Ларс III

Пролог

Лето 827 г.

Итиль горел. Столица каганата пылала. Это немного притупляло мой гнев на Триумвират. С другой стороны, на грани сознания что-то ворчало о неразумности такого кардинального подхода к решению хазарского вопроса.

Я стоял на башне каганского дворца. Вокруг разверзся филиал ада на земле. В закатных сумерках предместья столицы алели жадными языками пламени. Кое-где население пыталось спасти имущество от пожара. Мои воины не препятствовали, но и не помогали местным в тушении.

Еще месяц назад я штурмовал ворота Царьграда, а сейчас наблюдаю за падением некогда великой столицы огромной империи. В моем времени «точку» в хазарском вопросе поставил Святослав Рюрикович в середине 10 века. По крайней мере, так говорил Эдик еще в Царьграде. Я сам не помню точной даты.

С того дня, как мне сообщили о смерти отца и пленении Милены, я и Ходот были в состоянии холодной ярости. За этот период моя армия на драккарах и спешно арендованных купеческих суднах, совершила марш-бросок вдоль восточного побережья византийцев и высадилась на берегу Меотийского моря, которое в будущем называется Азовским. Мы проплыли несколько крупных городов, в том числе и Тьмутаракань или Тама́тарха, как ее называют имперцы-византийцы. Моя орда включала и болгарские войска, и ободритских наемников. Они, воодушевленные успехом в Царьграде, сами изъявили желание участвовать в походе на Хазарию. Сам поход стал неожиданностью для многих. Кстати, Ходота пришлось посвятить в проблему Триумвирата. Он теперь знал все пор это, за исключением темы «попаданцев».

Я прекрасно понимал, что двигаться сломя голову в Хольмгард не имело смысла. Кардинально мое присутствие в столице не изменит ничего. Поэтому я отправил Эсу и Эдика в Хольмгард. Там они проведут первичное расследование и возьмут след плененной Милены. По крайней мере, я на это надеюсь.

А так как я знал тех, кто стоит за нападением, ведь Триумвират не намеревался скрывать свое участие, то у меня было только два выхода: захватить хазар, либо забрать Рим. С византийским патриархом дело решенное. Эсовы ученицы будут распространять слухи о пагубности и греховности патриаршества, а, в случае успешного избрания очередного главы, несчастный случай докажет правдивость слухов.

Мне же остается разобраться с хазарами и Римом. Понтифика не получится взять нахрапом, в отличие от каганата. Более того, мне кажется, что именно римский престол играет главенствующую роль в Триумвирате. Не удивлюсь, если нити расследования моих ближников в приведут именно к папскому двору. Поэтому я высадился на берегу будущего Азовского моря и спешно атаковал Саркел — ближайший крупный город хазарского каганата. Времени на его осаду не было, поэтому атака началась сразу требушетами с огненными снарядами — смесью спирта и нефти. Последнее было куплено мной в Царьграде. Саркел был деревянным городком, поэтому мы спалили его практически дотла. Слух о таком кардинальном подходе царства растекся по каганату словно саранча в знойную погоду. Подходя к Итилю, армия несла с собой ореол неизбежного зла. Царские войска воспринимались местным населением со смесью страха и ужаса, хотя мы не зверствовали и довольно лояльно относились ко всем — ведь это мои будущие подданные. К Итилю мы вышли довольно быстро. С переговорщиками не разговаривали, только поставили условие — отдать кагана. При выполнении этого условия мы обещали не трогать город и уйти. Естественно нас не послушали. Захват Итиля пошел по сценарию Саркела. В столице было больше строений, поэтому она продержалась немногим дольше предыдущего сожженного города.

Сейчас, стоя на башне каганского дворца, я наблюдаю плоды своего гнева. Что интересно, Итиль был необычным городом. В период своего расцвета город состоял из трёх частей, разделённых рекой. Сообщение между ними осуществлялась на лодках. Правая часть была административной, в которой обитал царский двор численностью около четырех тысяч человек и военный гарнизон размером около восьми тысяч человек. Эту часть окружала крепостная стена. В стене было четверо ворот, из которых двое выходили к стоянке судов у реки, а двое позади города в степь. Между двумя частями располагался остров, где размещались дворцы. Это были единственные сооружения, выстроенные из обожжённого кирпича, остальным жителям не разрешалось строить из данного материала. Остров соединялся с одной из частей при помощи моста из лодок. Левая часть возникла позже и являлась торговой. Здесь располагались рынки, торговые склады и бани. Жилые дома представляли собой войлочные юрты, деревянные шатры и землянки.

Захватив город, я не получил какого-либо удовлетворения. Возможно из-за того, что войдя во дворец кагана, я не обнаружил правителя. В глубине души я рассчитывал увидеть его труп. Я надеялся на то, что смерть кагана будет инсценировкой, которую организует Триумвират, дабы я не смог узнать ничего важного.

Все оказалось банальнее. Хазарский каган отбыл в Тьмутаракань в день осады. Видимо, хитрый ход с захватом флотилии не дал ему надежды на благополучное ведение затяжной войны. Он «смылся» по тайному ходу. Допрос его слуг прояснил картину его бегства. А посланные вдогонку люди подтвердили наши выводы. Они скрытно «довели» кагана до Тьмутаракани.

За моей спиной послышались шаги и тихое пыхтение. Наверняка это Радомысл. Мало кто еще отважится меня беспокоить в такое время. И мало кого пропустит Ага, стоящий у лестницы на башню.

— Красиво, — нехотя проворчал дядя, опираясь локтями на удобное ложе между зубцами башни.

Зубцы-выступы в верхней части башни служили для прикрытия защитников дворца-крепости от обстрела.

Я промолчал. Итиль облизывало пламя. Ничего красивого в этом я не видел. Вокруг были только разрушения и смерть. Мне казалось, что даже самые яркие краски стали тусклее после того, как злосчастный гонец сообщил мне о смерти Гостомысла и пленении беременной Милены.

— Пришел гонец от Ходота, — сообщил дядя в пустоту, — Семендер сдается без боя.

Эта новость лишь слегка заставила меня ухмыльнуться. Ходота я отправил на юг для захвата последнего важного города каганата — Семендера. И по моим ожиданиям тесть должен был дойти до этого города лишь сегодня вечером. Видимо, делегацию с предложением о добровольной сдаче отправили сразу, как узнали о бегстве кагана и взятии Итиля. Радомысл подтвердил мои мысли.

— Думаешь о том, куда дальше путь держать? — спросил дядюшка, — Дальше Семендера находится Дербент — крупная крепость. Она принадлежит арабам.

— Нужно отдохнуть пару деньков и подготовиться к захвату Тьмутаракани, который мы не тронули, а потом навестить свои владения на крымском полуострове, которые отошли под мою руку согласно сделке с Феофилом.

— На полуострове осталось несколько крупных городов хазар, которые теперь могут попроситься в состав Византии, а присутствие хазарского кагана только упрочит их желания.

— Они мои по праву сильного.

— Если византийцы успеют ответить согласием на принятие их в свою империю, то мы нарушим договор с имперцами, когда заберем эти города силой.

— Не успеют. А даже если так, то Феофилу не до этого. Он сейчас пытается укрепить власть после нашего нашествия. Мирный договор с царством пошатнул позиции императорского трона.

— Именно из-за этого его могут подтолкнуть к возобновлению войны и заставить принять под свою руку хазарские остатки.

— Войны с кем? С тем, кому Феофил клялся в верности? Или с тем, кто может вернуть с того света умерших?

— Хм… — Радомысл задумался, поглаживая бороду целой рукой, — думаешь, византийцы будут соблюдать наши договоры?

— Если Феофил не хочет лишиться власти, то ему придется держаться за нас. Наши пять тысяч легионеров под его рукой не только являются наемниками для него, но и нашим кинжалом, который снесет ему желание нас предать.

— Гор, оставленный там за старшего, должен справится, — кивая головой, ответил дядя.

— А может разделить армию? — заявил Радомысл.

— Зачем? — я удивленно посмотрел на него.

— На севере есть богатое ханство, которое было данником хазар.

— Булгары? — я отвел взгляд, уставившись на полыхающий город.

— Да. Можно разделить войско так, чтобы часть, которая отправится на север, состояла из уставших и раненных наших солдат.

— Можно, — пробормотал я, — Василько в этой местности хорошо разбирается. Пусть готовится.

— Так он же и предложил.

— Замечательно. Пусть потом детали сообщит, когда Ходот вернется.

Радомысл начал стучать пальцем по протезу. Нервничает что ли?

— Говори уже, дядя, — проворчал я.

— Ларс… — я повернулся к родственнику и прямо посмотрел на него, — ты начинаешь совершать ошибки. — Я приподнял бровь на сказанное, — Да, сжигание двух богатых городов — это ошибка, которая привела только к одной хорошей новости — бескровному взятию Семендера.

— Хазары должны запомнить, что каганата больше нет и не будет. Здесь теперь отныне и навсегда — Гардарики, — спокойно заявил я.

— И ты хочешь сказать, что намеренно сжег Итиль и Саркел, чтобы подавить желание возродить каганат?

— Ну почему же намеренно? — я пожал плечами и повернулся лицом на вид горящего города, — Итиль я не хотел сжигать. Так получилось.

— Вот именно, Ларс, — дядя вздохнул, — раньше ты старался сохранить людей, причем и своих и чужих. Ты переживаешь смерть отца. Переживаешь за судьбу жены — и это понятно.

— Дядя, — я остановил словесный поток Радомысла, — сообщи войску, что завтра я буду награждать отличившихся воинов. Нужно будет раздать медали Сокола. И собери всех известных тебе аристократов и богатых купцов, которые здесь есть. Будем общаться с ними на предмет политического устройства царства и создания Итильского, Саркельского и Семендерского княжеств.

Радомысл хмуро разглядывал меня, пытаясь что-то сказать, но не решаясь.

— Слушаюсь, царь, — только и сказал он, после чего развернулся и ушел.

Обиделся. Жаль.

Но и слушать его рассуждения о Милене и Гостомысле я еще не в силах. Ни в прошлой жизни, ни в этой у меня не было настолько сильного потрясения, которое смогло бы так сильно выбить меня из состояния равновесия, как новости о похищении беременной жены, убийстве отца и разграблении столицы.

Только Эса и Ходот до конца смогли понять мое состояние. Только они смогли проникнуться той холодной, леденящей душу яростью, которая движет мной.

Я перерыл все дворцы кагана, но не смог найти ничего, что смогло бы связать хазар с Триумвиратом. В какой-то момент мне показалось, что я всего лишь пешка в руках Карната. Ведь это по его настоянию я взялся уничтожить Триумвират. С другой стороны, вмешиваясь в историю России я уже сделал свой выбор. Рубикон перейден. Назад пути нет.

Мрачное уныние меня начинает бесить. Вопросы без ответов раздражают. Надеюсь, через пару недель Эса и Эд вовремя прибудут в Крым. Мы договаривались о том, что по плану ведения военного похода за полтора месяца наша армия справится с каганатом. Тогда это звучало бахвальством. Сейчас же это — как само собой разумеющееся. Понятно, что захват трех ключевых городов каганата не уничтожает в полной мере само государство, но хребет этой полукочевой империи уже сломлен. Дело осталось за малым — предложить населению взамен утраченной политической структуры нечто иное, более привлекательное. Вечевая монархия в моем лице способна дать надежду многим слоям хазарского населения. Разумная система налогов и бережное отношение к народу привлекательны для этого времени. Нигде в мире больше нет такого справедливого симбиоза властьимущего с властьдающими. По крайней мере, я на это надеюсь.

Я смотрел на зарево пожаров и думал о том, что нужно будет заняться флотом. Итиль раскинулся на устье реки и если бы мы не смогли захватить большую часть речных судов, куда и была направлена основная масса атак, то захват столицы каганата мог бы растянуться на месяцы. Благо на это вовремя обратил внимание Ходот. Суда стали своеобразными мостиками между частями города. Под покровом ночи мы с имеющихся драккаров абордажем брали суда. Моя армада не обращала внимания на крепостные стены. Мы один за другим захватывали порты и причалы, а получив господство на водной глади, сумели безболезненно вести артобстрелы, что дало нужные плоды. В будущем нужно будет взрастить флотоводца, хотя никаких умений и навыков в этой сфере я не имею, как, собственно, и Эдик. Ведь даже захват Царьграда удалось осуществить отчасти из-за удаленности основной флотилии византийцев. Как я узнал позже, большая часть флота имперцев находилась на юге, у берегов современного Израиля. Будь флот Византии в столице, я не был бы уверен в том, что получилось бы осуществить захват Царьграда с теми потерями, которые у нас были на тот момент.

Моя завоевательная компания в этом году получилась намного более продуктивной, чем я ее планировал. К примеру, болгары должны были стать в лучшем случае союзниками, но из-за самодеятельности Эсы и вмешательства Триумвирата, удалось примкнуть их к царству в качестве автономного ханства в составе царства. Византию я планировал просто пограбить и заявить о себе, как о новой силе, с которой надо считаться и выгодно торговать, попутно выполнив обещание Карне об упразднении константинопольского патриаршества.

Кстати, судя по последним донесениям, Вселенский Патриарх Константинопольский — официальный титул главы православной церкви, — остается вакантным уже больше двух недель, сразу после череды несчастных случаев, унесших жизни аж пяти избранных глав. Из-за этого, даже Феофил писал мне письма с просьбой помочь организовать охрану этой должности. Пришлось напомнить ему, что мои легионеры подчиняются ему также как и мне, поэтому он может ими руководить, как считает нужным, без моего вмешательства. Но, насколько я знаю, даже легионерская охрана не смогла спасти патриаршество от «кары за пагубность и греховность избранных глав». По крайней мере, именно такая формулировка была написана в донесениях Гора. Он, кстати, показал себя исключительно с положительной стороны, сумел правильно понять задумку с моими действиями по уничтожению должности Патриарха Константинопольского. Видимо, слухи о насильственных попытках распространения веры царьградскими миссионерами являются не просто слухами. Или же Гор, как истинный язычник, недолюбливает иные конфессии.

Разглядывая алое зарево, я поймал себя на мысли, что увиденное меня успокаивает. Нет, я не перестал желать крови тех, кто напал на Хольмгард, не перестал желать смерти тем, кто похитил жену и убил отца. Но, оглядываясь на события, которые произошли за этот месяц, разглядывая, как итог — пылающий Итиль, я слегка подуспокоился. Возможно, во мне бурлила импульсивная кровь молодого юноши, резко отреагировавшая на смерть отца, а возможно я просто искал немедленного выхода ярости, которую вызвали новости с Хольмгарда. Ведь я ничего бы не смог сделать, пока загонял бы лошадей и гребцов, за десять дней пути в столицу царства. А ближайший раздражитель — Каган Хазарии. Благо, разум возобладал от немедленного убийства царьградского патриарха. Тот, хотя и был членом Триумвирата, по утверждению Карната, но не имел прямого отношения к атаке на Хольмгард, так как был в осаде.

В любом случае, сейчас, стоя на башне хазарского дворца, мне немного стало легче. Душа приняла смерть отца и поняла реальность произошедшего. Надеюсь, что вид пылающего города и осознание того, что я чуть подуспокоился в своей мести — не звенья одной цепи.

Нужно спуститься во дворец и поспать. Завтра будет тяжелый день. Направляясь к лестнице, хмыкнул, ловя себя на интересных мыслях. Может, я пиромант? Вряд ли. Насколько я помню, пиромантия — это гадание с использованием жертвенного огня, следовательно, пиромант — это тот, кто гадает на огне. Я же, вроде как, исцеляюсь от вида пламени. Тогда я — пиромантофил. Правда, не уверен, что есть такое слово.

Глава 1

Итиль, лето 827 г.

— Поэтому, здесь самый удобный путь на Волжскую Булгарию, — Василько ткнул указкой на путь от Итиля на север.

Мы находились в огромном зале каганского дворца. Все командиры, одетые в самые богатые одежды, сверкали недавно полученными медалями «Сокола». Такие же медали получили самые отважные и заслужившие солдаты царства. Даже наемники Годслава удостоились чести быть награжденными этой медалью.

Утром лучшие в воинском умении воины моей армии выстроились перед дворцом. Я наградил своих командиров медалями, после чего получение этих же медалей обычными солдатами воспринималось ими особо трепетно. Сословное разграничение в этом времени уже довольно четкое, поэтому сам факт награды от царя, наравне с командирами, в разы увеличил мою популярность в войске. Не то, чтобы я в этом сильно нуждался, но я таким образом хотел пресечь возможное ворчание о затянувшемся походе. Хотя, если быть честным, в это время именно походы были основным развлечением воинского сословия.

После раздачи медалей сквозь удушливый дым от потухших пожаров, я разрешил командирам отдать приказы на отгулы дня эдак на три, после чего мы собрались во дворце, чтобы подвести итоги компании на каганат. Откровенно говоря, я думал получить больше выгоды от банального грабежа каганской казны, но пожары внесли ощутимый урон в доходах, что будет мне в будущем уроком.

В обширном зале, где собрались командиры имелся огромный стол с относительно подробной для этого времени картой с обозначением местности Хольмгарда, Константинополя и Итиля. Вокруг этой карты мы и вели дискуссию. Василько, чуть наклонившись над столом, указкой показывал путь от Итиля на север, в Болгар, столицу Булгарии.

— Эмиром, так называется царь булгар, является Микаил ибн Джагфар, — заявил Радомысл, — очень хитрый и коварный воин. Советую не вести с ним переговоры и сходу готовиться к осаде.

— Неожиданно, — я заинтересованно взглянул на дядю, славившегося в последнее время своей тягой к дипломатическому решению вопроса практически во всех делах.

— Его сладкая речь может ввести в заблуждение любого неподготовленного к этому воина. Лучше не вести с ним бесед, — строго добавил Радомысл.

Кажется тут что-то личное. Неужели дядя и там успел наследить или же это и в самом деле очень хитрый противник у меня под боком — Булгария.

— Ладно, князь Василько, прими к сведению сказанное Радомыслом и старайся не общаться с этим эмиром.

— А если получится взять его в плен, — вставил дядя, — то лучше отрубить ему голову, иначе сбежит, соберет армию и устроит много неприятностей. А оно тебе надо? — обратился он к Василько.

Да, видимо, там что-то личное.

— Как скажешь, князь, — заявил Василько, косясь на дядюшку и подозрительно покручивая ус.

— Что же, разобрались, — я постучал пальцем по столу, обозначая окончание этой темы, — Годслав, твои войска хотят еще послужить на благо царству?

— Конечно, — папаша Рюрика, так сильно напоминающий последнего Николая Романова, аж подскочил, — ты только скажи на кого мечи направить, — улыбнулся он.

— Я хотел бы, чтобы ты направился вместе с Василько и его уставшими солдатами в Булгарию, а потом прошелся до Хольмгарда. Оттуда уже с новобранцами, которых соберет Василько, навестил наших соседей в Бирке, возле Упсалы.

— А зачем? — растерянно спросил Годслав.

Судя по таким же любопытным взглядам остальных командиров, они так же как и ободрит не понимают причины моего желания забрать Бирку.

— Во-первых, тебе давно пора стать князем царства Гардарики, поэтому Биркское княжество будет тебе в самый раз, — два его друга-ободрита, являющимися главами крупных отрядов наемников, довольно растянулись в улыбке, — оно и на берегу моря, в котором ты как рыба в воде, да и по богатству тоже очень весомое.

Еще бы оно таким не было, ведь Бирка — основной северный город скандинавов, который обирает в себе основной пул отморозков-викингов, промышляющих набегами на весь север славянских племен.

— Спасибо, царь, — Годслав встал и поклонился, прижав руку к сердцу.

Его молчаливые товарищи повторили этот жест.

— А во-вторых, ты станешь хранителем сердца нашего царства, предотвращая любой набег на Хольмгард со стороны моря. Ни одно судно не должно проплыть мимо тебя.

Теперь уже всем стали понятны причины захвата Бирки. Это еще они не знают, что я лично Годславу расскажу о примерном местоположении богатых английских и франкских городов, куда можно направить неуемную прыть викингов-отморозков.

Довольство ободритов было тяжело описать. Наши командиры решили выпить за столь важное дело, а Годслав хотел дать вассальную клятву, дабы стать князем уже сейчас. Но я еще не закончил раздавать пряники, поэтому попросил подождать с этим.

— Драг! — я обратился к уличу, — Я считаю, что прошло достаточно времени, чтобы твое племя определилось и решило по какому пути жить дальше — с царством или без него.

Низкорослый, но широкий Драг, обнимая свой рогатый шлем, косо посмотрел на меня. Он уже достаточно сносно разговаривал на нашем языке, в услугах толмача уже не нуждался. Вид вечно хмурого улича, являющегося владельцем самого большого двуручного топора в моем войске, долгое время вызывал во мне подозрения, так как изначально он и его племя были наняты мной в качестве наемников. Мне все время казалось, что от них можно ожидать какой-либо подлости. В действительности же они были самыми верными воинами и беспрекословно подчинялись командирам. А угрюмость Драга — всего лишь черта характера предводителя уличей. Радомысл говорил, что они созрели к вступлению в царство.

— Царь, — заявил Драг с легким поклоном, — уличи хотят жить в твоем царстве, — с небольшим акцентом закончил вождь.

— В нашем царстве, Драг. В нашем! — поправил я, — Тогда принимай на себя титул князя Итильского. Дядя, — я перевел взгляд на Радомысла, — поможет тебе с обустройством здесь. И, кстати, нужно будет организовать вечевые выборы князя в Саркеле и Семендере, — это я уже дал задание непосредственно дядюшке.

У Драга было растерянное выражение лица. Он, видимо, ожидал стать уличским князем в лучшем случае, а в итоге стал князем бывшей столицы хазарской империи. У него есть братья, которые будут вождями уличей. А здесь мне нужен надежный оплот. То, как уличи сопротивлялись от покорения соседями внушает уважение.

Тишина была нарушена здравницами Василько и присоединившихся к нему командиров.

В итоге, ближе к вечеру я принял вассальные клятвы Драга и Годслава. Грандиозная попойка под руководством дяди затянулась до глубокой ночи. Конечно, придется еще многое сделать, чтобы бывший каганат принял новую власть. Захват трех крупных городов еще не означает полный развал каганата. Думаю, что мелкие беки будут поднимать восстание. Да и с самим каганом надо разобраться. Все это я втолковывал Драгу. Хмурый поначалу улич все больше начинал улыбаться. Я так понимаю, что спокойная жизнь князя его не слишком прельщала, но когда ему донесли о сложностях по усмирению непокорных, воин приободрился. Все же я не прогадал с назначением Драга. Да и Радомысл одобрительно поддакивал мне, когда я объяснял уличу перипетии местной политики кочевников-хазар.

С Годславом тоже прошел обстоятельный разговор. Мне удалось заинтересовать ободрита покорить Британию для своего сына Рюрика, которого я сделаю князем аглицким. Видимо, не будет в этой истории походов Рагнара Лодброка, а если и появится подобный персонаж, то в своих записках я сообщу наследникам об угрозах с этой стороны. Надеюсь, что племянник не задумает отсоединится от царства. Но и этот вопрос я решу. Как только будет изобретен славянский алфавит, буду жаловать грамоты, в которых будут указаны границы владений того или иного княжества царства Гардарики. А Эса через своих послушниц будет контролировать князей, дабы они соблюдали интересы царства.

Радомысл был занят также в общении с известными аристократами и богатыми купцами Итиля. Идея о вече и налоговой системе царства пришлась им по душе. Еще бы! Каган не церемонился и забирал порой все у проштрафившихся беков. Дядя был занят и вертелся как белка в колесе. Радомысл был в своей стихии.

На следующий день наша армия начала готовится к разделению и последующему походу на Тьмутаракань. От Ходота пришло известие, что он отбудет из Семендера сразу в сторону Крыма. Так мы сэкономим время на своевременную атаку последнего оплота кагана.

А еще через день я тепло распрощался с Василько и Годславом, отправившихся на север, покорять Булгарию. Князь Годслав после булгар пойдет на Бирку, а Василько расквартирует наших пожилых и раненных воинов. Я дал ему поручение остаться в Хольмгарде до особых указаний. Василько будет помогать в обучении новобранцев.

Я же с остатками своей урезанной армии направился в Тьмутаракань. Радомысла и Драга с уличами я оставил в Итиле. Они будут укреплять рубежи и наводить порядок в новом княжестве и окрестностях бывшего каганата.

Моя армия стала численностью в 18 000 человек. Еще 5 000 воинов приведет к Тьмутаракани Ходот. Итого у нас 23 000 воинов, из которых около 7500 легионеров и 3 000 конницы. Остальные ушли с Василько и Годславом. Есть еще 15 000 воинов Омуртага, который направился усмирять мятежников, которых он так и не трогал из-за последних событий по захвату Царьграда. После новостей из Хольмгарда, я отпустил Омуртага наводить порядок в ханстве.

Двигаясь вдоль берега Волги, в устье которого расположен Итиль, мы неспешно вышли к развалинам Саркела. Расположившись лагерем возле города, я принял купцов и видных деятелей, сумевших выжить после нашего нашествия. Благо, Радомысл послал верных людей, которые смогли убедить местных о выгоде диалога с царем. Пообещав восстановить город и освободить от налогов на время ремонтных работ, купцы и аристократы оставили мой шатер. Они были не слишком наполнены энтузиазмом, но это и понятно. После такого погрома любой здравомыслящий человек с опаской отнесется к тем, кто был виноват в этих разрушениях. В любом случае, мое дело было малое — показать себя и подтвердить тезисы послов Радомысла. Дальше дело было за моим дядей.

Спустя неделю после того дня, как мы покинули Итиль, мое войско вышло к берегу будущего Азовского моря и направилось в сторону Тамархи, как ее называют византийцы. Еще через пару дней мы вышли к конечной точке маршрута.

Тьмутаракань был основан греками с острова Лесбос и получил название Гермонасса. В дальнейшем город входил в состав Боспорского царства. С самого начала имел двухэтажные каменные дома с печами и хранилищами зерна. Здания крылись черепицей и содержали по пять комнат. В центре его располагался акрополь. Неподалеку от города был храм Афродиты. Позднее Тамарха вошла в состав Византийской империи. Еще позднее город был завоеван Тюркским каганатом. Последним владельцем Тьмутаракани был хазарский каганат. И скоро этот город станет моим. Надеюсь.

Мы не спеша начали обустраивать лагерь, готовясь к длительной осаде. Стены города были каменными, поэтому к вопросу захвата Тьмутаракань будем подходить основательно. Мне доложили, что на стенах города есть какое-то движение, ворота открылись. Это, видимо, парламентеры. Ну что же, пообщаемся. Я взял с собой только Агу и Луку, нашего командира канониров. Вскочив на скакунов, мы помчались к «гостям».

Как же все-таки здесь красиво. Тьмутаракань расположилась на берегу моря. Широкий залив и скалистая местность придавали особый колорит каменной твердыне — городу. Запах моря и шум волн действовали успокаивающе и умиротворенно.

Когда мы встретились с переговорщиками, воцарилась тишина. Я разглядывал фигуры оппонентов и что-то меня смущало. Пять кочевников на низкорослых лошадях были одинаковы, будто близнецы. Шестой всадник выделялся богатой и пестрой одеждой. Он был в нарядном синем кафтане с черными кожаными вставками и ярко красными узорами.

— Давно не виделись, Ларс, — заметил последний, — жаль, что ты так и не отдал мне Эстрид.

Бек Манассия. Точно! Тот самый, что хотел захватить Кордно, а до этого пытался забрать Эсу в дар кагану, взамен установления мира с хазарами.

— Я ни о чем не жалею, бек Манассия, — ответил я.

— Каган! — прорычал Манассия, дернув поводьями, — Я — хазарский каган!

Не понял? Серьезно? Этот тип стал каганом? А встреча становится все удивительнее и удивительнее.

— Каган? — я посмотрел по сторонам, — Что-то я не вижу больше каганата. Видать судьба у тебя такая, Манассия.

— Какая — «такая»? — не дождавшись продолжения, зло спросил бывший каган.

— Быть беком при встрече со мной, — ухмыльнулся я.

Манассия хотел что-то мне ответить, но было заметно, что он сдержался.

— Я прошу перемирия, — сделав усилие над собой, заявил он, — уйди от этого города и я одарю тебя подарками.

— А зачем мне твои подарки, если я сам возьму этот город вместе с тем, что ты можешь мне подарить?

— Твое войско поляжет здесь, — повысив голос, заявил Манассия.

— Не думаю, что Тьмутаракань будет сложнее захватить, чем Саркел, Итиль и Семендер.

При упоминании Семендера его спутники возбудились. Видимо, они надеялись скооперироваться с этим городом дабы предпринять что-то по возвращению своей власти. Семендер, как рассказывал Радомысл, был самым крепким орешком каганата, сдерживавшего южные рубежи от завоевания арабами.

— Твое войско поляжет здесь, — повторно заявил Манассия и развернув коня, умчался вместе с путниками.

Я пожал плечами и направился в сторону своего войска. Я хотел расспросить кагана о Триумвирате и договориться, но разговор как-то не удался изначально.

Вернувшись в лагерь я направился в свой шатер. Вокруг были довольные лица моих легионеров. Не думаю, что их вдохновил факт переговоров. Тут что-то другое. Ненадолго отлучившийся Лука догнал меня с такой же радостн6ой физиономией.

— Царь, в шатре тебя ждет сюрприз, — улыбаясь во всю ширину лица, заявил мой канонир.

Мне оставалось только снова пожать плечами. Не время для сюрпризов. Я косо проследил за тем, как Лука что-то прошептал Аге, который так же озарил свою рожицу щербатой улыбкой. Пришлось пришпорить коня и быстрее двигаться к лагерю, игнорируя довольные морды моего окружения.

Добравшись до центральной части лагеря, я нетерпеливо соскочил с лошади и зашел в шатер. Внутри сидели два человека. Глаза еще не привыкли к легкой полутьме, когда одна из фигур резко подскочила и двинулась в мою сторону. Мой советник Метик, раскрыв объятия, направился ко мне. Я радостно встретил друга. За его спиной маячила фигурка Эсы.

— Прошу тебя, больше никогда не отправляй меня на задание с этой сумасшедшей, — прошипел Эд.

— Что? Совсем достала? — хмыкнул я.

Мой лекарь закатил глаза, но так, чтобы Эса не увидела этого.

— Рада, что ты цел, — фыркнула Эстрид, бесцеремонно отодвигая Эда и обнимая меня, — у тебя входит в привычку вляпаться в какую-либо напасть и месяц ходить раненным.

— В этот раз обошлось, — ответил я полуулыбкой, распахнув объятия и ей.

Закончив с приветствиями я пригласил их сесть за стол. И не успел я толком разместиться, как полог шатра вновь раскрылся и внутрь вошел седовласый дедушка.

— Подними свое царское седалище и подойди, обними деда, — заявил старик, тяжело передвигаясь с помощью посоха.

Это же Буривой — вредный, ворчливый старикашка. Он-то чего тут делает? Пока я помогал ворчащему деду примоститься на лавке, Эса вкратце поведала о назойливом желании Буривого отправиться ко мне. При этом, дед успевал комментировать и цыкать на девушку. Он даже успел пройтись по лагерю и проинспектировать ход его обустройства. Деятельная натура деда доведет меня как-нибудь до крайности.

Когда все разместились я украдкой рассмотрел своих ближников. Новых шрамов или увечий не было. Даже дедушка, несмотря на то, что он пережил разграбление Хольмгарда, выглядел отлично для своих лет.

— Рассказывайте, — заявил я, после того, как все сели за стол.

Эса и Эд как-то странно переглянулись. Так! Что-то нарыли, видать.

— Узнали где Милена? — спросил я.

Ближники снова обменялись взглядами. Да что ж такого они боятся сообщить? Я начинаю заводиться. Судя по нервному сжатию пальцев в замок, Эса тоже на взводе.

— Только выслушай спокойно, — торопливо заявила она.

Глава 2

Окрестности Тьмутаракани, лето 827 г.

Я закрыл глаза, выдохнул и кивнул Эсе.

— Набегом на Хольмгард руководил мой отец Улоф и наш старый знакомый Рогволд.

Гнев, пеленой застилавший глаза, заставил судорожно сжать кулаки.

— Нам удалось расспросить выживших и выяснить, что армия Улофа, — продолжил за девушку Эд, — выкрав Милену, направилась в сторону Пскова. Там они две недели осаждали город, но взять не сумели. К тому времени твой дед кинул клич, — я посмотрел на поникшего дедушку, — Он собрал немаленькую армию бывшего словенского союза и направил в сторону Пскова, — закончил лекарь.

— Когда мы подошли к Пскову, — начал рассказывать Буривой, — войско Улофа, бревно ему гузно, сбежало на запад. Видать, ему донесли о нашем приближении. Дальше преследовать их мы не решились. Да и войско у меня было из одних стариков, да мальцов.

Я тяжело вздохнул. Из дальнейшей беседы выяснилось, что изначально Улоф напал на мою крепость на Ладоге. Не сумев ее взять, он ее просто сжег и направился в столицу, чтобы не терять времени. Хольмгард сопротивлялся трое суток. Буривой говорит, что если бы не новые каменные укрепления, требушеты и «хазарская дорога», ощутимого урона Улоф не получил бы. А так он потерял большую часть армии.

Гостомысл, мой отец, спрятал казну царства на второй день осады. Все добро закопали в ров, который строился для казначейского дома. А всех, кто участвовал в этом действе, отец одарил кошелями с золотом и потребовал клятвы перед Богами за молчание. Не сумев получить казну, Улоф пытал отца, а после — убил. Кстати, интересно, что Ньёруна, жена Гостомысла, слезно просила о пощаде и защищала отца. Ее убили вместе с Гостомыслом. Буривой рассказывал, что она защищала собой тело мужа.

Эдик и Эса смогли выяснить о последующих действиях Улофа. Местные рассказывают, что после Пскова Улоф распустил войско, раздав скудную добычу, и направился в Гнезно. Эса считает, что в этом городе могут держать сейчас Милену. Метик же думает, что Гнезно не может быть конечной точкой. В любом случае Эсовы лазутчики пошли по следу Улофа и прибудут в Киев после того, как выведают подробности.

— Ларс, — обратился ко мне дед, — мне нужно попросить прощения у тебя.

Буривой, опираясь на посох, встал и склонил голову.

— За что? — недоуменно спросил я.

— За то, что не уберег твой стольный град, царицу и своего сына.

Я смотрел на поникшие плечи дедушки. Этот могучий старикан выглядел очень беспомощным, будто из него высунули стержень. Он до сих пор держался только для того, чтобы встать передо мной и повиниться.

Я не выдержал, встал и обнял старика. Этот могучий человек потерял сына, будучи в столь преклонных годах. И при этом он рассуждает об ответственности передо мной, с его точки зрения, юнцом. Да, я царь, но для всех окружающих мне всего лишь восемнадцать лет.

Я попросил Эсу проводить Буривого, заверив старика в том, что его вины в случившемся нет никакого. Оставшись наедине с Эдиком, я попросил его рассказать свое видение случившегося.

Метик пожал плечами и высказал мысль, которая сама напрашивалась. Триумвират решил идти в ва-банк. Они послали Рогволда к Улофу для того, чтобы последний организовал набег. Видимо, организаторские способности бывшего смоленского воеводы их не устраивали, что собственно, понятно. Набегом на Хольмгард Триумвират старался отвлечь меня от похода на Царьград. И вряд ли они предполагали, что я направлюсь на каганат. Логичнее было бы вернуться в столицу и преследовать тех, кто похитил мою беременную жену. Честно говоря, я так и поступил бы, если был уверен в реальной полезности такого поведения. Ведь мне пришлось Ходоту рассказывать про Триумвират, иначе он грозился в одиночку направится на вызволение дочери из лап грабителей.

Кстати, самое упорное сопротивление оказал поселок Добрынин. Набежчикам не удалось сломить оборону поселка. Добрыня сумел отбиться благодаря тому, что удалось вооружить всех жителей поселка арбалетами. А много умения не нужно для того, чтобы нажать на курок и взвести самострел. В будущем нужно будет иметь запас арбалетов в должном количестве в случае осады столицы.

Эдик сообщил, что три тысячи арбалетов и пять тысяч комплектов брони уже готовы и будут направлены в Тьмутаракань. Эд считает, что через недельку обоз прибудет, так как в тот момент, когда ближники выезжали из столицы, обоз был почти готов к выходу.

— Я не хотел говорить при Буривом, — продолжил лекарь, — но при осаде Хольмгарда вместе с Улофом был некий старик в ярко-красном одеянии с золотым крестом на груди.

— Католик? Или православный? — удивился я.

— Когда в начале осады направили парламентеров, а среди них затесался твой дед, со стороны Улофа направился Рогволд и этот старик. Буривой его описал и мне кажется, что это был папский легат.

— Кто это?

— Личный представитель папы римского.

— Ты уверен?

— Это мое предположение. Кардинала же не будут посылать на такие дела — слишком важная шишка.

Филипп тоже важная шишка, кардинал целый, так его посылали на проведение пыток бедного меня. Хотя Филиппа я видел всего лишь раз, причем он не особо светился на людях.

— А кто такой этот легат? — спросил я друга-попаданца, — Извини, не слишком хорошо разбираюсь во всей этой церковной иерархии.

— Папский легат, — терпеливо объяснял мне лекарь, — это личный представитель папы римского с поручением на определенный срок, необходимый для его выполнения. Легат назначается лично папой. Легаты не являлся дипломатическими представителями и действуют от имени папы лишь в рамках полученного задания.

— Значит конечный бенефициар всей этой движухи — понтифик, — задумчиво протянул я.

— Не факт. Не хотелось бы, чтобы ты делал выводы, основываясь только на моих предположениях, — пожал плечами лекарь.

— Эдик, рыльце понтифика выглядывает из каждого утюга после того случая, когда меня и Омуртага пытали в окрестностях Плиски.

— И что делать? Воевать с Римом?

— Не знаю. Не представляю, как можно сейчас идти на Папскую область. Мы откусили огромный кусок пирога и должны его переварить. Иначе все окончится плачевно.

— Александр Македонский захватил половину известного мира, а после его смерти империя распалась на части, — согласно кивнул Эд.

— Нам далеко до лавр Македонского, — хмыкнул я, — кстати, кого за главного оставили в Хольмгарде?

— Того кряжистого мужика с космами, как у одуванчика. Черниговский наместник.

— Судимир?

— Да. Он был в Хольмгарде, обучался бухгалтерскому делу у Гостомысла. Толковый администратор вышел. Если бы не он, Буривой полгода собирал бы армию на преследование Улофа.

При упоминании последнего, я снова сжал кулаки. Эсова семейка никак не угомонится. Сначала покойный Гунульф, а сейчас его папаша ломает все планы. Хорошо, что Ага и Эстрид на моей стороне.

— Если Судимир справится с восстановлением столицы, то быть ему моим советником вместо отца.

— Он заслужил это. Между прочим именно он спрятал женщин и детей. Благодаря Судимиру Умила с Рюриком спаслись.

За столом воцарилась тишина. Я задумался о том, как можно вызволить Милену из лап Триумвирата. Этот городок Гнезно не может быть конечным маршрутом Улофа, Эдик прав.

— Нужно найти достоверную карту Европы и выяснить какие пути ведут из Гнезно в Рим, — осторожно заметил Эд, будто читая направление моих мыслей.

— Займешься? — ухватился я за соломинку.

— Инициатива имеет инициатора, — рассмеялся лекарь.

— Прости, нужно что-то предпринять для спасения Милены, а я пока связан осадой. Мозгами понимаю, что я на верном пути, но хочется сорвать армию и протащить галопом от Хольмгарда до Рима.

— Да понимаю я, — взмахнул рукой Эд, — не волнуйся, отыщем карты и высвободим женушку твою.

Метик встал, ободряюще хлопнул по плечу и ушел отсыпаться. С запозданием вспомнив о наличии трофеев, я полез в сундук с картами, которые сумел раздобыть во дворцах Итиля. Помнится, там была небольшая карта, на которой была часть Европы. Найдя искомое, я разложил ее на столе, установив на углах медные кубки и тарелки. Из уроков географии я примерно помнил очертания европейского региона. То, что видел сейчас я, было мало похоже на знакомые евроочертания. Да и не было там обозначений европейских городов. И город Гнезно тоже не наблюдается.

Надо отдать должное, карта была более детализирована на Азии и Ближнем Востоке. Разглядывая очертания бывшего каганата, я заметил яркую линию из азиатского региона на север, через Хазарию. Если мне не изменяет память, это Волжский торговый путь — часть Великого шелкового пути. Параллельно этой линии был еще один — тот, который называли «из варяг в греки». С учетом моих последних завоеваний, я контролировал уже две важнейшие торговые артерии. Если удержать уже имеющееся, то на ближайшие пару веков, царство Гардарики обеспечено финансовой стабильностью и, я бы сказал, «сверхприбылью».

Я плохо помнил где именно, но как-то читал, что одной из причин феодальной раздробленности Руси была утрата ценности торгового пути «из варяг в греки». Ведь к моменту начала монгольского нашествия, на Ближнем Востоке из-за крестовых походов образовались государства-королевства, которые контролировали торговые пути из Азии в Европу. Русь из-за этого стала получать меньше доходов, а, следовательно, развитие экономики прекратилось. Это породило, в свою очередь, нестабильность и стало одним из факторов раздробленности.

Присматриваясь к Ближнему Востоку, я все больше убеждался в неотвратимости войны с папством. Не будет Папы — не будет крестовых походов. Не стоит забывать, что Вендский крестовый поход, который объявили против славян, был детищем и понтифика.

Я очень надеюсь, что деятельная натура Годслава сумеет захватить британские острова и присоединить к царству — так я избавлюсь от колоссальной головной боли в виде Англии. И вообще, стоит подумать над тем, что нужно бы захватить всю Европу до того, как объявятся монголы. Кстати, видных кочевников, а в частности Темуджина, можно будет заранее вывезти из монгольских степей и воспитать в верности царству. Не стоит убивать Чингисхана. Кадры решают все.

Выгода от захвата Европы колоссальная — не будет в будущем США и колониальных империй. А в случае переизбытка населения, потомки направят горячие головы на покорение Сибири и Дальнего Востока. Благо эти регионы вплоть до 21 века оставались полупустынными в части населенности.

Свернув карту, я убрал ее с глаз долой. Нужно найти толкового человека на замену Аршаку. Мне остро необходим грамотный торговец-финансист, которому я мог бы доверять. Может попросить у Феофила? Глупая затея. Только второго предателя-торговца мне не хватало.

Я вышел из шатра. Смеркалось. В который раз я с наслаждением повернул голову в сторону моря. Прохладный влажный ветерок приятно дул в лицо. Рядом стоял Ага и ухмылялся.

— Чего лыбишься, богатырь? — ехидно проворчал я, — Нравится мне море. Тебе же тоже, я знаю.

— Ага — ответил мой Обеликс.

— В Царьграде вроде тоже море, но какое-то не такое. Здесь уютнее что ли.

Великан промолчал, щербато ухмыляясь.

Вокруг моего шатра установили вагенбург, а вокруг всего лагеря возводили частокол. Благо, некоторые материалы мы привезли с собой, а что-то мы отыскали здесь. В частности, благодаря найденной неподалеку каменоломне, мои умельцы начали сооружать невысокую полутораметровую стену из камня-пластушки. Командиры обещали закончить работы через три дня. Да, крепость сооружения была никакой, но цель ее была иной — оградить от стрел возможных вылазок осажденных.

Со дня на день должны будут прибыть отряды Ходота из Семендера. Посыльный оттуда уже прибыл, сообщил о выходе армии с юга.

Еще через несколько дней прибудет «посылка» Добрыни. И тогда моя армия будет закована в мощную броню. А арбалеты увеличат огневую мощь войска. Нужно будет отправить обратно с обозом все, что сумел награбить в каганате. Нечего с собой таскать все это добро.

Я вгляделся в закатные сумерки. Силуэт города-крепости на фоне темно-алого неба выглядел величественным. Поймал себя на мысли, что Царьград выглядел величественнее, но его было проще взять. Но тогда помогла военная хитрость. Здесь же нужно придумать такую же уловку. И пока у меня в голове идей нет.

Возле моего шатра развевался флаг царства все время вызывавший во мне хулиганское настроение. Наверное, все, дело во внешнем виде — на бело-голубом фоне цветов Хольмгарда красовался герб в виде моего «железного трона», а на нем восседал огромный косолапый медведь.

Интересно, Омуртаг уже успел разобраться с мятежниками на западе или нет? Его 15 000 воинов были бы не лишними вдобавок к моим 23 000.

Что интересно, восстание в Болгарском ханстве подняли дунайские славяне. Омуртаг вел интересные беседы с Радомыслом и решил продавить через своего сына-хана идею о проведении административно-территориальной реформы. И, мне кажется, он ушел даже дальше нашей вечевой монархии. Он хочет разделить ханство на комитаты, во главе которых будут поставлены комиты. Это низшее звено местного самоуправления. Если у болгарского советника — титул Омуртага — получится начинание, то можно будет перенять лучшее в этой идее. Думаю, что связка Омуртаг-Судимир могут много интересного принести царству.

По крайней мере одну «придумку» Омуртага я воплощу обязательно. Войско болгар разделено на постоянную дружину и ополчение, призываемое в случае войны. Такое же разделение будет и у нас. Но всему свое время.

Задача номер один — забрать Тьмутаракань, допросить Манассию на предмет слабых сторон Триумвирата.

Задача номер два — по прибытии лазутчиков с Гнезно, проработать вариант военной компании на Папскую область, желательно перехватив на пути в Рим, самого Улофа и мою беременную жену. При воспоминании о Милене, у меня непроизвольно заходили желваки. Надеюсь, с ней все в порядке и она сможет выносить моего наследника или наследницу.

Я поправил рукав, в котором ютился платок Милены с рунами наших с ней имен.

В этот момент я почувствовал легкий дискомфорт. Мне в висок прилетел увесистый камень. Покушение? Опять? Я присел в боевой стойке, рыкнув на Агу, чтобы он не попал под удар.

В ответ я услышал странное бульканье. Ага закрыл рот и проигнорировал мой приказ. Странно. За ним не водилось такого.

Сзади я услышал заливистый смех Эстрид. Никто иной не мог так нагло ржать. Слегка пораскинув мозгами, я понял, что опасности нет. Я принял невозмутимый вид и встал ровно. Видимо, со стороны это смотрелось комично, раз бульканье Аги превратилось в откровенный ржач.

— Прости меня, царь, — подошедшая Эса поклонилась, — но ты бы видел свое угрюмое выражение. Не смогла устоять от каменюшки в сторону твоего котелка.

— Целая княжна, а ведешь себя, будто пацаненок-озорник, — пробурчал я, стараясь сдержать улыбку.

Я присел на чурбан возле входа в шатер. Эстрид, продолжая хихикать, встала напротив. Ага, отсмеявшись, вынес из шатра лавку, на которую умостилась воительница. Она села боком ко мне.

— Нет повода для того, чтобы горевать, Ларс, — уже серьезно заявила девушка.

Она была одета в походный мужской костюм, облегающий ее фигурку. Эса вытянула ножки и уставилась на носки сапог.

— Почему ты так уверена в этом? — я с любопытством взглянул на нее.

— Я знаю отца. Он тот еще негодяй, но беременную женщину не обидит. Его убеждения не позволят совершить подлость. А надругательство над беременной — будет подлым поступком для Улофа. Если бы Милена была такой же, как я — тайным орудием, убийцей, то тогда повод для беспокойства был бы. А так, — Эса повела плечом, — она всего лишь женщина, которая не виновата в том, что выполняет свое предназначение.

— Рогволда такая мораль не тревожит, — ответил я.

— Рогволд всего лишь пешка. А Улоф — конунг.

— Расскажи об отце. Я должен знать что он из себя представляет.

Эса вздрогнула. Видимо, ей тяжело вспоминать отца. С другой стороны, именно ее отец убил Гостомысла — моего отца.

Глава 3

Окрестности Тьмутаракани, лето 827 г.

— Наверное, — со вздохом начала Эса, — стоит начать с того, что десять лет назад великий конунг норманнов, ярл Улоф, умер в первый же день получения титула конунга.

Мое недоуменное лицо вызвало кривую ухмылку у воительницы.

— На всеобщем тинге выбирали конунга. С большим трудом и невероятными интригами смогли избрать моего отца. По закону присутствующие на тинге выборщики клялись своему избраннику в том, что «страна его и они его подданные». Некоторые отказались это делать. Улоф дал им время на то, чтобы они оценили то, как он будет править и только потом пришли давать клятву. Разногласия между выборщиками были настолько сильными, что даже итоговое решение о выборе конунгом Улофа не понравилось значительной части голосующих. И тогда, на пире в честь конунга, против него выступили заговорщики и смертельно ранили. Отец, воспользовался ситуацией и притворился мертвым. Более того, ближайшим людям он приказал огласить свою смерть.

— Хитрó, — обронил я.

— Более чем, — кивнула Эса, — ведь нападение на конунга является серьезным преступлением. Заговорщиков поймали, казнили. Их семей лишили привилегий, титулов и богатства. А во время церемонии прощания на погребальной ладье, мой отец восстал и приплел Одина и Тора, которые якобы благословили Улофа на земные подвиги. В народе мой отец получил, чуть ли, не священный статус. Теперь никакой речи не могло быть о смещении богоизбранного воина Вальхаллы.

Интересный персонаж этот Улоф. Сумел найти выход из, казалось бы, проигрышной ситуации.

— Благодаря этим событиям, — продолжила воительница, — слава о новом конунге разлетелась до самых отдаленных фьордов[1]. Улоф сумел сплотить викингов и совершить ряд прибыльных набегов тем самым, подтвердив своей удачливостью, статус любимца богов. Я это все к тому, что Улоф хитрый, коварный и беспощадный. Набегом на Хольмгард он решил множество проблем, несмотря на «небогатый улов».

— Это каких же?

— Во-первых, он отомстил за смерть Гунульфа, своего сына. А во-вторых, он отомстил за уничтожение храма Упсалы. Наконец, в третьих, он покончил с Гостомыслом — своим последним врагом, которого знали многие ярлы. Ведь о твоем отце даже скальды пели песни. Он был легендарным человеком.

— Ты даже не представляешь насколько легендарным, — тихо прошептал я.

— Когда я была совсем маленькой, — продолжила Эстрид, — отец захватил в одном из набегов сотню трэллов[2]. Среди них было много беременных женщин. Их он поместил отдельно ото всех, не давая статус рабов. Только после того, как они родили, их перевели в жилище трэллов.

— Не могу сказать, что это благородно.

— Зато можно утверждать о том, что к беременным он снисходителен.

— И что стало с младенцами? — осторожно поинтересовался я.

Эса поморщилась и взглянула на меня.

— Девочек отправили в храм, чтобы храмовники воспитали их воинами-убийцами. А мальчиков отдали их матерям.

— Что ж, раз так, будем считать, что ты утешила меня. Но тревога за Милену все равно осталась.

— Утро вечера мудренее, Ларс, — сказала Эса и встала с лавки.

— Спокойной ночи, Эстрид, — пожелал я девушке.

Воительница кивнула и направилась в свой шатер. Разбередил я раны ей. Тяжело ей дался рассказ об отце.

На небе мелькали тысячи звезд. Пока мы разговаривали с Эсой, к нам подкралась глубокая темень. Ярко-желтая луна освещала окрестности. Я снова взглянул в сторону крепости. Как же тебя все-таки расколоть? Может Эса права и надо на боковую?

Вздохнув, я направился к себе в шатер. Ага легким кивком пожелал мне добрых снов и направился на боковую — небольшую «комнатенку» у входа в моем шатре. Его сменили два легионера.

Уснул я быстро. Снилась полная ахинея. Под впечатлением от рассказа моего вассала, мелькали кадры из к/ф «Викинги». Рагнар Лодброк всю ночь спаринговался со мной на топорах. Больше не буду с Эсой общаться на ночь. А если и буду, то только на эротические темы. Хотя бы сны будут приятные.

На следующий день меня разбудил шум у входа. Продрав глаза, я разглядел Ходота что-то расспрашивающего у Аги. Пришлось встать.

Я крикнул Аге, что проснулся. Ходот вошел. Поприветствовав друг друга, я пошел совершать утренний моцион. Пока я одевался и умывался, Ходот вкратце обрисовал итоги похода на Семендер. Полководец оставил там сотню своих доверенных, которые будут приглядывать за местными первое время. Наместник Семендера прислал через Ходота дары. Взятку я, естественно, принял. Тесть сказал, что семендерский глава толковый мужик. Это радует. Сейчас не до внутренней политики. Радомысл пусть с Драгом разбираются.

Ходот прибыл всего час назад. Я ему тоже рассказал о полученной от Эсы и Эдда информации. Вятич согласился с тем, что маловероятно предполагать Гнезно в качестве конечного маршрута похищенной Милены.

Обсудив текущее положение дел и варианты взятия Тьмутаракани, я отпустил князя — пусть отдохнет с дороги.

Не успел я проводить тестя, как в мой шатер ввалилась Эса с Михрюткой, который тащил здоровенный поднос с яствами.

— Доброго утречка, — буркнул я.

— Угу, доброго, царь, — кивнула Эстрид что-то пережевывая.

Ее помощник поклонился после того, как положил поднос на стол и спешно ретировался.

— Что это с ним? — спросил я девушку, провожая взглядом искрящие пятки Михрютки.

— С кем? — удивленно поинтересовалась Эса, схватив с подноса виноградинку и катапультируя ее в рот, — А, с этим, — продолжила она, проследив за моим взглядом, — «накосячил» он, как ты любишь выражаться.

Мое окружение слишком быстро ухватывает словечки, за которыми я забываю следить.

— Чем провинился? — полюбопытствовал я, усаживаясь за стол и принимаясь за завтрак.

На подносе умудрили вместить фрукты со свежими витыми булочками и теплым молоком. Булочки наверняка испекла наша Одноглазая Забава. Никогда не думал, что на костре можно испечь что-то кондитерское, если бы однажды сам не подглядел за чародейством лекарки, так и считал бы до сих пор эти булки неким чудом. Ароматы свежей выпечки вкусно гармонировали с запахом фруктов. Еще бы сюда чашечку кофе и тогда завтрак был бы поистине царским.

— Легионеры нашли неподалеку водоем. Мои девки пошли туда купаться. А этот извращенец за ними подглядывал. Теперь будет целый день прислуживать тебе и носить еду.

Стараясь сдержать улыбку, я чуть не подавился. Девками она называет своих учениц — бывших послушниц монастыря Упсалы. А Михрютка — дурачок, мог же ведь не попадаться. Хотя, видимо его наказали как раз не за то, что подглядывал, а за то, что попался. Но у Эсы не забалуешь. Она и невидимку углядит.

Я непроизвольно вспомнил Аршака, который когда-то подглядывал за Эсой еще в первые дни нашего знакомства. Настроение сразу испортилось.

— Аршака вспомнил? — покосилась девушка, — Сама о нем подумала.

— Не знаешь, чем он занимается? — максимально нейтрально спросил я.

— Говорят, помогает отцу в его делах.

Расправившись с виноградом, Эстрид схватила грушу и начала кромсать его небольшим ножиком. Закончив процедуру «распила», она нанизала кусок фрукта на кончик ножа и отправила грушу в свою бездонную утробу. А как она умудряется есть в три горла и при этом оставаться такой миниатюрной — ума не приложу.

— Сможешь отправится в крепость и разведать обстановку? — спросил я, закончив есть.

— Эй, «глазастый», — рявкнула Эса, слегка напугав меня, — царь изволил окончить трапезу.

Вбежавший Михрютка в считанные секунды уложил остатки еды на поднос и выскочил вон.

— Сама хотела тебе предложить, — спокойным тоном, как ни в чем не бывало, продолжила девушка.

— Только без самодеятельности, — строго сообщил я, на что Эса закатила глаза.

— Хорошо, сегодня ночью совершу вылазку.

Усмехнувшись, я пробурчал пару ласковых в адрес этой несносной егозы. Воительница сделал вид, что ничего не услышала и умчалась по своим делам — учить уму-разуму своих девок, да и Михрютке пару затрещин для профилактики раздать.

Я же вышел из шатра и направился в сторону крепости. Ага пристроился в моем кильватере.

Проинспектировав ход обустройства лагеря, я заметил Буривого, который что-то втолковывал Луке. Мой канонир, заметив меня, поклонился деду и бросился в мою сторону.

— Царь, — обратился Лука, — дозволь начать обстрел города. Орудия к бою готовы, — заявил канонир.

— Если до обеда не вышлют переговорщиком, можешь начинать, — ответил я.

— Проснулся, царь, — буркнул дед, подходя ко мне, — экий ты лежебока.

Лука, получив разрешение, поклонился нам и ушел.

— И ты здрав будь, дедушка, — вздохнул я.

— Вот ответь мне, почему ты свои хитрые камнеметалки на ту высоту не отведешь? — Буривой показал в сторону небольшой возвышенности, находящуюся в стороне от лагеря.

— А смысл? Ну, увеличится дальность. И что? Мне не нужно город разрушать. Это же мой город, — заявил я.

Теперь понятно о чем дед с Лукой разговаривал. И вот все Буривому надо знать и свой нос сунуть. Вредный и любопытный старик.

— И то верно, — ответил дед, поглаживая посох, — Что же твой Лука мне не смог этого объяснить?

— Ему был дан приказ разместить орудия именно здесь, — обвел я рукой вокруг себя, — а приказа рассказывать о планах атаки «кому ни попадя» — не было, — со смешком заметил я.

Дед долго думал — теряет хватку что ли? Да и обсуждали мы с Лукой размещение орудий. Удобнее всего было держать их за легионерами, так как не надо было бы разделять армию, выделять часть войска на охранение орудий на возвышенности.

— Как это «кому ни попадя»? — громко возмутился Буривой, стукнув посохом.

О, дошло до дедули. Я тоже могу быть вредным, однако.

— Я еще не сообщал командирам о том, что ты мой советник, дед, — примирительным тоном, стараясь не улыбаться, заявил я.

— Тогда — ладно, — буркнул старик после небольшой заминки.

Дед втайне обрадовался тому, что станет советником. Как я понял он ни в какую не хотел уезжать назад, поэтому маялся без дела, пытаясь быть полезным.

Покрутившись на краю лагеря, я направился назад. Ничего путного так и не пришло в голову. Придется по старинке выколупывать защитников. Сначала атака требушетами, разрушаем стены. Потом идем в бой на стены, под прикрытием лучников.

Будем ждать вылазки Эсы, возможно появится новая информация.

До вечера не произошло ничего интересного. В полдень Лука начал бомбардировку стен. Процесс был уже отлажен, поэтому особого восторга у войска уже не было. К сожалению, значительных повреждений стена не получила, но это, думаю, поправимо. Вечером я раздал медали Сокола Эсе, Метику, Забаве и Ходоту. Та часть армии, которая была в Семендере, получила свою награду. Это дело нужно было отметить, поэтому армия праздновала награды. Не повезло только дозорным.

Вылазка Эстрид не принесла ничего значимого. Выяснилось только, что стены с противоположной стороны крепости меньше по толщине. Но это уже не имеет существенного значения. Дневной обстрел нивелировал эту разницу.

Через два дня на стенах крепости появились широкие бреши. В нескольких местах стена обвалилась, а одна из башен обрушилась. Что интересно, за это время ни разу не было даже намека на переговоры со стороны защитников.

На третий день бомбардировки к нам пришел караван из Хольмгарда, который отправлял Добрыня. К моему удивлению, с караваном пришел и сам кузнец Добрыня. Он привез три тысячи арбалетов и пять тысяч комплектов кирас.

А причиной, по которой мой советник-металлург решил лично явиться ко мне — это алфавит. В Хольмгарде закончили работу над гардарским руническим алфавитом. Более того, Добрыня излил в металле табличку с рунами. Всего в алфавите было 33 основные руны. Таблица была в виде металлического свитка, инкрустированного позолоченными славянскими узорами. В связи с приездом Добрыни, я и Эдик на сутки выпали из пространства, изучая алфавит и его особенности.

Когда мы разобрались с рунами, войско уже было готово к штурму стен. Перед тем как идти в атаку я провел военный совет — первый с тех пор, как войско вышло из Итиля. Совет был не совсем в полном составе, хотя пора привыкать к такому количеству лиц.

Буривого я официально сделал своим советником. Об этом был мой первый указ на новом гардарском руническом алфавите. Было непривычно поначалу, но, думаю, со временем обвыкнусь. Дед категорически отказался оставлять меня. Говорит, что уже потерял сына, а внука не отдаст в Ирий, пока сам туда не попадет. Я решил не спорить с вредным стариком.

Очень важно то, что я сделал Судимира, черниговского наместника своим наместником в Хольмгарде. Ему же и доверил выдвижение кандидатуры наместника в Чернигове. Об этом был мой второй указ на новых рунах. Судимиру я поручил собрать свод законов. Я потратил кучу времени на то, чтобы тезисно изложить основные постулаты этого свода. Не уверен что без ошибок смог написать на рунах, но посмотрим что из этого получится. Буду упражняться — все будет получаться.

Руководством армией занимается Ходот, он же и главный полководец. Лука — наш главный канонир, у него в подчинении восемь требушетов и четыре баллисты, остальное оставили в Итиле — князю Драгу. Луке подчиняются лучники и арбалетчики.

Куляба командовал конницей. Метик руководил полусотней целителей, а Забава была его замом. Эса со своими послушницами заведовала разведкой. А Михрютка был замом моего первого вассала.

Добрыня пока был не при делах, но после совета я дам ему немного интересных идей.

Понятно, что отсутствовал Гор, который остался с 5000 легионерами в Царьграде. Князья Василько и Годслав отправились покорять Булгарию. Улич Драг стал князем Итильским, а мой дядя Радомысл помогает ему в нелегком деле наведения порядка на руинах бывшего каганата.

Мы сидели за моим столом, разглядывая схему Тьмутаракани. Эса изложила на коровьей шкуре план города.

— Друзья, — начал я совет, — как вы знаете, Добрыня привез нам кирасы и арбалеты, которые князь Ходот и княжич Лука распределили среди наших воинов. Я также прошу вас изучить алфавит. Советник Метик будет обучать всех командиров и сотников. График занятий будет оглашен позднее, — Эдик кивнул появившейся задаче.

— Староват я для учебы, — почесывая бороду, промычал Куляба.

— Я, значит, не староват, а ты вдруг стал пеньком трухлявым? — провыл Буривой, больно стукнув посохом рядом сидящего Кулябу.

Смешки моих командиров заставили и самого Кулябу улыбаться.

— Завтра на рассвете мы начнем штурм, — прервал я веселье, — а сегодня вечером Лука подвинет вперед требушеты и будет обстреливать крепость так, чтобы снаряды по большей части перелетали стену. Будем мешать спать нашим противникам. После захвата стен, легионеры разделятся на три части, — я показывал на карте маршруты, — Под прикрытием арбалетчиков и лучников, мы двинемся на центральную площадь. Наши враги успели соорудить там укрепления. К сожалению, бой в городе будет нешуточным. Нужно иметь это ввиду.

Наш совет продолжался часа три. Мы корректировали план захвата, искали варианты обхода наиболее тяжелых для захвата районов. В итоге, когда все важные детали были выяснены, мы закончили обсуждение и тут же устроили небольшой пир. Тем более время было обеденное. За разговорами я послушал командиров, увидел главное — моя команда стала стратегической единицей. Мне удалось самое главное — создать дружный коллектив единомышленников. И это при том, что не присутствуют Радомысл, Драг, Гор, Василько и Годслав.

— Царь, ты обещал мне несколько придумок рассказать, — торопливо зачастил Добрыня.

Вот же маньяк кулибинский! Не дает спокойно посидеть. Ну что же, нужно будет наладить промышленное производство наконечников стрел и копий. Но для начала приманку нужно кинуть, что-то к чему он будет стремиться еще не один год.

— Ты слышал что-нибудь о воздушных шарах? — спросил я.

Удивленные глаза Метика, ставшего свидетелем вопроса, меня позабавили.

[1] Фьорд, также фиорд (норв. fjord) — узкий, извилистый и глубоко врезающийся в сушу морской залив со скалистыми берегами.

[2] Трэлл (др.-сканд. þræll) — термин, использовавшийся в скандинавском обществе в эпоху викингов для определения социального статуса человека как раба.

Глава 4

Тьмутаракань, лето 827 г.

Рассвет следующего дня не понравился осажденным. Непродолжительный обстрел из требушетов позволил подтащить баллисты вплотную к воротам. Стены города-крепости атаковали с помощью осадных лестниц. Под прикрытием артиллерии, легионеры, добравшись до стен, взяли штурмом наиболее поврежденную часть стены. Проем снесенных вчера главных ворот Тьмутаракани прекрасно простреливались баллистами. Уже к полудню стены и часть пригорода были заняты царскими войсками. Я в этом действе не участвовал. Ходот, подговорив всех командиров, настоятельно просил не рисковать моей драгоценной тушкой.

Когда внешний периметр города был взят, начались сложности. Осажденные, видимо, за ночь, подготовили дополнительные укрепления в самом городе. Это доставляло значительные трудности. Было сложно вести уличные бои. В который раз легионеры радовались кирасе, не раз спасавшие их от внезапной залетной стрелы. И арбалеты в узком пространстве улиц показали свою эффективность.

Мне кажется, что, не имея такого вооружения, мы могли завязнуть в боях не на один день. Благодаря современному, по нынешним меркам, броне и оружию, уже к вечеру город был в наших руках. К сожалению, была и ложка дегтя в нашей победе. Центр города контролировался Манассией. Он засел в донжоне дворца. Выкурить его оттуда не получалось никак. Пришлось подтянуть требушеты и обстреливать его с площади. Особого успеха это не принесло, поэтому, говорить о конечной победе можно будет только через несколько суток, когда обстрел принесет ощутимые результаты. Попытки взять башню штурмом провалились. Да и урона мы получили несопоставимо больше от этих штурмов. Сквозь узкие щелки-бойницы, меткие лучники умудрялись попадать в незащищенные части тела легионеров. Особо глазастые попадали в глаз. А очередной штурм превратился в сущий кошмар. Осажденные окатили атакующих кипящим маслом. Судя по всему этого средства было мало, так как ранее его не применяли во внешнем периметре города.

Посовещавшись, мы решили оставить их в покое. Окружили донжон и бомбардировали требушетами. Я разместился в небольшом купеческом доме, примыкающем к площади, откуда был прекрасный вид на донжон. Домик был двухэтажным, вместительным. На первом этаже разместились Ага, Эса и Ходот. А на втором расположилось мое царское тельце. Эта забота о венценосном царе меня начинает напрягать. Я понимаю, что моя фигура главы государства важна, но внутри все равно что-то борется. Участь монарха меня тяготит в плане ограничения свободы перемещения без охраны.

— Ларс! — Эса вбежала в мою комнату, — Мои лазутчики прибыли из Гнезно. С Миленой все в порядке.

Я вскочил с кровати, на которую завалился после бурного дня. Эстрид тяжело дышала, наверное, бежала ко мне, чтобы обрадовать. Я непроизвольно расплылся в улыбке. Мила жива!

— Где они? — нетерпеливо спросил я.

— Внизу, ужинают. Пусть отдохнут, они загнали не одну лошадь, пока добирались сюда. Скоро поднимутся сюда.

Что же, будем надеяться, что это не единственные радостные вести. Мне казалось, что разведка воительницы не скоро прибудет.

Через пару минут в комнату ввалились два парня с непримечательными лицами. По внешнему виду они напоминали обычных путников этого времени. Мешок-рюкзак за плечами и сапоги — это единственные дорогие вещи у них.

Лазутчики рассказали нам интересные вещи. В Гнезно они заехали вместе с купеческим караваном, к которому они прибились за плату. В городе было неспокойно. Били слухи, будто на востоке некий варварский царь огнем и мечом захватывает соседей. Вести о создании царства Гардарики несутся по Европе. Жители городка рассказывают, что в Гнезно прибыл конунг Улоф с малой дружиной. Сами лазутчики сумели присутствовать на пиру у главы города. Разведчики нанялись разнорабочими к труппе циркачей, которые выступили на празднестве, организованном в честь приезда Улофа. Там они увидели Милену. С ней обращались максимально вежливо, как и подобает обращаться к знатным вельможам. По слухам она обещала не пытаться убегать из плена взамен лояльного отношения к ее ребенку.

И все же умница у меня женушка. О ребенке подумала, а не о свободе. А зная ее крутой свободолюбивый характер, уверен, решение далось ей нелегко. Стоит отметить и благородство Улофа. Ведь он действительно хорошо относится к царице.

Самой плохой вестью было то, что на этот пир прибыл посланник Папы Римского, что еще больше увеличило значение торжества. В роли посланника выступил наш давний знакомец — Аршак. На этом моменте поплохело не только мне, но и Эсе. Легко предугадать, что судя по титулованию — «посланник Папы Римского» — Аршак стал заодно с Триумвиратом. Такого предательства я не ожидал. Он ведь был мне другом и сподвижником. Он руководил экономикой огромного государства, которое в будущем, уж я постараюсь, прославится в веках. Зачем он это делает?

— Он виделся с Миленой, — строго спросила Эса у разведчиков.

— Да, он даже смел сесть возле нее, княгиня Эстрид, — вежливо ответил один из них.

— А царица что? — поинтересовалась воительница.

— Не разговаривала с ним, — ответил второй лазутчик, — а уж торгаш, как только не пытался разговорить ее, да все без толку.

Что-то слишком быстро Аршак ввяз в дела Триумвирата. Неужели он не понимает, что при следующей встрече я его лично отправлю в здешний Ирий?

Эсовы разведчики сделали вывод, что посланник Папы Римского приехал, чтобы встретить Улофа и препроводить в Рим. По крайней мере, были здравницы, желавшие удачной дороги воинам Улофа в Папскую область. Эса пораспрашивала своих лазутчиков еще несколько мелочей и отправила их отсыпаться, отблагодарив воинов звонкой монетой и какими-то еще привилегиями. Я же ушел в свои мысли. Если Аршак прибыл в Гнезно, то он изначально знал куда едет и с кем будет общаться. Отсюда можно сделать вывод о том, что тогда, когда я узнал о разграблении Хольмгарда, мой бывший казначей уже собирался на встречу с Улофом. Как же мерзко на душе.

С другой стороны, радует только то, что мы не ошиблись в предположениях о конечной цели Улофа — прибытие в Рим. Уши понтифика торчат и здесь. Мало того, что при Улофе был папский легат, как предполагает Метик, так еще и Аршак в роли посланника понтифика засветился.

— В Гнезно осталось еще три человека, — задумчиво проговорила Эса, — они проследят за дальнейшим путем Милены. Если получится ее выкрасть, то они это сделают.

— Спасибо, Эса, — ответил я со вздохом, — сообщи Ходоту новости, пожалуйста.

Эстрид кивнула. Он подошла ко мне и положила руку на плечо, подбадривая. Постояв так пару секунд, воительница вышла из комнаты.

Я выглянул в окно второго этажа своего временного обиталища. Во дворе Ходот и Лука проводили учебный поединок. Они уже собрали приличную толпу зевак. В этом времени развлечений мало, поэтому выставочные бои такого умелого вояки, каким является мой тесть, уже является событием дня.

Тьмутаракань станет неплохим форпостом на южных рубежах. Отсюда будет удобно возить строительные материалы для постройки серии крепостей для защиты рубежей Итильского княжества от кочевников. Радомысл мне все уши прожужжал об угрозе вторжения кочевников. Естественно, я внимательно отнесся к его советам, ведь кому как не мне знать о возможных бедствиях, которые могут принести кочевники. Именно поэтому вдоль всей восточной границы царства будут построены крепости с сигнальными башнями. Эту идею подал Метик, который подсмотрел ее у византийцев. Сигнальные башни — это целая система извещения о появлении врага. На вершинах гор и холмов, в хорошей видимости друг от друга, будут построены каменные сигнальные башни. При появлении кочевников на вершине башен будут зажигаться сигнальные костры, дым от которых предупредит об опасности всю округу. Сигналы эстафетой будут передаваться от башни к башне. Дымящиеся башни будут означать сигнал тревоги, подготовки к обороне.

Такая цепочка сигналов будет идти к административному центру — столице княжества. Планируется обустроить эту систему вдоль всей восточной границы, от Итиля до будущего Булгарского княжества. Надеюсь булгары не вызовут сложностей у Годслава и Василько.

Лука проиграл учебный поединок, что было очевидно. Но здесь главное то, что он с каждым разом все дольше и дольше держится против Ходота. Да, в какой-то момент он остановится в развитии, так как не хватит внутренних резервов для того, чтобы стать сильнее моего полководца, но задача у Ходота другая — подтянуть до максимального уровня воинского умения своих подопечных.

Кстати, с вятичем у меня предстоит разговор. После того, как Эса расскажет ему о новостях про Милену, я хочу обсудить с ним поход на Рим. Возможно, нам придется в очередной раз разделить армию. Один из нас направится в Рим через север, в том числе через Гнезно, а второй двинется через юг, возможно по морю. Так мы сможем убить несколько зайцев одновременно. Во-первых, царство подчинит себе сразу несколько новых территорий одновременно на юге и севере, ныне Русского и бывшего в будущем Черного, моря. Во-вторых, защитникам Папской области придется также разделять свои войска, чтобы отразить вторжение с юга и с севера. В-третьих, такое решение принесет больше шансов на успех вызволения Милены из лап Триумвирата. В-четвертых, наладить снабжение двух средних армий проще и выгоднее, чем одной большой. И последнее имеет немаловажное значение.

Проследив за тем, как Эса перехватила Ходота, отправившегося умываться после поединка, я отошел от окна и сел за стол.

Комната, которую я занимал, была обставлена довольно скромно для купеческого кабинета. Говорят, что купец, занимавший этот дом, собрал все свои пожитки и отправился по морю в Византию. Судя по некоторым пятнам на стенах, можно предположить, что где-то стояли шкафы, комоды и иная утварь. Сейчас же здесь были только стол, лавки и кровать. Аскетично, но, главное, функционально. И многим моим сотникам нравится такое отношение к окружению. Царь не стал неженкой, а был в первую очередь воином и полководцем.

— Разрешите войти? — ввалился ко мне Метик, улыбаясь в тридцать два зуба.

Мой советник по здравоохранению, личный лекарь, да и один из немногих людей, которым я полностью доверял, стоял по струнке смирно. Его темно-зеленый кафтан на груди был украшен красивой буквой «Z». Насколько я знаю, у Забавы так же на груди красуется этот значок. У остальных медиков эта латинская буква размещена на рукаве.

— Вольно, — хмыкнул я другу-попадацу.

— Ты в курсе последних новостей? — поинтересовался Эд, присаживаясь напротив меня за стол.

— Про разведчиков Эсы? Знаю, — ответил я.

— Да нет же. Слухи про сокровища кагана.

— Это еще что?

— Говорят, — понизил голос Метик, — что в башне донжона каган Манассия спрятал все сокровища Хазарского каганата.

— И что? — я фыркнул, — Тебе деньги нужны? Давай я тебе выделю на что надо.

— Да при чем тут я? — отмахнулся лекарь, — Ты мне и так нормально платишь, не на что тратить. Знал бы в будущем, что такое скажу «работодателю», да еще и царю — не поверил бы, — засмеялся Эд.

— Тогда зачем ты мне эти слухи рассказываешь? — улыбнулся я.

— Сейчас армия держит в осаде донжон, вяло его обстреливая. Кстати, стены там потолще всех виденных мной.

— Я заметил, — скривился я.

Надежда захватить башню за пару суток уменьшалась с каждым часом, так как бомбардировка требушетными снарядами не увенчалась особым успехом. Стены донжона были очень прочными и толстыми.

— Так вот. Если пообещать воинам часть добычи, находящейся в башне, то каган уже завтра может быть в наших руках.

— Да вроде энтузиазма у армии хватает. Недостатка в стимуле я не наблюдал.

— Так-то оно так, да не так, — философски заметил лекарь, — лишняя монетка в кошельке обычного воина никогда не будет лишней, а с учетом тех слухов, которые гуляют в городе, то глядишь и что-нибудь придумают особо шустрые варяги, — закончил с довольным видом Эд.

— Это что же они придумают? Залезть на крышу и через чердак войти в донжон? Или превратиться в змею и сквозь узкие бойницы пролезть?

Метик удивленно уставился на меня и раскрыл рот. Его глаза, казалось, выскочат из орбит.

— А ведь с чердаком — это классная идея, — прошептал лекарь, — Ты гений, Ларс! — воскликнул друг-попаданец.

— Да успокойся ты! Эса и ее подчиненные уже пробовали — не удалось.

Я задумался над тем, что предлагает Метик. А ведь что-то в этом есть. Я ведь ничего не теряю. А возиться с каганом мне надоело. Да и толщина стен слегка расстраивает. Нужно будет с Ходотом посоветоваться.

— Ладно, поговорю с Ходотом, предложу твою идею. Может, что и выгорит, — хмыкнул я.

— Вот и хорошо, вот и славненько, — Эд довольно потер руки, — но я не за этим к тебе.

— Во как, — я улыбнулся, — рассказывай.

Я отвык от нормального общения. В последнее время хмурые лица моих подчиненных в связи со смертью Гостомысла и похищением Милены вводили и меня в еще большее уныние. А поведение Эда сейчас выбивается из общей картины. Возможно, он пытается вывести меня из этого мрачного состояния, чтобы не упасть духом. В любом случае, нужно быть благодарным другу. Да и действительно хватит горевать. Я ведь сделаю все, чтобы отомстить за смерть отца и вернуть жену. Наверное. Ну вот, опять я в меланхолию впадаю.

— Есть слухи с Крыма…

— Чего это ты сплетнями начал заниматься? — рассмеялся я.

— А что делать? — Эд развел руками, — Забава прекрасно справляется без меня в полевом госпитале. Да и долгое общение с Эсой не прошло даром — наблюдал, как она информацию собирает, в том числе и сплетни, — многозначительно подняв указательный палец, подчеркнул он, — и делает соответствующие выводы.

— Ладно, рассказывай, сплетник, — вновь рассмеялся я.

— Итак! — ответил улыбкой Метик, — С полуострова пришла инфа о том, что там начинаются волнения.

— Так, стоп! Почему ты об этом рассказываешь, а не Эса или Ходот? — возмутился я.

— Дело в том, что только сегодня я оперировал одного местного купца…

— Частная практика? — я приподнял бровь.

— Именно поэтому у меня денег куры не клюют.

Честно говоря, мне все равно было на подработки ближников. Главное, чтобы это было не в ущерб государству.

— И что же тебе сказал купец, богатей ты наш?

— Он попал в Тьмутаракань за день до осады. Сам — из Корчева, в будущем это Керчь. И когда он уходил с Крыма, там начались волнения. До них дошли вести о переходе под крыло царства. Многих византийцев начали преследовать, особенно после того, как византийская администрация и войска покинули полуостров. Начались погромы, воцарилась анархия.

— Интересные слухи. Насколько можно верить твоему купцу? — задумчиво спросил я.

— Я передал инфу Эсе, она отправит туда лазутчиков. Поэтому она и не говорила тебе ничего, пока не убедится в правдивости сведений. И это она попросила меня рассказать тебе, так как у нее было срочное дело к Ходоту.

— М-да, с каждым днем все больше и больше убеждаюсь, что корона царская жмет мою головушку.

— Это да, — оскалился Эд, — не повезло царству с царь-батюшкой. Слишком ответственный, — нагло заявил Метик, развалившись на лавке.

— Тебе надо поменьше общаться с Эсой, набираешься у нее вредности.

— Есть такое, — хихикнул Эд.

— Кстати, — коварно хмыкнул я, — готовься к тому, что станешь князем.

— Чего это? Зачем? — нахмурился встрепенувшийся лекарь.

— Давно пора примерить ответственность не только за здоровье людей, но и здоровье отдельно взятого княжества, — осклабился я.

— Ларс! Мне хватает ответственности и после каждого боя. Не имея нормальных септиков, антибиотиков, лекарств, приходится многих людей мысленно «списывать», а ведь их можно было спасти, — горько проговорил лекарь.

— Вот именно поэтому тебе и нужна отдельная вотчина, в которой ты наладишь производство лекарств, построишь здравницы и лечебницы, — ухмыляясь, произнес я.

— Может не надо? — жалобно спросил поникший Метик.

— Надо, Федя! Надо, — откровенно поржал я, — Да и княжество тебе дам такое, которое при любых раскладах должно быть преданным центру. А значит и человек должен быть верным.

— Это какое же? — вяло поинтересовался Эд.

— Крым! Быть тебе князем Крымским.

Глава 5

Тьмутаракань, лето 827 г.

Не делите шкуру неубитого медведя. Эта пословица сейчас уместна как никогда.

На следующий день после того, как я сообщил Метику о его будущем княжеском титуле пришли вести с Крыма. Эсова разведка сообщила о бунтах на полуострове. Византийские войска вместе с администрацией городов дружно погрузились на дромоны[1] и покинули Крым.

Ушлые местные аристократы при поддержке остатков хазарских войск провозгласили независимость. Новообразованное мной крымское княжество погрузилось в пучину анархии и беззакония. Местные аристократы практически сразу начали грызню за верховенство.

С Манассией надо было срочно решать вопрос, иначе проблема Крыма могла принести большие неприятности. Раздумывая над тем, как захватить кагана, я вышел на площадь перед многострадальной башней, в которой укрылся Манассия. Сооружение за пару суток регулярного обстрела все же показало первые признаки разрушения. Обшарпанные каменные блоки выглядели печально. Пара бойниц, в которые попали снаряды, расширились до размеров приличного окна. Попытки осажденных заделать дыру, не привели к успеху. Наши спрятавшиеся арбалетчики и лучники собирали кровавую дань.

Солнце только недавно взошло, освещая разрушения. Разглядывая башню, я не заметил приближения Ходота.

— Сегодня попробуем обложить башню дровами и хворостом под покровом ночи. Если не сдадутся, то сожжем упрямцев, — заявил тесть.

— Хорошая идея. Давно пора выкурить кагана.

— Это Метик предложил после того, как подтвердились вести с его будущего княжества.

— Уже похвастался своими новыми владениями? — хмыкнув, спросил я.

— Крым — это ворота в Русское море. Это княжество очень важно для царства, — протянул полководец.

Не понял. Это зависть? Или неодобрение назначением Эдика на роль крымского князя? Я с прищуром посмотрел на Ходота. Тот, заметив мой подозрительный взгляд, нахмурился.

— Это не осуждение, царь, — вздохнул он, — думы о Милене… — Ходот махнул рукой.

Я понимаю князя. Иногда тяжело не срываться на окружающих, осознавая, что в лапах врага находится самый дорогой тебе человек. И броситься на выручку хочется, и самоубийственную погоню возглавить также хочется. И только мысли о неразумности таких действий останавливают. Триумвират именно этого и хочет. Они хотят манипулировать мной, загнать в ловушку. И пока я не найду наиболее выигрышный вариант в этой схватке, придется терзаться и переживать за судьбу жены. Поэтому, Ходота я понимаю. Так же как и он меня. Радует, что ему не нужно разжевывать последствия опрометчивых поступков немедленного преследования похитителей.

— Аршака все же надо было убить, — после небольшой паузы заявил вятич.

А вот это осуждение, судя по всему.

— Не факт, — резко ответил я, — Он, конечно, предатель, но не конченный подлец. Думаю, он не даст в обиду Милену.

— Если он считает, что из-за тебя он не может получить Эстрид, то Милена для него просто подарок, месть тебе за обиды.

С этого ракурса я не рассматривал этот вопрос. Неужели я ошибаюсь в добродетелях бывшего друга? С другой стороны, предательство — это последнее, что можно простить. Но я не мог по-другому. Как же сложно все.

Я, влекомый эмоциями, направился к башне Манассии. На мне была кольчуга, поэтому я не особо тревожился за возможное ранение. Да и приближаться на расстояние, которое позволит меткому лучнику попасть в незащищенные части тела, я не собирался. Судя по возмущенному сопению Ходота, решившего сопроводить меня, моя выходка ему не особо нравится. Плевать. Царь я или рядом пробегал⁉

— Каган! — проорал я, остановившись на середине площади, — Выгляни в бойницу! Потолкуем!

«Леопольд, подлый трус, выходи!» — промурлыкало мое подсознание.

— Чего тебе, самозванец? — донеслось из глубин башни.

Чего это я самозванец? Совсем с ума сбрендил бывший бек? Или он в курсе моего попаданства? Вот я действительно «баляба», как говорил Сокол. Он же член Триумвирата! Естественно он в курсе всей этой ситуёвины.

— Слово царское даю, что не тронут тебя, — прокричал я.

— Я не боюсь умереть от стрел твоих жалких лучников, — пафосно заявил Манассия, появляясь в проеме бывшей бойницы.

Ходот сердито засопел. Согласен, обидно считать жалкими тех, кто заставил остатки немногочисленных хазар забиться в небольшой башенке.

— Спускайся, потолкуем о делах наших, — проорал я экс-кагану.

Манассия, стараясь выглядеть величественно, но украдкой поглядывая на моих не особо прячущихся лучников и арбалетчиков, скрылся в проеме и вышел из башни. Частые попадания в донжон собрали приличную кучу камней, поэтому бывшему беку понадобилось приложить усилия, чтобы отрыть узкую, обитую металлом, дверцу, являющейся единственным входом в здание. Манассия вышел вместе с еще одним воином, который держал в руках немалый щит. Видимо, они надеются спрятать за ним своего предводителя в случае непредвиденных обстоятельств.

Через пару минут в центре тьмутараканьской площади встретились гардарский царь и бывший хазарский каган. Манассия выглядел не лучшим образом. Видавший лучшие виды каганский доспех был в ужасном состоянии. Вмятины и глубокие царапины от принятых копий и мечей знатно попортили ранее красивую бронь.

Спутник Манассии выглядел не лучше. Бессонные ночи и тяжелое положение осажденных, в итоге, сыграли свою роль.

— Я готов отпустить тебя, если ответишь честно на несколько вопросов, — заявил я, когда перестал рассматривать недобитых еще врагов.

— С какого рожна такая щедрость? — фыркнул Манассия.

— Я — царь! Могу себе позволить, — оскалившись, ответил я.

Кажется, собеседников взбесил такой ответ.

— Ты — самозванец, а я — каган! — рыкнул бывший бек.

— Каган, да без каганата, — хмуро обронил Ходот.

И Манассия, и его спутник зло зыркнули на моего полководца.

— Манассия, — я обратил внимание на себя, — в любом случае остатки твоего войска погибнут в этой башне. Либо от голода — через несколько недель, либо от того, что мне надоест это недоосада и мы просто подожжем башню. Наваляем бревен у основания и спалим все. А умрете вы от огня или от удушья, — не самая лучшая смерть, кстати.

Пробежавшая по лицам оппонентов тень, сказала мне больше, чем они хотели бы показать. Видимо, такого развития событий они точно не ожидали. С другой стороны, вряд ли Манассия согласился бы общаться, если не понимал всю тяжесть своего положения.

На лице экс-кагана боролись всевозможные эмоции. Судя по всему, ему нелегко даются безальтернативные решения.

— Что ты хочешь узнать? — сказал, будто выплюнул, Манассия.

Я повернулся к Ходоту и кивком попросил оставить нас. Тесть покосился на моего собеседника и неторопливо отошел.

Сопровождающий Манассию воин повторил действия моего полководца, оставив меня и Манассию наедине.

— Почему ты называешь меня самозванцем?

— Ты и есть самозванец, — скривился бывший бек, пожимая плечами.

— Объясни. Ты не в том положении, чтобы утаивать что-то.

— Не было раньше никаких царей на севере. Ты сам придумал себе титул. А каганы были всегда! — горячо заверил Манассия.

Что-то не понятное вещает хазарин. Я самозванец, потому что придумал титул царя? Значит, он ничего не знает про гостей-попаданцев? Неужели я слишком высокого мнения о Манассии? Если так подумать, то сам бек стал каганом в результате грызни за каганский престол. Естественно некому было передавать новому правителю знания о наличии гостей и Триумвирата. Или я чего-то не понимаю?

Задумавшись, опустил взгляд себе под ноги. Что-то на краю сознания меня тревожило.

Может Манассия придуриваться? Я взглянул на экс-кагана. Может, наверное. Ведь как-то же получилось у него стать руководителем каганата. А там, я так понимаю, немаловажную роль играют интриги. Итак, что мы имеем? Бывшего кагана, который, возможно, скрывает знания о «гостях». Называя меня самозванцем, он, опять же — возможно, просто проболтался. Вопрос: зачем ему скрывать что-то? Помниться, аристократ Филипп не особо скрывал то, что знает о наличии «гостей».

— Манассия, а скажи-ка, что ты знаешь о гостях? — решил я порыбачить в мутной водице.

Реакция бывшего бека мне понравилась. Сдержать лицо у него получилось. Почти. То, как дернулся уголок рта, навевает на размышления. Или я ищу то, чего нет на самом деле? Как же не хватает Радомысла. Он в три счета раскусил бы хазарина.

— О чем ты ведешь речь? — максимально невозмутимо спросил экс-каган.

— Да брось уже, не ломай комедию, — фыркнул я, — что ты можешь рассказать о Триумвирате? Византийский член вашей шайки уже давно перестал существовать, так что сейчас вы… Двавират? — говоря это, я во все глаза наблюдал за эмоциями Манассии.

Если в начале моей фразы он еще пытался выглядеть невозмутимым, то в конце — его лицо налилось красным. Хазарин был в ярости.

— Если ты думаешь, что смог победить, то скоро разочаруешься в этом, самозванец, — прошипел экс-каган, сжав кулаки.

Я, сдерживая торжествующую улыбку, рассматривал бывшего властителя некогда огромной империи. Манассия сбросил маску, теперь передо мной был обычный вояка, потрепанный жизнью. Осталось только доделать начатое, раз клиент «поплыл».

— Да ладно тебе, Манассия, — хмыкнул я, скрестив руки на груди, — что может сделать Понтифик? Без византийского и хазарского участника своей шайки-лейки, он не более чем Папа Римский. Его максимум — объявить крестовый поход.

Судя по всему, про крестовые походы он ничего не знает. Но ехидное выражение его физиономии мне не нравится. А может ли понтифик действительно объявить крестовый поход? Эта мысль меня заставляет нервничать. Ладно, обсудим это с Метиком.

Пока я размышлял о крестовых походах, к нам подоспела Эса, ненавязчиво привлекая к себе внимание, напевая какую-то песенку. Ее присутствие заставляло моего собеседника сдерживать свой нервный тик. Воительница стояла возле Ходота и подпиливала ноготочки своим метательным ножом. Вредная девушка.

— Уверен, ей тоже понравится, — оскалившись, прорычал Манассия, кивая в сторону Эсы.

— Что понравится? — не понял я.

— Результаты твоих действий.

— Загадками говоришь, бек.

— Каган! — прошипел Манассия.

— Как справедливо заметил князь Ходот, каган, да без каганата. А раз так, то ты максимум — бек.

Нужно растормошить собеседника. Что-то он перескакивает с одной темы на другую, так ничего мне не сообщив.

— Ты освобождаешь мне путь из города и не преследуешь, а взамен я отвечаю на любой твой вопрос, — самодовольно заявил он, поглядывая сальным взором на Эстрид.

— Не в том ты положении, бек, — Манассия болезненно принимает такое обращение, судя по дернувшейся щеке, — поэтому ты сейчас ответишь на все вопросы, а взамен я отпущу тебя и обещаю не преследовать дня, эдак… — я картинно задумался, — три.

— Десять дней и три вопроса, — сориентировался экс-каган.

— Пять дней — это все что могу гарантировать. Ты не золотая рыбка, чтобы ограничивать количество вопросов, — хмыкнул я.

Манассия не понял, видать, фразу про золотую рыбку.

— Спрашивай, — нахмурился он, скрестив руки на груди, скопировав мою позу.

Я обернулся и попросил Эсу организовать здесь стол и стулья. Разговор обещал быть долгим. Эстрид, подгоняя помощников, и здесь успела пошалить. Мой стул был с удобной широкой спинкой и подлокотниками, а Манассии достался обычный невысокий табурет. Он, правда, пытался сдержать лицо и не показывать своего недовольства, но получалось у него откровенно плохо. Экс-каган сел за стол. Его локти были широко расставлены, а глаза смотрели снизу вверх. Небольшая бородка едва касалась поверхности стола.

Я с укоризной посмотрел на Эсу, но та даже бровью не повела, продолжая насвистывать песенку.

— Итак, Манассия, — начал я, когда мы уселись, — Что ты знаешь о гостях?

Собеседник зло зыркнул на воительницу и уставился на меня, собираясь с мыслями. Мне было неловко от выходки Эсы, ведь планировался честный и равноправный разговор, а так получается, что я унижаю бывшего кагана. Но было уже поздно что-то переигрывать, я упустил свой момент.

Размышляя об очередной эсовой шалости, я уцепился взглядом за руки Манассии. На правой руке у него был золотой перстень со смутно знакомым узором. Я разглядывал украшение, напрягая память. Манассия, заметив мой интерес, накрыл ладонью перстень.

— Гости, — начал он, — появились на нашей земле еще со времен ромейской империи, — заявил бывший каган.

История, которую он рассказал, ничем особым не отличалась от того, что я знаю от епископа Филиппа и волхва Карната. Триумвират пользовался этими источниками информации. По известным данным, которыми располагал понтифик, определялись «ветви» с который пришли гости. Волхвы, священники и прочие представители духовенства определяли инородность духа в теле гостя. Каким образом это определялось, экс-каган не сказал, якобы не знает. Я сделал вид, что поверил. Обо мне же он узнал от посланника Понтифика, который, судя по описанию, сильно смахивал на Филиппа. Манассию предупредили о том, что гардарский царь может стать угрозой для хазарского каганата, но экс-каган не ожидал столь стремительной военной компании. Хазарин не мог предположить такого разгрома. Что греха таить, я сам был первое время встревожен громадными успехами. И если бы не жестокое взятие Саркела, то маловероятным было бы столь успешное наступление на Итиль и Семендер.

По поводу самого понтифика, его замыслов и общего состояния дел Триумвирата, Манассия не мог сообщить ничего путного, так как сам Манассия был занят тем, что пытался удержать власть в руках, подкупая слабых и подавляя сильных противников каганской власти. Он банально не успел разобраться с внутренними делами. И мой поход против него был, видимо, самым лучшим моим решением за последнее время.

Касательно вопроса о наличии каких-либо документов о деятельности Триумвирата, Манассия уворачивался как мог. Говорит, что сжег все. Врет, небось, паршивец.

Интересно, что экс-каган поведал о возможных неприятностях. Якобы подробностей он не знает, но представители понтифика обещали ужасные проблемы Царству Гардарики как раз в это время, разгар лета. Манассия предполагает, что это может быть мор, поветрие и прочая гнусность. Говоря это, он осклабился, демонстрируя свои желтые зубы.

Не хватала еще применения «биологического оружия» со стороны западного недоброжелателя моего царства. Меня очень напрягло это известие.

Итак, что мы имеем? Кагана отпускаем, через пять дней его кончаем. Да, жестоко, но время такое. Если у кого-то возникнут мысли о том, что с моей стороны это не благородно, то пусть сначала посмотрит на пепелища разграбленного Хольмгарда, а потом рассмотрит труп легендарного Гостомысла. За столицу я отомстил Саркелом, а за Гостомысла цена — головы Триумвирата. Византийский патриарх был как-то буднично взят, с каганом разберусь через пяток дней. Останется понтифик.

Далее. В царстве грядет нечто ужасное, возможно мор, чума. Возможно — крестовый поход. Последнее маловероятно, так как слишком длительный это процесс — сбор такой армии. Да и не сформировались еще центры силы в виде королей, которые не хотят драться друг с другом из-за единой религии.

Нужно еще разобраться с Крымом. Подавить восставших и утвердить Метика князем. А потом дождаться Радомысла и решить как поступить с вызволением Милены из лап Понтифика.

Размышляя, я снова уткнулся взглядом в перстень Манассии, который он перестал укрывать от моих глаз. Я вспомнил, что это за узор. Трезуб. Точно такой же на гербе Украины. Неужели этот перстень что-то значит для экс-кагана, представителя Триумвирата? Что-то я слышал о хазарском трезубе. Что-то на краешке сознания. Теперь понятно, что меня смущало в начале разговора. Неужели это символ кагана или члена Триумвирата?

— А перстень тебе придется оставить здесь, на этом столе, — ровным тоном заявил я хазарину.

Лицо Манассии побагровело.

[1] Дромон — быстроходное парусно-гребное судно византийского военно-морского флота.

Глава 6

Тьмутаракань, лето 827 г.

Я стоял на вершине крепостной стены и рассматривал красоты тьмутараканьского берега. Сочно-голубые волны набрасывались на песчано-галечный берег в многочисленных попытках разграбить его. Летнее солнце яркими мазками подсвечивало неустанные попытки моря по захвату суши. Влажный воздух приятно щекотал ноздри. Многочисленные чайки сновали по побережью в поисках еды.

Вчера Манассия покинул город в сопровождении тридцати оставшихся хазарских воинов. Перстень ему все же пришлось оставить. Я потратил не один час, разглядывая украшение, но так и не смог догадаться о его реальном происхождении. То, что перстень с трезубцем был ценен бывшему кагану, неоспоримо. То, с какой ленцой и недовольством он стягивал с пальца золотой кружок, говорило само за себя. Жаль, что Манассия проигнорировал вопросы о перстне. Думаю, что это вполне может быть символом члена Триумвирата. Это слишком очевидно. Метик со мной согласен в этом. А Эса обещала выяснить у своих людей в Царьграде наличие подобного перстня в «гардеробе» патриархов.

Кстати, судя по последним донесениям, православную церковь возглавляет теперь не единоличный глава. Управлять ей будет коллегиальный орган в лице Совета митрополитов. Меня это вполне устраивает. Главное, чтобы не рождались мысли об участии в сговоре с Понтификом по мировому господству. Никогда не верил в мировые заговоры, но реальность такова, что приходится бороться именно с ним. С другой стороны, я ничем не лучше, сам же предполагал, что придется менять историю так, чтобы будущее, из которого появился я, стало лучше. Противники хотят того же — поменять историю, чтобы лучше было именно им. Вот только разница не только в этом, но и в том, что понятие «лучшего» у нас кардинально разнится.

Жаль, что мне ставят палки в колеса и приходится отвлекаться на Понтифика. Но проблема Запада, как говорит Эдик, будет висеть над нашим царством, словно дамоклов меч. И единственным правильным и верным решением является покорение этого Запада. Задача не простая, займет много времени, но дивиденды будут катастрофически огромными. Контроль территории Англии, Франции, Германии, Испании, Португалии, Италии и кучи мелких государств, даст мне неоспоримое преимущество перед всем остальным миром. Что ни говори, но именно Европа дала половину всех потрясений, всколыхнувших человечество. Крестовые походы, кругосветные путешествия, покорение Америк, уничтожение целых цивилизаций многих континентов, не говорю уже о мировых войнах. Все это заставляло людей искать решения, которые помогли бы пережить эти потрясения и выйти живыми из сложившихся проблем.

Поэтому идея покорения Европы, чтобы в дальнейшем не случилось мировых войн, США, уничтожения «индейцев» и прочих злодеяний европейцев, является достаточно здравой. Да, я не альтруист и делаю это все не столько для «блага человечества» сколько для моего новорожденного царства. В любом случае, Гардарики станут империей. Все к этому идет. Если, конечно, я выживу и смогу оставить после себя наследие, способное сохранить то, что получится собрать. Александр Македонский тоже неплохую империю сколотил, но после его смерти все развалилось. И таких примеров история знает много.

— Ларс, не хмурься, — фыркнуля Эса, посмеиваясь над моим сосредоточенным лицом.

Девушка подкралась незаметно. Либо я слишком сильно задумался, не заметив, как она появилась. Воительница, одетая в мужскую одежду, ничуть не становилась менее привлекательной. Мне иногда кажется, что она специально носит штаны и рубахи на несколько размеров меньше, чтобы наряды плотнее облегали стройное тело девушки.

Она встала рядом со мной, также облокотившись локтями на парапет крепостной стены. Эса была без брони и вездесущих метательных ножей. Высокие темные сапоги, штаны, обтягивающие икры и бедра, а также белая с орнаментами рубашка, затянутая кушаком на осиной талии. Вроде все неброско, но гармонично сочетаются на молодой девушке. Ее прическа с выбритыми висками мне даже нравится. Как-то необычно. Косичка уже достаточно отросла, стала ниже плеч. Маленький шрам потерял красноту и стал не таким заметным.

Эстрид, заметив то, что я ее разглядываю, повернула голову и чуть приподняла бровь в немом вопросе.

— Давно не виделись, — ответил я на невысказанное: «Чего уставился?» — вот и рассматриваю.

Я повернул лицо в сторону моря. Ветер доносил соленый запах прибоя.

— Скоро Радомысл приедет. Он благополучно раздал ценные советы и собрал вокруг Драга, нового итильского князя, советников, которые помогут ему в управлении.

— Откуда информация?

— Инфо… на что?

— Сведения, говорю, откуда? — улыбнулся я.

— Утром прибыл караван с моим доносчиком. Завтра отправится в Киев, отнесет пару наказов моим помощникам.

— С Крыма вестей нет?

— Только слухи о создании Крымского каганата.

— Манассия что-ли будет каганом? — я с удивлением повернулся к Эссе.

— Вроде как не он. Какой-то местный купец.

— Как поживает бывший каган?

— Бежит, сверкая пятками.

— В Крым?

— В ту сторону. Пытается успеть за пять дней ускакать как можно дальше. Сомнительно, что он пойдет в Крым. И без него хватает желающих покаганствовать.

— Как истечет срок, который я ему дал, закрой этот вопрос. Сколько людей его ведут?

— Пять воинов и трое моих послушниц.

— Управятся? С тридцатью-то хазаринами? — с сомнением протянул я.

— Там и одной воительницы достаточно было бы. Просто «страхуюсь», как ты говоришь, — улыбнулась Эса.

Я кивнул. Действительно, хватило бы и одной ее послушницы. Отравить пищу и уйти незамеченной, либо притвориться дамой легкого поведения и пройтись по шеям «клиентов» бритвенно острыми кинжалами — это только самые простые способы работы этих ассасинш.

— Дождемся Радомысла, соберем совет и направимся к Крыму, — заявил я, — закроем вопрос с полуостровом и начнем разбираться с Понтификом.

— Думаешь, справимся с Римом? — озадаченно спросила девушка.

— Надо. Не знаю — как, но нужно что-то придумать.

— Годслав отвлечет внимание северных союзников Папы Римского. Он набрал внушительный опыт ведения войны. Василько с новобранцами помогут ему в этом. Война с викингами, если она будет, должна сковать силы врага и не допустить их сюда, на юг.

— Как думаешь, после того, как до Улофа дойдут слухи о северных набегах, он ринется на защиту своих владений или останется воевать с нами?

— Все зависит от того, когда мы начнем войну здесь и когда до Улофа дойдут вести с севера. Если мой папаша узнает о военных действиях Годслава и Василько раньше, чем мы начнем свои действия здесь, то я уверена, что он ринется на помощь своим союзникам и данникам. Он, в первую очередь, конунг, поэтому не сможет сидеть и ничего не делать. А это значит, что Триумвират не сможет убедить его остаться.

— А если мы начнем воевать здесь раньше, чем Улоф узнает о северных набегах?

— Вот здесь я уже не уверена, что он сразу поскачет на север. Он живет битвами, войной.

Мы помолчали, каждый думая о своем. Жаль, что не получится выкрасть Милену — уже обсуждали этот вариант с Эсой. Она не гарантировала успешность такой операции, так как пришлось бы скакать несколько дней, чтобы уйти от преследования, а это гарантированно убьет неродившегося малыша. Было бы легко и просто выкрасть и забыть о Западе на годик, чтобы я смог нормально собраться с силами и подготовиться к полномасштабному вторжению в Европу.

— Ты Агу расстроил, Ларс, — весело пропела Эстрид.

— Чего это вдруг? — удивился я, оглядываясь назад, в надежде увидеть Агу.

— Ты вчера пошел на площадь без сопровождения охраны, когда Ага завтракал.

— Ну, я нечаянно, — промямлил я, разглядывая могучую спину телохранителя, загородившую единственный проход на стену.

— Он решил больше не завтракать, — прыснула Эса.

— Да ладно, — покосился я на девушку, — серьезно?

— Угу, — рассмеялась она, — теперь будет есть только в случае, если ты будешь находиться перед его взором. Раньше так и поступал, расслабился. А легионеры, которых он всегда ставил вместо себя, когда отлучался, сегодня ходят и светят синевой под глазами.

Я с укором посмотрел на Эстрид. Лучше помогла советом, но ей лишь бы поржать надо мной. Видимо моя физиономия отобразила мысли, так как Эса зашлась новой волной смеха. Вредная девчонка!

Нужно будет попросить у Ходота хорошего и проверенного легионера в помощь Аге.

Пока мы беседовали с моим первым вассалом, к нам подошли Буривой и Метик.

Дед что-то втолковывал сосредоточенному Эдику. Кстати, слухи о сокровищах кагана, услышанные лекарем, не подтвердились. Манассию отпустили налегке, поэтому утащить что-то с собой он не мог. Думаю, кольцо с трезубом — единственная для меня ценная вещь бывшего кагана.

По мере того, как приближались дед с Эдом, я догадался о содержании их беседы. Буривой предлагал Метику взять половину армии и идти на Крым, захватывать свое княжество. Оставшуюся половину он предлагал отправить в Болгарское ханство на соединение с пятнадцатитысячной армией Омуртага, который наверняка решил вопрос с восставшими регионами. С учетом того, что у меня сейчас чуть менее 23000 воинов, половины этой армии действительно хватит для того, чтобы навести порядок на полуострове. А если учесть наличие небольшой флотилии драккаров, охраняющей побережье Тамархи, то предложение действительно было разумным.

Дед и Эдик, поприветствовав Эстрид, приступили к изложению совместной идеи. Пока они пытались донести логичность подобных действий, Эса привлекла мое внимание, кивнув в сторону. К нам направлялись Куляба с Ходотом. Судя по всему, у нас намечается небольшой военный совет. Бездельники мы. Только Лука делом занят, наводит порядок в городе.

Когда и Ходот с Кулябой подошли, я попросил Буривого еще раз изложить мысли, чтобы все были в курсе. Дед, надо отдать ему должное, с удовольствием повторил, совместную с Эдиком, идею.

— Флотилию, конечно, можно отправить по побережью полуострова, — начал Ходот, задумчиво поглаживая косички на бороде, — но если мы пойдем на соединение с войском Омуртага, флот нам понадобится на западном берегу моря.

— А так ли нужно разделять армию? — спросил Куляба, — Наше войско и так разделилась после захвата каганата. Василько с Годславом забрали изрядное количество воинов.

— Мы можем не тратить время на присоединение Крыма, — сказал Ходот, — и направится к Омуртагу.

— Не дело за спиной врага держать, — возразил Буривой.

Ходота можно понять, он хочет побыстрее направится в сторону тех, кто похитил Милену. Тесть в последнее время все тяжелее переносит «бездействие» в отношении похитителей моей жены.

— Какое количество войска нам может противостоять на полуострове? — спросил я.

— От трех до пяти тысяч. Большая часть боеспособной армии уплыла с византийцами. Остались только отряды местных купцов и вельмож. Качество вооружения и дисциплины оставляет желать лучшего.

— Тогда, — я задумался, — предлагаю Метику и Луке взять пять тысяч легионеров. На драккарах высадится в главных портовых городах полуострова и захватить их. Еще пять тысяч под руководством Кулябы, двинутся со стороны перешейка, с севера. Возможно есть смысл направить лазутчиков под видом торговцев для захвата ворот городов изнутри.

Мое предложение было рациональным, наш импровизированный военный совет перетек в детали. Я попросил Ходота, Кулябу и Метика поработать над ними самостоятельно, а сам покинул ближников и направился в сторону своей штаб-квартиры. Ага и Эса сопровождали меня. Буривой остался с советниками, наблюдая как мои ближники решают задачу по захвату полуострова, разбивая ее на подзадачи — сам научил, прижилось.

Как же не хватает информации. А скорость передачи информации — то, с чем мне до сих пор трудно смириться. Если с картами окрестностей Гнезно и Папской области удалось разобраться, Метик бросил клич местным купцам о ее покупке за существенную сумму, то своевременная информация о слежке за перемещениями Милены меня доводит до исступления. Причем, новости с Гнезно доходят своевременно. Для этого времени.

Я добрался до своего временного дома, перекусил и нацепил на себя кольчугу. С делами города прекрасно справлялся Лука. Он, по моему поручению, сумел организовать местных аристократов и купцов, которые выбрали из своих рядов главу — местного купца Благояра. Это был кряжистый мужик плотного телосложения. Широкая спина и могучие руки с мозолями говорили о том, что купцом он был не всегда. Его кустистые брови и волнистая борода с проседью, вкупе со смуглой кожей, придавали ему неординарную внешность. Все-таки влияние востока здесь сильнее. И это отражается не только во внешности, но и в характере традиций и устоев. Благояр был достаточно умным и рациональным купцом для своего времени. Он нормально отнесся к захвату Тьмутаракани, а когда узнал о нашей политике по снижению налогов при строительстве дорог, я получил достаточно лояльного к царству человека, насколько может быть лояльным тот, кто недавно жил в другом государстве.

Я утвердил его наместником. Это временное решение. Если проявит себя успешным управленцем, то сохранит должность. Он же и отвечает за внедрение нашего алфавита и обучению им всех желающих.

Я думаю, что до вечера мои советники сообразят детальный план захвата Крыма. Тогда я отправлю их воплощать его в жизнь, а сам буду дожидаться Радомысла, после чего отправлюсь к Омуртагу на соединение с его войском. Я уже отправил ему гонца с соответствующей информацией. С гонцом отправил и рунический алфавит, благо, посыльный, более-менее сносно, понимает его.

Выглянув в окно, я заметил переодевшуюся Эсу. Она направлялась в конюшню. Вдохнув свежий морской воздух, я решил прогуляться. Благояр подарил мне арабского скакуна. Я в них не разбираюсь, арабским его назвал Ходот. Внешне конь был редкостным красавцем. Поэтому, совмещу приятное с полезным. Прокачусь на жеребце, прогуляюсь. А Эса составит мне компанию.

Сообщив Аге о своих намерениях, я направился в конюшню. Зайдя в помещение, я снова восхитился статью животного. Он был словно нарисованным. Телосложение коня отличается своей изящностью. У него длинная шея с легким изгибом и массивные ноги с хорошо развитыми мышцами. В стойле стоял прекрасный скакун по имени Дастан — черный, словно сама ночь, на свету блестел легкой рыжинкой. Умные, с пушистыми ресницами, глаза, подозрительно уставились на меня.

— Да, красавец, пора нам с тобой познакомиться поближе, — с улыбкой заявил я, подходя к скакуну.

На мой голос выглянула Эса, фыркнувшая на мое сюсюканье. Она седлала свою лошадь в соседнем стойле. Дастан тоже фыркнул, словно соглашаясь с Эстрид.

Конюх сноровисто оседлал моего жеребца. Эстрид же от его услуг отказалась. Мою идею с прогулкой она поддержала при условии, что мы заедем в небольшую деревеньку на берегу. Хоть убей, не знаю как, но Ага организовал нам охранение. Десяток легионеров уже стояли у ворот конюшни верхом на лошадях.

Поправив в рукаве платок Милены с рунами наших с ней имен, я взгромоздился на Дастана. К счастью, получилось с первой попытки. Конь, чуть приплясывая, повел головой, надеясь, видимо, что всадник имеет опыт управления подобным транспортным средством. Я похлопал по шее своего буцефала, заверяя в том, что он не первый мой конь. Второй. Видимо, я сказал это вслух, так как тяжелый вздох коня вызвал у Эсы заразительный смешок, заставивший наше охранение давить лыбу.

Выходя из ворот Тамархи, верхом на Дастане и в окружении Аги, Эсы, а также десятка легионеров, я даже не мог предположить во что обернется эта злосчастная конная прогулка.

Глава 7

Окрестности Тьмутаракани, лето 827 г.

Кавалькада из тринадцати всадников выкатилась из города-крепости. Свернув в сторону побережья, мы направились по южной дороге, ведущей в рыбацкий поселок. Солнце стремилось в зенит, подсвечивая яркими бликами утреннюю росу. Легкой рысью мы проскакали треть пути до деревушки. Свежий ветерок с густым и сочным запахом моря, бодрил сильнее ароматного кофе. Вспомнив о кофе, я даже поностальгировал по вкусу бодрящего напитка.

Наш отряд шел легкой трусцой — даем чуть отдохнуть коням. Дастан, казалось, наоборот, только начал входить во вкус, разгорячился. Мой конь приплясывал, сдерживая порывы к стремительной скачке. Я погладил шею возбужденного животного. Покосившись одним глазом на меня, конь милостиво всхрапнул и успокоился.

— Хорошая скотинка, — хихикнула Эса.

Дастан ощерился, принимая похвалу. Действительно, умная коняшка мне попалась.

— Да, Благояр, услужил, — согласился я, похлопывая могучую шею животного.

Я и Эстрид находились в центре отряда. За нами шел Ага, восседая на бедной тяжелодышащей кобылке. Пятерка легионеров шла в авангарде и арьергарде отряда.

— Оставишь его? — поинтересовалась девушка.

— Дастана? Конечно, — улыбнулся я.

— Благояра, — прыснула Эса.

— А, вот ты о чем, — я хмыкнул, — пусть покажет себя. Если справится со своей должностью, то оставлю главой, наместником. А если пройдет школу Судимира, научится читать, писать, вести учет, то получит титул князя.

— Странный ты, — задумчиво протянула Эса.

— Чего бы это?

— Не каждый правитель судит о своих людях по их достоинствам. Все трясутся за свою мошну, пытаются посадить по важным местам своих людей, основное достоинство которых — верность. Они могут быть тупыми как куры в загоне, но, главное, верные. Ты же считаешь по другому, — я удивленно приподнял бровь, — да, Ларс, верность для тебя важна, но наместников и князей ты выбираешь не только по этому принципу.

Я задумался над эсовыми умозаключениями. Не вникал раньше в это. Я всегда считал, что каждый должен заниматься тем, в чем он является лучшим. И исходя из этого постулата, назначал верных себе людей на руководящие должности. Если Благояр проявил себя лидером среди местных, значит, он смог завоевать доверие людей. Пусть даже где-то подкупом, где-то угрозами, но он смог организовать народ для своего избрания. И логично, что я этого кряжистого купца поставил главой Тьмутаракани. Ведь в свое время и Судимир, который сейчас наместник моей столицы, был избран в Чернигове так же — из местных. Та же история с Благояром. Если он не упустит свой шанс, то станет князем.

Судимир — верный царству. Идеи налогообложения, отход от любой формы рабства и закабаления, техническое и экономическое процветание — все это смогло «подкупить» хольмгардского наместника. Его верность проекту «Гардарики» предопределила верность ко мне лично. Из обычного старейшины он выбился в управленцы высшего порядка. Возможно, мне просто везет на хороших и верных людей, но ведь пример Эсы и Метика, которых я сделал князьями, как многим может показаться, только из-за личной преданности, только подтверждают правило.

Эстрид заслужила уважение в среди моих военачальников, ее деятельность в роли главного разведчика не раз помогала принимать нужные решения. А методы экспресс-допроса заставили бывалых воинов относится к ней как минимум с опаской.

К Эду чуть иное отношение. Его целительские способности снискали ему благодарную славу лекаря. То, как он смог организовать быт армии с точки зрения соблюдения гигиены и санитарии говорит о его значительных способностях, в том числе и способностях управленца. Да простейшие зачатки походного котла, централизованного кормления армии во время похода, которые я ввел в начале своего «попадунства», с его помощью развились в систематический и отлаженный механизм, который позволяет царской армии быть мобильной, быстрой, а главное — здоровой. А то, что коллега-попаданец имеет знания, которые отсутствовали бы в эту эпоху еще эдак веков 5–7, уже является фактором его исключительной полезности.

— Тебе ли говорить о странностях, воительница, — хмыкнул я.

— А я странная? — спросила девушка, приподняв бровь.

Я, сдерживая смешок, кивнул. Эстрид картинно вздохнула. Переглянувшись, мы рассмеялись. Наш хохот поддержал Дастан, поржакивая и косясь на нас из-под пушистых ресниц.

Исключительность Эсы было абсолютным. Да, в этом времени еще не было явно жесткого патриархата, которое расправит крылья чуть позже, но и женщин-правителей не так уж и много. А Эстрид — целая княжна.

Скоро вокруг меня будут одни княжеские рожи. Вон и Метик скоро станет князюшкой. Что интересно, мое окружение называет крымский полуостров Крымом, хотя ранее он именовался не иначе, как Таврида. Так как я все время называл Тавриду Крымом, да и Метик, а слухи о вероятном княжеском владении разошлись по всему войску, называет его также.

Проскакав пару километров, Эса объявила привал. Мы разместились на небольшой поляне у опушки небольшого леса. Неподалеку тек горный ручей. Мы перекусили прихваченной в дорогу едой и дали отдохнуть лошадям. Пара дозорных направились исследовать округу.

— Царь, — спустя непродолжительное время, обратился ко мне один из легионеров, — тут недалеко жители местной деревеньки у ручья столпились.

— Воду набирают?

— Нет, таинство проводят. Обряд имянаречения, — добавил солдат в ответ на вопросительный взгляд Эстрид.

— Пойдем, глянем? — обратилась ко мне Эса.

Я пожал плечами, на что девушка приказала легионеру отвести нас к месту обряда.

Не знаю чем ей приглянулась эта идея посмотреть на обряд имянаречения. Может, девичье любопытство, а может природная любознательность. В конце концов, у девушки скандинавские корни, обряды которых, не сильно, но все же, отличаются от славянских.

Пройдя вглубь небольшого леса, мы подошли к местным селянам. У небольшого ручья стоял престарелый волхв или жрец, который держал свою морщинистую руку на голове белобрысого паренька лет 10–12. Их обступило десяток селян, старающихся не отсвечивать и внимательно наблюдающих за процессом.

Насколько я помню, обряд имянаречения у юношей проходил только в тeкyщeй воде. Девушки могли проходить этот обряд как в тeкyщeй воде, так и в неподвижной, или в Капищах, в Святилищах и других местах. Обряд совершался следующим образом: после произнесенных жрецом в состоянии транса слов, нарекаемый должен погрузиться головой в воду. В священные воды заходили малые чада, а выходили безымянные, обновленные, чистые и непорочные люди, готовые получить от жрецов взрослые имена, начинающие совершенно новую самостоятельную жизнь, в соответствии с законами древних небесных богов и своих родов.

В далеком прошлом предки славян сразу младенцам имена не давали, а просто называли детей — «чадо». Только спустя определенное время, когда чада достигают определенного возраста, либо проявляют явные качества и способности, проводились обряды очищения, «вочеловечивания» и выхода из Иного Мира в Мир Яви. Одним из способов такого перехода как раз и являлся обряд имянаречения у славянских народов.

Этот мудрый обычай отличается от современного, когда имена дают родители при рождении, опираясь больше на свои желания. Обряд имянаречения несет в себе уважение к личности ребенка и делает того осознанным человеком, понимающим себя самого.

Поэтому действие, которое мы увидели, было чем-то сокровенным и важным, особенно для нарекаемого.

Под бубнеж волхва, мальчишка окунулся под бодрящие волны быстрого ручья. Когда он шумно вынырнул, волхв что-то прошептал на ухо парню. Обряд совершился

— Умет, — прошептала Эса.

Мы тихо стояли в отдалении, не мешая таинству, поэтому шепот девушки, стоявшей рядом со мной, я услышал.

— Что? — также шепотом переспросил я.

— Жрец сказал. Умет. Имя нареченного.

— Что за имя такое?

— В переводе с местного наречия — «надежда», — ответила девушка.

— Бедный парень, — сокрушенно потряс я головой, — бабским именем назвали — Надькой.

Эса посмотрела на меня и прыснула. Из-за ее смеха наше присутствие заметили. Селяне боязливо сбились в кучку. А парня по имени Умет-Надя спрятал за собой волхв. Да уж, некрасивая ситуация. Подглядывать не хорошо. Да и время нынче неспокойное, война идет.

А мой лучший лазутчик-шпиён — Эстрид — «сдала» наш отряд. Ржать меньше надо. Тихонько назад уже не вернемся. Нужно объясняться. Отмазка, что я царь, поэтому что хочу, то и творю — меня не устраивает.

— Да, уж, Эса, с тобой в разведку я больше не пойду, — пробубнил я, выходя к народу.

На меня уставились, слово на диво дивное.

— Здравы будьте, люди добрые, — обратился я к селянам.

— И тебе, здравия желаем, — прокряхтел волхв, кланяясь в пояс.

Его поклон повторили селяне. Старик был типичным представителем своей братии, разве что посоха не имел, какой был у Карната. Кстати, давно его не видел. Не сгинул ли, часом?

— Мы стали невольными свидетелями важного обряда в жизни мальчика, — я кивнул в сторону парнишки, — поэтому я хочу поздравить его.

Я отвязал кошель и достал одну золотую монету. Это была огромная цена, стоимостью в пару сельских домов, потому радостное восклицание супружеской пары, видать, родителей парнишки, было неподдельным и искренним.

Сам мальчуган, выглядывая из под локтя старика уставился на меня огромными глазищами, смутно ассоциирующимися у меня с чем-то из прошлой жизни. Большие черные глаза, нос картошкой и уши врастопырку. Точно! Умка! Медвежонок из старого мультика. Точь-в-точь.

— Будь славным сыном своих родителей, Умка, — усмехаясь, сказал я мальчишке.

Передав монету родителям, я пожелал им вырастить достойного сына.

Удивленный взгляд мальчугана и старика меня немного напрягли. А потом я вспомнил о том, что, по словам Эсы, парнишка получил имя Умет, что созвучно с моим именованием его Умкой. Не вдумываясь в это, я махнул рукой. Одной странностью больше в моем поведении, другой меньше. Царь я все же или нет. У каждого свои причуды.

Мой отряд вышел вместе со мной. Кто-то шепнул о моем царственном положении и народ бухнулся на колени. Я недовольно покосился на виновника распространения этой информации — одну вредную княгиню. Эса только глаза закатила в ответ на мой недовольный прищур.

Оказалось, что деревенька, из которой родом селяне совсем рядом. Нам же нужно было в поселок, располагающийся чуть дальше. Но местные, набравшись духа, просили не обижать их отказом и приглашали к себе в селение, отпраздновать имянаречение. Я согласился, решил увáжить людей.

По пути в деревеньку, волхв всячески пытался выгадать, почему именно так я назвал парня. Судя по всему, это всех волновало, так как даже мои легионеры развернули свои уши-локаторы. Отбрехавшись, что это имя ему больше всего ему подходит, получилось уйти от темы.

В небольшой деревеньке, к которой мы вскоре подошли, уже был накрыт стол на всю ширину единственной улицы. Деревня была живописной. Находясь на небольшом удалении от моря, здесь жили за счет рыбной ловли.

Меня с Эсой и Агой посадили в центр стола. Стол был накрыт скромно, но с поистине деревенским размахом. В изобилии были рыбы разной величины, вида и способов приготовления. Непритязательная, но вкусная еда, одуряла аппетитными запахами.

Я поднял здравницу, пожелал здоровья и процветания селянам. Мои легионеры, спасибо выучке Ходота, отказались от хмельного, но от вкусной пищи не отказались, предварительно выставив дозорных.

Волхв протянул мне джур — это кисель из овсяной муки, в который обычно добавлялись сухофрукты или мед. На удивление, очень вкусная штука.

— Скажи мне, царь-батюшка, — заявил волхв, — много ль еще земель захватывать будешь?

О как! Царь-батюшка. Я чуть не поперхнулся. Сколько Ларсу лет? Восемнадцать, если я правильно понимаю. Но батюшкой именует меня старый хрыч.

— Хочешь помочь, али из праздного любопытства вопрос задаешь? — благодушно кивая на любезно пополняемый стакан с джуром, спросил я.

— Кто ведает? Глядишь и старик, проживший долгие годы, может чем помочь, — заявил волхв.

— Воевать нам придется еще долго, к сожалению, — ответил я.

— Коль так, то почто не берешь к себе на воспитание воинов малых?

— Не понял, — я покосился на волхва, — я ж не «дядька» еще.

«Дядьками» именовались в древности престарелые воины, которые обучали молодежь воинскому искусству. Поэтому не понятно был вопрос старика. А с учетом совсем юного возраста Ларса — так и вообще странный старикан мне попался.

— Не 'дядька, да — пробурчал дед, — но царство уже имеешь, государем стал, — важно заметил он, с укоризной посмотрев на меня.

— Не тяни резину, волхв! Говори, чего хочешь?

Думаю, он не понял про резину ничего, но суть уловил. Старик подозвал виновника торжества — Умку. Вот никак не могу по-другому его именовать. Похож ведь. Жаль Эд не увидит сорванца, мог бы оценить соль шутки.

Дед потрепал парнишку за черные, как смоль, волосы.

— Ты смог волей Богов, — начал он, — дать имя отроку сему. Ничто в этом мире не может быть случайностью. Если ты оказался именно в этот день у места наречения, знать ты был ведом Богами.

— И? — настороженно спросил я в ответ на театральную паузу старца.

— И быть тебе заместо отца ему, раз имя ему дарованное известно тебе, несмотря на то, что не мог его ведать.

Вот так. Папой меня сделали при живом отце парнишки. Я посмотрел на огромные глазища ребенка.

Сколько таких детей по всему государству? Что ждет их? Поля для обработки в качестве пахарей, либо лодка в море, которая неустанно дарит пропитание рыбой. А может стрела разбойничья или кочевничья, либо топор по темечку от набегов северных варваров. А с учетом близости невольничьих рынков, эти дети могут и в рабы попасть. А сколько таких детей из-за моих действий пострадало при захвате Хазарского каганата?

Правителю огромного государства не пристало терзаться угрызениями совести либо сожалеть о содеянном. Я нахмурился, недовольно поглядывая на волхва. И что теперь? Может еще признать мальчика своим сыном и сделать наследником?

То ли волхв угадал предположительное направление моих мыслей, то ли мой вид его испугал, но он стал торопливо мне объяснять истинную подоплеку своего предложения.

Оказывается, Умка был действительно умным парнем. Извиняюсь за каламбур. Он был не по годам сообразителен. По словам волхва ему он легко мог бы писать на заморской латыни, если бы был тот, кто смог бы обучить его. Мальчишка легко схватывал на лету простейшие задачки. Последнее он решил продемонстрировать наглядно.

— Умка, — обратился волхв к парню, заставив меня вздрогнуть от такого обращения, — Как то раз, воеводу спросили, сколько у него дружинников. Он ответил, что сейчас у него девять воинов, то есть треть дружины, остальные в дозоре. Сколько воинов у него в дозоре?

Парень задумался, что-то покрутил на пальцах и показывает растопыренными пальцами десять и восемь.

Я хмыкнул. Может это «подстава» какая-то? Задав пару простеньких вопросов из разряда 2+2 и тому подобное, я убедился в сообразительности парня. Вот только что мне с ним делать? Отправить Судимиру в помощники? Вырастит мне отменного казначея. Или отдать на воспитание Метику? Будет неплохая смена поколений.

— Сам-то ты кем хочешь быть? — с улыбкой спросил я Умку.

— Воином! — без раздумий ответил он.

Я попробовал его отговорить. Объяснял кто такой казначей, кто такой лекарь, даже про наместников поведал. Уперся, как барашек. Заладил «хочу воином быть» и все тут. Раздраженно махнув рукой, я ответил волхву согласием.

Он объявил селянам о моем решении взять к себе в ученики Умку, дабы обучать его воинским премудростям. Деревня ликовала. Родители, конечно сначала, напряглись, но волхв, судя по всему, рассказал им перспективы парня в будущем.

Вот так я обрел себе очередную головную боль, о которой я еще имел очень слабые представления.

Глава 8

Лето 827 г., окрестности Тьмутаракани.

Из селения мы вышли сытые и довольные. До конечной точки нашего маршрута оставалась пара-тройка часов, поэтому наша компания была несколько расслабленной, я бы сказал — вальяжной. Благо охранение держало ухо востро.

Возвращаясь мыслями в покинутое нами село, я с удовольствием отметил, что вместо ожидаемой вражды, мы наткнулись на мирных и дружелюбных жителей, которые с уважением приняли нового хозяина этих мест. Селяне, что удивительно, научили меня традициям и обычаям местной культуры. Они угощали вкусной едой и рассказывали о своих ремеслах и занятиях. А таинство имянаречения, которое мы, к своему стыду, нагло подглядели, дало повод для размышлений. Вера людям нужна обязательно. Мысль превратить славянское язычество в полноценную религию кажется очень интересной. Можно же взять все самое лучшее у других религий и объединить в одну — нашу, гардарскую.

Жаль, что таких спокойных моментов в моей жизни все меньше и меньше. Вокруг войны, битвы и сражения. Даже мое попадунство началось с битвы, а они и не думают заканчиваться.

Я понимаю, что история изменилась. И если мое имя войдет в историю моей страны, то наверняка меня прозовут кровожадным воителем, а не созидателем. С другой стороны, а что я создал? Чуть развил металлургию, немного подкорректировал административное управление, слегка поднял инфраструктуру дорог. На этом и все.

Видимо мое быстро изменившееся настроение отобразилось на физиономии. Эса начала бросать подозрительные взгляды в мою сторону, пытаясь угадать причину изменения моей недовольной рожи.

Мы аллюром двигались вдоль берега. Эта местность была очень необычна. Морской берег — это место, которое вечно движется и изменяется, но в то же время остается величественным и красивым. По мере приближения непосредственно к морю, звуки волн становятся более отчетливыми — слышны ритмы запредельного звука, где шепчет пляж и гудят окружающие нас горы. Легкий бриз морского воздуха играет на коже, принося свежие ароматы соленой воды и водорослей.

Эса, глубоко вдохнув морской воздух, подвинула свою кобылу ближе ко мне, на радость Дастану.

— Знаешь, — заговорила девушка, — я слышала, что на небе есть такие большие города, называемые облака. И там живут души наших предков.

Я покосился на подругу. Она смотрела на чистое, безоблачное небо. Чего это она вдруг такое мне говорит? Отвлечь что-ли хочет от дум тяжких?

— Наши предки, — продолжила она, — помогают богам насылать дожди и снега во благо тех, кто остается на земле.

— Ага, — вклинился в разговор Умка, — а потом они летают на белых лошадях и забирают души умерших в вечность. Я тоже слышал такую легенду.

Мальчишка на заводной лошади пристроился между мной и Эсой. Воительница чуть приподняла бровь. Лицо мальчишки было пунцовым. Я ухмыльнулся.

— Интересно, — заметил я, — это правда?

— Да какая разница, — неуверенно бросил смутившийся подросток, — лучше достойно прожить свою жизнь, а не размышлять о том, что происходит после смерти.

Глаза Эсы увеличились в немом удивлении. И я разделял ее чувство. Мало того, что этот сорванец вмешался в разговор старших, да еще и правителей, что для местных считается грубейшим нарушением и выказыванием неуважения, так еще и речи толкует явно не детские.

Наше молчание нарушил задиристый смех Эстрид. Она потрепала парня по голове, взлохматив его светлые кудри.

— Умка, ты умница, конечно, — широко улыбаясь, заявила девушка, — но когда говорят старшие воины, младшие смеют заговорить, только если их спросят, — нравоучительно закончила Эса.

Умка еще больше покраснел, хотя, казалось бы — куда уж больше. Он неуклюже постарался придержать лошадь, чтобы чуть отстать и оставить нас наедине. Эстрид, вновь залившись смехом, придержала его скакуна.

— Да ладно уж, — сквозь смех заметила воительница, — дозволяем тебе говорить.

Я с трудом сдерживал уголки губ, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Непосредственность парня меня радует. Его смелые высказывания, тем более в вопросах веры, говорят о неплохом аналитическом складе ума, как бы парадоксально это не звучало. В нынешнее время религия — это нечто сакральное, о котором могут говорить либо умудренные жизнью старцы, либо волхвы, что, по сути, одно и тоже.

— Что ты знаешь о вере, — спросил я Умку.

Парень недоуменно взглянул на меня, не понимая, что я спрашиваю.

— Во что ты веришь? — переиначил я вопрос.

— Я верю в природу и силы природы, — аккуратно заметил Умка, — я считаю, что все живое на земле связано друг с другом.

— Это как? — не поняла Эстрид.

— Вот смотри, — осмелился он, вновь вызывая улыбку девушки, — когда ты убиваешь воина, его тело сжигают на погребальном костре. Душа уходит на небеса, а прах хоронят. Из праха вырастают растения, которыми питаются животные. Этих животных убивают воины и едят их. Воинов убивают другие воины. И так по кругу.

Мальчишка довольно посмотрел на Эсу, перевел взгляд на меня и снова смутился. Мы с воительницей переглянулись.

— А как же боги? — задал я каверзный вопрос, — Какое место они занимают во всем это круговороте?

— Есть много богов и каждому из них нужно поклоняться отдельно. Каждый бог отвечает за свою часть жизни и нам необходимо обращаться к ним за помощью и защитой.

— А в твоем примере, который «по кругу», — хмыкнула Эса, — боги не при чем?

— Ну почему же, все происходит под их взором, — неуверенно заявил Умка.

— Поясни — попросил я с улыбкой.

— Я что-то не правильное говорю? — промычал парень, уставившись на Эсу.

— Все правильно, — улыбнулась она, — нам интересен ход твоих мыслей. Так что ты имел в виду?

— Когда воины убивают другу друга, — вздохнул Умка после непродолжительной паузы, — это происходит под покровительством Перуна, покровителя воинов. Семаргл сопровождает души воинов на небеса. Из праха воинов вырастают растения под взором солнечного божества Дажьбога, а растения едят животные, за которыми приглядывает Велес.

Мы с Эсой снова переглянулись.

— Очень интересно, — заметил я, — это тебе сельский волхв рассказал?

— Что-то он, что-то сам понял, — пожал плечами парень.

— Умка, — обратилась к мальчишке Эса, — запомни, все в нашей жизни зависит от того, как мы относимся к себе, друг другу и к миру вокруг нас, — философски закончила она.

Парень задумчиво кивнул и отстал от нас. Мы с Эстрид в который раз переглянулись.

— Для славянских племен, — сказал я ей, — вера имеет особое значение. Они относятся к природе и всему живому на земле с уважением и поклонением. Они считают, что природа — это часть божественного и что все живые существа связаны между собой через эту священную связь. Такие как Умка могут поклоняться разным богам, которые отвечают за определенные аспекты жизни.

— Меня больше радует то, что смерть для них — это не конец, а лишь начало нового пути. Я тоже надеюсь, что после смерти душа переходит в другой мир, где она может стать духом-покровителем для своих потомков. В моем детстве мы тоже часто проводили ритуалы и церемонии для умерших, чтобы обеспечить их духу спокойный переход в другой мир и сохранить связь с ним, дабы вмести пировать в Вальхалле.

Я не задумывался о том, насколько много общего между славянами и скандинавами, к которым я отношу мою подругу. Радует, что не создается конфликтного противоречия мышлений между народами. Тем актуальнее становится вопрос о реформировании славянского язычества в полноценную религию.

— Не поверишь, я как раз о вере думал, когда ты подошла с эти вопросом про облачные города, — хмыкнул я.

— Вера привела тебя в мрачное настроение? — откликнулась девушка.

— Не совсем, — я вздохнул, — думал о том, что уже натворил на сегодняшний день.

— Натворил?

— Да, — я пожал плечами, — все эти войны, — я неопределенно взмахнул рукой, — не всего этого я хотел.

— Ну да, — хмыкнула Эса, — инсценировать свою смерть и свалить за бугор, в Царьград — это, прямо скажем, гениальная мечта.

— Да уж, идея и правда была не очень… разумной, — согласился я.

Фыркание Дастана совпало с кивком Эсы, что вызвало у нас улыбки.

— Ты бы хотя бы раз взглянул на карту своего государства, — заметила девушка, — тогда бы понял, какое творение ты создал, — она иронично наклонила голову и тихо добавила, — может быть.

Вот ведь мелкая пакостница. Сомневается в моих умственных способностях. Так мы и пришли в конечный пункт назначения, с чуть приподнятым моим настроением.

Перед нами была обычная деревня, которая представляла собой маленькое прибрежное поселение, связанное с сельским хозяйством, животноводством и рыболовством. Дома были построены из бревен, а крыши были покрыты дерном или соломой. Здания были небольшими и стояли близко друг к другу. Каждый дом имел свой огород и животных, которые содержались на привязи в стойлах.

Центром деревни был дом старосты, примыкающий к небольшой площади — своеобразного центра общения жителей. Там же зачастую размещались купцы со своим товаром. Недалеко находилась пристань, у которой пришвартовалась небольшая купеческая ладья. В целом, эта деревня не сильно отличалась от предыдущего населенного пункта, в котором мы побывали.

Судя по небольшой толпе на площади, купец уже разместился и бойко вел торг. Торговля была в самом разгаре.

По сведениям Эсы, именно этот купец и был ее осведомителем, к которому мы направлялись.

В деревне нас встретили радушно, староста раскланивался, угостил холодным квасом, пригласил к столу. Я попросил старосту перенести празднество на вечер, а сам разместился в его доме. Хозяин гостеприимно пригласил. Весть о присоединении Тамархи и всех местных земель к царству Гардарики была встречена более чем радушно.

Я и Ага сидели на лавке возле дома старосты. Брат Эсы точил свой двуручник. Наше сопровождение разместилось неподалеку, расседлывало коней, давая им отдохнуть. Умка занимался Дастаном. Он стал моим оруженосцем, по сути. Ему помогают наши воины, они подсказывают ему и учат быту воинов.

Эса направилась на площадь, на явку со своим информатором. Староста суетился, готовясь к вечернему празднику — как-никак сам царь в деревню заехал.

Мимо нас проходили селяне, уважительно кланялись. Я даже успел услышать отрывок разговора двух старушек.

— И вот, — говорит одна «божий одуванчик» другой, попутно кланяясь мне, — подхожу я к этому скупердяю, да вопрошаю: «А вас есть свежие сыры?». А купец мне: «Любой сыр, который у меня есть, как бы не старый, у нас называется „свежий, вчерашнего дня“. Но если хочешь, могу предложить тебе сыр, который только-только откопали на рынке». Представляешь?

— Ужасно! — отвечает ей подруга, — Как можно продавать грязный сыр из-под земли?

Я, стараясь не заржать, как Дастан, смотрел вслед удаляющимся бабушкам. А купец-то остер на язык. Хотел бы я с ним пообщаться.

Приглядевшись, я увидел скомороха. Он развлекал публику, копируя некоторых покупателей и даже самого купца. Я решил поглядеть на шутника. Ага, отложив точильный камень, опередил меня и в качестве волнореза направился со мной на площадь.

Мельком взглянув на купца, отметил, что он был одет в дорогие ткани и украшения, показывая свой высокий, по местным меркам, социальный статус. У него были длинные, зачесанные на бока волосы и густая борода. Цепкий взгляд купца выдавал его торгашью натуру. Дядька был плотного телосложения. Судя по разнообразию товаров, у него была обширная жизненная практика и богатая сфера интересов.

Купец торговал с очередным покупателем. Эсу я не заметил. Я перевел взгляд на скомороха. Его одежда была яркой и экстравагантной, состоящей из различных лоскутов одежды и головного убора в стиле «вырвиглаз». Лицо было трудно разглядеть из-за обилия какого-то грима и ежесекундной смены мимики.

— Ну, здравствуй, скоморох! Как жизнь? — обратился я к шутнику.

— Здравствуйте, ваше царшество! — быстро сориентировался он, — Раньше жизнь была хороша, но тогда я еще не знал, что встречу вас.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, вы же знаете, ваше царшество, что короли да цари не знают что такое чувство юмора.

— А, этот стереотип? — хмыкнул я, — Могу порадовать, что люблю шутки, знаешь ли!

— Это значит, что я могу рассказать шутку?

— Да, валяй.

Скоморох не совсем понял мою фразу, но суть уловил.

— Шутка! — воскликнул скоморох, — Два охотника выходят из леса, и один из них падает на землю. Кажется, он не дышит, его глаза заволокло пеленой, — скоморох пытался изобразить каждое действие, не забывая смешно кривить рожи, — Другой охотник бросается на землю и взмолился к Святобору, богу-покровителю охотников. Задыхаясь от волнения, он кричит: «Мой друг мертв! Что мне делать, Святобор?». Голос с небес отвечает: «Успокойся, я тебе помогу, но сначала давай удостоверимся, что твой друг действительно мертв». Через некоторое время слышится звук попадания стрелы в плоть. Охотник говорит небесам: «Ладно, он мертв, что теперь?».

Секундная тишина разорвалась гоготом толпы. На мгновение мне показалось, что я слушал подобную шутку в свое время. Неужели скоморох из моего будущего. Я подозрительно уставился на шута.

— Ваше царшество! Не смешна шутка для царя? — обратился ко мне скоморох.

— Смешна, конечно. И поэтому хочу узнать. Хочешь быть шутом при моем дворе?

Селяне перестали смеяться. Тихие шепотки зашуршали вокруг нас. Эдак я пройдусь по местным селам и царский двор себе соберу — пробежала запоздалая мыслишка. В Тамархе коня могучего получил, в предыдущем селе оруженосца-Умку взял, здесь шута получить пытаюсь. Прямо не Тьмутаракань, а рекрутерское агентство.

Удивленный скоморох, потерявший дар речи, посмотрел по сторонам. Видимо, пытался убедиться в том, что я именно к нему обращался.

— Почто же ты меня разоряешь, царь? — услышал я за спиной густой баритон.

Обернувшись, я увидел купца, склонившегося в низком поклоне.

— Когда это я успел тебя разорить? — удивился я.

— Когда попытался переманить к себе моего скомороха.

— Вот как? — я обернулся к шуту, — Ты раб?

Скоморох кивнул и опустил голову.

— И сколько же стоит твой раб, купец, — гневно прорычал я, вновь поворачиваясь к торгашу.

— Мы можем обсудить это без лишних ушей, царь, — косясь по сторонам, ответил он.

Рядом со мной появилась Эса. Она подозрительно поглядывала на купца. Ага крепко ухватился за рукоять своего двуручника.

— Ну что же, давай обсудим, — заявил я, снижая накал страстей.

Купец пригласил пройти на его ладью. По дороге на пристань он всячески пытался извиниться за то, что я его не правильно понял и он готов даже подарить скомороха, но это нанесет ему ущерб, непоправимые убытки и все в этом духе.

Мы подошли к пристани, где было пришвартовано судно купца. Забравшись на кораблик, я осмотрелся.

Ладья была из крепкого дерева, защищенная от воды смолой. Пленочный парус был основным способом передвижения этой ладьи, хотя наличие весел говорило о том, что и в безветренную погоду судно продолжит движение к цели. Ладья имела надстройки, навесы из ткани, под которыми хранилась часть груза.

К одной такой надстройке, под которым разместился небольшой столик и лавки, мы направились с Эсой и Агой в сопровождении купца.

Вокруг нас было около пятнадцати человек — команда ладьи. Смутило то, что все были в броне, что несколько выбивается из образа штата купеческого судна.

А дальше я почувствовал сильнейшую боль в затылке. Громогласный рык Аги и воинственный клич Эсы утонули в моем потухающем сознании.

* * *

Я очнулся рывком. Глаза не открывались. Их будто залепили чем-то липким. Наверное, засохшая кровь — закралась мысль-подсказка. Судя по ощущениям, я в трюме ладьи. Пол качается, руки завязаны и прикручены веревкой высоко над головой. Ноги связаны в коленях. Отчетливый запах сырости и водорослей забивал ноздри. Все тело ломило.

— Ну что же ты, Ларсик! Очнись, — гнусаво пробасил до боли знакомый голос.

С трудом разлепив веки, я увидел его. Враг. Бывший смоленский воевода. Вот же тварь живучая.

Глава 9

Лето 827 г., окрестности Тьмутаракани.

Рогволд гнусно скалился, поглядывая на меня.

Экс-воевода имел добротную броню, включающую в себя несколько слоев металлических пластин, скрепленных между собой. В руках он держал небольшой крючкообразный кинжал. Всклокоченная борода блестела под редкими лучиками солнца, проникающими сквозь неплотно подогнанные доски палубы.

Поправив сальные волосы, Рогволд оскалился.

— Знаешь, за что ты будешь сейчас умерщвлен? — протяжно спросил он.

— Говоришь, как палач с приговоренным. Фу, как пошло, Рогволд…

— Да ты осознаешь, что твоя жизнь скоро закончится? — зло бросил бывший воевода.

— Все там будем, — безразлично ответил я.

— В таком случае, разговор у нас не получится.

— Да о чем с тобой разговаривать, а? — нервно рыкнул я, — Ты и прошлый раз хотел меня прикончить? И что?

— Всему свое время, Ларсик, — ощерился Рогволд, — может именно сейчас можно тебя убить? Раньше ты должен был выполнить миссию по уничтожению каганата, потому и отпустили тебя, — заявил он.

— Ой, не надо мне лапшу вешать, — я скривился, — отпустили они меня…Щаз! Лопухнулись вы, ребятушки, в прошлый раз.

Рогволд с небольшим замахом врезал мне в бок своим пудовым кулаком. Благо не кинжалом заехал. Искры из глаз и жгучая боль выбили весь дух.

— Ты, царёк, видать не понял, что игры закончились, — прохрипел мне в ухо экс-воевода.

Ой, как не хорошо получается, аж дыхание сперло. Сломал он мне что-то, видимо. Голова кружилась. Неужели, правда доигрался? Закончилась песенка попаданца?

— Твои друзья тебе не помогут, — вновь заговорил Рогволд, — девку, как только очнется, попользует команда ладьи. После меня, конечно, — загоготал бородатый мерзавец, — а немого охранителя продадим на галеры. Если очнется, конечно, — захихикал он.

Так, Эса и Ага все же живы. Пока. Я зло посмотрел на противника.

— Чего зыришь? — спросил Рогволд, поднося острие кинжала к моей щеке, — Обидно, что закончились твои приключения, да?

Он не сильно ткнул рукоятью кинжала в солнечное сплетение, заставляя меня рычать от бессилия.

— А это что такое, Ларсик? — бывший воевода с трудом дотянулся до моих рук и вытащил из рукава платок Милены.

Нужно успокоится и не показывать значимость этого предмета для меня. Я закрыл глаза и пытался выровнять дыхание.

— Что же ты, царь, молчишь? — выделив слово «царь» спросил бородач.

Из-под опущенных век, я следил за противником. Рогволд развернул платок, разглядывая руны «Ларс» и «Милена».

— Это что-то важное для тебя? — хекнул он, бросая платок на дощатый пол.

Рогволд, наклонив голову, уставился на брошенный предмет и плюнул на него. Видя, как у меня заходили ходуном желваки, он снова загоготал. Отсмеявшись, он бросил кинжал и развязал тесемки своей брони. Приспустив штаны, он обильно помочился на платок. А потом пнул куда-то мне за спину.

Да он больной! Нужно что-то придумать. Бывший смоленский воевода, гогоча, застегнул штаны и подхватил кинжал.

— Ладно, — успокоившись, заявил враг, — у тебя только дин шанс на спасение, — он приложил кинжал к вороту моей рубахи, поддевая его крюкообразным концом, — я отпущу тебя при условии, что ты распустишь свою армию и в ближайшие десять лет не будешь воевать ни с кем. Подпишешь вечный мир с Папской областью. Каганат ты объявишь независимым и передашь правление мне, а взамен, — Рогволд натянул ворот, слегка разрезая ткань, — ты получишь обратно свою беременную жену.

Вот значит как. Несмотря на боль, я пытался собрать мысли в кучку и проанализировать сложившуюся ситуацию.

Однозначно нужно соглашаться с предложением. Банально для того, чтобы потянуть время. Неужели Триумвират думает, что я откажусь от такого щедрого предложения. С другой стороны, они могут не вернуть жену с ребенком, пока я не выполню хотя бы часть нашего соглашения. Что-то не так. Где-то я упускаю нечто важное.

— Хорошо, будь по-твоему, — сообщил я Рогволду.

— Что? И каганом меня сделаешь? — удивленно спросил бывший воевода.

Не понял. Он не ожидал согласия? Или это просто импровизация исполнителя?

— Ну конечно, — подыграл я бородачу, — зачем мне эти степи? Я ж воевать пошел против хазар только из-за того, что каган в триумвирате. Он ведь просто ближе всех был ко мне. На нем и злость свою сорвал.

Рогволд нахмурился и опустил кинжал. Он внимательно разглядывал меня своими водянистыми глазами, пытаясь уличить меня во лжи. Бедолага, он даже не понимает, что я правду сказал. Ведь каган действительно лишился престола из-за моей импульсивности.

Экс-воевода сделал шаг назад и растеряно посмотрел по сторонам.

Наверху послышалась возня и выкрики. Кажется, у бородача неприятности, если я правильно понял обеспокоенные возгласы местных матросов.

— Мы позже договорим, — спешно бросил Рогволд и умчался наверх, на палубу.

Я, наконец, смог нормально оглядеться. Первое, что бросалось в глаза, это теснота и мрачная атмосфера помещения. Трюм был замкнутым, освещенным только узкой щелью в потолке. Более того, он был маленьким, темным и неимоверно вонючим. Вход был оборудован через деревянным люком, которым и воспользовался Рогволд, покидая меня.

Наверху были слышны звуки схватки. Послышалось ржание, что было странным для морского боя. А то, что там разгорелся бой — это вне всякого сомнения. Никак иначе нельзя интерпретировать звон мечей и предсмертные всхлипы, раздающиеся в разных частях палубы.

Попытка высвободиться не увенчалась успехом. Руки и ноги были надежно связаны.

Как-то было странно, что я не испытывал чувства страха, беспокойства и неопределенности из-за отсутствия контроля над ситуацией. Я стал каким-то толстокожим. Определенно, этот век диктует свои правила, одним из которых является некий фатализм. Нужно будет подумать об этом на досуге.

Прерывая мои размышления, пространство трюма осветилось из-за открытого люка. Кто-то юркнул внутрь, вновь погружая пространство во мрак. Интересно кто это? Рогволд вернулся или кто-то из напавших на судно разбойников.

— Царь, держись, сейчас вызволим тебя, — послышался смутно знакомый голос.

Кто-то сноровисто начал развязывать мне ноги, но потом, плюнув с досады на очередной узел, принялся перерезать связывавшие меня путы. Справившись с этим, человек встал передо мной и задумчиво уставился на связанные наверху руки. Маленький рост не позволял ему дотянуться до веревок, а какого-либо ящика или другой подставки рядом не оказалось.

Вглядевшись в моего освободителя, я обрадовался. Умка. Мелкий проказник сумел как-то проникнуть сюда.

— Извиняй, царь-батюшка, — с сожалением заявил мальчишка и начал залазить на меня, словно на столб, цепляясь за все выступающие части тела.

Вот ведь засранец. У меня дар речи пропал от наглости сорванца. Я же мог согнуть ноги, раз он их освободил, и он мог опереться на них, спокойно дотягиваясь до связанных рук. А вместо этого, он залез на гардарского царя, умудрившись одной ногой оттолкнуться о мой пояс, а второй ногой уткнуться коленом в мою грудь. Быстро развязав мне руки, он соскочил с меня. Пообещав провести с ним разъяснительную беседу, я выскочил из трюма, прикрывая глаза от полуденного солнца.

На ладье бой шел бой. Эса и Ага возглавляли атакующих. Что удивительно здесь был Дастан, пытающийся укусить любого в радиусе поражения своих зубов. Это какой-то сюр. Жеребец на палубе атакованных ввел в прострацию не только меня. Поднявшийся вслед за мной, Умка сумел вкратце рассказать о происходящем.

Оказывается, после того, как нас пленили, купец отдал приказ отчаливать. Сокрушаясь над оставленным добром в деревне, он выпросил компенсацию у Рогволда, который швырнул ему кошель с деньгами. Все это наблюдал мой новоиспеченный оруженосец. Умка, верхом на Дастане, преследовал ладью вдоль берега, пытаясь не отсвечивать. Благо, он вырос в этих краях, поэтому у него получилось проследить путь похитителей, которые отошли немного южнее от берега, заглянув в укромную бухту, надежно укрывающую судно от посторонних глаз из-за высокой скалистой береговой линии. Со слов мальчишки, у этой бухты имелась дурная слава. Якобы здесь часто бывают пираты, контрабандисты и прочие лихие люди. Тут был некий перевалочный пункт, даже небольшой причал сумели оборудовать.

После того, как Умка узнал наше местоположение, он вернулся в деревню и сообщил о произошедшем моим легионерам. К счастью, к тому моменту они уже начали мои поиски и оперативно отреагировали на сообщение моего оруженосца.

Как оказалось, Агу и Эсу держали связанными на палубе, а меня бросили в трюм. Легионеры атаковали с суши. Пробравшись на пришвартованный корабль, они сумели освободить Агу с Эсой. Пока шел бой, на ладью заскочил и Умка верхом на моем жеребце. Дастан сумел отвлечь внимание атакованных. Не каждый день видишь коня, который ведет себя словно дворовая собака, лающая и пытающая укусить всех подозрительных. Под шумок, созданный конем, Умка и освободил меня родимого.

Бой потихоньку стихал. Весь в кровавых подтеках Ага, очутился возле меня, встав сбоку.

— Ага, — хмуро рыкнул косплейщик Обеликса, не сильно ткнув меня локтем в бок.

— Ну прости, дружище, — пожал плечами я, скривившись от его тычка.

Потрепал меня все же этот Рогволд. Кстати, а где эта тварюка?

Оглядев палубу, я не смог найти эксвоеводу. Торговца пинала очухавшаяся Эса. Она, заметив меня, решила, что я в норме, раз могу стоять. Воительница вела экспресс-допрос. Жуткое зрелище. Наблюдающие за этим поигравшие и без вопросов рассказывали все, что знали.

Я сошел с ладьи, поддерживаемый Агой. Умка, успокаивая Дастана, сумел его вытащить на пристань. Конь видать сам не ожидавший от себя такой прыти, только сейчас понял, что находится на судне. Судя по его боязливым взглядам, морская гладь ему не по душе. Окончательно успокоился жеребец, лишь оказавшись на берегу.

Я подошел к коню и благодарно почесал ему загривок. Дастан, симулируя равнодушие, довольно хрякнул.

Нужно будет как-то отблагодарить моих людей за столь скорое освобождение. Попрошу потом Ходота выдать им месячное жалование. Умку надо бы приодеть и нормально экипировать. Полезный парнишка. Да и смышленый.

Я присел возле ближайшего валуна и с наслаждением смотрел на морскую гладь, отражающую различные оттенки зеленого и голубого. Скалы, окружающие бухту, имели бурые и оранжевые цвета с различными размерами и формами. На некоторых из них можно увидеть морских птиц, заливающимися короткими трелями на фоне звуков прибоя.

Эта бухта чуть вдалеке имела небольшой пляж, где наверняка можно порыбачить или просто отдохнуть на солнышке, насладиться тихой атмосферой и красивым видом на окружающий пейзаж.

Пока я любовался природой, подошла Эстрид. То ли настроение у меня такое, то ли на меня сказывается долгое воздержание, но я начал разглядывать фигуру девушки. Краем сознания отметил, что ее фигурка ассоциируется с хорошей пропорциональностью, упругостью и изяществом. Про таких говорят «песочные часы», когда у девушки широкие бедра и грудь, а талия сужена. Такая фигура особо сексуальна и привлекательна. Эса имела сильное тело, с сияющей кожей.

Я будто кобылу на торге оцениваю — закралась мыслишка. Видать, здорово мою головушку приложили чем-то. Либо солнце мозги припекает.

Эса, не замечая мое настроение, начала ощупывать меня, спрашивая о самочувствии. Курсы Метика по оказанию первой медицинской помощи не прошли даром. Вскрикнув от прикосновения к затылку, мне мигом промыли рану. Я смог отодрать запекшуюся кровь на глазах. Через несколько минут я почувствовал себя лучше. Еще бы принять душ и вообще было бы замечательно. А если мне еще и спинку натрет какая-нибудь красавица-валькирия, то я буду на седьмом небе от счастья.

Так, срочно нужно в тенек. Голову точно надо будет полечить. Игнорируя вопросительные взгляды Эсы, я перелез в ближайший тенек. Вокруг началась суета. Ладью торговца откровенно грабили. Пусть, это компенсация моим воинам за потрепленные нервы.

Легионеры смогли организовать небольшой столик с лавками, оборудовали небольшой тканевый навес. Царь я, в конце концов, или рядом проходил. Пока проводились организационные мероприятия по экспроприации купеческого барахла и созданию царских комфортных условий, Эстрид рассказала об итогах допроса.

Купца подкупил и шантажировал Рогволд. Эксвоевода держал в плену малолетнего сына торгаша. Поэтому эксвоевода легко манипулировал купцом. То, что торгаш был осведомителем Эстрид было совпадением. Но Эса предполагает, что это слишком подозрительно. Возможно, Рогволда натравили на этого купца. Уши понтифика начинают вырисовываться и в агентурной сети Эстрид. Занятно. И Тревожно.

По замыслу Рогволда, как поведал торговец, в плен должны были захватить Эсу. Но когда увидели меня, то все переиграли. Думаю, что это импровизация самого Рогволда. Сомневаюсь, что Триумвират мог рассчитывать на мое присутствие при встрече Эсы с информатором. Самое интересное то, что сам купец не мог ничего дельного сказать по основному заданию девушки — добыче нужных сведений. Он смог лишь подтвердить многочисленные бунты в Таврике, по-нашему — в Крыму.

— А где Рогволд? — поинтересовался я.

— Утоп скорее всего, — протянула девушка, — он в горячке боя свалился за борт. Но тело не нашли. Я отправила пару дозорных обследовать берег. Пока безрезультатно.

— Эта сволочь не могла просто утонуть. Он сколький и невероятно живучий, — высказал я свое мнение.

— Собаке — собачья смерть, — философски отметила Эса.

— Пока не найдем тело, нужно считать, что он жив, — решил я.

— Как скажешь, — пожала плечами валькирия, — у меня к нему есть пара вопросов. Не люблю, когда я не получаю желаемое, — хищно улыбнулась Эса.

Ближе к вечеру, с ограблением купца было покончено. Товар погрузили на лошадей моих легионеров. Ладью утопили в проходе бухты, дабы усложнить местным «дельцам» криминальный промысел. Не до них сейчас. Пусть наместник разбирается. Связанного купца отправили в Тамарху. Там Эса хочет побольше информации выведать, чтобы подтвердить, либо опровергнуть случайность выбора информатора в качестве ловушки для Эстрид.

Можно было сначала на ладье вернуться в деревню, там сгрузится, а потом пригнать ее сюда и затопить, но легионеры не моряки. Проще было здесь утопить ладью. Хотя денег она стоила прилично. Но, что сделано, то сделано. Рогволда так и не нашли. Сбежал, видать, гаденыш.

Обратный путь в Тьмутаракань пошел без знаменательных событий. В местные селения я решил не заходить. Хватило приключений.

В Тамархе, я в первую очередь пошел купаться. Хотелось смыть с себя грязь и все неприятности от встречи с бывшим смоленским воеводой. С запозданием я вспомнил, что платок Милены остался в трюме ладьи. Я про него банально забыл. С другой стороны, после действий Рогволда, он утратил свой потребительский вид. Но ведь это память — завопило подсознании. Да пошло ты по известному адресу, подсознание. Какая память? Будто об умершем говоришь. Я встречусь с матерью своего будущего ребенка. И мы создадим еще кучу памятных вещей вместе. Захотелось придушить и Рогволда, и Филипа, и понтифика.

Разлегшись в деревянной бадье с остывающей водой, я думал, что когда-нибудь я буду жить в большом дворце с полноценным санузлом. И мне не будут мешать жить всякие Триумвираты и понтифики в частности.

— Ларс, у меня новости, — в комнату вломилась Эса и замерла.

За ее плечом ехидно ухмылялся Ага. А вот нечего без дозволения вбегать к царю — читалось на его лице. Видно брат решил так проучить сестру.

— И что же это за новости? — ничуть не смутившись спросил я.

— Это потерпит, — девушка отвернулась и направилась к двери.

Скорее всего она хочет накостылять братцу-шутнику. По крайней мере, голос у нее был многообещающе строгим.

— Да говори уж, — кинул я ей в спину.

— Завтра князь Радомысл будет здесь, — донеслось из-за закрытой двери.

Дальше послышалось шипение и звуки смачных тумаков. Разборки родственников-балбесов во всей красе.

Итак, дядя будет здесь. Отлично. Восток царства в надежных руках. Впереди — Крым.

Глава 10

Середина лета 827 г., город-крепость Корсунь.

Осада Корсуни длится уже девятый день. Поначалу все шло как по маслу. Крымский полуостров, находящийся в раздрае и анархии. Он упал в мою царскую лапу, словно перезрелый плод. Десант с драккаров, применение требушетов и арбалетов в этом времени деморализовало противника и дает огромное преимущество моим войскам. А города и веси захватывались будто в компьютерной игрушке.

Но тут нашла коса на камень. Корсунь, или Херсонес по-византийски, стал неприступной твердыней для моей армии. Каменные сооружения были словно из металла. Требушеты не причиняли ощутимого вреда. Лука, мой канонир, только разводил руками. Он искренне думал, что требушеты — уберпушка. Мои словечки из будущего, к моему стыду, приживаются в этом времени быстрее, чем я их произношу.

Попытка захвата ворот силами эсовых разведчиков также не увенчалась успехом. Службу свою защитники несли исправно. Не знаю кто руководит обороной, но этот человек гений обороны — этого не отнять.

Огромной проблемой являлась местность. Скалистая и неприступная горная возвышенность, где располагалась Корсунь, не позволяла использовать артиллерию на всю свою мощь. С трех сторон город защищали неприступные прибрежные скалы. А глубокий ров и высокие крепкие стены внушали осажденным оптимизм. А мы с каждым днем все больше ввергались в уныние. Я стоял возле шатра и криво поглядывал на попытки Луки пробить брешь в защите города-крепости.

Рядом, развалившись в кресле, сидел дядюшка. Новости, которые он принес, вызывали у меня зубовный скрежет.

В Киеве вспыхнуло восстание. Эса и Ходот отправлены туда для подавления мятежников. Моя армия разделилась надвое. Большая часть осталась для захвата полуострова, а остальные спешно пошли восстанавливать вассалитет Киева. Эса грозится стереть с лица земли этот город, но Ходот образумит надеюсь ее. По крайней мере я проинструктировал тестя.

В Хольмгарде тоже не спокойно, но там Судимир железной рукой восстановил порядок. Попытка мятежа не увенчалась успехам. Эсовы послушницы, вовремя приняли меры и смогли сообщить о заговорщиках наместнику — Судимиру.

Все это сообщил Радомысл. Путь «из варяг в греки», на котором находился Итиль, позволял быстрее получать информацию, хотя был территориально был ближе и к Киеву, и к Хольмгарду, чем дядя.

Понятно, что все это происки Триумвирата. Слишком уж подозрительным выглядит одновременное восстание в двух, важных для меня, городах царства.

Боковым зрением я заметил Метика, который спешно двигался в мою сторону. Я угрюмо окинул взглядом осаду и повернулся к ближнику. Лицо Эда было таким же кислым.

— Надо что-то делать, Ларс, — заявил мне он.

— Ты капитан-очевидность, — огрызнулся я светлой идее друга.

— Смеси с горючими, которыми мы захватывали каганат закончились, но мы же можем отправить торговцев в Царьград и купить их еще? — проигнорировал он мою колкость.

— Мы потерям месяц под этими стенами, пока дождемся горючего.

— В любом случае, сейчас мы топчемся на месте.

— Да знаю я…

— Жаль Эсы нет, она бы смогла проникнуть внутрь, — с сожалением произнес Метик.

— Не думаю, что она бы справилась, — заметил Радомысл, — корсуньцы умело ведут оборону.

Я был согласен с дядей. Впервые я столкнулся с такой грамотной обороной. Часовые стояли бдительные. По ночам вся крепость озарялась многочисленными факелами. В первые дни, когда мы пытались провести ночной штурм, из-за стен крепости выкинули несколько бочек с маслом, которые не принесли никакого вреда и просто разбились о скалы в метрах пятнадцати от стены. Лучники на стенах горящими стрелами подожгли растекшееся масло и штурм захлебнулся. Ни о какой внезапности говорить не приходилось. Легионеры и арбалетчики были словно на ладони. Повторная попытка на следующую ночь также провалилась.

— Корсунь неуязвима, как древний дуб, укореняющийся в глубокой почве, — философски добавил Радомысл.

— У меня складывается ощущение, что твой дядя не сильно горит желанием захватить этот город, — прошептал Эд, косясь на старика.

— У меня нет руки, а не ушей, — хмыкнул Радомысл, махая протезом.

Пассивность дяди легко объяснима. Это время подразумевает длительные осады и размеренный образ жизни. Это я вношу дисгармонию и стараюсь везде успеть и быстрее все сделать. А осада в месяц-два — это норма времени, в котором мы оказались.

— Все вы спешите куда-то, — подтверждая мои мысли, заявил Радомысл, — да забываете, что иногда мы бессильны. И только время может помочь. Мы возьмем крепость измором, — пожал плечами дядя.

В его словах была логика. Но каждый лишний день здесь — это лишний день Милены в плену у Триумвирата.

— Предлагаю решить вопрос кардинально, — осторожно заявил Эд, уставившись в меня, — нужно вызвать эпидемию в городе и тогда, вместо месяца, нам понадобится дня три-четыре.

— Проникнуть в город нашим лазутчикам не под силу, — устало заметил я, — да и согласен я с дядей, Эса вряд ли справилась бы с этим, будь она здесь.

— А мы не будем проникать в город, — воскликнул Эд, привлекая заинтересованный взгляд Радомысла, — мы используем их же трюк. Закинем за стену бочки с гниющими тушами животных, чтобы вызвать эпидемию.

— Жестко, — прошептал я, — биологическое оружие. Страшное знание. Нужно ли его применять?

— Знаешь, во время татаро-монгольского нашествия, монголы бросали трупы зараженных чумой людей через стены города. Это привело к быстрому распространению болезней. И было это рядом — в Феодосии, если мне не изменяет память.

— Не хотелось бы уподобляться монголам, криво — протянул я, — а как потом разгребать всю эту нечисть?

— Уж я-то смогу остановить эпидемию, — уверенно заявил лекарь.

— Действуй. Сам отвечаешь за прекращение болезней. И чтобы никто не знал что именно и как ты делаешь.

Метик умчался, окрыленной жестокой идеей. Радомысл не совсем понял наши перешептывания, судя по его заинтересованному взгляду. А вот сиди и жди, подумал я с толикой злорадства. Милена не выдержит лишних двух месяцев, пока я буду топтаться здесь.

Конечно, использование биологического оружия вызывает моральные муки. Наверное. К тому же, такое оружие имеет потенциал тяжких последствий и не контролируемых эпидемий, что увеличивает страх перед его использованием. Да, использование биологического оружия нарушает моральные принципы и нормы. Решение о применении биологического оружия представляет собой дилемму, которое требует взвешенного подхода, серьезного морального размышления и понимания возможных последствий. И прочие «бла-бла», но в средневековье не выработано международных норм и конвенций, регулирующих военные действия. Это время сильных. Время, в котором Триумвирата быть не должно.

Возможно история знает кучу примеров, где оправдывалась та или иная жестокость, но я даже не хочу терзаться никакими муками. Не я такой — эпоха такая.

— Царь-батюшка, отведай завтрака, — позвал меня Умка, выходя из шатра.

Малец освоился, стал более уверенным, приоделся. Он научился ладить с Агой. Иногда мне кажется, что мой Обеликс лучше общается с окружающими будучи немым, чем некоторые при наличии языка.

— Спасибо, Умка, — поблагодарил я мальчишку.

Завтрак был простой, но сытный: овсяная каша, вареные яйца, сыр и хлеб с маслом. Радомысл и Буривой помогли прикончить продукты на столе. Запивая съеденное морсом, дядя, как бы ненароком, спросил:

— Так все же, чего удумал ты с лекарем?

Любопытство гложет старика. Взметнувшиеся вверх брови дедушки Буривого показали и его интерес в вопросе.

— Всему свое время, дядюшка,- отмахнулся я от пытливых взглядов.

Закончив с завтраком я направился к Эду. Мне самому было интересно, как он собирается осуществить свой замысел.

Пример, которые привел Метик, про бросание инфицированных тел погибших от заразных болезней в обороняемые крепости или города противника, был не единственным способом применения биологического оружия. Иногда воины могли закинуть на территорию противника заразных животных, такие как крысы с бубонной чумой, чтобы вызвать болезнь у вражеского населения. Помнится, в средние века также знали о некоторых ядовитых веществах, которые могли использоваться для отравления воды или продовольствия противника.

В любом случае все это сопряжено с высоким риском для тех, кто применяет такое оружие, так как болезни могли не только затронуть врагов, но и атаковать собственных солдат.

Я понимаю, что так нельзя делать и ни в коей мере себя не оправдываю. Мне очень хочется познакомиться с вражеским руководителем. Такая грамотная оборона вызывает уважение.

Не дойдя до лекаря, я решил изменить первоначальные планы. Пусть Эд сам возится с этим грязным оружием. Я же решил еще раз попробовать провести переговоры с осажденными. Меня сопровождал вездесущий Ага и Умка. Отправив последнего к дяде, я организовал небольшую делегацию переговорщиков. Умка прилетел на Дастане, в сопровождении Радомысла и Буривого.

Обрисовав вкратце свои «хотелки» по переговорам, мы направились в сторону города-крепости. Обстрел Лукой прекращен. Ага выдвинулся вперед на могучем жеребце. Мой телохранитель держал копье с нанизанным белым флагом переговоров, словно знамя. Радомысл и Буривой на конях сопровождали меня по бокам. Они вполголоса обсуждали бесполезность моей затеи. Еще вначале осады попытка переговоров была провалена. Осажденные просто обстреляли стрелами переговорщиков. Даже через несколько дней они не дали возможности договориться о том, чтобы убрать немногочисленные трупы наших воинов.

Подъехав на достаточное расстояние, мы остановились. Ожидаемо в нашу сторону полетели стрелы. Я чуть выдвинулся вперед. Ага воткнул копье в землю тупым концом древка и приготовил щит, чтобы защитить меня от шальной стрелы.

— Я хочу поговорить с тем, кто ведет оборону города, — прокричал я.

На стенах Корсуни забегали. Через пару минут появился воин.

— Чего тебе надо, козел? — прокричали с легким южным акцентом.

Я немного опешил от такого обращения. Мои сопровождающие разразились гневными тирадами. Особо разухарился Буривой. Мне даже понравились некоторые его словесные конструкции, взял на заметку. Я с трудом успокоил дядю с дедом. Ситуация была смешной до абсурда.

— Ты смел, юноша, — прокричал я спустя время, — твоя смелость только на стене появляется? Коль так, то жаль. А если все же смелости хватит, то выйди ко мне и поговорим как добрые воины.

М-да. Не так я представлял себе переговоры. Скатился до банального: «Выйдем? Проговорим⁉» вместо конструктивного диалога. Я наивно предполагал, что прокричу умному полководцу приемлемые условия передачи крепости, сохранение жизни всем воинам и жителям. Даже готов был отдать все добро, которое они смогут увезти. Ведь столь грамотная оборона говорила о уме руководителя. А меня козлом назвали. О времена, о нравы!

Шум и суета на стене привлекли внимание от моих размышлений. Осажденные скинули со стены толстую веревку, по которой слезло пять воинов. Ворота не открыли — еще один штрих в пользу осажденных, говорящий о уме полководца. Подстраховались.

Я спешился. Некрасиво будет общаться с переговорщиками верхом на коне. Дядя с дедом остались в седлах. Ага слез с бедной животины и встал рядом.

Приближающаяся пятерка воинов была в добротном обмундировании. Чувствовалась системность. На плечах виднелась фибула, скрепляющая плащ. На головах шлемы различных форм. На груди металлические доспехи, кольчуги и лорики. Типичное обмундирование византийских воинов. Но лица были явно не имперские. Раскосые глаза, смуглая кожа и черные как смоль бороды выдавали в них выходцев с восточных земель.

Один из них вышел вперед. Он отличался от товарищей. Его внешний вид олицетворял властность. Передо мной стоял высокий мужчина с гордой осанкой. Он носил бороду, его лицо было с умным и решительным выражением. Его обмундирование было практичным, сочетая в себе элементы восточного стиля с элементами военной экипировки. Острый взгляд остановился на мне.

— Я готов повторить вопрос. Чего тебе надо? — произнес воин.

О как! Я же говорю, умный человек. Про рогатое животное не упомянул. Не удивлюсь, если осадой именно он руководит. Но это не дальновидно с его стороны идти ко мне с такой жалкой охраной. Я с Агой в два счета раскидаем их. Наверное.

— Для начала, — я хмыкнул, — было бы вежливо представится. Я — Ларс, царь Гардарики.

— Я — Саладин, временный воевода Корсуни.

— Куда же делся предыдущий?

— Сейчас это не имеет значения, — с заминкой ответил воевода.

— Я предлагаю избежать лишних потерь на обеих сторонах, — кивнул я.

— Мы не собираемся сдаваться. Мы имеем достаточно продовольствия и воды, чтобы выдержать осаду. Если ты хочешь нас заставить сдаться, то переговоры можно считать оконченными, — твердо заявил Саладин.

— Лучше сдаться сейчас, — мягко сказал я, — на приемлемых условиях, — выделил я последнее, — чем погибнуть в бесполезной битве.

— Не надо угрожать, мы не станем легкой добычей. Лучше отведи свои войска и уйди, пока не поздно.

— Какой-то разговор глухого со слепым, — проворчал я.

— Ты хотел переговоров, а не мы, — справедливо заметил воевода, пожимая плечами.

— Мои предложения, — устало произнес я, — город покидают все, кто не хочет жить в моем царстве. Я разрешу жителям унести свои пожитки.

— Вряд ли это будет интересно нам.

— В противном случае, я рано или поздно захвачу город. Византия свои войска убрала. Каганат пал. Полуостров захвачен. Я не понимаю, чего вы хотите добиться?

— Освобождение от налогов. Право беспошлинной торговли. Свободный выбор князя жителями Корсуни.

— Даже так, — протянул я.

Я оглянулся на дядю с дедом. Они тоже выглядели удивленными.

— Это желание жителей города, — со вздохом добавил Саладин.

— И кто будет представлять их интересы?

— Совет старейшин Корсуни.

Разговор перетек в деловое русло. Мы обговорили организационные моменты и пришли к выводу о том, что необходимо провести переговоры с новоявленным Советом. Договорились завтра поутру на этом же месте собраться и решить спорные моменты. Для меня было удивительным такое стечение обстоятельств. Мы уже готовы были перейти к грязному способу ведения войны, к биологическому оружию. Видимо, жители хотели показать зубы, чтобы выторговать более комфортные условия дальнейшего существования. Глупо, на мой взгляд.

Договорившись встретиться завтра, мы распрощались и я сел в седло.

— Кстати, — обернулся я к уходившим корсуньцам, — а что там про «козла» кричали со стен? — не упустил я «шпильку».

— А это же не оскорбление, — не растерялся Саладин, — многие из нас выходцы из Византии. И не всегда мы воспринимаем такое именование за поругание.

Видя мое непонимание, корсуньский воевода, разъяснил свою мысль и рассказал интересную историю.

Несколько веков назад, византийцы осадили Тифлис, в те времена её называли Шурис-Цихе — «Завидная крепость» — неприступная. Имперцы долго не могли взять ее. Со стен крепости кричали оскорбления в адрес византийского императора Ираклия. В частности, назвали его «козлом».

Тот не растерялся, процитировал в ответ Ветхозаветную книгу Даниила: «Косматый козёл» — царь Греции сокрушит «Овна» — «царя Персидского». Хороший знак, победа будет за нами, уверил своих сторонников византийский император'. Тогда Тифлис был частью Персии.

— А через несколько дней крепость пала, — закончил Саладин, — ругательство, которое Ираклий посчитал хорошим предзнаменованием, действительно оказалось таковым.

Открытая улыбка воеводы заставила и меня усмехнуться находчивости самого Саладина. Вывернулся все-таки.

— Я помню про это, — заметил Радомысл, — там еще было интересное завершение истории. Полководец византийцев пленил начальника этой крепости и наполнил ему рот золотыми монетами, затем снял с него живого кожу и отправил этот «подарок» императору.

Чуть побледневший воевода, видимо был в курсе этого уточнения. Посмеявшись над ситуацией, я еще раз попрощался с корсуньцами и направился в свой лагерь. Пусть живет, пройдоха воевода. Умные люди царству Гардарики нужны.

Глава 11

Середина лета 827 г., граница Болгарского ханства.

Армия была на марше. Мы двигались вдоль северного берега Русского моря. Позади осталась Таврида, которая с моей подачи переименовалась в Крым. Метик, князь Крымский, был официально титулован.

Переговоры с корсуньцами были короткими. Я согласился практически на все условия, за исключением того, воеводу Корсуни будет назначать лично князь полуострова. А когда Корсунь была объявлена столицей новоявленного княжества, все дебаты сошли на нет. Открывшиеся перспективы — стать центром притяжения торговых путей региона — были глобальнее всего того, что хотели выторговать корсуньцы. Тем более Метик сходу назначил Саладина воеводой Корсуни. Все удачно разрешилось и для местных, и для нас. Пришлось немного задержаться в княжеской столице Эда, пока он чуть освоится в управлении, да и отдохнуть нужно было армии.

Сейчас же мы двигались в сторону Болгарского ханства, которая уже является частью царства. Омуртагу, наместнику ханства, уже был отправлен гонец, предупреждающий о нашей скорой встрече. В Плиски мы направляемся с целью подождать там Ходота с Эсой. Как раз, к тому моменту и эсовы лазутчики прибудут с уточненной информацией о текущем местонахождении Милены.

Буривой объявил привал. Дед назначен мной главным в походе до Плиски. Старику приятно. А нам не сложно, ведь не первый день в походах. Как говорил великий Сувовров: «Каждый солдат, знай свой маневр».

На привале Умата-Умку учу писать и читать. Мой «оруженосец» становится верным слугой, окреп и даже, как мне кажется подрос. Планомерное питание и физические упражнения идут на пользу. Я заметил, что Умка копирует меня. Это выражается во всем, начиная от поведения за столом, заканчивая попыток «фехтовать» двумя топорами.

С одной стороны — это забавно, а с другой — накладывает дополнительную ответственность, приходится себя контролировать, дабы не «упасть в грязь лицом». Даже в носу теперь не поковыряешься. Никакого уединения.

Природа здесь, конечно, живописная, с красивыми пляжами на берегу моря. Названное в моем будущем, Черное море у берегов Болгарского ханства обладает темным цветом воды, что обуславливает его название. Море обычно спокойное, с мягкими волнами и чистыми водами. На побережье можно встретить разнообразную морскую фауну. На таких привалах получается иногда поймать морских раков.

Сочетание живописной природы, приятного климата и теплого Черного моря сделает этот берег привлекательным местом для туристов. И чего я туристов вспомнил?

Иногда нахлынивает на меня будущее. Отсутствие интернета и прочих благ цивилизации уже не так сильно давит на подсознание, но частенько ловлю себя на таких «приходах». С грустью вспоминаю о желании сбежать от проблем в Византию. А ведь я вел себя как обычный, среднестатистический человек из двадцать первого века. Под идеей «не навредить истории России», больше всего таилось банальное «пошли вы все лесом со своей ответственностью». Вся эта политика, махание мечом и смерть от любого наемника — да зачем оно нужно? Ответственность за людей — это же тяжко. Будь я воспитан по-другому, либо с иным складом ума, характера, то возможно упивался бы властью и вседозволенностью.

— Чего хмурной, Ларс? — Эд подошел с миской, активно работая челюстями.

Я сидел на небольшом бревне, на берегу. Рядом Умка тренировался с Агой. Похлебку с мясной кашей я уже умял. А наш лекарь все на ходу питается. Лука, Буривой и Радомысл прилегли в тени небольшого дерева, вдалеке. Неподалеку гордо вышагивал Дастан, радуясь свободе.

— Да навеяло, — неопределенно махнул я, — иногда находит.

— Живописно здесь, — Метик присел рядом, продолжая орудовать ложкой, наполнять свою утробу, — Так чего навеяло то?

— Будущее, — вздохнул я, — либо прошлое. Тут и не поймешь.

— Это да, есть такое, — Метик закончил поглощать кашу и облизал ложку, — я иногда тоже путаюсь. Для всех мое прошлое — их будущее.

— Я хочу их будущее сделать лучше, — неожиданно поделился я.

— Мы находимся в странное время, где еще вчера мы изменили историю, сделали Крым нашим задолго до того, как это сделали в нашем прошлом. Тут невольно заставляешь себя задуматься о необходимости изменять ход истории, — Эд устремил взгляд на волны прибоя, — На твои плечи, Ларс, легло бремя тяжелой ответственности, нужно изменить будущее страны. Этот «эффект бабочки» в духе Рэя Брэдбери, — он пренебрежительно махнул рукой, — полная хрень. Я каждый день встречаюсь с древней историей нашей страны. В наших руках будущее. Мы способны преобразить действительность и оставим след в истории, настоящей и будущей.

— Высокопарно, конечно, — хмыкнул я.

— Да как есть, — отрезал, Эдик, — зато нет никаких сомнений в правильности своих действий. Наше будущее было обрублено мировой войной.

— Наше ли? — Эд посмотрел на меня удивленно, — Мне иногда кажется, что мое прошлое могло быть не таким уж и плохим. Ну не было в моем времени предпосылок к мировому конфликту.

— Игорь, — Эд впервые обратился ко мне прошлым именем, — Донбасс у тебя был? Был. А там все равно один конец. Война была неизбежна.

— Ты не можешь этого знать наверняка.

— Ну хорошо, давай на текущих примерах, — Эд вздохнул, — Вот есть Триумвират. Допустим, ты не объединял славянские племена, не воевал с Византией, не присоединял Болгарское ханство и не захватывал Хазарский каганат. Что там было в нашей истории? Союз словенских племен на севере, разрозненные вожди других славянских протогосударств? А, еще Рюрик через тридцать лет начал бы объединять все эти племена. А Триумвират что делал бы?

— Да по сути, никто бы и не знал про Триумвират, они молча вели бы свою политику и дальше.

— Но тут появился ты и как камешек, брошенный в водоем, создал круги на воде. Вот они и зашевелились. У Гостомысла есть наследник, следовательно, не нужен Рюрик.

— Получается, что я сам виноват во всех своих бедах, бедах нашей прошлой страны, — горько заключил я.

— Получается, да не так. Вот умер бы Ларс, тогда была бы та история, которую мы знаем. С Донбассом, ковидом, войной. Или ты согласен с Триумвиратом? Как они там считают — для того, чтобы человечество выжило, нужно пережить Третью мировую? Нужно решится, чтобы щелкнуть пальцами и сохранить половину людей?

— Отсылку к Таносу я понял, — усмехнулся я.

— Вот-вот! — Эд кивнул, — Помни, а главное знай: я всегда буду тебе во всем помогать, дружище, — он стукнул меня в плечо кулаком.

Мы весело заржали на зависть Дастану, подозрительно глядящему на нас одним глазом.

Привалы на берегу моря имеют свой особенный шарм. Морской воздух умиротворяет. Дикие степи и редкие леса создают удивительный контраст с безбрежностью голубого моря. Шум прибоя и крики чаек наполняют воздух свежестью. Вдалеке виднеются удивительные скалы, точно высеченные из гранита, создающие необычные силуэты.

Спустя несколько дней армия выдвинулась к столице Болгарского ханства. К нашему появлению подготовились. Еще с прошлого раза был приведен в порядок военный городок возле Плиски. От Омуртага поступил гонец с приглашением в его дворец.

В который раз удивляюсь красоте Плиски. Помнится, поначалу было некое разочарование из-за несбывшихся ожиданий. Но сейчас как-то по-особенному присматриваешься к городу с болгарским антуражем. За несколько месяцев моего отсутствия здесь многое изменилось. Город стал красочнее.

Город и раньше славился своей величественной архитектурой, великолепными дворцами и храмами, увенчанными золотом и драгоценными камнями. Благодаря своему стратегическому положению и развитой инфраструктуре, Плиски был не только политическим, но и торговым центром, где переплетались культурные и экономические потоки между востоком и западом.

Ханский дворец в Плиски излучал благородство и величие, отражая богатство и могущество хана. Здесь принимались посольства и проводились важные дипломатические переговоры, а величественные церемонии и праздники наполняли город атмосферой радости и праздника.

Плиски был также центром культурного развития, где процветали наука, литература и искусство. Мудрецы, поэты, архитекторы и художники собирались здесь, вдохновляясь величием этого древнего города и создавая произведения, которые прославили его на века.

Омуртаг, видимо, решил «закутить поляну», как сказали бы в моем прошлом-будущем. Великолепная церемония встречи прошла в атмосфере праздника и восторга, отражая душистую эпоху взаимопонимания между царством и ханством.

Вся верхушка моей армии сопровождала меня, поэтому я расслабился. Гульнем во дворце Омуртага. Пир был восхитительным. На широких столах, накрытых по всей длине зала, громадились изысканные яства — ароматные медовые пироги, сочные мясные блюда, свежие фрукты и мед, благоухающий виноград и запеченные орехи. Гардарцы с готовностью угощались яствами, разговаривая о делах и жизни.

Шутки и веселые истории несли радость и смех среди нас. Скоморохи травили байки. Старые легенды и анекдоты переплетались с реальностью жизни, создавая неповторимую атмосферу добродушия и радости. А на улицах города раздавали бесплатные угощения и выпивку.

Болгары принимали нас с искренним уважением и преданностью, отмечая наш приезд как большое событие. Для них важность дружественных отношений с царством и создание взаимовыгодных отношений были в приоритете, и этот вечер был не только праздником, но и благоприятной возможностью для укрепления связей между народами.

Маламир и Омуртаг радушно встретили нас. Мне кажется весь этот блеск был больше для народа и местных вельмож, чем для нас. Видимо, издержки внутренней политики ханства.

Ближе к вечеру Омуртаг предложил покинуть веселящийся народ для приватной беседы.

Мы расселись в небольшой, но светлой комнатенке, примыкающей к общему залу. Верный Ага стоял на страже нашего покоя у единственного входа в это помещение.

Комната для переговоров была обита тканью настенной приглушенно-красной расцветки, украшенной золотыми узорами и нежной резьбой. Под ногами мягкий ковер с роскошным орнаментом защищал от холода.

В середине помещения стоял массивный круглый стол, изготовленный из дорогого дерева и украшенный инкрустацией из полудрагоценных камней. Вокруг него были расставлены удобные кресла с мягкой обивкой и золотыми элементами. Вдоль стен были выставлены деревянные шкафы, в которых хранились документы, свитки и другие ценности.

Освещение помещения обеспечивалось большими окнами, украшенными тонкими шелковыми занавесками в роскошном стиле. Через них в комнату проникал свет, создавая игру светотени и добавляя атмосферы изыска и уюта. Вся обстановка в комнате для переговоров во дворце болгарского хана стремилась к тому, чтобы создать образ изящества, властности и роскоши, подчеркивая важность встречи и значимость принимаемых решений.

Сам наместник был под стать, он вырядился в яркие одежды с драгоценными тканями и украшениями, подчеркивающих его статус. На его плечах блестел плащ утонченного кроя, расшитый золотом и серебром. На голове хан носил широкую шапку-шлем, украшенную перьями и драгоценными камнями, что выглядело для меня несколько комично. Важной частью одежды хана были ювелирные украшения — золотые кольца, серьги, браслеты, украшения для пояса. Колоритная личность.

— Благодарю, Омуртаг, за столь радушный прием, — оценил я приготовления наместника.

Бывший хан скривился, вызвав у меня смешок. Мы оба прекрасно понимали, что вся эта мишура мне не нужна. Мои догадки об истинной причине такого приветствия находят свое подтверждение в реакции болгарина.

— После похода на Царьград, аристократия ханства словно обезумела. Появились особо ретивые горлопаны, которые подбивают народ и войска на независимость от царства…

— С этого места поподробнее, — подобрался я.

— Я быстро все это пресек, — махнул он рукой, — но это ненадолго. У тебя слишком много врагов, Ларс.

— Такое бывает, — пожал я плечами.

— К счастью, у тебя хорошая слава, слава воскрешателя, — усмехнулся Омуртаг, — мой случай был не первым, верно?

Болгары, видимо, узнали про «воскрешение» Радомысла. Тот случай, когда я применял способы искусственной вентиляции легких был так давно, что я и забыл про это. Забава тогда была под впечатлением. Она даже после «пробуждения» хана подозревала меня в постановке. Благо, быстро поняла, бессмысленность такого варианта.

По тому, что рассказал Омуртаг, получается, что моя фигура в умах простого населения Болгарского ханства, носит полубожественный ореол. Даже не знаю, как реагировать на это. Радует, что из-за такого ко мне отношения, наместнику удалось бесшумно устранить смутьянов, подбивающих на независимость от Хольмгарда.

— По моему мнению, — заметил Омуртаг, — смуту сеет Триумвират.

Я ожидал этого разговора. Болгарин еще прошлый раз услышал достаточно про мои проблемы с Триумвиратом. Не знаю почему он раньше не затеял эту беседу. Наверное, собирал информацию.

— Это логично, — невозмутимо ответил я, — они хотят, как можно больше вреда принести царству и лично мне.

Омуртаг выжидающе посмотрел на меня. Я решил ему доверится. Если бы он хотел предать, то мог это сделать давно. Но с другой стороны — а вдруг его уговорили втереться ко мне в доверие? Возможно все. Целиком и полностью я никому не могу доверять кроме Эсы, Аги и Эда. Поэтому я рассказал в общих чертах, без подробностей, о ситуации с Триумвиратом. Я старался отследить реакцию наместника. Он довольно красноречиво реагировал на особо болезненные для меня моменты, такие как: смерть Гостомысла, предательство Аршака и пленение беременной Милены.

Омуртаг предложил вывести войско к Венеции и направится на север, в сторону Гнезно, навстречу похитителям, если они действительно ведут ее в Рим. Идея здравая. Вот только нет уверенности в конечной точке маршрута моей жены. Свергнув царьградского патриарха и присоединив каганат, мне остался только один путь — захват Рима. Для уничтожения Триумвирата нужно срубить третью голову этой многоголовой гидре. Тогда останется только выторговать жену из лап исполнителей.

С учетом того, что мы обсудили, Омуртагу стали понятны мои мотивы. Сбор армии под Плиски — это не экспансия на запад или юг, как он себе это представлял. По сути, я провожу спасательную операцию по вызволению супруги из плена.

У меня были мысли разделить сборную армию и отправить ее половину на драккарах по морю, для осады Рима, а остальных отправить по суше, через ту же Венецию. Но здесь возникает вопрос синхронизации действий двух армий. Проблема в том, что нужно одновременно выйти к Риму. Одной большой ордой слишком сложно. Это до Царьграда всего ничего, пара марш-бросков. А до Рима отсюда довольно далеко. Страдает логистика. А нести множественные небоевые потери — это шаг в никуда.

Еще одним вариантом был Царьград. Если получится заручится поддержкой византийцев, то с логистикой было бы отлично, да и дополнительный контингент воинов от имперцев не был бы лишним. Вот только я не знал, чем их можно заинтересовать. Захватить Рим и отдать Византии? Как вариант — приемлемо. Мне то он не нужен по большому счету.

Мы договорились с Омуртагом обсудить наши действия после того, как соберется вся армия, после возвращения Ходота. Соберем большой военный совет и, надеюсь, придумаем как реализовать план по захвату Рима. Осушив кубок с медовухой, мы вернулись в общий зал.

— Царь, прискакали гонцы от Ходота и Эсы, — громко заявил Радомысл, — Киев вернулся в лоно царства.

— Выпьем за победу гардарцев, — поднял я кубок со стола.

— От Эстрид есть вести, — уже тише сказал дядя, — в Гнезно Милену снова похитили. Кто — не ясно. Но не мы.

Кубок в моих руках жалобно заскрипел. Пламя ярости начало сжирать меня изнутри.

Глава 12

Середина лета 827 г., Плиска.

— Вот только как нам на это реагировать? — задался вопросом Радомысл.

Мы сидели в переговорной комнате Омуртага. Дед и дядя сосредоточенно пытались разгадать тайну похищения. Сам Омуртаг прислонился к стене. Он держал в руках кубок с вином и задумчиво его рассматривал. Ага, заслонив своей могучей тушей дверной проем, стоял на страже. Эд развалился в кресле сосредоточенно уставившись в потолок.

Я сидел в кресле устало потирая виски. Мозговой штурм не сильно помогал. Дядя сходу предположил, что похищение Милены — это симуляция. Он считает, что таким образом Триумвират пытается провести пленницу в Рим тайно, убивая сразу несколько зайцев. Во-первых, теперь будет сложнее отследить местоположение гардарской царицы. Ее не будут связывать с Улофом, отцом Эсы. Во-вторых, появляется шанс перекинуть ответственность за ее судьбу на других похитителей. Что-то вроде, «ее украли у нас, мы не при чем».

Буривой считает, что нельзя исключать и наличие еще одной силы, которая противостоит и Триумвирату, и нам. Эта версия тоже может иметь право на существование. Вот только в этом случае мы словно слепые котята, так как ничего об этой силе не знаем и даже не предполагаем о ее существовании.

Где-то в глубине души теплилась надежда, что ее Аршак похитил. Может быть он сожалеет о своем проступке и решил вернуть мне жену. Но я ее отмел. Аршак не просто предал, он хотел убить своего друга, меня. Поэтому это предположение можно даже не озвучивать.

— Нужно дождаться Эсы и Ходота, — протянул Буривой.

Я мысленно кивнул. Без дополнительной информации мы не можем ничего предпринять. Остается только ждать. Сейчас нам известно только о самом факте похищения Милены из Гнезно. Об этом передали шпионы Радомысла. В самом Гнезно — переполох. Город стоит на ушах, все в поисках пропавшей пленницы. Подробностей никто не знает.

— Согласен, — я вздохнул, оглядывая ближников, — я тоже думаю, что нужно дождаться Эсу. Она сможет подтвердить или опровергнуть факт похищения Милены. Ее информаторы дополнять те сведения, что у нас есть.

— А может быть такое, что Милена сама сбежала, — задумчиво спросил Омуртаг, привлекая внимание.

Мы уставились на болгарского наместника. Об этом я не подумал. Беременная женщина априори не в силах совершать такие действия. По крайней мере я так думаю. С другой стороны, возможно ею движет материнский инстинкт. И она таким образом пытается защитить нашего ребенка. Как версия — вполне может быть.

— А она может такое выкинуть, — нарушил молчание Метик, кивая своим мыслям.

— Тогда нужно отправить к ней подмогу, — Радомысл согласился на такую вероятность.

Мы ни в чем не уверены. Это только домыслы. По хорошему, меня таки подмывает разделить армию на несколько частей и ворваться во все западные государства от Балтийского до Эгейского морей. Устроить тотальную войну, разграбить и ослабить всех соседей, дабы ни у кого не возникло даже жалкой мыслишки посмотреть в сторону царства косым взглядом. Теоретически это возможно. Но это будет своеобразный ва-банк. Проблемы логистики, отсутствие разведданных и элементарной осадной техники в нужном количестве не позволяют совершить эту авантюру.

— Утро вечера мудренее, — заявил я и встал, показывая, что импровизированное совещание закончилось.

Мы разошлись по комнатам, которые нам предоставил Омуртаг. В общем зале еще продолжалось веселье. Без нас простые воины только больше расслабились.

Очутившись в своей комнате, я сел на кресло возле окна. Обстановка комнаты была поистине царской. Центральным элементом помещения была большая приподнятая кровать, изготовленная из дерева с замысловатой резьбой и украшенная золотыми и серебряными вставками. Матрас набит плюшевым гусиным пухом. Сверху расстелено покрывало, расшитое замысловатыми узорами с изображениями мифических существ.

Пол покрыт толстыми яркими коврами или ткаными ковриками. По комнате разбросаны деревянные сундуки с замысловатой резьбой, инкрустированные драгоценными камнями, которые использовались для хранения личных вещей. Низкие мягкие сиденья, такие как пуфики и диваны, обитые дорогими тканями, обеспечивали дополнительный комфорт и удобство.

На стенах были гобелены, изображающие сцены сражений и знаменательные события из болгарской мифологии. Освещение исходило от дорогих свечей, их теплый свет освещал комнату и отбрасывал мерцающие тени на стены. Часть стен украшены фресками, изображающих болгарскую природу.

Декоративные предметы, такие как позолоченные кубки, замысловато украшенная керамика, а также бронзовые или серебряные статуэтки, добавляли атмосферу богатства.

Окружавшая меня роскошь рябила глаза. Развалившись в кресле у окна, я закрыл глаза. Я не знал как поступить правильно. Стратегически нужно додавить Триумвират.

Но меня грызло не само действие, поскольку военные походы в последнее время стали суровой реальностью моей жизни. Наступила тишина, тишина более оглушительная, чем любой боевой клич. Ни требования выкупа, ни посланника от Триумвирата, ни слова. Простой информационный вакуум. Милену будто поглотила сама земля.

Образ Милены, ее огненных волос и ярких глаз, отражающих летнее небо, заполнил мой разум. Я помнил ее смех. Да, как это ни банально, я скучал по этой девушке. Она стала важной частью моей жизни.

Я посмотрел в окно, на усыпанное звездами небо. Необъятность наверху отражала пустоту внутри меня. Я чувствовал себя плывущим по течению и это бесило. Бесило до жути.

Я должен сохранять самообладание и вести своих людей, даже когда мой собственный мир рушится. Устав от тяжких дум я уснул в кресле.

Все последующие дни в ожидании новостей я проводил в попытках отвлечься от тяжелых дум. Это время не дает особых вариантов для развлечений. Я был на пирах, участвовал в охоте, смотрел на зрелища на огромной арене, бывшей ранее местом для битв гладиаторов. Но ничего меня толком не брало. Я снова стал раздражительным. Оказывается, Милена — моя ахиллесова пята. Когда я был спокоен в ее относительной безопасности, я мог здраво и трезво рассуждать. Сейчас же, находясь в неведении относительно ее нахождения, меня будто распирало от желания совершить что-либо, лишь бы не сидеть сложа руки. Не знаю как я удержался от необдуманных поступков, но появление армии Ходота и Эсы спасло меня. Они успешно справились с подавлением восстания, в чем никто не сомневался. В тот же вечер я снова собрал своих ближников в военном лагере армии, чтобы обсудить извечный вопрос: что делать?

Вечерело. Факелы, закрепленные на стенах, отбрасывали пляшущие тени на суровые лица ближников.

— Выкупа не требуют, — процедил Ходот, — ни весточки, ни намека на условия. Просто… забрали ее.

Молчание, повисшее в воздухе, было густым, как кисель. Каждый из присутствующих понимал, что очередное похищение Милены — это вызов, брошенный лично мне.

— Мы можем отправить гонцов в Рим, — в очередной раз предложил Ходот, — узнать, чего они хотят.

— Условия давно выдвинуты, — сказал я, — не трогать Триумвират, прекратить экспансию царства.

— А может согласимся? — выдвинула предложение Эса, — скажем, что согласны, получим Милену, подпишем необходимый им договор, а потом пошлем их в Хельхейм.

Хельхейм — это ад у скандинавов, насколько я помню. Может действительно согласится на это? Эса уже отправила своих порученцев, чтобы они вызнали подробности похищения Милены. Нам снова остается только ждать. А пока мы узнаем, что и как все произошло, можем согласится на переговоры с Триумвиратом. Можно попробовать. Нарушение договора — не есть хорошо, но и особо серьёзной вещью это я не считаю. Вот если только заставят дать клятвы — будет не хорошо. Слава клятвопреступника меня не пугает. Но ближники не поймут. Здесь к этому серьезно относятся.

— Может и согласимся, — протянул я, — предлагаю поддержать идею Ходота и Эсы. Отправляем гонцов в Рим, ждем от них ответа и какого-либо разумного предложения. Одновременно с этим планируем военную кампанию против Триумвирата.

Ближники загомонили, задачи поставлены, теперь дела за планированием.

Я вышел из шатра. Все равно нет никакого настроения что-то планировать. Первостепенные направления обозначены. Не буду мешать своей грамотной команде выполнять задуманное.

Ветер завывал над обширными равнинами Плиски, приводя в бешенство гардарское знамя под стать моему настроению. Казалось сам медведь рычит от ярости. Я взглянул на далекий горизонт, где солнце опускалось за холмы, окрашивая небо в огненные всполохи.

Желания завоевать Рим у меня нет. Да, это статусно для царского рода — захватить древнюю имперскую столицу. Но сейчас речь шла не только о территориальной экспансии, речь о том, чтобы обеспечить будущее своего народа, сделать Гардарики силой, с которой нужно считаться, и, возможно, даже претендовать на мантию самих цезарей. Никто не смеет посягать на царскую кровь. Милена носит наследника престола, вне зависимости от пола ребенка, следовательно, Триумвират посягает на власть царя.

Дорога на Рим вымощена логистическими кошмарами и огромными трудностями. Первой заботой является огромное расстояние. Многокилометровый путь от Плиски до Рима для моей армии проходил через коварные горные перевалы, густые леса и многочисленные реки. Снабжение большой армии на таком расстоянии — архисложная задача. Нужно будет создать по пути склады снабжения и обеспечить их безопасность.

Затем стоит вопрос о рабочей силе. Хотя мы могли похвастаться дисциплинированной и боеспособной армией, для завоевания Рима потребуются значительные силы. Нам придется тщательно сбалансировать потребность в большой армии с логистическими трудностями ее снабжения. Необходимо будет пересмотреть состав армии, обеспечить сочетание пехоты, кавалерии и осадных инженеров, чтобы вскрыть оборону Рима.

Рим, хотя и находился в упадке, все еще оставался мощной силой. У них есть преимущество — они буду сражаться на своей территории с линиями снабжения. Мне остается полагаться на хитрость тактиков-полководцев, чтобы преодолеть оборону римлян.

За пределами поля боя нужно учитывать и политический ландшафт. Византийская империя, несомненно, усмотрела бы в нашем наступлении угрозу и могла бы вмешаться. Мне нужно будет обеспечить союзы или, по крайней мере, нейтралитет со стороны византийцев, чтобы избежать боевых действий на нескольких фронтах. Для этого нужно будет отправиться в Царьград с посольством. Но это уже после того, как прояснится что-то по местонахождению Милены. Как только придумаем маршрут военной кампании, направлюсь в Царьград. Думаю, мне есть о чем поговорить с византийцами. Заодно проверю наш зарубежный пятитысячный контингент.

Нужно будет подумать о том, что будет дальше. Захват Рима был бы монументальным подвигом, но удержание его было бы совсем другой задачей. По идее нужно будет установить свою администрацию, подавить возможные восстания и интегрировать завоеванное население в царство. А оно мне надо? Может отдать Рим Омуртагу? Я так рассуждаю, будто уже завоевал его. Нужно спуститься с небес на землю.

Кампания будет рискованной, но потенциальные выгоды были слишком велики, чтобы их игнорировать. Эта кампания станет изнурительным испытанием на выносливость и стратегию.

— Царь, — подбежал Умка, — к тебе гонец, — запыхавшись сообщил он, — письмо из Хольмгарда.

Парнишка передал деревянный тубус с письмом. Такие штуки внедрил Судимир после того, как я отправил ему несколько наставлений и распоряжений. Судя по тому, что я получил — прижилось. Гардарский рунный алфавит также пускает корни. Да и Судимир хорош, успевает за веяниями моих измышлений. Письмо было написано аккуратным почерком, но чувствовалась неопытность и легкие помарки. Ничего, это пройдет, приобретется с опытом.

А мой наместник пишет удивительные вещи. Оказывается, князь Василько отправился в Бирку и присоединил ее к царству. Оттуда Годслав готовится к морскому набегу в сторону «аглицких островов». В Бирке захвачен большой флот. Клич по варягам уже пошел. Богатые и удачливые походы рюрикова отца стали причиной завистливых взглядов сородичей-ободритов. Поэтому отбоя от желающих пограбить север Европы у него не было.

Викинги из Бирки использовали свои навыки навигации для внезапных атак на прибрежные поселения и монастыри. Это были свирепые воины. Их тактика включала в себя рейды, осады, а иногда и крупномасштабные вторжения.

Вопреки распространенному мнению, жизнь викингов заключалась не только в набегах. Хотя они и были значительной частью их культуры. Большинство скандинавов были фермерами, рыбаками, ремесленниками и торговцами. Торговля имела решающее значение для их экономики, и они создали обширные торговые сети по всей Европе и за ее пределами.

То, что Василько оседлал исток торгового пути «из варяг в греки», позволяет мне быть более спокойным за безопасность столицы и всего царства.

Этот путь, действовавший с восьмого по одиннадцатый века, соединял Северную Европу с Византийской империей. Он служил важнейшей артерией для торговли, контролируя перемещение товаров, людей и идей между двумя совершенно разными регионами.

С севера на юг варяги в основном экспортировали меха, мед, воск, янтарь, рабов и древесину. А с юга на север они импортировали предметы роскоши, такие как шелк, специи, вино, стеклянная посуда и ювелирные изделия. По крайней мере так было до того, как появилось царство Гардарики.

Этот торговый путь принесет значительное богатство и процветание царству. Он будет способствовать росту городов на своем пути и простимулирует экономическое развитие государства.

И мне нужно будет подготовить потомков к поддержанию этого пути в должном состоянии. А чтобы значимость пути не снизилась, необходимо избежать упадка византийцев. Нужно будет помогать имперцам в отражении атак от арабов. Нужно будет избежать объявления крестовых походов — снова возникает проблема Триумвирата.

Планов — громадье. Благо, верные соратники помогают их исполнять. Вот Василько с Годславом присоединили Булгарское ханство и Бирки. На очереди — Англия. Да, они достаточно далеко находятся, но есть цель, есть к чему стремиться. Князь Бирки расширит свои владения за счет южной Скандинавии. А Годслав ему в этом поможет. Я много интересного рассказал ему про английские острова.

Хотя Англия сейчас не была такой богатой, как в более поздние периоды, она все же была относительно процветающим обществом с разнообразной экономикой. Как и везде богатство было распределено неравномерно: большая часть населения жила как крестьяне с ограниченными ресурсами. Но обилие местных «царьков», с которых можно состричь золото и серебро, позволяло считать успешными походы на них.

Я надеялся, что смогу при своей жизни объявить Рюрика князем Англии в составе Гардарского царства. Я непроизвольно усмехнулся. Это тот случай, когда уместно применить фразу: «не можешь избежать — возглавь». Судимир, по сути, сделал небольшой отчет о делах столицы и передал общую информацию о захвате Бирки. Радует, что, хотя бы, на севере все без проблем.

Я поблагодарил Умку и отправил его ухаживать за Дастаном. Мой верный буцефал питает необъяснимую любовь к моему оруженосцу. Яблоки с рук Умки он уплетает с удовольствием. А от остальных же — коняшка ноздри воротит.

Через несколько минут Умка вернулся с озабоченным видом.

— Там дед какой-то просил передать это, — сообщил парнишка.

Умка протянул мне свернутый платок. Раскрыв его, я был удивлен и озабочен.

Я попытался выяснить кто и как смог передать это сообщение, но не получилось. Мы с Умкой и Агой прошлись по лагерю. Но никого, кто подходил бы под описание оруженосца, найти не удалось.

На платке была выведена надпись гардарскими рунами: «Каменоломни на севере Плиски. Завтра. В полдень. Карнат.»

Глава 13

Середина лета 827 г., Плиска.

Солнце светило в зените, поглаживая яркими пятнами зубцы Балканских гор. Было жарко, хотелось спрятаться в тени. Извилистая тропа, как назло, обегала любой намек на места с манящей прохладой. Моя кольчуга блестела и ощутимо нагревалась. Я ехал в задумчивом молчании. Радует, что Дастан, мой вороной жеребец, с легкостью преодолевал знойное болгарское пекло.

Позади меня шагал Ага. Он пыхтел как паровоз, так как отказался от лошади и топал пешком. Видимо, пожалел бедное животное. Несмотря на это, его взгляд постоянно сканировал округу в поисках признаков опасности.

Чуть дальше, верхом на бойкой кобылке, скакала Эстрид. Ее лицо, обычно освещенное проказливой улыбкой, было озарено беспокойством. Она знала цель нашего выезда и ей не нравилось это. Приглашение Карната, полученное вчера, ее напрягало. Она задавала разумные вопросы по поводу того, что необязательно было тащится в такую даль, если волхв уже был в военном городке. От внушительного сопровождения я отказался. Ходот хотел отправить со мной сотню легионеров. Переубедить его в этом стремлении было тяжело. Нашли компромисс: легионеры будут идти следом за нами, на достаточном удалении.

Замыкал шествие оруженосец Умка, долговязый мальчик, на юном лице которого отражалась смесь волнения и удальства. Он крепко сжимал мои боевые топоры. Костяшки его пальцев побелели, нервничает все же парнишка.

По мере того как мы поднимались вверх, воздух становился холоднее, ноздри наполнял аромат хвои и сырости. Тишина гор нарушалась лишь ритмичным топотом копыт по каменистой тропе.

Ближе к концу нашего маршрута, был один отрезок пути, где резко заканчивалось лето и начиналась лютая зима. Появились сугробы снега и противный ветер. Он выл, швыряя ледяные осколки снега. Пришлось спешиться. Сапоги погружались в сугроб по колено при каждом мучительном шаге. Гора, которая когда-то была далекой величественной вершиной, теперь нависла над нами будто угрюмый белый великан.

Что удивительно, этот участок закончился через несколько сотен метров. Мы снова вступили в знойную жару. От резкой смены погоды шумело в ушах. Я мысленно проклинал волхва, придумавшего нам такое путешествие.

Наконец мы достигли поляны, возле каменоломни, которую указывал волхв. Вчера Умка заблаговременно сюда примчался, чтобы сегодня мы не плутали в поисках точки рандеву с Карнатом. С легионерами же шли местные проводники.

В центре поляны стояла одинокая фигура, закутанная в робу. Когда мы спешились, волхв повернулся, показав морщинистое лицо. Вроде ничего не изменилось с прошлой встречи. Такой же трухлявый пень, что и раньше.

— Царь, — разнесся по поляне голос Карната, низкий, скрипучий шепот, доносившийся, казалось, из самих гор, — ты пришел в поисках ответов.

Я шагнул вперед, разглядывая старца.

— Допустим, — обронил я.

Вот ведь вредный старикашка. Сам пригласил, а теперь говорит, что это я к нему пришел, а не он позвал. Ну что же, поиграем в твою игру. На поляне воцарилась напряженная тишина.

— Ответы, которые ты ищешь, — наконец заговорил Карнат голосом, похожим на шелест сухих листьев, — имеют свою цену.

Моя челюсть непроизвольно сжалась. Мы тут торговаться что ли будем? Он начинает меня раздражать.

— Назови свою цену, — нехотя выдавил из себя я.

— Твоя жизнь, — проскрипел старый хрыч.

— Старый, — вскипел я, — ты достал меня уже. Мало того, что разыгрываешь какой-то спектакль. Сам ведь меня позвал. А преподносишь это так, будто я по собственной воле пришел к тебе. Так ты еще и требуешь какие-то глупости. Еще и торгуешься, как в дешевом фильме. У тебя маразм крепчает?

Меня понесло. Видимо от жары головушку напекло. А судя по ситуации напекло не только мне, но и старику.

Внимательно выслушав, Карнат кивнул в сторону моих сопровождающих и задвинул на голову капюшон. Я жестом попросил отойти свою немногочисленную свиту.

Повернувшись к старику, я немного напрягся. Он трясся как осиновый лист на ветру. Может я перегнул палку? Не хватало еще до инфаркта довести волхва.

— Видел бы ты свою рожицу, царь, — кашляя, прохрипел Карнат.

Так он ржет? Это древний пень издевается? Подождав, пока маразматический смех дедушки поутихнет, я поинтересовался его нездоровому проявлению скоморошества. Оказывается, его рассмешило то, с какими лицами мы пришли сюда. Мои спутники были напряжены, да и сам я был на взводе. И это естесственно с учетом таинственности его письма.

А как я еще должен был реагировать? Не на пикник же пришли. Да и проблем выше крыши. Не знаю за что хвататься.

— Прости, настроение у меня хорошее, Ларс, — примирительно заявил дед, приподнимая руки.

Он улыбался крепко опираясь на посох. Морщинистое лицо старика преобразилось, в тусклых глазах искрилось веселье. Надеюсь он не употребляет какие-либо грибы.

— Ладно, — я вздохнул, — чего звал?

— Дык, давно не виделись, — хихикнул старик.

Нет, он точно принимает что-то запрещенное. И этому человеку я доверился?

— Меня начинает раздражать твое веселье, Карнат, — процедил я.

Он внимательно на меня посмотрел и хмыкнул.

— Извини, радостно мне, — нехотя поделился он, — получается у нас задуманное, Ларс. Оттого и хочется делится этой радостью. Дышать этим воздухом, — он обвел взглядом поляну.

— Как ты определил это? С чего ты взял, что получается задуманное?

— Есть вопросы, ответы на которые тебе знать не обязательно, — проскрипел он, — могу только сказать, что снова появилась возможность призывать гостей в наш мир. А то как, — старик выделил последнее слово, — сейчас надо призывать гостей, знаю только я, то это значит, что наступило равновесие.

— Рад за тебя, — безэмоционально заявил я, — что это дает мне и моему царству?

Да, меня сейчас больше заботит шкурный интерес. Как можно использовать этот момент в своих интересах — вот что важно.

— Эх, Ларс, — грустно произнес Карнат, — все настроение мне портишь своей дремучестью.

— Ну извините, — я развел руками, — не учились мы на волхвов, не знаем ничего про особенности проявлений высших сил.

Как объяснил волхв, чаша весов пришла в равновесие. Еще в прошлый раз старик рассказывал про Мировое древо. Теория, при которой наш мир — это могучее дерево, а реальность — это ветви дерева. И когда дерево начинает «потряхивать» от глобальных потрясений, ветви начинают соприкасаться, а в месте соприкосновений появляются «окна», через которые приходят «гости», по-нашему — попаданцы. Из-за действий Триумвирата, этих окон было множество, благодаря чему сам Триумвират мог планировать свои действия в долгосрочной перспективе. Но само Древо способно проявлять попытки к самовосстановлению, или как называет Карнат «установке равновесия на чаше весов». Не знаю как это происходит. Возможно с помощью использования веры, с помощью использования подручных лиц из местного пантеона. Не столь важно. Важно то, что Триумвират не мог призывать новых гостей после моего попадания сюда. У них сломался «механизм». Теперь же Мировое древо восстановило в правах противника Триумвирата — Карната, даруя ему право «призыва гостей».

Старик говорит, что не будет пользоваться этим правом хотя бы для того, что вновь не покачнуть весы.

— Ладно, допустим, все хорошо, реальность меняется в лучшую сторону. Но что мне делать сейчас? Где найти Милену?

Карнат задумчиво пожевал губу и пристально посмотрел на меня.

— Что именно ты хочешь узнать? — проскрипел он, — Я могу сказать, что с Миленой сейчас все в порядке. Ее выкрал Аршак по указанию Триумвирата. Улофа оставили ни с чем, задвинули. Но он предан Триумвирату, считает, что им виднее что и как делать. Похищение спланировано намеренно, дабы усыпить бдительность твоих соглядатаев. Милену везут в Рим. С ней все в порядке. Можешь не переживать за нее. Это все что я могу тебе сказать.

Я радостно растянул рот в улыбке. А мне больше и не надо. Самое главное, что с ней все хорошо и я знаю конечный пункт ее маршрута. Эта новость поразила меня словно бешеная волна, захлестнув потоком эмоций. Сердце, когда-то свинцовое в груди, теперь колотилось о ребра от неистовой радости.

— Тогда у меня к тебе вопросов нет, — улыбаясь заявил старику.

— Вот и славно, — хмыкнул он.

Карнат кивнул моим спутникам и подмигнул мне. Он направился вверх, в сторону гор.

— Слушай, вот не пойму, — я окликнул старика, — а почему ты позвал меня сюда? Что мешало переговорить в лагере? К чему такая таинственность?

— Тебе предстоит совершить важное действие в этих горах, — чуть промедлив заявил он так, чтобы услышал только я, — как раз на пути назад.

— И откуда у тебя эта информация, — пробормотал я, — если гостей, которые могли бы тебе это рассказать, нет.

— Держись, Ларс, — таинственно проскрипел старик.

Карнат отвернулся и направился в горы.

Мы же направились назад. Любопытный взгляд Эсы я проигнорировал. Потом расскажу. Соберу ближников и расскажу в общих чертах о Милене.

Солнце палило мне в шею, пока мы шли по горной тропе. Эстрид, понимая, что я продинамил ее заинтересованные взгляды, фыркнула и закатила глаза. Он начала напевать веселую мелодию. Позади нас Умка что-то рассказывал Аге. Горный воздух был свежим и чистым, небо представляло собой огромное голубое полотно. Жаль, что так жарко.

Интересно, какое же важное действие нужно совершить в этих горах. Карнат что-то темнит. Может на нас нападут здесь? Я непроизвольно стал сканировать пространство на предмет угрозы. Да нет, бред какой-то. Впереди у нас сотня легионеров, которые сейчас маячат на горизонте. Как только они увидели, что мы возвращаемся назад, отряд направился в городок, не теряя нас из виду. Не думаю, что будет нападение. Но ведь Карнату виднее.

Когда мы завернули за поворот, воздух резко стал холоднее. Холодный ветер хлестал нас. Тропа сузилась, окаймленная отвесным обрывом с одной стороны и высокой каменной стеной с другой.

— Отвратительное место, — пробормотал я.

Наше охранение чуть замедлило темп движения. Легионеры были в метрах трехстах. От них слышались нелицеприятные вещи о погоде, с частью которых я был согласен. Отвратительное это место. Мы шли пешком, так как была опасность того, что всадника просто снесет ветром.

Эса, прекратив свое завывание, недовольно огляделась вокруг.

Внезапно земля под моими ногами поддалась. Я вскрикнул, размахивая руками, и сполз к краю пропасти. Эстрид, стоявшая ближе всего о мне, среагировала мгновенно, отчаянной схватив меня за руку. Умка и Ага бросились вперед. Юркий Умка успел схватить ее за другую руку. А Ага успел ухватиться за Умку. Живая цепь из человеческих тел отчаянно материлась. Легионеры увислышали нас и ломанулись на помощь.

— Держись, Ларс! — крикнула Эса, ее лицо исказилось от напряжения.

Я барахтался в воздухе. Эса сползала ко мне. Она сама нависла над пропастью. Ее держал мальчишка. Боюсь он не выдержит нас.

Рыхлый снег под нами рассыпался дальше, и с душераздирающим криком Эса потеряла точку опоры. Я с ней полетели в бездонную утробу пропасти.

В полете я успел заметить испуганные глаза Умки и яростный вопль Аги. Я и Эстрид приземлились в сугроб и скатились по склону. Стараясь прикрывать голову руками, чтобы избежать травмы, я усиленно искал девушку. Я потерял ее из виду.

Покувыркавшись словно болванчик меня остановил валун, который вышиб из меня дух. Сознание помутилось. Кажется, снова треснуло многострадальное ребро.

На задворках сознания промелькнула мысль о Карнате. Последней его фразой было: «Держись, Ларс». Он знал!

* * *

Я с трудом разлепил глаза. Ветер заунывно выл, швыряя снег в лицо и затуманивая зрение. Каждый мускул моего тела кричал о боли. Я с трудом встал и огляделся. Вокруг снег, пологий склон и огромная тень горы. Нужно выйти к свету, чтобы согреться. Но сперва надо найти Эсу. Я звал ее до хрипоты. По едва видимым следам моего падения я направился назад. Теплилась надежда найти девушку. В глубине души грыз червячок сомнения, твердивший о том, что я слишком рано потерял из виду Эстрид. Она могла оказаться под глубоким слоем снега. Тем не менее, я продолжал двигаться вперед, движимый отчаянной надеждой и грызущим страхом.

Не знаю, как долго я блуждал, потерявшись в этом ледяном белом аду. Время, казалось, сломалось. Воспоминание о падении было смутным кошмаром — эхо крика Аги и Эсы, тошнотворное падение, чувствительный удар. Здесь я потерял из виду девушку. После — кувыркание по склону. Затем темнота.

Дезориентированный и избитый, я злился на Карната. Ведь мог же предупредить! Так нет же. Держись! Держись — это все, что он сказал. Прибью этот трухлявый пень.

Пейзаж вокруг неприятно ослеплял. Зазубренные вершины впились в небо, их склоны были покрыты девственным снегом. Тишина была огромной, нарушаемой лишь скорбной песней ветра.

Чем дольше я искал девушку, тем сильнее я злился. А потом пришел черед тревоги, паника сдавила мне горло. Вокруг меня — снежная пустыня. Эсы нет. Но ведь должны быть Ага с Умкой, сотня легионеров недалеко. Неужели я так далеко от них. А сотня людей очень помогла бы в поисках киевской княжны.

Мои размышления нарушил какой-то звук. Приглушенный всхлип, едва слышный из-за стука в ушах. Он доносился из-под груды упавших камней и снега. Адреналин хлынул в жилы, на мгновение затмив боль. Я радостно пополз на звук.

— Помоги, — голос Эсы был слабым.

Я разгребал сугробы, царапал руки об острые камни. Адреналин придавал сил. Один за другим я сдвигал и трамбовал рыхлый снег, создавая небольшой туннель в сторону звука ее голоса. Я должен добраться до нее.

Наконец я увидел ее. Эстрид была прижата большим валуном, ее лицо было бледным и заляпанным грязью. Ее глаза встретились с со мной, ее зрачки были расширенными от страха и облегчения.

Я оглядел ее и заметил несколько ушибов и царапин. Я аккуратно отодвинул валун, высвобождая девушку. К счастью, серьезных повреждений нет, но Эса хромала. Нужно посмотреть внимательнее что с ней.

— Я думала, что останусь здесь навечно, — прошептала она хриплым голосом.

— Рано ты собралась отдохнуть от меня, — невесело пошутил я, — Мы выберемся.

Но даже произнося эти слова, я осознавал серьезность положения. Мы оба были ранены и оказались в ловушке. Мне нужно найти способ спасти нас.

Не думаю, что в месте падения нет наших легионеров. Нужно просто пройти к точке приземления наших тушек. Уверен, нас там ждут.

Ощупав ногу, мы пришли к выводу, что перелома нет. Но гримаса боли, отраженная на лице Эсы, не внушала спокойствия.

Я помог ей выбраться из сделанного мной туннеля. Согласившись со мной по поводу необходимости движения в сторону нашего падения, мы похромали вверх.

По мере подъема воздух становился разреженным и холодным, солнце оставалось бледным призраком за пеленой облаков. Каждый шаг был для нас огромным усилием.

Горный хребет окружал нас молчанием. Даже ветер стих. И это радует, так как можно будет услышать крики наших спасателей. А то, что нас ищут, я не сомневался.

Я был встревожен из-за бледного лица девушки. Через полчаса мы услышали крики. Ну вот и закончилось наше блуждание. Это придало нам сил и мы спешно направились на звуки поисковиков.

Выглядели мы не важно. На вершине склона, с которого мы упали находились легионеры, которые рассредоточились вдоль обрыва и усиленно звали нас. Когда мы были обнаружены, победный клич Аги и наших воинов чуть не вызвал лавину. По крайней мере, я попросил их не провоцировать судьбу на такое. Больше всех было жалко Умку, который костерил себя за то, что не смог нас удержать. С трудом успокоив мальчишку, я пообещал сделать из него второго Агу, чтобы он больше не волновался по поводу своей силы.

Проводники, которые были с легионерами сообщили, что обходной путь в расщелину, куда мы свалились займет два дня. Они предложили нам направится в охотничью хижину и дожидаться наших спасателей там в тепле. Хижина находилась у противоположного склона расщелины в часе пути отсюда.

Прикинув наше состояние, я согласился. Ждать пока сюда принесут достаточно длинные веревки смысла не было. Во-первых, высота обрыва была не менее ста метров, не факт, что получится должным образом поднять наши обессиленные тела. Во-вторых, пока эту веревку принесут, мы потеряем полдня. А мы уже с Эстрид промокли и продрогли.

Мы поплелись на поиски хижины.

Глава 14

Середина лета 827 г., Балканские горы, охотничья хижина.

Мы искали хижину подбадривая друг друга. Несмотря на то, что нам указали примерное направление, быстро найти ее нам не удалось. Я почти не следил за тем куда мы идем, старался поддерживать хромую Эсу. У самого же темнело в глазах. Видимо, трещина в ребре была большей проблемой, чем казалось ранее. Из-за этого я передал полномочия проводника своему вассалу. Мне кажется она является одним из предков Сусанина.

Прихрамывая и ворча, мы все же смогли добраться до хижины, когда уже начало смеркаться. К счастью, домик находился не в заснеженной части гор. Но все равно было прохладно.

— Напомни мне никогда больше не доверять твоему чувству направления, Эстрид, — кольнул я подругу, когда мы вошли в охотничий домик.

Эса меня проигнорировала. Она прислонилась к дверному косяку и обхватила лодыжку. Внутри хижины нас встретила паутина. В воздухе стоял затхлый. Тем не менее, домик давал укрытие от пронизывающего ветра и возможность оценить наши травмы.

Обстановка была аскетичной, но все было добротным. Стол, лавки, широкая кровать с аккуратной стопкой одеял. В центре комнаты была печь, возле которой лежала связка дров.

Пока я занимался растопкой печи, благо нашлись кремень и кресало, Эса прибралась. Она проветрила комнату, смахнула пыль с мебели и убрала паутину с тех мест до которых смогла дотянуться. Типичная женщина! Несмотря на подвернутую ногу, сначала приводит дом в порядок. Мое ворчание по этому поводу только наткнулось на беззлобные ругательства воительницы.

Наверное, наши перепалки станут национальным видом спорта.

Прибравшись и растопив огонь, мы присели на лавку. Хотелось есть. С собой у нас были только кусок сыра и пырленки — болгарские лепешки. Поставив влажные от снега лепешки на печь, мы высушили их и нагрели. С сыром это все зашло в желудок как к себе домой.

— Тебе следует отдохнуть, плохо выглядишь, — сказала она мягким, но твердым голосом.

Я усмехнулся.

— А ты, моя дорогая, выглядишь так, будто тебя пожевал горный великан и выплюнул.

— Похоже, нам обоим нужен лекарь, — на ее губах скользнула улыбка.

Наевшись и согревшись, мы приступили к медицинскому осмотру своих бренных тел. Эстрид оказалась удивительно искусной в оказании первой помощи, она умело перевязала мои ребра полосами своего порванного алого плаща. Я морщился при каждом рывке, бормоча о том, как унизительно быть перевязанным вещью из женского гардероба. В ответ я проверил ее ногу. Вроде перелома нет. Я на всякий случай обмотал ее лодыжку, заслужив неохотное «спасибо», подозрительно похожее на рычание. Ох уж и вредная девчонка.

Устав, мы заворожённо разглядывали пляски пламени в печи. День был тяжелый. Эса расстелила одеяла на единственной кровати.

— Смотри, не перепутай меня с Миленой, — с угрозой передала она мне и легла под ворох одеял.

Я решил не отвечать. Устал. Слабость организма настораживала. Нужно отдохнуть. Подкинув дров в огонь, я лег в кровать. Я придвинулся спиной к спине Эсы. Так теплее. Поначалу она, как мне кажется, напряглась. Но потом мы, уставшие от дневных приключений, уснули.

Мне снились странные сны. Они были яркими, наполненными соленым привкусом океана и манящим смехом русалок. Я находился на песчаном вечернем берегу. Чуть вдалеке были красивые хвостатые создания. Их переливающиеся чешуйки мерцали в лунном свете.

Одна из них решительно направилась в мою сторону. Передо мной явилось существо потрясающей красоты. У нее были длинные распущенные волосы, а бирюзовый хвост блестел при каждом движении. Она улыбнулась и прикоснулась к моей руке. Ее прикосновения охлаждали и успокаивали мою кожу.

— Ну, здравствуй, — сказала она, ее голос напоминал звон ракушек.

Я потерял дар речи, мог только смотреть.

— Не волнуйся, — усмехнулась она, подплывая ближе, — я не кусаюсь, если только ты этого не хочешь.

— Кто ты? — прошептал я.

Она наклонилась, ее губы коснулись моего уха. Но я не услышал того, что она сказала. Меня бросило в жар.

Я был очарован ею. Она отвернулась и взмахнула хвостом. Русалка позвала за собой. Я вошел в прохладную воду, а смех ее подруг-русалок эхом разносился вокруг меня. Волны сомкнулись надо мной и на мгновение я запаниковал. Но затем почувствовал прикосновение той самой русалки к своей ладони, ее прикосновение успокаивало.

Она повела меня глубже, в мир ярких коралловых рифов и мерцающих рыб. Мы танцевали среди водорослей, наши тела двигались в совершенной гармонии. Я ощутил чувство свободы, которое никогда не знал.

Наши тела переплелись.

Этот сон был потрясающим.

Где-то в глубине подсознания я знал, что буду возвращаться в этот сон. Возвращаться на этот берег ночь за ночью, надеясь еще раз увидеть прекрасную русалку, которая показала мне этот дивный мир.

Я проснулся резко, рывком. Я задыхался, был дезориентирован и весь в поту. Сверху на меня смотрела пара обеспокоенных голубых глаз.

— Ты метался, — сказала Эса, ее голос был пронизан нежностью, — говорил о русалках.

Мне кажется я даже покраснел, вспомнив чувственные подробности сна.

Губы Эстрид изогнулись в странной улыбке.

Надеюсь, я ничем не выдал подробности своего сна.

— Я, наверное, был в бреду, — усмехнувшись, заметил я, — спасибо, что позаботилась обо мне, Эстрид.

— Кто-то должен был, — ответила она, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Интересный прилив нежности. Возможно, мне следует чаще получать травмы, чтобы видеть в тебе заботливую подругу, а не ворчливого солдафона. Последнее я видимо произнес вслух, так как девушка рассмеялась. Смех Эстрид был мягким и чем-то похож на смех русалок из сна.

Я непроизвольно рассмеялся странной ассоциации и этот звук превратился в болезненный кашель. Эстрид обеспокоено нахмурилась.

Кажется, я заболел. Отлично, только этого не хватало. Через час я уже дрожал, несмотря на огонь. Мой кашель эхом разнесся по маленькой хижине, а кожа горела лихорадкой. Эстрид накинула на меня все доступные одеяла, создав кокон тепла. Это не сильно помогало.

Обессилев, мои глаза закрылись от изнеможения. К сожалению, мне больше не снились те сны про русалок. Видимо, организм решил дать отдохнуть не только телу, но и сознанию.

* * *

Я пролежал пластом неделю. Охотничий домик превратился в комнату для больных. Я лежал в поту под горой мехов, с бледным и осунувшимся лицом. Лихорадка овладела меня, отняв у меня последние силы. Отвары и припарки мало утешали, и бесконечные дни тянулись один за другим, отмеченные лишь меняющимся светом, проникающим через окно. К счастью Эд контролировал процесс лечения. А Эса кудахтала вокруг меня словно наседка.

Военачальники приходили и уходили с выражением беспокойства на лицах. Они говорили приглушенным голосом, обсуждая вопросы военной кампании. Но их слова терялись для меня. Я то приходил в сознание, то терял его. Ему снились поля сражений и ревущие пожары, строгий взгляд отца Гостомысла и нежное прикосновение руки матери Руяны. А однажды вообще приснилось, будто в мою постель прокралась Эстрид и согревала меня своим телом. Я бредил.

Однажды утром он проснулся от ворчания Эда.

— Ей-богу, Ларс, ты похож на ощипанную курицу.

На моем лице расплылась улыбка, хотя она и была слабой.

— Метик, — прохрипел я.

— Ты наконец-то готов воссоединиться с живыми? Армия начинает беспокоиться, и я боюсь, что они просто ради забавы возьмут на штык ближайшее государство.

— Я… сильнее. Лихорадка спала.

— Хорошо, — сказал Эд, хлопая меня по плечу, возможно, слишком сердечно.

Тяжелейшая простуда внесла свои коррективы в мой поход.

После того, как Метик ушел, ко мне ввалилась Эса. Она держала в руках поднос с вкусно пахнущей едой. Мой желудок протяжно завыл от счастья под смех киевской княжны.

— Я слышу, как твой живот требует пожрать, — хмыкнула девушка.

— Он предатель, — улыбаясь буркнул я.

Эстрид разложила еду на стол, который придвинули к кровати. Пламя в печи хорошо грело небольшую хижину. Я выбрался из кучи одеял и улегся поудобнее.

— Слишком горячее, — фыркнула Эса на мой требовательный взгляд.

Она взяла миску с бульоном и стала его остужать. Она дула на поверхность супа и мешала его деревянной ложкой. Напомнило детство.

Запах куриного бульона с травами и легким чесночным ароматом приятно щекотал ноздри.

Воительница скосила глаза в мою сторону и снова фыркнула.

— У тебя уши сейчас треснут, — бросила она.

— С чего бы?

— Улыбаешься так, что челюсть не выдержит, треснут уши.

— Это я тренируюсь, чтобы больше еды влезло, — невозмутимо ответил я.

Эса закатила глаза на мое замечание, а потом остановилась. Кивнув своим мыслям, она начала есть мой бульон. Опешив от ее наглости, я первое время даже потерял дар речи. Эта лиса успела съесть половину моей миски, пока я сообразил захлопнуть рот и рвануть к ней, чтобы отвоевать остатки еды. Весело вскрикнув, девушка отбежала и отвернулась. Она смеялась и протянула миску с бульоном себе за спину.

Я схватил добычу и только потом сообразил, что лежал голый в постели. Буркнув что-то про вредность отдельно взятых особ, я спешно ретировался на кровать, под одеяло.

Девушка повернулась и сдерживая смешок подошла ко мне.

— Не подходи к моей еде, — строго прорычал я, отодвигая поднос подальше от нее.

Я схватил остатки бульона и придвинул к себе. Не услышав от подруги колкость, я бросил взгляд на нее. Ее брови были сосредоточенно нахмурены, губы поджаты. Она резко побледнела.

Внезапно рука Эсы легла на свою шею, ее глаза испуганно расширились.

— Эса, — я вскочил на ноги и бросился к девушке.

Воительница обмякла. Ее когда-то яркое лицо теперь было бледным и осунувшимся, а дыхание стало затрудненным.

— Яд… — выдавила она почти шепотом, — бульон…

Взгляд метнулся к миске. Меня охватил холодный ужас. Я тоскливо прижал к себе девушку, ее сердце едва колотилось о ребра.

Я крикнул Эда на помощь. Вбежавший Ага, мигом разобрался в ситуации и трубно прорычал: «Ага!». На его рык сбежались легионеры. Метик ворвался в домик. Кратко поведав ему о случившемся, я передал Эсу в руки медика. Он начал оказывать ей первую помощь.

Я накинул на себя одежду. Мои мысли метались. Должно же быть что-то, что я мог сделать. Какая-нибудь трава, какое-нибудь противоядие, способное нейтрализовать яд. Я не позволю ей умереть.

Огонь потрескивал и шипел, отбрасывая длинные тени на стены, словно насмехаясь над моей беспомощностью. Ярость переплелась внутри меня, образуя узел необузданных эмоций, который грозил валится в нечто непоправимое.

— Нужно напоить ее как можно большим количеством воды, — деловито размышлял вслух Метик.

Он раздавал указания и довольно быстро принесли бадью с холодной водой. Девушку перенесли на мою кровать. Я помог другу и поил Эсу небольшой кружкой. Она вяло сопротивлялась, хрипела, что больше не влезает. С трудом, но удалось впихнуть к нее еще пару кружек.

Эд вышел на улицу, вылил остатки воды и поставил рядом с девушкой пустую бадью.

— А теперь нужно все это назад вернуть, — осторожно заявил Эд.

— Не понял, — я растерянно посмотрел на него.

— Нужно вызвать рвоту, — шепотом уточнил лекарь, — надавить пальцами на корень языка и…

Эд покрутил рукой изображая рвоту.

Я собрался с мыслями и выполнил указания доктора. Промывание желудка — не самый приятный процесс. В какой-то момент я даже подумал, что никому другому я не смог бы помочь, настолько это интимная процедура.

Был один момент, когда мы с эдом немного струхнули. Ближе к концу процесса, Эса окатила нас пронзительным взглядом и печатая слова рыкнула в наш адрес весому угрозу.

— Я тебе — посмотрела она на меня, — и тебе, — перевела она взгляд на Эда, — этого никогда не прощу. Буа…

Через минут десять этой экзекуции, обессиленная Эстрид учащенно дыша, обмякла в постели.

— Питание при отравлении играет ключевую роль, — лекарь увлеченно рассказывал нам лекцию, ходы по комнате взд-вперед, — необходимо принимать следующие продукты: кисель, отвар шиповника и ромашки, а также кисло-сладкие запеченные яблоки. Диета, — он важно поднял указательный палец вверх, — самая важная вещь в данном случае.

После этого он померил Эсе пульс, потрогал лоб и ретировался. Я остался наедине с девушкой. Она уснула.

Я позвал Умку, чтобы он помог мне убрать со стола. Миску с отравой забрал Ходот. Он сказа, что разберется с этим. Попытка отравления меня немного смутила. Получается, что среди нас есть предатель. Не могла же Эса взять еду из непроверенного места. Я всегда из общего котла своих солдат ел. Когда девушка придет в себя, нужно будет выяснить происхождение этого бульона. Ходот и Метик сейчас проводят экспресс-допрос всех легионеров. В первую очередь допрашивают того, кто готовил еду, но он сам такой испуганный, что мало верится, что имеет отношение к отравлению.

Кто мог отравить этот бульон? Это предназначалось для меня или для Эсы? Было ли это случайностью или же это целенаправленная атака? Необходимость найти предателя, выявить источник яда огнем горела в моих жилах. Нельзя позволить тому, кто это сделал, уйти. Но прежде всего мое внимание было на девушке.

Эта красотка уже в который раз спасает мою жизнь.

— Знаешь, — вдруг послышался шепот со стороны кровати, — мне начинает казаться, что ты притягиваешь опасность, как мотылек — пламя.

Эса лежала с закрытыми глазами, но легкая улыбка на бледном лице говорила о том, что она не спит.

— Что я могу сказать? — я развел руками — Я очаровательный человек, — криво усмехнулся я.

— Больше похож на ходячую зону бедствия, — прошептала Эстрид.

— Ты спасла мне жизнь. В очередной раз.

— Просто делаю свою работу, мой царь, — открыла глаза девушка, — хотя повышение в качестве благодарности не помешало бы.

— Ты имеешь в виду, — я притворно схватился за сердце, — что делаешь это не по доброте душевной?

Наш смех заставил войти Агу в комнату. Он подошел к Эсе, погладил своей лапой ее белую щеку, поцеловал ее в лоб и ушел на свой пост.

Я присел возле Эстрид. Ее лицо нисколько не уродовал шрам, который она приобрела, опять, же из-за меня.

Кремовая кожа цвета лунного света обрамляла высокие скулы и рельефную линию подбородка. Большие миндалевидные глаза таили в себе глубину, которая манила своей яркостью. Длинные темные ресницы обрамляли ее глазки, отбрасывая перистые тени на ее чуть порозовевшие щеки.

А этот шрам не был недостатком. Вместо этого он добавил интригу, молчаливое свидетельство преодоленного прошлого. Когда она улыбалась, шрам, казалось, исчезал, омраченный сиянием ее лица. В этой улыбке был виден не след раны, а торжество духа, который отказался сломиться. Воительница! Не только по роду деятельности, но и по духу.

— Яд… — начал я животрепещущую тему, — виновного пока еще не нашли.

— Я брала бульон из общего котла легионеров, — заявила девушка, — легионер готовил похлебку. До того, как он добавил в варево пшено и овощи, я набрала оттуда бульон. Если он не при чем, то найти отравителя будет сложно.

Она права. Наличие огромного количества врагов не дает оснований указывать на кого-то конкретного. Триумвират? Сомнительно. Они могут убрать меня проще.

Это мог быть кто угодно. Попытка отравления заставляет с подозрением относиться ко всем и каждому.

— Знаешь, — я тяжело вздохнул, — все вокруг страдают из-за меня.

Она пристально посмотрела на меня. В ее взгляде был укор. Сейчас она начнет меня переубеждать. У меня вырвалась эта фраза. Не хотел вызывать к себе жалость или сострадание. Я просто устал от всего этого сумбура вокруг меня. Хочется спокойствия, предсказуемости, да простого отдыха.

— Ты прав, — сказала Эса.

Глава 15

Середина лета 827 г., Балканские горы, охотничья хижина.

Не понял! В каком смысле? Недоумение и растерянность ярко отразились на моей физиономии. И, судя по реакции Эсы, довольно сильно. Ее слабый смешок заставил меня заподозрить подвох.

— Ты прав, — повторила девушка, — прав в том, что все страдают из-за тебя. Если бы не ты, то многих из нас просто не было. Кем мы были до того, как встретились с тобой? Я была марионеткой своего отца, который подчиняется Триумвирату. А Метик? Он был отшельником-лекарем. А Ходот? Он еле отбивался от набегов хазар и притеснений киевского князя Мирослава. Про Агу я вообще молчу. Он был заточен и приговорен к смерти, — Эса от волнения начала тяжело дышать, — поэтому ты прав. Мы страдаем из-за тебя только потому, что без тебя нас не было бы здесь и сейчас. Поэтому будь любезен никогда не произноси вслух такие абсурдные вещи.

Я разглядывал воительницу. Лицо раскраснелось, дыхание сбито. Яркие глазки метали молнии. Хороша она в гневе.

— Не злись, — улыбнулся я, касаясь ее ладони, — Больше не буду, — добавил примирительно.

— Ты даже не представляешь, как сильно ты повлиял на наши жизни, — отвернулась от меня Эса.

Но руку она не отдернула. Это радует, не обижается, значит.

— Я понял, не кипятись.

— Нет, не понял, Ларс!

Она повернулась ко мне. В ее глазах застыла влага. Я был удивлен такой реакции.

— Я стала твоим вассалом. Дала тебе клятву верности, — чуть спокойнее сказала Эса, — перечеркнула все свое прошлое. Ты никогда не задумывался почему?

Я растерянно смотрел на Эстрид. Что ей ответить? Для меня это тоже вопрос всех вопросов?

— Эса, я не знаю, — мне действительно нечего было ей ответить.

Мерцающий свет от печи тревожно освещал лицо девушки, лежавшей в постели. Ее дыхание было прерывистым.

— Помнишь нашу первую встречу? — она дождалась моего кивка, — Я тогда сказала, будто…

— Случайно забралась в мой дом и ошиблась дверью, — перебил ее я, с улыбкой вспоминая нашу встречу, — потом ты извинилась и предложила мирно разбежаться в разные стороны и забыть все это как досадное недоразумение.

— Да, — хихикнула Эса, — а потом я тебе рассказывала про то, как мой брат рассвирепел, когда узнал, что ты, Ларс, выжил. Он гордился тем, что смог помочь отцу в многолетней вражде родов. Гунульф поклялся Одином, что уничтожит тебя.

— Насколько я помню, ты предложила отцу убить меня, но Улоф запретил тебе это из-за того, что Гунульф достоин славы больше.

— Я тогда сбежала из храма, из дома, из-под опеки рода. Назло ему, отцу. Я хотела спасти тебе жизнь, либо убить, если ты недостоин жизни. То, с какой легкостью ты меня поймал — впечатлило. Я решила, что подчиняться могу только тому, кто сильнее меня. Когда ты смог отбиться от меня, я решила до конца своих дней стеречь твою жизнь, чтобы доказать, как сильно ошибался отец.

— Звучит не слишком радостно для меня, — криво буркнул я.

— Да, — Эса рассмеялась, — именно так я думала, пока не узнала тебя получше. Ты смог сделать так, что я обрела смысл своего существования. Я разделяю твои взгляды на жизнь. На то, как строишь свое царство. Я поняла, что идеалы храма в сравнении с твоими стремлениями — ничто.

— И ты решила быть со мной? Только из-за этого?

— Ларс, тебе нужен был кто-то, — прохрипела она, — кто поверил бы в тебя. Кто-то, кто был бы рядом.

— Ценой своей жизни?

— Жизнь, — слабая улыбка тронула ее губы, — это всего лишь мимолетная вещь, Ларс. Шепот на ветру.

Как патетично. Я даже не знаю. Ее пробило на откровения. Но почему?

— Когда мы оказались в этой хижине, — Эса смущенно опустила глаза на мою ладонь все еще лежащую на ее тонких пальцах, — когда ты заболел, я думала, что потеряю тебя. Поэтому та ночь и произошла.

Девушка отвернулась. Ее ушки сверкали алым цветом.

Стоп! Что⁈ «Та ночь»? Какая еще «та ночь»?

Я пытался собраться с мыслями. Нужно привести их в порядок. В голове сумбур, разброд и шатание. Так, восстановим хронологию событий. Мы нашли эту хижину, я растопил печь, Эса прибралась в домике. Потом мы перевязали друг другу ушибы и ссадины. После этого мы легли спать. И все, ничего не было. Я потом заболел и ближники меня лечили. Не было никакой «той ночи». Я уже намерился сообщить девушке, что не понял, о чем она, как меня озарило.

Сон! Русалка! Да твою ж растудыть!

У меня перехватило дыхание. Так это был не сон? Я чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. По крайней мере попытки набрать кислород в рот были аналогичными.

Пауза, видимо, затянулась, так как Эса повернулась и вгляделась в мою физиономию. Я, конечно, постарался придать лицу невозмутимое выражение, но не совсем уверен в своих актерских способностях. Воительница начала смотреть на меня сузив глазки. Так смотрят снайперы, наверное.

— Тебе было холодно, знобило, — смущенно произнесла она, уводя взгляд в сторону, — я хотела согреть тебя своим теплом. А потом…

Так, не молчи, Ларс, скажи ей что-нибудь. Не сиди истуканом.

Я прочистил горло, пытаясь подобрать нужные слова.

— Эса, я ценю твою заботу, — начал я, и мой голос прозвучал немного более напряженным, чем я предполагал, — Но, хм, тебе не обязательно было этого делать. Я имею в виду…

Я неловко поерзал, чувствуя на себе тяжесть ее взгляда. Выражение ее лица слегка смягчилось, но прищур в глазах грозил превратиться в тончайшую щелочку.

— Я знаю, что теперь с тобой все в порядке, — сказала она тихо, — Но это… это инстинкт, понимаешь? Защищать, утешать. Это часть любой женщины.

Я медленно кивнул, пытаясь обдумать ее слова и стараясь найти, что сказать. Нужно сказать что-то, что могло бы снять напряжение, которое, казалось, нарастало между нами.

— Я ценю это, Эса, — сказал я наконец, выдавив легкую улыбку, — Правда. Ты хороший друг.

Глупо, но это было все, что я сумел придумать в данный момент.

Она улыбнулась в ответ, легкий румянец окрасил ее щеки.

— Спасибо, Ларс, — ответила она, — это многое для меня значит.

Она улыбнулась с веселыми смешинками в ярких глазах. Казалось, воздух между нами снова стал комфортным.

— Я просто хотел сказать… спасибо, — сказал я мягким голосом, — За все. За то, что была рядом, за заботу, за верность.

Выражение лица Эсы смягчилось, и она потянулась, чтобы нежно сжать мою руку.

— Тебе не обязательно благодарить меня, Ларс, — сказала она, — Я забочусь о тебе. Больше, чем могу объяснить.

Это признание повисло в воздухе между нами, тяжелое от невысказанных слов и невысказанных желаний. Я тяжело сглотнул, сердце колотилось в груди.

— Я тоже забочусь о тебе, Эса, — признался я почти шепотом, — наверное, больше, чем следовало бы.

Груз наших общих эмоций заполнил пространство между нами.

Девушка пристально смотрела на меня. Ее грудь вздымалась с бешенной скоростью, дыхание участилось. Она силилась что-то сказать. Мне кажется, что она изо всех сил пыталась найти правильные слова, груз невысказанных эмоций давил.

— Я просто, — она сглотнула комок в горле, — я хочу, чтобы ты знал, что я ценю нашу дружбу, — сказала Эстрид наконец, но ее голос был с оттенком неуверенности, — И я не хочу, чтобы между нами было что-то, что мешало бы.

— Я понимаю, Эса.

Меня охватило облегчение, смешанное с оттенком разочарования, от которого я не мог избавиться. Но когда я посмотрел в глаза Эсы, я понял: что бы ни случилось впереди, наша связь выдержит.

Огонь тихо потрескивал, отбрасывая танцующие тени на наши лица, пока мы сидели в дружеской тишине, невысказанное понимание между нами вплетало новую нить в ткань нашей дружбы. И по мере того, как ночь продолжалась, я чувствовал себя благодарным этому вредному старикашке — Карнату. Я был благодарен ему за эти минуты, проведенные с Эстрид. Я даже не предполагал, что она понимает меня так, как я даже не мог себе представить. А этот старый пень — предполагал. И из-за него мы ведем себя как подростки. Мог же хотя бы намекнуть, пень трухлявый.

За окном было темно, вечер вступил в свои права. Дверь хижины распахнулась. Вошел Ага и пропустил нового гостя. Омуртаг, чуть щурясь, вошел в комнату.

— Ларс, каждый раз, как ты приходишь в Плиску, с тобой обязательно случается какая-то неприятность, — басом заявил болгарин.

Он тепло обнял меня и оглядел на предмет целостности моей царской тушки. Эстрид натянула одеяло до самого носа и скромно молчала. Омуртаг спросил о ее самочувствии, на что девушка буркнула что-то. Чтобы не смущать воительницу, мы вышли из охотничьего домика.

Свежий горный воздух наполнил мои легкие. Наместник оглядел домик, в котором я с Эсой провели долгое время. Скромная охотничья хижина с грубо отесанными бревнами резко контрастировали с полированным мрамором дворцовых залов Омуртага. Это явно читалось в его взгляде.

— Клянусь всеми богами, Ларс, — усмехнулся болгарин, хлопнув меня по плечу, — никогда не думал, что доживу до того дня, когда царь, победивший византийского императора, предпочтет крестьянскую лачугу моему дворцу.

Вечер принес холод с гор. Я вздрогнул, поправляя меховой плащ.

— Это был не мой выбор, Омуртаг. Попробуй переспать с дюжиной блох за компанию и скажи мне, насколько хорош твой дворец.

Наместник рассмеялся. Я конечно утрировал, блох в хижине не было. Но общее запустение налицо.

— Блохи формируют характер! Заставляют мужчину ценить шелковые простыни.

— Я бы предпочел шелк и блеск дворца, но обстоятельства сложились так, — пробормотал я, оглядываясь на хижину.

— Она злющая, эта Эса, — заметил Омуртаг, задумчиво поглаживая бороду, — быстрый ум, быстрые руки. Напоминает мне мою младшую жену.

Я поднял бровь. Не помню про то сколько у него жен. Он махнул рукой, закрывая тему.

— И что теперь? — спросил болгарин, — Вернёмся в Плиску и объявим о твоем чудесном воскрешении?

— Воскрешение? — я подавился смехом.

— Да, прошлый раз ведь тоже была некрасивая история со здоровьем. Я тогда придумал, что ты меня воскресил, за тобой еще тогда была слава знатного чародея-воскресателя. А сейчас, когда по столице ходят слухи, будто тебя отравили, напрашивается очередное воскрешение, — хмыкнул Омуртаг.

— И потом ждать паломничество всех болезных?, — закатил глаза, по эсовой привычке, — Я думаю, нет.

— Жаль, — вздохнул наместник, — подумай о величии! Мы могли бы убедить народ построить храм в твою честь с золотыми статуями и…

— И, если только, за счет твоей казны — закончил я ровным тоном.

— Ну нет, так нет, — улыбнулся наместник.

Этот прохиндей оказался скуп, но мне кажется, что он подтрунивал надо мной. Мы стояли у двери и смотрели на выглянувшую луну.

— Ларс, — совершенно другим тоном начал Омуртаг, — я не знаю кто тебя хотел отравить, но то, что уже второй раз в моем ханстве тебя хотят убить, наводит на размышления.

— Да брось, — я махнул рукой, — уж твоей вины здесь нет. Врагов хватает.

— Все равно, мне это не нравится, — вздохнул он.

— Князья Ходот и Метик найдут отравителя.

Омуртаг молчал.

— Я чего так поздно пришел, — встрепенулся наместник, — к тебе гонец с посылкой. Я его сопроводил, хотел проведать тебя заодно.

Болгарин подозвал воина. Я следили за размеренными шагами усталого посланника. Он нес бремя огромной важности — плетеную корзину, на крышке которой был изображен внушительный герб византийского императора. Один только вид этого вызвал интерес.

Сама корзина представляла собой произведение искусства, сделанное из тростника и украшенное замысловатыми узорами. Однако его крышка притягивала взор. Печать императора, величественный двуглавый орел, была выполнена из блестящего золота, что резко контрастировало с темным деревом. Это был символ огромной власти, не оставляющий сомнений в значении послания.

С глубоким поклоном гонец преподнес мне корзину. Умка принял корзину с рук посланца и держал ее для моего удобства.

Я потянулся к печати и с щелчком сломал ее. Когда он поднял крышку, Омуртаг чуть наклонился, стараясь разглядеть содержимое. Вот ведь любопытный какой.

Свиток пергамента лежал среди слоев насыщенного фиолетового шелка. Я осторожно снял свиток с шелкового ложа и развернул пергамент, поверхность которого была покрыта изящным шрифтом на латыни.

Когда мой взгляд пробежался по словам, я был удивлен и обеспокоен.

Император предлагал встретиться в Константинополе инкогнито. Также он выражал озабоченность по поводу моих завоевательных походов. Наверное, он хочет обсудить дальнейшую судьбу каганата. Но что больше всего меня напрягало, так это следующая фраза: «Хотелось обсудить безопасность патриарха, гардарские легионеры с его охраной не справляются».

Приглашение в Константинополь, окутанное тайной, было явным свидетельством деликатного политического ландшафта. Я понимал беспокойство императора по поводу моих кампаний. Расширение влияния Царства Гардарики, несомненно, вызвало волну беспокойства по всей Византийской империи. Будущее Каганата было предметом взаимного интереса и, вероятно, ключевой темой нашей тайной встречи. Но здесь обсуждать нечего. На месте каганата — несколько новых княжеств. Но встретиться и обозначить зоны влияния придется.

Однако именно упоминание о безопасности патриарха по-настоящему зажгло искру интереса. Обвинение в том, что его легионеры не выполняют свой долг, было вызовом авторитету и компетентности моих людей.

Такое ощущение, что это была завуалированная угроза, подразумевавшая, что император возлагал на мня ответственность за благополучие патриарха. Может он что-то подозревает? Надо узнать как дела у эсовых послушниц. Я ведь сам хотел встретиться с византийцами. Но не рассчитывал, что это обоюдное желание.

Эта ситуация требовала хитрости, стратегии, которая позволила бы утвердить власть Царства.

— Я примял его приглашение, — заявил я посланнику, — передай императору.

Гонец поклонился и ушел. Умка унес корзину и свиток в хижину.

Я вкратце обрисовал Омуртагу содержание письма, так как из него буквально перло любопытство. Естественно, умолчал роль царства в несчастных случаях новоизбранных патриархов. Там ситуация сложилась так, что патриарха в итоге нет, есть некий совет митрополитов. Такая конструкция обездвижила систему принятия решений. И это играло мне на руку. Рано или поздно византийцы спохватились бы. Так что все разумно. Жаль, что не вовремя.

— От этого приглашения, — начал болгарин тихим грохочущим голосом, — пахнет отчаянием. Император боится растущей мощи Гардарики, и стремится ее обуздать.

— Его опасения не совсем беспочвенны, Омуртаг. Иногда наши амбиции пересекаются, — на моих губах играл призрак улыбки.

Столица Византии служила жизненно важным центром торговых путей, соединяющих мое царство с югом. Эта торговля способствовала экономическому росту и процветанию зарождающейся элиты гардарского царства. Византийская империя с ее централизованной имперской структурой и сложной административной системой, раньше служила моделью для правителей Руси.

Может Император хочет насадить свою структуру управления, а заодно и принять христианство в качестве государственной религии? Возможно. Я не имею ничего против христианства, как религии. Но. Все кроется в этом «но». С точки зрения правителя, религиозный центр не может быть за пределами государства, так как это значит подчинение. Мое подчинение, подчинение всех верующих, а, следовательно, утрата независимости. А утрата суверенитета — это крах всех моих начинаний.

Значит, необходимо завоевать Византию для того, чтобы центр православия был в моем государстве. А это архисложная задача. Либо же не менять славянское язычество и иметь центр этого язычества у себя. Бирки и Рюген должны быть в моем царстве. Одно есть, а остров Рюген захватить легче, чем Византию.

Что ж, решено, быть язычеству вместо христианства. Но официально я пока не буду его утверждать. Всему свое время.

Глава 16

Середина лета 827 г., Балканские горы, охотничья хижина.

За моей спиной осталась охотничья хижина. Солнце отражалось от заснеженных вершин. Я не мог не испытывать чувства благодарности за скромный домик, вымышленных блох и пылкую девушку, спасшую мне жизнь.

Ветер взъерошил мои волосы, принося с собой далекий запах моря. Я и Ходот направлялись в наш военный лагерь. Метик остался с Эсой. Агу не получилось убедить остаться с сестрой. Эстрид еще слаба. Я же направился к столице Болгарского ханства.

Я вспоминал вчерашний разговор с Омуртагом. Он перед отъездом, как бы невзначай, спросил о Триумвирате и моих действий в отношении этих недоделанных масонов. Понимая, что болгарин многое слышал от меня при допросе Филипа, я не стал особо скрывать свои цели. Да и в войске ходит слово «Триумвират» как какое-то оскорбление. Скрывать уже нечего. Наместник вызывает у меня двоякие чувства. Вроде и не дает поводов для беспокойства, но в то же время, по какой-то причине он не вызывает у меня доверия. Интуиция говорит, что не стоит ему верить безоглядно. Наверное, я стал мнительным.

Расследование по делу об отравлении ничего не дало. Солдат-кашевар клянется, что не знает почему бульон был отравлен. Он всего пару раз отходил от котла за солью и приправами. Опытным путем было выявлено, что еда действительно отравлена. Бедный пес, которому скормили блюдо, корчился в судорогах.

Виновных найти не получилось. Опрос свидетелей ни к чему не привел. Причем, партия продовольствия, из которого готовилась отравленная еда была в порядке. Значит, кто-то отравил ее в процессе готовки, когда отвлекся повар.

Ходот обещал следить за всеми, кто находился рядом с хижиной, а Эса грозилась провести свой экспресс-допрос после того, как восстановится.

Ближе к вечеру, когда я вернулся в военный городок, армия встречала меня так, будто я победил в бою с минотавром. Легионеры кричали мое имя и стучали оружием по щитам. Ходот прятал довольную улыбку в бороде. Было приятно и неожиданно. В шатре меня встретили ближники, Радомысл организовал небольшой пир.

Смех и бурные разговоры наполняли воздух, когда мои полководцы рассказывали о событиях прошедших дней. Где-то нашелся скоморох, играющий на гуслях, наполняя лагерь ритмичными напевами, волнующих души наших воинов. Легионеры хлопают в ладоши, их голоса возвышаются в хоре военных песен и народных мелодий, их глубокий бас слышен даже в моем шатре.

Простые воины тоже развлекались. В центре лагеря на грубо отесанных столах разложены простые, но вкусные блюда. Центральное место занимают жареные целиком кабаны, а сочная корочка потрескивает и блестит от жира. Блюда переполнены кусками темного ржаного хлеба, кружочками соленого сыра и тарелками маринованных овощей. Мед, золотой нектар богов, свободно течет из резных деревянных чаш, согревая пуза моих солдат-богатырей.

Некоторые хвастаются своими шрамами, каждый из которых является свидетельством их храбрости и опыта. Другие говорят о своих семьях, женах и детях, ожидающих возвращения в далеких землях Царства Гардарики.

А в шатре начались разговоры о захвате Рима.

— Вечный город, — заявил Ходот глубоким голосом, — жемчужина, созревшая для взятия. Мы должны нанести удар в самое сердце Триумвирата, в источник их силы.

Князь был чуть подвыпившим. Ни разу его таким не видел. Видимо, он решил так расслабится, чтобы не сойти с ума от переживаний за Милену.

— Римлян нельзя недооценивать, — заметил Радомысл, — их стены крепки, а легионы огромны.

— Стены можно проломить, легионы сломать, — губы вятича скривились в ухмылке, — на нашей стороне численность, сила и, самое главное, хитрость.

Ходот повернулся к нашему канониру.

— Лука, расскажи!

Молодой парень наклонился и возбужденно изложил свою стратегию.

— Римляне горды и высокомерны. Они ожидают, что мы нападем в лоб и разобьемся о их стены. Мы сделаем то, что они ожидают. Небольшой отряд по морю высадится на побережье и осадит Рим. Этого достаточно, чтобы привлечь их внимание. Тем временем наша основная армия перейдет через горы, обходя их оборону. Они окажутся между молотом и наковальней.

Мдя, я ожидал что-то более стоящее. Нет, так-то план не плохой. Но за пару недель моей болезни можно было бы придумать что-то более обстоятельное.

Судя по всему, недовольство отразилось на моей физиономии.

— Есть еще вариант, — быстро сказал Лука, — Мы пошлем небольшой отряд, чтобы беспокоить их границы. Мы нападем на них сразу в нескольких местах. Это привлечет их внимание, их легионы идут на помощь осажденным, оставляя Рим уязвимым, — он сделал паузу, позволяя нам осознать свои слова, — Тем временем, наша основная армия отправится на драккарах по морю, высадится возле Рима и возьмет его в осаду.

А вот это уже поинтереснее. Но дробить на мелкие части свою армию — это не выход. Слишком велик риск того, что нас разобьют по частям.

— А можно отправить им троянского коня, — заметил Радомысл, видя, что мне не нравятся идеи ближников, — Ты же хотел, Ларс, отправить посольство в Рим, чтобы узнать судьбу Милены, услышать требования.

Я кивнул, мы это обсуждали.

— Так давай отправим его, — продолжил он, — я пойду заговаривать зубы, отвлекать их и собирать сведения. Эса вместе со мной подготовит почву для восстания. Там хватает желающих принять на свою головушку папскую шапку, — хмыкнул дядя.

Так, за мозговым штурмом прошел вечер.

Наутро у нас появилась рабочая версия по военной кампании.

Сначала на самом быстром драккаре отправится в Рим Радомысл с Эсой и отрядом лазутчиков. Они будут плести интриги, переманивать на свою сторону недовольных, подготавливать восстание против понтифика.

Было решено все же разбить армию. Первая армия. Все болгары во главе с Омуртагом направятся на запад для устрашения рубежных вождей, которые еще недавно боролись с ним за свою независимость. Вместе с ним пойду я с десятью тысячами легионеров. Это будет вторая армия. Болгары так и останутся на границе ханства, разобьют лагерь. Я же с Метиком отправлюсь через Венецию в Рим. Моя задача — оттянуть войска понтифика на север.

Омуртаг, после того, как моя задача будет выполнена, пересечет Адриатику и зайдет с тыла присланной на север армии. Мы разобьем папские войска и направимся на юг.

Третья армия. Ходот с Лукой возьмут остальные войска и на драккарах отправятся прямиком в Рим. Необходимо будет рассчитать все так, чтобы вторая и первая армии уже разбили войска неприятеля, к тому моменту, как третья армия высадится у Рима.

Пока Ходот будет готовить укрепления для долгосрочной осады, Радомысл с Эсой уйдут в подполье и организуют восстание в вечном городе. К тому моменту, как я и Омуртаг подойдем к осажденным, там должна будет кипеть гремучая смесь заговоров, которые позволят захватить Рим.

Таким мне видится костяк кампании. Но до этого нужно будет решить две задачи: постараться выяснить местоположение Милены и встретиться с византийским басилевсом. Последнее выполнить легче и быстрее, чем я и займусь немедля.

Надеюсь, что получится удачно провернуть переговоры, снять с нас подозрения по несчастным случаям патриархов. А если еще удастся переманить императора на свою сторону в войне с Римом, то кампания выйдет на редкость удачной.

На утреннем военном совете я обрисовал сложившийся план кампании своим ближникам. Через пару дней Метик и Эса придут в лагерь. Это время нужно потратить на отшлифовывание логистики, тактики и стратегии. Хорошо, что воительница идет на поправку. Радомысл, я, Эстрид и Метик отправимся с небольшим сопровождением в Царьград. После переговоров с императором, Эса и дядя отправятся с лазутчиками в посольство, выполнять первую часть плана военной компании.

До прихода киевской княжны я упорно тренировался, совершенствовал план военной кампании и готовился к разговору с императором Византии. Кстати, подпись под письмом была Михаила Второго, но я помню, что Феофил, его сын является соправителем отца. Нужно будет и с ним пообщаться.

Я достал близнецы-топорики и вышел на ближайшую к шатру тренировочную площадку.

Ветер хлестал мою косу по лицу. Да, отрастил себе этот хвост, никак не дойдут руки, чтобы отстричь все. Лень к внешнему виду вперед меня родилась.

Я поднял топоры, по одному в каждой руке, полированный металл в лучах утреннего солнца. Помню, как еще Сокол, мой учитель, натаскивал меня, учил топоромаханию.

— Глаза на горизонт, баляба! — гремел его трубный голос.

Я вздрогнул, уж слишком ярким видится воспоминание. Улыбнувшись мыслям, я начал с разминочных упражнений.

— Не держи топоры как весло, — слышался голос Учителя в ушах, — держи их как бабу за бедра! Крепко и уверенно!

Я хорошо помнил этот голос.

Я перешел к отработке движений, которые были вбиты в меня с тех пор, как Сокол начал учить меня воинскому ремеслу. Я развернулся. Вихрь блеска солнечных лучей — топоры расплывались в серебряные круги, которые пели, рассекая воздух.

— Хорошо, — гремел в ушах Сокол, — но ты двигаешься, как медведь, пойманный в сети! Найди ритм ветра, мальчик! Стань единым целым с ним.

Я закрыл глаза, позволяя реву ветра наполнить чувства. Я ощущал силу бури, пронизывающую меня, направляющую его движения. Я делал выпады, парировал и противостоял воображаемым противникам. Мои движения были плавными, но мощными, как стихия.

— Да! — голос Учителя прогремел, пронизанный ноткой гордости, — Теперь ты танцуешь с ветром, а не борешься с ним!

Затем я начал танцевать. Это был танец войны и ярости, которая клокочет в груди. Мои близнецы стали продолжением моей воли, сплетая вокруг меня невидимые узоры смерти. Я крутился и прыгал, танцуя со стихией.

Я закончил свой танец, стоя на одном колене, вздымая грудь и глубоко воткнув топоры в землю. Мой взгляд по-прежнему был прикован к горизонту.

— А есть еще порох в пороховницах, — прозвучало за спиной.

Эдик стоял у границы площадки. Рядом с ним стояли легионеры, которые одобрительно покачивали головой. Я сумел собрать зрителей ненароком.

— Как Эса? — я встал и направился к другу.

— Лучше, завтра можно отправляться в путь, — ответил лекарь.

— Уже в курсе?

— Да, виделся с твоим дядей.

— Одобряешь?

— Конечно! — хекнул Эд.

Легионеры разошлись по своим делам. Мы поговорили о состоянии Эстрид. Сейчас она у себя в шатре, она идет на поправку. А к моменту прибытия в Царьград, она и вовсе должна очухаться.

На следующее утро мы отошли от берегов Болгарского ханства.

Солнце палило мне в шею, пока драккар рассекал лазурные воды бывшего в моем прошлом Черного моря. Оставив позади болгарские берега, мы направились к цели — Константинополю, сердцу Византийской империи. Два драккара неслись по волнам, водном разместились мы, а в другом — наше сопровождение, лучшие легионеры, выданные Ходотом.

Эса с Радомыслом сидели под небольшим навесом. Ага и Умка пристроились к ним. Солнце напекало, жара была изнывающей. Я стоял у борта драккара вместе с Эдиком. Мы поглядывали на Зорана, капитана нашего драккара. Его нам посоветовал Омуртаг, как самого опытного своего флотоводца. С учетом того, что флота у него была как кот наплакал, особой симпатии он не вызывал. Но мужик он был колоритным.

Золтан, седой ветеран здешних морей. Годы под солнцем и солеными брызгами обветрили его лицо, оставив морщины вокруг пронзительных голубых глаз. Его некогда светлые волосы, теперь с проседью, спрятаны под потертой кожаной шапкой, украшенной вороновым пером. Он был крепкого телосложения. Шрамы, как старые, так и новые, пересекали его руки. Густая борода того же оттенка, что и волосы, закрывает подбородок. На плечи накинут плащ. На поясе висит тяжелый палаш, рукоять которого обмотана потертой кожей. Внешний вид Золтана вызывает уважение.

До сих пор путешествие было гладким, почти обманчивым.

— Вода меняется, — бормотал Золтан, на его обветренном лице отразилось беспокойство.

Течение действительно менялось, становясь более турбулентным. Ветер тоже усиливался, раскручивая паруса и разбрасывая брызги по палубе.

— Что это значит? — спросил Метик.

— Морские боги разгневаны, — ответил Золтан, с тревогой в голосе.

— Богобоязненный у нас капитан корабля, — хмыкнул Эд.

Золтан хмуро покосился на нас.

— Не стоит шутить с богами, князь, — заявил он.

Мы с лекарем переглянулись. Заметив наши гляделки, Золтан рассказал небольшую легенду.

Давным-давно, когда мир был молод, этим морем правила Золотая Рыбка. Это существо было больше любого драккара, обладало чешуей, сияющей, как солнце. А ее глаза хранили мудрость веков. Золотая Рыбка следила за тем, чтобы море было обильным, направляя стаи рыб к сетям рыбаков и успокаивая штормы взмахом хвоста.

Однако глубоко в самых темных глубинах моря скрывался Морской демон, чудовищное существо с щупальцами, похожих на змей. Однажды, движимый завистью, Морской демон вызвал Золотую Рыбку на битву за контроль над морем. Столкновение было грандиозным: волны поднимались, как горы, а ветры завывали, как измученные духи. Хотя Золотая Рыбка доблестно сражалась, темная магия Морского демона оказалась слишком мощной. Он заключил Золотую Рыбку в клетку из кораллов глубоко под водой.

После исчезновения Золотой Рыбки море стало коварным. Бушевали штормы, исчезала рыба, страдали люди. Однако легенда гласит, что Золотая Рыбка не исчезла навсегда. Она ждет храброй души, которая разрушит проклятие Морского демона, освободит ее из тюрьмы и вернет процветание морю и его людям.

— Даже в самые мрачные времена люди придумывают оправдание непонятностям, которые не объяснить простыми словами, — скептически прокомментировал Эдик.

Золтан настороженно посмотрел на бурные воды, где барашки танцевали, словно озорные дети. Скрип весел драккара стал более тягучим. Воинам все тяжелее было бороться с морем. Они боролись с коварным течением, их весла рассекали воду с новой силой. Драккар бился о бурлящие воды.

Поток стал более жестоким, закручиваясь и завихряясь, словно змея, обвивающая свою добычу. Ветер, проносившийся по проходу, затяжно выл, хлестал паруса и вызывал дрожь. Драккар скрипел и стонал от напряжения.

Эд крепче схватился за поручень борта.

— Не боись, Морской демон сегодня сыт, — рассмеялся Золтан, поглядывая на лекаря.

Я хмыкнул немудренной подколке. К счастью, через пару часов море успокоилось и дальнейший путь прошел без происшествий.

Через два дня, когда мы вошли в Босфор, пейзаж резко изменился. Некогда обширное море сузилось в спокойный коридор, окруженный крутыми скалами. Перед ними раскинулся величественный Царьград во всей своей красе. Его мраморные дворцы и золотые купола блестели под солнцем.

Константинополь в IX веке был мегаполисом по местным меркам. На горизонте виднелись великолепные сооружения, такие как собор Святой Софии — шедевр византийской архитектуры. Виднелись новые церкви и дворцы. Столица империи была центром политической власти, экономического процветания, культурного блеска и религиозной преданности. Несмотря на внешнее давление и внутренние проблемы, город оставался маяком непреходящего наследия Византийской империи.

Мы причалили к пристани на правом берегу от нас. Солнце было в зените, поэтому я не сразу рассмотрел встречающих нас людей. Возле пристани толпилась дюжина моих легионеров. Судя по их загорелым лицам, это не те, кто нас сопровождал. Выцепив из этой толпы знакомое лицо, я довольно улыбнулся. Гор, предводитель пяти тысяч легионеров, которых я оставил в Царьграде, радостно раскрыл объятья.

— Ларс! Ларс! Ларс! — кричали мои византийские легионеры, громко стуча оружием по щитам.

Это приветствие заставляло окружающих отшатнуться от них и бросать заинтересованные взгляды в нашу сторону.

Глава 17

Конец лета 827 г., Царьград

Гор, будучи типичным степным кочевником, совершенно перестал быть похожим на своих сородичей. Его миловидное для мужчины лицо, как ни странно очень привлекало Эстрид. Скосив глаза на воительницу, я хмыкнул. Она вырядилась в самые лучшие одежды, стала более женственной. Толика ревности что-то пробурчала в моем подсознании. После той ночи с «русалкой», мне ли ревновать девушку⁈

Гор бы высоким воином и широк в плечах. Одеяние легионера дополняло его антураж воинственного вельможи. Бронзовый загар и южное солнце сделали свое дело. Этот парень слился с местными и на нашем фоне явно выделялся.

Сойдя с драккара, я обнял ближника. Гор горячо обнял и остальных товарищей, особо нежно прижав к себе Эстрид, которая зарделась от смущения.

Я поблагодарил легионеров за теплый прием и направился в гости к Гору. Формальности стоянки и швартовки судна взял на себя Зоран.

Какофония звуков с пристани сменилась по интонации, когда мы вошли в лабиринт улиц города. Узкие улочки змеились между домами, которые, казалось, прислонялись друг к другу для поддержки, их верхние этажи почти соприкасались. Воздух был пропитан смешанными ароматами специй, пота и вездесущим запахом моря. Бродячие собаки рылись в кучах мусора, а случайные крысы перебегали нам дорогу.

У нас в Холмгарде такого нет, — подумал я с гордостью.

— Воздух здесь другой, чем у нас, — заметил Гор, низким рокочущим голосом, — Он несет в себе запах старого золота и древности.

Я усмехнулся.

— Этот город видел и взлеты, и падения. Каждый камень шепчет о забытой славе и богатстве, — Гор подрядился ко мне экскурсоводом.

Мы прошли мимо группы детей, играющих в пыли. Город жил своей кипучей жизнью. Смех детей терялся на фоне городского шума. Вот женщина в чадре выглянула из-за решетчатого окна. Ее темные глаза сверкали любопытством, А вот из лавки вышел пекарь с белыми от муки руками. Теплый аромат свежеиспеченного хлеба на мгновение заглушил менее приятные запахи.

Мы свернули за угол и наткнулись на процессию монахов в пыльных коричневых одеждах. Они несли иконы, их голоса звучали в торжественном гимне. Толпа почтительно расступилась, давая им пройти.

— В империи иконоборчество, — заметил Гор, кивая на процессию, — но некоторые монахи на свой страх и риск позволяют себе такие шествия. Эти, — он снова указал подбородком на монахов, — известны своей строгой приверженностью вере.

Я наблюдал за процессией со смесью любопытства и беспокойства. Я плохо знаю о борьбе монахов за свои идеалы внутри православия. А Гор молодец, вникся и усердно пытается держать нос по ветру.

Когда мы приблизились к большому проспекту, ведущему к Императорскому дворцу, сцена резко изменилась. Исчезли тесные улицы и ветхие дома. На их месте стояли великолепные мраморные здания, украшенные мозаиками и фресками. Во дворах плескались фонтаны, а в позолоченных клетках пели экзотические птицы. Казалось, сам воздух вибрировал.

Я приехал в Константинополь в поисках торговых соглашений и союзов, но знал, что византийский двор был змеиным гнездом интриг и предательства. Один неверный шаг может обернуться катастрофой.

Глубоко вздохнув, я сбил несуществующие пылинки с кафтана и поправил близнецов. С императором разберемся позже, сегодня отдыхаем после долгого пути.

Гор привел нас к небольшому дворцу. По рассказам моего «гида», он приобрел это здание у разорившегося купца и сделал его резиденцией гардарского царя в Константинополе. Это подняло не только его статус, как царского военачальника, но и сделало это место центром притяжения для торговцев и тех, кто симпатизирует нашему государству. Освобождение рабов-славян навело шороху среди местных. Пришлось много импровизировать. В том числе в части организации мест временного пребывания бывших рабов. Этот дворец неплохо с этим справлялся.

Расположенная среди величественных дворцов и обширных поместий константинопольской элиты, купеческая резиденция являлась свидетельством умелых деловых отношений. Это не был дворец в истинном смысле этого слова, так как ему не хватало огромных размеров и показного величия домов местной аристократии. Тем не менее, он обладал необходимыми для царя Гардарики комфортом и атрибутами процветания.

Дом, построенный из светлого известняка, возвышался на три этажа, его фасад был украшен замысловатой резьбой, изображающей различные сцены купеческой жизни — корабли, груженные товарами, экзотических животных и иностранных купцов, заключающих сделки. Перед домом располагался небольшой ухоженный сад, зеленое пятно среди городского камня и пыли. Запах жасмина и роз смешивался с соленым привкусом моря. Гор выбрал отличное место. Я по-новому посмотрел на степняка, с большим уважением.

Внутри комнаты были просторными и светлыми, полы были выложены красочной мозаикой. Солнечный свет лился сквозь арочные окна, освещая богатые гобелены и шелковые подушки, украшавшие стены и диваны. Вокруг был блеск полированного серебра на столах, затейливая стеклянная посуда, изящные фарфоровые вазы и другие признаки достатка.

С моим восхищением и удовлетворением от увиденного согласились все ближники. Гор, видя этот эффект, расплылся в самодовольной улыбке.

Гор проводил меня на второй этаж. Умка с Агой занесли в мою комнату вещи. Я выглянул в арочный проем. На внутренний дворик.

Двор, открытый небу, составлял сердце дома. Мраморный фонтан весело журчал. Вокруг внутреннего двора располагались галереи. На каждом этаже имелся доступ к различным комнатам — моим покоям, комнатам для гостей, библиотеке, и даже небольшой православной часовне.

Хотя здесь не было огромных залов и роскошных покоев императорского дворца, дом излучал атмосферу сдержанной роскоши и комфортной жизни, пристанища мира и процветания среди шумного города.

— Именно такой и должна быть резиденция царградского царя, — я довольно хлопнул Гора по плечу.

Степняк благодарно кивнул и удалился. Я снял верхнюю одежду и развалился в кресле возле огромной кровати.

Мои ближники осваивались в новом доме. Чуть позже, когда мы чуть отдохнули, Гор зашел ко мне для обстоятельного доклада по местной политике и наших проблемах.

Степняк рассказал много интересного.

— Император Михаил все больше отдалялся от дел, — начал излагать Гор, — Ведущую скрипку играл Феофил, его сын-соправитель. Феофил получил отличное образование под руководством ученого Иоанна Грамматика. И говорят, что именного своего учителя он хотел поставить на должность патриарха. Но наши действия ему помешали. Слухи о том, что эта должность чуть ли не проклята, неслись по столице как знойный пожар по степи. Естественно, — воин улыбнулся, — наши послушницы постарались чтобы слухи до сих пор не утихали.

— Эсе надо премию выдать, — пробормотал я немудренной шутке.

— Феофил неплохой правитель, — продолжил Гор, — он, правда, вспыльчив, но старается быть справедливым. Непростые отношения у него с мачехой, второй женой Михаила, с Евфросинией. Она имеет сильную власть на Михаила и часто подталкивает мужа к отмене решений Феофила.

— Семейные разборки на высшем уровне, — прокомментировал я.

— Евфросиния, — кивнул Гор, — также нашла Феофилу жену. Кстати, замечательную девушку, скромную и порядочную. Она сильно отличается от всей этой императорской верхушки.

Гор как-то задумчиво улыбнулся своим мыслям. Он что, втюхался в жену Феофила? Вот только этого не хватало. Надо будет узнать подробнее про эту даму.

— Чем же она так хороша? — как-бы невзначай спросил я.

— Феодора другая, — пожал плечами степняк.

— Феодора?

Что-то смутно знакомое в голове крутится. Где-то я слышал это имя.

— Да, Феодора, — ответил воин с интересом поглядывая на меня, — с ней была интересная история. Когда Феофилу решали на ком жениться, Евфросиния провела смотрины. Она собрала красивых девиц для брачного выбора Феофила. Поставив их всех в палате, она дала Феофилу золотое яблоко со словами: «Отдай той, которая понравится». Была в числе невест одна благородная девица, по имени Икасия, чрезвычайно красивая. Феофил, как говорят, увидев эту деву восхитился её красотой. Он сказал: «Чрез женщину зло излилось на землю». Икасия возразила: «Но и чрез женщину бьют источники лучшего». Феофилу не понравился ответ и даже оскорбился этим. Он отверг Икасию и отдал яблоко Феодоре.

— Надо будет пообщаться с Феодорой, — задумчиво заметил я.

— Надо, — согласился он.

— А что у них с врагами? С кем воюют?

— Византийцев раздирают противоречия, — дал оценку Гор, — внутри они грызутся за власть, а снаружи пытаются собрать осколки бывшей Римской империи. Особых войн нет, досаждают арабские пираты, портят торговлю.

Я никак не мог нарадоваться познаниям степняка. Все-таки окружение и блага цивилизации дают большое преимущество. Не зря я хотел в свое время свалить в Византию.

— А если бы мы предложили им Рим взамен на союз, они согласились бы?

Мой вопрос ввел в ступор Гора. Но, надо отдать ему должное, он собрался и сделал интересные выводы.

— Византийцы уделяют приоритетное внимание безопасности своих восточных границ и возвращению территорий, утраченных из-за арабов. Это отвлекает их внимание и ресурсы от желания расширить територию на Западе. Да и Болгарское ханство их сдерживало от чрезмерных амбиций. Византийцы, возможно, и хотели бы вернуть себе Рим, но сочетание внутренних и внешних проблем в конечном итоге мешает им достичь этой цели.

Я посмотрел на Гора в очередной раз с удивлением. Этот парень за несколько месяцев набрался знаний побольше чем я. Кто-то его здорово натаскал на поприще получения новой информации.

— Откуда ты все это знаешь? — не сдержался я от вопроса.

— Не так уж и много я знаю, царь, — степняк пожал плечами, — просто много общаюсь с местными.

На мой заинтересованный взгляд, он вздохнул, словно собирался с мыслями.

— Иоанна Грамматика очень интересует царство Гардарики. Мы часто общаемся по разным вопросам. С ним бы тоже нужно поговорить тебе.

Так вот где собака зарыта. Учитель Феофила наводит мосты с представителем нашего царство. Любопытно.

Мы еще долго разговаривали со степняком. Думаю, что ему нравится здесь. Работа у него не пыльная. Омрачает только, что нет решения по охране патриарха. У византийцев нет никаких доказательств, что мы причастны к несчастным случаям. Но сама ситуация их очень напрягает.

Пять тысяч легионеров, расквартированных в Царьграде, не привлекались для чего-то важного. Гор взял на себя смелость тасовать тысячи для найма местным торговцам. Это стало небольшим доходом, который позволяет содержать этот дом, содержать наших людей, в том числе бывших рабов-славян, которые Гор специально ищет на невольнических рынках византийской столицы.

В целом у меня сложилось ощущение, что в империи застой, былое величие римской империи гложет умы, но проблемы внутренней политики не дают сформироваться имперским амбициям.

На следующий день я с ближниками направился на аудиенцию к византийским императорам. Гор заблаговременно договорился о встрече. Наверное, через Иоанна Граматика.

Императорский дворец поражал воображение. Мозаика мерцала под мягким светом масляных ламп. Это были помещения, пропитанные историей.

Мы резко контрастировали с одетыми в шелка придворными и усыпанными драгоценностями сановниками, населявшими императорский двор. Я под кафтаном прятал кольчугу. Гардарсцы носили меха и кожу — одежду людей, живущих под открытым небом, знавших порывы северного ветра и азарт охоты.

— Добро пожаловать, Ларс, царь Гардарики, — прогремел голос Михаила, эхом разнесшийся по залу.

По собравшейся толпе придворных пробежал шумок, их взгляды метались между нами, любопытство боролось с презрением. Я непоколебимо встретил взгляд императора Михаила.

Это была первая моя встреча с Михаилом, после того, как мы взяли дань с Царьграда. И, судя по всему, он затаил обиду. Феофил был более прост, но сдерживался в проявлениях эмоций.

Тяжелый аромат благовоний плыл вокруг нас. Я стоял перед императорами, украшенными шелками и золотом. Феофил сидел рядом с отцом на таком же троне.

Мне не понравилась эта ситуация. Будто я проситель какой-то. Они сидят, а я стою, словно у паперти.

— Мне кажется, что Византия позабыла, как совсем недавно наше царство пришло в гости сюда, — я обвел взглядом зал.

Ропот придворных нарастал.

— Ларс, — Феофил подскочил и направился ко мне, — мы рады, что ты навестил нас.

Отлично, сообразил. А второй продолжал сидеть, насуплено сдвинув брови. Плохо нас встречают. Видать, не получится у нас диалог.

Феофил подошел и обнял меня, как равного себе. Это хорошо, не забыл еще нашу последнюю встречу. Он же дал вассальную клятву. Уж это его должно подстегивать.

Мы с Феофилом вели вежливую беседу. Окружающие нас придворные были в растерянности поведением своих императоров. Один чуть ли не лебезил, а второй –игнорировал статус гостей, продолжая сидеть на троне. Контраст был значительный.

— Знаком ли ты, — обратился Михаил ко мне, прерывая мой диалог Феофилом, — с той единственной истинной верой, светом христианства, который освещает нашу империю?

О как! С козырей зашел. Ну что же в эту игру можно играть вдвоем.

В зале воцарилась напряженная тишина. Я тщательно выбирал следующие слова.

— Мы, гардарцы, уважаем всех богов, — ответил я, — мы чтим Перуна, бога-громовержца, и Велеса, бога подземного царства. Мы — народ многих верований.

На лице Феофила промелькнуло разочарование, но он быстро скрыл его.

— Знание — это дар, — провозгласил его отец, — и это дар, которым Византийская империя готова поделиться. Свет нашего Бога должен достичь даже самых дальних уголков твоей земли.

Не понял. Это угроза? Кажется, нужно будет по второму кругу стрясти с Царьграда дань. У меня под Плиской простаивает армия. Он вообще в курсе? Видимо, то, что я начинаю закипать, слишком явно выразилось, так как даже Михаил чуть переменился в лице. А Феофил, стараясь сгладить слова отца, перевел тему на охрану патриарха.

Он выразил сожаление тем, что даже легионеры не справляются с защитой главы византийской церкви. Мрут будто мор гуляет в их палатах. Я слегка кольнул самолюбие Феофила, предположив, что проблема не в охранении, а в греховности. А раз так, то такой «свет» в наших землях нам не нужен. Последнюю фразу услышал и Михаил. Так ни о чем и не договорившись, наша делегация покинула дворец.

Феофил предложил встретиться вечером, на пиру в честь нашего приезда. Я согласился, скосив недовольный взгляд на сидевшего на троне Михаила. Феофил тяжело вздохнул, отметив про себя мое недовольство.

Я с ближниками направился обратно в свою резиденцию. Да, не так я представлял нашу встречу. Я надеялся на плодотворные переговоры, переманивание Византии на свою сторону, какой-то союз против Рима. Да хотя бы заключение договоренности о некоем нейтралитете Византии в ходе моей нынешней военной кампании. Но нет. Византийцы, а точнее Михаил, затаили обиду за наш поход против них. А ведь мы разошлись в прошлый раз чуть ли не друзьями. Мои люди вылечили Михаила. Да, Феофил дал клятву, но она же тайная, о ней никто не знал. Это было нашим козырем в случае нарушения «вечного мира» двух наших государств. Да в конце концов, Византии выгодно иметь на севере союзника. Это позволит высвободить силы для захвата средиземного побережья. Но — н сложилось. Гордыня Михаила и, как мне кажется, местных элит была выше получения выгоды в долгосрочной перспективе.

Я же решал многие проблемы византийцев. По сути возвращение контроля над Римом было бы дорогостоящим мероприятием, потребовавшим значительных финансовых вложений.

А тут я предлагал выгодный обмен: нейтралитет или союз в обмен на вечный город. Но до этого обсуждения даже не дошли. Гордыня Михаила была выше желания о конструктивном разговоре.

Глава 18

Конец лета 827 г., Царьград

Вечером на пир я пришел только в сопровождении Аги и Радомысла. И все же имперцы умеют пускать пыль в глаза. Сводчатый потолок приемного зала, казалось, и дышал мерцающим светом тысяч масляных ламп. Воздух был пропитан ароматами жареного мяса и экзотических специй. Гул разговоров и ритмичного звона золотых кубков разносился по залу.

Император Феофил сидел вместе со мной и вел светскую беседу со своим учителем Иоанном Грамматиком, который был мне глубоко симпатичен. Это был зрелый мужчина с широким кругозором. И беседа с ним была на удивление приятной и размеренной. Михаила, к счастью, не было на пиршестве. Поэтому обстановка была более комфортной.

Иоанн Грамматик был советником Феофила. Учитель был в не стар, его борода, белая, как свежий снег, резко контрастировала с темной одеждой, а взгляд был спокойным и напряженным.

— Тебе нравится это? — задал вопрос Феофил своему учителю, показывая на фрески мозаики и позолоту.

Они спори о необходимости выпячивать богатство. Иоанн стоял на позиции скромности, а император гнул линию о необходимости воплощения императорской власти через роскошь.

— Даже цезари древности позавидовали бы такому богатству, — отвечал Грамматик, -золото, — усмехнулся он, помешивая вино в кубке, — непостоянная хозяйка. Легко обрести, легко потерять. А вот знания, — он выделил это слово интонацией, — являются истинным сокровищем. Знания, которые вечны, строят империи.

— Через демонстрацию силы и богатства, — отвечал Феофил, — империя утверждает свое господство, внушает трепет и уважение среди своих подданных и врагов.

— Выходит так, что этот пир, эта… расточительность — необходимый инструмент управления?

— Это все, — вмешался я в диспут, показывая на окружающих, — напоминает вашему народу о славе империи. Мир понимает язык богатства и власти лучше, чем язык философии.

Иоанн хмыкнул, но перестал спорить. Разговор плавно перешел в плоскость религии. Оказывается, Грамматик — иконоборец, а Антоний, предыдущий патриарх, был не в ладах с ним. Освободившееся место главы константинопольской церкви было вакантным слишком долго. За два месяца сменилось шесть патриархов, сейчас руководит совет митрополитов. Феофил хотел продвинуть на пост патриарха своего учителя. Но там был такой клубок страстей и контрмер со стороны противников Грамматика, что я даже не захотел вникать.

Я пообещал через пару лет прислать выученных телохранителей. Мои легионеры в первую очередь воины, а не слуги-охранники. Мы сошлись во мнении, что я прав. Иоанн даже привел хороший пример: почему похлебку едят ложкой, а не вилкой? В его образе похлебка — это задача по охране патриарха, а легионеры — это вилка. Для такой задачи, как охрана одного важного лица, нужен другой столовый прибор, ложка. В целом, удалось убедить Феофила в том, что пока нет смысла требовать с моих легионеров выполнять такие задачи. Император расстроился, ведь он рассчитывал на то, что мои воины будут охранять, на что собственно, мы и договаривались. Но

Грамматик был на моей стороне, как мне кажется из-за того, что не хотел рисковать и становиться очередным главой церкви, с которым случится «неприятность». Когда я рассказал, что можно выучить особый вид воинов, которые будут охранять важных персон, он был рад и заинтересован. Я обещал выделить десяток таких профессионалов. Думаю, что Эса с Ходотом смогут помочь и предоставить своих наставников для такой учебы воинов-телохранителей.

Постепенно разговор перешел к внешней политике. Понимая, что мы сейчас говорим о слишком важных вещах мы переместились в отдельную комнату. Я с Радомыслом разместились на лавке с мягкой обивкой с одной стороны, а Феофил с Иоанном сели напротив. И здесь, в вопросах политики, я смог притянуть внимание Феофила на себя окончательно. Начал император с того, что Византия обеспокоена той армией, что находится у Плиски. Я постарался убедить его в том, что войско не является угрозой для его империи.

— Феофил, — обратился я к нему, — мир устал от застойных империй. Он жаждет перемен.

Император встретился со мной взглядом.

— И каких это перемен он жаждет? — спросил он.

Я изложил свое видение не как требование, а как некий пакт, заключенный на взаимовыгодных условиях.

— Мы разделим Европу не как завоеватели, а как архитекторы новой эпохи. Север, от ледяных фьордов Скандинавии до плодородных равнин франков, станет владениями царства Гардарики. Мы будем молотом, сокрушающим мелких военачальников и объединяющим землю под знаменем силы и единства.

— А юг? — голос Феофила хотя и имел нотки скепсиса, зато глаза блестели алчностью.

— А юг, император, — ответил я, — будет греться под золотыми крыльями византийского орла. Испания, Италия, драгоценности Средиземноморья — все будет вашим. Пусть короли воюют друг с другом, пока Гардарики и Византия строят империи.

Я смог донести до него план по разграничению зон влияния.

— Мне кажется, что если мы не договоримся сейчас, то потом наши потомки будут разгребать наши ошибки, — говорил я, стараясь убедить его в своей правоте.

Я хотел подписать секретный договора о разделе Европы: Север (Франция, Германия, Польша) — Гардарики, Юг (Испания, Португалия и весь берег Средиземного моря, кроме французского) — Византии.

Мы говорили о Кавказе, горном хребте, разделенном между нашими владениями. Скифское море, когда-то бывшее барьером, стало бы мостом, водным путем для торговли и, если необходимо, для объединенной мощи наших сил. Юг Кавказа — Византии, север — Гардарики. А Скифское море — море двух государств.

Не было никаких громких заявлений, никаких публичных деклараций. Наш договор был пока еще зыбким соглашением, общим взглядом.

Это был не просто раздел земли; это было рождение новой эры, эпохи, когда медведь Царства и двуглавый орел Византии будут править. Причем каждый на своем месте, на разных высотах, разных территориях.

И как приманка, я предложил ему передать Рим. Я объяснил ему, что именно против Рима собирается армия. Объяснил и мотивы — похищение беременной царицы Милены является моим казус-бели.

В комнате наступила напряженная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками пира из зала. Иоанн принес карту Европы и писчие принадлежности. На столе между нами лежал свиток с пустой поверхностью, ожидающий написания слов, которые изменят лицо Западной Европы. Это должен был быть тайный пакт о совместной добыче и разделенных территориях, столь же дерзкий и циничный, как и любой другой когда-либо задуманный. Пакт, мало чем отличающийся от того, который был заключен между Молотовым и Риббентропом.

Сравнение, конечно, ужасное. Но история знает огромное количество сговоров. К примеру, Мюнхенское соглашение 1938 г., которое было подписано до того, как СССР заключил пакт о ненападении, который, кстати, заключали в то время все, кому не лень. Мюнхенское соглашение — это тот же пакт, который заключили между собой Германия, Великобритания, Франция и Италия. Соглашение позволило нацистской Германии аннексировать Судетскую область Чехословакии. Запад бросил нацистам часть Чехословакии, словно кость голодной собаке. В конечном итоге это открыто назвали «Мюнхенским сговором», который дал Гитлеру смелости и открыл путь для экспансии нацистской идеологии и захватнической войне.

— А франки? Их империя могущественна — задал вопрос Иоанн.

— Франками, — я усмехнулся, — займется Царство Гардарики.

Мы говорили о границах и армиях, о дани и торговле, наши голоса были низкими и заговорщицкими. Пергамент на столе медленно заполнялся замысловатыми линиями и загадочными символами, договор принимал форму мрачного пророчества. С каждым взмахом пера карта известного мира менялась, союзы разрушались и сеялись семена будущих конфликтов.

Мы проговорили так до глубокой ночи. Но по итогу на наших лицах отражалось изнеможение и чувство мрачного удовлетворения.

На следующий день, не выспавшийся, но довольный небольшой победой, я с ближниками направился на местный рынок. Эса осталась, Гор ее развлекал. Укол ревности неприятно царапнул, нужно уже расставить в своей голове все по полочкам. Я так и не понял, как относится к воительнице.

На рынке мне хотелось увидеть ассортимент и разброс цен. В прошлый раз, когда я организовал стихийный рынок при осаде Царьграда, я получил общее представление. Хотелось сравнить их с рынком в спокойном состоянии. До сих пор не имею казначея, который взял бы торговлю царства в свои руки, приходится самому вникать. Аршак отлично справлялся со своей должностью. Я тяжко вздохнул. Благодаря ему с сносно общаюсь на латыни. Эд, правда, так до сих пор и не умеет толком изъясняться на «мертвом» языке.

Воздух был пропитан ароматами специй, пота и моря. Торговые ряды поражали своим разнообразием. Радомысл и Ага крутили головами удивленно разглядывая диковинки. Мы с Эдиком, избалованные обилием товара в нашем прошлом-будущем, поглядывали на них с толикой снисхождения, будто взрослые на детей.

Дядя восхищался экзотическими товарами. Купцы продавали шелка с Востока, специи из Индии и резную слоновую кость из Африки. Попугаи в клетках кричали приветствия на иностранных языках, а обезьяны скалили зубы на прохожих. Группа шутов с лицами, раскрашенными яркими красками, кувыркалась и смеялась, дразня прохожих безобидными пантомимами.

— А эти греки, — усмехнулся лекарь, хлопнув меня по спине, — умеют развлекаться.

Я окинул толпу взглядом. На задворках сознания прокатилась мысль о том, что такая толпа может легко спрятать кинжал. Благо рядом Ага, который, несмотря на то, что вертел головой, успевал загораживать меня от столкновений с толпой. Благо у нас имелась пятерка легионеров, которые взяли нас в коробочку охранения.

Радомысл остановился у прилавка, переполненного блестящими шелками. Иссохший старый купец, с морщинистым, как чернослив, лицом, низко поклонился.

— Добро пожаловать, благородный господин, — прохрипел купец на латыни, — лучшие шелка во всей империи.

Купец угодливо провел рукой, приглашая рассмотреть разнообразие и качество товара. Дядя пощупал рулон малинового шелка цвета свежей крови.

— Самый лучший, говоришь? А цена?

— Для вас, господин, всего лишь сто солидов.

Радомысл откинул голову назад и расхохотался.

— Сто золотых монет? Старик, ты меня за дурака принимаешь! Я дам тебе двадцать.

Купец в притворном ужасе схватился за грудь.

— Двадцать? Это чтобы я умер с голоду⁈ Восемьдесят, и ни монетой меньше!

Торг продолжился. Оживленно обмениваясь вежливыми колкостями, они договорились о цене, удовлетворившей обе стороны. Я с Эдом и Агой увлеченно наблюдали за процессом покупки. И зачем дяде этот шелк?

Когда Радомысл приобрел ткань, мы направились дальше. Нам загородила дорогу толпа. Впереди было шумно. Пробравшись сквозь любопытных зевак, мы увидели интересную картину. Крепкий воин с покрасневшим от вина лицом пытался утащить за волосы молодую женщину. Крики женщины о помощи прорезали шум рынка.

Глаза Метика сузились. Он рванулся вперед. Два наших легионера образовали клин позади него. Пьяный воин, не обращая внимания на приближающуюся бурю, продолжал издеваться над молодой женщиной, его смех эхом разносился по рыночной площади.

— Отпусти ее, — приказал Эд на могучем славянском, добравшись до места происшествия.

Воин повернулся, его глаза были налиты кровью.

— А кто ты такой? — невнятно проговорил он на местной латыни, его рука сжала руку женщины.

То ли от того, что мой друг посчитал обращение к нему неким ругательством, то ли Эдик в принципе был настроен на драку — не понятно. Прежде чем воин успел среагировать дальше, лекарь шагнул вперед и нанес быстрый удар ногой по колену воина. Мужчина со стоном рухнул на землю. Легионеры сориентировались и обезоружили пьяного верзилу.

Эд осторожно поднял женщину на ноги. Она дрожала, ее глаза расширились от ужаса.

— Не бойся, — сказал он удивительно нежным голосом, — теперь ты в безопасности.

Нужно будет подучить друга латыни, все же можно было решить все миром, без рукоприкладства. А в случае с Метиком — ногоприкладства. Может девушка украла чего-то, а он влез, не разобравшись в ситуации. Хотя, поднимать руку на женщину — это перебор вне зависимости от проступка.

— Спасибо, господин, — прошептала девушка на латыни, ее голос был наполнен слезами.

— Тише, — успокоил лекарь, — все кончено.

Женщина всхлипнула, а затем указала трясущимся пальцем на ближайший ларек.

— Мой отец… он там.

Мы подошли к ларьку, где стоял пожилой мужчина с выражением беспокойства на лице. Увидев, что его дочь в безопасности, его глаза наполнились облегчением и благодарностью. Он низко поклонился нам.

— Я вам глубочайше благодарен, — сказал старик дрожащим голосом, — Вы спасли мою дочь от ужасной участи.

Старик рассказал нам о том, что конфликт был между его дочерью Софией и этим пьяным воином из-за того, что его дочь отказала последнему в замужестве. Банальная история. Мужик психанул, напился и решил силой увести девушку. Отягощало ситуацию то, что купец был должен значительную сумму самому воину.

Эдик кивнул, на его лице появилось мрачное выражение. Он повернулся к легионерам, указывая на пьяного.

— Отведите его…

— К префекту, — подсказал Радомысл, — он решает, какое будет наказание.

Когда легионеры утащили пьяного воина, толпа разразилась аплодисментами, восхваляя смутившегося лекаря как героя и защитника. Девушка и ее отец осыпали его благословениями. Даже Ага, всегда прагматичный, позволил редкой улыбке тронуть свои губы.

Мы продолжили путь по рынку. Радомысл торговался с торговцем из Персии, в результате дядя приобрел красивый ковер. Оставшаяся тройка легионеров превратилась из охраны в носильщиков. Я с Эдом и Агой попробовали экзотические фрукты. А возле торговцев рыбой я с Радомыслом слушали рассказы бывалого моряка, который красочно описывал далекие земли и мифических существ. Кажется, он пересказывал «Одиссею» Гомера. Вот ведь прохвост. Талантлив, конечно, но мошенник.

Мы походили еще немного по рынку, я сравнил цены с теми, которые знал в прошлой «поездке» сюда. Вывод, конечно интересный: при осаде — цены выше. Что, собственного, логично.

Вернувшись с рынка, мы провели остаток дня в дружной компании. Гор рассказывал про интересные случаи его службы в Царьграде, веселя Эстрид. Дядя поведал про доблестный поступок Эда по высвобождению девушки Софии из рук пьяного отвергнутого воина. Причем Радомысл сделал упор на «общении» воина и лекаря, один — на славянском, другой — на латыни. Метик, конечно, смутился и пытался оправдать свой импульсивный поступок.

Сегодня у нас был разгрузочный день. Феофил должен был донести до своего отца плод наших ночных посиделок — пакт о разграничении зон влияния между Царством Гардарики и Византийской империей.

А завтра мы встретимся с императорами на ипподроме. Ипподром был не только гонками. Здесь проводились самые разные мероприятия: от спортивных соревнований и охоты до представлений экзотических животных и театральных представлений.

Императоры часто использовали его, чтобы оценить общественное мнение, сделать объявления и даже подавить инакомыслие. Приветствия или насмешки толпы могли создать или разрушить имидж императора.

Что интересно, ипподром был плавильным котлом византийского общества. Люди всех социальных слоев, религий и национальностей собирались вместе, чтобы насладиться зрелищем и обсудить актуальные проблемы. Это было место, где формировались социальные связи и обменивался информацией.

Надеюсь, что Михаил, обожающий такие развлечения, будет благодушен. По крайней мере, Феофил на это рассчитывал.

Глава 19

Конец лета 827 г., Царьград

На следующий день я со всеми ближниками находился на ипподроме, в императорской ложе. Тут присутствовали оба императора с супругами и советниками. Аристократия развлекалась. Мне казалась роскошь ипподрома вульгарной, а рев толпы — раздражающим. Видимо, нервишки пошаливают.

Обширная арена под открытым небом была наполнена гудящей от волнения и жителями и гостями столицы. Внизу ревел ипподром, кипящая масса людей была увлечена зрелищем гонок на колесницах. Команды, обозначенные по цветам, яростно соревновались, доводя толпу до безумия.

Очередной круг скачек закончился шквалом пыли и криков, победитель превратился в пятно зеленого и золотого цвета. Толпа взорвалась, их крики эхом отразились от древних камней Ипподрома.

Император Михаил сидел на мягком троне со скучающим выражением на изнеженном лице. Он был одет в шелка и драгоценности. Не зная о его страсти к ипподрому, я бы никогда не подумал, что он сейчас играет на публику. Актер в нем пропадает изрядный.

Я сидел возле Феодоры, супруги Феофила. Эта была потрясающая девушка. Ее темно-каштановые волосы нежно обрамляли лицо, частично прикрытые вуалью из тончайшего шелка. Тонкие руки оливкового цвета скромно были сложены. Она была одета в струящиеся одежды насыщенного фиолетового цвета, украшенные сложной вышивкой и драгоценными камнями. На ее груди возвышается золотой крест. Царственная осанка выдавала ее статус.

С этой девушкой было приятно общаться. Она располагала к себе. Наверное, из-за этого меня и посадили возле нее. Сам Феофил при встрече подмигнул довольно скалясь. Видать, получилось уболтать Михаила на подписание соглашения. Поэтому я попробовал себя успокоить и вел светскую беседу с византийской императрицей.

— Как вам скачки, царь Ларс? — вежливо поинтересовалась Феодора.

— Ваше Величество, ваше сияние затмевает любые зрелища, — не растерялся я.

Нежная улыбка тронула ее губы. А что, я и так могу. В конце концов, пусть знает, что северный медведь тоже может быть галантным.

— Лесть от гардарского царя действительно редкий дар, — звонко рассмеялась императрица, — Добро пожаловать в Константинополь, Ларс. Могу ли я узнать, что привело вас в самое сердце империи?

— Сказания о великолепии вашего города достигли даже до далекого Хольмгарда, Ваше Величество. Я прихожу в поисках знаний, торговли и, возможно, проблеска мудрости, которая руководит вашим правлением.

Ха, я сам не ожидал, что могу так высокопарно изъясняться. Могу ведь, когда хочу.

— Мудрость — это путешествие, а не пункт назначения, царь, — ответила Феодора мелодичным голосом.

Какая интересная мысль, надо запомнить. Я по-новому взглянул на девушку. Меня приятно удивляет общение с теми, кто тут живет. Сначала Гор, потом Грамматик, сейчас Феодора. Кстати, будем льстить девушке, спасибо Гору, что располагаю информацией.

— Ваша борьба иконоборцами, Ваше Величество, говорит о том, что вы умелый путешественник.

Феодора снова рассмеялась. Видимо, я смог ее развлечь беседой.

— Вера — это основа нашей империи, царь, — сказала девушка, чуть задумавшись.

Ипподром пульсировал энергией гонок на колесницах. Шум толпы не мешал общению. Я заметил заинтересованные взгляды Феофила. Видимо, ему любопытно знать о теме нашей беседы. Пусть пострадает. Мстительный я, однако. Поведение Михаила на приеме задело меня.

— Вера — мощный инструмент, императрица, — прокомментировал я, — В плохих руках она может быть столь же разрушительной, как осадное оружие.

— И в умелых руках она может осветить путь к прогрессу и процветанию, — возразила Феодора, встретившись со мной взглядом.

— Бесспорно, — я развел руками, соглашаясь.

— Ваш народ стремиться к прогрессу и процветанию? — прямо спросила девушка.

Ух ты! Так она хочет распространить свою веру на мое царство? Это такой трюк, чтобы получить влияние на меня и мой народ? Хитрó! Я бы даже сказал — коварно. Это сейчас ее личное предложение или мнение императоров? Я задумался над вариантом, когда подписание нашего пакта о разграничении зон влияния стало бы под обязательным условием принятия христианства. Согласился бы я на это? Только в том случае, если Царьград и титул Патриарха стали в зоне моего влияния. Это дало бы независимость самому царству. Можно было бы не отвлекаться на вопросы веры и отдать это все в руки народа. А в противном случае Гардарики стали бы зависимыми от воли константинопольского патриарха. А оно мне надо? Нет, такое условие мне не подойдет, хотя бы потому, что брать себе Царьград, с его клубком интриг и заговоров, я не хочу. Пусть Византия станет буферной зоной между моим царством и натиском арабских завоевателей.

— Мой народ жаждет знаний, Ваше Величество, — осторожно ответил я, — Мы стремимся находить взаимопонимание с Византией, искать компромиссы между нашими культурами. Но в вопросах веры должна быть свобода, — я многозначительно посмотрел на Феодору, — никто не должен навязывать свою веру. У каждого народа свой путь к процветанию. У Византии — свой, у Гардарики — свой.

Некоторое время она изучала меня, выражение ее лица было нечитаемым.

— Говорят, что вы считает нашу веру греховной, — она сделала паузу, — поэтому вы против нашей веры на своих землях?

— Императрица, — я вздохнул, — я ничего не имею против вашей веры. До вас не верно довели информацию. Греховными я считаю деяния ваших церковных иерархов, а не саму веру. И эта огромная разница. Согласны со мной?

Феодора нехотя кивнула. Суть она уловила. Надеюсь я не убедил ее в подозрении о моем участии в «несчастных случаях» патриаршества.

Чтобы как-то сгладить свой отказ в насаждении своей веры в моем царстве, я подозвал Агу. Еще в Плиске я собрал небольшой подарок для таких случаев. Ага передал небольшой сверток обернутый в шелк, купленный вчера Радомыслом. Я выклянчил у него отрез ткани для подарка. Я развернул сверток. За моими действиями с интересом наблюдала не только Феодора, но и императоры, с любопытством наклонив головы в нашу сторону.

— Я не могу представить себе никого, более заслуживающего такого украшения, чем императрица Византии, — с гордостью заявил я.

Раскрыв сверток, я показал потрясающее украшение. Это было круглый кулон, сделанный из золота, украшенный драгоценными камнями. Роль веревки выполнял тонкошерстный мех из соболя. Кулон украшали драгоценные камни малинового цвета, которые были искусно огранены и напоминали крошечное пламя. Когда я немного повертел кулон, свет огня заиграл на гранях камней, создавая иллюзию тлеющего угля, заключенного во льду. Это было украшение одновременно красивое и тревожащее.

Феодора ахнула, ее пальцы легко провели по замысловатому узору.

— Это изысканно, Ларс, — восхищенно заявила она, — Действительно, подарок, достойный императрицы.

— Пусть он послужит символом связи между нашими землями, — провозгласил я, — и напоминанием о том, что даже среди хаоса мира всегда можно найти красоту.

Искренняя улыбка тронула губы Феодоры, когда она приняла кулон.

Я услышал хмыканье Михаила, но смог проигнорировать это. Феофил с улыбкой на губах буркнул что-то про гардарскую щедрость, которая заставляет императоров придумывать более изысканные щедроты дабы переплюнуть подарки северных царей.

Я обменялся веселыми взглядами с Феофилом, и мы посмеялись над его реакцией. Самоирония — редкое качество среди правителей, насколько я знаю. Радует, что Византии повезло с таким императором.

Рев толпы затих, когда объявили, перерыв в состязаниях. Императоры со свитой направились отдыхать от шума и обсуждать зрелища. Мы спустились на один уровень, под навес. Пылинки танцевали в лучах солнечного света, освещая стол, уставленный закусками, фруктами и прохладным вином.

Император Михаил, поглаживая бороду, указал на угощения и гостеприимно пригласил отведать кушанья.

Императоры пригласили меня за отдельный стол, где без лишних ушей Феофил, под молчание Михаила сообщил решение Византии. Они согласны заключить пакт о разграничении зон влияния Гардарики и Византии без каких-либо дополнительных условий. Я, честно говоря, не ожидал такого ответа. Мне казалось, что придется еще долго и нудно бороться за каждый пункт нашего соглашения. Но судя по открытому лицу Феофила, он провел огромную работу с отцом.

— Теперь, — заявил Михаил, — когда мы пришли к соглашению, у меня есть несколько вопросов, Ларс, — его голос был спокойным и размеренным, — скажи, что заставляет гардарцев распространять свое влияние так далеко на юг? Какие сокровища ты ищешь в этих землях?

Он внимательно изучал мое лицо темными глазами. Я собрался с мыслями, тщательно подбирая слова.

— Ваше Величество, царство не ищет сокровища из золота и драгоценностей, мы жаждем знаний и торговли. Мы стремимся построить будущее, которое подарит нам мир и процветание.

— Да, в искусстве словесных кружев ты не плох, — с заминкой прокомментировал Михаил, — А что ты скажешь про Триумвират?

Холодок пробежал по спине. Триумвират теперь стал не таким тайным, раз о нем так свободно разговаривают.

— Триумвират, — начал я, осторожно подбирая каждое слово, — это змеиное гнездо предательства. Их жажда власти угрожает стабильности не только царства Гардарики, но и Византийской империи. В наших общих интересах уничтожение этой организации.

Феофил наклонился вперед, его глаза загорелись интригой.

— И как ты предлагаешь добиться этого? Просто отдав нам Рим?

— А вы в курсе о том, кто входит в Триумвират? — поинтересовался я.

Неужели они знают о Триумвирате как об идеологическом союзе Понтифика, Патриарха и Кагана? Вот уж поворот.

За столом воцарилась напряженная тишина. Императоры обменялись долгими расчетливыми взглядами. Михаил наконец нарушил молчание.

— Мы знаем об игроках, Ларс, — заявил он, — но их мотивы остаются неясными. Чего они хотят достичь?

— Я повторю вопрос. Вы знаете, кто именно входит в состав Триумвирата?

Феофил почесал лоб и нахмурил брови.

— Конечно, — ответил он, — Булгарский хан, Хазарский каган и… — он заколебался, его взгляд метнулся к отцу, — … римский Понтифик, номинальный глава угасающей империи.

Тяжелый вздох сорвался с твоих губ. Их невежество было более глубоким, чем я мог себе представить. Или они так играют? Да нет, не похоже. Если Михаил еще мог быть отличным актером, то Феофилу до этого мастодонта далеко. Нужно ли раскрывать карты и выдать свое участие в «несчастных случаях»?

— Ваши Величества, — начал я, — Триумвират простирается далеко за пределы тех фигур, которые вы назвали. Это не просто союз людей, но и идеологий. Каган представлял грубую силу Востока и продвигал идею равноправия всех религий, — я снова вздохнул, — Понтифик… он воплощает наследие Рима, стремление воссоединить расколотый христианский мир под одним знаменем, а третий участник… — я сделал паузу, — Константинопольский Патриарх, который должен был, как мне кажется, сдержать натиск арабов и помочь Риму в гегемонии римской идеологии.

Лицо Михаила побледнело. Он осознал смысл моих слов. Феофил удивленно раскрыл рот и неверяще переводил взгляд с меня на отца и обратно.

— Ты уверен в этом? — прошептал Михаил.

— Да, — кивнул я, — Патриарх был одним из них. Триумвират стремится переписать мировой порядок, установить новое владычество, где их власть будет абсолютной и неоспоримой. Они стремятся переписать историю, стереть границы между верой и властью, чтобы править безраздельно.

На арене раздались звуки, сигнализирующие начало новых гонок. Свита поспешила на свои места. Императоры отмахнулись от них, когда к ним подошли советники, чтобы проводить их. Феодора, увидев озабоченные лица императоров, организовала свиту и отправила их на свои места. Я кивнул своим ближникам, чтобы они вернулись в ложу смотреть представление.

— Ты причастен к тем «несчастным случаям»? — хмуро спросил Михаил.

Я посмотрел на него тяжелым взглядом.

— У меня не было выбора. Триумвират должен был быть разрушен.

Феофил положил свою руку мне на плечо.

— Но какой ценой, Ларс? Разве ты лучше их, раз прибегаешь к такой тактике?

Я посмотрел на юного императора. Видимо, его юношеский идеализм столкнулся с суровой реальностью моих действий.

— Иногда, чтобы защитить будущее, необходимы решительные меры.

— Да какое будущее? Откуда ты можешь знать наверняка что будет в будущем?

Как мне объяснить ему то, что я знаю будущее, так как сам оттуда? Не раскрывать же все карты.

Горькая улыбка тронула уголок моих губ.

— Граница между добром и злом, — тихо, но уверенно заявил Михаил, — редко бывает четкой, сын. В игре за власть иногда приходится действовать из тени, чтобы были силы защищать свет.

Мы с Феофилом удивленно посмотрели на него. Неожиданно. Я думал, что именно он больше всего будет возмущаться моим самоуправством с Патриархом. Или он опять играет, чтобы ударить исподтишка?

— Я подозревал Антония. Патриарха, который умер от первого «несчастного случая». Избрание Антония патриархом не было признано папой римским. Я тогда был этому очень удивлен, хотя он занимал иконоборческую позицию, — Михаил опустил взгляд и словно осунулся, — Я отправил наших соглядатаев, чтобы мне докладывали о каждом чихе Патриарха. Тогда и закрались подозрения в том, что Понтифик и Патриарх спелись, занимая противоборствующую и выжидательную позицию, выявляя друг у друга сторонников и противников. Но я думал, что это политические игрища церкви, пока не узнал о переписке Патриарха с Хазарским каганом. Тогда и закрались подозрения. Уж очень интересные вещи выявились.

— Очень хотелось бы, — я удивленно поднял бровь, — ознакомиться с этой перепиской.

— Извини, Ларс, — хмыкнул Михаил, — но это слишком ценные сведения прежде всего для империи.

— Если все это правда про Триумвират и про то, что наши церковные иерархи в этом замешаны, то надо что-то делать. Мы должны действовать, и быстро. Нельзя позволить этой ране гноиться и разрастаться. Мы должны отрубить голову этой змеи.

— Я именно этим и занимаюсь, — скривился я.

— Мы стоим на пороге важной борьбы, — задумчиво произнес Михаил, пристально всматриваясь в мои глаза, — Византия не должна быть жертвой махинаций Триумвирата.

— Поэтому «несчастные случаи» необходимо прекратить, — добавил Феофил.

Я кивнул. А быстро они сориентировались. Или это все спланировано ими? Чувствую какой-то подвох.

— Чем Византия может помочь? — спросил подобравшийся Михаил.

— Сила Византии заключается не только в ее военной мощи, но и в обширной сети информаторов и дипломатов, — начал я, — Ваше влияние простирается далеко за пределы империи. Нам нужна информация. Ваше понимание политического ландшафта Рима и прилегающих территорий.

— Информацию мы с готовностью предоставим, — заверил Михаил, его рука инстинктивно потянулась к украшенному драгоценными камнями кресту, который висел у него на шее, — Но Рим — это крепость, Ларс. Его стены стояли веками, отражая бесчисленное количество захватчиков. Как ты собираешься его захватить?

Так я тебе все и рассказал. Я возьму его изнутри. Мы будем взращивать семена недовольства, раздувать пламя восстания и обращать народ Рима против своего предводителя.

— Это пусть вас не беспокоит, — убежденно ответил я.

Бровь Феофила нахмурилась в задумчивости.

— Рискованный гамбит, Ларс. Ты же понимаешь, что если потерпишь неудачу, то мы рискуем объединить западные королевства против нас, укрепив власть Триумвирата.

— Риск велик, — признал я, — но награда еще больше. Падение Рима отрубит голову Триумвирату.

Воцарилась тяжелая тишина пока императоры обдумывали мой ответ.

Глава 20

Конец лета 827 г., Царьград

— Рим, как ты знаешь, — заметил Михаил, — это змеиное гнездо политических интриг. Триумвират необходимо не только обезглавить, но и разоблачить. А это потребует хитрости.

Его слова подтверждают мои подозрения. Михаил ведет свою собственную игру, используя меня как пешку для достижения своих целей. Возможно, он стремился ослабить Рим, оставив Византию доминирующей державой. Или, может быть, у него были еще более грандиозные замыслы, амбиции, выходящие за пределы наших империй.

Я встретился с взглядом Михаила. Не буду же я рассказывать, как я собираюсь вести свою военную компанию. Он же не поделился сведениями о содержании переписок Патриарха.

Что меня удивляло в Михаиле, так это показная простота в жестах, фразах и поведении. Но когда мыв были наедине, с него будто спадала пелена «простачка». И это заставляло меня напрягаться. Его прозвище «Травл», означающее «косноязычный» — не отражает его от слова «совсем». Он — отличный актер, лицедей и интриган.

Разговор плавно перетек в обсуждение организационных моментов по транспортировке войск морем, помощи со снабжением. Особо императоры не горели желанием тратиться, поэтому пришлось набраться наглости и чуть надавить на то, что в конечном итоге именно Византия получит огромный куш — Рим. После этого переговоры перекатились в конструктивное русло. Часть флота Византия предоставит с помощью найма местных судов. Со снабжением обещали договориться с купцами на Сицилии. На острове тоже что-то не ладно, сепаратистские настроения, как сказал Феофил, но они разберутся с этой проблемой.

Обсудив нюансы византийской помощи в деле захвата Вечного города, мы договорились встретиться вечером во дворце, чтобы подписать договор о разграничении зон влияния между Царством Гардарики и Византийской империей.

Во время очередного антракта арену заполонили танцоры и акробаты. Мы присоединились к своей свите. Я довольно и обнадеживающе кивнул ближникам на невысказанный вопрос о результатах переговоров.

После перерыва начался финальный забег. Колесницы с грохотом неслись по песку, оставляя за собой след пыли, висевший в золотом свете. Это было достойное завершение зрелищ.

Тепло попрощавшись с Феодорой и императорами, мы направились в свою резиденцию. За импровизированным праздничным обедом, я рассказал краткую выжимку моих переговоров.

По залу разнесся низкий гул удовлетворения, больше похожий на довольное мурлыканье сытого медведя, чем на шумное празднование, которого можно было ожидать. Я лениво крутил тяжелый кубок с морсом.

— Итак, старый волк, — обратился я к Радомыслу, — мой его голос был пронизан весельем, — ты мог представить себе, что мы увидим тот день, когда эти одетые в пурпур павлины признают половину всего севера нашими законными владениями?

Радомысл усмехнулся вопросу и похвалил меня за умение отстаивать точку зрения царства, пожурив за то, что я справился с этими интриганами-императорами без него.

— Даже самый тщательно составленный договор может дать сбои, — заметил Метик, — нужно будет следить за нашими соседями.

— Да. Доверие — редкий товар в мире политики, — согласился с ним Радомысл, — Однако это соглашение служит интересам наших стран. С другой стороны, хотя странно, что императоры перестали бросать алчный взгляд на Болгарское ханство. Этот договор может быть передышкой.

— Игра еще далека от завершения. — моя улыбка померкла, сменившись задумчивым выражением лица, — но сегодня нам хватит и передышки. А потом — мы в нормальном темпе переварим уже завоеванное, нарастим мышцы, силу. И тогда византийцам придется соблюдать еще не подписанный пакт.

Дядя кивнул, соглашаясь. По мере того, как лился мед, в воздухе потрескивало чувство предвкушения. Договор с Византией был лишь одной главой в продолжающейся борьбе за уничтожение Триумвирата и господство моего царства.

* * *

В зале царила столь глубокая тишина, что казалось, будто она отражалась эхом от мозаичных стен. Вечерние лучи солнца, проникавшие сквозь витражи, освещали лица немногочисленной свиты императора и моих ближников. В центре комнаты на столе лежал свиток, поверхности которого хранила вес свежевысохших чернил.

Император Михаил II Травл, с лицом, хранящим усталость от бесчисленных придворных интриг, опытной рукой обмакнул перо в чернильницу. Его соправитель, император Феофил, второй глава из Аморейской династии, уверенно поставил свой автограф на нашем соглашении.

Находившийся перед нами договор очерчивал сферы влияния, гарантируя, что амбиции Византии и Гардарики больше не столкнутся в кровавом конфликте.

Феофил протянул перо мне — жест, наполненный одновременно формальностью и тонким скрытым уважением. Легким движением я поставил свою подпись на пергаменте.

Мои пальцы ловко написали мое полное титулование на гардарских рунах, каждый штрих был смелой декларацией царского суверенитета. Когда я закончил, воцарилась тишина.

Она нарушилась, когда два правителя шагнули ко мне. Я сжал поочередно их руки в крепком рукопожатии. Это был жест, выходящий за рамки простого протокола.

В этот момент, среди богатства византийского двора, история развернулась вокруг своей оси. Договор, свидетельствующий о воле двух государств, обещал не просто исключение каких-либо боевых действий, но и путь к сотрудничеству и сосуществованию. И хотя будущее оставалось ненаписанным, подписание пакта ознаменовало начало новой главы в отношениях между нашими государствами.

Улыбнувшись друг другу, императоры и я поняли, что начинается новая глава в долгой и сложной истории наших стран. Меня не покидало чувство осторожного оптимизма. Это соглашение было хрупким мостом, перекинутым через пропасть взаимоисключающих интересов.

После подписания мы праздновали это событие. Византийцы — мастера по организации празднеств и зрелищ. Мы расслабились и впервые за время пребывания в Царьграде, я позволил себе не думать о политике. Я с ленцой наблюдал за Эдом, оживленно общающимся с Иоанном Грамматиком. Эса принимала ухаживания Гора, который украдкой поглядывал на Феодору. Радомысл переговаривался с Михаилом и Феофилом, обсуждая детали найма флота и организации снабжения. Ага безмолвным истуканом стоял на небольшом отдалении за моей спиной и успевал перехватывать сочные куски мяса, набивая свою бездонную утробу.

Воздух был наполнен ароматами жареного ягненка и медового инжира, приторной сладостью.

Император Феофил с аккуратно подстриженной бородой и в пурпурных одеждах, мерцающих в свете факелов, высоко поднял свой золотой кубок.

— За нашего уважаемого соседа, Ларса, царя Гардарики! — громко заявил он, поднимая кубок.

Собравшаяся толпа придворных и сановников разразилась одобрительным хором, их голоса эхом разнеслись по сводчатому залу дворца. Византийцы меня раздражают. Я поймал себя на этой мысли. Еще недавно они наше посольство встречали пренебрежительными взглядами, поддерживая полуоскорбительное поведение Михаила, а сейчас аристократия пьет за мое здоровье. Я вежливо кивнул Феофила, подняв свой кубок.

Труппа танцоров в прозрачных шелках кружилась в центре зала. Их плавные и изящные движения неслись в такт приятной слуху музыке. Я наблюдал за ними с отстраненным весельем, время от времени разглядывая императорскую свиту и моих ближников.

Пир достиг апогея, когда труппа акробатов кувыркалась и парила в воздухе. Их смелые подвиги вызвали вздохи и аплодисменты. Я даже позволил себе увлечься энергией этого спектакля.

Внезапно в зале воцарилась тишина. Акробаты замерли. Все взгляды обратились к парадному входу, когда процессия фигур, одетых в яркие одежды византийского духовенства, вошла в зал.

Низкое пение вырвалось из глоток жрецов. Это была не обычная религиозная церемония. Я с беспокойством посмотрел на императоров. Они так же были озадачены.

Процессия достигла подножия помоста, один из старцев обратился к императорам.

— Нам был явлен знак, — его голос разнесся по залу, — Предвестие великих перемен, потрясений и борьбы.

Среди собравшихся гостей воцарилась тишина, в их глазах читалась смесь любопытства и опасения. Феофил и Михаил, почувствовав серьезность момента, поднялись со своих мест и с интересов поглядывали на митрополитов. Да, орган, который был создан вместо патриаршей должности, явился сюда в полном составе.

Митрополит подошел к огромному окну и раскрыл его настежь, впуская вечернюю прохладу. Он указал на небо. В зале воцарилась тишина, когда все взгляды были сосредоточены на одной точке. По толпе прокатились вздохи и ропот недоверия.

— Вот, — провозгласил митрополит, его скрипучий голос эхом пролетел по залу, — послание холсте ночи, предзнаменование для тех, кто осмелится прочитать его.

Наши глаза были обращены вверх. Ночь только вступила в свои права. Среди знакомых созвездий, развернулось небесное зрелище.

Комета! Ее хвост представлял собой великолепный шлейф изумрудов и сапфиров. Комета пылал во тьме, ее траектория, казалось, была нацелена прямо на нас.

— Предвестник гибели, — прошептал голос одного из митрополитов.

Эти слова быстро разнеслись по залу. Зрелище захватывающее, впечатляющее и пугающее одновременно. По толпе прокатился шепот древних пророчеств и забытых знаний. Кометы в сознании многих были предвестниками перемен, потрясений, взлета и падения империй.

Я всматривался в лица придворных. Все же это время боязни необъяснимого. А может это привет от Понтифика? Почему сюда пришли митрополиты? Что им мешало просто сообщить императорам весть о комете без всего этого официоза? Может быть римский понтифик в курсе о движении комет и он сообщил это византийским коллегам? Вряд ли. Моя паранойя заигрывается. Но все равно мне не нравится вся эта ситуация.

Феодора призвала всех успокоится и продолжить пир. Она увела митрополитов в отдельное помещение. Празднество продолжилось. Я поговорил с императорами, они были озадачены. К счастью, Михаил и Феофил сами заговорили о том, что все это слишком подозрительно. Они не имели никакого пиетета к таким «знакам». Митрополитами кто-то манипулирует. Я расслабился. Досадное недоразумение не испортит мне настроение.

Пир продолжился. Через час мы откланялись и направились в резиденцию. Ночной воздух приятно щекотал ноздри. Комета привлекла внимание горожан. Было достаточно многолюдно для этого времени суток.

Порыв ветра пронесся по улице, поднимая пыль и хватая края наших плащей. Возле нашего дома, у ворот резиденции приютилась небольшая фигура, вызвавшая озабоченность нашего сопровождения. Легионеры шустро направились к воротам.

Оказалось, что это была София. Та девушка, которую защитил Эд от посягательств пьяного воина. Девушка был укутана в плащ, подчеркивающий ее стройное тело. Метик немедленно направился к ней. Ее глаза, широко раскрытые и полные отчаяния, впились в глаза Эда.

Наша компания подошла к воротам и стала свидетелем непростого разговора.

— Пожалуйста, господин, — взмолилась София почти шепотом, — Я умоляю вас, помогите мне.

Одежда Софии, хотя и хорошего качества, была пыльной, волосы спутались. Страх и усталость оставили след на ее юном лице.

— Что тебя беспокоит, дитя? — спросила Метик нежным, но твердым голосом.

О как! Дитя! Да она младше тебя лет на пять-семь. Крымский князь ощущает себя героем французского романа. Я сдержал смешок.

История Софии вылилась в поток слов. Она говорила об отце, обремененном долгами и вынужденном пойти на сделку. Он обещал отдать руку Софии воину-пьянице. А чтобы избежать этой участи, она бежала, ища убежища в гардарском посольстве.

Метик внимательно слушал ее.

— Не отчаивайся, София, — заявил лекарь, — ты найдешь у нас убежище.

Эд посмотрел на меня, ища одобрения. Эса закатила глаза. Я хмыкнул.

— София, — обратился я к девушке, — ты можешь сопровождать князя Метика в качестве помощницы. Мы направляемся в Гардарики, можешь присоединиться к нам.

Глаза Софии расширились от смеси неверия и надежды.

— Гардарики? — выдохнула она.

— Действительно, — откликнулся улыбнувшийся Метик, — Гардарики — это земля возможностей, где твое прошлое не имеет значение, а будущее в твоих руках.

— Как высокопарно заговорил, — тихо фыркнула Эстрид.

София, воодушевленная поддержкой Метика, поклялась верно служить новому господину. Мы наконец зашли в резиденцию. Подумав с Радомыслом, мы пришли к тому, что надо дать Гору полномочия посла. Он останется в Византии не только в качестве командира легионеров, но и в качестве гардарского посла, следя за имперской политикой и обеспечивая наши торговые начинания.

София стала исполнять роль личной служанки Эда. Это его смущало, но мои и эсовы подколы на этот счет он стоически терпел.

На следующий день мы с ближниками прощались с Царьградом. Проводить царя собрались чуть ли не все пять тысяч воинов. Соленый привкус морского воздуха смешивался с острым ароматом дегтя я стоял на обветренных досках причала. Византийское солнце огненным шаром, опускающимся к горизонту, отбрасывало длинные тени на шумную гавань.

Константинополь с его роскошными дворцами и оживленными рынками был местом как возможностей, так и интриг. Теперь, после тяжелых, но на удивление быстрых переговоров, я наконец возвращался назад, к своей армии.

Рядом со мной стоял Гор, мой посол и доверенное лицо. Между нами сформировались узы взаимного уважения и понимания.

— Гор, — начал я, — ты хорошо мне послужил. Твоя мудрость и непоколебимая преданность были неоценимы во время нашего пребывания в этой чужой стране.

Гор склонил голову в знак признания.

— Для меня большая честь быть тебе полезным, царь Ларс, — склонился он. Пусть ваше путешествие будет быстрым, а возвращение домой радостным.

Я приобнял Гора в знак благодарности.

— Византия, как ты понимаешь, — доверительно сообщил я, окидывая взглядом обширный городской пейзаж, — скрывает в себе семена обмана и предательства. Оставайся бдительным, мой друг, и никому не доверяй.

— Спасибо тебе, царь, — ответил Гор решительно, — я буду защищать интересы Гардарики до последней капли крови.

С последним прощальным кивком я повернулся и направился к сходням ожидающего судна. Ритмичный скрип весел, рассекающих воду, и скорбные крики чаек наполнили воздух, когда драккар Золтана готовился отчалить от причала, его паруса развевались на ветру.

Ритмичный звон молотков по железу смешивался с гортанными криками воинов-легионеров. Длинный корабль сделанный из крепкого дуба жаждал волн. Его нос с головой дракона был направлен в сторону открытого моря, словно ожидая предстоящих приключений.

Рядом находился еще один драккар, на котором разместились Эстрид и Радомысл с тремя десятками легионеров и небольшим скарбом подарков. Они готовились к отплытию в Рим. Мы тепло попрощались с нашими дипломатами, которые будут выполнять функции троянского коня.

Когда последние приготовления подошли к завершению, в команде воцарилась тишина. Все взгляды обратились ко мне.

Толпа легионеров кричала мое имя. Я расчувствовался и решил отблагодарить их. Я вышел по сходням на пристань.

— Братья, — начал я, скользнув взглядом по их лицам, — мы стоим на пороге великих свершений. Наше царство будет греметь в веках. А чтобы вы все смогли отметить наше славное будущее, вам всем буде выплачена дополнительная премия чтобы вы смогли поднять кубки за нас! За Гардарики!

Мои слова потонули в радостном реве воинов. Я перехватил взгляд Гора, чтобы он выполнил мою волю и выплатил золото. Но он был нахмурен, ему что-то докладывал рядомстоящий легионер. Посол повернулся ко мне и подбежал. Он был взволнован.

— Царь! — обратился ко мне Гор, — я хотел сказать тебе кое-что.

Он выглядел озадаченно и явно хотел сообщить какую-то информацию наедине. Я отошел с ним в сторону.

— Слушаю тебя, — я внимательно посмотрел на своего византийского посла.

— Я могу ошибаться, но есть такое подозрение, — Гор замялся.

— Да говори уже, не тяни кота за причиндалы.

— Служанка София — соглядатай Феофила, — скороговоркой выпалил посол.

Глава 21

Конец лета 827 г., побережье Болгарского ханства.

Скрип корабля сопровождал мои мысли. Я стоял на носу драккара. Золтан умело командовал судном, что не могло не радовать. Я возвращаюсь домой из золотой клетки Царьграда. Мне казалось абсурдным отправлять со мной шпиона. София, вроде бы, невинная служанка, являлась глазами и ушами византийского императора? Если это так, то девушка — отличная актриса.

Тем не менее, нужно помнить, что я ввязался в высокую политику. Нужно будет иметь ввиду, что Софию можно использовать в своих целях. Да банально скармливать ей дезинформацию. Думаю, что она всего лишь пешка.

После того, как Гор сообщил мне новость о метиковой служанке, я поблагодарил посла и, как ни в чем не бывало, отдал приказ на отплытие. Пока я не делился ни с кем информацией о Софии. Я не уверен в том, что мои ближники такие же хорошие актеры, как и она. Боюсь они выдадут себя изменившимся отношением к лазутчику. Пусть все идет своим чередом. С другой стороны, Феофила можно понять — он ведь сам заинтересован в успешности моей кампании. Поэтому, как мне кажется, шпион лишним не будет. Но как мастерски ее внедрили. Хочется рукоплескать организаторам.

Мои мысли переметнулись на «троянцев», как я окрестил дядю с Эсой. Эд оценил шутку, когда я ее озвучил. Задача у моих троянцев стояла сложная. Для начала — нужно добраться до Рима без потерь, ведь IX век был временем политической нестабильности и конфликтов в Средиземноморье. Встречи с пиратами или иными враждебными силами могут еще больше усложнить и задержать путешествие. Путешествие из Константинополя в Рим несомненно будет трудным занятием. Но Эстрид с Радомыслом были уверены, что в течении двух-трех недель они уже будут в Риме. Оставалось только надеяться на успешное завершение их миссии. Благо, они взяли себе три десятка лучших легионеров-арбалетчиков, которые сами по себе уже являют собой мощную силу.

Стук весел о бурлящую воду чуть замедлился, когда драккар подплыл к нашему порту. От шумных доков доносился аромат копченой рыбы и экзотических специй, приятное изменение по сравнению с монотонным привкусом соли, который был нашим спутником в течение последних дней.

Доки, кишащие купцами и моряками из дальних стран, немного поутихли, все взгляды обратились на внушительный силуэт нашего судна.

Отработанным маневром драккар скользнул в свою койку, деревянный корпус застонал, стукаясь о причал.

Нас уже встречали. Легионеры Ходота, во главе со своим полководцем браво стучали топорами о щиты. Фаланга воинов выстроилась вдоль тропы, ведущей от пристани. Их черненные доспехи и шлемы выделялись под солнцем. Видимо, в царстве зародилась традиция встречать своего царя. Лестно, конечно.

Во главе легионеров стоял князь Ходот, человек, чья преданность была столь же обширна, как и боевое мастерство вятича. Его обветренное лицо, обрамленное аккуратными косичками на бороде, несло на себе следы бесчисленных сражений.

— Ларс, — прогремел он, — добро пожаловать домой.

Ходот крепко обнял меня и ближников. В груди проснулось щемящее чувство. Я вернулся в родные просторы.

Под радостные возгласы легионеров, мы направились в Плиску, в наш военный лагерь.

Расположенный среди холмистых равнин, недалеко от болгарской столицы, обширный лагерь гудел от контролируемого хаоса. Море палаток и шатров, выбеленная белая ткань которых контрастировала с зеленой зеленью окружающих лугов, простиралось до самого горизонта. Крепкий частокол с башнями опоясывал лагерь.

Сердцем лагеря был мой шатер, украшенный замысловатой вышивкой, изображающей сцены героических сражений и мифических зверей. Дым от бесчисленных костров поднимался в лазурное небо, неся пикантный аромат жареного мяса и тушеных блюд. Ритмичный звон кузнечного молота эхом разносился по лагерю, смешиваясь с ревом мехов. Лошади были привязаны длинными рядами, их шерсть блестела на солнце. Тренировочные площадки разбросаны по периметру лагеря, где постоянный звон металла говорил о регулярном ведении тренировочного процесса.

Лагерь возле Плиски был не просто временным домом. Это был тигель, где ковались воины.

Пока мы шли к лагерю, Ходоту вкратце рассказали о результатах переговоров. В лагере нас встретили привычным приветствием — звоном оружия о щиты.

Я забрался в свой шатер. Верный Ага встал у входа, охранять мой покой. Умка занялся разбором моего скромного багажа.

Через пару часов все мои ближники собрались за обеденным столом. Прискакавший из столицы Омуртаг, предвкушал интересные истории из Царьграда. Метик изложил основные тезисы византийской помощи в деле военной кампании против Рима. О пакте решено рассказать только ограниченному количеству лиц, только князьям и наместникам. Омуртаг, узнав о договоре загорелся расширить территорию ханства на запад, как и планировалось.

Болгарский наместник мобилизовал значительную армию и инициировал сложные ритуалы для подготовки к войне. Эти приготовления выходили за рамки простой логистики и стратегии, они были глубоко переплетены с системой верований болгар и их почитанием божественного и духовного мира.

Омуртаг открыл зернохранилища, обеспечивающие запасы зерна и других продуктов питания. Кузнецы работали не покладая рук, кожевники изготавливали седла и сбрую для кавалерии. Женщины ткали ткань для походных палаток и одежды, собирали лекарственные травы и готовили провизию для похода.

Сын наместника Маламир, вместе с жрецами, проводил церемонии, чтобы умилостивить богов и добиться их благосклонности. Жертвоприношения приносились перед боевыми знаменами. Молитвы и заклинания возносились Тангре, верховному божеству, и другим могущественным духам, связанным с войной и победой.

Военачальники сидели за столом и обсуждали заключительные моменты военной кампании.

Ходот берет под свою руку два десятка тысяч легионеров и пойдет в сторону Царьграда, там он сядет на наши драккары и византийские суда. После этого он отправит гонца, чтобы с даты отплытия я отсчитывал тридцать пять дней. Именно столько нужно Золтану и Ходоту для того, чтобы высадится у Рима. Лука пойдет с первой армией, как военачальник-канонир. Забава с сотней медсестричек идет с ними в качестве «генерала от медицины», как обозвал ее Эд.

Я, Метик и Омуртаг со второй армией направимся по суше на запад. Мы должны через двадцать дней после отплытия первой армии оказаться возле Венеции. По нашим расчетам. К моменту высадки первой армии у стен Рима на север Апеннинского полуострова отправится армия Рима для сдерживания моей армии.

В итоге, пока Рим будет осажден, я разобью большую часть армии понтифика в поле и выйду на соединение с первой армией. Таким образом, решаются логистические задачи по снабжению такой оравы солдат. Логистических маршрута будет два: один — через море, второй — по суше.

После того, как мы все обсудили, решено завтра объявлять начало военной кампании. Я отдельно поговорил с Ходотом, уверил в безопасности Милены. Карнат не мог ошибаться, поэтому я сам верил в то, что говорил. Крепко обнявшись с тестем, я поблагодарил его за то, что он понимает меня и поддерживает.

На следующий день могучая гардарская армия разделилась на две части. Я провел небольшой смотр легионеров, сымпровизировал небольшую напутственную речь, получив в ответ рев тысяч глоток воинов. Первая армия двинулась на юг для погрузки на суда.

Вторая армия под руководством Омуртага, который был под моим подчинением также выдвинулась в поход. Наш путь шел на запад. Военный лагерь опустел.

Мы шли в сторону Белграда. Там мы должны были дождаться вестей от первой армии, а после мы выдвигались к побережью Адриатики. Омуртаг говорил, что с соседями договариваться о проходе не надо, так как он хотел сразу присоединить их.

На военных советах мы обсуждали возможность быстрого захвата Сербии и Хорватии. И, что удивительно, все сошлись во мнении о невозможности получения достойного отпора. Радомысл с Ходотом были убеждены, что если еще повторить трюк с огненным походом в бывшую Хазарию, то войскам даже задерживаться нигде не придется. Я тогда скромно потупил глазки. До сих пор немного неловко за ту ярость, которую я не смог удержать в себе, когда узнал о похищении беременной жены и убийстве Гостомысла.

Мы выдвинулись в поход. Кампания началась. Путь второй армии был тщательно спланирован. Мы шли через горы, принимая во внимание наличие источников воды и подходящих мест для стоянки. Суровые Балканские горы имели в изобилии лабиринты крутых склонов и густых лесов. Горные перевалы проверяли на прочность нашу выносливость, а разреженный воздух обжигал легкие. Внезапные штормы превращали дороги в коварные оползни.

Пройдя через горы, легион вышел в Софийский бассейн, а затем продолжил путь на север через долины и равнины, направляясь к Белграду. Армия была на марше с разведчиками и передовыми отрядами.

По пути войско несло с собой провизию, а также фураж для еды и воды. Вьючные мулы стонали под тяжестью припасов, их рев являлся постоянным напоминанием о ноше, которую они тащат. Омуртаг создал безопасные лагери по пути нашего следования, что имело решающее значение для отдыха и защиты.

Уже через пару дней гардарские легионеры выгодно отличались от болгарских воинов. В предыдущем совместном походе болгары оценили выучку и организацию царского войска. Поэтому Омуртаг тщательно перенимал опыт моих легионеров. Но всему нужно время. Пока получалось слабо, хотя прогресс все же был — дисциплина налаживалась.

Путешествие от болгарского побережья было трудным, но впечатляющим с точки зрения военной организации и логистики. На одном из последних привалов перед Белградом, Метик поиронизировал по поводу легиона. Ведь даже слово «легион» несет в себе наследие Рима. Поэтому он считал ироничной шуткой захват Рима нашими легионерами. Омуртаг посмеялся и добавил об исторической важности участия болгарских войск в таком знаменательном деле. Все же тщеславен бывший хан.

Когда спустя неделю, мы вышли к Белграду, армия вздохнула с облегчением. По крайней мере ее болгарская часть.

Ветер, проносившийся через Дунай, нес с собой запах древесного дыма и жареного мяса. Он взъерошил мои волосы, когда покосился на раскинувшееся передо мной поселение. Белград немного разочаровал. Я, видимо, ожидал увидеть столицу окрестных земель, коей становился в будущем Белград. А по факту — это просто большое поселение.

Обветренные деревянные частоколы возвышались над землей, словно ребра давно умершего зверя, окружая беспорядочные постройки. Скромные хижины с соломенными крышами ютились рядом с более крепкими деревянными домами, украшенными замысловатой резьбой. Тут и там дерзко стояли редкие каменные здания. Над всем этим, расположенная на самом высоком холме, зорко взирала белокаменная маленькая крепость.

Какофония стука молотков, пения и криков торговцев, продающих свои товары доносились до нас. Этот город был перекрестком культур и плавильным котлом языков.

На небольшом отдалении от Белграда находился очень знакомый контур. Это был наш временный военный городок, похожий по очертаниям на тот, что остался в Плиске.

Нас встречал местный вельможа, князь. Он с помощью своей свиты помог нам обустроится. Пока армия разгружалась для стоянки, князь позвал нас к себе в крепость.

Воздух в большом зале Белградской крепости был насыщен вкусными ароматами. Через всю комнату тянулся длинный стол, стонущий под тяжестью блюд из жареного кабана, блестящей рыбы и гор медовой выпечки. Дымный привкус жареного мяса смешивался со сладким ароматом сливовицы, создавая пьянящий аромат, висевший в воздухе.

Князь Радко, как звали встречающего нас вельможу, был жилистым человеком с цепким взглядом. Он посадил меня и Омуртага во главе стола. Командиры и тысячники расселись по обе стороны. Белградский князь устроил пир.

— Скажи мне, Радко, — заговорил Омуртаг, — все ли получилось у тебя, что я поручал?

— Да, хан… — замялся князь, — вернее наместник. Все как ты и хотел. Лагерь для армии построен. По пути до границы ханства наполнены склады с провизией.

Оговорка Радко с титулованием интересна. Все сделали вид, будто не заметили ее.

— А как соседи? Не шалят? Получается хранить мир на границе?

— Дипломатия, наместник Омуртаг. Стараюсь чередовать оливковую ветвь и крепкий меч. Так что — все спокойно.

— Это хорошо, — довольно протянул Омуртаг.

Радко вежливо улыбнулся и обвел рукой стол, приглашая отведать яства.

— Сегодня вечером, друзья мои, — заявил Омуртаг, высоко подняв кубок, — мы пируем. Мы празднуем узы братства. А завтра, — он хмыкнул, — мы поговорим о мечах и оливковых ветвях.

Его тост подхватили и мы отдались веселью, сбрасывая напряжение от трудного похода.

Громкий смех и звон кубков внезапно прекратились, когда чья-то фигура вошла в дубовые двери зала. Молодой человек с тяжело вздымающейся грудью и лицом, скользким от пота и грязи, остановился перед высоким столом. Его одежда была разорвана и испачкана.

В комнате воцарилась тишина. Радко медленно поднялся, его глаза сузились.

— Говори, — приказал он.

Посланник тяжело сглотнул, его взгляд метался между Омуртагом и Радко.

— Разведчики… они говорят, что с юга сербы… они идут.

Радко побледнел. Зато Омуртаг улыбнулся.

— Сколько их? — спросил он.

— Тысячи. Больше, чем мы когда-либо видели, — прошептал ему гонец, — в двух днях пути отсюда.

— Кажется, — заявил Омуртаг ровным голосом, — что наш разговор о мечах и оливковых ветвях ускорился.

В зале воцарилась тишина. Праздник, который был задуман как веселый пир, стал прелюдией к битве. Запах жареного мяса сменился металлическим привкусом войны.

Я не волновался, так как был уверен в своей армии. Мы можем победить противника даже вдвое превосходящей нас по количеству. А с учетом того, что здесь и сейчас мы имеем чуть более двадцати четырех тысяч воинов, из которых десять тысяч проверенных легионеров, то любой противник, численностью меньше десяти тысяч человек, был просто помехой, а не проблемой.

Внезапно тяжелая дубовая дверь скрипнула, в зал вошел еще один воин. Он выглядел также, как и предыдущий посланник. Воин извинился перед гостями и сообщил о том, что с запада сюда идут войска хорватов. И они также находятся в паре дней пути от Белграда.

Мы с Омуртагом переглянулись. А вот это не есть хорошо. После Белграда мы планировали дождаться сообщения от Ходота и после — направиться в хорватское королевство. То, что они сами сюда пожаловали — не плохо. Но, то что хорваты и сербы идут сюда вместе, хотя и с разных сторон, напрягает.

А может быть, что это все не случайно? Опять моя паранойя заговорила. А эту мысль нужно обдумать.

Мы продолжили пир, хотя и без особого веселья.

Дверь в зал снова открылась, вошел воин.

— Да ладно, вы издеваетесь, — воскликнул Метик, — скажи еще, что все болгарские соседи сюда пожаловали, — рыкнул он вошедшему.

Воин удивленно посмотрел на Эда, поклонился нам и направился ко мне. Это был наш легионер, поэтому Ага его пропустил, хотя и следил за ним внимательно. В руках легионер держал письмо, свиток с печатью.

Сломав сургуч и раскрыв письмо, я углубился в чтение. Написано было на гардарских рунах. Всего две строчки. Сложив письмо, я посмотрел на окружающих и ухмыльнулся, отпуская гонца.

— Ну, — не сдержался Метик.

— Нет, это сообщение не про соседей ханства, — рассмеялся я.

Мой смех вежливо поддержали и продолжили трапезу, обсуждая интересную мысль: найдется ли хорошее место в окрестностях, чтобы можно было сжечь трупы врагов. Мне понравился оптимизм тысячников.

Я передал письмо Эду. Он его раскрыл и хмыкнул. Текст письма радовал глаз, ведь первый этап кампании можно считать свершившимся. Письмо гласило: «Погрузка завершена. Мы отплыли. Ходот».

Глава 22

Конец лета 827 г., Белград

Солнце нещадно палило на долину, где разместился Белград. По дороге к городу поднимая пыль двигалось войско хорватов и сербов. По данным нашей разведки их было чуть менее восьми тысяч воинов.

Наша двадцатитысячная армия выстроилась в боевом порядке, образуя красивые легионерские квадраты. Часть армии осталась в военном лагере за нашими спинами. Я, Метик, Омуртаг и Радко сидели за небольшим столом перед войском. Мы разглядывали войска неприятеля. Метик заметил, что если бы мы хотели крови, то хлопнули бы врагов, не дожидаясь того, как они развернутся для сражения.

Почти час понадобился противникам, чтобы встать напротив нас в более или менее воинственном виде. Восемь тысяч уставших воинов мечтали поскорее погибнуть. Иначе это не охарактеризуешь. Трехкратный перевес в живой силе был виден даже слепому.

— Ну что, братан, готов метелить братьев наших, сербов и хорватов? — спросил меня Эд достаточно тихо, чтобы только я смог его услышать.

— Неа, — лениво ответил я.

В это время от противников отделилась группа всадников. Мы встали и сделали пару шагов навстречу. Подъехав ближе, они остановились. Посмотрев на то, что мы были пешие, они соскочили с коней. Два воина подошли к нам. Я отметил то, что они проявили уважение.

Омуртаг тихо представил их, чтобы я имел представление о них. Это были князья Владислав и Просига. Оппоненты подошли к нам и стали внимательно нас изучать.

Хорватский князь Владислав поправил шлем и глянул на своего союзника, сербского князя Просигу. Владислав был могучим воином, высоким и широкоплечим, с львиной гривой пшеничных волос и бородой, заплетенной в косу. Его голубые глаза излучали показное спокойствие.

Просига, щурясь от солнца, вглядывался в наши лица. Сербский князь был ниже ростом, чем Владислав, но коренастый и жилистый, как дикий кабан. Его черные глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, с хитрецой изучали нашу компанию.

— Я — Омуртаг, гардарский наместник болгарского ханства — заявил Омуртаг, — а это — Ларс, царь Гардарики.

Я удивился тому, как Омуртаг себя представил. Все же титул «гардарского наместника» он поставил так, что звучало это грозно и весомо. Иногда у меня проскальзывали мысли о том, что болгарин сожалеет об утрате части своей независимости. Но я, видимо, ошибался. Еще больше радовало, что я знал латынь, которая сейчас была международным языком.

Омуртаг также представил Метика и Радко.

— Что надобно вам, соседи? — задал вопрос болгарин.

— Забрать свое по праву сильного, — ответил Владислав.

Омуртаг посмотрел на него как на безумца. Видать они хотели Радко напугать своим внушительным по местным меркам войском, да вот только не ожидали такой встречи. Они шли сюда без разведки? Неужели они не смогли придумать нормальный повод, после того, как увидели нас?

— Я много слышал о тебе, Ларс, — заявил Просига, вмешиваясь в разговор, — Говорят, ты брал на меч Константинополь и хазаров.

— Не знал, что слухи и до запада дошли, — ответил я.

Просига ответил, что торговцы многое могут рассказать, если найдут надежных слушателей. Я согласился с ним и вкратце обрисовал как захватил Царьград, а потом присоединил Хазарский каганат к своему царству. Рассказ получился интересным, в это время тяжело с развлечениями, а для сербского князя Просиги я — первоисточник тех слухов, что дошли до него.

— Мы пришли воевать, а не лясы точить! — прервал мой монолог Владислав.

— И что ты хочешь? — спросил с иронией Омуртаг.

— Отдайте нам спорные земли на границе, и разойдёмся миром, — ответил хорват.

— Размечтался! — возмутился Эд.

— Это наши земли! — настаивал Владислав.

— Тогда тебе конец, — холодно произнёс Омуртаг, испепеляя его пронзительным взглядом.

Что интересно, Просига в это время молчал. Он вообще притворился бревном, словно разговор его вообще не касался. Серб понимал, что попал в капкан. Если сейчас объединенные войска сербов и хорватов будут разбиты, то достойный отпор в самих княжествах дать не смогут. Еще больше сомнений вызывает вариант победы над теми, кто разграбил Царьград и сжег половину Хазарского каганата. Но выход есть всегда. И Просига, судя по его спокойному выражению лица, старался его найти. По крайней мере, энтузиазма к битве у него не было.

Владислав спорил с Омуртагом по поводу принадлежности части болгарской территории соседям — сербам и хорватам. Омуртаг ехидно заметил, что если они хотят решить все силой, то пусть сразятся с гардарскими войсками, которых страшатся на всем юге и востоке известных земель.

— Погодите, — вмешался я, — Есть идея получше. Давайте решим всё по-мужски. Кто победит, тот и прав.

Владислав переглянулся с Просигой.

— Ладно, — согласился сербский князь, которому эта идея «зашла», — Пусть ваши лучшие бойцы сразятся с нашими.

— Не, это скучно, — ухмыльнулся я — Давайте лучше в футбол сыграем. Одиннадцать на одиннадцать. Победитель забирает все.

Владислав с Просигой снова переглянулись, озадаченные таким предложением.

Эдик сначала во все глаза уставился на меня, а потом напрягся, еле сдерживая смех.

— Футбол? — переспросил Омуртаг, — Это еще что за штука?

Я вкратце обрисовал правила игры. Владислав с Просигой, почесав бороды, согласились на странное предложение. Правила новой игры для них оказались довольно простыми. Радко организовал под руководством Эда поле и ворота с рыбацкими сетями. Кожаный мяч «позаимствовали» у кузнечных мехов, чуть модернизировав его в шар.

Я с Эдиком на своих примерах показали наглядно пятиминутку игры. Демонстрация процесса разъяснила некоторые нюансы футбола.

Вскоре на импровизированном поле перед стенами Белграда выстроились две команды. За матчем наблюдали воины, почти тридцать тысяч человек. Первые пять рядов посадили на бревна. Следующие пять — сидели на лавках. Остальные — смотрели стоя. Так удалось создать некий аналог арены.

Роль судьи взял на себя Метик.

Хорваты с сербами, привыкшие махать мечами, с трудом управлялись с кожаным мячом. Они больше пинали друг друга по ногам, чем по мячу. Их «пасы» больше напоминали удары боевого молота. Защитники, вместо того чтобы отбирать мяч, пытались сбить с ног соперников подсечками и подножками.

— Эй, ты чего творишь⁈ — возмущался Омуртаг, которого только что свалили на землю, — Это же не борьба!

— А что это по-твоему? Танцы? — огрызался серб, ухмыляясь, — Мы еще и не такое можем!

Вратарь противников, здоровенный серб по имени Милош, явно был щитоносцем, так как сносил любого, кто подбегал к его воротам. Подмигнув Метику, я покачивал головой, запрещая ставить за это пенальти.

Мы с Омуртагом были самыми ловкими. Но особо выделялся один наш легионер, сотник Игорь. Он носился по полю, словно вихрь, обводя сербов и хорватов одного за другим. Его светлые волосы развевались на ветру, а ноги мелькали так быстро, что казалось, будто у него их не две, а четыре.

— Да он колдун! — вопил Владислав, пытаясь догнать Игоря, — не может человек так быстро бегать!

Вскоре Игорь забил первый гол. Он воспользовался ошибкой защитника и ловко отправил мяч между ног удивленного Милоша. Наши войска орали от восторга, а сербы с хорватами начали ругаться между собой, обвиняя друг друга в пропущенном голе.

— Да ты слепой, Милош! — кричал один из хорватов, — Между ног пропустил!

— А ты пас давать научись! — огрызался вратарь.

Игра продолжалась, и вскоре Игорь забил ещё один гол, а затем и Омуртаг отличился, вписав свое имя в историю первого футбольного матча. Хорваты с сербами окончательно пали духом. Их атаки разбивались о стену наших защитников, а попытки отобрать мяч у Игоря заканчивались полным провалом. Я заметил, что из-за высокой дисциплины легионеров, игра в командную игру у них значительно лучше выходит.

Под конец второго тайма один наш защитник снес Владислава в штрафной. Назначили пенальти. Сам Владислав и реализовал его, забив гол. Радость сербов и хорватов было потрясающей. Счет был 3:1 в нашу пользу.

Я даже подумал, что может поддаться и сыграть вничью. Но тут меня обломал Эд, сообщивший о том, что второй тайм закончился и он добавляет еще две минуты к основному времени. Как он считал время — не знаю.

— Все, сдаюсь, — прохрипел Просига, падая на землю, — Пусть забирают эти проклятые земли. У меня уже ноги не ходят.

Владислав, пыхтя и отдуваясь, подошел ко мне.

— Ладно, вы победили, — признал он, — земли ваши. Но учтите, в следующий раз мы вам покажем, как надо в футбол играть!

— Хорошо, Владислав, — Омуртаг рассмеялся, — Мы будем ждать ответной игры. А пока — празднуем победу!

И под стенами Белграда начался пир, на котором вчерашние враги пили вино и ели жареное мясо, обсуждая странную игру под названием «футбол». Даже Владислав, поначалу скептически относившийся к новой забаве, признал, что это было весело.

Я был доволен, как слон. Футбол придумали мы, гардарцы. Метик уже грезил о Лиге Чемпионов. Сидя в зале белградской крепости, до нас доносились звуки игры в футбол. Воины разбились на несколько команд и организовали небольшое соревнование. Омуртаг поставил призом свой золотой кубок. Я боялся, что могут начаться беспорядки, но после того, как одно смутьяна прилюдно высекли, до драк дело не доходило.

С сербом Просигой и хорватом Владиславом мы нашли общий язык. Я расписывал преимущества нахождения Болгарского ханства в царстве Гардарики. Князья кивали и слушали. Подобно зазывале на ярмарке, я выпячивал достоинства и ловко умалчивал о недостатках.

У князей был свой интерес. У каждого был свой путь к становлению независимости. К примеру, князь Сербии Просига совсем недавно получил независимость от Византии. А князь Хорватии Владислав сейчас является данников франков.

На севере их княжеств находится Паннония, которая, в свою очередь, готовилась к войне с франками и имела тесные связи с Болгарским ханством. Это создавало сложную политическую мозаику, в которой каждый шаг мог иметь далеко идущие последствия.

Я, конечно, не упустил возможности упомянуть о Паннонии, намекая на возможные выгоды от союза против вероятного противника. Говорил о мощи Гардарики, о её достижениях в военном ремесле, о порядке и процветании, которые царили в царстве. Князья слушали, кивали, задавали вопросы. В их глазах читалась нерешительность, смешанная с любопытством.

На вопрос о том, куда мы собрали такое войско, я туманно отбрехался. Я пообещал, что через пару месяцев, на обратном пути, мы снова встретимся и тогда уж я похвастаюсь добычей. Князья остались довольны таким ответом. Я решил не доводить информацию о планах по захвату Рима.

На следующий день, распрощавшись с князьями и гостеприимным Белградом, наше войско тронулось в путь. Письмо от Ходота позволило нам считать сроки прибытия в Венецию, где у нас будет следующая остановка.

Венеция — автономное образование, но достаточно зависимо от Византии. Недавно выбранный венецианский дож Джустиниано Партечипацио, по заверениям византийских императоров, доложен был нас встретить и организовать склады снабжения. Из Венеции мы будем очень медленно, но достаточно «громко» идти вглубь итальянского полуострова, чтобы оттянуть на себя римские войска.

Вспомнив императоров, я обратил внимание на Софию, лазутчика Феофила, которая прилежно исполняла функции помощницы лекаря, помогая ему во всех его обыденных делах.

Ветер гнал пыль по дороге, забивая ее в глаза и ноздри. Метик, скачущий рядом со мной, сплюнул пыль, скрипящую на зубах. Эдик со скуки рассказывал моему оруженосцу геополитический расклад местности.

— А Венеция, это где? — спросил Умка у лекаря.

— Этот город, — хмыкнул Эд, — на воде. Домов больше, чем деревьев, а вместо улиц — каналы.

— Враки всё это, не бывает такого, — Умка только головой покачал.

Путь оказался не из легких. Лошади еле ноги волочили, но мы упрямо шли к цели. Через две недели тяжелого пути мы оказались недалеко от цели. А однажды утром, после ледяной ночевки в горах, Умка увидел нечто странное. Солнце играло на чем-то огромном и синем.

— Князь Метик, это что? — спросил он моего товарища.

— А-а, это? — он прищурился, — Это море. И город.

— Город?

— Говорил же, дурень, город на воде, — беззлобно фыркнул Эд.

На берегу мы остановили войско. Все уставились на синюю даль.

— Вон там, за этой водой, Венеция и есть, — указал Метик Умке.

— Город на воде, — прошептал мальчишка, — и как такое возможно?

Увидев очередную точку маршрута, легион воодушевился. Мы сделали небольшой привал для последнего рывка к цели.

Умка, сидя у костра, всё еще не мог прийти в себя от увиденного. Меня умиляло его удивление. Дома, построенные из камня, с узкими окнами и балконами, мосты, перекинутые через каналы, гондольеры, управляющие длинными черными лодками. Это все ждало моего оруженосца. Контраст от привычных ему деревянных изб и пыльных дорог будет особенно ярким.

— Эй, Умка, чего задумался? — Я хлопнул его по плечу, — Не бойся, скоро пойдем город смотреть, диковинок там всяких — видимо-невидимо!

Парень улыбнулся. Страх перед неизвестным отступал, сменяясь любопытством.

В Венеции мы должны были дождаться очередного сообщения от Ходота. При проходе Адриатики он должен был отправить пару быстрых ладей-гонцов, чтобы проинформировать о своем местонахождении. Был расчет на то, что день прихода гонца должен быть днем высадки войск у Рима. Разница была в пару дней в сторону увеличения этого срока.

Пыль, поднятая тысячами ног, висела в воздухе плотной завесой, забиваясь в ноздри и глаза. Венеция, раскинувшаяся на островах посреди лагуны, уже была видна — диковинный город, непохожий ни на один из тех, что гардарцы видели раньше. Дома, тесно прижатые друг к другу, каналы вместо улиц, высокие колокольни церквей. Всё это казалось каким-то нереальным. Мы находились на материковой части.

Из города навстречу войску выехала группа всадников в ярких одеждах.

— Послы от дожа, — пояснил Омуртаг.

Послы, спешившись, низко поклонились.

— Приветствуем вас, доблестные воины севера, — начал один из них на латыни, — дож Венеции рад принять вас в своих владениях. Он предлагает вам разместиться на острове Лидо, где для вашего войска приготовлено все необходимое.

— Где это Лидо? — хмуро поинтересовался болгарин.

— Небольшой остров рядом с Венецией, — пояснил посол, — Там достаточно места для вашего лагеря, есть пресная вода и пастбища для коней.

Мы с Омуртагом переглянулись.

— А почему не в самой Венеции? — спросил болгарский наместник.

— Город наш не приспособлен для размещения такого большого войска, — с поклоном ответил посол, — Но не беспокойтесь, мы позаботимся о вашем удобстве. На Лидо вас ждут обильные запасы продовольствия и вина.

Я, поколебавшись, кивнул. Войско двинулось дальше, следуя за послами. Вскоре показался и сам остров Лидо — длинная песчаная коса, отделяющая лагуну от открытого моря. Венецианцы быстро ретировались.

Я, оглядевшись, почувствовал, как у внутри все холодеет. Никаких деревьев, только редкие кустики, да колючки. Ветра гуляли по острову, поднимая в воздух песок и соленый запах моря.

— И где тут становиться лагерем? — спросил Омуртаг у меня, но я только пожал плечами.

Войско начало разбивать лагерь, но это оказалось нелегкой задачей. Палатки срывало ветром, колья не держались в рыхлом песке. Кони беспокойно ржали, не находя подходящего места для пастбища. Обещанные запасы продовольствия оказались скудными, а воды — и того меньше.

Стемнело. Воины, уставшие и голодные, жались у костров, пытаясь согреться. В темноте слышались ругань и ржание коней. Я, глядя на тлеющие угли, понимал — прибытие в Венецию началось совсем не так, как мы ожидали. Вот только кто в этом виноват? Дож или византийские императоры?

Глава 23

Начало осени 827 г., Венеция.

Я с тоской смотрел на дворец дожа. Ну и громадина. Белый, резной, с колоннами и арками. Я, конечно всякое видал, даже в Царьград захаживал. Но тут даже у меня дух захватило. Только вот восхищаться красотами было некогда.

Двадцать тысяч голодных ртов, сидели на том проклятом острове, куда их венецианцы засунули.

— Ну что, царь, пойдем воевать с дожем? — пробасил Омуртаг, почесывая бороду. — А то гляди, легион скоро от голода друг друга жрать начнет.

Он, конечно, преувеличивал. Запасы у нас имелись. Да и со стороны болгарской границы припасы поступают. Но ведь уговор был такой, что дож поможет со снабжением.

— Не мечом единым сыт воин. Сначала поговорим, посмотрим, что эти хитрованы задумали, — остудил я горячую голову болгарина, — но ты напирай на них, я в сторонке постою, посмотрю, — хмыкнул я.

Поиграем в доброго и злого полицейского. Эду я тихонько сказал помочь наместнику подергать за хвост венецианцев.

Зал Совета дожей оказался еще роскошнее дворца. Мраморные полы, фрески на стенах, потолок золотой, будто небо в полдень. А народу — тьма. Дож, советники, знатные господа — все в бархате и шелках, с золотыми цепями на пузах. Смотрят на нас с любопытством, будто на диковинных северных варваров, коими мы и были для них.

Омуртаг прокашлялся, постучал рукоятью меча о мраморную колонну — сразу восстановилась тишина.

— Дóбре ли дошли, должен был ты спросить, дож Венеции, — говорит Омуртаг,

Дож, сухонький, как вобла, старичок, заерзал на троне

— Привели мы двадцать тысяч воинов. Да только вот незадача — сидят они на острове вашем, как птицы в клетке, ни еды, ни питья. Это как понимать?

Недавно выбранный, как мне сказали византийцы, венецианский дож Джустиниано Партечипацио заговорил, запинаясь:

— Царь… понимаешь… недоразумение вышло…

Болгарин недоуменно посмотрел на меня. Я, скрывая улыбку, подмигнул. Пусть думает, что Омуртаг — царь. Будет весело.

— Недоразумение? — переспросил болгарин, — Двадцать тысяч человек голодом морить — это не недоразумение, это предательство. А предательство карается только одним способом, — он положил руку на рукоять меча.

Дож совсем скис, а советники его начали переглядываться, перешептываться. Видно, не ожидали такого напора от нас.

Омуртаг усмехнулся.

— Ладно, некогда мне тут с тобой болтать. Три дня вам даю, дож. Три дня, чтобы накормить-напоить мою армию. Иначе…

Он не договорил, но все поняли. Венецианцы хоть и купцы, но дураками не были. Знали, что северные варвары — воины не робкого десятка.

Омуртаг развернулся и вышел из зала, Метик следом.

Я с Агой, Умкой и десятком легионеров потрусили за ними, еле сдерживая смех.

Венецианцы проводили нас взглядами, полными ненависти и страха. Выйдя из зала совета, Омуртаг расхохотался:

— Видел бы ты свою рожу, царь, когда я дожа пугал! Да венецианец чуть в штаны не наложил!

— А ты хорош, болгарин, — поддержал я его смех, — я уж думал, сейчас мечом махать начнешь.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Омуртаг, — эти крысы только силу и понимают.

Мы направились в город.

— Ну что, — спросил меня Эд, — думаешь, проканает?

— Проканает, — уверенно сказал я, — никуда они не денутся. Глупо это — голодом морить такую армию, которая может и сама взять еду в городе, попутно захватив и уничтожив все, что можно.

— Может они надеются на свои каналы? — задумчиво спросил Метик.

— Посмотрим, — сказал я, — надо быть готовыми к любым неожиданностям.

Следующие три дня прошли в напряженном ожидании. Венецианцы снабжали армию, но неохотно, словно каждую крошку хлеба от сердца отрывали. Омуртаг только фыркал, грозясь вернуться в зал совета и «поговорить» с дожем по-другому.

В один из солнечных дней, в ожидании письма от Ходота, мы с Умкой и Агой направились изучать город. Омуртаг и Метик скучали, поэтому присоединились к нам с десятком легионеров.

Солнце золотило узкие улочки, отражаясь в каналах и создавая причудливую игру света и тени. Умка, с любопытством оглядывался по сторонам, вдыхая запахи пряностей и моря, доносившиеся с близлежащего рынка. Рядом с ним шагала София, с широко раскрытыми глазами, впитывающими экзотическую атмосферу города. Умка с византийской шпионкой сдружились на фоне общих взглядов на услужение своим господам. Я даже не знаю, как на это реагировать. Объяснить мальчишке, что держу под рукой вражеского агента? Не думаю, что это хорошая идея. Мне кажется София использует мальчишку, чтобы быть ближе ко мне. Остается только еще более внимательно наблюдать за мектиковой служанкой. Эда все же надо будет предупредить, мне кажется.

— Видишь, Умка, — улыбнулся Метик, — я же говорил, что Венеция не похожа ни на один город, который мы видели.

— Это точно, князь, — с восхищением проговорил парнишка, — такие дома, такие лодки… А сколько здесь разных людей!

— Пошли на рынок, — сказал я, — покажу тебе настоящие диковинки.

Мы пока шли по многочисленным мостам и переходам. Наняв местного мальчонку в качестве провожатого, наша компания направилась в торговый квартал. Мы свернули на оживленную площадь, где рядами стояли лавки, ломящиеся от товаров. Здесь были ковры с замысловатыми узорами, шелка всех цветов радуги, пряности, благовония, оружие и украшения. Умка то и дело останавливался, разглядывая диковинные вещи.

Внезапно раздался крик. Я обернулся и увидел, как к Омуртагу подбежал человек в темном плаще и замахнулся кинжалом. Болгарин среагировал мгновенно: он уклонился от удара и схватил нападавшего за руку, вывернув ее. Кинжал упал на землю, звякнув о камни.

Я рванул к Омуртагу. Наши легионеры встали в круг, охраняя место происшествия.

— Покушение, — хмуро заявил Омуртаг, удерживая извивающегося нападавшего.

— Кто ты такой и зачем напал на нас? — обратился я к человеку в плаще.

Тот молчал, злобно глядя на Омуртага. Под капюшоном, упавшим с головы нападавшего, скрывалось лицо, которое никак не вязалось с образом хладнокровного убийцы. Это был юноша, едва ли старше Умка, с тонкими чертами лица и большими, глазами цвета грозового неба. Светлые волосы, выбившиеся из-под капюшона, обрамляли бледное лицо. На щеке виднелся свежий порез, оставленный, вероятно, в суматохе нападения. Одет он был в простую, местами залатанную одежду, явно не венецианского покроя.

— Говори! — рявкнул болгарин, сжав его руку сильнее.

Юноша упрямо сжал губы и молчал.

В этот момент к нам подбежали стражники. Поинтересовавшись тем, что здесь происходит, они предложили отправить нападавшего под стражу. Я вежливо отказался, успев заметить побледневшее лицо неудавшегося убийцы.

— Похоже, — сказал Метик, — кому-то очень не нравится наше присутствие в Венеции. Или Омуртаг, — добавил он.

— Пойдем в лагерь, там и узнаем кто на нас зуб точит, — резюмировал я.

Мы направились на свой злосчастный остров, ведя пленника.

Вернувшись в лагерь, мы отвели пленника в палатку, служившую нам штабом. Омуртаг толкнул парня на стул и уперся руками в стол, нависая над ним.

— Ну, щенок, — прорычал болгарин, — рассказывай, кто тебя подослал. Дож? Или какой-нибудь знатный купец, обиженный тем, что мы потребовали кормить нашу армию?

Юноша молчал, опустив голову. Видно было, что он напуган, но упрямство не позволяло ему говорить.

— Ладно, — сказал я, присаживаясь напротив него, — давай попробуем по-хорошему. Как тебя зовут?

— Марк, — прошептал он, не поднимая глаз.

— Откуда ты, Марк? — спросил я мягко.

— Из Далмации, — ответил он чуть слышно.

— И что ты делаешь в Венеции? — продолжал я допрос.

— Говори, кто тебя послал? — рявкнул нетерпеливо Омуртаг.

Марк вздрогнул и быстро поднял глаза на болгарина, затем снова опустил их.

— Мне заплатили, — признался он, — чтобы я…

— Чтобы ты что? — подошел я ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Чтобы я убил… — он запнулся, — … того большого воина с бородой, — прошептал он, указывая на Омуртага.

Болгарин фыркнул и погладил свою бороду.

— Интересно, — сказал я, — и кто же тебе заплатил?

Марк снова замолчал, упрямо сжав губы.

— Давай, парень, — подбодрил его Метик, — говори, кто тебя нанял. Может, мы сможем тебе помочь.

— Мне нельзя говорить, — прошептал Марк, — он… он убьет меня.

— Кто он? — не отставал я, — Дож? Или кто-то из его советников?

— Нет, — покачал головой Марк, — он… он не из Венеции.

— Тогда кто? — спросил Омуртаг, теряя терпение.

— Его зовут… Улоф, — выдавил из себя Марк, — он норманн.

Услышав это имя, я почувствовал, как у меня внутри все похолодело. Улоф. Значит, это он стоит за покушением. Но зачем? Что ему нужно от Омуртага?

— Улоф? — переспросил Метик, — Ты уверен?

— Да, — кивнул Марк, — он сказал, что этот воин… он… он враг.

— Тебе сказали, что Омуртаг — враг Улофа? — удивился я.

— Какой еще Омуртаг? Ларс! — он кивнул на болгарина.

Мы с Метиком переглянулись.

— Ларс — это я, — произнес я, — а это, — я указал на болгарина, — Омуртаг, наместник болгарского ханства.

Марк растерянно переводил взгляд с Омуртага на меня. Парень неправильно понял задание. Бывает. Да я и сам не плох, спровоцировал ситуацию, где Омуртага приняли за меня.

— Ладно, Марк, — я хлопнул юношу по плечу, — не повезло тебе.

Не услышав ничего нового о местонахождении заказчика, я приказал легионерам взять Марка под стражу и охранять. Парня вывели из шатра.

— Что ж, ситуация проясняется, — задумчиво произнес Метик, потирая подбородок. — Улоф явно хочет твоей смерти, Ларс. Но зачем?

— Может хочет отомстить за Гунульфа? Или хочет покончить с последним представителем рода Гостомысла? Выбери нужное, — ответил я, нахмурившись.

Омуртаг, молчавший до этого момента, ударил кулаком по столу.

— Мы найдем его и заставим пожалеть о том, что он связался с нами.

— Улоф — опасный противник, — сказал я, поднимая руку, — и недооценивать его было бы глупо.

— Нам нужно узнать где он находится, — задумчиво протянул Эд.

— Можешь позвать свою помощницу? — спросил я лекаря, задумав интересный ход.

— Софию? — удивился он, — Зачем?

— Нужно, зови.

Крымский князь пожал плечами и попросил легионеров, чтобы они позвали Софию. Через несколько мгновений она появилась в шатре, с любопытством глядя на нас.

— Вы звали меня, господин? — девушка смиренно потупила глазки.

— Да, София, — ответил я, — у меня есть к тебе задание. Мне нужно, чтобы ты выяснила все, что сможешь, об Улофе, норманне. Где он и какие у него связи в Венеции.

Все с огромнейшим удивлением уставились на меня. У Эда глаза были размером с блюдца. Омуртаг, видимо, заподозрил меня в помешательстве. Сама же София порывалась что-то сказать, но никак не могла подобрать слова.

Мое невозмутимое выражение ее сбивало с толку, как мне кажется. Я решил воспользоваться византийской шпионкой в своих целях. Да и Метику пора знать кого он пригрел.

— Это будет непросто, — сказала София, собравшись, — но я сделаю все возможное.

— Я знаю, что ты справишься, — сказал я, кивнув. — Будь осторожна. Улоф опасен.

София вышла из шатра, и мы с Метиком и Омуртагом остались одни.

Да! Получилось! Я сейчас, конечно, рисковал. Мало ли какие у нее были указания в случае раскрытия, от самоубийства до уничтожения всех свидетелей. Я пошел в ва-банк и у меня получилось. Моя самодовольная физиономия раздражала присутствующих, судя по тому с каким интересом и любопытством они наблюдали за нашим диалогом с Софией.

Пришлось рассказать о том какие сведения преподнес Гор по поводу Софии. Метик сокрушался сильнее всех, но это понятно. Он ближе всех был к шпионке.

Вечером на следующий день мы слушали доклад византийского соглядатая. Переодевшись в странствующую торговку, она отправилась на север города, где располагались караван-сараи и постоялые дворы, в которых останавливались путешественники, прибывающие с севера.

Общаясь с хозяевами и постояльцами, София расспрашивала о норманнах, которые могли недавно проезжать через эти места. Она узнала, что пару дней назад небольшой отряд вооруженных норманнов действительно проходил через Венецию, направляясь на юг. Их предводителем был высокий светловолосый воин по имени Улоф.

Далее, София посетила несколько торговых лавок и мастерских, расположенных вдоль дороги, по которой двигался отряд Улофа. Общаясь с ремесленниками и торговцами, она выясняла, не останавливались ли норманны у них, не делали ли какие-либо покупки или заказы. В одной из кузниц ей удалось узнать, что Улоф заказывал ремонт оружия и доспехов для своих людей. Кузнец описал его как человека немногословного, но внушающего уважение.

— Улоф прибыл сушей с севера, Ларс, — сказала София, — он возглавляет небольшой отряд норманнов и, похоже, направляется на юг. Он хорошо вооружен. Венецию он покинул накануне покушения на Омуртага.

Выслушав девушку, я нахмурился. Появление Улофа в Венеции становилось более загадочным. Могла быть с ним Милена или нет? Может быть Триумвират имитировал побег моей жены, а на самом деле она у Улофа. Или я слишком высокого мнения о Триумвирате? Если я прав, то мы можем догнать Улофа и отбить Милену. С другой стороны, нужно дождаться сообщения Ходота, чтобы у нас были развязаны руки для продолжения военной кампании. Что же делать?

— Спасибо, София, — поблагодарил я шпионку, — ты проделала хорошую работу. Надеюсь, ты не будешь против, если мы будем поручать иногда такие задания?

— Не буду, — улыбнулась девушка.

Метик на нее смотрел пронзительным взглядом. Обиделся, видать. А девушка изменилась. Ее поведение перестало быть поведением угодливой служанки. Она стала более самоуверенной и независимой. Может у Эда что-то склеится с ней?

— Я хотела извиниться, — начала девушка, поглядывая на лекаря.

— Не надо, — прервал ее я, — каждый делает свою работу. То, что ты оказалась на стороне наших союзников — это хорошо. Наш главный лазутчик сейчас выполняет важное задание. Всех толковых людей он забрал с собой, — не хочу раскрывать личность Эсы, в том числе и ее пол, — поэтому твое присутствие нам только на руку.

Она поклонилась и вышла под недовольным взглядом Эда.

— Знаешь, — задумчиво заметил Омуртаг, — меня не покидает мысль о том, что покушение было на тебя, а напали на меня.

— Ну прости, — я развел руками, усмехаясь, — глупая вышла шутка.

— Не в этом дело, — болгарин улыбнулся, — меня перепутали с тобой во дворце дожа.

— Значит, Улофу показали гардарского царя, указав на тебя, — закончил я мысль.

— Именно, — многозначительно протянул Омуртаг.

А мог быть Улоф в этот момент во дворце? Да это не важно. Важно то, что Улоф, скорее всего, был вхож в доверие к дожу. Может быть именно Улоф подговорил венецианца на саботаж со снабжением армии? Значит, византийцы не в курсе подковёрных игр Триумвирата с Венецией. Нужно будет описать ситуацию в письме к Феофилу. Пусть разгребает свои авгиево-венецианские конюшни.

Тогда у нас вытекает еще одна проблема с дожем. Нужно его контролировать. Мне не нужен скрытый агент Триумвирата за спиной, когда я двинусь на север Италии. Может сместить его с трона?

И еще одна проблема. Улоф знает, что я в Венеции с армией. А он наверняка идет в Рим. А это минимум полторы-две недели на загнанных лошадях. Значит нужно понимать, что через две недели из Рима двинуться войска в сторону Венеции. А может быть и раньше, если достаточный контингент имеется в близлежащих к нам городах.

— А если дож уже отправил гонца в Рим и сообщил о нас? — спросил Эдик.

— Наверное надо спросить не «если», а «когда»? — ответил я.

Мы мрачно переглянулись.

— Я отдам приказ, чтобы мы вышли с этого острова на материк, — встрепенулся Омуртаг.

Я кивнул и схватился за голову. Если сюда подойдет с десяток военных судов, то нас перестреляют как в тире.

Через десять минут весь лагерь был поднят по боевой тревоге.

Глава 24

Начало осени 827 г., Венеция.

Вечерело. Морской ветер трепал мои волосы. С высоты небольшого возвышения в центре острова Лидо, я взирал на алые паруса венецианских галер, окруживших нас. Дож заманил нас в ловушку на этом острове.

— Требушеты, огонь! — мой голос, усиленный ветром, разнесся над морской гладью, словно раскат грома.

Каменные ядра, выпущенные из требушетов, прочертили в воздухе смертоносные дуги и с грохотом обрушились на палубы вражеских кораблей. Треск ломающегося дерева, крики раненых, отчаянные вопли команд слились в какофонию битвы. Мои арбалетчики, притаившиеся в легионерских «черепахах», осыпали палубы градом стрел, не давая венецианцам опомниться.

Враг отвечал ответным залпом катапульт и жиденьким роем стрел, но их снаряды падали в море, не долетая до нас. Дож явно недооценил наше оружие и готовность к бою. Если бы нас застали врасплох, то ситуация была бы плачевной. К счастью, к моменту подхода венецианского флота, мы смогли восстановить боевой порядок, соорудить какой-никакой вагенбург. Из-за этого, потерь было в разы меньше. Более того, мы сумели подготовить сюрприз врагам.

Спустя час ожесточенного сражения, из-за мыса показался огромный корабль с чёрными парусами, украшенными золотым львом. Флагман дожа, хищная птица, готовая к броску.

— Вот он, старый лис, — прошептал Омуртаг, сжав рукоять меча.

Болгарин оказался в родной стихии — в горячке боя.

Флагман приблизился, и с его палубы донесся голос глашатая.

— Царь Ларс, дож Венеции предлагает тебе переговоры! Он ожидает тебя на своём корабле.

Я усмехнулся. Дож, почувствовав запах жареного, решил откупиться. Армия прекратила боевые действия в ожидании моего решения.

Мы с Омуртагом переглянулись. Метик вовсю развел кипучую деятельность в лазарете. Раненных было достаточно.

— Ну что же, — пробасил я, — поговорим.

Я переговорил с болгарином, и мы условились вручить венецианцам наш сюрприз по моему сигналу.

В окружении Аги, Умки и двух десятков легионеров я направился к берегу, где меня ожидала небольшая лодка. Возникла небольшая перепалка гардарцев с венецианцами по поводу сопровождения. Нам прислали еще несколько лодок для моей свиты. Они действительно надеялись на то, что я один приду на корабль?

Когда я, в окружении верных гардарцев, поднялся на палубу венецианского флагмана, нас встретили настороженные взгляды и плотный строй солдат дожа. Неподалеку находился небольшой столик, за которым сидел венецианский дож Джустиниано Партечипацио. Меня пригласили за стол. Легионеры встали за моей спиной. Усевшись напротив сухонького старика я с интересом разглядывал правителя Венеции.

За несколько дней я узнал немного об этом человеке. При нем началось строительство Дворца дожей и базилики Святого Марка — символов Венецианской республики в мое время. Народ поговаривал, что он активно занимался дипломатией, налаживая отношения с Франкской империей и Византией. В 9 веке Венеция ещё не была морской державой, да и как таковой не считалась. Сейчас мощь Венеции находилась в зачаточном состоянии. А вот через пару веков, ее слава будет греметь по всему средиземноморью. Или не будет.

— Ты развязал войну с могущественным Римом, — нагло проскрипел дож.

Вот даже как. С места — в карьер?

— Я не боюсь ни Рима, ни Папы, — отрезал я, — гардарцы привыкли сражаться с сильными врагами. А ты, дож, предал своего истинного повелителя, византийского императора, и переметнулся к его врагам. За это ты поплатишься когда-нибудь.

— Византия слаба, — возразил дож, — Её императоры давно потеряли контроль над морями. Рим же, напротив, силен и могущественен. Он обещал нам защиту и покровительство.

— Защита и покровительство? — усмехнулся я, — А где же они были, когда моя сухопутная армия успешно отбивается и чуть не потопила твой флот? Где был Рим, когда твои воины гибли под градом наших стрел?

— Мои воины готовы встретиться со смертью лицом к лицу. В отличие от тех, кто прятался за спинами своих воинов даже на официальном приеме гардарских представителей.

Не понял. Это он сейчас о чем? О путанице с Омуртагом что ли? О том случае, когда его приняли за меня? Так это ваши проблемы, батенька. Нужно иметь хотя бы словесное описание глав государств, что не попадать впросак. Надо признать, Джустиниано, в отличие от первой нашей встречи, был более уверенным в себе.

— Ты обвиняешь меня в трусости? — я рассмеялся.

— В бесчестии, — с вызовом заявил венецианец.

Я вновь рассмеялся.

— Во дает, — ответил я сквозь смех, тыкая пальцем на растерявшегося дожа — он предал своего пусть номинального, но сюзерена — Византию. Напал на византийского союзника — Гардарики. И смеет говорить о бесчестии. Вот умора.

Лицо Джустиниано покрылось красными пятнами.

— В любом случае, — дож взял себя в руки, — нужно решить миром все это недоразумение.

Он кивнул в сторону острова, где сидела в осаде моя армия.

— Слишком поздно, дож! — заявил я, пряча улыбку, — Ты должен был думать об этом раньше, когда строил свои коварные планы против моего царства и своего византийского императора.

— Я выполнял волю Рима, — спокойно ответил дож, — Папа обещал нам защиту…

— Рим далеко, дож, — перебил я его, — а Гардарика — вот она, у твоих ворот. И она не прощает предательства.

— Что же, — картинно вздохнул венецианец, — тогда будем держать твою армию в осаде. Дождемся когда подойдет римский флот и армия.

— Просто ради интереса, — я ухмыльнулся, — когда ты сообщил в Рим о нашем прибытии?

— Сразу как прискакали первые гонцы с вестью о твоей надвигающейся армии на востоке, — бросил лениво венецианец.

Вот значит как. Плохо. Плохо то, что Рим узнает о нашем присутствии на севере Италии слишком рано. От Ходота ведь нет вестей. А он должен был прислать второе письмо в Венецию, когда обогнет греческие острова и подойдет к Адриатике. После этого письма мы бы начали вторжение на полуостров.

Но есть и плюсы. Рим успеет выдвинуть войска на север, а значит у Ходота будет шанс запереть город в осаде.

— Ну что же, — я встал из-за стола, — будем считать, что переговоры завершились, каждый остался при своем мнении.

Дож тоже встал. Он молчал.

Я развернулся и со своей свитой направился к лодкам. Видимо, последнее слово венецианцы решили оставить за собой, так как они перегородили нам путь. Мечи были обнажены, сзади нас окружил еще один отряд воинов.

Я достал близнецов. Рукояти топоров приятно грели ладони. Ага перекинул со спины свой огромный двуручник, стараясь меня прикрыть от ближайших врагов.

— Умка, — обратился я к своему оруженосцу, — действуй.

Умка достал с пояса рог и протяжно протрубил. А вот и сигнал для Омуртага. Это наш обещанный сюрприз.

Услышав звук, моя армия радостно возликовала. С осажденного острова, словно муравьи выпрыгнули в море несколько сотен маленьких, но юрких лодок. Мы их приобрели загодя. Спасибо Софии, которая свела нас нужными торговцами.

Маленькие и юркие лодчонки были незаметны на фоне сумерек и темных вод, но каждая несла на борту отряд опытных воинов.

Залп из десятка требушетов прикрыл атаку. Каменные снаряды были обвязаны тканью, пропитанной в гремучем смеси спирта и смолы. Точный состав этой субстанции знал только Эд. Огненные снаряды полетели в сторону ближайших кораблей венецианского флота, поджигая паруса и палубы. Несколько отрядов хороших пловцов были отправлены загодя. Они вмешались позднее, помогая атакующим. Идея захватить венецианцев была сумасбродной. Но именно за счет этого она имела место на существование

— В атаку! — скомандовал я, и мои воины, словно волки, набросились на растерянного врага.

Началась паника. Венецианцы, привыкшие к морским сражениям на расстоянии, растерялись, не зная, как противостоять этой новой угрозе. Несмотря на численное преимущество на флагмане дожа, умение воевать «решало». За плечами моих легионеров были твердая дисциплина и характер. А уж про опыт захвата городов у них был колоссальный. Но важнейшую роль сыграл Ага. На небольшой палубе мощь здорового гиганта раскрылась во всей красе. Его топор-двуручник, словно вихрь описывал круги, освобождая пространство. Арбалетчики только и успевали щелкать тетивами, помогаю нашему Обеликсу. Захват флагмана подорвал моральный дух венецианцев.

Дожа убил Умка, как рассказали мне очевидцы. Говорят, что он перед этим прокричал ему: «Гардарцы не прощают предательства». Не знаю, правда это или нет, но фраза закрепилась и стала девизом.

Сражение было жестоким, но коротким. Ошеломленные венецианцы не смогли противостоять ярости моих воинов. Корабль за кораблём сдавались, окрашивая морскую воду кровью. Вскоре весь флот дожа был в моих руках. Несколько судов успели сбежать, но это даже лучше. Пусть паника сеет хаос и смятение.

— Поднять паруса! — скомандовал я, — Курс на Венецию!

Армия Гардарики поддержала меня грохотом оружия о щиты и яростным криком: «За Гардарики».

Флот из нескольких десятков кораблей двинулся по каналам. Венецианцы, привыкшие к роскоши и победам, были ошеломлены, увидев свои же корабли под гардарскими знамёнами. Осада была недолгой. Город, потеряв флот, где служили лучшие воины, быстро сдался. Я вошёл в Венецию как победитель, ступая по мраморным плитам площадей, неся на своих знаменах медведя, сидящего на троне из веера топоров — символе Царя, символе Гардарики. Венеция была у моих ног. И я знал, что это только начало. Позже я передам этот город Византии. Но только после того, как закончится эта военная кампания.

Мраморные ступени Дворца дожей, привыкшие к мягкому шарканью бархатных туфель и шелесту шелковых одежд, застонали под тяжестью сапог моих легионеров. Запах моря и крови, принесенный нами, смешался с ароматами благовоний и пряностей, витавшими в роскошных залах дворца.

Метик и Омуртаг лениво переговаривались. Нужно было организовать лазарет в городе. Омуртаг планировал выделить для наших воинов лучшие казармы и тренировочные площадки. София через своих знакомцев-торговцев распространила слух о том, что гардарский царь не хочет утопить город в крови, поэтому приглашает местных аристократов к диалогу.

Венецианские вельможи, одетые в богатые одежды, с ужасом смотрели на нас. Еще бы! Ведь мы ворвались в их святилище власти и богатства. Их лица, обычно надменные и высокомерные, были бледны от страха.

Я вошел в зал Совета, где собрались самые влиятельные люди Венеции — члены Совета дожей. Они сидели за длинным столом, покрытым красным бархатом, и смотрели на меня с ненавистью и страхом.

— Приветствую вас, синьоры, — начал я, косясь на Эда, еле сдерживающего смешок, — Я, царь Гардарики, пришел сюда не как завоеватель, а как освободитель. Я освободил вас от тирании дожа, который предал свою страну и свой народ, втянув Венецию в бессмысленную войну.

Члены Совета молчали, не смея поднять глаз.

— Венеция нуждается в новом правителе, — продолжил я, — В правителе, который будет заботиться о благе своего народа, а не о собственной выгоде и амбициях. Поэтому я решил назначить временного дожа из вашего числа.

В зале поднялся ропот. Вельможи начали переглядываться, пытаясь понять, кого из них выберет гардарский царь.

— Я выбираю тебя, — сказал я, указывая на пожилого мужчину с умными и проницательными глазами, — Ты, кажется, единственный здесь, кто не потерял голову от страха. Как тебя зовут?

— Энрико Урсия, — ответил мужчина, вставая со своего места.

В зале раздались возгласы. Кажется, этот человек не особо пользовался популярностью среди местных аристократов.

— Энрико Урсия, — повторил я, — с этого дня ты — дож Венеции. Ты будешь править городом до тех пор, пока Венеция не выберет нового дожа. Но помни, что отныне Венеция находится под защитой Гардарики. И если ты вздумаешь предать меня, как предал своего императора твой предшественник, то тебя постигнет та же участь.

Энрико низко поклонился.

— Я буду править Венецией мудро и справедливо, царь, — сказал он, — И я никогда не забуду, кому обязан своей властью.

Я кивнул и вышел из зала Совета. За моей спиной слышались перешептывания вельмож.

Энрико Урсия, неожиданно для всех ставший дожем Венеции, оказался на удивление энергичным и дельным правителем. Он прекрасно понимал, что его положение шатко, как гондола в шторм. С одной стороны, венецианцы смотрели на него с подозрением, считая ставленником чужеземного завоевателя. С другой стороны, моя армия, расположившаяся в городе, требовала продовольствия и снабжения.

Урсия, однако, не пал духом. Он использовал свой авторитет и связи среди венецианской знати, чтобы убедить их в необходимости сотрудничества со мной. Тех, кто прельстился обещаниями Рима, поддерживаемые предыдущим дожем, затаились. Они справедливо полагали, что я не буду церемониться с ними.

Энрико убеждал местных, что Гардарики стали богатой и могущественной державой. Ей нужны товары, которые производит Венеция — шелк, стекло, оружие. Торговля с царством принесет им огромные прибыли.

Вельможи, привыкшие считать деньги, прислушались к его словам. Они начали понимать, что сотрудничество со мной может быть выгоднее, чем война.

Новый дож также принял меры для обеспечения порядка в городе. Он усилил городскую стражу, подавил выступления недовольных и пресек попытки грабежей. Мои легионеры, видя, что новый дож заботится о царской армии, стали относиться к нему с уважением. Говорили, что «он настоящий мужик, свой в доску».

Энрико Урсия лично следил за снабжением русской армии. Он организовал поставки продовольствия, фуража и других необходимых материалов. Он даже выделил несколько дворцов для размещения гардарских военачальников. И это радовало.

Огорчало только то, что от Ходота так и не пришло ничего. Оставался вопрос о том, как быть дальше.

В одном из дворцов я собрал своих ближников. На небольшом военном совете я расписал наше положение. Метик и Омуртаг предлагали начать вторжение немедленно, не дожидаясь вестей от моего тестя. Обосновывали они это тем, что погибший дож мог перехватить послание от первой армии, но мы сейчас об этом не узнаем из-за расторопности одного оруженосца. Умка, ставший объектом пристального внимания собравшихся, при этом покраснел и ретировался за спину ухмыляющегося Аги.

На военный совет я позвал и Софию, попросив ее описать все что происходила за эти несколько дней в письме к византийскому императору. Я намеренно обострил внимание на то, что Венеция становится территорией царства только на время военной кампании. Она обещала все указать, но что получила мрачный взгляд от Эдика. Кажется, он до сих пор на нее в обиде. Нужно будет разузнать что его там зацепило. Только его амурных проблем мне не хватало сейчас.

Мы уже неделю находимся в Венеции, а тут уже столько событий произошло, что местные еще несколько месяцев будут обсуждать. Радует только, что удалось взять под контроль снабжение армии. Но что делать дальше — ума не приложу. Идти вглубь полуострова, не имея четкого понимания о точном местонахождении первой армии — слишком рискованно. Я могу остаться в окружении, которое мне дорого обойдется.

Наше внимание отвлек Ага. Он разрешил легионерам пропустить гостя. Новоиспеченный венецианский дож Энрико Урсия вошел и поклонился. Он был взволнован.

— Простите, что беспокою, — скороговоркой начал Энрико, — но по донесениям моих людей к городу приближается армия. И это еще не все. Папа Римский объявил крестовый поход против царства Гардарики.

— Да что ж тебя, — в сердцах воскликнул Эд, стукнув по столу, — Крестовый поход⁈

Глава 25

Начало осени 827 г., Венеция.

Я оглядывал окрестности Венеции. Передо мной находилось войско неприятеля. От переговоров они отказались, чуть не расстреляв переговорщиков. Омуртаг был в ярости. Под знаменами римских войск находилось не меньше войск, чем у меня. И это немного напрягало. Я с Метиком и Омуртагом решили встретить неприятеля в наиболее комфортных условиях. Мы ждали врага на выгодных позициях. К счастью, мы смогли придумать небольшой сюрприз врагам. Что-то я в последнее время люблю делать сюрприза.

После непродолжительного обстрела, войско римлян двинулось на нас. Строй противника был мощным и угрожающим.

Солнце, подобно раскаленному диску, висело над нами, отражаясь миллионами искр в лагунах. Жара превращала доспехи воинов в раскаленные печи. Римские легионы, волна за волной, накатывали на мое войско, занимавшее позицию на небольшом участке суши среди болот. Вражеский строй, отточенный годами тренировок, казался нерушимым, каждый шаг, каждый взмах меча — подчинялся единому ритму, единой воле. Звенели мечи, скрежетали щиты, стоны раненых смешивались с боевыми кличами, создавая какофонию битвы.

Мои же легионеры, дикие и необузданные, отвечали яростным натиском. Топоры и мечи рассекали воздух, оставляя за собой кровавые следы на блестящих доспехах римских войск. Они бились с отчаянной храбростью, защищая свою новую землю и своего царя.

Я с высоты небольшого вагенбурга, внимательно наблюдал за ходом битвы. Мой взгляд скользил по полю боя. Я видел, как римляне, хоть и несли потери, неумолимо продвигались вперед, их дисциплина и организация давали им преимущество.

И хотя по плану мои войска должны были отступить чуть позже, я отдал приказ на это маневр. Иначе через пару минут отступление могло превратиться в бегство.

Идея была дерзкая и рискованная. По лекалам самого Чингисхана.

Мои легионеры начали медленно отступать, как будто не выдерживая натиска римлян. Не думаю, что они сильно старались имитировать отступление, так как напор врага был существенный.

Легионеры, воодушевленные нашими действиями, устремились вперед, предвкушая скорую победу. Они не замечали, как земля под их ногами становилась все мягче, а вода — все глубже.

Болото! Слишком поздно они поняли, что попали в западню. Тяжелые доспехи тянули их вниз, мешая двигаться, превращая в беспомощных жертв. Страх начал охватывать их сердца, заменяя собой прежнюю уверенность.

В этот момент с фланга, покрытого туманом, с диким ревом выскочили воины Омуртага. Братья-болгары врубились в незащищенный бок римской армии. Болгары были легки и подвижны. Мои легионеры рубили завязших римлян, словно деревья, не встречая серьезного сопротивления. Их топоры и мечи, словно косы смерти, собирали кровавую жатву.

Я ждал момента ворваться в гущу сражения. Умка крутился рядом. Он несколько раз порывался в атаку. Мальчишка грезил лаврами доблестного воина. Когда мой оруженосец в очередной раз попросился в бой, отвлекая меня от сражения, мне пришлось отругать его.

Отчитывая Умку, я пытался донести до него, что цель воина не убивать врага, а не допустить самого сражения. А если уж ввязался в битву, то нужно знать, когда и куда ударить топором. А просьбы Умки отвлекают от этого. Обидевшись, мальчишка встал рядом с Агой. Посмотрев на грозного меня, он понял, что не всегда нужно трепать языком, моля отпустить его в бой. По крайней мере, я так понял посыл Умки, который вздохнул со словами:

— Ага умный, Ага — молчит.

— Ага, — раздалось от телохранителя, растянувшего щербатую улыбку.

Я усмехнулся их диалогу.

Кровь стучала в висках в такт с гулом битвы. В воздухе висела смесь запахов пота, крови и страха. Римляне, словно железная стена, напирали на нас.

Силы, как оказалось были неравны. Римляне, хоть и несли потери, неумолимо продвигались вперед. Я видел страх в глазах своих воинов, видел, как их силы иссякают. Фланговый удар немного отвлек основной напор врага и позволил передохнуть основному войску.

Сбросив плащ, я схватил свои верные топоры, тяжелые, но привычные, словно продолжение моих рук. С ревом я бросился в самую гущу битвы.

Вокруг меня все смешалось: звон стали, крики, стоны. Я рубил направо и налево. Топоры, словно живые, танцевали в моих руках, пробивая доспехи и щиты, рассекая плоть и кости. Я чувствовал, как горячая кровь брызжет мне в лицо, как земля под ногами становится скользкой от крови.

И я видел, как мои воины с новой силой бросились в атаку. Они рубили, кололи, били, не щадя ни себя, ни врага. И римский строй, прежде казавшийся нерушимым, начал давать трещины.

Я чувствовал, как усталость наваливается на меня, как силы покидают мое тело. Но я не мог остановиться.

И вот, наконец, римляне дрогнули. Римский полководец, понимая, что битва будет проиграна, пытался организовать отступление, но было уже поздно. Паника охватила легионеров, они бросали оружие и пытались спастись бегством, но болото засасывало их, превращая в беззащитные жертвы. Крики ужаса и мольбы о помощи разносились над полем боя, но их заглушали торжествующие крики моих воинов. Они успели изучить местность и довольно умело выбирали незаболоченные места. Да, не обошлось без небоевых потерь, так как не всегда в горячке боя легионеры могли выбрать верное направление для отступления.

Фланговый удар Омуртага переломил ход битвы. Гардарские легионеры отступили в противоположную сторону от подкрепления и, словно шатуны коленвала, вдавили нерасторопных римлян в болото.

К закату солнца битва была окончена. Болота Венеции стали могилой для римских легионов, а хитрость и смекалка гардарцев принесли великую победу. И эта победа открыла нам путь дальше на юг, к сердцу могущественного Рима. От врага осталась жалкая пара-тройка тысяч солдат.

Предводитель вражеской армии попал под пресс флангового удара болгар и был пленен. Это добило моральную составляющую вражеской армии. Победа была разгромной.

Наши потери, к моему удивлению, были более существенными, чем я предполагал. Мы потеряли больше двух с половиной тысяч легионеров и около тысячи болгарских войск. Еще три тысячи оказались в лазарете. К продолжению похода были готовы не более пятнадцати тысяч воинов.

Метик крутился в шатре-госпитале, словно белка в колесе. Ага флегматично поглядывал на поле сражения. Мне кажется, что он одобрял результат битвы. Мне же казалось, что можно было избежать таких больших потерь. Умка, довольный тем, что участвовал в битве, стоял и вычищал моих близнецов.

К нам подошел довольный Омуртаг. Мы направились с небольшой инспекцией по временному лагерю. Мы поддерживали и хвалили воинов. Особо отличившиеся позже получат медаль Сокола — единственную и наиважнейшую награду царства.

К нашей компании присоединилась София, которая рассказала о добытой от пленных легионеров информации.

Оказывается, в конце лета умер византийский понтифик Евгений II. Следующим понтификом хотели назначить некоего Валентино Леони, но духовенство показало зубы и папой избрали некоего Филиппа, бывшего ранее кардиналом. И есть у меня подозрения, что это тот самый проходимец-аристократ, который пытал меня в болгарских горах в прошлом году.

Я с удивлением узнал, что Понтифик должен быть утвержден императором франков. «Римская конституция» 824 года запрещала без согласия императора получать сан Папы Римского. И это дает пищу для размышлений. Неужели Понтифик не является частью Триумвирата? Может быть, место Папы занимает император франков?

Но еще больше удивления вызвало то, что в плен к нам попал главнокомандующий римской армией, некий Лотарь. Когда об этом узнали Омуртаг и София, оба побледнели. Я не совсем понял масштаб события, поэтому они меня просветили.

В 800 году Карл Великий создал могущественное королевство, включавшее в себя будущие Францию, Германию и Северную Италию. В том же году Папа римский Лев III короновал Карла императорской короной. В результате было объявлено о восстановлении Западной Римской империи, что отражалось в официальном титуле, который с этого времени носил Карл: император Римской империи. Таким образом франкское королевство оказалось преобразовано в империю. Официально оно называлось Империя Запада.

Императоры Византийской империи, императоры Востока, сами считавшие себя преемниками Римской империи, вначале отказались признать императорский титул за Карлом. За признание своего императорского титула Карл уступил Византии протекторат над Венецией и Далмацией.

Унаследовавший в 814 году империю Людовик I Благочестивый, сын Карла, желая закрепить наследственные права своих сыновей, обнародовал в июле 817 в Ахене Акт «О порядке в Империи». В нём старший сын Людовика, Лотарь объявлялся соправителем отца с титулом соимператора и получал в управление значительную часть Франкского королевства, в том числе и Северную Италию. Другие сыновья Людовика, Пипин и Людовик, также получили наделы. Лотарь не раз восставал вместе с братьями против Людовика I, несколько раз низлагая его. Сейчас Лотарь с братьями находятся в состоянии войны с отцом. Армия, которую я победил, это армия императора франков. А пленный Лотарь — это император.

И это многое меняет. Мы направились к пленному. Его, сообразно императорскому статусу, разместили с комфортом. В просторном шатре, украшенном коврами и мехами, за грубо сколоченным столом сидел Лотарь.

Император франков, даже в плену сохранял остатки былого величия. Его осанка, хоть и сгорбленная под тяжестью поражения, все еще выдавала в нем человека, привыкшего к власти и почитанию. На нем были богатые одежды, хоть и изрядно помятые и покрытые дорожной пылью. Бархатный камзол, расшитый золотыми нитями, когда-то ярко-синего цвета, теперь выцвел и потерял свой блеск. Тонкие кружева на манжетах и воротнике потемнели от грязи и крови.

Его лицо, худое и бледное, обрамляли длинные, светлые волосы, заплетенные в косу и перекинутые через плечо. Неглубокие морщины избороздили его лоб. Но его глаза, хоть и потускневшие от горечи поражения, все еще сохраняли проницательность и острый ум.

На руках императора виднелись следы от веревок, которыми он был связан во время пленения. Его пальцы, длинные и тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями, нервно теребили золотой перстень с крупным сапфиром, единственное украшение, которое ему позволили оставить.

В целом, Лотарь выглядел как человек, сломленный поражением, но не потерявший достоинства. Он был подобен раненому льву, все еще внушающему страх и уважение.

Моя кольчуга, местами потемневшая от крови врагов, смотрелась блекло и дешево, в сравнении с богатым нарядом франка.

Я сел напротив императора, на единственный стул. Омуртаг и София остались у входа. Ага с Умкой охраняли нас снаружи.

— Ну что, император, — начал я, — как тебе нравится гардарское гостеприимство?

Лотарь поднял голову, в его глазах мелькнула искра гордости. Он внимательно рассматривал мое лицо.

— Я ценю твою… прямоту, Ларс, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — но не думаю, что мы собрались здесь, чтобы обсуждать удобства моего… пребывания.

— Верно, — усмехнулся я, — мы здесь, чтобы обсудить твою свободу. И цену, которую ты готов за нее заплатить.

Лотарь напрягся. Он понимал, что сейчас решается его судьба. Меня больше зацепило то, что он сразу узнал кто перед ним сидит. Да уж, вот ведь контраст какой. Венецианский дож не знал кто такой Ларс, а франкский император без сомнения узнал меня.

— Я готов заплатить выкуп, — начал он осторожно, — золото, серебро, драгоценные камни… Все, что пожелаешь.

— Мне не нужны твои блестяшки, — отрезал я, — мне нужна земля. Мне нужен Рим.

Лотарь вздрогнул. Отдать Рим было равносильно признанию поражения, потере лица перед всем христианским миром. Хотя, в IX веке как такового христианского мира не было. Это с объявлением крестовых походов короли сплотились под знаменем веры.

— Рим… — начал он, словно пробуя на вкус это слово, — это святой город, сердце христианства. Ты не можешь…

— Я могу все, — перебил его я, — мои воины непобедимы, а мои амбиции не знают границ. Рим будет моим, вопрос лишь в том, сколько крови прольется, прежде чем это случится.

Лотарь задумался. Он наверняка понимал, что я не блефую. Если франк узнал меня, то он знал и о военном потенциале моего царства. Мы действительно были грозной силой. Да, мы не справились бы с мощью всей франкской империей, но у них сейчас междоусобица, которая позволяет мне так наглеть.

— Хорошо, — сказал он наконец, — я готов уступить тебе часть Римской области, но не сам город. Скажем, Равенну и земли к северу от нее.

— Равенна? — я усмехнулся, — ты предлагаешь мне объедки с барского стола? Мне нужен Рим, и только Рим!

Лотарь сжал кулаки. Мне показалось, что он борется с желанием вскочить и броситься на меня. Надеюсь он не безумен.

— А если я предложу тебе Венецию? — спросил он, — богатый город, ворота в Средиземное море…

— Венеция уже моя, — усмехнулся я, — я взял ее еще до того, как ты решил поиграть в героя.

Лотарь вздохнул. Он понимал, что торг бесполезен. Да и как он мог предлагать Венецию, если она была под покровительством Византии? Или я чего-то не знаю?

— Хорошо, — сказал он, сдерживая ярость, — ты получишь Рим. Римляне не послушаются меня, если я просто передам их город тебе, поэтому сам их захватывай. А я обещаю не оспаривать твое право на этот город. Но взамен ты отпустишь меня и всех пленных, и больше никогда не ступишь на земли франков.

Я пристально посмотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем, я медленно кивнул.

— Договорились, император, — сказал я, — Рим в обмен на твою свободу, — Но это еще не все, — продолжил я, видя облегчение на его лице. — Мне нужно, чтобы ты отменил так называемый «крестовый поход» против царства Гардарики.

Лотарь нахмурился.

— Это не так просто, — сказал он, — я не могу просто взять и отменить его. Папа…

— Папа поймет, — перебил я его, — когда ты объяснишь ему, что это было недоразумение.

— Я могу просто выйти из этого «крестового похода».

Настал мой черед задуматься. С учетом того, что в походе участвует всего два образования: Папская область и Северная Италия в лице Лотаря, то это уже достижение.

— Хорошо, — ответил я, — напишешь об этом официальное письмо.

Лотарь кивнул и замолчал, погрузившись в свои мысли.

На следующий день император написал письмо понтифику, назвал ее «Буллой императора». Лотарь поставил оттиск своего перстня на восковой печати. Я, сдерживая радость с каменным лицом, отправил его к уцелевшим римским солдатам. Мы помогли бывшим врагам организоваться в походное состояние, снабдили фуражом и отправили восвояси.

Лотарь направился на север. Надеюсь, что он сдержит слово и не будет мстить за это поражение. В любом случае, надо иметь ввиду, что франки нам — соперники в господстве над Европой. Я очень надеюсь, что смогу создать ситуацию, когда феодальная раздробленность в европейской части материка никогда не прекратится. Потомкам я опишу сценарий, благо в будущем есть куча примеров. И первой задачей будет сокращение количества империй.

Путь на Рим открыт. Лотарь предупредил меня, что если я по пути захвачу хотя бы один город или поселение, то все договоренности считаются незаключенными. Я обещал, что выполню просьбу, если сами города и веси не начнут враждебных действий. Лотарь обещал решить этот вопрос.

В целом, франк оказался благоразумным человеком. Его сейчас больше заботит война с отцом. Как я понял, его армия была подмогой, которую он вел на север к своему основному войску, поэтому сейчас у него забот прибавилось. Без двух десятков тысяч резерва, он сильно усложнил свое положение. Интересно, какими армиями он и его братья там руководят? Сто тысяч человек? Сомневаюсь, но явно большим, чем у меня.

Проводив франков, я позволил себе самодовольно улыбнуться. Получилось. Несмотря ни на что — получилось.

— Чего лыбишься? — устало спросил Метик вытирая руки, испачканные в крови пациентов.

Я стоял возле его шатра-госпиталя, ожидая пока он освободится.

— Ты не поверишь какую аферу я провернул, — хмыкнул я.

Эд подозрительно уставился на мою наглую физиономию.

Ну? — поторопил Эдик, складывая окровавленные бинты в специальную корзину. — Что за афера? Ограбил римлян?

— Почти, — усмехнулся я. — Уговорил их уйти восвояси.

Метик ошарашенно уставился на меня.

— Как это?

Я кратко пересказал Эду события последних дней, начиная с битвы и заканчивая договоренностью с франкским императором Лотарем, попавшим в плен.

— Невероятно! — воскликнул Метик, когда я закончил свой рассказ. — Ты заговорил императора! Но… как?

— Дипломатия, дружище, дипломатия, — подмигнул я. — И немного хитрости.

— А если он передумает? — забеспокоился Эд.

— Тогда у нас будут проблемы, — признал я. — Но пока что нужно двигаться дальше. Рим ждет.

Глава 26

Осень 827 г., Северная Италия.

Рассвет застал гардарскую армию на марше. Колонны воинов, растянувшиеся на несколько километров, двигались по древней римской дороге, ведущей на юг. Воздух был наполнен пылью, лязгом оружия и гортанными командами командиров. Всех раненных мы оставили в Венеции. По мере восстановления они будут поддерживать военное присутствие царства в регионе и силой, на которую будет опираться дож Энрико. На его плечах лежит бесперебойное снабжение гардарцев.

Я ехал во главе войска, верхом на Дастане. Мои мысли были заняты дальнейшей военной кампанией.

— Ларс, — подъехал ко мне Омуртаг, — разведчики докладывают о движении впереди.

— Франки? — нахмурился я.

— Нет, — покачал головой болгарин, — похоже на местных. Крестьяне, вооруженные вилами и топорами.

— Сколько их?

— Несколько сотен. Заняли позицию на холме, перекрывают дорогу.

Я прищурился, вглядываясь вдаль. На вершине холма действительно виднелись фигуры людей.

— Похоже, Лотарь не сдержал слово, — пробормотал я, — или эти крестьяне сами решили поиграть в героев.

— Что будем делать? — спросил Омуртаг.

— Сражаться с ними — последнее дело, — задумчиво произнес я, — нам не нужны лишние потери и враги. Пошлем гонца. Попытаемся договориться.

Гонец вернулся через полчаса, сопровождаемый двумя мужчинами в грубой одежде. По их напряженным лицам и крепко сжатым кулакам было понятно, что разговор будет непростым.

— Я — Альдо, староста деревни, что за холмом, — представился на латыни один из мужчин, суровый селянин с седыми волосами и густой бородой, — вы пришли с войной на нашу землю?

— Мы идем в Рим, — спокойно ответил я, — но наша цель не война, а восстановление порядка. Мы не враги вам.

— Много вас таких проходило, — проворчал второй мужчина, молодой, но с таким же суровым взглядом, — и каждый обещал мир, а приносил лишь смерть и разорение.

— Я понимаю ваше недоверие, — сказал я, — но я даю вам слово, что мы пройдем через ваши земли, не причинив вреда. Мы можем заплатить за провизию и фураж.

Альдо и его спутник переглянулись.

— Нам не нужны ваши деньги, — сказал староста, — нам нужен мир. Но как мы можем быть уверены, что вы сдержите слово?

— Я готов поклясться на чем угодно, — ответил я, — на мече, на топоре, на…

— Клятвами сыт не будешь, — перебил меня молодой крестьянин, — нам нужны гарантии.

Я задумался. Что я могу предложить им в качестве гарантии?

— Можно сделать проще, — подал голос Метик, который все это время молча стоял рядом, — пусть несколько жителей вашей деревни присоединятся к нам. Они будут видеть, что мы не грабим и не убиваем. А когда мы пройдем ваши земли, они вернутся домой и расскажут остальным, что мы сдержали слово.

Альдо и его спутник снова переглянулись. На этот раз в их глазах затеплился интерес.

— Это… не лишено смысла, — медленно произнес староста.

На том и договорились. Крестьяне с холма расступились, пропуская гардарскую армию. Настороженные взгляды провожали воинов, но чувствовалось и облегчение, что кровопролития удалось избежать. Я кивнул старосте, отдавая дань уважения его мудрости и смелости, и пришпорил коня, догоняя свою армию. Наивные люди, если честно. Что мне мешало сейчас же убить сопровождающих и сделать все что заблагорассудится? Слово данное старосте, договоренность с Лотарем. А еще — банальный здравый смысл.

Дни шли за днями, километры сменялись километрами. Древняя дорога, вымощенная камнем еще римскими легионерами, вела нас на юг, сквозь холмистые равнины и плодородные долины. По пути нам иногда встречались полуразрушенные крепости, заброшенные виллы, свидетельства былого величия Римской империи.

Местные жители встречали нас по-разному. Одни, напуганные слухами о свирепых северянах-гардарцах, запирались в своих домах, другие выходили на дорогу, предлагая продукты и вино в обмен на серебро. Были и те, кто смотрел на нас с ненавистью, виня во всех бедах, что обрушились на их головы.

Я старался поддерживать дисциплину в армии, запрещая грабежи и насилие. Воины, уставшие от долгого похода, роптали, но мой авторитет и страх перед суровым наказанием удерживали их от необдуманных поступков. Омуртаг нескольких смутьянов из своих, болгарских — выпорол.

— Долго ли еще идти до Рима, Ларс? — спросил меня однажды болгарин, когда мы остановились на ночлег у берега небольшой реки.

— Несколько дней, — ответил я, глядя на карту, расстеленную на земле, — но путь будет нелегким.

— Иметь дело с церковью, — задумчиво произнес Омуртаг, поглаживая бороду, — Та еще морока.

— Да, понтифик — фигура влиятельная, — сказал я, — переговоры с ним будут непростыми.

— Мы не получили от Ходота вестей, — сменил тему болгарский наместник, — скорее всего, он уже осаждает Рим.

— Да, жаль со старым дожем не удалось поговорить на эту тему, — я бросил недовольный взгляд на вновь смутившегося Умку.

— Зато вся армия говорит теперь, что «гардарцы не прощают предательство», — рассмеялся Омуртаг, поглядывая на моего оруженосца.

При планировании военной кампании мы договорились с Ходотом о сроках ожидания его гонцов. Мы надолго застряли в Венеции, а когда вестей от вятича не поступило в оговоренные сроки, мы, согласно изначальным планам, направили войско в путь.

Маршрут от Венеции в Рим был тяжелым и опасным с политической точки зрения. Надежда на то, что Лотарь сдержит обещание и местные не будут нам мешать, была подорвана селянами Альдо, которые убедившись в наших добрых намерениях, покинули нас. Но, когда мы подошли к первому крупному городу, Болонье, и спокойно обогнули его, без последствий, мы вздохнули с облегчением. Римские дороги, по которым маршировали еще легионы Цезаря помогали и облегчали путь армии.

Мои гардарцы упорно шли вперед, ведомые мечтой о славе и добыче. Они преодолевали все трудности, поддерживая друг друга и веря в своего царя. Оставив позади очередной крупный населенный пункт во Флоренции, перед нами открылась дорога на Рим, которая петляла по широкой долине, озаренной ярким солнцем. Здесь пейзаж сменился: вместо суровых скал и хвойных лесов появились пологие холмы, оливковые рощи и виноградники. Погода тоже стала мягче, воздух наполнился ароматами цветущих растений.

По мере приближения к Риму, на дороге становилось всё оживленнее. Нам встречались торговцы, паломники, крестьяне, везущие свои товары на рынок. По их лицам читались любопытство, настороженность, а иногда и страх. Слухи о гардарской армии, идущей на Рим, уже дошли до этих мест.

По мере приближения к Риму, я ожидал увидеть следы осады: опустошенные поля, сожженные деревни, укрепления и лагеря войск Ходота. Ведь вятич должен был высадится с моря и начать осаду две недели назад. Но ничего этого не было. Дорога была оживленной, крестьяне мирно работали в полях, а на лицах встречных не читалось особой тревоги.

Мы ускорили шаг, стремясь как можно скорее добраться до Рима и выяснить, что происходит. По мере приближения к городу, тревога в моей душе нарастала.

— Что-то здесь не так, Ларс, — сказал Метик, который тоже заметил странность.

— Где войска Ходота? — нахмурился Омуртаг.

— Не знаю, — мрачно ответил я, — но скоро узнаем.

И вот, наконец, показались стены Рима. Огромные, массивные, сложенные из тёсаного камня, они производили внушительное впечатление. Над стенами возвышались купола церквей, башни и колокольни. Но нигде не было видно следов осады: ни осадных машин, ни разрушений, ни лагерей гардарских воинов.

— Что за хрень? — пробормотал Метик.

Я тоже был озадачен и встревожен. Где Ходот? Что случилось с его армией? И почему Рим не осажден? Вопросы роились в моей голове, но ответов не было.

Приближаясь к городским воротам, я видел, как на стенах собираются люди. Они смотрели на нас с любопытством и тревогой, не зная, чего ожидать от северных варваров. Что интересно, особой паники не было. То ли они привыкли к осадам, то ли уже подготовились к любым неприятностям.

Я выехал вперёд, сопровождаемый несколькими легионерами, и остановился напротив ворот, метрах в трехстах.

— Я — Царь Гардарики Ларс, — громко объявил я, — я хочу говорить с вашим правителем!

Рядом со мной стояли Метик с Омуртагом. София, Ага и Умка находились чуть позади с десятком легионеров. Пятнадцатитысячное войско взяло в полукольцо вечный город.

Я терпеливо ждал ответа, гадая, что происходит внутри города и почему нет никаких признаков Ходота и его армии. Мои сотники организовали разъезды, планируя взять город в плотную осаду.

Прошло около получаса, прежде чем городские ворота медленно отворились, и оттуда вышла небольшая процессия. Во главе нее шел высокий мужчина в папской тиаре и богато украшенной ризе. Его лицо показалось мне знакомым. И тут я узнал его: Филипп, еписк, служивший понтифику как «серый кардинал», устраняющий неугодных папскому престолу. Мои подозрения подтвердились.

— Филипп… — невольно вырвалось у меня.

Он усмехнулся, его глаза холодно блеснули. Серый кардинал стоял рядом в окружении своей свиты.

— Удивлен, Ларс? А я вот ничуть. Я знал, что ты рано или поздно окажешься здесь.

— Кто бы сомневался, с учетом знаний от «гостей».

— Я занял место, — ответил Филипп с усмешкой, — которое мне по праву принадлежит. И вот теперь мы снова встретились.

— И это место — Папский престол?

— Это всего лишь инструмент, Ларс, — хладнокровно ответил Филипп. — Инструмент для достижения высшей цели.

— И какова же эта цель? — спросил я, зная ответ.

— Порядок. Единая вера. Единое правление. Мир, объединенный под одной властью, — провозгласил Филипп, и в его глазах загорелся фанатичный огонь.

Я понял. Филипп не просто стал Папой. Он возглавил Триумвират.

— Филипп, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — я знаю все о Триумвирате. Я знаю о ваших планах. И две головы из трех я уже снес.

Филипп приподнял бровь, но в его глазах не было удивления.

— Ты просто передал власть трех — мне, — улыбнулся он.

— Сомнительно, — фыркнул я, — каганат разрушен, патриарх упразднен как политическая фигура. А о твоих целях мне известно.

— Интересно, что это тебе известно? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Неважно. Важно то, что я не собираюсь быть пешкой в твоей игре, — отрезал я, — я пришел сюда не для того, чтобы служить твоим амбициям.

— А зачем же ты пришел, Ларс? — спросил Филипп с усмешкой, — За славой? За добычей?

— Для начала — за своей женой. А потом — за порядком, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — За справедливостью. За тем, чтобы народы жили в согласии.

— И ты думаешь, что сможешь этого достичь, воюя со всеми подряд? — Филипп рассмеялся. — Ты наивен, Ларс. Мир — это хаос. И только сильная рука способна навести в нем порядок.

— Сильная рука, которая ворует беременных женщин и навязывает свою волю другим? — спросил я. — Нет, Филипп. Я не верю в ваш порядок. Он основан на лжи, насилии и страхе.

— А на чем основан твой порядок, Ларс? — спросил Филипп, — На силе топора? На законах крови? Это путь варвара, а не правителя.

— Мой порядок основан на справедливости, — ответил я, — Я не хочу править миром, Филипп. Я хочу, чтобы каждый народ сам решал свою судьбу.

— Красивые слова, Ларс, — сказал Филипп, покачав головой. — Но это всего лишь утопия. Мир слишком сложен, чтобы им управляли такие идеалы. Нужна единая сила, единая воля, единая вера. И Триумвират готов стать этой силой.

— Ты хочешь объединить мир под своей властью, — сказал я, — навязать всем свои порядки. Ты хочешь придумать правила, которые сам же потом будешь менять, если они тебя не устроят. Знаю, проходили… Но ты забываешь, что люди не стадо овец. Они будут сопротивляться. Они будут бороться.

— Пусть сопротивляются, — холодно ответил Филипп, — я готов к этому. У нас есть сила, у нас есть ресурсы, у нас есть даже вера. И мы победим.

— Филипп, — я хмыкнул, — рано или поздно твоя империя рухнет, как рухнули все империи до нее. Уж Риму это должно быть известно, — и да, Рим — мой. Держи Буллу Лотаря, — заявил я, передавая письмо франкского соимператора.

Филипп на мгновение замолчал. Он взял письмо и разорвал, не читая. Его скулы напряглись. Он сделал знак одному из своих спутников.

Рогволд. Тварь подколодная с улыбкой гиены, растянувшейся в лопатообразной бороде. Он вынес вперед небольшой сверток из ткани. Развернув его, Филипп показал мне что-то знакомое. Деревянный протез Радомысла!

— Ты знаешь, что это? — спросил он с ледяным спокойствием.

— Протез Радомысла, — прохрипел я, чувствуя, как гнев и боль сдавливают мое горло.

— Верно, — кивнул Филипп, — твой дядя, верный друг и советник слишком мешал. Он стал… обузой.

Я сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость.

— Ты заплатишь за это, Филипп! — прорычал я.

— Возможно, — ответил он, не дрогнув, — но сначала тебе придется пройти через меня. И через нее.

Он снова сделал знак, уже другой рукой, и над воротами Рима показалась женщина. Молодая, красивая, с большим животом. Милена… моя жена! Ее держали за руки с двух сторон. Рот был закрыт кляпом.

— Милена! — воскликнул я.

Я непроизвольно схватил близнецов. Омуртаг и Метик сдержали меня.

— Не волнуйся, с ней все в порядке, — усмехнулся Филипп, — пока что. Она в надежных руках. И будет оставаться в них до тех пор, пока ты не примешь правильное решение.

— Какое решение? — прорычал я, чувствуя, как холодный пот выступает на моем лбу.

— Решение присоединиться ко мне, Ларс, — сказал Филипп, — вместе мы можем изменить мир. Вместе мы можем создать новый порядок. Подумай о своей жене, о своем ребенке. Подумай о будущем.

Я смотрел на Милену, на ее испуганные глаза, и понимал, что попал в ловушку. Филипп держит в руках все карты. Он знает мои слабые места и готов использовать их против меня. Если Радомысл убит, то и Эстрид мертва? Я слишком многих близких мне людей потерял. Сокол. Гостомысл. Руяна. А теперь — Радомысл и Эса?

— Я… мне нужно время подумать, — сказал я, не в силах отвести взгляд от Милены.

— У тебя есть время до заката, — сказал Филипп. — А потом… потом будет поздно.

Тяжесть принимаемого решения навалилась на меня, словно каменная плита. Я развернул коня и медленно побрел к своему войску, находящемуся в оцепенении от увиденного. Омуртаг с Метиком молча ехали рядом, понимая, что сейчас любые слова будут лишними.

Лагерь был разбит в спешке, на низком холме в нескольких километрах от городских стен. Сотники расставляли воинов, организовывали дозоры и оборонительные сооружения. Гардарцы, привыкшие к суровой жизни и дисциплине, быстро разбили лагерь и приводили его в боевую готовность, но в их глазах читалось беспокойство и недоумение.

Я, спустившись с коня, сел на землю, опираясь спиной о ствол старой оливы. Достав из сумки карту, я расстелил ее перед собой, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Мысли путались, а сердце разрывалось от боли и гнева. Филипп оказался куда более коварным и опасным противником, чем я предполагал.

— Что будем делать, Ларс? — спросил Метик, присаживаясь рядом.

— Я не знаю, — честно ответил я, — Филипп держит все козыри. Он знает, что я не могу рисковать жизнью Милены и ребенка.

— Но и сдаваться ему нельзя, — сказал Омуртаг, — он же просто использует нас в своих целях.

— Я понимаю, — кивнул я, — но что мы можем сделать? Штурмовать Рим без осадных орудий — безумие.

— Время у нас есть, — сказал Метик, — до заката. Может, что-то придумаем.

— Да, — согласился я, — нужно что-то придумать.

В этот момент к нам подбежал один из разведчиков:

— Царь! Со стороны моря приближается большое войско!

Ларс вскочил на ноги.

— Кто это? — спросил он.

— Неизвестно, — ответил разведчик, — но, судя по одежке, это не римляне.

— Нужно встретить их, — сказал я, — Омуртаг, отправь воинов, пусть разведают, кто это.

Болгарин кивнул и сам собрал отряд. Он поскакал навстречу неизвестному войску, а я с Метиком остались ждать.

Время тянулось мучительно медленно. Солнце клонилось к закату, а от Омуртага все не было вестей. Напряжение нарастало с каждой минутой.

И вот, наконец, на горизонте показались всадники. Болгарин скакал во главе отряда, а за ним — несколько человек в богатых одеждах.

— Ларс! — крикнул болгарин, подъезжая ближе, — это князь Ходот!

Я не поверил своим ушам. Я смотрел на приближающегося вятичского князя, не в силах сдержать удивления и радости.

Ходот спешился и подошел к нам.

— Здравствуй, зять, — сказал он, обнимая меня, — извини, что задержался.

— Ходот! — воскликнул я, — я уж думал, что с тобой что-то случилось! Где ты был?

Тесть рассказал о том, что его флоту, которым руководил Золтан, пришлось принять бой возле Сицилии. Местный царек с подачи римлян атаковал флотилию, пришлось принять бой. Битва серьезно потрепала драккары, пришлось пристать к берегу и провести ремонтные работы. Из-за этого не получилось и известить мою армию в Венеции. Слишком поздно было.

Первая армия воссоединилась со второй. Боевые осадные орудия приплыли и начали собирать. Вечный город взят в кольцо. Гардарцы ликовали, вновь воссоединившись в единую армию.

А срок ультиматума подходил к концу.

Глава 27

Осень 827 г., Рим.

Солнце, словно кровавый глаз, медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Время ультиматума истекало, и с каждой минутой напряжение в лагере гардарцев нарастало. Я стоял на вершине холма, вглядываясь в далекие стены Рима, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь камень и увидеть Милену.

В моей душе бушевала буря противоречивых чувств. Любовь к жене боролась с долгом перед своим народом, отеческая любовь к нерожденному ребенку — с жаждой мести Филиппу. И я ведь знал, что будет такой выбор и мог предполагать шантаж. Но все равно оказался не готов к этому.

На стене появился Филипп. Возле него стояла Милена с мешком на голове.

— Время вышло, Ларс, — сказал глава Триумвирата хриплым голосом, — что ты решил?

Ходот, с мрачным лицом и сжатыми кулаками, подошел ко мне. Я ему уже рассказал о предложении Филиппа.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. Мое сердце разрывалось от боли. Я вскочил на Дастана и направился в сторону Рима, приказав сопровождающим остаться. На Агу пришлось нарычать, он не хотел отпускать меня одного.

— Я согласен, — прокричал я.

Из меня словно вынули стержень. Да, я согласен на предложение Понтифика. Это было спонтанное решение. Главное сейчас обезопасить Милену, а потом разберемся на что я согласился.

Филипп рассмеялся. Он взмахнул рукой и на голову Милены накинули петлю. Я словно завороженный застыл в бессилии. Я же согласился! Что происходит?

Девушку толкнули со стены. Ее тело билось в конвульсиях. Мой нечеловеческий рев огласил окрестности. Мое тело словно парализовало. Мир вокруг меня померк. Я видел только безжизненное тело Милены, раскачивающееся на фоне багрового заката. Время остановилось. Звуки исчезли. Осталась лишь пустота и леденящая душу боль.

Ходот, с искаженным от ярости лицом, ринулся ко мне, стащил с лошади, схватил меня за грудки и прорычал:

— Ты видел⁈ Видел, что он сделал⁈

Я, словно очнувшись от кошмара, оттолкнул Ходота. Во мне что-то надломилось. И, кажется, это было милосердие. Оно исчезло из моей системы координат.

— Он заплатит за это! — прохрипел я, чувствуя, как мой голос подобен рычанию зверя, — Он заплатит за всех!

В моих глазах пылал огонь неукротимой ярости. Боль потери превратилась в жажду мести, сметая все сомнения и колебания.

— Смерть! — закричал я, поднимая топоров-близнецов над головой, — Смерть Риму! Смерть Филиппу!

Мой крик подхватили тысячи голосов. Гардарцы, охваченные гневом и жаждой отмщения, с рёвом поддержали мой крик.

Осадные орудия, словно разъяренные монстры, метали камни и бревна в городские стены, разрушая башни и ворота. Гардарские и вятические воины, не щадя своих жизней, карабкались по стенам, сражаясь с защитниками Рима в рукопашной схватке. Начался штурм, жестокий и беспощадный.

Я, ведомый жаждой мести, сражался как берсерк. Мои топоры, словно молнии, срубали врагов, оставляя за собой кровавый след. Я не чувствовал боли, не видел ничего, кроме лица Филиппа, которого мечтал разорвать на куски.

Рим, веками неприступный, дрожал под натиском гардарцев. Кровь лилась рекой, заливая крепостную стену. Гардарцы, словно волна, сметали все на своем пути, стремясь насладиться местью.

Ночь, словно черный саван, опустилась на Рим, поглощая город в своей непроглядной тьме. Штурм, начавшийся с такой яростью и безумием, постепенно затих. Гардарцы, измотанные многочасовым боем, не рискнули идти дальше. Первая линия крепостных стен была захвачена, но дальше продвинуться не удалось. Узкие улицы и высокие дома Рима превращались в смертельные ловушки, где защитники имели явное преимущество.

Я, весь в крови и грязи, прислонился к захваченной стене, тяжело дыша. Мои руки дрожали от усталости, но глаза все еще пылали яростью.

— Не удалось, — сказал Ходот, подойдя ко мне, — потери слишком велики. Нужно остаться на стене, строить укрепления здесь.

Я молчал, не в силах отвести взгляда от городских стен. Я знал, что Ходот прав, но мысль об остановке была невыносима. Я кивнул, с трудом сдерживая трясущиеся от усталости и напряжения руки. Я повернулся и пошел к своим воинам.

На месте казни Милены, возле городских ворот, я организовал ставку. Все донесения стекались сюда. Я отправил легионеров за телом Милены. Они сняли ее и доставили мне.

Я, с замиранием сердца, подошел к носилкам. Я боялся увидеть лицо своей возлюбленной. Метик откинул покрывало, и я издал крик удивления и облегчения. На носилках лежала не Милена, а молодая римлянка, одетая в ее платье.

— Это не она, — прошептал я, не веря своим глазам.

Ходот, намеренно стоявший спиной к телу, резко развернулся и подбежал к телу. Он упал на колени. Его лицо смотрело на звездное небо. На лице была жуткая улыбка, а на кровавых щеках катились слезы.

Я получил очередной удар под дых. Чувство облегчения затопило разум.

Но зачем Филипп это сделал? Он спровоцировал нас. Он знал, что мы нападем на Рим, если он убьет Милену. Он хотел, чтобы пошли в атаку. Он даже не пожалел какую-то беременную римлянку.

— Но зачем? — спросил Метик, не понимая логики Филиппа.

— Не знаю, — ответил ему Омуртаг, покачав головой, — но я уверен, что у него есть план. И этот план не сулит нам ничего хорошего.

Филипп, оказался куда более хитрым и опасным противником, чем я предполагал. Он не только спровоцировал нас на атаку, но и выиграл время, необходимое ему для осуществления своих планов.

Что же задумал Филипп? И какова будет его следующий шаг?

Холодный рассвет медленно разгонял туман, открывая взгляду картину разрушений и смерти. Я, измученный бессонной ночью и тяжестью событий, сидел у костра, погруженный в мрачные мысли.

— Ларс, — раздался за спиной тихий голос.

Я резко обернулся и вскочил на ноги, не веря своим глазам. Передо мной стояла Эстрид, дочь Улофа, киевская княжна, верная подруга и шпионка, которую я считал погибшей вместе с Радомыслом.

— Эса? — прошептал я, не в силах сдержать волнение, — Но как? Я же думал…

— Я жива, Ларс, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы.

Мы крепко обнялись, словно боясь, что это всего лишь сон, который вот-вот рассеется.

— Но как ты выжила? — спросил я, когда первые эмоции улеглись.

— Это долгая история, — ответила Эса, — расскажу потом. Сейчас главное, что я здесь и у меня есть план.

— План? — переспросил я.

— Да, — кивнула Эса, — я проникла в Рим. Извини, не уберегла Радомысла. Его схватили и убили на глазах всего города. Устроили показательную казнь. Я ничего не смогла сделать. Мои лазутчики, Михрютка и тот скоморох, которого мы встретили возле Тамархи, узнали, где держат Милену.

— Где? — спросил я, затаив дыхание.

— В темнице под папским дворцом, — ответила Эса, — но это еще не все. Я узнала, зачем Филипп спровоцировал тебя на атаку.

— Зачем? — спросил я, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще.

— Он хочет уничтожить наше войско, — ответила Эса, — он заключил союз с франками. Они должны были напасть на нас с тыла, пока мы штурмуем Рим.

Я похолодел от ужаса. Филипп оказался куда более коварным и опасным, чем он мог предположить. Да и Лотарь хорош. Может потому его письмо и не читали, что они хотели меня облапошить?

— Но почему франки еще не напали? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Эса, — но это наша единственная шанс. Мы должны действовать быстро, пока они не появились.

Я кивнул. Я знал, что время играет против на.

— Эса, — сказал я, — ты знаешь, как проникнуть в темницу?

— Да, — ответила она, — я могу провести туда.

— Тогда не будем терять времени, — сказал я, вставая, — мы спасем Милену. И мы уничтожим Филиппа.

В моих глазах вновь загорелся огонь надежды и решимости. Я знал, что это будет самая опасная миссия в моей жизни, но я был готов на все, чтобы спасти свою возлюбленную.

Я развил бурную деятельность. Пока Ага радовался встрече с сестрой, которую он увидел, поднимаясь по лестнице в мою надвратную башню, я отдавал приказы. Омуртаг, Лука и Метик должны были построить фортификационные сооружения, которые позволят отбиться от возможной атаки с тыла. Вся армия должна была войти в город и быть на стенах, захватывая поочередно квартал за кварталом.

Я, Ага, Эса и Ходот пойдем вызволять Милену вместе с небольшим отрядом легионеров. Поймав жалобный взгляд Умки, я разрешил и ему присоединиться к нам.

Мы двигались быстро и бесшумно, стараясь не привлекать внимания стражи. Эса, знакомая с подземными ходами Рима, вела их к темнице под папским дворцом.

Путь был долгим и опасным. Нам приходилось пробираться через узкие туннели, перепрыгивать через подземные реки, обходя стороной обвалы и завалы. Но мы упорно шли вперед.

Наконец, мы выбрались на поверхность в небольшом подвале, который находился прямо под папским дворцом.

— Мы на месте, — прошептала Эса, — темница находится этажом выше.

Яс кивнул.

— Будьте осторожны, — сказала Эса, — стража может быть где угодно.

Мы осторожно поднялись по узкой лестнице и оказались в длинном коридоре, освещенном тусклыми факелами. Вдоль стен стояли железные клетки, в которых томились узники.

— Милена должна быть где-то здесь, — прошептала Эса.

Мы стали обходить клетки одну за другой, вглядываясь в лица узников. Но Милены нигде не было.

— Где же она? — спросил я, начиная нервничать.

— Не знаю, — ответила Эса, — но мы ее найдем.

В этот момент в конце коридора послышались шаги. Я и мои спутники быстро спрятались за одной из клеток. Наш десяток легионеров растекся по углам.

— Что это было? — спросил один из стражников.

— Мне показалось, что я слышал какой-то шум, — ответил другой.

— Наверное, крысы, — сказал первый. — Пойдем дальше.

Стражники прошли мимо, не заметив спрятавшихся гардарцев.

— Нам нужно торопиться, — прошептала Эса, — скоро они вернутся.

Мы продолжили поиски. Наш отряд вышел в круглое помещение, похожее на арену. Стараясь не шуметь, мы пробежали в единственный проход, который был напротив нас. Забежав в него, мы снова попали в коридор с темницами. И наконец, в самом конце коридора, нашли ее. Милена сидела на полу клетки, обхватив голову руками. Ее платье было разорвано, а волосы растрепаны.

— Милена! — воскликнул я, бросаясь к ней.

— Ларс! — воскликнула она, поднимая голову.

Наши глаза встретились, и в этот момент мир вокруг нас перестал существовать. Были только мы вдвоем. Я гладил по голове девушку, пока она всхлипывала и рассказывала какие тяготы ей удалось пережить, как она переживала за сохранность жизни ребенка, наследника гардарского царства.

Эса сноровисто развязывала подругу. Поцеловав потрескавшиеся губы и успокоив девушку, я взял Милену на руки, и мы поспешили выйти из этого подземелья. Удачно проскочив коридор, мои легионеры аккуратно вышли из коридора в круглую комнату, похожую на арену. Под прикрытием воинов наша компания направилась к выходу.

В этот момент произошли две важные вещи. Во-первых, за нашей спиной опустилась массивная плита, отрезавшая нам путь к отступлению, хотя это было лишним, ведь там был вроде тупик. Во-вторых, из единственного выхода повалили римские солдаты, прижимая нас к стене.

Глубоко под папским дворцом, в сырой и мрачной подземной арене, встретились две силы, две культуры, две судьбы. Тусклые факелы отбрасывали зловещие тени на каменные стены, а запах сырости и крови висел в воздухе, густой и удушливый.

Я опустил Милену на пол. Сжав рукояти близнецов, я чувствовал, как холодный камень пола проникает сквозь сапоги, словно сама земля впитывала страх и отчаяние.

Противников было много, слишком много для нас. Человек тридцать только воинов. Возглавляли их четыре человека, большинство из которых мне были знакомы.

Филипп сменил папскую тиару на более практичное одеяние. Шлем, ламеллярная броня, богатый плащ. Хищный взгляд человека, пытавшего меня в болгарской пещере, торжествовал. Он уверенно держа рукоять красиво украшенного меча.

Рогволд с привычной ухмылкой падальщика поглаживал широкую бороду. Другой рукой он перекинул через плечо увесистый боевой топор.

Третий был моим другом. Когда-то. Аршак. Византиец с лицом Алладина. Он единственный выглядел не воином в этой компании. Предатель боялся встретиться со мной взглядом.

Последний был мне не знаком. Это был высокий воин с массивной фигурой. Длинные русые волосы, заплетенные в косы, падали на широкие плечи, а густая борода скрывала большую часть лица, оставляя открытыми лишь пронзительные голубые глаза. Это был типичный викинг, каким я его себе представлял.

— Дочь. Сын. Подойдите ко мне и повинитесь. Я прощу вас, — заговорил викинг.

Это Улоф. Эса перехватила рукояти кинжалов, оскалившись на отца-врага. Ага лишь усмехнулся и покрепче схватил свой двуручник.

— Вам некуда деться, сдавайтесь, — заговорил Филипп.

— Мы выходили живыми из больших передряг, — бросил я, сделав шаг вперед.

— Тогда нам не о чем разговаривать, — пожал плечами глава Триумвирата.

— Ларс, — заговорил Аршак, — сдавайся, прошу.

Мой взгляд встретился с глазами бывшего друга, а ныне злейшего врага. В полумраке подземелья его лицо казалось еще более смуглым. Рядом с ним стоял Рогволд, чьи черты исказила злая усмешка. Да уж хорошую компанию выбрал себе бывший друг.

Гардарцы, немногочисленные, но решительные, стояли плечом к плечу, готовые защищать свою свободу и своих близких до последней капли крови. Эса, сжимая кинжалы, бросала на врагов взгляды, полные ненависти и презрения. Ага, ее брат, сжимал свой топор, его молчание было красноречивее любых слов. Ходот гордо выпрямился, его борода с косичками развевалась на сквозняке, а глаза горели решимостью.

— Убить, — коротко бросил Филипп, делая шаг назад.

Тишину подземелья разорвал боевой клич римлян. Легионеры, закованные в железо, с копьями наперевес, ринулись на гардарцев. Завязалась жестокая схватка. Звон мечей, лязг доспехов, стоны раненых и предсмертные хрипы эхом разносились по подземной арене.

Простые солдаты, пешки в играх правителей, падали один за другим, окрашивая каменный пол своей кровью. Я, словно разъяренный волк, прорубал себе путь сквозь ряды врагов. Эса, меткими бросками, отправляла римлян на встречу с их богами. Ага, немой берсерк, крушил черепа легионеров своим топором. Ходот бился как молодой воин, как настоящий берсерк.

Но силы были неравны. Римляне, подобно волнам, накатывали на гардарцев, тесня их к стене. Один за другим наши воины падали, их кровь смешивалась с кровью врагов, создавая жуткую картину.

Запах крови и пота смешивался с сыростью подземелья, создавая тошнотворный смрад, от которого слезились глаза. Улоф, ярл с севера, сошелся в бою с Ходотом. Эса старалась помочь вятичу. Ярл смотрел на дочь с ненавистью и жаждой мести. Эса предала свой род, переметнувшись на сторону врага, и теперь Улоф жаждал собственноручно свершить правосудие.

Ходот собрал вокруг себя приличную гору трупов римских легионеров. Около десятка воинов погибли за несколько минут в яростном буйстве моего полководца. На бой с вятичем выскочил свежий Улоф. Ходот, тяжело дыша, сделал выпад. Улоф легко парировал удар, отводя топор вятича в сторону. В следующее мгновение его топор, описав смертоносную дугу, вонзился в грудь противника. Ходот издал хриплый стон и рухнул на колени, удивленно глядя на торчащую из груди рукоять. Жизнь медленно покидала его глаза, и вскоре он повалился на бок, окрашивая песок арены алым цветом.

Раздался отчаянный крик Милены. Эса осталась одна с отцом. Я рубился с двумя противниками. Ага был окружен десятком врагов.

Улоф сделал шаг к Эсе, поднимая топо.

— Время платить за предательство, — прорычал он.

Эса перехватила свой кинжал и приготовилась к бою. Несмотря на страх, в ее глазах горел огонь непокорности. Она не сдастся без боя.

Свист рассекаемого воздуха, звон стали, крики толпы — все слилось в единый гул, когда отец и дочь сошлись в смертельной схватке. Улоф был сильнее и опытнее, но Эса была быстра и ловка. Она уворачивалась от его ударов, нанося свои, целясь в незащищенные места.

В какой-то момент Улофу удалось зацепить ее плечо. Эса вскрикнула от боли, но не отступила. Она собрала все свои силы и с отчаянным криком бросилась на отца. Улоф отразил ее удар, но не смог увернуться от второго. Острие ее меча полоснуло его по щеке, оставив глубокую рану.

Ярость затмила разум Улофа. Он набросился на Эсу, осыпая ее градом ударов. Девушка едва успевала парировать, отступая к краю арены.

— Ты умрешь, — прорычал Улоф, занося меч для последнего удара.

В это момент под локтем викинга показалась рука Аршака, который воткнул свой кинжал в подмышку Улофа. Под самое сердце. Помнится, подобный удар он применил ко мне.

Раненная Эстрид смотрит на Потухающие глаза отца и сбившего дыхание Аршака. Аладдин помогает подняться воительнице и резко отпускает ее руку, будто боится обжечься. Аршак отбивается от своих же легионеров вместе с Эсой. Он сумел нажать на что-то и открыл небольшой проход за нашими спинами.

— Милена, иди сюда, — кричит он моей жене.

Я все это видел на периферии сознания. Мой мозг пытался уложить по полочкам положение Аршака. Я не мог понять, что происходит. Дать ему шанс? Так он же предатель. Из двух зол нужно выбрать меньшее. Спасти Милену.

— Иди, — разрешаю я беременной девушке, стараясь не пропустить атакующих к себе за спину.

Милена всхлипывая и стараясь уберечь свой живот от случайных ударов, юркнула в проход. Аршак что-то нажал и проход снова закрылся.

В это время свод потолка потрескался и начал рушится. Видимо наверху уличные бои добрались и сюда. Гардарские требушеты работали вовсю.

Арена погружалась в хаос. Земля содрогалась, с потолка сыпались камни и пыль, заглушая крики сражающихся. В этом безумии, среди рушащихся стен и мечущихся теней, разворачивались последние акты трагедии.

Рогволд, воевода, известный больше своей хитростью, чем храбростью, прижался к стене, подальше от падающих обломков. Его взгляд метался по арене, выискивая путь к спасению. Вдруг он увидел Аршака, предателя, который закрывал проход он кинулся к нему.

В глазах Рогволда мелькнуло злорадство. Он опустил топор на шею предателя. Аршак не успел даже дернутся. Он затих, его глаза остекленели. Рогволд выдернул топор, брезгливо отряхнув его от крови. Он начал ощупывать стену, чтобы открыть проход.

Я видел, что случилось, так как старался иметь ввиду, что единственный выход отсюда именно там. Я сражался с двумя римлянами, которые были словно гладиаторы. Рубленные и отточенные движения не давали мне простора для должного противостояния. Один из гладиаторов замахнулся мечом, целясь мне в голову.

Но удар не достиг цели. Ага, мой верный товарищ, бросился вперед, закрывая меня своим телом. Меч вонзился в спину Аги, пронзая его насквозь. Ага издал хриплый стон и рухнул на песок, увлекая за собой гладиатора.

Я, охваченный яростью и горем, набросился на оставшегося противника. Я сражался как одержимый, не чувствуя боли и усталости. Вскоре гладиатор упал, сраженный его мечом.

Я обернулся и увидел Рогволда, стоящего над телом Аршака. Перед глазами была пелена ненависти. Бывший смоленский воевода, застигнутый врасплох, едва успел поднять оружие. Но он не смог отразить мой удар. Я словно ножницами, навстречу друг другу, соединил близнецов, отсекая голову Рогволду. Тело воеводы упало на колени. Его голова скатилась на песок арены.

— Гардарцы не прощают предательство, — прошептал я пустому взгляду эксвоеводы.

Эса лежала, держась за рану в боку. Она плакала, смотря на стеклянный взгляд Аги.

Врагов вокруг не было. Возле стены лежал тяжело дышащий Умка, вытиравший свой топорик о плащ Филиппа. Вот даже как. Мой оруженосец убил последнюю голову Триумвирата? Судя по довольной улыбке парнишки, так и есть. Тело Филипа было распластано на песке в неестественной позе. Видимо упал и сломал шею, отбиваясь от Умки. Так ему и надо. Собаке — собачья смерть.

Как же много трупов друзей.

Ходот. Князь вятичский. Мой тесть и верный полководец.

Ага. Телохранитель. Немой друг, чье спокойствие было красноречивее любых слов.

Аршак. Противоречивые чувства.

Я опустился на колени рядом с телом Аги и закрыл глаза своему другу.

— Покойся с миром, брат, прошептал я.

Подойдя к Ходоту, я сжал его широкую ладонь и вложил в нее топор вятича.

Над ареной продолжали рушиться своды.

Подойдя к стене, где скрылась Милена с помощью Аршака, я смог отыскать потайной блок. Нажав на него, я увидел Милену, прислонившуюся к стене. Я взял беременную супругу на руки. Умка подставил плечо раненной Эстрид и мы двинулись на выход. В тупике я отыскал похожий блок, который открыл проход с лестницей, которая вывела нас на поверхность.

Подземный ад остался позади. Мы, израненные, измученные, но живые, выбрались на поверхность. Ослепительный свет солнца ударил в глаза, заставляя нас зажмуриться. Привыкнув к свету, я осмотрелся.

Мы оказались в просторном дворике, окруженном забором из белого камня. В центре двора бил фонтан, а вокруг росли пышные кусты роз. Эса узнала это место — двор папского дворца, сердца Рима. За заборчиком находилась площадь.

Но не красота дворца привлекла внимание. Вся площадь была заполнена людьми — воинами в кольчугах и шлемах. И все они смотрели на нас, их лица светились радостью и восхищением. Гардарцы захватили Рим.

— Ларс! Ларс! Ларс! — скандировала толпа, их голоса сливались в единый мощный рев.

— За царство Гардарики! За Ларса! — слышалось отовсюду.

Я опустил жену на мраморную лавочку возле фонтана и встал на бордюр фонтана.

— Нет! — заорал я, поднимая топоры-близнецы, — Не за меня! И не за царство!

Вокруг наступила тишина, которую можно было черпать ложкой. Я обвел взглядом тысячи глаз гардарских легионеров.

— За Вас, воины! За гардарцев! — проорал я, — За империю! Мы — империя!

— За гардарцев! За Гардарики! За империю! — откликнулся мой народ.

Эпилог

2026 год. Гардарская империя, Хольмгард.

Юный наследник престола Гардарской империи, будущий Ларс VII, шел по залам Исторического музея, чувствуя, как прошлое переплетается с настоящим. Вокруг него — одноклассники, дети князей и наместников страны, но Ларс ощущал себя частью чего-то большего, древнего и могущественного. Сегодняшняя экскурсия обещала быть особенной — она была посвящена возникновению империи и Ларсу, его далекому предку, основателю династии и государства. Еще вначале экскурсии Ларса и его одноклассников попросили отключить нейроинтерфейсы, чтобы не отвлекаться от самой экскурсии.

Экскурсовод, молодая женщина с проницательным взглядом и мелодичным голосом, остановилась у огромного барельефа, изображающего карту зарождения гардарского государства.

— Здесь, на этих землях, более тысячи лет назад, возникло государство Гардарика, — начала она, указывая на обширную территорию, охватывающую большую часть Восточной Европы, — его основателем был Ларс, сын Гостомысла, вождя словенского племени.

Ларс слушал, затаив дыхание. Он знал историю своего предка, но услышать ее в этих стенах, среди артефактов той эпохи, было чем-то совершенно иным. Одноклассники бросали на наследника уважительные взгляды.

— Ларс Основатель был не просто воином, — продолжала экскурсовод, — он был умным стратегом и дипломатом. Его брак с Миленой, дочерью легендарного полководца Ходота, укрепил его власть и принес мир на эти земли. Он объединил разрозненные славянские племена, создав мощное государство. Дороги и мосты, построенные им, еще долго служили империи. А вклад, который он внес в развитие металлургии до сих пор не поддается логике.

Они прошли в следующий зал. На стене висела огромная древняя карта Восточной Европы.

— Ларс был известен своей мудростью и справедливостью, — рассказывала экскурсовод, — он присоединил Болгарское ханство мирным путем, взяв с наследника ханства вассальную клятву. Говорят, — девушка понизила голос, — Ларс воскресил его отца — самого Омуртага.

Боян Омуртагов, друг юного Ларса и потомок самого Омуртага, хмыкнул и расправил плечи, получив долю внимания от одноклассников. Он был богатырского телосложения и возвышался над сверстниками на полголовы.

— Не лопни от важности, — пихнула друга Екатерина Эсова, вызвав у одноклассников добродушный смех.

Боян улыбнулся, но не перестал корчится. Несмотря на то, что его отец был главой военного ведомства империи, сам Боян был балагуром и весельчаком.

— Но есть мнение, что Эстрид, дочь Улофа, — экскурсовод кивнула Екатерине Эсовой, ведь речь зашла о ее предке, — интригами и запугиваниями заставила его поклясться в верности.

— Понял? — Катя вновь пихнула Бояна в бок.

Болгарин даже не почувствовал тычка, но изобразил жуткую боль. Ларс и Боян по себе знали, что лучше изобразить гримасу, в противном случае Екатерина могла более существенно приложиться. Катя грезила поступить в Агаевское военное училище — полувоенное учебное заведение, основанное той самой Эсой. Поэтому сил у Кати хватало, подростковый максимализм вылился в увлечение силовыми приемами.

— Я в это начинаю верить, — заметил Боян, потирая «ушибленное» место, — запугивания у Эсовых в крови.

Класс разразился хохотом. Даже экскурсовод позволила себе улыбку.

— Если ты все время будешь его бить, то даже мой предок, если бы он ожил, — заявил Олег Метиков, — не сможет ему помочь.

Катя только фыркнула на это, вызвав новый приступ смеха. Ларс улыбнулся, ведь мало кто знал, что потомки Эсы — защитники престола. Более того, отец Ларса, Михаил III Ларсович, говорил, что в Эсовых течет кровь Ларсовичей, так как Эстрид была беременной от Основателя в период римского похода. При этом, отец как-то странно хихикал, называя род Эсовых русалками. Из-за таких «шуток» Ларсу все больше и больше хотелось прочитать дневник Основателя. Но нет, он давался вместе с титулом императора. Никто иной не имел в роду прав на него. Отец иногда рассказывал о мыслях предка по тому или иному событию.

— Одним из мудрейших решений Основателя, — продолжила экскурсовод, призвав к тишине, — стало изобретение игры, которая сейчас известна всему миру как футбол.

Она указала на картину, изображавшую состязание, где люди в разноцветных одеждах, в доспехах и шлемах, пинали мяч ногами.

— В то время между Сербией, Хорватией и Болгарией возник спор о принадлежности пограничных земель. Чтобы избежать кровопролития, Ларс предложил решить вопрос с помощью этой новой игры. Он организовал турнир, где команда Гардарики, усиленная болгарскими игроками, одержала победу над объединенной командой Хорватии и Сербии.

Ларс улыбнулся, представив, как его предок, играет в футбол.

— Турнир закончился пиром, — добавила экскурсовод, — и спорные земли перестали быть таковыми. Благодаря футболу, Ларс смог наладить взаимоотношения с этими княжествами, которые в дальнейшем добровольно вошли в состав империи.

Экскурсовод рассказывала о случаях, когда целые страны решали вопрос принадлежности земель путем игры в футбол. В зале был и первый кубок по футболу — богато украшенный трофей Ларса и Омуртага.

Класс перешел в зал где была представлена экспозиция, посвященная военным походам Ларса.

— Ларс совершил набег на Царьград, — продолжила экскурсовод, — и, хотя это не привело к завоеванию города, но открыло новые торговые пути и принесло Гардарике несметные богатства.

Огромная интерактивная карта показывала стрелочками передвижение гардарской армии.

— Хазарский каганат представлял угрозу для Гардарики, — объясняла экскурсовод, — и Ларс принял решение о военном походе. Его армия, состоявшая из племен, входящих в царство Гардарики, одержала блестящую победу, присоединив обширные территории.

Ларс смотрел на древнее оружие, на доспехи, хранящие следы битв, и чувствовал гордость за своего предка. Экскурсовод подвела их к витрине, где за стеклом лежали боевые топоры.

— Это оружие Основателя, — пояснила она, — их называют «Близнецы».

Ларс вгляделся в грубоватые, но внушительные орудия. Он представил, как его предок сжимал рукоять топора, как вел своих воинов в бой, как защищал свою новую родину. От топоров веяло силой и решимостью, и Ларс ощутил прилив гордости за своего предка.

— Сразу за захватом Хазарского каганата, Ларс идет походом на Рим, который ранее совершил набег на Хольмгард, сжег его, убил Гостомысла, отца Основателя, а также захватил в плен беременную царицу Милену. Ларс направился мстить по пути захватив Венецию.

На интерактивной карте армия стрелками передвинулась в Итальянское княжество. Ларс знает от отца, что до этого Ларс был в Царьграде, где был подписан секретный договор о разграничении зон влияния между Византийской империей и Гардарским царством. Этот договор еще несколько веков дарил империи спокойствие на южных рубежах Европы.

— Под Венецией Основатель разбил войско Лотаря, соимператора франкской империи, — продолжила экскурсовод, — а когда Лотарь попал в плен, Ларс добродушно отпустил его с условием, что между двумя странами будет вечный мир. Ларс захватил Рим. Лотарь собрал войско и выдвинул армию к Риму. Вероятно, Лотарь думал, что гардарцы не смогут быстро захватить город. Более того, нашу армию спровоцировали на немедленный штурм, чтобы Ларс не успел построить надлежащим образом военный лагерь, укрепления. Римляне хотели измотать нас в осадных боях. Ведь слухи о захвате Царьграда дошли и туда. Но к приходу войска Лотаря, Рим был уже гардарским. Если бы Рим не был захвачен, то разговор был бы другим. Лотарь остался ни с чем. Он подписал с Ларсом договор о ненападении. Именно тогда там, в будущем Итальянском княжестве, Царь Ларс был коронован Императором. Тогда родилась Гардарская Империя.

Девушка провела их в следующий зал, где висели портреты правителей Гардарики.

Экскурсовод рассказывал об истории империи. О деяниях последующих правителей. О том, что в дальнейшем Рим был передан Византии. В последующие годы были последовательно захвачен весь север Европы. Византийцы при помощи Гардарики забрали всю Италию и юг Балкан. О том, как вторым императором стал первый и единственный сын Ларса, император Гостомысл I Строитель. В дальнейшем у Ларса родилось несколько дочерей, которые стали видными деятелями науки, образования, культуры.

В военном плане у империи были сложности со Скандинавскими странами и севером Британии. Лондон стал столицей Британского княжества. А первым князем был Годслав, а после — Рюрик, племянник Ларса Основателя. Французское княжество, Скандинавию и север Британии захватывали в течении последующих трех веков.

— Ветвь Ларсовичей могла прерваться в 1200 году, — заявила экскурсовод, — когда возникла большая междоусобица, спора из-за завета Ларса Первого идти Походом на восток.

Юный Ларс вспомнил о заветах Основателя, которые впервые он услышал от отца. В Роду Ларс Первого называли Ларсом-Провидцем. Последнее получено им в том числе из-за трех заветов первого императора: к 1100 году захватить всю Европу, к 1200 году пойти в восточный поход и выйти к океану, к 1300 году обнаружить два материка — Америки и провести экспансию своего влияния на индийские племена на юге Евразии.

— К счастью, — продолжила экскурсовод, — император Константин II подавил трехлетнюю гражданскую войну и возглавил огромную армию. Восточный поход обогатил империю присоединением Сибири и Дальнего Востока. Император назначил наместником Великого Темуджина, который реформировал имперскую армию и внес существенный вклад в ее развитие. Благодаря этому полководцу, империя присоединила богатые южные рубежи нашей страны.

Дальше класс вошел в зал Нового времени, которое так называлось из-за того, что император Петр Первый присоединил к империи Европу, что послужило толчком к новому развитию империи. Мало кто знает, но до XV века, по заветам Ларса, в Европе велась сложная политика стравливания стран друг с другом. По крайней мере так говорил отец Ларса. Пока гардарцы копили силы на захват Европы, там поддерживался низкий уровень жизни и постоянные войны. Император Петр за пять лет последовательно присоединил Европу.

Теперь вся Европа — это Гардарики. С юга граница с африканскими государствами. Аравийский полуостров и территория до Индии — принадлежат Гардарики. Два материка — Американские автономные государства под вассалитетом Императора. Индейские племена сохранили государственность, хотя и находятся под юридическим вассалитетом. Австралия — бедное тихоокеанское государство. Гардарцы проводили там испытания водородной и атомных бомб в 1925 г. на своем полигоне. Китай — мощное государство, слегка урезанное с севера после завоеваний полководца Темуджина. Япония — автономное государство, но сёгун является вассалом императора Гардарики.

Класс перешел в следующий зал. Зал XX века.

— Сейчас в мире три крупные державы, — заявила экскурсовод, — Гардарики, Индия и Китай.

Ларс дальше не очень внимательно слушал. Это его не самая любимая часть истории. Единственная мировая война длилась семь лет, с 1917 по 1925 годы. Юридически Гардарская империя была от Лиссабона до Владивостока. Фактически империя контролировала обе Америки, часть южной Африки. Китай контролирует всю Океанию и покровительствует Австралии. Индусы распространяют влияние на центральную и северную Африку. К сожалению, в мире имеют место быть и конфликтные зоны интересов между следующими странами: Япония-Китай, Китай-Индия, Индия-Гардарики, Китай-Гардарики.

По окончанию Мировой войны была создана Организация Мирового Правительства (ОМП) полномочная решать все глобальные вопросы. Мировая война зафиксировала границы стран на 1925 год. Юный Ларс не совсем понимал ее значение, но отец говорил, что ОМП помогает империям находить компромисс. В ОМП входят все страны мира.

Существенную роль в мире сыграло то, что гардарцы изобрели ядерное оружие и сняли на видео его испытания на австралийском полигоне. Гардарики до сих пор умалчивают о точном количестве ядерного оружия.

Отец Ларса говорил, что официально запрещено исследование ядерного оружия. Всеми странами ОМП подписан договор на автоматическое объявление войны в случае обнаружения такого оружия у кого бы то ни было кроме Гардарики. Гардарики разрешено иметь ровно одну тысячу боеголовок, а все места их дислокации официально обнародованы, но отец говорил, что кое-где просто муляжи. Нарушение условия о количестве означает снятие запрета на разработку ядерного оружия другими странами.

Следующая экспозиция была окутана тайной. В центре витрины, на бархатной подушке, лежал массивный перстень с изображением трезубца.

— Этот перстень, — начала экскурсовод, понизив голос, — принадлежал члену тайной организации, известной как Триумвират. Эта организация стремилась захватить власть во всем мире, но Основатель раскрыл их заговор и уничтожил Триумвират. Ходят легенды о том, что уничтожение Триумвирата полностью изменило историю человечества.

Ларс завороженно смотрел на перстень. Он понимал, что история его страны — это не только череда побед и завоеваний, но и постоянная борьба с внешними и внутренними врагами. И он, наследник престола, должен быть готов к любым испытаниям, как и его великий предок.

— Он оставил нам великое наследие, — заявила экскурсовод, — и огромную ответственность.

Ларс смотрел на другие экспозиции. На Медаль Сокола — высшую и старейшую награду Империи. На Орден Радомысла — первую невоенную награду Империи. На первую рунную азбуку, которую придумали при его предке — Ларсе Основателе. На Первую конституцию Империи от 1203 года.

Несмотря на то, что в конституции империя указана как светское государство, весь род Ларсовичей был приверженцем карнизма, веры взаимопонимания, гармонии и компромисса. Эта религия была распространена по всему миру и имела множество последователей наряду с христианством, мусульманством, буддизмом и другими религиями. Карнизм отличался идеей уравновешивания противоположных взглядов, разрешения конфликтной ситуации путем взаимных уступок. Эта вера-идеология подразумевала за собой достижение уступки, достижения ради какой-либо цели, вопреки своим желаниям. Основная идея карнизма — гармония: гармония между личным и общим, гармония между человеком и природой, гармония между внутренним и внешним богатством.

Класс перешел в последний зал. Здесь стояла статуя Ларса Основателя. На табличке у подножия выгравированы все титулы гардарских императоров: Царь Гардарский, Базилевс византийский, Царь североафриканский, южноафриканский, ближневосточный, египетский, аравийский, сибирский, дальневосточный, японский, североамериканский и южноамериканский, Князь германский, французский, английский испанский, итальянский и скандинавский.

— Сегодня Праздник — заявила милая девушка-экскурсовод, — 1200-летие основания Гардарского государства. Я желаю нам быть столь же мудрыми в своих поступках, как наши предки, — добавила она.

Экскурсия подошла к концу. Юный Ларс вышел из огромного футуристического здания музея. Сегодня они не заходили в другие залы, где находились такие важные экспонаты как: первый спутник планеты, первый луноход, первый марсоход, первый автономный робот и многие другие. Завтра с Венеры должен прилететь его отец, Михаил III, к которому у Ларса накопились вопросы, после сегодняшней экскурсии.

Покидая музей, Ларс бросил взгляд на скульптуру своего предка. Император Ларс, скрестив руки, смотрел на него с легкой улыбкой. На поясе висели верные боевые топоры-близнецы. В его глазах наследник читал призыв к действию, к величию, к сохранению наследия.

— Я не подведу тебя, — прошептал юный Ларс, и эхо его слов словно растворилось в веках, соединяя прошлое, настоящее и будущее великой Гардарики.

От автора:

Дорогие Друзья! Я благодарен Вам, что Вы дочитали до этого момента. Если Вам понравилась эта история, то я безмерно счастлив. Если Вас заинтересовал кто-то из персонажей и Вы начали гуглить (яндексить и т.д.), то я счастлив в двойне. А если Вы еще и поставите лайк/подписку/коммент, то настрой писать еще — дойдет до безграничной шкалы. Благодарю Вас за терпение! Всех обнял!)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ларс III

Content

Ларс III

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Nota bene