некое разочарование. Томящееся чувство неприятия и осознание обыденности.

Со мной так было в том мире, когда я на Чемпионате мира 2018 года сходил на матч Хорватия-Исландия. У хорватов тогда играл Лука Модрич. Любители футбола знают кто это. А остальным могу сообщить о том, что этот футболист получил «золотой мяч» — приз лучшему футболисту мира.

Сходив на стадион, я ожидал увидеть некую легенду, нечто, что в глубокой древности назвали бы «полубогом». В итоге же я смотрел на обычного человека, такого же как я, даже ниже меня ростом. Последнее почему-то обидело. И после матча я испытывал такое же чувство разочарования. Нет, сам матч был великолепным, игра замечательная. Но это чувство разочарованности от сравнения, нарисованного в голове Модрича и реального человека было угнетающим. Как сказал один российский футболист: «Ваши ожидания — это ваши проблемы». И что интересно, сам Модрич-то не при чем. Это я нарисовал себе образ, не сопоставившийся с реальностью. И это мои проблемы, что образы не сошлись.

Такая же история у меня происходит сейчас с этой «заграницей». Может Царьград подарит иные ощущения, но я сомневаюсь.

Наша армия двигалась на юг по побережью Скифского моря по территории болгар. Переход до точки возле Плиски занял четыре дня. У меня на краешке сознания крутилась мысль о взятии столицы Болгарского ханства. Будь я более кровожаден и безрассуден, то просто захватил бы этот город. Радомысл говорил, что единственное его отличие от городов, которые есть в Гардариках, это каменные стены. Никаких баллист или тем более требушетов, у них на вооружении нет. Интересно, а сам хан Омуртаг не боится размещать такое огромное войско у своей столицы, ведь ему не известно о моих планах. Ссорится со всем миром как минимум не разумно. Ну, будь на моем месте кто иной, то не задумывался бы о последствиях. Взял бы Плиску на штык просто потому, что может это сделать.

На сколько я помню со слов Радомысла Болгария и Византия неоднократно враждовали друг с другом. В начале этого века войска враждующих сторон неоднократно сталкивались в кровавых битвах. Почти тридцать лет назад, в ходе разразившейся войны византийские войска, вторгшиеся в Болгарию, потерпели сокрушительное поражение. В одном из сражений этой войны был убит император Никифор, а войска болгарского хана Крума, отец нынешнего хана, достигли Константинополя и осадили город. Тогда при загадочных обстоятельства умер болгарский хан.

Еще при хане Круме, болгары безрезультатно пытались заключить с византийцами мир. Сразу же после получения власти Омуртаг, нынешний хан, также предложил заключить с византийцами перемирие, но оно было отвергнуто. Однако в 815 году правители Болгарии и Византии начали новые переговоры: понимая, что их государства истощены многолетней войной, они оба проявили большую заинтересованность в заключении долгосрочного мирного договора. Омуртаг отправил в Константинополь посольство, уполномоченное от его имени заключить с императором Львом Армянином мир. Торжественная церемония подписания рассчитанного на тридцать лет договора проходила в присутствии большого количества людей. По достигнутому сторонами соглашению, византийский император должен был подтвердить договор традиционными для болгар языческим клятвами, а послы Омуртага — клятвами по христианским обычаям на Библии, что и было осуществлено.

За все это время договор не нарушался. Мы с Радомыслом опасались, что хан откажется пропускать нас через свои владения, поэтому готовились к худшему развитию событий, вплоть до открытого конфликта с болгарами. С другой стороны, мы не знаем, были ли в подписанном мирном договоре пункты, позволяющие осуществлять пропуск враждебным византийцам сил. Но надеялись, что такой вариант стороны не предусмотрели, поэтому у нас мог быть шанс на добровольный пропуск нашей армии. Тем интереснее предложение хана погостить в его столице.

Спустя четверо суток после перехода через Днестр, наша армия подошла к обустроенному для нашего войска лагерю. Место, которое нам выделили, было довольно удобным для обороны. Видимо, это для того, чтобы у нас отпали сомнения в подготовленной против нас ловушке. Лагерь был на небольшом холме и огорожен частоколом. Внутри частокола в шахматном порядке расставлены широкие шатры. В центре лагеря виднелся шатер, который можно было выставить рядом с царь-пушкой и царь-колоколом из моего времени. Это был просто царь-шатер.

Мое войско влилось в лагерь бездонным ручьем. Хан все же опростоволосился. Десять тысяч воинов — это то число, которое не смогло вписаться в предоставленную «жилплощадь». Пришлось вокруг лагеря строить небольшой «пригород», окруженный телегами и повозками на подобие вагенбурга, который, кстати, тоже стал откровением для нынешней военной мысли. Вагенбург — это укрепление из повозок в форме четырёхугольника, круга или полукруга, иногда усиливалось рвом и другими препятствиями. Почему-то эта простая оборонительная «приспособа», применяемая еще со времен гуннских вторжений, не получила распространение в славянских племенах. Ходот же стал ставить вагенбурги при любой возможности, особенно после покушения на меня.

Я стоял перед «царь-шатром» верхом на коне и, закинув голову, пытался прикинуть, сколько метров в высоту это сооружение. Метров семь-восемь тут было точно. Пытаясь разглядеть верхушку сооружения, я непроизвольно раскрыл рот.

— Царский шатер, — заметил Ходот, копирующий мою позу.

— Тьфу ты, я думал Ага заговорил, — сказал я, удивляясь подкравшемуся тестю.

Ага, стоящий сзади меня, услышал мою реплику и заржал так, что наши кони покосились на моего телохранителя с явным осуждением. Либо мой Обеликс проржал что-то нецензурное для ушей лошадей, либо эти животные в этом двуногом увидели конкурента. Никак иначе я не могу интерпретировать эти лошадиные взгляды.

Мы зашли внутрь шатра. Не знаю как хан, а я бы не отказался забрать себе этот тканевый дом. Внутри было очень комфортно. Площадь была поделена на секции: прихожая, зал, спальные комнаты. Если бы тут еще и санузел был, то я совсем потерял бы голову от счастья. «Стенки» секций были из плотной ковровой ткани с восточными орнаментами. Такая же ткань была уложена на полу. В зале шатра имелся массивный стол и стулья. Глаз радовался от обилия ярких и контрастных цветов. Уважил хан меня. Не ожидал.

Около сотни человек, которых предоставил хан, помогали нашим людям обустраиваться. Мы довольно быстро разместились в лагере. Метик и Забава забрали себе под госпиталь целый шатер рядом со мной. Ходот, перестраховываясь, разместил вокруг меня одних только легионеров. Поэтому везде мелькала черная униформа моих элитных бойцов. Лука, мой артиллерист, стал ему как сын. И это радовало. Парень схватывал все на лету, впитывал все в себя словно губка.

Через час после того, как мои люди разместили в шатре мою утварь и предметы быта, появился Радомысл. Он вошел ко мне разодетый так, будто некий дизайнер пытался скрестить типичный восточный наряд с традиционной славянской одеждой.

На голове у дяди была шапочка с меховой каймой. За плечами, на фибуле, развевался плащ. Красный кафтан, заляпанный восточными узорами, был опоясан широким, синим кушаком. Черные штаны были заправлены в высокие сапоги темно-вишневого цвета, с чуть загнутыми носками.

— Дядя, — улыбнулся я Радомыслу, вошедшему в зал и заключая его в объятия, — я рад, что с тобой все хорошо.

— Да что со мной может случиться, — буркнул он, радостно хлопая меня по спине.

Мы вдвоем сели за стол. Ага стоял возле входа в зал. Вокруг шатра было охранение легионеров.

— После случая с Соколом, я переживаю за все посольства, — заметил я.

Дядя грустно вздохнул.

— Хан толковый правитель, — сказал Радомысл, — когда я пришел к нему, он меня встретил более чем радушно. Мы сним общаемся почти каждый день с момента моего приезда в Плиску. Договор, который он заключил с Византией, не содержит запретов на проход вражеских для сторон войск.

— Это значит, что мы можем беспрепятственно пройти через его земли, — хмыкнул я.

— Да мы и не спрашивали его разрешения, — дядя усмехнулся, — и хан это понимает.

— А что на счет присоединения к нашему походу?

— Хан не может дать войска, так как он сейчас собирается в поход на славянских князей среднего Дуная, которые три года назад взбунтовались и надеются на помощь из империи франков. Омуртаг держит свое войско неподалеку. Плиска стоит между его армией и нашей.

— А сколько у него войск? — поинтересовался я, почесывая бородку.

— Около двадцати тысяч воинов.

— Не плохо. Значит, войск он нам не даст. При этом обладает не плохой силой в регионе.

— Более чем не плохой, — Радомысл взял кувшин на столе и наполнил свою кружку холодной колодезной водой.

Конец весны ознаменовался жаркой погодой, а чем дальше на юг мы забирались, тем теплее становилось.

— Очень жаль, что хан не присоединяется к нам, — я нахмурился, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Имея такую армию, хан может ударить нам в тыл при осаде Царьграда. Мы рассчитывали на то, что у Омуртага вдвое меньше войск. Судя по всему, дядя уже думал об этой проблеме, так как его хитрющая физиономия самодовольно рассматривала мои потуги на поприще стратегического мышления и, видимо, у Радомысла есть решение.

— Болгарский хан хочет подписать с нами договор о военном союзе, — заявил мой дипломат.

А вот это может нас обезопасить. Судя по тому, как соблюдается договор с византийцами, болгары соблюдают букву соглашений. В то же время, они пропускают возможных врагов той же Византии. Договор о военном союзе с ханом нужно будет тщательно обдумать, чтобы исключить всякие невыгодные нам лазейки.

— И насколько нам это выгодно? — задумчиво протянул я.

— Бунтовщиков он подавит, их там не более пятнадцати тысяч, из которых больше десяти тысяч — ополчение, необученные воины. Поэтому иметь в союзниках хана, который может привести двадцать тысяч — это более чем выгодно, — ответил дядя, поглаживая свою деревянную руку.

— Ты советуешь его подписать, так?

— Да. Одновременно с этим я взял на себя смелость предложить подписать еще один договор — торговый. Хану нужно многое из того, что у нас в избытке, начиная от железа, заканчивая зерном.

— Железа я ему не продам. Мы уже обсуждали это, дядя. Царство не будет торговать сырьем, только готовыми изделиями. Исключение только для зерна, которое выгоднее продавать в виде зерен, а не муки или хлеба.

— Я помню. Но он предлагает огромные деньги.

— А представляешь, какие деньги он даст за товар из железа?

— Зачем нам жилы рвать и выплавлять что-то, если только за сырье он даст столько, что нам хватит не только оплатить работу кузен, но еще и останется столько, словно мы ничего не брали, — развел руками Радомысл.

— Да что же ты так узко мыслишь, дядя. Ты же один из немногих умных людей царства, кто понимает многое из того, что не дано уразуметь в этом веке. В краткосрочной перспективе твои доводы верны, но если думать наперед, то наши потомки нам же скажут спасибо за то, что мы создали бренд славянского товара, оружия, бытовых вещей. Бренд царства Гардарики.

— Бренд? — переспросил дядя.

Ох уж эти мои словечки с 21 века. Хорошо, что он не обратил внимания на акцент про текущий век.

— Как бы тебе объяснить. Бренд — это что-то, что возникает в голове у человека при упоминании товара и ассоциируется с чем-то положительным, за что он готов платить больше денег, чем у конкурентов. Я хочу, чтобы, когда говорили о славянском товаре, у людей возникал в голове образ чего-то качественного, долговечного, хотя и дорогого. Такой образ тяжело делать из сырья, но идеально ложится на товар.

— Трудное это дело, Ларс, — вздохнул Радомысл.

— Знаю, дядя, поэтому я и не хочу обходиться полумерами. Если я сейчас не введу такое отношение к тем богатствам, что у нас есть, то в дальнейшем потомкам станет все сложнее что-то менять в сложившихся устоях.

Мы с дядей уже обсуждали подобные вопросы. Когда я с Добрыней делился секретами дамасской стали, булата и стали, дядя, к моему удивлению, был категоричен. Он считал, что качественные вещи, а уж тем более оружие, нужно делать для внутреннего пользования, а за рубежом пусть пользуются нашим сырьем, а не товаром. Он считал, что нужно сохранить в секрете способы производства стали и прочего. Я же придерживался иной точки зрения. В секрете, конечно, нужно сохранять все это, но на внешний рынок все равно надо будет выходить с готовым товаром, чтобы совершенствуя технологические процессы здесь, делать в разы невыгодным копирование товара, в случае получения наших секретов.

Рано или поздно у соседей возникнет желание иметь то, что есть у нас. И дядя отчасти прав в том, что не нужно продавать сталь за рубежом, но мы и не собираемся этого делать. По крайней мере, пока не вооружим нашу армию. Тем более что там есть трудности технологического характера, но мы это решим. Получение высококачественного железа убедило моих людей в реальности моих «придумок». Но в то же время я хочу всеми силами открещиваться от любого намека на сырьевой характер моей экономики. В будущем моему царству итак придется торговать сырьем — нефтью и газом. Надеюсь, к тому моменту бренд Гардарики будет весомее в процентном соотношении с сырьем в общей экономике государства.

— Ладно, тебе виднее, — кивнул Радомысл, — Омуртаг зовет завтра к себе во дворец, чтобы мы окончательно договорились о подписании договоров. Я привез свитки этих договоров. Они на латыни. Нужно будет тебе и Аршаку ознакомится. Я в торговых соглашениях не столь грамотен, как наш казначей.

— А что представляет собой договор о военном союзе?

— Взаимная помощь при нападении любого врага. Если хан нападет на кого-то, то мы не обязаны воевать вместе с ним. Если на хана кто-то нападет, то мы обязаны помочь. То же самое относится к нашему царству.

— Помощь подразумевается войсками или достаточно прислать снабжение и деньги? — задумался я.

— В договоре написано про помощь. Там не уточняется. Я как-то не задумывался о том, что можно и денег дать союзнику, — удивился Радомысл.

— Я просто спросил, — хмыкнул я, — бывают разные случаи.

— Какие?

— Представь, что мы воюем с Византией, а те же франки, с которыми у хана какие-то разногласия, решили повоевать с болгарами. Нам что, нужно снимать осаду и мчатся ему на помощь? А как же наши интересы? Проще денег отправить, а он уже сможет на них нанять варягов на севере, которые смогут неплохо нас заменить.

— А что мешает нам нанять этих варягов и отправить их к союзнику? — задал резонный вопрос дядя.

— И смысл нам контролировать их на территории чужого государства. А так — хан нанял, хан и отвечает за них.

— Тоже верно, — согласился Рядомысл.

— Есть что-то, что может изменить его лояльное отношение к нам?

— Нет, но я на всякий случай предложил хану побрататься, — аккуратно заявил дядя.

— Что ты имеешь в виду? Ты и хан будете побратимами?

— Не совсем. Ты, — Радомысл сделал упор на этом слове, — и хан будете побратимами.

— А зачем? Думаешь, что это как-то остановит от возможного предательства?

— Лучше, как ты говоришь, перебздеть, чем… — дядя развел руками

— Ясно, — я махнул рукой, — если ты считаешь, что так надо, значит, будем брататься.

Мы обсудили с дядей еще несколько моментов касательно его контактов с местными купцами и вельможами. Нужно отметить, что в окружении Омуртага было много ястребов, которые хотели отомстить византийцам за прошлые злодеяния. Ведь столица ханства двадцать с лишним лет назад была разрушена до основания именно византийцами. И с тех пор камень за пазухой болгарской знати ждет своего часа.

На следующий день я с дядей, Агой, Эсой и десятком легионеров направился во дворец Омуртага. За старшего в войске остался Ходот. Сомнительно, что меня попробуют устранить в столице болгар, но инструкции по поведению в случае моего исчезновения или смерти, тесть получил. Ходот после этого предложил войти всей армией в город, чтобы не прибегать к полученным указаниям. Лестно, конечно, но это будет сейчас лишним. Да и инструкции, в целом, заключались в блокировании городских ворот и марше на войско хана.

Плиска была окружена высокими каменными стенами. Ров, опоясывающий столицу, меня не впечатлил. Постройки в городе в основном были каменные, одноэтажные. Все сооружения были типичными для того же Киева. Нужно отметить, что главным отличием было то, что в этом болгарском антураже бросалась в глаза восточная, азиатская составляющая декора зданий и сооружений. При въезде в столицу мы сразу попали на рынок. Разноцветные яркие палатки рябили в глазах. Громогласные зазывалы приглашали к себе отведать те или иные сладости. Снующие нищие пытались жалобно вымолить монетку на пропитание. Эса пару раз царапнула клинком особо рьяных попрошаек, пытающихся срезать кошель у меня. Воришек тут было многовато на квадратный метр.

Столица Болгарского ханства была очень похожа на растревоженный улей. Что интересно, были голоса со знакомыми словами на нашем языке. Много людей было с тюрбанами и халатами, с характерной арабской внешностью. Гул восточного базара ни с чем не спутаешь. Хотя мне тяжело об этом судить, ведь я такое видел только в исторических фильмах.

Радомысл говорил, что Омуртаг всячески поощрял ремесленников, что наглядно демонстрирует разнообразие товаров на прилавках столичного рынка. Здесь были товары разного сорта, качества и размеров. Оружия и брони было мало, но вот предметов обихода было огромное множество. Всевозможная домашняя утварь от кружек и чаш до шкафов и столов наполняла базар своим разнообразием. Восточный колорит этих вещей просматривался в каждом узоре и орнаменте.

После рынка мы проехались по центральной площади, на которой разместились несколько дворцов и даже каменная базилика. Нужно отметить, что столица ханства была довольно большой, одних только площадей было четыре, а ханских дворцов — не счесть. Каменная базилика, мимо которой мы проходили, была религиозно-дворцовым комплексом, который все еще находится в процессе постройки, но уже сейчас внушающая уважение своей монументальностью. Нужно будет на Ладоге сделать не хуже. Дядя говорит, что на этом месте до строительства базилики находился мартириум с крестообразным храмом и колодцем со святой водой. Мартириум — это культовое сооружение, вроде храма или часовни, построенное над местом гибели или захоронения мученика, а также на месте, связанном с библейской историей. Радомысл был не особо силен в вопросах христианства, поэтому не вдавался в подробности, когда ему проводили экскурсию местные торговцы, жаждущие привлечь денег на это строительство. Дядю даже пытались прощупать по вопросу принятия христианства, в то время, как сам хан был язычником. Христиан-торговцев было достаточно много. Омуртагу было все равно на вопросы веры, лишь бы в казну платились монетки, а сам он был при этом язычником.

Мы подошли ко дворцу хана. Здание начиналось с широких ступенек, видимо это отголоски архитектурных решений строителей-византийцев заимствующих идеи древних греков. Далее устремлялись ввысь широкие колонны. Такое ощущение, будто я вхожу в советский дворец культуры. Это сравнение меня позабавило и вызвало ухмылку. Мои же спутники, за исключением Радомысла, осматривали дворец широко раскрытыми глазами. Только дядя, уже неоднократно повидавший здешние достопримечательности, сохранил невозмутимое выражение лица.

Мы вошли в широкое помещение дворца. Высокий потолок терялся над нашими головами. Резные украшения греческих узоров сплетались с восточными орнаментами. И это, наверное, самое удивительное. Смешение культур востока и запада гармонично сосуществовало в барельефах, узорах и иных украшениях дворца.

Нас встретил низкий бородач в тюрбане и широком халате. Он поприветствовал нас, поклонился и проводил в «зал приемов». Именно так он обозвал следующую комнату. Но, я думаю, он ошибся. Это был не зал, а залище. Гигантизм, которым выделяется этот дворец, будто заставляет прислушиваться к психологическим теориям старика Фрейда, который утверждал о возникновении стремления к большому, при наличии малюсенького, всем известного, органа. По крайней мере, его теории я именно так воспринимал. У меня снова выползла улыбка. Мое настроение заставляет дядю коситься в мою сторону. Что поделать? Больная фантазия у царя Гардарики.

Глава 12

Болгарское ханство, Плиска, конец весны 827 г.

Зал приемов болгарского хана внушал уважение. Стены были расписаны яркими красками. Под ногами мягко пружинили ковры. Какой-то цветочный запах витал в воздухе.

Зал был наполнен людьми. Здесь были царедворцы, аристократы и купцы. Легкий шепоток с упоминанием «Гардарики» прокатился по залу.

— А вот и хан, — заметил Радомысл.

Навстречу нам шел жилистый воин среднего роста. Омуртаг был одет в длинный халат, украшенный вязью замысловатых узоров. Лицо хана выражало радушие. Черная как смоль клиновидная бородка была аккуратно пострижена. Такие же черные брови хищно изгибались над чуть раскосыми карими глазами. Мясистый продолговатый нос нависал над широковатым ртом. Хан был лысым с блестящей, чуть ли не отполированной, головой.

— Дóбре ли дошли? — хрипловато выдал хан.

Дядя предупреждал, что у местных это традиционное приветствие по типу нашего «Здрав будь». Суть приветствия у болгар сводилась к проявлению интереса о том, хороша ли была дорога, хорошо ли дошли. Довольно интересная традиция.

— Благодарствуем, хан, — с легким поклоном заверил его Радомысл.

— Мой царственный брат, — Омуртаг перевел взгляд на меня и раскрыл объятия.

Я ответил тем же и мы обнялись. Голос у хана был словно прокуренный и с легким акцентом. Гостеприимный болгарин постучал по моим плечам и кивнул моим спутникам. Омуртаг провел нас в центр помещения. Мы сели за небольшим овальным столом, наполненным всевозможными яствами. Эса и Ага встали за моей и дядиной спиной на небольшом удалении. Аршака мы оставили с Ходотом. Он утром пробежался по торговому договору и не нашел в нем никаких сложностей для взаимовыгодной торговли. Поэтому я решил его не брать с собой. Все равно сегодня мы не будем ничего подписывать.

— Я рад приветствовать тебя, в своем ханстве, Ларс, — заметил Омуртаг, когда все уселись за стол.

Помимо хана, меня и Радомысла за стол сел престарелый ханский советник по имени Боян. Он был ровесником болгарского хана и, как мне кажется, старался ему во всем подражать, судя по похожему стилю в одежде, лысине и форме бородки. Единственная разница между ханом и советником была в цвете волос. Советник ожидаемо был с проседью в бороде. Сзади хана был небольшой постамент с троном хана. По обе стороны от трона и нашего стола стояли ханские царедворцы, человек пятьдесят, наверное. Мы, вчетвером сидели, в отличие от остальных. И это слегка напрягало.

— Я благодарен тебе за гостеприимство, Омуртаг, — ответил я.

— Наши народы с недавних пор стали соседями и я этому рад, — хан хитровато прищурился.

Еще бы ты не был таким радостным. Раньше твои земли изредка, конечно, но все же разоряли кочевники-угры. Сейчас же ты можешь быть спокоен за свои северные владения, да еще и получишь выгоду от торговли с тем, кто будет контролировать весь путь «из варяг в греки».

— Я тоже не огорчен тому, что стал твоим соседом, — почти дипломатично хмыкнул я.

Смешок хана дал понять, что Омуртаг действительно нормальный мужик, с адекватным чувством юмора.

— Раз мы стали соседями, — не скрывая улыбку, прохрипел хан, — то было бы замечательно объединить наши усилия против врагов.

А этот тип не любит ходить вокруг да около. Сразу в лоб о союзе заявил.

— Мой советник, — я указал взглядом на дядю, — уже посвятил меня в твоих намерениях по поводу заключения военного союза и торгового соглашения. И я ничего не имею против.

— Вот и замечательно, — хан довольно потер руки, — выпьем же за это.

Мы подняли кубки и выпили что-то кислое. Если это они называют вином, то мне их жаль. Они не пробовали напитка Карны, которая, через Забаву, передавала мне пару бочонков своего вкуснейшего виноградного взвара.

Мы поговорили немного о том, как будет функционировать военный союз, обсудили сумму отступных, в случае невозможности прийти на помощь союзнику. Хан не особо был рад моему категорическому отказу торговле железом, как сырьем, но ему некуда было деться. Я предлагал неплохие условия для стимулирования торговли в наших государствах. После того, как мы утрясли спорные моменты, мы договорились завтра подписать торговый договор и договор о военном союзе. Закрепить договоренности мы решили братанием. Для этого ханские слуги принесли две бра́тинки.

Бра́тина — это сосуд для питья, предназначенный, для братского, товарищеского питья. Братина имела вид медного горшка, вместительностью примерно с полведра. Маленькие братины назывались «братинками» и употреблялись прямо для питья из них, тогда как из больших пили, черпая ковшами, черпальцами. По сути, такое питье являлось ритуалом «братания».

Хан и я сделали небольшие надрезы в ладони и капнули в каждую братинку. Таким образом, считалось, что мы стали родственниками. Выпив из братинок, мы завершили этот ритуал. После этого хан предложил прогуляться по его дворцу и посмотреть диковинки, которые он собрал в походах. Таким незамысловатым образом, Омуртаг отрезал своих дворцовых лизоблюдов от дальнейшего разговора. Только советник хана Боян, дядя и Эса с Агой сопровождали нас на небольшом удалении. Я и Омуртаг прошли в соседнее помещение, выводившее в просторную галерею.

— Ларс, — скинув с себя маску радушного хозяина, заявил хан, шагая рядом со мной вдоль статуй и манекенов с разнообразной броней, — твое войско беспрепятственно пройдет через мои земли.

Его голос был серьезным, а лицо хмурым.

— Я так понимаю, что есть некое «но»? — подхватив его тон, спросил я.

Мы неспешно шли по длинному коридору с высокими окнами. Свет сквозь слюдяные стекла рисовал красивые узоры на стенах.

— Да. Есть. Если Михаил потребует не пропускать тебя, когда ты пойдешь обратно через мои земли, я не смогу ему отказать.

Михаил — это тот император, про которого рассказывал Аршак. Он еще подавил восстание Фомы Славянина. Кстати, когда византийский кесарь поймал мятежника, Михаил велел отрубить ему руки и ноги, посадить на осла и выставить на всеобщее обозрение.

— И что же ты предлагаешь? — я остановился и прямо взглянул на хана.

— Нужно будет сделать так, чтобы ты прошел обратно на своих лодках, — заявил Омуртаг.

У хана практически нет нормального флота. Византийцы ревностно относятся к флоту соседей, поэтому предложение хана резонно, так как выполнить просьбу византийцев он не сможет. Вот только у меня нет столько суден, которые смогут вместить под сорок тысяч человек. Притом, что максимальное количество человек, которое может перевезти мой флот — это тысяч пять-шесть, не более. А с учетом того, что флот сейчас заполнен товарами, которые я хочу обменять у византийских купцов по выгодному курсу, то назад суда пойдут не менее груженные, чем есть сейчас. И я не собираюсь терять большую часть армии на стенах Константинополя.

— Боюсь это не возможно, — со вздохом сообщил я хану.

— Тогда, — Омуртаг провел рукой по лысине, — ты должен будешь сообщить, в какое время направишься назад, чтобы послание императора дошло до меня слишком поздно.

— Осада начнется через десять дней. Еще столько же я буду осаждать город.

— Ты за десять дней собираешься взять город? — казалось, у хана выскочат глаза из орбит.

— Это максимальный срок. Как раз для того, чтобы император созрел для переговоров.

— Хорошо, если так. Я буду в это время на западе, — мы продолжили идти по галерее, — Михаил ничего не успеет мне сообщить.

Лучи солнца освещали просторный коридор. С противоположной стороны от окон-арок имелись углубления, в которых находились экспонаты, являющиеся гордостью Омуртага. Он показывал довольно качественные брони и оружие. Иногда встречались статуи, которые, по утверждениям хана, были в свое время украшениями римских дворцов.

— А вот это, — Омуртаг указал на манекен с красивым доспехом, — Лори́ка сегмента́та, моя гордость. Этот доспех был у Октавиана Августа, римского императора, — хан указал на доспех.

На манекене были пластинчатые доспехи и состояли из железных полос, изнутри попарно скрепленных на груди и спине кожаными ремнями, образуя, таким образом, обруч, охватывающий торс солдата. Плечи, а также верхняя часть груди и спины защищались дополнительными пластинами. Нагрудные и спинные пластины крепились к основным либо крючками, либо ремнями и пряжками, располагавшимися на спине внутри доспехов, а на груди — снаружи, так что, очевидно, солдат надевал её лишь наполовину собранной и был вынужден застёгивать спереди сам. Левая и правая нагрудные пластины также соединялись между собой.

— Выглядит внушительно, — заметил я.

В этот момент, из соседних проемов, выскочили смазанные тени. Две темные фигуры бросились в сторону хана, откинув его в сторону. У меня на поясе висели близнецы, к которым я даже не успел прикоснуться. Удар в затылок отправил меня в забытье. Краем сознания я услышал рев Аги и рычание Эсы. Как же так? Неужели опять над моей бедной тушкой хотят совершить насилие? Варварский век какой-то. Боль в затылке меня ослепила. Кажется, я недооценил своих противников. Расслабился. Все-таки смогли меня поймать. А как все гладко складывалось.

* * *

Я очнулся резко, словно мое сознание выдернули. Первое, что постучалось в мой разум — это запах сырости. Отвратительный кисловато-влажный запах сырости. Кровь стучала в висках и голова наливалась тяжестью. Ощущение дискомфорта и тупая ноющая боль в затылке заставили вспомнить последние мгновения перед тем, как меня вырубили. Покрутив головой из стороны в сторону, я осознал всю бедственность моего положения. Мое голое тело было подвешено к потолку цепями ногами вверх, а руки крепко завязаны за спиной, во рту находится вонючий кляп. Руки были связаны очень грамотно, так, чтобы я не смог их провернуть вперед.

Покрутившись, я оглядел помещение, в которое закинул меня очередной поворот судьбы. Я оказался в какой-то пещере, неподалеку шумела вода, судя по всему — водопад или пороги. Наверное, я в гроте какой-то болгаркой горы возле реки. Я не силен в географии этой местности, поэтому не имею представления о тома, где именно нахожусь.

Из-за неудобного положения тела, у меня вздулись вены на шее, казалось, они лопнут от напряжения. Голова слегка кружилась. Противный кляп заставлял захлебываться слюнями. Я с трудом давил в себе тошнотворные позывы. Мерзкие ощущения.

Подобному виду пыток учили в Упсале. Помнится, Эса практиковала такие изощрения. Неужели мой «поход» в этот храм аукнулся мне в таком виде? Может быть, мне решили отомстить за уничтожение храма? Или это кто-то из триумвирата понтифик-каган-патриарх? А может, византийский император пронюхал о моем походе на Константинополь. Либо все банальнее, Омуртаг решил сдать меня византийцам. Хотя последнее вряд ли, ведь как я помню, сначала напали на него, а потом только прилетело чем-то мне. Вспоминая об ударе в мою многострадальную головушку, затылок откликнулся очередной волной боли. Что-то слишком много у меня врагов, чтобы можно было сразу определить выгодоприобретателя моего устранения.

Кстати, по поводу хана я ошибся, так как чуть в глубине пещеры проглядывает силуэт Омуртага, также подвешенного за ноги. Во рту у него тоже был кляп. Но он хотя бы одет, хотя и в кровавой одежде.

Я висел так довольно долго. Голова наливалась кровью до такой степени, что казалось можно простым прикосновением взорвать ее. Было сыро и холодно. Последнее ощущалось особо сильно из-за моего обнаженного тела. Извращенцы, а не похитители. Могли бы штаны оставить для приличия.

Не знаю, сколько времени я так провисел, но судя по тому, что мне захотелось справить естественную нужду, то довольно долго. Я умудрился даже пару раз уснуть. Мозг просто выключался, наверное, в целях сохранения рассудка. Невозможность справить нужду в таком положении наводило тоску. Омуртаг за все это время ни разу не приходил в чувство. Жив ли он — не ясно.

Когда я услышал чей-то говор и звук приближающихся шагов, я почти был благодарен любым людям, которые ко мне придут. По крайней мере, они отвлекли бы меня от мыслей и надобностей моего предательского тела.

Чем ближе подходили ко мне неизвестные, тем сильнее мне хотелось их убить. Причем не из-за самой пытки, а из-за личности одного из моих посетителей.

Рогволд. Тварь, которая сделала Забаву одноглазой. Выродок, который причастен к смерти Сокола. Лютая ненависть на этого человека захлестнула меня с головой. Ярость, переполняющая все мое естество, готова была выплеснуться на Рогволда во всех смыслах этого слова. Мой мочевой искренне был готов помочь в моих стремлениях.

— Ларсик-Ларсик, — ощерившись, прогундосил бывший воевода.

— Ыхыхахуы, — только и удалось промычать в ответ нечто полунецензурное.

Рогволд не сильно изменился за все это время. У него было такое же плотное телосложение и ехидное выражение лица. Глубоко посаженные глаза и всклокоченная лопатообразная борода с рыжцой даже внешне делали воеводу неприятной личностью. Одет он был в традиционный болгарский кафтан с вязью узоров. На поясе у Рогволда висел топорик, а в руках он держал увесистую дубину с металлическими вставками.

Его спутник был полной противоположностью. Высокий и статный молодой человек с гладко выбритым лицом и самоуверенным взглядом. В глазах виднелся разум, если можно так выразиться. Темные глаза, тонкий нос и поджатые губы выдавали непростое происхождение. Аристократичные черты лица гармонировали с такой же богатой одеждой. На спутнике Рогволда был кольчужный доспех с красиво украшенными кожаными накладками. Дорогие сапоги и отменного качества штаны дополняли картину знатного аристократа.

— Наш гость хотел нам что-то поведать, — тонким голоском заявил аристократ, встав возле меня с широко расставленными ногами и спрятанными за спиной руками, — нужно помочь ему изъяснять свои мысли, Рогволд, — гнусаво оскалившись, добавил он.

Положение моего тела дезориентировало меня, поэтому я не заметил замаха воеводы. Удар дубиной по ребрам выбил дух с меня. Рогволд методично избивал меня, целясь непосредственно в ребра. Пару раз я слышал противный хруст. На очередном таком звуке сознание покинуло меня, но ненадолго. Разбитый нос привел в чувство. От очередного замаха воеводы мне удалось уклониться. Его нога пролетела мимо лица, впечатавшись в плечо. Меня закрутило на цепях. Рогволд выругался.

— Достаточно, — повелительно пропел аристократ.

Разбитый нос и вращение тела дарили незабываемее ощущения. Мало того, что голова кружилась и приходилось давить в себе тошнотворные позывы, так еще и дышать было тяжело. Тело задергалось в удушающем кашле. Ну, вот и все, отбегался я. Жаль, что так грустно заканчивается моя попаданческая жизнь.

Воевода остановил мое вращение и резко выдернул кляп, чуть не вытащив его вместе с моими зубами. Ох, вот же мразь ты, Рогволд. Надеюсь, Эса отомстит за меня. Если она еще жива.

Кашляя и отплевываясь, я старался вдохнуть сладостного воздуха. Рано я сдался, поживем еще. Нужно срочно что-нибудь придумать. Безвыходных ситуаций не бывает. Думай, Ларс! Думай!

— Как тебе, Ларсик? — прогудел Рогволд, чуть присев и заглядывая в мое окровавленное лицо, — помнится, твоя подруга так же меня пытала. Но ничего, я наверстаю упущенное. Мы ее поймаем и рядом с твоим трупом повесим.

Рогволд гнусаво заржал. Так Эса жива? Раз воевода грозится ее поймать, значит, ей удалось отбиться от нападения, но спасти мою тушку она не смогла. А это внушает надежду.

— Ладно, пусть отдохнет, наберется сил, — сказал аристократ, — давай-ка хана проведаем. Нужно же и ему помочь правильно вести речи.

Через несколько минут со стороны Омуртага послышались стоны и гневное рычание. Хана не жалели, били смачно, с хрустом и чваканьем. Мои крики о том, какие они трусы и мерзавцы, были проигнорированы. Когда через час истязаний моего друга по несчастью оставили в покое, два мучителя снова подошли ко мне.

— Отдохнул, Ларсик? — спросил Рогволд, вытирая лоб от пота, — Чего ты там кричал? Я запамятовал.

— Он считает нас плохими людьми, — ласково пропел аристократ с серьезным выражением лица.

— За это надо наказать вьюношу, — крякнул бывший воевода.

Мое избиение продолжилось. Невыносимая боль от ударов и жуткие звуки ломающихся костей привели мой организм в состояние апатии. В какой-то момент мне не хватало сил орать, так как я сорвал голос. На задворках сознания скреблась трусливая мысль сделать все, что эти двое попросят. И ведь они даже ничего не спрашивали меня. Просто методично избивали. Мои вопросы о том, что им надо от меня — игнорировались. Я, наверное, мог терпеть боль и пытки. Первые полчаса. Но потом уже было все равно. Мое молчание только раззадорило Рогволда. После очередного удара дубиной я вырубился.

Не знаю, выживу я или нет, но даже если меня в принципе перестанут бить, мое тело сейчас представляет собой жалкое зрелище. Просто кусок мяса с костями.

Не знаю, сколько времени я провел в отключке, но каждый миллиметр моего тела горел огнем. Наверное, из-за этого я не сразу заметил, что я распростерт на голой земле. Видимо, мучители опустили мою тушку, но оставили привязанным к потолку пещеры. Цепь была расслаблена ровно настолько, сколько нужно для лежачего состояния тела. Руки за спиной висели над землей буквально в паре сантиметров.

Попытка разлепить глаза не сразу увенчалась успехом. Слипшаяся и высохшая кровь склеила ресницы. С трудом справившись с преградой, мне удалось посмотреть по сторонам. Вокруг была полнейшая темень. Либо мне выкололи глаза, либо наступила ночь. Надеюсь, что последнее. Единственным плюсом во всей этой ситуации был тот факт, что можно справить нужду, не боясь испачкать физиономию. Хотя, судя по напору, пардон, струи, нужно быть аккуратнее.

Кайф. Сейчас это лучше чем все блага мира. Пара секунд удовольствия от справления естественных надобностей отвлекла от боли и ломоты во всем теле.

— Ларс, — прохрипел кто-то, — Ларс, ты жив?

— Омуртаг?

— Да, я. Или ты еще кого-то здесь видел?

— Я вообще ничего не вижу.

— Здесь темно.

— Или мне глаза выкололи.

— Нет, вроде не трогали тебе глаза, только по телу били. Я сначала тоже думал, что ослеп, но потом привык к темноте.

У нас были хриплые и натужные голоса. Говорить было тяжело. Поэтому между предложениями мы часто делали паузы, чтобы набраться сил.

— Кто это был? — спросил я хана.

В ответ послышался какой-то хрип, будто кто-то подавился.

— Я думал, это были твои друзья, — заявил Омуртаг и хрип повторился.

Это он ржет что ли? Вот ведь шутник. Откуда только силы взялись?

— Я знаю только одного. Того, что бил, — ответил я юмористу, — а второго, аристократа, первый раз видел.

— Я могу сказать, что второй — епископ.

— С чего ты взял? — я удивленно приподнял брови, что отдалось во всем теле жгучей болью.

— Епископский перстень носят на безымянном пальце правой руки. На щитке имеется печать.

— И зачем епископу нас подвергать пыткам?

— А зачем твой знакомец тебя пытал? Кто это был?

— Рогволд. Бывший смоленский воевода. Хотел свергнуть смоленского князя, но я ему все планы попортил.

Я вкратце рассказал историю нашего противостояния с воеводой. Говорить было тяжело. Горло резало от натуги. Дыхание никак не выравнивалось.

— Как думаешь, что им надо? — спросил Омуртаг, после моего рассказа.

А что мне думать? Если аристократ действительно является епископом, то здесь торчат уши понтифика. Нужно иметь в виду, что Рогволд изначально был «шестеркой» папы римского. Если, конечно, мои умозаключения верны.

— Рогволд хочет отомстить за неудачи в Смоленске и Киеве. А епископ, видимо, как-то связан с римским понтификом, который не заинтересован в укреплении моего государства. Наверное.

— Ты и Риму успел досадить? — снова послышался крякающий звук.

— Так получилось, — пробубнил я.

Наш разговор свернулся. Я задумался о своих друзьях. Эса и дядя с Агой должны быть на свободе. Ходот был предупрежден заранее о том, что если что-то не пойдет по плану, то он идет в атаку на Плиску и войско хана.

— Если твой дядя выжил, то его посадили в темницу, — задумчиво заявил Омуртаг.

— Если так, то моя армия осадила Плиску и идет уничтожать твою армию.

— Ты так уверен в этом? — удивился хан.

— Я предупредил заранее своих командиров о том, как себя вести в случае непредвиденных обстоятельств.

— Мда, — хрипло потянул Омуртаг, — я не удосужился никого уведомить. Да кто ж знал…

— Омуртаг, если мы отсюда не выберемся, то твоя страна будет стерта с лица земли.

— Что ты предлагаешь? — кажется, хан рассердился.

— Бежать отсюда надо.

— Я тебя что ли держу?

— Да не кипятись ты. Я голый, у меня нет ничего, что могло бы мне помочь развязать руки.

— Я хотя и одет, но ничего режущего не имею.

— Ты, кстати, подвешен?

— Нет, они меня опустили к земле. Но руки висят за спиной.

Послышались шаги. Это плохо. Нужно что-нибудь придумать и сбежать. Я притворился спящим. Радовало только то, что пару минут назад я начал видеть очертания пещеры. Глаза привыкли к мгле.

Глава 13

Болгарское ханство, пещера возле Плиски, конец весны 827 г.

Сквозь полузакрытые веки я видел приближающуюся тень. Кто-то, шаркая ногами, бубнил что-то под нос. Судя по отблескам на стенах пещеры, в руках гостя был факел.

Возле меня встал старичок, держащий в одной руке крючковатый посох, а в другой — факел. Дед был одет в серый балахон с длинными рукавами. Взглянув в лицо старика, я обрадовался знакомцу. Седые волосы были заплетены в косу, а живые и цепкие глаза, подмечающие каждое мое движение, казалось, документировали мое состояние. Кустистые брови, живущие собственной жизнью, сосредоточенно сдвинулись к переносице.

— Карнат, даже не представляешь, как я рад тебя видеть, — хрипло выдавил я.

— Ох, Ларс, как же тебя так угораздило, — прошептал дедушка, заботливо осматривая мои раны.

Волхв Карны присел возле меня и воткнул факел в небольшую трещину на полу. Дед небрежно отковырнул пару засохших корок на моих ребрах. Боль была несусветная, поэтому сдержать стон не удалось. Карнат достал из-за пазухи небольшой горшочек, снял с него матерчатую «крышку» и начал аккуратно смазывать мои раны вязкой субстанцией. Он методично осматривал каждый сантиметр моего лежачего тела. Вопросы он игнорировал, просил подождать, пока не обмажет лекарством. Он только посетовал о том, что хан долго засыпает.

Через считанные минуты мое тело получило настоящее блаженство. За такой короткий промежуток времени, я успел забыть каково это, когда ничего не болит. Лекарство Карната имело оглушительный обезболивающий эффект.

— Как ты здесь оказался? — спросил я деда, когда он закончил «врачевать».

Отсутствие боли навевало дрему. Хотелось спать, провалиться в забытье.

— Тебе не нравится, что я здесь? — удивился он, продолжая сидеть на корточках.

— Не хочешь говорить — не говори, — пробурчал я, — может, развяжешь меня?

Старик вздохнул. Он посмотрел на пламя немигающим взором.

— Не могу, — заявил Карнат.

Всю сонливость будто рукой сняло. Что это значит? Тогда зачем он мне помогает?

— Старый, — я шумно выдохнул, — ты ничего не хочешь мне сказать.

— Ларс, — дед перевел взгляд на меня, — я и сейчас не должен был тебе помогать.

— Развяжи меня, Карнат, — прошипел я.

Дед снова вздохнул, но ничего не предпринял.

— Я сейчас помогаю тебе не умереть и не сломаться, неблагодарный ты, — повысил голос он.

— Развяжи! — прорычал я.

— Нет. Выслушай меня, — дед подтянул к себе кривой посох, будто тот дает ему терпения и сил, — Ты знаешь что такое Мировое древо?

Что? Этот маразматик сейчас будет читать мне лекции про вселенные и подобия эффекта бабочки? Да плевать я хотел на все эти бредни. Мне нужно, чтобы меня развязали. Сейчас же.

— Даже, если знаешь, я все равно расскажу, — невозмутимо продолжил Карнат, — Мировое древо — это воплощение жизни всех и вся. Каждая ветвь этого древа — это одно из возможных событий, которое уже наступило или должно наступить. Мы с тобой сейчас на ветви, которая ведет к хаосу и тьме, — старик опустил посох на землю и начал перебирать пальцами косички своей бороды, — Вот представь себе большой дом, возле которого растет небольшое дерево, — дед увлеченно жестикулировал, — и это древо растет в тени дома. С каждым годом оно растет все выше и выше, но ветки, которые тянутся к солнцу, обрубаются. Поэтому вся крона древа находится в тени. Из-за этого ветки слишком близко друг к другу. У них у всех один путь.

— Ты хочешь сказать, что гости в этом мире появляются из-за того, что дерево растет не правильно? — заинтересовался я.

— Верно! — Карнат обрадовался так, словно смог впервые добиться успеха в обучении самого нерадивого ученика, который не блистал умом никогда.

— И ты, я так понимаю, хочешь сделать так, чтобы наша ветка росла в противоположном направлении. Так?

— Именно. Триумвират вмешивается в текущие события, чтобы предотвратить любой намек на иной путь. Из-за них наше древо — кривое, перекошенное в одну сторону, темную сторону. Из-за этого происходит много событий, которые порождают зло.

— Это какие такие события? — меня начинает раздражать это фанатик-дед.

— Например, если бы я не пришел к тебе сюда, как это было в одной из ветвей древа, тебя и хана, — он кивнул в сторону подозрительно молчащего хана, — сломали бы и сделали из вас бездушных исполнителей чужой воли. Воли Триумвирата. А если я тебя сейчас освобожу, то ты умрешь через пару дней. А еще… — он заговорил шепотом, — тебе самому будет выгоднее, если его сломают, — кивнул он на Омуртага, — поэтому зелья у меня хватает только на тебя.

— Карнат, это подло, — пробормотал я, — в конце концов, почему ты не вмешался раньше, чтобы мы не попали в плен к Триумвирату?

— Люди понтифика вмешались непосредственно в твою судьбу, поэтому и мне гоже, — невозмутимость на морщинистой физиономии волхва поражала, — есть неписаное правило равновесия, которое запрещает одной из сторон вмешиваться в историю мирового древа. При вмешательстве одной стороны, должна вмешаться и другая.

— Судя по тому, что ваше древо растет не в сторону солнца, вы не часто отвечаете ударом на удар, — съехидничал я.

— Не часто, но весомо. Гости — это наше единственное вмешательство.

— И даже в этом вас смогли обыграть, раз Триумвират собирает гостей, словно плоды. Вы им помогаете или наоборот? Я не понял, — сарказм в моем голосе мог не заметить только глухой и контуженный.

— Есть в наших действиях просчеты, согласен, — безмятежно ответил Карнат, — но не количеством победу добудем, а качеством.

— Да каким качеством, старый? Ты меня не развязываешь из-за того, что я якобы умру через пару дней. При этом, если не развяжешь сейчас, то эти уроды меня замучают и убьют в свой следующий приход.

— На многих ветвях древа тебя убивали в разные периоды, но это не помогало. А вот сломать тебя и сделать своей пешкой — это у них может получится. Вот только я им помешал, — Карнат позволил себе улыбку, — а чтобы они больше не повторяли эти пытки, нужно убедить их в бесполезности пыток. Ты же теперь ничего не будешь чувствовать.

— А что мешает им убить меня сейчас, раз не получается подчинить?

— Знание, — дед поднял вверх указательный палец, — знание того, что твоя смерть ничего не изменит. Потому они будут стараться изменить рост ветки как-то по-другому.

— И что мне делать?

— Наслаждаться, — волхв пожал плечами, — наслаждаться их удивленными рожицами.

Карнат встал, опираясь на посох, поднял факел и направился на выход из пещеры.

— Карнат, — крикнул я, — Карнат, стой!

Дед игнорировал меня. Этот бездушный старик бросил меня и хана на пытки. Ладно, у меня есть оружие — невосприимчивость к боли, благодаря старику, а как же хан? Карнат обмолвился о том, что мне будет выгоднее, если Омуртага сломают. Что он имел ввиду? Какая выгода в сломленном хане? Что я получу от этого? Раба-хана, который будет мне служить? А оно мне надо? Если кто-то заметит изменения в характере хана, то без моей поддержки его просто сметут с ханского трона. А держать в Плиске несколько тысяч легионов для возможного подавления бунта мне не очень хочется.

Какие еще варианты? Что мне делать с ханом? А может, вопрос не правильно поставлен? Зачем мне хан, если я не знаю, как высвободиться?

В любом случае я теперь знаю, что наши с Омуртагом приключения связаны с Триумвиратом. Более того, дед сказал, что нынешнее вмешательство — это дело рук понтифика. С учетом того, что хан «увидел» в аристократе епископа, то логически все верно. Хазары и римляне по уши извазюкались в местной политике.

Кстати, а чего это Омуртаг притих? Может, уснул от потери крови?

— Хан! — крикнул я, — Омуртаг! Ты уснул что ли?

— Нет, — похрипел хан, — пытаюсь понять все, что услышал.

Вот это поворот. Так он стал свидетелем нашего разговора?

— И как много ты услышал? — осторожно поинтересовался я.

— Достаточно, — донеслось от него.

— И что скажешь?

— А чего говорить-то? Интересные у тебя знакомцы, Ларс. Очень интересные, — ирония сочилась в каждом слове, произнесенном Омуртагом.

И не поспоришь. То воевода с аристократом, то Карнат с чудодейственной мазью. Надеюсь, хан не слышал оговорку Карната о «нехватке» лекарства для хана.

И все же, что делать с ханом, с учетом того, что он знает — не ясно. Может быть, имеется смысл в его склонении на свою сторону, ведь теперь-то он понимает, в какой игре стал пешкой. Его ханство сейчас достаточно мощное для того, чтобы доставить мне неудобства. Понимая расклад текущей игры, Омуртаг может пойти на сговор с Триумвиратом. В таких обстоятельствах, мое царство будет иметь в подбрюшье угрожающий хорошо наточенный клинок болгарского ханства. Может быть, в этом и был смысл фразы Карната о моей выгоде в случае «поломки» воли хана аристократом и Рогволдом? Если хана сломают, то он мне не союзник. С другой стороны, противником он будет тоже посредственным.

Необходимо придумать, как сохранить его рассудок. Союзником он мне больше нравится. В то же время необходимо затащить его в свою сферу влияния. Помнится, на западе он собирался давить бунты славянских вассалов. Если я помогу ему в подавлении бунта, то это придаст мне очки. Нет, это не то, нужно что-то более значимое. С бунтовщиками он и сам справится. Вот если я смогу убедить его в том, что он находится в клещах между понтификом и патриархом, между Римом и Константинополем, в том смысле, который не дает болгарам ни грамма надежды на мирное сосуществование, то крепкий союз с царством Гардарики — это действительно выход.

Итак, задача номер один: включить Омуртага в сферу влияния царства и использовать его в качестве щита от двух из трех своих главных врагов. А тем временем я буду уничтожать противников поодиночке. И первый на роль моей жертвы — патриарх. Не знаю как, но нужно ликвидировать эту должность. Византийский император на такое не пойдет. А сам я не в состоянии это сделать, слишком маленькая у меня армия для покорения всей Византии. Но есть идея — а почему бы не сделать должность византийского патриарха — «проклятой». В смысле, каждый новый патриарх будет умирать при загадочных обстоятельствах. А заодно и ученицы Эсы потренируются на «живом материале». Кровожадно? Да. А нечего было меня пытать. Царь я все же или мимо проходил?

Размышляя о той ситуации, в которую вляпался, я не заметил приближение очередных «гостей». Что-то я сегодня популярен, как никогда. Наверное, надо секретаршу надо завести и поставить на входе в пещеру — пусть ведет прием очереди.

— Ну что же, Ларсик, соскучился, небось? — прозвучало за моей спиной.

Рогволд, тварь ты эдакая. Как же мне хочется тебя придушить, змеюка.

— Воевода, что же ты так неучтиво с нашим другом? — холодно пропел молодой самоуверенный Аристократ, — Другом же? — вопрошающе добавил он, оказавшись передо мной и поднимая за волосы мою голову.

— Отродясь не было в друзьях епископов, — прошипел я.

Аристократ вмиг нахмурился. Бывший воевода воткнул факел в землю возле моего лица.

— Кажется, наш гость созрел для обстоятельного разговора, — произнес молодой «епископ», незаметно потирая свое кольцо.

Что? Серьезно? Нужно было намекнуть о том, что этот изверг — епископ? Спасибо хану, что оказался наблюдательнее меня. С другой стороны, я не знаю о том, какие кольца носят епископы, поэтому, все равно не придал бы значения украшениям Аристократа-епископа.

— Развяжи ему руки, — бросил он воеводе, отпуская мою голову и брезгливо вытирая пальцы о платок, появившийся из рукава.

— Владыко, — Рогволд кивнул спутнику и выполнил поручение.

Я сел на голую землю, чуть потянувшись и с наслаждением потирая запястья. Руки онемели и немного припухли, видимо от влажности. Сырость, к которой уже привык, как-то по-особому завоняла. Плевать. Свобода! Какое же это удовольствие!

Бывший воевода встал за спиной Аристократа, который, сложив руки на груди, рассматривал меня, словно букашку. Огонь был расположен слишком близко, поэтому было тяжело рассмотреть моих мучителей. Проскользнула мысль схватить факел и попробовать навязать бой. Наверное, это читалось на моем лице. Хорошо, что пальцы плохо слушались и я не поддался порыву. Я все-таки решил отложить это на крайний случай. Да и хана бросать одного не стоит. Он мне нужен живой и невредимый.

— Ты хотя бы представься, епископ, — нагло заявил я, поглаживая запястья, надеясь разогнать кровь и согнать онемение.

— Преосвященнейший Владыка Филипп, «тайный» кардинал-епископ Папы Римского — высокомерно заявил Аристократ.

— Чего? — я намеренно растянул это слово, сбивая с епископа лишнюю спесь своим «невежеством».

Судя по тем крохам света, которые могли озарить физиономию кардинала-епископа Филиппа, мое «чаво?» его зацепило. Кислая рожа Филиппа стала мне бальзамом на душу.

— Можешь обращаться ко мне просто «Владыка Филипп», — сдерживаясь, проронил Аристократ.

Молодец, парень, умеет держать удар. Но ничего, мы только разогрелись.

— Да можно просто «Филя», — сплюнув, ответил я.

Это я, наверное, перебарщиваю. Да и плевок получился не очень, чуть на подбородке не остался. Что поделать — не привык так себя вести. Но моя попытка была засчитана, так как кардинал-епископа еще больше перекосило. Дернувшийся было Рогволд был остановлен повелительным жестом кардинал-епископа.

— Можешь называть меня как угодно, — говорю же, что может держать «удар», — главное, чтобы ты понял, что именно я тебе сообщу, — Филипп загадочно ухмыльнулся.

— Ладно, уломал, речистый. Валяй, буду слушать, — я картинно изобразил «внимание», выпячивая глаза.

Видимо предыдущие пытки и истязания не прошли для меня даром, ничем иным свое поведение я не могу объяснить. Да и мазь Карната давала расслабляющий эффект.

Бывший воевода не сдержался и, словно футболист при исполнении пенальти, с разгона ударил в многострадальный живот, выбивая воздух из легких. Плохое освещение не дало мне времени сгруппироваться и как-то уклониться. Интересно то, что я почувствовал лишь легкий дискомфорт. Наверное, снадобье Карната является самым мощным обездоливающим в этом мире.

Филипп что-то рявкнул на своего сподручного, который хотел не останавливаться на достигнутом и продолжить побои. Рогволд, тяжело дыша, отошел за спину Аристократа, который поводил его гневным взглядом. Мой смех привлек внимание Филиппа.

А чего? Смешная ведь ситуация? Фиговенький из Рогволда футболист. Наверное, такое футбольное качество еще с этого века идет в будущее. Пытаясь сдерживать смех, что получалось откровенно плохо, я принял сидячее положение и взглянул на кардинал-епископа. Он смотрел на меня с подозрением и удивлением.

— Тут был язычник Карнат? — приподняв бровь, спросил Филипп.

— О, а вы знакомы? — я изобразил удивление.

Рогволд возбужденно начал оглядываться и искать пресловутого «язычника». Он начал обходить стены пещеры, достав топор. Воевода — глупый человек, он серьезно думает, что волхв будет сидеть здесь и ждать их? Филипп с моими мыслями наверняка согласился, судя по его недовольному виду и закатанным глазам, появившимся в ответ на действия напарника.

— Что тебе известно обо мне? — спросил Аристократ.

— Я тебя второй раз в жизни вижу, — недоуменно ответил я.

— Карнат ничего не сообщил?

— Мы не обсуждали тебя. Он больше по глобальным вещам специализируется, как я понял.

— Узнаю его, — кардинал-епископ фыркнул.

— Честно говоря, мне не интересны ваши с ним разборки. Если у Папы Римского были вопросы ко мне, то я их мог выслушать и без всего этого, — я обвел рукой вокруг себя.

— Не слишком ли ты многого желаешь «гость»? — снова в нем прорезалось его высокомерие.

«Гость» прозвучало от него с ноткой сарказма. Следовательно, он в курсе моего попаданчества. Что же, намек я понял. А знает ли воевода о «гостях»? Интересный вопрос.

— Думаю, что не слишком, — я нагло улыбнулся.

Эса была бы в восторге от моего нахальства. С кем поведешься…

— Ладно, — Филипп приподнял руки, — раз вмешался Карнат, значит, не имеет смысла тебя держать здесь. Но сначала я хотел бы поговорить с тобой, Ларс, — Аристократ многозначительно посмотрел на меня.

— Да я весь внимание, — иронию в моем голосе можно было черпать ложками.

— Когда-то, — Филипп глубоко вздохнул и выдохнул, — когда-то мир был таким, который ты помнишь по старой жизни, — кардинал-епископ позволили себе ухмыльнуться, — и этот мир вел к тому, что ветка Мирового древа была бы обрублена. После этого на срезе ветки появляется почка, которая возрождает жизнь всей ветви.

— Подожди, — я нахмурился и поднял руку, — ты хочешь сказать, что в «той» жизни ядерная война породит новую цивилизацию?

— Именно! — Филипп аж подпрыгнул и заулыбался, — Именно так и происходит. Для того, чтобы выжили все последующие потомки необходимо лишить жизни тех, кто в дальнейшем будет мешать строить процветающую цивилизацию.

— Но Карнат говорил, что можно избежать той войны. Можно не обрубать ветку.

— Этот старый хрыч не понимает ничего. Он хочет остаться чистеньким и не измазать ручки.

Филипп в гневе поднял голос и стал ходить взад-вперед.

— Вот скажи, — он резко остановился, — старик был здесь, верно? — я кивнул, — Но он не освободил тебя, хотя мог. Он оставил тебя страдать.

— Он сказал, что ты отпустишь меня, так как нет смысла меня убивать.

— Он прав только в том, что смысла убивать тебя и правда нет, так как мы потерям на своей ветке тебя и пойдем по малоконтролируемому пути. Но сломать мы тебя можем. Если он дал тебе какое-то снадобье, чтобы ты не чувствовал боли, — кардинал-епископ сделал многозначительную паузу, — то это не значит, что мы не можем продержать тебя до конца срока действия этого снадобья. А за это время мы будем тебя держать без еды и питья, чтобы ты был сговорчивее. Как тебе такое будущее, Ларс?

Вот это поворот. Вот же ж гадство. Об этом я не подумал. Но ладно я, почему Карнат не просчитал этот момент? А может быть просчитал и я чего-то просто не знаю. Я украдкой посмотрел на Аристократа. Он был напряжен как натянутая струна. Так он чего-то ждет? Что я переметнусь на строну Триумвирата?

А есть ли смысл в этом? По их логике, цель оправдывает средства. Они способны допустить ситуацию с мировой войной, которая, по сути, уничтожит всю эволюцию человечества. Да, она, цивилизация, возродится, но стоит ли оно того? Миллиарды жизней ради светлого будущего? Я бы еще мог понять это при условии отсутствия вариантов. Но, с другой стороны, Карнат предлагает иной путь. Да, я не знаю насколько он правильный, но он умещается в мою систему ценностей.

Папа Римский мне будет мешать. Он будет иметь слишком большую власть. Я уже молчу про крестовые походы. Сомневаюсь, что о таком виде «церковного набега» нынешние деятели не в курсе. Вместо арабов и Иерусалима будет Хольмград и Царство Гардарики. Ведь мы же варвары. А Филипп именно так и считает, я уверен.

— Что ты скажешь, Ларс? — спросил Аристократ.

— А что ты хочешь от меня услышать? Сейчас я не боюсь ваших пыток и побоев. Пройдет срок действия зелья — потом и поговорим.

Моя интуиция говорила мне, что Филипп чего-то недоговаривает, иначе он не угрожал бы, а действительно воплотил угрозы в жизнь. Значит, я не обладаю всей информацией. И судя по его нахмурившейся физиономией, я прав.

— Ты знаешь что такое Триумвират? — холодно обронил Филипп.

— Это искренний интерес или попытка запугать? — хмыкнул я.

— И то, и другое, — ласково пропел кардинал-епископ, — Триумвират — это союз трех сильнейших сил нашего мира. Это единственно правильное решение от всех невзгод нашей цивилизации. Мы, Триумвират, стражи порядка и закона. Любая ересь, которая нам угрожает должна быть выкорчевана и сожжена в адском пламени.

Да ты же фанатик, Филя. Такие как ты, инквизиторы, сожгли в средние века сотни тысяч невинных только из-за того, что они не такие как все. Не такие, как ты, Филиппок.

— Мне плевать с высокой колокольни на вашу организацию, тайное общество или как вы себя называетесь. Я знаю только то, что все мои действия я считаю правильными. И я буду поступать по соображениям справедливости — так как я себе это представляю. А твой Триумвират — мне как мертвому припарки.

— Правильные действия? — Филипп оскалился, — Лишить руки Радомысла — это правильно? Сделать Забаву одноглазой — правильно? Убить Сокола, твоего друга и учителя — это правильно?

Тварь ты Филипп. По больному ведь бьешь. И Рогволд такая же сволочь, как ты.

— Я же сказал, что я буду поступать по соображениям справедливости. Именно так, как я себе это справедливость представляю.

— Тогда чем ты лучше Триумвирата? Мы ведь тоже поступаем так, как считаем правильным. Из собственных соображений правильности.

— Знаешь, в чем ваша проблема, Преосвященнейший Владыка Филипп? — Аристократ дернулся от полного титулования и сузил глаза в ожидании продолжения, — Ты и вся твоя компашка считают, что кто-то лучше или нет. Я говорю о справедливости, а ты о правильности. Это большая разница. Моя справедливость — это то, что идет от души, от сердца. А твоя «правильность» — от разума и голой логики. Убить миллиарды ради всеобщего блага или же не допустить такую катастрофу, но усложнить и без того тяжелую и длинную дорогу человечества? У каждого из нас свой ответ. Я своего решения не изменю.

Глава 14

Болгарское ханство, пещера возле Плиски, конец весны 827 г.

— Владыко, — Рогволд появился в моем поле зрения, — светает. Пора!

Филипп дернул подбородком, но сдержался. Мне кажется он хотел много чего еще мне сказать о моем мнении, но время играет против него, если брать во внимание слова бывшего воеводы.

— Мы еще увидимся, Ларс, — проскрипел кардинал-епископ.

— Буду ждать нашей следующей встречи с превеликим удовольствием, — не остался я в долгу.

Дернувшегося Рогволда опять остановили. Бородач, видимо, вместо пса у Филиппа. Дрыгается псина.

Воевода подхватил факел и ушел вместе со своим спутником.

— Рогволд, тебе осталось жить совсем немного, — прокричал я в предрассветную темноту, — уж я тебе это гарантирую.

Ничего не услышав в ответ, я с трудом поднялся на ноги и направился к хану. Глаза долго привыкали к блеклой темноте пещеры после ослепляющего факела.

— Омуртаг! Живой?

— Живой, — прохрипел хан.

Я направился к своему товарищу по несчастью. Интересно, что же произойдет на рассвете, раз они так спешно скрылись и даже Омуртага оставили в покое? Осмотрев себя при первых рассветных лучах, отдаленно пробивающихся в пещеру, я понял, что держусь на остатках морально-волевых. А возможно зелье Карната придает дополнительные силы.

Хана я обнаружил неподалеку. Он тоже выглядел не ахти. Кое-как помогая друг другу, мы направились в сторону единственного источника света на выход из пещеры. Хан поделился со мной рубахой, чтобы я хотя бы срам свой прикрыл. Мои попытки разговорить Омуртага не увенчались успехом. Он отмалчивался и не обращал на меня внимания, сосредоточившись на попытках передвижения в сторону выхода из пещеры. Мне же было интересно, насколько хорошим слухом обладает хан, а именно — что он услышал из нашей беседы с Филиппом.

Через полчаса мы смогли выбраться из пещеры. Солнце грело наши поврежденные тушки. Глаза болели от яркого светила. Запах травы и цветов врывался в ноздри и сгонял остатки пещерной сырости.

Весна! Обожаю это время года. Я улегся на траву, опоясавшись рубашкой хана. Омуртаг улегся рядом. Мы пытались восстановить дыхание после тяжелого подъема из пещеры. Я оглядел ближайшую местность. За нашими спинами устремлялись ввысь глыбы камней с острыми выступами. Вниз устилалась травяным ковром небольшая долина, зажатая меж гор. Небольшие кустарники и редкие деревца охраняли долину по краям. Справа от нас был шум водопада, который образовала горная быстроводная река. Река устремлялась вниз чуть ниже того места, где мы находились.

Мы с ханом лежали и грелись на солнце. Сырость пещеры будто застряла в легких. Омуртаг прохрипел что-то про то, что надо бы направиться в сторону реки и попить воды. Я буркнул что-то неопределенное. Кажется, зелье Карната ослабевает. Боль начинает вступать в свои права.

Мы с ханом направились в сторону шумного водопада.

Возле крутого скалистого берега горной реки было шумно, влажно и, в то же время, свежо. Омуртаг и я жадно припали к ледяной воде. Появившаяся чувствительность ран стала немного спадать. Мы напились кристально чистой водой и нас разморило.

Очнулся я вечером. Было холодно и зябко. Руки дрожали. Хана трясло еще больше. Спустья мгновенье я отрубился. Дальнейшее было словно в тумане. Мне снилось, будто нас нашли мои друзья. Эса и Ага, под ворчание Радомысла, несли меня и хана в повозке с сеном. Дядя поил меня чем-то забористым.

Спустя непродолжительное время я догадался, что все это не сон. Нас нашли и привели в какую-то хижину в горах, возле той самой горной речушки. Мое тело было обмотано лоскутами, словно я был мумией. Видать знатно досталось организму.

Даже не представляю, сколько времени я пролежал в таком растительном состоянии. Что интересно, Омуртаг был еще в худшем положении. Его тушка лежала у противоположной стены домика. Хана лихорадило и трясло, словно в припадке. Жуткое зрелище.

Мне постоянно хотелось пить. Голова была ватной. Иногда, когда у меня изредка прояснялся взор, я видел Эстрид, сидящую спиной ко мне. Она держала мою ладонь на своих ножках и что-то напевала. В такие моменты я засыпал с упокоением и радостью.

Не знаю, сколько времени я пролежал, но я стал идти на поправку, в отличие от Омуртага. Ему становилось все хуже. К счастью, в хижине вовремя появился Метик, который помог достать хана с порога того света.

А когда лекарь развернул бинты и осмотрел мое бренное тело, то ужас в его глазах меня напугал. Я грешным делом подумал, что началось гниение и моя попаданческая жизнь на этом закончилась, но Эдик ужаснулся всего лишь количеству и виду ран. Опыт врача многое объяснял ему о тех муках, которые испытывают пациенты, получившие такие ранения.

— Кто это был? — спросил лекарь, когда мы остались вдвоем в хижине, за исключением спящего хана.

— Они называют себя — Триумвират, — ответил я.

Я в общих чертах рассказал о борьбе Карната и местных волхвов с Триумвиратом, ненароком косясь на Омуртага, чтобы не услышал, бóлезный. Эдик аж присел от обрушившегося потока информации, которую я ему поведал.

— И что теперь делать? — раскрыв рот, поинтересовался друг-попаданец.

— Да, собственно, ничего особого. Уничтожить должности патриарха и папы римского, а под шумок — завоевать Хазарию.

— Как это — уничтожить?

— Сам не знаю, — я откинул голову и уставился в потолок.

— А с этим что? — Метик кивнул в сторону хана.

— Лечить.

— А надо ли?

— Там видно будет, — я подозрительно покосился на друга, интересно, почему он сомневается в том, что Омуртага стоит лечить, — лучше расскажи, что случилось после того, как мы пропали, а то Эса ничего не рассказывает, только ругается. Говорит, что пока не встану на ноги, не о чем со мной разговаривать.

— Ну, ее можно понять, — Эдик почесал висок, его глаза забегали, — особенно после того, что она натворила.

— Так, — я нахмурился, — рассказывай.

— Ага, ша! Разогнался, — лекарь испуганно подскочил и отошел от моего ложа, — Мне еще жить и жить. По крайней мере, я на это имею большие надежды. А если я сдам Эстрид, то мои планы на счастливое будущее будут разрушены. Сам с ней разбирайся.

— Да что происходит, Эдик? Что она сделала такого?

— Ничего не знаю, моя хата с краю, — лекарь направился к хану и начал его осматривать.

Что же такого случилось после нашего исчезновения, что Эд описал это как «натворила»? Ну не перерезала же она всю правящую верхушку ханства? Она физически не смогла бы это сделать. Не буду голову ломать. Пусть Радомысл расскажет.

— Расскажи хотя бы где мы и как вы нас нашли, — проворчал я, обращаясь к лекарю.

— А, это можно, — не отвлекаясь от пациента, заявил он, — в общем, когда Эса… когда в городе все успокоилось после вашего с ханом исчезновения, в окрестности Плиски были направлены отряды Кулябы и хана Маламира.

— Маламира? Это еще кто?

— Эм… — Эдик замер, — это наследник Омуртага. У Омуртага было трое сыновей Енравота, Звиница и Маламир. Год назад Омуртаг лишил трона самого старшего сына Енравоту, из-за его христианской веры. А средний сын Звиница умер несколько лет назад. Остался младший сын — несовершеннолетний Маламир. Вот он и стал ханом. Подробности пусть тебе Эса рассказывает, — поспешно добавил Метик.

— Ладно, что дальше?

— А дальше мы выяснили, что когда тебя с ханом похитили, то из дворца выезжал только золотарь с двумя бочками.

— Золотарь? Это тот, кто… — я неопределенно покрутил рукой в воздухе.

— Да, тот, кто какахи с выгребных ям вывозит.

— Подожди, ты хочешь сказать, что в бочках из под…

— Фикалий, так по-научному можно назвать отходы, — профессорским тоном заявил Эдик.

— В бочках из под фекалий были мы с ханом?

— Да.

— Зашибись, сходил во дворец.

— В итоге, — лекарь усмехнулся, — золотаря пропустили, так как амбре оттуда то еще. Соответственно, никому в голову не приходило осматривать бочки. Предполагаю, что они были полупустые, если тебя это утешит.

— Очень утешит. Я прямо сияю от того, как меня это утешает.

— Я предполагаю, что вас сначала отмыли, потом доставили в пещеру. А твои вещи выбросили, так как вонь не могла отстираться.

— Это объясняет, почему я был голый. Но Омуртаг ведь был в одежде.

— Значит, ему повезло больше и в его бочке не было отходов.

— Везунчик, — сарказм в моем голосе вызвал очередную ухмылку у Эдика.

— После того, как мы выяснили, кто предположительно мог вас похитить, Эса и Радомысл организовали поиски. Золотаря видели стражники на выходе из города. Он направлялся в предгорья. Там он обычно выливал все отходы в ущелье. Оттуда и начались ваши поиски. Там же и был найден сам золотарь с перерезанным горлом.

— Замели следы, — задумчиво обронил я.

— Да, но не до конца. Наши следопыты смогли отследить дальнейший путь повозки. Круг поисков сузился. А дальше тебя с ханом обнаружили через пару дней неподалеку отсюда. Один из наших поисковых отрядов нашел вас и привез сюда, в охотничью хижину.

— Подожди, а что с армиями? Удалось договориться и обойтись без кровопролития?

— Да, но это пусть тебе дядя рассказывает. Там, вроде тоже Эса начудила.

— Ох уж эта бестия, — я вздохнул.

— С ханом все в порядке внешне, но мне не нравится его дыхание. Его легкие вызывают подозрения.

— Пневмония?

— Не знаю, но будем лечить и надеюсь, что справимся с задачей. Забава и мертвого может выходить.

В этот момент вошла Эса и подозрительно уставилась на Метика.

— Не смотри так на меня, я же обещал молчать, — Эд сделал жест, будто закрывает себе рот «молнией».

Вряд ли воительница поняла его движения, но посылом удовлетворилась.

— Твой дядя приехал, — важно произнесла Эстрид, бросив взгляд в мою сторону, — раз ты выздоровел, я направлюсь в Плиску. Там у меня много дел до твоего прихода, — Эдик в этот момент отвернулся, явно скрывая усмешку.

— Ступай, Эса. Спасибо, — промямлил я.

Это похоже на бегство. Еще и отпрашивается у меня, чего раньше не делала никогда. Да что же там произошло в болгарской столице?

Воительница пару мгновения потопталась на месте. Мне казалось, она боролась между желанием обнять меня и желанием придушить одним из своих метательных ножей. Так и не определившись с итоговым решением, Эса резко развернулась и вышла из хижины, чуть не столкнувшись лбом с Радомыслом.

Дядя, как же я соскучился по твоей физиономии. Такое ощущение, будто в пещере я провел месяцы — так тяжко я перенес эти пытки.

— Ларс, баляба, прибить бы тебя, — прорычал Радомысл, угрожающе шагая к моему ложу.

Я был удивлен рассерженным родственником. Что это с ним? Я еле выжил под пытками, а он на меня наезжает.

— Дядя, — я поднял руки, капитулируя, — не знаю, что я натворил, по твоему мнению, но я больше не буду.

— Да ты… — Радомысл затряс своим деревянным протезом, — как же… — дядя махнул на меня и разочарованно потряс головой.

Он подошел ко мне и присел на краешке кровати.

— Может, объяснишь, что случилось? — рискнул я нарушить тишину.

— Я, наверное, пойду, — Метик юркнул в дверной проем, не дожидаясь ответа.

Мы с дядей остались вдвоем. Омуртаг тихонько сопел у противоположной стены лачуги.

— Как ты? — Радомысл положил свою руку мне на грудь.

— Да оклемался уже, — пробурчал я, — вовремя нас нашли.

— Мы не смогли найти тех, кто вас похитил.

— Сейчас это уже не имеет значения.

— Расскажешь кто это был? Нужно найти и отомстить.

— Я знаю кто нас похитил, дядя. Но не стоит тратить силы на их поиски. Пусть Омуртаг с ними разбирается.

Дядя перевел взгляд на посапывающего хана. Тот спал крепким сном. Мне же не хотелось делится всем тем, что произошло в пещере. Правду о похитителях должен знать только Эдик. А придумывать полуправду для дяди мне не хочется. И судя по тому, как на меня смотрел дядя, он понял мое состояние. Радомысл кивнул своим мыслям и улыбнулся.

— Пусть разбирается. У нас и без того проблем хватает, — заявил дядюшка, — уверен, что в этом не замешан император византийцев?

— Очень маловероятно. А с чего бы ты о них подумал?

— Да так, есть подозрение на них, — дядя вздохнул и задумался.

— Не утруждайся в подозрениях, я знаю кто все это организовал. Если император и приложил к этому руку, то он имеет очень опосредованное отношение к похищению. Лучше расскажи что произошло после нашего исчезновения.

— Эстрид не рассказала тебе? — с хитринкой спросил Радомысл, — Поскромничала, видать.

— Да не тяни уже. Я от Метика наслушался намеков о ее похождениях.

— Это да, похождения у нее те еще были, — рассмеялся родственник.

— Дядя! — угрожающе прошипел я.

— Ладно, ладно! Экий прыткий царь у нас, — дядя уселся поудобнее и начал вещать о событиях, которые приключились после нашей с ханом пропажи.

Во время нападения в галерее, дядю, Агу и Эсу сумели заблокировать и отсечь от меня и Омуртага. Ага умудрился раскидать нападавших, но было уже поздно. Хорошо, что в галерее был и советник Боян, подтвердивший факт нападения на меня и хана перед двором Омуртага. Но это недолго охраняло спокойствие моих ближников. Дворец гудел от произошедшего.

Кто-то распространил слухи о том, что хана и меня убили. Столица ханства напоминала разворошенный улей. Советник хана, Боян, являющийся вторым лицом после Омуртага, начал подвергаться травле. Его обвиняли в том, что он организовал покушение, да еще и пригласил северных соседей, чтобы они помогли ему стать ханом. В итоге, Боян за два дня, которые прошли с момента нашего исчезновения, лишился поддержки болгарской армии. Младший сын Омуртага по имени Маламир, стал ханом, а регентом при нем стал некий Исбул, один из советников Омуртага. Этот Исбул был тем еще интриганом. Он сумел заточить в тюрьму Бояна, получил поддержку армии, во главе которой был его родственник. Регент хотел потребовать от Гардарики некой контрибуции за «смерть» Омуртага. Наличие нашей армии у стен Плиски его не сильно напугало. Видимо, он разумно предположил, что без особой надобности мы не будем объявлять войну болгарам.

Пока Радомысл утрясал дипломатическим путем разногласия между ханством и царством, Метик и Ходот вели расследование по моей пропаже.

И тут на сцене появилась Эса. Она смогла «убедить» регента Исбула принять ровно противоположное мнение о роли царства Гардарики. Говорят, крики регента разносились по всей столице громогласным эхом. Наутро Исбул пригласил во дворец Радомысла и Ходота, потребовал прощения за резкий тон в переговорах и дал вассальную клятву царю Гардарики от имени хана Маламира.

— Что? — я привстал после таких известий.

— Да, — дядя рассмеялся, — а после этого сам Маламир, семилетний мальчик, поклялся в верности царю Гардарики и его наследнику. А твоя Эстрид, как невинная овечка стояла там, словно ветошь.

— И что, никто не воспротивился при дворе? — мое удивление было сложно описать.

— Как это — не воспротивился? Еще как воспротивился. В столице начались погромы. Дело дошло до того, что армия отказывалась признавать присягу. Но тут снова Эстрид все решила. Родственник Исбула, которого не смогли убедить доводы регента о необходимости принятого им решения, вдруг резко скончался. Армия стала обезглавленной. А большинство командиров, которые могли поднять знамя восстания вдруг стали болеть, пропадать. Участились несчастные случаи. В городе же, богатые деятели, не разделяющие решение регента, по несчастливой случайности стали немощными. То у одного хворь, то у другого шея сломалось при падении с лошади, то третий вдруг пропал в никуда. Так Исбул стал самым влиятельным лицом в ханстве. Он расставил на нужные места своих людей и теперь мертвой хваткой держит страну в руке. А Эстрид, конечно же совершенно не при чем, — ехидно закончил дядя.

— Эса, чертовка, — я потрясенно уставился в потолок.

— Когда ты нашелся, она была безумно счастлива. А когда выяснилось, что и Омуртаг жив, — Радомысл бросил взгляд на спящего хана, — то ей стало не очень хорошо.

— Что же делать теперь? — я даже предположить не мог, что окажусь в такой ситуации.

— А что делать? Этого, — он кивнул в сторону Омуртага, — лишить головы и всего-то делов, — дядя махнул своей деревянным протезом, словно топором.

Теперь ясно чего так Эса волновалась. Ведь я должен был решить судьбу хана. Да и Метик, мелкий засранец, спрашивал, нужно ли лечить Омуртага. Вот же ближники — помощники.

— Мне кажется, что Гардарики не смогут переварить такую большую территорию, как это ханство. Мы и так откусили огромный кусок земли. Нам принадлежит земля от Варяжского моря до Скифского. Справа у нас — каганат, снизу Византия. Крым, кстати тоже между ними поделен. Куда нам еще и болгарские земли?

— Пусть будут. Земли много не бывает, — Радомысл вздохнул, — тебе не об этом нужно сейчас думать, а о том, что у нас в стане объявился предатель.

— Не понял, — я хмуро уставился на дядю.

— Через два-три дня к Плиске подойдет войско Михаила, византийского императора.

— Да чтоб тебя, дядя, — я взвился, — чего раньше не сказал? Сколько у него войск, какое оснащение?

— Это мне не ведомо, то у Ходота спроси.

— Так, византийцы, значит, нарушили перемирие с болгарами и решили половить рыбку в мутной воде, — я задумался.

— Не верно мыслишь, — заворчал дядя и отвесил мне ощутимый щелбан, — чему я учил тебя все это время, Ларс? Я ж говорю, предатель в нашем стане объявился!

— Да с чего ты взял? — потирая лоб, спросил я.

— Да с того, что кто-то сообщил Михаилу о том, что мы идем на Царьград.

— А мы и не скрывали, что наш поход нацелен на византийскую столицу. Любой мог услышать и донести об этом.

— Молодец, правильно. Начал соображать. Вот только армия императора двинулась в поход аккурат в день твоего исчезновения. Если он не при чем в твоем похищении… — Радомысл сделал паузу.

— Не при чем, но мог знать об этом, — пришлось выдать часть информации.

— В любом случае, кто-то подробно посвятил византийцев в наши планы. Уж слишком удобно они появляются здесь.

— Сколько у него армии? — устало спросил я.

— Наши лазутчики доложили о пятидесяти-шестидесяти тысяч воинов. Наш флот нужно охранять от возможного нападения с моря, поэтому Ходот пустил вдоль берегов конные разъезды вплоть до самой византийской границы, где их и заметили. По расчетам наших воинов, они вышли из Царьграда в день нападения на тебя и хана.

— И кого ты успел в предатели записать?

— В том-то и дело, Ларс, — старик вздохнул, — не знаю я.

Да уж, ситуевина. С одной стороны — моя почти сорокатысячная армия, с другой — пятьдесят-шестьдесят тысяч византийцев. Если учесть, что болгары гипотетически стали моими подданными, а, следовательно, их армия может смело присоединиться к моей, то расклад в мою пользу. И тогда Омуртаг мне не нужен с политической точки зрения. В то же время, болгары для меня словно пороховая бочка, с ними будет очень тяжело вести свою, независимую, политику из-за их немалой армии.

Помнится, у хана были какие-то разногласия с вассалами на западе. Может, взять в свою армию болгарские войска и посмотреть на них в бою с византийцами? Если они покажут себя с хорошей стороны, то вместе пойдем на Царьград, а после захвата столицы отправимся по бунтовщикам болгар огнем и мечем. Но здесь возникает резонный вопрос: не предадут ли меня болгары в битве с императором Михаилом? Ведь они довольно продолжительное время были в нейтральных отношениях. Воспримут византийцев, как освободителей от сюзеренитета Гардарики. Сложная ситуация.

— Нужно будет встретить византийцев достойно, я чуть привстал на кровати, — подготовить ловушки, волчьи ямы. Может даже проделать «хазарскую» дорогу в Плисках.

— Ходот уже занимается этим, — баюкая протез, заверил Радомысл.

— Вот и замечательно. Не тревожься, дядя, ведь это хорошо, что император сам вышел из столицы. Не пришлось его «выкуривать» из Царьграда.

— Мне кажется, что тут что-то не чисто, Ларс.

— Что именно?

— Не дает покоя мысль о предателе. Ведь если Михаил с таким войском направился сюда, то он рассчитывает нас победить. Не стоит недооценивать противника. Ты рассуждаешь так, словно мы уже победили. Успешная военная компания тебя расслабила.

— Я что-то упускаю? — я нахмурился.

— Мы, Ларс, — дядя улыбнулся, — мы что-то упускаем. Есть что-то, чего мы не знаем. Может быть, болгарское войско должно переметнуться к византийцам, а может быть, в нашем лагере есть предатель, который передал все наши секреты и у Михаила есть меры от них.

— Например, греческий огонь?

— Да хотя бы и он. Что-то мы упускаем, племяша.

— Допустим, — я задумался, — у нас есть предатель, который все докладывает византийцам. Кто это может быть?

— Да кто угодно. Начиная от обычного наемного варяга-ободрита, заканчивая твоим Аршаком.

— Аршак не настолько глуп, да и все знают о его нежелании воевать с византийцами, поэтому здесь ты погорячился.

— Да понимаю я, — Радомысл вздохнул.

— Ладно, дядюшка. Утро вечера мудренее. Завтра направимся в Плиску. Омуртага будем прятать, пока он не придет в себя.

Дядя кивнул и вышел из хижины. Уснул я довольно быстро.

Глава 15

Болгарское ханство, хижина в горах возле Плиски, конец весны 827 г.

Наутро мы выбрались из лачуги и направились по предгорью в лагерь, разбитый моим войском под стенами Плиски. Я и Омуртаг тряслись в повозке. Хан редко приходил в сознание, у него был жар. Метик над ним периодически «колдовал», сменяя на лбу нагревшуюся повязку. Эса еще вчера отправилась вперед, подготавливая наш прием, Проще говоря, она сбежала от моего недовольного взгляда. Дядя с двумя десятками варягов охранял мою бренную царскую тушку. Было жарко и не до разговоров.

Вокруг открывались потрясающие пейзажи. Нужно отметить, что местность, по которой мы передвигались, отличалась разнообразным рельефом. Периодически возникали горные плато и равнины. Горные реки и небольшие озера здесь были кристально чистыми. Человеческий род еще не успел как следует наследить. Небольшие лесочки и блестящая от росинок трава разбавляли зелеными красками серо-коричневые горные массивы. Первозданная, девственная чистота радовала глаз.

Ближе к вечеру мы достигли конечной точки нашего путешествия. Я при помощи Метика и Радомысла вошел в свой шатер, расположившийся в центре многотысячного войска. Омуртаг был спрятан от глаз накрытым плащом. Да и не до него было моим воинам. Несмотря на «секретность», радостные возгласы моих воинов, восхваляющие царя и Гардарики, разносились со всех сторон. Лагерь уже знал о прибытии правителя. Дяде я сказал, что с утра надо организовать военный совет. Думаю, Эса предостерегла моих ближников и командиров от чрезмерного проявления любознательности, поэтому я вряд ли сегодня увижу гостей. Да и Метик запретил мне сегодня любые физические нагрузки. Дорога мне далась нелегко. Омуртагу она далась еще тяжелее. Его поместили в одну из моих «комнат» в шатре. Эдик будет периодически его навещать. А с завтрашнего дня по ночам будет дежурить Забава.

Кстати, что с ханом все же делать — не ясно.

— Царь, — в шатер вошел улыбающийся Ходот, — с этого дня никуда без сотни легионеров не отпущу.

Ходот подошел и приобнял меня. Я сидел на своей кровати и собирался спать, хотя только вечерело. Наверное, меня разморила тряска. За спиной тестя маячила туша Аги. Его довольная физиономия с щербатой улыбкой бросалась в глаза. Он неловко отодвинул ухмыляющегося на это Ходота и попробовал аккуратно обнять меня.

Этот великан никогда не научится соизмерять свою силу с окружающими «предметами». «Обнимашки» почти выбили искры из глаз. С трудом сдерживая стон, я поблагодарил товарищей за беспокойство. Ага смущенно кивнул и встал у полога шатра. Внутри. Беспокоится парень. Я все время осложняю ему работу по охране царского тельца.

С Ходотом мы не говорили о текущем положении дел, завтра на совете все решим. Он зашел убедиться в моем добром здравии воочию. Военачальник, погрозив увеличить мое охранение с сотни на тысячу, покинул мой шатер, желая набраться сил перед военным советом.

Поспать мне не удалось. Только я приложил голову к подушке, как у меня снова объявился посетитель.

Чье-то кхеканье заставило резко вскочить. Благо с «близнецами» я не расставался. Они нашлись в пещере вместе с моей грязной одеждой, которую пришлось выкинуть, за исключением кольчуги и, украшенного рунами, платка — подарка Милены.

— Да опусти ты свои железки, дровосек, — сообщил знакомый моложавый голос.

Я стоял в боевой стойке и тяжел дышал. Раны от пыток ныли в унисон сердцебиению.

— Карнат, чтоб тебя… — старик стоял в метре от меня.

Было тяжело разглядеть посланца Карны, так как в шатре было темно. Увидел же я его из-за открывшегося полога с нарисовавшейся удивленной мордой Аги. Он разом нахмурился и ворвался внутрь моего жилища.

— Ага, стой, — успел я крикнуть своему стражу, доставшего свой топор-двуручник, — опусти оружие.

Великан подчинился и недоуменно развел руки в стороны. Двуручник в его лапах выглядел тростинкой.

— Запомни этого старика, ему можно находиться здесь в любое время, — я указал на Карната, — и зажги, пожалуйста, свечу, а то ничего не видно, хоть глаз выколи.

Ага неохотно подчинился и вышел из шатра. Я присел у кровати. Старик молчал. Через несколько секунд зашел Ага, могучей рукой прикрывая огонек свечи. Он поставил свечку на стол, на специальное блюдце. Напоследок телохранитель хмуро и с некой угрозой зыркнул на невозмутимого Карната и вышел из шатра.

Старик, обнимающий свой неизменный посох, тяжело опустился на лавку, сиротливо стоящую возле стола.

— Рассказывай, чего приперся? — недружелюбно проворчал я.

— Современная молодь остатки воспитания потеряла, — заявил старик, укоризненно покачивая головой.

— Откуда взяться воспитанию, если ты ко мне по ночам шастаешь? Людей вон пугаешь, — я кивнул в сторону удалившегося Аги.

— Да, таких испугаешь. Как же! — Карнат непроизвольно бросил взгляд в сторону выхода.

— Как ты вообще мимо него прошел?

— Я и не проходил, — хмыкнул старик, — вон у тебя тайный проход есть, — дед указал в сторону, за моей спиной.

В том месте оказалась небольшая дыра, появившаяся из-за аккуратного среза. Орудовали явно острым ножом. Полотно шатра очень крепкое. Вот так и находись в безопасности. И шатер испортят, и в надежности охраны начинаешь сомневаться.

— Мог бы и через основной вход войти, — проворчал я, — только имущество попортил.

— Ничего, твоим людям полезно знать, что надобно тщательней тебя охранять.

— Это ты пророчишь что-то? — я напрягся.

— Что тебе сказали твои похитители? — перевел тему Карнат.

— Не увиливай, старик. Что там с моей охраной?

— Я сказал достаточно. Уши ты имеешь, — он присмотрелся ко мне, сузив глаза, — вроде.

Я думал, что самый вредный старик в этом мире — это Буривой, мой дед. А тут появился претендент на это высокой звание. Ну и ладно, будем разбираться с моей охраной потом.

— Филипп много чего говорил…

— Филипп? — Карнат утратил наигранную веселость и, вцепившись в посох, уставился в меня своими колючими глазами.

— Да, он так представился. Тайный кардинал-епископ вроде.

— Вот даже как, — старичок глубоко задумался.

— Может, объяснишь? Карнат?

Но старик ушел глубоко в себя. Ну и ладно, я подожду. Я, от нечего делать, начал разглядывать его посох. Освещение, конечно, оставляло желать лучшего, но за неимением гербовой, как говорится…

Итак, посох Карната можно было смело относить в любой музей, как произведение искусства. Его основное качество, кроме внешней ветхозаветной древности, заключалось в том, что им можно было огреть, не сильно калеча, но чувствительно донося свои мысли.

— Значит так, — дед подобрался и серьезным тоном продолжил, — тогда мне нужно многое тебе рассказать.

Вот так! Только отвлечешься на размышления с самим с собой, так он опять вмешивается. Буривой, у тебя серьезный конкурент.

— Дык, я весь внимание, дед Карнат!

— Не ерничай, отрок, — цыкнул он, — лучше расправь свои уши, я видел, они у тебя есть. Вроде бы.

А сам чем лучше? Это я значит ерничаю? Тяжело вздохнув, я показательно уставился на него и приготовился внимать речи старика.

— Хм… — дед приобнял посох.

Кажется, он собирается этой палкой «чувствительно донести мысли» в мою черепушку.

— Да ладно, не кипятись, — я перестал дурачится и сел в кровати поудобнее, — слушаю тебя.

Карнат еще секунду подозрительно меня оглядывал, но, видимо, осознал серьезный настрой собеседника и расслабился.

— Скоро к тебе подойдут войска Византии.

— Я в курсе.

— Они попробуют с наскока взять тебя.

— Обломятся.

— А после будут плести интриги и придумывать хитрые ловушки.

— Выдюжим.

— Да хватит меня перебивать, — взвился Карнат, повышая голос, — выслушай сначала, а потом токмо мнением делись.

— Как скажешь. Молчу, — я удивился нервозности старика.

— Шутки закончились, Ларс, — Карнат посмотрел на меня исподлобья, — если в это дело вмешался Филипп, то дела у них и в самом деле не ладятся.

Я решил помолчать. Лучше пусть уже рассказывает, раз я смог сбить с него всю важность.

— После того, как ты пришел в гости в этот мир, больше не было замечено возмущений. За тобой захлопнулась дверца. У нас поговаривали, что все из-за тебя. Триумвират из-за отсутствия гостей начал волноваться, но мы не были уверены, что все это звенья одной цепи. Раз Филипп лично решил испачкать ручки, то наши догадки верны, а значит, мы на верном пути. Я вежливо молчал, хотя распирало от тысячи вопросов.

— Да спрашивай уже, — раздраженно махнул старик, видя мои скромные попытки сдержать любопытство.

— Почему перестали появляться гости и как это вы определили? Может быть, они на другом континенте стали появляться? Что значит «мы на верном пути»? Как это отображается на наших договоренностях? Мне больше не надо убирать Триумвират? И кто вообще такой этот Филипп?

Старик прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. А что такое? Сам разрешил спрашивать. Я еще только начал задавать вопросы, а их у меня накопилась уйма.

— Карна, наша богиня, — снова вздыхая, начал отвечать старик, — дала нам возможность чувствовать любое возмущение Мирового древа, любое искажение, а значит, мы можем чувствовать миг, который приводит в наш мир «гостей». Причем, не важно, где именно появляется «гость» — здесь, под носом, или за тысячу тысяч верст отсюда. Мы на верном пути — это значит, что нам удалось изменить сторону, в которую растет наша ветка. То, что не появляется больше «гостей», означает, что ветка не соприкасается с другими. А значит, и наши договоренности остаются в силе, — здесь он сделал значимую пазу, чтобы я осознал приверженность к договоренностям и не вздумал своевольничать, — а по поводу Филиппа, могу сказать, что он единственный назначенный лично Папой римским епископом. До Филиппа церковная власть подчинялась назначениям монархов. Папа только соглашался и утверждал епископов и кардиналов.

— И что? Это что-то меняет?

— Да, теперь Папа стал олицетворять монарха.

— А разве раньше было по-другому?

— Судя по твоему удивлению, в твоем будущем так и было. Ладно, это сейчас не важно. Важно то, что Филипп — это исполнение воли Триумвирата, который уже несколько веков ведет нашу ветку в ту сторону, где гибель мира неизбежна. Филипп — особый порученец. Он просто так и палец об палец не ударит. Значит, случилось что-то действительно важное. Этот Филипп — хитрая и высокомерная тварина, которая не остановится ни перед чем ради достижения поставленных целей, — старик сердито стукнул.

— И что теперь? Ты пришел сказать только это? Предупредить о том, что я и так знал? Напугать Филиппом?

— Ты знал про Византию? Это хорошо, — Карнат хмыкнул, — я должен сообщить тебе, чтобы ты был поосторожнее с советником Михаила. Его зовут Инвентор.

— Это имя такое?

— Не знаю. Он откликается на это прозвище. Будь осторожен. Карна недвусмысленно намекнула, что твое противостояние с византийцами связано не с Михаилом, а с энтим Инвентором.

— Любопытно. И что мне делать с этой информацией? — я хмуро уставился на деда.

— Ты — царь! — улыбнулся Карнат, — Тебе и решать. Мое дело — донести мыслю, твое — услышать.

— Ты грозился мне многое рассказать, а сказал всего лишь про советника.

— Я приходил для того, чтобы показать проблемы с твоей охраной. Но раз в дело вмешался Филипп, то тебе надо знать и про Инвентора.

— Лучше бы посоветовал что делать с ханом или сказал бы что-то по поводу предателя в моем лагере. Но ты, я так понимаю, на такие вопросы не отвечаешь?

Карнат улыбнулся, поглаживая посох. Он резво встал и направился к дыре в шатре, но потом резко передумал и, махнув рукой, вышел через парадный выход, не удостоив взглядом бодрствующего Агу. Мой телохранитель не спит? Вот же чудак. Нужно попросить Эсу, чтобы провела с ним разъяснительную беседу.

Я достал платок, подаренный Миленой, и задумался о том, что сообщил Карнат. Водя пальцем по вышивке рун «Ларс» и «Милена», мне казалось, что я успокаиваюсь и становлюсь сосредоточеннее. А возможно это просто самовнушение.

Итак, подытоживая, мы имеем несколько проблем.

Первая — Омуртаг. Здесь спасибо, конечно, Эсе. Она умудрилась переусердствовать с помощью мне, родимому. Думаю, что нужно дождаться выздоровления хана, а потом донести ему сведения о тех изменениях, которые произошли в его ханстве. Так как мы с ним побратались, он не будет играть против меня. Наверное. Если он не выживет, то проблема разрешится сама с собой.

Вторая — предатель в лагере царства. Не считаю, что это важно в данный момент, но раз Радомысл придал ей такое значение, то будем иметь в виду, что у нас поселилась крыска. Возможно, дядя делает неверные предпосылки банально из-за отсутствия информации в полном объеме. Не буду же я ему рассказывать, что враги могут знать то или иное от «гостей»-попаданцев? Поэтому, пока не будем искать решения в этом направлении.

Третья — Филипп. Оказывается, он не просто посыльный понтифика, но и важная «шишка», знающая и делающая многое из того, что мне хотелось бы разгадать и держать в своем поле зрения. Если бы мне удалось его захватить живьем — многое бы стало понятным. Молчу уже о том, как сильно хочется свернуть шею его шестерке — Рогволду. Нужно найти варианты поимки и пленения Филиппа и воеводы. Озадачу этим Эсу.

Четвертая — некий Инвентор. Советник императора, который мне будет мешать в противостоянии с Михаилом. Тот, о котором сочли необходимым сообщить мне местные представители «высших сил». С учетом политики максимального невмешательства со стороны Карны, Карната и прочих религиозных служителей — информацию об Инвенторе нужно держать в голове. Аршак должен знать о византийцах больше, чем кто-либо другой. С ним нужно будет потолковать о византийском советнике.

И последняя — Карнат намекнул на то, что моя охрана нуждается в улучшении. Тут даже не знаю, как реагировать. Не виноват же Ага в том, что меня все время хотят убить? Да и Ходот обещал увеличить охрану на сотню легионеров. Не думаю, что можно придумать еще что-нибудь.

С такими нелегкими мыслями я попробовал уснуть. В голове крутились проблемы и пути их решения. Поглаживая платок, я возвращался к мыслям о Милене и будущем наследнике. Или наследнице. Нужно подумать о престолонаследии. Вече — это хорошо в качестве вида местного самоуправления, но в масштабах царства должна быть монархия. Если же мой потомок не справится с властью, то должен быть легитимный способ выбора иного правителя, но, опять же в рамках одной династии, чтобы не получилась возня с братоубийством и прочей междоусобицей. В идеале — развить вечевое право. А из него вытечет вечевая монархия. Тип управления похожий на конституционную монархию. Только за конституцию будет право «вече». Последнее — должно быть сводом законов и правил. Нужно упорядочить юридическую составляющую этой проблемы. Значит, опять возвращаемся к вопросам престолонаследия. Ай, какой я молодец! Не смог уснуть — получи очередную проблему, которую надо решать в обозримом будущем.

Рассердившись на то, что проблемы не заканчиваются, а только увеличиваются в объемах, я перевернулся на другой бок. Это движение отдалось по всему телу острой болью. Вот, еще одна проблема — тельце царское беречь надобно так, чтобы ничего не болело. Какой же я проблемный, однако. Попытка уснуть начинает удаваться, накатила слабость. Боль — двигатель сна.

* * *

— А я считаю, что нужно захватить Плиску и разграбить, дабы неповадно было впредь болгарам строить козни против нас, — Годслав в сердцах стукнул кулаком по столу.

Я сидел за столом на военном совете. Мои командиры вели ожесточенный спор о том, как встретить армию Михаила, который сейчас находится в двух днях пути к нам. Основную работу по установке ям-ловушек царская армия уже выполнила. Схема сражения была выстроена таким образом, чтобы болгарская столица стояла в стороне от боя. Моя армия, расположившись на севере, ожидала наступления императорских войск с юга. Справа от нас текла небольшая река, на которой расположилась Плиска. Ханские войска разместились частично в столице, но большая часть осталась на другом берегу.

Хан Маламир, в лице советника Исбула, обещал присоединиться к войску царства Гардарики, если византийцы нападут первые. Эта формулировка не слишком устроила меня и Радомысла. Даже проскочила мысль отправить Эсу на «вправление» мозгов болгарского советника. Понятно, что сейчас уже нет смысла настраивать наших, вроде как, союзников против нас, поэтому приказ о захвате Плиски не поступал. Годслав же, воочию убедившись в богатстве болгар, загорелся жаждой наживы и настаивал на решении вопроса с «союзниками» кардинальным образом. Ему отвечал Куляба, который почти дословно доносил мои мысли о нецелесообразности резких движений в отношении ханства в преддверии битвы с Михаилом.

Исбула можно понять в том смысле, что в этой ситуации ему удобнее переметнуться на сторону сильнейшего. Ведь наше царство только недавно объявилось, да и не ясно для болгар, как долго мы просуществуем. При этом зубки мы им уже показали — спасибо Эсовым пыткам. В то же время, с византийцами они воюют веками, что тоже можно считать плюсом в сторону мира с Константинополем, если учитывать о многолетнем мире, который утвердился между империей и ханством в последнее время.

Военный совет, начавшись с приветственных и радостных слов в мой адрес, плавно перетек в обсуждение тактики и стратегии сражения. Приятно было наблюдать возросший опыт ведения таких мозговых штурмов со стороны моих соратников. Пока Куляба и Годслав спорили о необходимости решения вопроса с союзниками, Ходот и Радомысл, негромко переговаривались и, кажется, пришли к единогласному решению.

— А что по этому поводу думает князь смоленский Радомысл? — спросил я дядю, после чего разговоры за столом притихли.

— Кхм-кхм… — дядя прокашлялся, — если битва будет слишком кровопролитной, то хан может напасть на того, кто победит в сражении царства и империи, — Годслав довольно уставился на Кулябу, — но если мы сможем убедить Исбула в том, что в сложившейся ситуации нам нет смысла воевать и проще отступить, то ханство может передумать и встать на нашу сторону изначально, под нашими знаменами.

Теперь настала очередь Кулябы скопировать взгляд Годслава.

— Князь Ходот? — я перевел взгляд на тестя, — Ты что скажешь?

— Если Радомысл решит вопрос с Исбулом в нашу сторону, то и говорить нечего. Конница Кулябы уже два дня мешает Михаилу нормально передвигаться в сторону Плиски. Небольшие стычки и бои по ночам подрывают моральный дух армии. Частые разграбления обозников тоже не увеличивают византийцам храбрости.

— Их больше, чем нас, да и обучены они не хуже нашего, — размышляя вслух, обронил я.

— Может, стоит императора познакомить с княгиней? — негромко произнес Гор.

Все удивленно посмотрели на широкоплечего кочевника.

— Я в том смысле, что… — растерянно проронил вождь угров.

— Да все поняли, что ты хотел сказать, — с улыбкой заявила Эса, демонстративно подпиливая ноготочек метательным ножом.

Ее фраза разрядила обстановку и добродушный смех командиров прокатился по шатру.

— Справишься? — негромко спросил я воительницу.

Она в ответ хищно улыбнулась. Хороша, чертовка.

— Что же, тогда Радомысл направляется к хану. Нужно обязательно переманить его на нашу сторону без всяких оговорок. Куляба продолжает контролировать за вылазками на имперцев и мешает им спать. А мы набираемся сил и ждет большого сражения.

На этом наш совет закончился. Дядю, Эсу, Аршака и Ходота я попросил остаться.

— Дядя, пригрози Исбулу Омуртагом. Пусть задумается о том, что хан у нас, — Ходот, не знавший о выжившем хане, округлил глаза, — и мы можем решить судьбу болгар по своему желанию.

— А если он подумает, что мы врем ему? — Радомысл постучал пальцем по протезу.

— Тогда сообщи ему, что я жду его в гости, пусть сам взглянет на Омуртага.

— Он может совершить глупости и направить войско на нас сейчас. Либо на словах подчинится нам, а потом примкнуть к императору в битве. Ему не выгодно появление бывшего хана.

— Пообещай отдать ему Омуртага после битвы, иначе завтра власть окажется у старого хана, а не его малолетнего сына. Будем блефовать. Скажешь, что хан пока не здоров, но если надо, — Я выделил последнее слово, — то власть свою он не отдаст никому.

Радомысл задумчиво кивнул.

— Ходот, ты уже знаешь про Омуртага, он выжил, но находится без сознания. Возможно, мы вернем ему власть. Будем ждать его выздоровления, чтобы объяснить ему сложившуюся ситуацию. И еще, ты должен знать, что у Михаила есть некий Инвентор, это его советник. Говорят, что он имеет большое влияние на него. Аршак, — я повернулся к другу, — тебе известно о нем что-либо?

— Первый раз о нем слышу, — как-то растерянно ответил он.

— Эса, отправляйся к Михаилу, попробуй обезвредить этого Инвентора. Хорошо, если возьмешь его в плен. Мне бы хотелось с ним пообщаться. Если не получится с Инвентором, то расправься с Михаилом. Особо не рискуй. Если не будет шансов выполнить задание, то возвращайся назад до начала битвы.

— Я справлюсь, — уверенно заявила Эстрид.

— Что же, тогда — за работу.

Ближники разошлись и оставили меня одного. Намечается знатная заваруха.

Глава 16

Болгарское ханство, Плиска, конец весны 827 г.

На следующее утро события понеслись галопом. Если вчера я остаток дня, после военного совета, потратил на ввод в курс дел последних событий по подготовке к встрече с Михаилом, то нынешнее утро сначала обрадовало улучшением состояния Омуртага, а после — добило вестью Радомысла о том, что болгары маринуют дядюшку, откладывая встречу с Исбулом и малолетним ханом. Попытка встретится с командующим ханской армии, также не увенчалась успехом.

Забава, выхаживая Омуртага, сообщила о том, что хан ночью приходил в себя и такими темпами к нынешнему вечеру сможет нормально изъясняться. Пик болезни пройден, как заявил Эдик. Он считает, что хан подхватил воспаление легких. Поэтому постельный режим у Омуртага будет еще минимум недели две. Надеюсь, вечером мы сможем пообщаться с ним.

Касательно нынешнего хана и его советника у меня возникли нехорошие подозрения. Буду исходить из того, что болгары предали меня. Если вечером Омуртаг сможет говорить и нам удастся прийти к обоюдовыгодному решению, то попробуем поинтриговать и свергнуть его сына. Правда, времени мало. Через день здесь появятся войска византийцев. Если же с Омуртагом ничего не получится, то придется дать приказ на атаку болгарских войск на другой стороне реки, а после — осадить Плиску. Тут времени будет еще меньше. Благо, мы с Ходотом предусмотрели вариант осады болгарской столицы. У нас есть заготовки леса, которые пойдут на укрепления в виде частокола вокруг нашего берега Плиски. Часть дерева возьмем с нашего лагеря, который Омуртаг, по доброте душевной, «подарил» нам на время нахождения у стен столицы.

Кстати, Ходот всячески нахваливал своего подчиненного — Луку, низкого и широкоплечего дреговича, который умудрялся не расставаться со своим топором-двуручником, а при этом успевал грамотно командовать артиллеристами. Он уже успел стать тысячником по просьбе моего тестя. Мне же было лестно, что молодой парень был не хуже своего предшественника — Сокола.

При воспоминаниях о погибшем учителе, меня передернуло. Рука самопроизвольно сжалась в кулак. Ничего, Сокол, я отомщу за тебя. Всему свое время. Я бросил взгляд на судорожно сжатый кулак.

Метик говорил, что на мне все заживает, как на собаке. Стало легче дышать, несмотря на поломанные ребра. В целом, мне же становилось лучше.

Я сидел в своем шатре, когда зашла Забава. Она поздоровалась и направилась к своему пациенту. Омуртага умыли и перевязали. Углубившись в свои мысли, я не сразу услышал разговор хана с одноглазой лекаркой. Судя по отголоскам, он флиртует с Забавой. Это радует, значит, дела идут на поправку. Я, производя как можно больше шума, дабы просигналить о своем присутствии, направился к жеребцу-ловеласу.

— Наконец-то ты очнулся, хан, — вежливо заметил я, присаживаясь на стул, стоящий возле постели Омуртага.

— Ларс, а я как рад, что выжил — ты не представляешь, — с усмешкой заметил хан.

Забава деликатно покинула нас под пристальным сальным взглядом болгарца.

Я сделал вид, что не заметил его пыла. Пусть удивится тому, как Забава «отошьет» бедолагу-хана. А она не посмотрит на его титул — даст ему по сусалам так, что за ушами трещать будет.

Мысленно ухмыляясь «сюрпризу», который ждет Омуртага, я решил взять быка за рога и с ходу начал рассказывать ему о текущем положении дел. Попытки что-то переспросить, я пресекал, попросив выслушать до конца и только потом задавать вопросы. Когда я закончил описывать весь тот бедлам, который произошел в его ханстве, на Омуртага было жалко смотреть. Это я еще опустил участие Эсы во всем этом кошмаре. Хан, находившийся в полулежащем положении, выглядел словно пришибленный.

— Хан без ханства и все же с ханством, — прошептал Омуртаг.

— Не понял. Что ты сказал? — я чуть наклонился вперед в надежде услышать его.

— Когда я родился, — хан немигающим взглядом смотрел сквозь меня, — моему отцу — хану Круму, придворный жрец сказал, что я, его сын, стану «ханом без ханства и все же с ханством». Тогда никто особо не придал этому значения, но отец иногда пересказывал мне это историю, чтобы я был готов к тому, что кто-то постарается отнять мое ханство. Но кто бы мог подумать, что мой маленький сын станет ханом при живом отце?

— Что планируешь делать? — стараясь не выдать волнения, спросил я.

Омуртаг задумался. Мне его по-своему жаль. Я не знаю его как исторического персонажа, не силен в истории Болгарии. Но как человек он мне симпатичен. Я ему достаточно бед привез. Возможно, в моей реальности он был великим болгарским ханом, а может быть наоборот. Сейчас это уже не имеет значения. Я изменил слишком многое, чтобы бояться наступить на очередную «бабочку Брэдбери».

Хан встряхнул своей лысой головой, будто скидывая ненужные мысли и, хищно улыбаясь, уставился на меня.

— А поступим мы следующим образом… — и хан поведал свою сумасшедшую идею.

С одной стороны, его идея была наивной и детской, а с другой — идеально вписывалась в эту эпоху и решала наши проблемы. Посмеявшись над придумкой Омуртага, мы ударили по рукам, скрепляя договоренность. Я оставил его набираться сил и позвал Забаву, беседующую с Агой у входа. Вот интересно, как они общаются и понимают друг друга? Я все время хотел научится у Эсы языку немых, но дальше пары жестов не продвинулся. Царские дела, как бы пафосно это не звучало, не дают свободного времени. А я думал, что царям легко — сидишь себе на троне и холопов гоняешь. Но не в моем случае. У меня даже холопов нет и никогда не будет. Даже у потомков.

Кстати, о потомках. Интересно кого родит Милена. Мальчик для династии предпочтительнее, но девочка с глазками жены будет отрадой. С такими мыслями я и уснул.

А проснулся от звука пощечины. Хан отхватил, бедолага. Я услышал несколько гневных фраз Забавы, пополнив матерный запас слов. Не знал, что он так умеет. Блеяние Омуртага по поводу его серьезных намерений не смогло успокоить лекарку. Пытаясь не заржать в голос, я перевернулся на другой бок, стараясь не стонать от скрипящих ребер, и уснул.

* * *

Утро в лагере было прекрасным. Сегодня последний день перед приходом войск Михаила. От Эсы пока еще не было вестей, но я уверен, что она справится и сможет сообщить что-то обнадеживающее. А в идеале принесет корзину с двумя головами: Инвентора и Михаила. Да, вот такой я кровожадный. Не я такой, эпоха такая.

Тысяча моих легионеров выстроилась в колонну. В центре ее разместилась богато украшенная повозка, осыпанная цветами. На рассвете я в Плиску послал гонца к Радомыслу, поэтому он теперь стоял рядом со мной и уже полчаса вытирал слезы. Мы с ханом рассказали ему придумку Омуртага. Он поржал из вежливости. Но когда до дяди дошло, что я и хан на полном серьезе предлагаем воплотить сказанное, он ржал так, что до сих пор вытирает непрошенные слезы. Омуртаг поначалу хотел обидеться, но потом, махнул рукой на это. Идея ведь на самом деле интересная.

Ходот, кстати, выслушав нас, покрутил головой и решил не комментировать. Когда он отходил от нас, его плечи подозрительно тряслись. Ржет, зараза.

Остальные члены военного совета были не в курсе наших планов, тем веселее будет реакция.

Повозку прикатили к моему шатру и в него водрузили бледного Омуртага. Представление началось. Я и дядя, в сопровождении Аги, вскочили на коней и направились в Плиску.

Мы шли не торопясь, так, чтобы вести о нашем походе в город успели распространиться со скоростью, необходимой для информирования всех аристократов и нужных лиц болгарской столицы. Тысяча моих легионеров не должна была сильно напугать болгарские войска. У ханства в городе намного больше армии.

На въезде в Плиску произошла небольшая заминка. Стражники сначала не поверили своим глазам, но, к счастью, вовремя подбежал гонец со стороны дворца и нас впустили внутрь.

Наше медленное шествие собирало огромную толпу зевак. Несколько науськанных ходотовых легионеров сообщили праздношатающимся жителям конечную точку маршрута — центральную площадь. Надеюсь, там соберется нужное количество зрителей. Не зря же хан придумал весь этот цирк. Ему, кстати, плоховато. Он очень бледен, но это нам скорее на руку.

До площади мы дошли спустя полчаса. Еще минут двадцать нам пришлось дожидаться Исбула со свитой. Когда он появился, толпа была разогрета до нужной кондиции. Где-то слышались всхлипы, где-то переругивались. Но общее настроение было мрачным. Еще бы — привезли тело убитого хана.

Начинается первый акт.

— Уважаемые болгары, — я напряг голосовые связки так, чтобы было слышно на краю площади, — я с прискорбием сообщаю вам, что тело вашего хана, великого и достопочтенного Омуртага, — на площади наступила тишина, — нашло, наконец, свой приют. Теперь он вернулся, чтобы вы смогли проститься с ним по вашим обычаям.

Я обвел взглядом толпу и остановился на Исбуле. Советник-регент был маленького роста, с длинной тонкой бородкой и маленькими, глубоко посажеными глазенками. Этот проходимец, видимо, забылся и еле скрывал свою торжествующую ухмылку, не сводя глаз с «тела» Омуртага. Он направился к нам.

Мои легионеры расступились и пропустили советника, но, охранение «тела» не сдвинулось с места, заставив Исбула вопросительно взглянуть на нас.

— Советник Исбул, — я также громко обратился к регенту, — прежде, чем я отдам приказ на передачу тела, я хотел бы поговорить с сыном великого Омуртага.

— Но Маламир во дворце, — растерянно просипел он.

— Я здесь, — сзади советника послышался гул толпы и к нам вышел мальчик.

Маламир оказался невысоким мальчишкой лет семи-восьми. Несмотря на возраст, его голова была гладко выбрита. Он явно подражал своему отцу, так, как «лысоватость» Омуртага была естественной, природной, а не какой-либо ритуальной «стрижкой».

Попытка советника затащить мальца назад не увенчалась успехом, так как мои легионеры, проинструктированные Ходотом, вовремя заметили малолетнего хана и отгородили его от советника и толпы. Из-за этого началась возня и прозвучали крики о похищении хана. К счастью, Ходот успокоил толпу, подняв над головой тщедушного мальчика.

Окрик Ходота успокоил особо горячие головы. Не знаю, почему у местных мой командир имеет такое уважение, но его послушались. Эх, Эса, а ты походу не одна тут «шухер» наводила, пока я безвестно отсутствовал.

— Маламир! — я обратился к мальчику, которого Ходот усадил на запасного коня и подвел ко мне.

— Слушаю тебя, царь, — ответил мне мальчишка, сдерживая слезы и стараясь не смотреть на Омуртага.

— Ты дал моим людям клятву верности. Так?

— Да. Я поклялся быть верным твоему царству.

— За такие клятвы нужно отблагодарить. Никто не смеет сказать, что царь Гардарики неблагодарный.

Маламир растерялся и не совсем понимал, что я хочу от него.

— Ты хочешь, чтобы отец был жив? — шепотом спросил я его.

Его глаза готовились выпрыгнуть из орбит. Он медленно кивнул.

— Тогда скажи это. Громко — прошептал я, одобрительно улыбаясь.

— Царь Ларс, — голос малолетнего хана дрогнул, — я знаю, что ты не сможешь этого выполнить, но я хотел бы, чтобы ты вернул мне отца.

На последних словах его голос снова дрогнул и толпа зашумела. Ропот народа был громогласным. Кто-то сочувствовал желанию маленького хана, кто-то ворчал на нас, тех, кто заставил их правителя попросить несбыточное. А кто-то и вовсе ругался на глупые «хотелки» Маламира.

Да уж, этот момент мы с Омуртагом не предусмотрели. Видимо, он, как и я, не ожидал такой реакции от сына. Бросив ненароком взгляд в сторону лежачего хана, я заметил его плотно сжатые губы. Не по сценарию пошла пьеса. Чувства маленького Маламира нами не учитывались. Не подумали мы об этом.

— Хан Маламир! — я громогласно обратил внимание, едва сдерживающегося от плача, мальчишки, — Я никогда не был обвинен в том, что не сдерживал своего слова. Да будет по-твоему.

Я соскочил с коня и подошел к Омуртагу. Охранение «тела» расступилось и сомкнулось за моей спиной. Легионеры стояли не достаточно плотно для того, чтобы зрители видели развернувшееся представление. Лицо советника Исбула было жалким и удивленным одновременно. Нужно побыстрее заканчивать этот балаган, пока этот пройдоха не придумал что-то, что расстроит наши планы.

— Хан Омуртаг, — мой голос пронесся по всей площади, — Мы стали побратимами, когда выпили братину. В тебе есть моя кровь, а во мне — твоя! Волей твоего сына, хана Маламира и воле царя Гардарики, прошу тебя явится и исполнить свой союзнический и отцовский долг. Ханство требует твоей железной воли.

Я держал свою руку на лысине хана. На последних словах моей «речи» я схватил Омуртага за грудки и поднял. Он в этот момент широко открыл глаза и жадно вдохнул воздух.

Тишина, воцарившаяся на площади, меня немного напрягала. А вдруг меня посчитают черным колдуном и сожгут «ведьму-Ларса»? К счастью, я не успел развить панические мысли, так как восторженные крики радости и ликование толпы оглушили меня, заставив улыбнуться.

— Ларс, чтоб тебя… — прохрипел Омуртаг, — я чуть на тот свет не попал от твоих резких движений.

Ух ты! Так он на самом деле, взаправду, выпучил глаза и восстанавливал дыхание. А я уж подумал, что такой актер пропадает в хане…

— Отец, — Маламир дал волю чувствам и вклинился между мной и ханом, обнимая ноги «ожившего» батюшки.

Омуртаг слез с телеги и преклонив колени, обнял сына. Я отошел от воссоединившейся семьи и залез на своего коня. Толпа ликовала. Попытка Исбула сбежать была пресечена моими легионерами, оттеснивших его от народа.

— Скоморохи, — пробубнил Радомысл с легкой ухмылкой.

— Получилось же, — так же тихо ответил я.

— Гляди, как бы за тобой слава волшебника не потянулась, — хмыкнул дядюшка.

Вот же старый жук. Сумел-таки бросить ложку дегтя в хорошо выполненную работу.

План Омуртага заключался в том, что народ должен был увидеть некое чудо, оценив важность и ценность дружбы между царством Гардарики и Болгарским ханством. Хан предложил «оживить» его прилюдно. Тонким моментом здесь был сам Маламир. Он мог не явится или не попросить об «оживлении». Но Омуртаг сказал, что все получится. Младший сын у него вышел, как он сам выразился «любителем сказок и чудес». Вдобавок, на Маламира большое влияние оказал старший сын Омуртага — Енравота, который вырос под влиянием византийских ценностей и перенял благожелательное отношение к христианству, а, следовательно, в «чудо воскрешения» верил. «Оживление» Омуртага должно было создать в болгарском народе желание помогать моему царству в благодарность за возвращение предыдущего повелителя ханства.

В целом, у нас получилось все замечательно. Остался последний, заключительный акт.

— Хан Омуртаг, — громко позвал я «воскресшего» правителя, — твой сын, будучи ханом, дал мне вассальную клятву, — на площади воцарилась тишина, — теперь, когда вернулся ты, вернулся ли к тебе титул хана? И как быть с клятвой твоего сына?

В народе пробежались шепотки. Вопросы я поднял интересные и важные. Люди еще не до конца осознали потерю суверенитета в период нашего с ханом отсутствия. Террор Эсы установил порядок. А сейчас все возвращается на круги своя, по мышлению обывателя.

— Царь Ларс, — включился в спектакль Омуртаг, — я стану регентом и советником своего сына. Он будет достойным ханом. И клятву никто не может отменить.

Толпа взорвалась овациями. Заключительный акт окончен. Спектакль удался. Зрители в восторге.

Под радостные возгласы народа, осталось незамеченным указание Омуртага о заточении советника Исбула под стражу и вызове во дворец военачальника болгарской армии.

Итогом всего этого циркового представления стало триумфальное возвращение Омуртага к власти в качестве советника и регента. Пребывание в плену у Триумвирата не прошло даром для болгарина. Он смог оценить силу моих врагов, поэтому потеря ханства и мощь моего царства его устраивают. Я смог его убедить, что смогу ему дать в управление княжество, которое будет не меньше болгарского, если Омуртаг сохранит мне верность. Нам удалось достигнуть главного — взаимопонимания. Думаю, нам еще о многом надо будет поговорить с болгарским регентом.

Пока Омуртаг будет улаживать свои внутренние дела, мне остается только ждать подхода армии Михаила. Регент должен будет передислоцировать армию с правого берега на левый, до прихода византийцев. Если родственник Исбула, возглавляющий армию, не будет вставлять палки в колеса, то его отправят на почетную пенсию и Омуртаг назначит верного себе полководца, которого пришлет в мой штаб.

Остаток дня прошел довольно скучно. Мы вернулись в свой лагерь, вежливо отказавшись от приглашения болгарских правителей отпраздновать возвращение Омуртага. Когда весть о возвращении старого хана распространилась в лагере, ко мне вошла нахмуренная Забава, которая озадачила вопросом о «оживлении» Радомысла. Сначала я не понял вопроса, но потом смех заставил корчиться от боли. Не зажившиеся еще ребра были возмущены моим поведением. Но не рассмеяться было выше моих сил. Забава подумала, что реанимирование Радомысла было таким же спектаклем. Ей было обидно, ведь из-за этого случая она решилась стать настоящим лекарем. А тут я со своим цирковым представлением. Пришлось успокоить девушку и заверить в том, что с дядей все было не спектаклем. Она успокоилась, но все равно подозрительно косилась на мою ухмыляющуюся физиономию.

По донесениям наших лазутчиков, армия Михаила находилась на расстоянии дневного пути, поэтому византийцы прибудут не ранее завтрашнего вечера. Эса должна будет сегодня быть в лагере. Либо завтра на рассвете.

За пределами шатра доносился шум. Откинув полог, я окинул взглядом свою ставку. Легионеры в черных доспехах выгодно выделялись среди остальных моих воинов. Ага стоящий рядом, обеспокоенно посмотрел на меня.

— Что за шум? — спросил я телохранителя.

Он, растянув щербатую улыбку, кивнул в сторону. На тренировочной площадке сцепились в учебной схватке Ходот и Лука. Кажется, моему тестю сильно приглянулся молодой дрегович, если вятич решил обучать Луку всем воинским премудростям. Это хорошо, преемственность воинского дела — только во благо царству. Нужно будет пристроить нашего молодого канонира, а то скоро в обнимку с требушетами спать будет.

За учебным поединком наблюдал весь мой совет, за исключением Эсы и ее учениц. Радомысл и Аршак стояли у загона тренировочного плаца, опираясь на ограду. Гор присоединился к ним, услышав шум схватки. Командир конницы Куляба стоял вместе с командиром лучников Василько. Последний все натирал свои казацкие усы, восхищаясь скупыми движениями бойцов. Рогволд со своими неизменными двумя соплеменниками держали в руках увесистые кружки с чем-то алкогольным, если судить по их красным пятакам. Возле ободритов стоял улич Драг, который прогнозировался мной как правая рука Ходота, но, видимо, не судьба. Улич научился сносно общаться без толмача. Ходот дал ему характеристику заурядного стратега, а как бойца — лучшего среди наших воинов.

Бойцы на арене сцепились знатно.

— Ну что же, вой, не передумал набиваться ко мне в ученики, — с легким злорадством спросил Ходот.

— Мое слово крепко, — тяжело дыша, ответил ему Лука.

Снова звон скрещенных топоров. Судя по всему, Ходот решил проверить на прочность решимость канонира на учебу. Тесть взял к себе в ученики Драга, так как тот был одним из немногих талантливых берсеркеров. Второго ученика Ходот не сильно желал. А Лука у нас настойчивый парень. Помниться, он пристал ко мне, когда я рассказал ему о греческом огне. Еле отбился от фанатика от артиллерии.

Пока мы были заняты тренировочным поединком, со стороны входа в лагерь поднялась подозрительная суета. Оглянувшись, я заметил всадника, лошадь которого под уздцы вели мои легионеры. Судя по всему, его разоружили, но разрешили остаться на коне.

Ага заметил мое внимание и сжал рукоять своего двуручника, каким-то образом, оказавшегося у него в руках.

— Царь, — обратился ко мне подошедший легионер, — прискакал гонец, — он махнул на всадника, — говорит от кесаря византийского.

Наша беседа не осталась незамеченной. За моей спиной воцарилась тишина. Поединок прекратился.

— Византийцев не учат правилам этикета? — спросил я всадника.

Я стоял у входа в шатер. Этот же посыльный верхом на коне. Странно, что его не стащили с лошадки мои легионеры. Нужно будет сообщить Ходоту, чтобы провел разъяснительную беседу. К счастью, после того, как я задал невинный вопрос непонимающему гонцу, заговоривший со мной легионер смекнул о чем я толкую и «научил» этикету византийца.

Гонец предстал передо мной «пешком». Все же легионеры — это лучшие воины моей армии. И сообразительные.

— И что же желает сообщить мне гонец, — с интересом обратился я к нему.

— Мне велено передать тебе это, — он потянулся к луке седла, но его перехватили мои воины. На седле была приторочена пара мешков.

— И что же там? — обратился я к нему.

— Там, — гонец замялся, — посылка от императора Михаила. Я всего лишь гонец.

Смутное беспокойство начало меня терзать. Я кивнул легионерам. Они развязали мешки и опорожнили их. Оттуда посыпались головы.

Я взмолился. Только бы не Эса. Прошу тебя, только не Эса.

Глава 17

Лагерь царства Гардарики. Болгарское ханство, Плиски, лето 827 г.

Легионеры повалили гонца наземь и скрутили. Тот не особо и сопротивлялся. Вокруг меня валялись отрубленные головы. Я разглядывал каждую и пытался не найти ту, которая сломала бы мне сердце. Ага за моей спиной был напряжен словно струна. Только его ледяное молчание смогло меня остановить и не бросится к головам, вглядываясь в лица, чтобы не найти Эстрид. Да и пытки в злосчастной пещере не прошли даром — тело не оправилось от потрясений.

Меня окружили мои командиры. Куляба узнал в головах несколько своих сотников. Михаил решил показать характер, видимо. Ночные вылазки нашей конницы изрядно его измотали, раз он решил таким жестом вывести меня из себя. Прошлый раз, когда меня так хотели напугать, пришлось стены Киева сравнять с землей. Византийский император зря так себя повел.

Я размышлял над причинами, побудивших Михаила поступить именно так. Ведь Карнат говорил, что в Триумвират входит византийский патриарх, а не император. Может ли быть, что светская власть срослась с властью церковной в Византии? Ответ на вопрос нужно найти как можно быстрее. Иначе, последующие мои решения чреваты наличием высокой степенью ошибочностью суждений. А я уже не имею права на ошибку. Триумвират поднял ставки достаточно высоко. Тут еще тревога за Эсу появилась. Если на рассвете ее не будет, нужно рассчитывать на то, что ее необходимо вызволять из плена.

Пока я грузился тяжелыми думами, мои соратники решали, как поступить с гонцом. Звучали разные предложения — от отрубания головы до сажания на кол. Жестокий век, жестокие нравы.

— Гонца отпустить, — приказал я легионерам, завершая спор, — мы не будем уподобляться нашим противникам, — добавил я, обращаясь к командирам, намекая на смерть гонца-Сокола.

Разговоры сразу стихли. Ходот отправил Луку тренироваться с Драгом, а сам направился ко мне. В кильватере от него шел Радомысл. Я зашел в шатер и уселся во главе стола. Тесть с дядей присели рядом и вопросительно уставились на меня.

— Ходот, усиль караулы и увеличь количество разъездов. Пусть Куляба не дает Михаилу и его войску спать всю ночь. Наши враги должны бодрствовать ровно до того момента, пока не отправятся на тот свет, либо к нам в плен.

— Может быть, разместить наших артиллеристов в предгорьях, чтобы помогали сеять хаос? — спросил задумчиво Ходот.

— Не стоит. Артиллерия слишком медлительна. Потеря орудий больнее аукнется нам, чем пара сотен лишних трупов у византийцев.

— Наши лазутчики, вернувшиеся с того берега, сообщают о передвижении болгарских войск.

— Это Омуртаг развил деятельность, — прокряхтел Радомысл.

Я смотрел на смурые лица своих соратников. Решив их взбодрить, я пошутил на тему того, что нужно уже сейчас выкопать как можно глубокую яму, чтобы захоронить трупы наших врагов. Судя по их кислым рожам, шутка у меня не удалась.

— Метик и Забава подготовили очень большой лазарет, — заметил дядя, — воины шепчутся, будто мы заранее готовимся к большим потерям.

— Метику виднее как и что делать для сохранности жизней наших воинов. А тех, кто много болтает, пусть не обращаются за помощью к нашему лекарю, раз они так хорошо разбираются во врачебном деле. А лучше отправь таких умников в помощники к Метику. Он все время жалуется на отсутствие лишних рук по медицинскому хозяйству.

Обсудив еще несколько моментов, я отпустил их. Тревога за Эстрид все нарастала. Ближе к вечеру пришел посыльный от Омуртага, который на словах передал уже известную мне информацию о передислокации ханских войск. Завтра утром большая часть болгарских войск станет лагерем возле моей армии.

Таким образом, наши силы накануне встречи с византийцами почти сравнялись по количеству. Точные данные о количестве имперцев предоставят утром.

Нормально поспать мне не удалось. Всю ночь я ворочался. И это меня раздражало. Все-таки добился своего Михаил, смог выбить меня из колеи. Интересно, почему не слышно об этом Инвенторе. Карнат ясно дал понять, что именно с ним мне придется вести войну. Михаил, видимо, не слишком блещет лаврами полководца.

Еле уснув под утро, я проснулся от утренней подъема моей армии. Характерные звуки, распространяющиеся в такой многочисленной армии, могут разбудить и глухого. Ага, кстати, уже стоял у входа, сладко позевывая.

Совершив утренний ритуал по приведению своего организма в порядок, я вышел из шатра и расплылся в улыбке. У входа в шатер стояла телега с мешками, на которых развалилось изящное тело Эстрид. Негромкий храп этой девушки был музыкой для моих ушей. Покосившись на Агу, я увидел такую же дурацкую ухмылку, как и у меня.

— Давно она здесь дрыхнет? — поинтересовался я у своего телохранителя.

— Ага, — послышалось от него.

— Говорила тебе о том, что у нее получилось сделать?

Ага отрицательно помахал головой. Я подошел к спящей девушке и беглым взглядом осмотрел ее. Ран, порезов и иных увечий не обнаружено. Это радует. Пусть отоспится, а я пока пойду, потренируюсь с близнецами. Тело вроде чуть лучше себя чувствует. Надеюсь, небольшая тренировка будет только на пользу. На импровизированной арене не было никого. Я, обнаженный по пояс, начал свой танец с топорами. Эх, Сокол, как же многому ты меня научил.

Я отдался тренировочному бою. Несмотря на то, что организм еще не оправился от ужасных пыток, на мне все заживало как на собаке. Ребра заживали отлично, а еще чесались. Тренировка помогла разгрузить психологическое давление и переживания. Но все равно на задворках сознания мельтешила противная мысль о грядущих неприятностях. Неужели мы проиграем в битве с Михаилом? Я привык доверять своей интуиции. И она сейчас тихонько шептала о возможных бедах, которые притаились совсем недалеко.

— При развороте левый топор приподнимай чуть выше, — донеслось откуда-то.

Эса, вредина этакая. Я развернулся на голос подруги, стараясь не показывать радость от общения с ней. Воительница опиралась на высокий забор, уложив подбородок на руки. Ее улыбка с хитринкой действовали на меня успокаивающе. Неужели у нее получилось все, что мы планировали? Я направился к ней, выравнивая дыхание и заправляя боевые топоры в чехлы, притороченные на поясе.

— Что-то ты до жути довольная. Получилось избавиться от супостатов? — спросил я девушку.

— Почти. Император мается животом. У него оказалось много лекарей, сумевших спасти его от отравления.

— Тоже не плохо, — я задумался.

Жаль, что не траванулся, но диарея — тоже не плохая штука для отвлечения внимания. Глидишь и руководить боем сложнее станет бедолаге.

— А Инвентор этот очень важная персона, — загадочно пропела Эса.

— В каком смысле?

— Ты так Добрыню и его поселок бережешь, как Михаил сторожит этого Инвентора.

— Ты видела его?

— Издалека. Да и то, не уверена, что это именно он, — она чуть нахмурилась, — Инвентор постоянно в плотной охране византийских солдат. Все время что-то мастерит. У него шатер не меньше твоего. И там явно что-то делают интересное. Кроме пары человек и самого Инвентора никто не заходит в шатер.

— Думаешь, мастерят какое-то оружие? — я задумался.

— Все может быть, — с полуулыбкой заметила Эса.

— Я так понимаю, что нам не удалось его прибить из-за охраны? — я с сожалением вздохнул.

— Да, прибить не удалось, — воительница снова улыбнулась.

— А чего ты все время улыбаешься так? — не сдержался я.

— Нам не удалось «прибить», как ты выразился, этого Инвентора. А вот захватить в плен очень даже…

— Да ладно! — я схватил Эстрид за плечи, — Ты не шутишь?

— Нет, мой царь, — девушка похлопала глазками, строя из себя простушку-крестьянку.

— Ай, лиса! Эстрид, дочь Улофа, княгиня Киевская, чем мне наградить тебя? Как отблагодарить? — моему довольству не было предела.

— Я всего лишь покорная слуга моего царя. Служить ему — лучшая награда, — снова хлопая глазками, пробубнила она.

Я обнял воительницу через забор.

— Я выполню любое твое желание, актриса ты хитрющая. А теперь веди меня к этому пленнику.

Воительница, сияя от похвалы, повела меня в шатер лекарей, который выделялся на фоне остальных характерным флагом, на котором была изображена латинская «Z». Эдик очень гордился тем, что именно так теперь будут отмечаться все медицинские учреждения нашего царства. Он не вдавался в подробности того, почему именно так Эдик решил изображать лечебницы и прочие медучреждения, но всегда, когда он видит этот знак, на его лице отображается огромная гамма эмоций, от удовлетворения до гордости.

Зайдя в лекарский шатер, в нос ударил знакомый характерный запах спирта. Метик с Добрыней набодяжили значительное количество этого вещества, но все только в научных целях. Я закрываю глаза на то, что редко, но все же наблюдаю красные пятаки моих советников по медицине и промышленности.

Шатер Эдда был не таким высоким, как у меня, но достаточно просторным, чтобы имел возможность разместить несколько сотен пациентов. Этого все равно мало в масштабах моего войска, но мой советник-лекарь сумел добиться того, чтобы при надобности можно было достаточно быстро развернуть походные палатки для больных.

Пока мы шли сюда, Эстрид рассказала подробности пленения Инвентора. Оказывается, его плотная охрана была для самого Инвентора обузой. Поэтому он иногда сбегал от своих сторожей под личиной простого солдата с пропуском в виде жетона императора, дарующего много почестей и индульгенций тому, кто имел такую бляшку. Как я понял, это был знак отличия и своеобразный документ, гарантирующий свободу перемещения и определенную долю вежливого отношения со стороны дозорных и караульных. Сбегал Инвентор по самым разным поводам. Но вчера удалось поймать его на пути к маркитантам, у которых он хотел купить что-то для своих исследований.

Эстрид по пути сюда пыталась провести экспресс-допрос, но мужик оказался бывалый и в основном ругался на незнакомом языке, что вводило в ступор девушку, имеющую достаточно широкий опыт общения на разных наречиях и говорах. Не придумав ничего более интересного, она отдала Инвентора моему собрату-попаданцу. Эстрид каким-то образом узнала о спирте и его влиянии на организм. Я думаю, наблюдения за Добрыней и Эдиком дали девушке много пищи для размышлений. В итоге, Инвентор сейчас был в полуалкагольном состоянии. Эса дала Метику задание споить византийского советника. Мой врач не сильно сопротивлялся и все время поговаривал, что согласен помочь только ради интересов царства, только ради уважения ко мне лично он согласен выполнить просьбу воительницы.

В итоге, зайдя в лекарский шатер, я заметил дрыхнущих Эдика и его «пленника», который вовсе не выглядел таковым.

Инвентором был неказистый мужик с грубыми чертами лица. Мысистый нос и губы-шпалы придавали его лицу простоватое выражение. В то же время, широкий лоб и кустистые брови давали ему вид ровно противоположного толка. Лицо гладко выбрито. На голове короткие волосы с легкой проплешиной. Фигурой он был похож на доходягу-задохлика. Про таких говорят: «Дунешь — ветром сдует». В целом же, довольно неоднозначная персона, которая, к тому же, не была как-либо связана либо прикована. Скорешилсь они, видать, на фоне общей любви к горячим напиткам. По замечанию Эсы, она сдавала Метику связанного пленника, поэтому была крайне не довольна увиденной картиной. Ее можно понять — столько усилий приложено для его поимки, а он сидит и дрыхнет, имея возможность в любой момент сбежать отсюда. Чувствую, воительница устроит знатную взбучку Метику, когда тот придет в себя.

Эдик и Инвентор спали, сидя за столом, уронив свои головы на стол. Я подсел к «алкоголикам». Принюхавшись к кубкам, меня аж передернуло от резкого запаха спирта. Присмотревшись, я не заметил и намека на закуску. Надо признать, что задачу «споить» Эд воспринял верно.

— Хватит спать, — толкнул я друга-лекаря.

Эдик встрепенулся. И пытался пару мгновений найти нужную точку в пространстве, дабы сориентироваться. Придя в себя, он окинул взглядом меня, Инвентора и Эсу.

— Эса, можешь оставить нас наедине? — прохрипел он.

Судя по тому, как она скрестила на груди руки, просьба лекаря была отклонена, причем мысленно он был послан по очень далекому маршруту. Эдик жалобно перевел взгляд с Эстрид на меня. Я кивнул девушке, что справлюсь с парой пьянчуг. Она закатила глаза, но вышла из шатра.

— Он — тоже попаданец, — наклонившись ко мне, прошептал лекарь.

— Кто? — глупо спросил я.

— Он, — тыкая пальцем на Инвентора, заявил Эд.

Замечательно. Скоро открою клинику для сумасшедших попаданцев, очутившихся здесь. Но Карнат говорил, что после моего «попадания» никто больше не смог перебраться из будущего. И хотя Эдик прожил в будущем дальше моего «ухода», здесь он появился примерно за полгода до моего «попадунства».

Я по новому взглянул на Инвентора. Теперь понятны телодвижения Михаила в части охраны этого попаданца. Птица в золотой клетке — именно такая участь могла грозить и мне, если бы я сбежал с Руси и направился бы на юг, в Византию.

— Что тебе удалось узнать? — спросил я Эдика.

— Не много. Он сначала ругался на нашем современном русском, после чего я и заподозрил неладное. Чтобы не выдавать себя, пришлось пораспрашивать о том, откуда он знает русский язык. Он понес какую-то ахинею про то, что я тупой и он готов это исправить, если еще раз угощу его спиртом. В итоге, — он развел руками, — нажрались, как свиньи.

— Мда, не густо, — я задумчиво забарабанил пальцами о стол, разглядывая попаданца-византийца.

— Будить? — поинтересовался Эд.

— Давай.

Метик пихнул собутыльника. Тот не реагировал, пришлось растормошить.

— Где я? — заплетающимся языком, спросил Инвентор.

— В Караганде, — ответил я, — помнишь как тебя зовут?

— Андхей. А ты Хто? — уставился на меня Андрей-Инвентор, пытаясь собрать глаза в кучку, — И фто я делаю ф Казафстане?

— Помнишь, какой сейчас год? — игнорируя его вопросы, спросил я.

— Ты духак? — удивился попаданец.

— Отвечай какой год, — пихнул его Метик.

— Да фто вы прифтали ко… ик…мне? Две тыфи двацать перфый год.

Мы с Эдиком переглянулись. Наш клиент. Вернее коллега. Странно, что Эд не такой пьяный. Понятно, что он больше наливал «пациенту», но не стоит сбрасывать со счетов и восприимчивость медиков к спирту.

— Эдик, прикажи притащить пару ведер холодной воды. Будем приводить в чувство коллегу-попадунца.

Пока организовывали мероприятия по окунанию пьяного рыла Андрея-Инвентора, наш пленник пытался прийти в себя самостоятельно и даже начал задавать правильные вопросы, начиная от нашей «странной» одежды, заканчивая своим невменяемым состоянием. Сразу видно естествоиспытателя. Даже в таком состоянии пытается разложить все «по полочкам».

Эса организовала двух легионеров нам на подмогу и под ее контролем пленника пару раз облили колодезной водой, а после окунули, чуть не утопив бедолагу. Но, главное, эффект «опьянения» начал проходить. У Андрея-Инвентора появилась относительно связная речь. Материться он начал задорно, даже Эса заслушалась.

После завершения купальных процедур Эстрид связала руки пленнику и по моей просьбе покинула нас.

— А теперь рассказывай. Кто ты? Откуда? Как попал в 9 век? — чеканя слова, заявил я.

— Где я? — прохрипел пленник, стуча зубами.

Ну да, спирт на пустой желудок и последующий ледяной душ — это вам не семечки лузгать.

— Давай так. Сначала ты ответишь на наши вопросы, а потом мы ответим на твои. Но я авансом отвечу — ты в лагере царства Гардарики, возле болгарской столицы — Плиски.

— А ты, наверное, Ларс. Царь. Так? — кривя губы, заявил Андрей-Инвентор.

— Кто ты? Откуда? Как попал в 9 век? — игнорируя его, спросил Эд.

— Меня зовут Андрей. Местные называют Инвентором. С латыни переводится как «изобретатель». Я из будущего. Из две тысячи двадцать первого. Попал сюда случайно. Из-за неудачного эксперимента.

— Что за эксперимент? — поинтересовался я.

— Неправильно работающая башня Теслы, — проворчал Андрей.

Меня словно мешком стукнули. Сложился пазл. Андрей, изобретатель, 2021 год. Это тот самый Андрей, прибабахнутый друг моего шефа, который позвал меня сделать заключение по башне Уорденклиф. А может это совпадение? Как там звали двух его помощников? Чуть напрягшись, я вспомнил их: физик Кирилл и прораб Дмитрий. Как же давно это было. Или будет? Нет, не будет. Я слишком многое изменил в этом мире.

— Андрей, — осторожно начал я, — при проведении эксперимента присутствовали инженер Игорь, физик Кирилл и прораб Дмитрий?

Челюсть Андрея, казалось, упала и ударилась о стол. Его потрясенное выражение лица нужно было фотографировать и вешать в галерею, как образчик «человека удивленного», родственника австралопитека. Жаль, фотоаппарат еще не скоро изобретем. Не доживу до этого времени.

И что теперь делать? Кто такой этот Инвентор — я уже выяснил. Нужно ли ожидать, что Кирилл и Дмитрий тут объявятся? Не исключено. Нужно ли говорить Андрею о том кто я? Однозначно да. Более того, его нужно переманить. Такими ценными кадрами нельзя разбрасываться. Андрей — тот еще Кулибин. На пару с Добрыней они продвинут науку царства на несколько ступеней вперед.

— Андрей, меня зовут Игорь, здесь же я — царь Гардарики. Мне пришлось взять власть в свои руки и изменить историю Руси. Хотя, — я махнул рукой, — не будет больше никакой Руси. Есть славянское царство Гардарики, которое сейчас занимает территорию от Балтийского до Черного морей. А с учетом присоединения Болгарского ханства, уже сейчас мы одни из самых больших государств мира. У меня сколотилась мощная команда единомышленников. Более того, легитимность моего царствования бесспорна, так как мой отец — Гостомысл, дед Рюрика, который, к слову, является моим племянником. Отец Рюрика — мой союзник и подчиненный в этом походе.

Андрей был нокауте.

Чтобы как-то отвлечь мужика от шока, я начал расспрашивать о его истории попадания в этот век. И в некоторых моментах мне хотелось ржать в полный голос, так как его стремления и мысли повторяли мои «хотелки».

Начнем с того, что он попал в этот мир в теле какого-то рыбака, который долго болел какой-то болезнью. У него была семья, дети. Андрей, «попав» в тело рыбака, достаточно быстро выяснил время и место попаданства из-за того, что его село было на пересечении нескольких торговых путей, возле Ладоги. У проезжающих торговцев он определил дату и решил валить из Руси, так как помнил, что ничем хорошим это время и место не привлекательно. Через сорок лет здесь будет Рюрик собирать войска для захвата соседних племен. А Андрею хотелось свободы и уверенности в завтрашнем дне. Не было смысла строить жизнь и потерять все нажитое каким-то варягом, забирающий все, что ему нужно по праву сильного. Так размышлял он.

В итоге, он «бросил» семью и отправился на юг, напросившись в караван иноземного торговца, удивив того своими математическими способностями. Думаю, что любой, кто знает таблицу умножения, уже был бы «нарасхват» нынешним купцам. Его конечной точкой был Царьград. Именно в византийской столице ближайшие пару веков можно было относительно спокойно переждать все потрясения. Это был его островок спокойствия. Но Андрей угодил в кабалу, так как однажды ночью его скрутили и продали в Корсуни, крымской гавани Византии. Оттуда Андрея отправили на невольничий рынок Константинополя и продали одному из императорских вельмож. Он долго переходил из рук в руки, пока не очутился в собственности Михаила, сумевшего предоставить ему небольшие ресурсы для того, чтобы попаданец смог смастерить диковинку.

Одним из «изобретений» Андрея, которым он действительно гордился — это паровой двигатель. От этой новости я с Эдиком чуть не выпали в осадок. Это просто золото, а не человек.

С помощью своих энциклопедических знаний и поистине большого конструкторского опыта, Андрей стал незаменимым человеком императора Михаила.

Кстати, Михаил был выходцем из низов византийского общества, поэтому впоследствии ему дали прозвище Травл — «косноязычный», «шепелявый». А шесть лет назад он сделал своего сына Феофила соправителем. Михаил назначил Андрея учителем Феофила, что придало значительный вес попаданцу. Впоследствии Андрей дослужился до императорского советника.

Кстати, если это тот Феофил, который будет мужем Феодоры — единственной знаменитой женщины-правителя Византии, которого я знаю, то было бы интересно увидеть этих исторических персонажей. Хотя, после того, как я на руках держал Рюрика, то мало что может меня удивить в исторических персонажах.

— Андрей, присоединяйся ко мне, — заявил я, — получишь земельный надел, станешь князем и советником. У тебя будут люди, которые смогут реализовать твои придумки.

Попаданец разглядывал меня довольно долго, потом кивнул своим мыслям и отвел взгляд.

— Игорь, ты совершил большую ошибку, переписав историю Руси. Я не хочу в этом участвовать. Более того, я хочу помочь Византии стать той державой, которая выстоит в дальнейших передрягах.

Глава 18

Лагерь царства Гардарики. Болгарское ханство, Плиски, лето 827 г.

— Объясни, — я уставился на Андрея.

— Что объяснить?

— Объясни в чем ошибка при изменении истории Руси.

— Вот представь, что у тебя есть в руках книга Лукьяненко «Ночной дозор». Читал? — я кивнул, — представь, что ты вырвал концовку романа. В том моменте, где появляется Гесер, глава Ночного дозора, который восстановил равновесие. Вместо этого ты вставляешь пару листов формата А-4 и пишешь собственную версию книги.

— И?

— Что — и? У тебя в руках уже не роман российского фантаста, а испорченная тобой книга.

— По твоей логике все должно быть предопределено и нельзя менять ни строчки романа, так?

— Именно, — Андрей аж вскочил, осознав, что сумел верно донести свои мысли.

— Ты немного ошибаешься. Во-первых, ты сам собираешься переписывать историю…

— Мое вмешательство сродни с записями карандашом на полях…

— Во-вторых, — я перебил его, — в романе о Руси, я не вырываю страницы, так как сама эта история еще не написана, поэтому вырывать нечего. Я пишу историю с чистого листа. А ты же вносишь приписки в существующий «роман». История Византии далеко не сейчас начинается.

— У каждого своя судьба, — Андрей отвернулся с тяжким вздохом.

— Я не верю в предопределение, в судьбу и прочее. Я верю в факты. Я знаю к чему привела та история Руси. Это факт. Поэтому сделаю все, чтобы будущее было иным.

— Убьешь меня? — Андрей-Инвентор посмотрел на меня прямым взглядом.

Убить его? Надо бы. Наверное. Но пусть попробует «исполнить свою судьбу».

— Нет, — Эдик удивленно уставился в мою сторону, — более того, перед боем я передам Михаилу тебя в качестве доброй воли царя Гардарики.

— А взамен?

— А взамен он выплатит мне контрибуцию.

— Михаил не согласится.

— Это уже другой вопрос. Тебя-то я уже передам. Поэтому можешь не волноваться за свою жизнь.

Я позвал Эсу и попросил проводить Инвентора под стражу. В шатре остались только я и Метик. Ага охранял вход.

— Думаешь, стоит оставлять его в живых? — спросил друг-попаданец.

— Он смог создать рабочий прототип парового двигателя. Ты понимаешь? И это с учетом, что он явно не только этим занимался. А сколько еще интересного знает его головушка? Ты бы смог за год создать паровой двигатель? Я знаю только основные принципы, но никогда не видел механизм, да и не интересовался. Лично у меня ушел бы не один год. Пусть сидит в своем Константинополе и клепает изобретения. Мы же наладим должным образом промышленный шпионаж. Эса с этим справится.

— Разумно, — Эдик кивнул, — жаль, что он отказался сотрудничать.

— Жаль, — согласился я.

На этом наш разговор завершился и я вышел с лекарни. Уже сидя за столом в своем шатре, я снова и снова возвращался к нашему диалогу с Андреем. И все время приходил к выводу о том, что поступил я правильно. Через пару часов собрался военный совет, подвели итоги нашей подготовки к сражению. Омуртаг прибыл на совет в качестве командира болгарских войск. Мы скоординировали наши действия. Он рассказал, что после возвращения власти, закрыл столицу и никого не выпускал. Бывший советник Исбул, как выяснилось, договорился с Византией о том, что переметнется на стороны империи в нужный Михаилу момент. Поэтому «закрытие» столицы помогло остановить вести о смене власти в Болгарском ханстве. Сам факт того, что Омуртаг поделился этим, говорил о большом доверии и приверженности к дружеским отношениям между мной и Омуртагом.

После окончания военного совета прибыла конница Кулябы, терроризировавшая наскоками византийцев. Эти безбашенные головы сумели собрать изрядное количество трофеев. Иногда доходило до того, что целая сотня моей конницы была одета в одежды византийцев, снятых с трофейных телег, а зачастую, с врагов. Моя конница по нескольку часов двигалась вместе с основным войском имперцев, притворяясь византийцами и ударяя в наиболее незащищенные места обоза. Развлекались парни как могли.

Уже к вечеру доложили о прибытии Михаила. Мои войска уже заняли нужную позицию. Византийцы меня неприятно удивили. Их построения были слаженными и четкими. Вспомнилась римская когорта легионеров, виденная мною в голливудских блокбастерах. Поглядывая на Ходота, я заметил такое же выражение лица, как и у меня. Но мы еще сумеем превзойти в качестве войск. Всему свое время.

Если с хазарами наше сражение началось только после того, как они разместились должным образом, то с византийцами все было в разы сложнее. Они выстроились в боевые порядки и сразу направили парламентеров. Десяток всадников направился в нашу сторону. Я, Радомысл, Эса и Ага, в окружении легионеров, поскакали им на встречу. Не забыли прихватить и Андрея-Инвентора в качестве пленника.

Когда парламентеры встретились меж двух войск, вышел Радомысл и потребовал сложить оружие и выплатить дань моему царству. Он и еще какой-то старец со стороны неприятеля вели баталии, словно на базаре, иногда с употреблением особо острых словечек.

Эса указала сразу на Михаила. Императора было сложно не узнать. Он был знатно украшен драгоценностями. Внешность его была ничем не примечательна. Обычный грек с длинным носом и большими глазами. Волосы спадали до плеч. Небольшая бородка выглядела ухоженной. Если бы не блеск золота и камней никогда бы не сказал, что этот тип император.

— Дядя, — я дернул поводья, выдвигаясь вперед, — скажи Михаилу, что я возвращаю ему советника Инвентора в качестве своей доброй воли.

Радомысл посмотрел на своего оппонента, владеющего русским. Тот протарахтел Михаилу на латыни. А Аршак молодец, его уроки не прошли для меня даром. Я все понял, что ответил император. Сложно не понять несколько стандартных слов благодарности.

— Император Михаил, — я обратился на ломаной латыни к византицу.

— Царь Ларс, — ответил он, приближаясь.

Мы стали друг напротив друга, на небольшом отдалении. По моей команде Андрея отпустили и он направился в сторону византийских парламентеров. Проходя мимо нас, он благодарно кивнул мне.

— С твоей стороны было очень щедро отдать такого человека, как Инвентор, — заметил Михаил.

— Я надеюсь, что ты достойно оценил мое великодушие и отплатишь мне звонкой монетой.

— И во сколько же ты оценил жизнь моего советника?

— Советника? — я сделал вид, что задумался, — в любую золотую монету, которая у тебя есть сейчас.

— Одну? — удивился император.

На мой утвердительный кивок, он достал требуемое.

— Фоллис, — заявил он, протягивая золотой кругляк.

Это, видимо, так именуется византийская монета.

— Вот и замечательно, — заявил я, засовывая деньгу за пояс, — теперь осталось уладить совсем малое — размер твоей дани мне.

Моя наглость рассмешила Михаила. Не привык он общаться с такими нахалами, как я.

— И во сколько оцениваешь ты эту дань? — явно из любопытства спросил он.

— Для начала ты отдашь мне все свои владения на крымском полуострове, — это заявление вызвало новый приступ хохота, — а потом, — я подождал пока человек отсмеется, — а потом ты подпишешь со мной договор, в котором мы зафиксируем право беспошлинной торговли царских купцов в твоих владениях. Ну и напоследок, ты обязуешься не брать в рабство моих подданных, а кои такие обнаружатся в Византии, им будет незамедлительно дарована свобода и охрана, которая проводит их к границам моего царства. Собственно — все.

— А теперь послушай меня, — Михаил поиграл желваками, — ты будешь выплачивать мне десятую часть всех доходов золотом, серебром, зерном, пушниной и невольниками. Это в следующем году. А завтра на рассвете ты отдашь две трети всего что имеешь, начиная от рабов, заканчивая обозом, драгоценностями и оружием.

— Не согласен, значит, — вздохнул я, — никто не упрекнет меня в том, что я предлагал миром разойтись. В следующий раз условия будут не столь привлекательными, Михаил.

— Следующего раза не будет, — он развернул коня, — а жаль, ты смелый малый, славянин.

Император направился к своему окружению и они ускакали назад. Мы тоже решили не задерживаться.

Наша армия простояла друг напротив друга до позднего вечера. Потом мы, не сговариваясь, разошлись по своим лагерям. Византийцы довольно быстро соорудили шатры и выставили охранение, видимо, наученные горьким опытом ночных атак. В эту ночь я решил дать им выспаться. Только Эсу попросил пройтись по котелкам врагов. Пусть проср… вернее, помучаются диареей. Если получится, конечно. Воительница собрала своих послушниц и глубокой ночью выполнила задание. По ее расчетом пару тысяч солдат они смогли приобщить к многочасовому ожиданию в санузле, если таковой у них имеется.

Утром я собрал военный совет. В десятый раз обсудив все наши планы, мы растеклись по войску, которое выстроилось в боевом порядке. Парламентерами я отправил дядю и Омуртага, которого немного зацепило то, что без него прошли предыдущие переговоры.

Переговорщики, встретившись, потоптали траву минут пятнадцать и вернулись ни с чем.

Практически сразу войско императора пришло в движение. Красивые квадраты византийских колонн раздвинулись и оттуда выскочили редкие колесницы. Их было немного, они шли не очень плотно, одной линией. Следом за ними шли колонны лучников. На середине пути, колесницы развернулись и в нашу сторону уставились сооружения подозрительно похожих на дула пушек. Неужели Андрей смог создать пушки? Эдик, оказавшийся рядом, матерясь, посмотрел на меня с немым вопросом, ответ на который терзает и меня.

Самое обидное то, что наши волчьи ямы-ловушки были обнаружены неприятелем и засыпаны мешками с землей. Такого не бывает. Мы грамотно замаскировали эти нехитрые сооружения.

Лучники приготовились к стрельбе. Мои воины укрылись за щитами, хотя были сомнения в возможности попадания стрел с такого расстояния. Пуск тысяч стрел был настолько плотным, что, казалось, на небо выползла тучка. Как и ожидалось, до наших рядов долетели единичные экземпляры византийских стрел. После первого залпа колесницы подъехали еще на несколько десятков метров и снова развернулись задом, угрожающе зияя черными дулами. Пуск придвинувшихся лучников был более успешен. Спасла только стена щитов.

В принципе мы могли расстрелять эту жиденькую толпу залпом наших требушетов и баллист. Но меня терзала смутное беспокойство. Ходот дал команду коннице. Наша кавалерия была числом больше неприятеля раза в три. И это еще без учета болгарской подмоги.

Если сейчас будет залп пушек, то я не знаю, как мы сможем выиграть сражение. Надеюсь Андрей не смог придумать порох, способный выталкивать ядра. В глубине души теплилась надежда, что это простые хлопушки, которые не смогут перевернуть исход сражения. А если все-таки я недооценил врага, то придется отступать и ждать пока Михаил окружит столицу и беспокоить осаждающих внезапными наскоками. Мы уже просчитывали такой вариант, в случае неудачного результата этого боя.

Волна моей конницы, подбадриваемая гулом легионеров, все приближалась, а дула противников молчали. Да что же происходит? Конница уже давно прошла расстояние, на котором можно не только пушками стрелять, но и стрелами покрыть, чем, собственно, византийские лучники и занимались. Когда до колесниц оставалось метров десять, послышался небольшой хлопок и из дул выскочили длинные языки пламени.

— Огнеметы, — прошептал Эдик.

Моя атака захлебнулась. Кони испокон веков боялись огня. А непривычные к такому оружию всадники и вовсе растерялись. Конницу расстреливали, как в тире. К счастью, Куляба приказал отступить раньше моего окрика. Половину элитной конницы я потерял, при этом, не забрав ни одной жизни византийца. Куляба вернулся, гневно ругаясь.

Противник сделал еще несколько залпов луками и не спеша, словно издеваясь, направился в свою ставку, под одобрительные крики своих солдат.

Разгром. В пух и прах. Морально моя армия раздавлена.

Под такое унизительное поражение, армия Михаила решила атаковать всей массой. Мне кажется, даже император не ожидал получить тотальное преимущество от первой атаки. Многотысячная армада двинулась на нас.

Выскочив вперед своего войска, я проскакал вдоль моей армии, с которой я добрался с Балтийского до Черного морей. В голове созрел план. Прости меня, Мартин Лютер Кинг. Надеюсь, в этом мире тебя не будет, но твои слова я увековечу, если смогу победить.

— Воины! — проорал я что есть мочи, — Вы были со мной все это время. Верили мне. И, несмотря на то, что мы сталкиваемся с трудностями сегодня, — я указал на трупы коней и людей, — и будем сталкиваться с ними завтра, у меня все же есть мечта. Я мечтаю, что однажды люди из царства Гардарики расправят плечи и будут ходить по всей известной Земле с гордо поднятой головой. Я мечтаю, что однажды в Хольмгарде или любом другом городе нашего царства, сыновья наших бывших врагов и сыновья наших детей смогут сидеть вместе за братским столом. Я мечтаю, что придет день, когда мои дети будут жить в стране, где о них будут судить не по размеру кошеля, а в соответствии с их умениями. Я мечтаю сегодня! — армия заворожено смотрела на меня, — Я мечтаю сегодня о том, что мы сделаем шаг, который позволит создать правильное государство, — прости меня, не родившийся Чингисхан, надеюсь и тебя не будет в этом мире, — а правильное государство — это когда девушка с подносом золота в руках может пройти из края в край нашей страны, не опасаясь ни за свою честь, ни за свое достояние. Так давайте же исполним мою мечту! Давайте исполним ваши мечты! — я повернулся к врагам, обнажая близнецов, — За Мечту! За Гардарики! — проорал я.

Ну вот, голос сорвал. За спиной протрубил воинственный рык моей армии впечатливший даже меня.

— За Ларса! За Мечту! За Гардарики! — грохотали воины.

Что интересно, такие возгласы доносились не только от царских войск, но и от ободритов-наемников, и от недавно примкнувших ко мне болгар. Ритмичный стук топоров о щиты завел мою армаду. Вот и замечательно. Моральный дух поднял.

Минуты три понадобилось византийцам на то, чтобы дойти до рубежа огневой позиции требушетов. Еще через минуту Ходот отдал приказ Луке и в сторону византийцев полетели глыбы камней превращающих целые квадраты в фарш. Благодаря кучности построений неприятеля, снаряды собирали знатную жатву. Надо отдать должное, что паника как таковая не наблюдалась. Еще через пару минут византийцы дошли до отметки, обозначающей гарантированное попадание баллистами. Дружный залп баллист дал не меньший результат, но неприятель уже дрогнул. Одновременно с залпом баллист начали работать наши лучники, а чуть позже и арбалетчики. Половина императорской армии осталась на поле, даже не вступив в прямое сражение. Каждый успешный залп сопровождался яростным криком моих солдат.

Я крутанул рукояти близнецов и соскочил с коня, замечая прикрывающих мою спину ближников — Агу и Эсу.

— Вперед! — отдал я приказ.

И началась рубка.

Топорик, даже маленький, легкий, рубит куда лучше меча. Это и есть главная характерная особенность топора. А у меня их два. Удар топором куда весомее, тяжелее и обладает большей пробивной способностью, несмотря на то, что сам по себе топор может весить меньше меча. Двумя короткими топорами, в отличие от двух мечей, драться довольно-таки эффективно. Точка нанесения удара, приложения силы у топора — это его стальная часть. Она находится на самом конце. У меня противниками в основном выступали мечники. У византийцев меч — это самое распространенное оружие.

Если противник держит по топору в каждой руке, а у вас только один меч, то вам необходимо вести бой так, чтобы при ударе блокировать каждое лезвие. А их два. Боец с двумя топорами может одной рукой защищаться, другой наносить удар, и это необходимо учесть заранее. Ни одного удара пропустить нельзя — они тяжелые.

Именно поэтому я с одного удара легко отбиваю почки, ломаю ребра или руки, не спасает даже броня. Кстати, тем у кого броня еще тяжелее, ведь металл гнется под ударами, сминая плоть под броней.

Отдавшись бою, я не обращал внимания ни на что. Иногда видел у очередного врага рукоять метательного ножа — это Эса постаралась, а иногда слышал, как из следующего противника вышибали дух топором-двуручником — это Ага спину прикрывает.

Прогремел горнист — это сигнал войскам Плиски на удар во фланг византийцев. Моя армия еще больше воодушевилась после этого. Ворота болгарской столицы раскрылись и оттуда, широкой полосой, выкатилась конница омуртагской армии. Они заняли ключевые позиции для слаженного выхода пехотных частей. Свежие силы ханства ударили во фланг пытавшихся перегруппироваться византийцев, но противник уже «поплыл».

Вокруг меня образовалось свободное пространство. Я восстанавливал дыхание, опустив топоры, с которых капала кровь врагов. Эса и Ага стояли по бокам. Моя армия выигрывала сражение. Византийцы даже сейчас повели себя очень грамотно, отступая очень правильно, не впадая в панику. Да, они бежали. Но побег с поля боя был организован мастерски, в несколько этапов, давая убегающим шансы на сохранение жизней.

Ходот решил не добивать противника, так как нужно было сохранить силы для массированного штурма. Он подошел ко мне и мы решили дать передохнуть нашим солдатам, подсчитать потери и оказать необходимую помощь раненным.

По итогам сражения из пятидесяти семи тысяч византийцев на поле боя убитыми осталось не менее двадцати пяти тысяч. Около пятнадцати тысяч смогли выжить и пытаются организоваться для возвращения в Византию. Остальные были раненные, половина которых, при нынешнем развитии медицины, могла присоединиться к погибшим.

У меня было около пятидесяти пяти тысяч войск, из которых семнадцать тысяч были болгарскими. Кстати, из Плиски во фланг врага ударило восемь тысяч болгарских воинов, которых Омуртаг впоследствии наградил и даровал им титул гвардейцев.

Мы потеряли убитыми около семи тысяч, из которых половина была кавалерией, погибшей вначале боя под градом стрел и огнеметов. Вынужден признать, что мне повезло восстановить дух армии, иначе вряд ли артиллеристы могли столь же слаженно и с таким задором перемалывать армию византийцев. Мы в лучшем случае могли рассчитывать на ничью. И это была бы Пиррова победа.

Моя армия праздновала победу. Повсюду слышались радостные крики воинов и боевые кличи легионеров, скандирующие мое имя.

Я разглядывал уставшие, но довольные лица своих ближников и командиров, окруживших меня. Все были живы и опьянены победой.

Я вглядывался в довольные физиономии друзей. И все же мне удалось победить. Эйфория переполняла меня. Вон Аршак идет ко мне. Он единственный не присоединился к победным крикам. Но его можно понять, все же мы победили его соотечественников. Мой казначей-советник подошел ко мне и обнял.

— Не грусти, Аршак, — сказал я другу, — византийцы не уничтожены, да и нет у меня в мыслях такого.

— Это не важно, — заявил Аршак.

Он чуть отстранился и воткнул в мою подмышку что-то острое. Боли особой не было. На волне адреналина и при наличии мелких порезов, не ощущалось дискомфорта.

Он сделал шаг назад. Вокруг продолжали кричать опьяненные победой воины. Опустив взгляд вниз, я увидел рукоять кинжала, торчащую слева. Молодец, Аршак, попал аккурат в самое незащищенное место, туда, где нет защиты кольчуги.

— Почему? — прошептал я, прикрывая рану.

— У меня не было другого выхода, — ответил друг с мертвенно-белым выражением лица.

Я посмотрел на свою окровавленную ладонь. Первым рану заметил Ага. Он боднул Аршака так, что тот отлетел, как тряпичная кукла. Вокруг меня началась суета. Я находился в шоковом состоянии. И по большей части от предательства друга.

— Ходот! — позвал я своего полководца.

Меня уложили на землю. Рядом стоял Эдик, который хладнокровно командовал моими командирами, приказав раздеть меня, не потревожив рану.

— Я здесь, царь, — испуганно откликнулся тесть.

— Метик, подожди, — одернул я своего лекаря, который продолжал свои врачебные манипуляции и мешал отдать важные для меня приказы, — Ходот, организуй преследование византийцев. Оставь мне тысячу легионеров в охранение. Не перебивай, — рыкнул я на него, когда он пытался отмахнуться от моих слов, — Не надо добивать их пока не окажетесь у стен византийской столицы. Ты должен на плечах отступающих войти в Царьград. Возле столицы отправь остатки нашей конницы, переодетой во вражеские одежды, следом за отступающими частями имперцев. Они займут ворота до подхода основного войска. Должно получится. Выполняй! — Ходот кивнул и силы начали меня покидать, — Эса! Не убивай, — сумел я выдавить последнее указание, успев услышать ее разочарованно-гневный рык.

* * *

Очнулся я в свое шатре. Вокруг было светло. Наверное, было раннее утро. Я попытался встать, но это далось с трудом. На мои кряхтения заглянул Ага. Улыбнулся щербатой улыбкой и вышел. Он притащил тщедушного, на его фоне, легионера и ткнул на меня пальцем. Легионер, увидев меня, так же расцвел в улыбке.

— Позвать лекаря Метика? — спросил он.

— Ага, — обрадовался мой телохранитель и выпихнул легионера.

Мне стало смешно от этой сцены, но попытка посмеяться отдалась болью в ребрах. Я сразу вспомнил предшествующие события — победу в сражении и предательство Аршака. Настроение сразу опустилось.

— Ты собираешься дожить до старости? — спросил ухмыляющийся Эдик, заходя ко мне.

— Я не виноват, как-то само все получается.

Пару минут мой врач осматривал меня и вынес положительное заключение касательно моего состояния, запретив физические нагрузки и прописав покой.

— Где Аршак? — спросил я после осмотра.

— Эса заперла его в клетке, — ответил Эд, присаживаясь возле моей постели.

— И как он?

— Никак. Поначалу его чуть не растерзали, но Ага явно дал понять, что его судьбу решает царь, а не солдаты. Так что, — он пожал плечами, — сидит себе и сидит.

— Давно?

— Третий день.

— Третий? Значит, армия уже дошла до столицы.

— Да, ночью прискакал гонец с вестью о том, что Константинополь осажден. Первый пояс обороны, внешний город, взят. Идет осада и уличные схватки.

— Переговоры идут?

— Нет, пока не с кем. Михаил серьезно ранен, а его сын Феофил пока считает, что город выдержит осаду. Наверное.

— А Андрей? Что с ним?

— Убит. Еще здесь. Шальная стрела в глазнице не дает возможности иного.

— Жаль. Очень жаль, — задумчиво протянул я.

— Я уговорил Ходота забрать Эсу. Она не хотела оставлять тебя.

— Правильно сделал.

— Здесь около тысячи легионеров и чуть более трех тысяч раненых. Забаву я отправил с основным войском.

Я кивнул.

— Выведи меня из шатра. Я сяду в кресло.

Метик, хотел было возмутиться, но передумал. С помощью Аги они усадили меня на кресло возле моего огромного шатра. Утро встретило прохладным ветром. В воздухе витал аромат полевых цветов и запах спирта. Последнее — последствия обеззараживания ран моих солдат.

— Позови свободных командиров-сотников, — сказал я Метику, — скажи, что зову их на царский суд. И пусть приведут Аршака.

Эдик раздал указания и встал по правую руку от меня. Слева стоял Ага.

Связанного Аршака привели довольно быстро. Видок у него был потрепанный. Два легионера охраняли его от неразумных действий. Но судя по поникшим плечам, он и не помышлял о подобном. Аршак, стоя на коленях, с завязанными спереди руками, уставился на точку между нами.

Я молчал и ждал пока соберутся мои сотники. На душе горела обида, разочарование, злость и какая-то жалость. Никогда не понимал мотивов таких низменных поступков, как предательство. И ведь он не гнилой по натуре и складу характера. Что за муха его укусила?

Постепенно вокруг меня образовалось кольцо зрителей. Слышались приветственные выкрики, желающие здоровья царю, на что я вежливо кивал.

— Аршак! — начал я судебный процесс, воцаряя тишину, — Советник царя Ларса, член царского совета, казначей царства и…бывший друг!

Последнее заставило Аршака дернуть голову, словно от удара хлыстом.

— Ты обвиняешься, — продолжил я, — в предательстве царя. Что можешь сказать в свое оправдание?

Аршак молчал.

— Может помочь ему быть вежливее? — буркнул Метик.

— Аршак! — прорычал я.

— Да, царь! — ответил он, подняв голову бледный Аладдин и уставился в меня пустым взглядом.

— Чтобы решить твою судьбу мне нужно знать, почему ты поступил именно так.

— Разве это имеет значение?

— Будь ты простым воином-наемником, пытавшимся убить царя, я даже не особо задумывался о судьбе такого человека. Просто голову с плеч и все наказание. Ты же был другом и занимал не последнее место в царстве. Почему ты хотел меня убить? Ты успел сказать, что у тебя не было другого выхода. Что побудило тебя совершить предательство.

— Там много всего. Просто казни меня и все.

— Я не спешу. Благодаря тебе, мне нужно долго находится в покое. Ты в это время можешь заливаться соловьем и рассказывать о своих мотивах, — заявил я под вежливые смешки зрителей.

— Соловьем? — поднял голос Аршак, — Я не буду играть под твою дудку, Ларс. Ты все равно не поймешь ничего из того, что я мог бы сказать.

— Чего я не пойму? Предательства? Тогда — да, не пойму.

— А ты увидел только предательство? Больше ничего?

— Ты не хотел воевать со своими соплеменниками, — задумавшись, заявил я, — но я и не заставлял тебя служить царству. А царство решило идти в поход на Царьград.

— Не царство, а ты! — крикнул Аршак.

— Возможно, — я пожал плечами, — но ты решил убить меня. Чего ты добился бы? Поход не остановился бы в этом случае. Наоборот, мои воины, озверев от убийства царя, смели бы любые преграды на выполнение мечты.

— Вот именно. Мечты! Это культ! Ты боготворишь себя! Подменяешь свои желания под желания остальных.

— Что? — я искренне удивился.

Он действительно так считает? Когда я воодушевлял своих воинов, я намеренно смог высказать то, чего хотят многие простые обыватели царства. Но, если создалось впечатление, будто я подменил свои желания, выдав их за желания воинов, то даже в этом случае, я считаю, что поступил правильно. На глазах всей моей армии погибло несколько тысяч воинов в считанные минуты. Естественно, нужно было воодушевить войско.

— Ты считаешь, что всегда прав, — обвинительно крикнул Аршак.

— Ты знаешь, как с латыни переводится «Инвентор»? — спросил Метик.

А ведь действительно. Андрей сказал, что его прозвали «Изобретателем». Аршак намеренно не сообщил мне об этом, когда я спрашивал о том, знает ли он что-то об Инвенторе. И судя по его бегающим глазам, Эд попал в точку.

— Что еще ты не сказал мне? — устало спросил я.

— Я не мог пойти против воли отца, — тихо произнес Джуниор.

Мы с Эдиком переглянулись. И тут Аршака понесло. Оказывается, Аршак-старший методично пытался переманить нашего Аладдина на службу Византии. Более того, выяснилось, что его отец служит некоему Триумвирату, который выше любых государств. Сам Аршак не совсем понимал кто такой Триумвират, но под воздействием семейных уз сообщал отцу о сведения, которые были интересны им. Так, он передал информацию о мете и времени переговоров с Омуртагом, после чего меня и хана похитили. Аршак сообщил о наличии волчьих ям на поле сражения, даже перерисовал карту их расположения, из-за чего наш труд пошел насмарку. Я был потрясен до глубины души. Лицо Эдда тоже было удивленным.

— Значит, ты хотел убить меня из-за того, что твой отец потребовал этого?

— Нет, — вскричал Аршак, — я хотел убить тебя, чтобы ты перестал быть идолом поклонения, которого боготворит Эса. Клятва вассала связывает ее по рукам и ногам. С твоей смертью она перестала бы считать обязанной тебе.

Если до этого я был просто потрясен, то сейчас находился в ужасе. Так в итоге все дело в ревности? Если еще и Эса в этом замешана, то я вовсе с ума сойду.

— Эса в курсе? — затаив дыхание, спросил я.

— В курсе чего?

— Ты говорил ей о своих чувствах?

— Нет, — прохрипел Аршак.

Ой, дурак! Ну надо же быт таким остолопом и похерить всю свою жизнь из-за того, что у тебя спермотоксикоз в одном месте заиграл. И ведь решился на убийство друга ради мнимой свободы «любимой»?

Я встал. Метик поддерживая меня за руку, помог дойти до Аршака. Ага караулил мою тушку от возможного падения.

— Ты любишь ее? — шепотом спросил я Джуниора.

Он поднял голову и молча кивнул. Я развернулся и прошел назад. Усевшись в кресло, я задумался. Нельзя прощать предательство. Но в данном случае я не испытываю к Аршаку злобы.

— Аршак! — начал я громко оглашать свой вердикт, — Ты совершил тяжкое преступление. За предательство царя только одно наказание — смерть.

По зрителям прокатился одобрительный шепот. Аладдин опустил голову и сжал пальцы, пытаясь скрыть дрожь.

— Но с учетом былых заслуг перед царством, я милую тебя и лишаю всех званий и почестей. Отныне тебе запрещено находится на территории царства Гардарики. Ты будешь отправлен в Византию сегодня же. Подданным царства запрещено мстить Аршаку под угрозой смерти.

Я кивнул охранявшим Аршака легионерам и потрясенного Джуниора увели.

— Метик, — обратился я к Эдду, — ты хвастался, что имеешь спирт. Нужно его попробовать. Чисто в научных целях.

— Ох уж эти экспериментаторы, — проворчал с улыбкой лекарь, — Добрыня все время повторяет эти эксперименты и ничего кроме разорения медицинского хранилища это не приводит.

— Не бурчи, — хмыкнул я, — отдай приказ смастерить нормальную телегу для царя. Завтра направимся в Царьград. Негоже армии без царя пировать в захваченном городе.

Эдик, хотевший наехать по поводу постельного режима, махнул рукой и помог Аге довести меня до шатра.

Телегу смастерили быстро. А вечером я впервые расслабился в этом мире. Пили втроем. На сутки даровал Аге и Метику титул царских собутыльников. Спирт был ужасно крепким. Если меня уложили спать после третьего глотка, то Ага сумел-таки поборот нашего врача в искусстве пития.

Эпилог

Византийская империя, Константинополь, лето 827 г.

— Ходот, чуть ниже прибивай, а то никто не заметит надписи, — крикнул я тестю под смешки легионеров.

Рядом со мной стоял дядя и качал головой, приговаривая что-то про современную молодежь, которая готова окунуться в любые безумства. При этом он жаловался Аге, как самому понимающего дядюшку человеку.

Ходот, не смотря на свой статус военачальника, сам вызвался прибить щит на центральные ворота Константинополя. На щите, на латыни была надпись: «Покуда сей щит прибит к вратам царьградским, купцам славянским почет и уважение. Коль щит пропадет — приду на Вы и сожгу город. Царь Ларс».

Моя армия уже вторую неделю осаждает Царьград. За это время мы захватили Первый пояс крепостных стен и не продвинулись больше ни на шаг. Я приехал на шестой день осады и приказал не штурмовать второй пояс обороны. Не стоит терять людей, когда время играет на нас. Большинство продовольственных складов имперской столицы находились на захваченной территории, поэтому левый берег столицы был в плачевном состоянии для осажденных. Правый берег мы тоже осадили, высадив десант. Из-за этого пришлось разделить армию поровну. Со стороны пролива вели перестрелку мои драккары, выгрузившие весь товар и приняв на борт требушеты и баллисты.

Что интересно, весь товар с драккары уже удалось распродать или выгодно обменять у купцов, направляющихся в порт столицы и вынужденных разворачиваться под угрозой потопления. Из-за осады на левом берегу образовалась стихийная торговая точка под моим патронажем. И это оказалось настолько выгодным делом, что я заработал в два раза больше денег, чем на торговле товаром, который привез с Хольмгарда.

На правом берегу дела были не столь впечатляющие. Более того, пришлось там строить небольшой частокол, защищающий от вылазок осажденных.

И ещё одной хорошей новостью стала самодеятельность Эстрид. Она умудрилась подстроить несчастный случай для патриарха. И сейчас митрополиты выбирают нового владыку, которого тоже постигнет несчастный случай. Эса умудрилась легализовать трёх своих послушниц, ставших ее агентами и исполнителями в деле умерщвления себе подобных.

Аршака, кстати, отправили в южную часть страны, не задействованную в боевых действиях.

— Царь, так? — со смешком спросил Ходот, опуская щит.

— Да, отлично. Только с лестницы не свались.

Под шутки легионеров, щит водрузили на ворота.

— Царь! Царь! — ко мне подбежал запыхавшийся легионер, — Там подняли белый флаг. Царьград сдается!

Улюлюкание и радостные возгласы моих солдат заставили улыбнуться.

Я с Ходотом и Радомыслом, в окружении легионеров, направились за гонцом, который отвёл нас к переговорщикам. Моя неизменная тень — Ага — следовала нами. Походя ко второму поясу обороны города, слух о сдаче города разнёсся со скоростью света, поэтому услышанный нами боевой клич прославляющий Ларса и Гардарики, был ласковым медом для моих ушей. На точке переговоров стояла когорта византийцев с широкими ростовыми щитами. Рядом стоял воин с длинным шестом, на котором развевалось белоснежное полотно — знак переговоров.

К воину подошёл Радомысл и спросил о целях переговоров, на что ему ответили: "Условия сдачи города".

Стоящая рядом когорта расступилась и вышел молодой византийский вельможа. Властный взгляд и гордая походка говорили о его знатном происхождении.

— Я хочу поговорить с царем Ларсом, — заявил парень.

— Это Феофил, — шепнул дядя мне, после чего я подошёл к соправителю империи.

— Слушаю тебя, император Феофил, — обратился я к коллеге-правителю.

— Мне казалось, что ты выше ростом и шире в плечах, — произнес он.

Я сдержался от колкости. Видимо слухи обо мне породили гиперболизированный сверхобраз в разуме этого молодого человека.

— Реальность всегда банальней наших фантазий, — философски заметил я.

— Царь Ларс, — Феофил прокашлялся, — Я готов сдать город при условии, если ты вылечишь моего отца. Он смертельно ранен, а за тобой ходит слава человека, который достает людей даже с того света.

Вот и приехали. Я ожидал получить славу завоевателя или строителя сети дорог, но не колдуна. Ну что же, идём в ва-банк.

— Я готов принять сдачу города и спасти Михаила, при соблюдении ряда условий, которые ранее были высказаны твоему отцу.

— Я знаю о них. И как бы тяжело мне не было я вынужден согласиться на них. Всего две недели осады без возможности снять её опустошили казну и нанесли урон, сравнимый с нашествием саранчи, потопом и геены огненной. Пообещай только сохранить жизни жителей столицы. Организуй мне путь на восток, куда отойдет моя армия и жители, которые не согласятся остаться в Константинополе. И я сдам столицу на три дня.

— Я могу сделать большее. Ты дашь мне личную вассальную клятву, о которой будут знать только ограниченное количество лиц, — лицо императора побелело, — а еще тридцать телег с золотом и я гарантирую тебе сохранение власти. Пять тысяч лучших моих солдат в течении года будут охранять столицу от любых врагов. Подчиняться они будут только тебе, вне зависимости от того, кто будет императором.

Я замолчал и затаил дыхание. Не знаю как я буду доставать с того света его отца, но мои условия намного выгоднее мне, чем кажется на первый взгляд.

Я помню из истории, как сдавали столицу и потом выигрывали войну. Спасибо гению Кутузову. Поэтому, его кажущаяся хорошая сделка только выглядит со стороны медовым предложением. Уверен, что на востоке он сможет собрать колоссального размера армию. И если моя интуиция меня не подводит, то во время ухода из города, Феофил заберет каждую монетку и любой намек на драгоценность. С другой стороны, Я предложил императору вариант попроще, без особых телодвижений. Ещё стоит учитывать, что мне не нужна Византия-враг или чрезмерно слабая Византия, так как впереди ещё будет угроза арабских завоеваний, которые в состоянии принести мне слишком много проблем. А византийцы будут хорошей буферной зоной от арабов-завоевателей. Пока я рассуждал о сложившейся ситуации, задумавшийся Феофил решился.

— Я согласен, — выдохнул он.

Я готов был пуститься в пляс. Это была самая большая моя победа в этом веке. Ничто, сделанное ранее, не может сравниться с масштабом грядущих изменений, которые грядут за нашим соглашением.

— Мой дядя, князь Радомысл подготовит договор. А мои лекари отправятся с тобой чтобы осмотреть Михаила. А пока мы отойдем и ты дашь вассальную клятву в присутствии дяди и моего полководца Ходота.

Я развернулся и вкратце рассказал дяде о достигнутых договоренностях, которые заставили глаза Радомысла увеличится в размерах раза в три. Он предположил, что клятву соблюдать никто не будет, но это сейчас не столь важно.

Церемония принятия клятвы прошла быстро. На осмотр Михаила Я отправил Эдика и Забаву. Забегая вперёд, отмечу, что Михаила удалось спасти. Ещё сутки и за его жизнь не дали бы и медного гроша.

Договор состряпали достаточно быстро и, вроде, грамотно.

Всю ночь мы гуляли и праздновали невероятную победу. Город гудел и откровенно сходил с ума. В какой-то момент мне казалось, что моя армия в шутку возьмёт штурмом дворец императора. К счастью, все обошлось.

На следующий день я и мои командиры наблюдали как из ворот Константинополя выкатывались тридцать повозок с золотыми украшениями. Феофил все же схитрил и нагрузил половину телег пузатыми золотыми кувшинами, которые давали объем, но не массу. Но я не в обиде. Золото я хотел только для того, чтобы был маневр для торга.

Пока мы любовались колонной с золотом, вокруг меня возникла сутолока. Как оказалось это был гонец, который искал меня. Воина привели ко мне и попросили не делать резких движений.

— Царь! — воин поклонился.

— Говори, гонец! — с улыбкой сказал я ему.

— Прости, Царь, за дурные вести, — моя улыбка сползла с лица, — на Хольмгард напали, — вокруг воцарилась тишина, — столица разграблена и сожжена, — я сжал кулаки, — князь Гостомысл убит, а царица похищена. Враги прибыли с запада.

— Когда все это произошло? — хрипло спросил я.

— Десять дней назад. Уцелевшим жителям и воинам сказали передать послание царю Ларсу. Одно слово…

— Триумвират?

— Да.

Мои глаза заволокло пеленой. Жгучая ненависть и злость проникла в каждую клетку тела.

— Ходот! Созывай армию! — хрипло крикнул я тестю.

— Ларс!? — Ходот, сжав губы в тонкую линию, ждал дальнейших указаний.

— Мы объявляем войну.

— За Ларса! — крикнул Ходот боевой клич.

— За Гардарики! За Мечту! — эхом отозвались мои воины.

Дорогой читатель! Я безмерно благодарен за то, что ты дочитал до этого момента. Последнюю, заключительную, часть трилогии «Ларс» начну выкладывать в начале июля. Спасибо за интерес к истории Ларса. Напоминаю, что лайк и подписка вдохновляют меня и стимулируют на написание этого цикла.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://author.today/work/178566

Content

Гросов Виктор Ларс II

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Nota bene