Олег Ивик

Дочери Ареса. История античных амазонок

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературный редактор: Анна Щелкунова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Барановская, Наталья Федоровская

Верстка: Андрей Фоминов

Верстка ePub: Юлия Юсупова

© Олег Ивик, 2026

© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2026

* * *

Малая Азия в эпоху Античности

На основе карты Karte von Kleinasien in der Antike mit römischen Provinzen (F. W. Putzgers Historischer Schul-Atlas. 1901)

Отрисовка и перевод на русский язык Петра Тарасьева

Афины II века н. э. Схема

На основе схемы из учебного пособия: Иванова К. Г. Основы теории градостроительства. Владимир: Владимирский государственный университет, 2022

Окрестности Трои по состоянию на 1879 год н. э.

Фрагмент карты из книги: Шлиман Г. Илион. Т. 2. М.: Центрополиграф, 2009

* * *

Что вообще не существовало племени этих женщин, этого я не допускаю: столько и таких поэтов их воспевало!

Флавий Арриан. Поход Александра

Глава 1. А были ли амазонки?

Под псевдонимом «Олег Ивик» пишут два автора: журналист Ольга Колобова и археолог Валерий Иванов. Несколько лет назад мы издали книгу «Женщины-воины: от амазонок до куноити», в которой рассказывали о воительницах разных стран и эпох. Теперь же мы решили сосредоточиться на собственно амазонках. Но прежде чем рассуждать о них, стоит определиться, о ком именно пойдет речь. Дело в том, что этим словом даже в границах античного мира нередко называют самых разнообразных воительниц. Действительно, в ойкумене{1} были известны царицы (как мифические, так и реальные), которые успешно вели боевые действия в качестве полководцев. Известны и женщины, сражавшиеся бок о бок с мужчинами. Их всех тоже можно назвать амазонками — в переносном смысле этого слова. Мы же решили посвятить эту книгу тем женщинам, которым античные авторы приписывали создание собственного военизированного государства (или нескольких государств) в пределах ойкумены. Отдельная глава будет посвящена скифским и савроматским женщинам: они часто упоминаются как прототипы мифических амазонок и даже как их предки или потомки.

Авторы настоящей книги не предлагают своего ответа на вопрос, существовали ли амазонки на самом деле (хотя нам хочется верить, что существовали). Но мы постарались по возможности интересно и достоверно изложить все то, что узнали о них из сообщений древних авторов и современных археологов. Тем более что к теме амазонок мы имеем некоторое отношение. Ольга вместе с доктором Джаннин Дэвис-Кимбэлл (США) участвовала в работе над фильмом «Амазонские воительницы» (Amazon Warrior Women), который снимался в археологических экспедициях на юге России и в Монголии.

Кроме того, авторам и самим случилось раскапывать наполненный оружием курган савроматского воителя (воительницы?). Савроматы считались у греков прямыми потомками амазонок от их браков со скифами. А женщины савроматов, если верить античным авторам, отличались исключительной воинственностью. Курган оказался кенотафом — символической могилой без покойника. Ее владелец, вероятно, пал на чужбине, и его не могли похоронить. Поэтому вопрос о том, был хозяин кургана мужчиной или женщиной, остается открытым. Впрочем, с амазонками всегда так: вопросов больше, чем ответов.

Неизвестно даже, как возникло слово «амазонки» (Ἀμαζόνες), что оно означало. Античные авторы предлагали самые разные версии. Одни считали, что воинственные женщины произошли от некой праматери Амазои ('Αμαζοΰς)[1]. Другие пытались составить слово «амазонка» из нескольких греческих слов. Например, «жавшие в поясах» (ἐν ταῖς ζώναις ἀμᾶν)[2], т. е. даже на жатву выходившие при воинском вооружении, которое крепилось к поясу. Или называли их «вместе живущие» (ἄµα ζῶσαι)[3], что означало «живущие не с мужчинами». Слово «амазонка» пытались связать с отрицательной частицей (α)[4] или предлогом «без» (ἄνευ)[5] и словом «лепешка» (μάζαις)[6], подразумевая, что эти женщины не употребляли хлеба (по сообщению Элия Геродиана{2}, они ели «змей, скорпионов, ящериц и черепах»[7]). Но чаще всего название «амазонка» ассоциировалось со словом «грудь» (μαζός)[8], перед которым стояла отрицательная частица или предлог «без». Однако эта этимология имела двоякий смысл. Некоторые считали, что дочери амазонок были лишены грудного вскармливания и питались коровьим или кобыльим молоком[9]. Преобладало же мнение, что амазонки выжигали своим дочерям правую грудь, чтобы они лучше стреляли из лука… Кроме того, греки называли амазонок Αντιάνειραι — «мужененавистницы» или «равные мужчинам»[10]. А скифы дали им имя «эорпата» — «мужеубийцы»[11].

О том, где находилась страна (или страны) амазонок, разные авторы тоже пишут по-разному. Их помещали и в Малую Азию, и в причерноморские степи, и на берега Каспия, и на Кавказ, и в Родопские горы, и в Италию, и даже на северо-запад Африки. А если заштриховать на карте древнегреческой ойкумены все те местности, которые были якобы завоеваны амазонками, атакованы ими или попали в сферу их влияния, то белых пятен останется не так уж и много. От африканских берегов Атлантики до Каспия, от Египта до Северной Фракии (и даже до мифической страны гипербореев, расположенной на далеком севере) можно проследить маршруты их походов и места расселения в разные эпохи (если, конечно, довериться тому, что сообщают античные писатели). Хотим еще раз напомнить, что мы ведем речь не о женщинах, воевавших бок о бок со своими мужьями, не о царицах, возглавлявших мужские или смешанные армии, а о племенах, в которых женщины были единственной военной силой.

Время существования основанных амазонками государств у разных авторов тоже разнится. Завоевательные походы ливийских{3} амазонок приходятся, если верить Диодору Сицилийскому{4}, на эпоху «за много поколений до Троянской войны» (т. е. рубежа XIII и XII веков до н. э.{5}). Евразийские амазонки появились тоже очень давно: возникновение их государства Диодор датирует теми же «многими поколениями» до походов Геракла. Но расцвет их государственности и главные связанные с этими амазонками события приходятся на последние 100 лет перед Троянской войной и на саму войну (ее 10-й год). После падения Трои мифологическая эпоха понемногу сходит на нет — она завершается странствиями Одиссея, деяниями Ореста (сына Агамемнона) и возвращением Гераклидов (потомков и наследников Геракла) в Грецию. Есть также сообщения о судьбах вернувшихся с войны ахейцев{6} (например, Пирра — сына Ахилла). Но все связанные с ними события укладываются в одну сотню лет (уложились бы и в полсотни, если бы не Гераклиды), и амазонкам там уже места почти не находится. Амазонки греческих мифов завершают свое существование под стенами Трои. Насколько известно авторам настоящей книги, в рамках мифологии о выживших воительницах есть лишь очень скудные упоминания. Например, о том, что кто-то из них основал свое государство в Италии[12].

Но история амазонок на этом не заканчивается. Знамя мифографов подхватывают историки и географы. Не ограничиваясь рассказами об амазонках прошлого, они упорно сообщают о современных им государствах воинственных женщин, размещая их в самых разных, но отдаленных и малоисследованных уголках ойкумены. В настоящем времени об амазонках говорят даже столь поздние авторы, как географ Помпоний Мела (I век н. э.)[13] и римский офицер и историк Аммиан Марцеллин (вторая половина IV века н. э.)[14].

О мифическом народе амазонок рассказывают многие древние авторы. Их упоминает Гомер, о них сообщают Геродот, Эсхил, Плутарх, Помпей Трог, Стефан Византийский… Известно, что в поход на амазонок ходил Геракл. На амазонке был женат Тесей. Войско амазонок осаждало Афины. Амазонки участвовали в Троянской войне на стороне троянцев, и их царица пала от руки Ахилла… У Александра Македонского был роман с амазонкой… Пожалуй, ни один народ из тех, что жили по краям античной ойкумены, не удостоился такого пристального внимания греческих и римских историков и литераторов.

И тем не менее именно амазонки, наверное, самый малоизученный и загадочный народ. Прежде всего, мы до сих пор не знаем, существовали ли на самом деле эти воительницы и их страна. Скорее всего, нет: археологические раскопки в тех регионах, куда их помещают античные авторы, ничего подобного не обнаруживают. Женщин с оружием археологи, конечно, находят, но мужчин с таким же примерно оружием в этих же местах и в это же время было значительно больше. Ни одного города или хотя бы маленького поселения, все обитатели которого достоверно принадлежали бы только к прекрасному полу, тоже не найдено. И это достаточно обидно для всех, кому хочется верить в государство женщин-воительниц. Ведь, как сказал в свое время по поводу страны джиннов, Джиннистана, Эрнст Теодор Амадей Гофман, «ни для человека, ни для целой страны не может приключиться ничего худшего, как не существовать вовсе»[15]. Судя по всему, для страны амазонок именно это «худшее» мы и можем предположить.

Но тогда совершенно непонятно, почему античные авторы с удивительным упорством сообщают об амазонках достаточно непротиворечивые сведения. Более того, если даже амазонок и не существовало, то существовал (и неплохо) в степях Восточной Европы народ савроматов. Произошел он, если верить Геродоту, от браков амазонок, выброшенных на берега Азовского моря кораблекрушением, со скифскими юношами. Женщины савроматов, по утверждению античных писателей, действительно отличались воинственностью и даже не имели права выйти замуж, пока не убьют первых врагов.

В течение многих лет историки пытались связать савроматских женщин с амазонками, хотя амазонки, согласно большинству древних авторов, появились на исторической арене гораздо раньше. Кроме того, основным местом обитания амазонок чаще всего называют Малую Азию, в которой савроматов никогда не было. И наконец, сказания об амазонках сообщают о государстве, населенном исключительно женщинами (некоторые допускают, что в нем могли жить бесправные, намеренно искалеченные мужчины). А у савроматов с мужчинами все обстояло вполне благополучно. Тем не менее бытовало мнение, что именно знакомство античных путешественников с племенем савроматов (или со слухами о них) положило начало мифам об амазонках.

Археологи находили в степях южной России множество савроматских захоронений, в которых традиционно женские атрибуты — зеркала и косметические костяные ложечки — соседствовали с боевым вооружением. Считалось, что эти погребения принадлежали женщинам-воительницам, и насчитывалось их «не менее 20 % от всех могил с оружием и конской сбруей»[16]. Но в конце XX века вопросом половой принадлежности погребенных активно занялись антропологи. Выяснилось, что по крайней мере некоторые мужчины-савроматы тоже охотно смотрелись в зеркала, пользовались ложечками (хотя, возможно, и не для косметических целей) и, видимо, собирались делать это и в загробном мире. Археологическая статистика по вооруженным женщинам-савроматам оказалась под сомнением{7}.

Впрочем, даже если признать воинственность савроматских женщин, возникает некоторая нестыковка во времени. Согласно античным писателям, государство (или государства) амазонок возникло задолго до Троянской войны. В те времена савроматов еще попросту не существовало. Конечно, литераторы могли перенести сведения о современных им савроматах на мифических женщин древности. Но первые упоминания о евразийских амазонках мы встречаем у Гомера[17], жившего в VIII веке до н. э. А савроматы, согласно современным историкам, сформировались не ранее VII века до н. э.[18] Да и контакты с Северным Причерноморьем в те времена были у греков крайне ограниченными. А для того чтобы воинственность савроматских женщин стала известна эллинам, взволновала их умы и легла в основу огромного пласта мифологии, требовалось какое-никакое время…

Аналогичная ситуация наблюдается и с ливийскими амазонками (были и такие, хотя они известны меньше). Диодор Сицилийский сообщает, что эти воительницы сформировали свое государство и ненадолго подчинили себе значительную часть ойкумены за много поколений до Троянской войны. Сам Диодор жил в I веке до н. э. Сегодня некоторые ученые считают, что в его рассказе об амазонках присутствует реальная историческая основа. Что материалом для полулегендарных сведений об амазонских войнах, описанных Диодором, «послужили засвидетельствованные ассирийскими источниками и данными археологии реальные набеги в VII веке до н. э. киммерийцев{8} и скифов на эгейские берега Малой Азии и Сирию»[19].

Эта точка зрения была бы всем хороша, если бы не одно «но». Царицу ливийских амазонок звали Мирина, и она, согласно Диодору, погибла после того, как завоевала север Малой Азии. А у Гомера описан курган «проворной Мирины», стоящий неподалеку от Трои. Мирина была амазонкой[20] — об этом пишет, например, «отец географии» Страбон{9}. Надо думать, имеется в виду одна и та же воительница: две высокопоставленные Мирины (о высоком статусе второй говорит большой курган), расставшиеся с жизнью в одном и том же регионе, — это слишком маловероятно. Но на жившего в VIII веке до н. э. Гомера никак не могли повлиять слухи о скифских набегах, случившихся веком позже. И даже если принять версию о том, что Гомер жил в VII веке до н. э. (есть и такая), сложно предположить, чтобы он спроецировал увиденные им набеги кочевников на события многовековой давности. Доказано, что Гомер не сочинял свои поэмы «с нуля» — он пользовался обширным материалом, созданным его предшественниками. В ту эпоху никто не воспринимал песни аэдов{10} как «худлит» — их считали отражением исторических событий. И трудно представить, чтобы Гомер, посмотрев на кочевниц VII века до н. э., захотел и успел мифологизировать их до такой степени, чтобы они претворились в лежащую под курганом ливийскую воительницу, жившую за много поколений до Троянской войны, а также в евразийских амазонок эпохи Беллерофонта и Приама.

Поэтому, с точки зрения авторов настоящей книги, сказания о ливийских амазонках возникли задолго до того, как воинственные скифские женщины стали громить малоазийские берега (о том, насколько они были воинственными, мы поговорим ниже). Также и сведения о женщинах савроматов не могли лечь в основу сказаний о евразийских амазонках. Мифы об амазонках, безусловно, возникли на какой-то другой основе. А вот обогатиться живописными подробностями из жизни реальных степных воительниц они, конечно, через какое-то время могли. Так, Гомер еще ничего не говорит о верховой езде у амазонок. Пиндар{11} в 460 году до н. э. называет амазонок «доброконными»[21], но непонятно, имеются в виду всадницы или колесничие. А более поздние писатели и художники уже часто сажают амазонок на коней — в этом могло сказаться знакомство с бытом степняков.

Историки и археологи занимаются «проблемой амазонок» много лет, однако картина не проясняется. Но загадочные женщины от этого становятся, быть может, даже более интересными для любого, кто познакомится с ними поближе.

Настоящие амазонки — не просто воительницы, а те самые знаменитые наездницы, дочери Ареса, которые сражались под стенами Афин и Трои, которых Гомер называл «мужеподобными» и которые покоряли, несмотря на это, сердца ахейских героев, — были существами мифологическими. Мы намеренно не употребляем слово «мифическими», которым обычно обозначается что-то, чего не было на самом деле. Вопрос о реальности амазонок все-таки остается в какой-то мере спорным. А вот «мифологическими» они были однозначно — ведь основные сведения о них донесли до нас античные мифографы. Историки и географы тоже писали об амазонках, но опирались они не на личные впечатления и не на достоверные источники, а в основном на тех же мифографов. И наиболее добросовестные из них говорили о сомнительности приведенных сведений. А некоторые и полностью отрицали сам факт существования амазонок.

К последним относится, например, Палефат{12}. В сочинении «О невероятном» он пишет: «И про амазонок я утверждаю следующее: это были не воинственные женщины, а мужчины-варвары, которые носили хитоны до пят, как фракиянки, на головах — митры, а бороды сбривали, как и теперь патариаты, живущие у Ксанфа{13}. Поэтому враги и звали их бабами. Вообще же амазоны{14} были племенем доблестным в сражениях. А чтобы когда-нибудь существовало женское войско, невероятно, и сейчас нигде такого нет»[22].

Впрочем, Палефат все свое сочинение посвятил развенчанию греческих мифов, пытаясь в любом из них вычленить рациональную основу. И неверие в амазонок не помешало ему в другой главе своего сочинения сообщить, что фиванский сфинкс на самом деле был не чудовищем, а амазонкой{15}. Он пишет:

«Кадм, будучи женат на амазонке по имени Сфинга, явился в Фивы и, убив дракона, получил во владение царство вместе с его сестрой по имени Гармония. Сфинга, узнав, что он женился на другой, убедила многих граждан отправиться вместе с ней, похитила множество царских сокровищ и захватила быстроногого пса, которого привел с собой Кадм. Вместе с верными ей людьми она удалилась на гору, называемую Фикион; отсюда она стала вести войну с Кадмом. Устраивая засаду, она время от времени истребляла тех, кого удавалось похитить. Засаду же кадмейцы называют загадкой. Итак, граждане говорили, негодуя: „Свирепая Сфинга похищает нас, укрепившись в загадке“…»[23]

Таким образом, скептичный Палефат все же признал сам факт существования по крайней мере одной амазонки. Кроме того, на фоне описанного им брака Кадма с амазонкой весьма странно выглядит его же заявление, что греки обманывались, принимая за женщин бритых варваров, одетых в длинные хитоны. Допущение о том, что почтенный патриарх Кадм, основатель Фив, законодатель и отец нескольких детей, был введен в заблуждение длинным хитоном и женился на мужчине-варваре, прельстившись его бритым подбородком и нарядной митрой, представляется слишком вольным.

Считая Сфингу амазонкой и женой Кадма, в остальном Палефат более или менее придерживается традиционной версии мифа. По крайней мере, он утверждает, что это злокозненное создание было уничтожено Эдипом:

«И вот Эдип — коринфянин, славный в военном деле, явился на быстром коне, составил отряды из кадмейцев и, выступив ночью и устроив в свою очередь засаду Сфинге, нашел загадку и убил Сфингу. Вот как было дело, а все остальное придумано»[24].

Такая трактовка событий достаточно остроумна и вполне реалистична (дракона, убитого Кадмом в самом начале этой истории, оставим на совести Палефата). Вот только Эдип, который, по словам Палефата, является современником Кадма, с точки зрения большинства мифографов был его праправнуком… Таким образом, реконструкция Палефата оказывается «построенной на песке», даже если допустить существование амазонки Сфинги, вышедшей замуж в нарушение всех законов своего племени.

С сомнением относился к амазонкам и живший на рубеже эр Страбон. Подробно излагая их историю, он тем не менее писал:

«Со сказанием об амазонках произошло нечто странное. Дело в том, что во всех остальных сказаниях мифические и исторические элементы разграничены. Ведь старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же — будь то древняя или новая — требует истины, а чудесному в ней нет места или оно встречается редко. Что же касается амазонок, то о них всегда — и раньше, и теперь — были в ходу одни и те же сказания, сплошь чудесные и невероятные. Кто, например, поверит, что когда-нибудь войско, город или племя могли состоять из одних женщин без мужчин?»[25]

Сомнения знаменитого географа и историка в том, что женщины могут жить без мужчин, достаточно обоснованы. Тем более что примерно в те же времена, когда, по уверениям мифографов, государство малоазийских амазонок переживало период расцвета, жизнь (или мифология) поставила еще один эксперимент по самостоятельному существованию прекрасного пола. Его описал среди прочих и Аполлоний Родосский{16}. Речь идет об острове Лемнос, где женщины, возмущенные массовой изменой своих мужей, перебили их всех до единого (кроме престарелого царя, которого его дочь, Гипсипила, тайно спасла и отправила прочь по морю). После этого они взяли бразды правления в свои руки и собирались жить независимо и счастливо. Однако счастья не получилось. Хотя бы потому, что женщины не были уверены в своей воинской состоятельности, пребывая в постоянном страхе перед набегами фракийцев. И когда к острову причалил корабль, на котором оказались полсотни аргонавтов во главе с Ясоном, все население Лемноса пришло в волнение. На спешно организованном собрании женщины постановили:

вручить дома и имущество наше

Все чужеземцам и дать им чудесным городом править[26].

Неудавшиеся амазонки разобрали путешественников по домам и удерживали там, судя по всему, около года, если не больше. Например, римский поэт I века н. э. Публий Папиний Стаций сообщает, что у Ясона еще в бытность его на Лемносе родились двое сыновей-близнецов[27]. Матерью их стала царица Гипсипила. Встретив Ясона, она уже не хотела править единолично и предложила своему возлюбленному разделить с ней не только ложе, но и царскую власть. И когда пристыженные Гераклом аргонавты решили продолжить плавание, им пришлось пробираться к своему кораблю и отплывать под вопли примчавшихся в гавань женщин.

Женщины тотчас сбежались, лишь только об этом узнали.

Словно пчелы жужжат, летая вкруг лилий прекрасных,

Улей покинув в горах, и вокруг росистый и светлый

Луг улыбается им, а они одна за другою,

Сладкий сок собирая повсюду, гудят непрестанно —

Так эти женщины с криком печальным мужчин окружали,

И кто рукой, кто словами привет своему посылали

И умоляли бессмертных богов о счастливом возврате[28].

Неудивительно, что само допущение о существовании амазонок, которые в аналогичной ситуации могли еще и «делать набеги на чужую землю» и «предпринять даже заморский поход вплоть до Аттики»{17}, вызывало у Страбона справедливые сомнения. Он пишет, что «это допущение равносильно тому, если сказать, что тогдашние мужчины были женщинами, а женщины — мужчинами»[29].

Мужчины времен Беллерофонта, Геракла, Тесея и Ахилла (а именно этих героев прежде всего связывают с амазонками) женщинами, конечно, не были. Хотя надо отметить, что и Гераклу (в рабстве у Омфалы), и Ахиллу (когда он спасался от воинской повинности) случалось носить женское платье, а Геракл еще и прял шерсть. Но сомнений в их мужественности никто не высказывал, и поэтому логику отца географии стоит принять во внимание.

Сомневается в существовании амазонок и знаменитый историк VI века н. э. Прокопий Кесарийский{18}. Он упоминает версию, согласно которой этот народ, прежде чем переселиться в Малую Азию, обитал на Кавказе. Но его смущает, что «в окрестностях Кавказского хребта нигде не осталось ни воспоминания, ни имени амазонок». А кроме того, «другого женского войска нигде, насколько известно, не было найдено ни в одном месте — ни в Азии, ни в Европе»[30]. Историк лишь допускает, что какая-то группа женщин, лишившаяся мужчин в результате войны, вынужденно вела самостоятельное существование и защищала себя с оружием в руках. Он пишет:

«Мне кажется наиболее верным относительно амазонок мнение тех, которые утверждали, что никогда не существовало такого <отдельного> племени храбрых женщин и что законы человеческой природы не могли быть нарушены только в области Кавказского хребта; они говорили, что oгромнoe войско варваров двинулось из этих мест на Азию{19} со своими женами; став лагерем у реки Термодонт{20}, варвары мужчины, оставив здесь своих жен, стали бродить, грабя и опустошая большую часть земель Азии. Когда против них поднялись жившие здесь народы, они были все перебиты, и никто из них, ни один человек, не вернулся в лагерь к своим женам. Эти женщины в дальнейшем под влиянием страха перед окружающими их жителями и вынужденные к этому недостатком продовольствия приняли волей-неволей мужской облик, надев на себя оружие и воинские доспехи, оставленные мужчинами в лагере; вооружившись таким образом, они доблестно совершили много славных подвигов, так как их толкала на это необходимость. Это продолжалось до тех пор, пока они все не погибли»[31].

Сомнения античных авторов по поводу амазонок пытается объяснить Диодор Сицилийский. Завершив свой рассказ о них сообщением о гибели их царицы Пенфесилеи под стенами Трои, историк заключает: «Таким образом, как передают, Пентесилея была последней амазонкой, отличившейся храбростью, и впоследствии племя все более и более ослабевало и под конец совершенно обессилело. Поэтому-то в последующие времена, когда иные писатели рассказывают о храбрости амазонок, эти древние истории считаются баснословными»[32].

Другой знаменитый историк, Флавий Арриан{21}, еще более решительно высказался в пользу существования амазонок. Авторам настоящей книги его аргумент представляется если не очень убедительным, то крайне симпатичным. Арриан пишет: «Что вообще не существовало племени этих женщин, этого я не допускаю: столько и таких поэтов их воспевало!»[33]

Поэты действительно воспевали амазонок, чаще всего не особенно задаваясь вопросом об их реальности или мифичности. И даже Гомер в «Илиаде» говорит о них трижды[34]. Помимо двух сообщений о евразийских воительницах, у великого аэда, как мы уже писали, есть косвенное упоминание об амазонках из Ливии — сообщение о стоящем под Троей кургане Мирины, которая, судя по всему, была царицей ливийских амазонок. Они менее известны, племя их, вероятно, было старше племени «классических» амазонок, и пик их могущества пришелся на времена задолго до Троянской войны.

Именно с этих, ливийских, амазонок мы и начнем наш рассказ.

Глава 2. О ливийских амазонках

Единственным античным литератором, который подробно изложил историю ливийских амазонок, был Диодор Сицилийский. В своей «Исторической библиотеке» он немало внимания уделил Ливии — так в его время называли часть Северной Африки, простирающуюся от западных границ Египта до Атлантического океана. Диодор утверждает, что в древности «в Ливии было много воинственных женских племен, удивительных своим великим мужеством». В качестве примера он приводит «племя горгон», которое «отличалось особенной отвагой»[35]. Обычно считается, что горгон на свете существовало всего три (включая знаменитую горгону Медузу), они были сестрами и едва ли могли претендовать на то, чтобы образовать целое племя. Но у Диодора горгон отнюдь не три. В его книге это народ воинственных женщин, причем народ весьма многочисленный — так, во время одной из битв с ливийскими амазонками горгоны потеряли не менее 3000 пленными, не считая большого количества убитых. И это не нанесло особого ущерба их государственности[36].

В «Мифологической библиотеке» Аполлодора{22} классические античные горгоны описываются как существа не вполне гуманоидные и едва ли победимые. «Головы Горгон были покрыты чешуей драконов, у них были клыки такой же величины, как у кабанов, медные руки и золотые крылья, на которых они летали. Каждый, взглянувший на них, превращался в камень»[37]. За головой Медузы, единственной смертной из них, и был послан Персей.

В отличие от них, горгоны Диодора — люди. Тем не менее этот автор тоже связывает их с Персеем. Он пишет, что они были «покорены Персеем, сыном Зевса, когда царицей их была Медуса»[38].

Но, помимо горгон (которые, судя по описанию, данному им Диодором, вполне могли претендовать на звание амазонок), в Ливии существовали и собственно «амазонки» — по крайней мере, именно так называет их сицилийский историк. Диодор пишет:

«По преданию, в западных частях Ливии, на краю обитаемого мира, некогда действительно существовало племя, управлявшееся женщинами, по образу жизни несхожее с нами. Так, у них женщины по обычаю занимались военным делом и в установленное время были обязаны выступать в поход, сохраняя в течение этого периода времени свою девственность. По истечении же срока военной службы они сходились с мужчинами ради деторождения, причем сохраняли в своих руках всю верховную власть в общине и высшие должности. Напротив, мужчины у них, подобно нашим замужним женщинам, проводили свои дни дома, выполняя приказания своих жен; они не участвовали в походах, не занимали никаких общественных должностей и не пользовались свободой речи в общественных делах, отчего они, возгордившись, могли бы восстать против господства женщин. После рождения детей мужского пола передавали мужьям, и эти последние вскармливали новорожденных молоком и какими-то другими отварами, подходящими для детского возраста. Если же рождалась девочка, то ей выжигали груди, чтобы по достижении зрелости эта часть тела не могла развиваться. Ведь, по мнению этих женщин, торчащие груди немало мешают в походе. Поэтому-то таких безгрудых женщин эллины и прозвали амазонками.

Как передают мифические предания, женщины эти обитали на острове, прозванном за свое расположение на крайнем западе Геспера, а находился этот остров на озере{23} Тритонида. Озеро же это находилось близ Океана, окружающего землю{24}, и названо было по имени какой-то реки Тритон, впадающей в него. Лежало это озеро также поблизости от Эфиопии и той горы на берегу Океана, самой большой в этих местах, которая вклинивается в Океан; у эллинов эта гора называется Атлас. Упомянутый остров был большой величины и полон всевозможных плодовых деревьев, плоды которых и служили пищей туземцам. На острове было также множество домашнего скота, именно коз и овец, от которых владельцы получали в большом количестве мясо и молоко. Хлебных злаков, однако, это племя вообще не употребляло в пищу, потому что пользу от этих земных плодов они еще не открыли»[39].

Здесь, на этом отдаленном острове, и обитали описанные Диодором амазонки. Историк сообщает, что его современникам они были мало известны: «Ведь большинство историков считает амазонками лишь тех, которые, по рассказам, жили близ реки Фермодонт на Понте{25}. В действительности же дело обстоит иначе, так как ливийские амазонки жили в гораздо более древние времена и совершили замечательные подвиги»[40]. Говоря о ливийских воительницах, Диодор пишет: «…так как племя ливийских амазонок полностью исчезло уже за много поколений до Троянской войны, а те, что обитали около реки Фермодонт, вошли в полную силу незадолго до этих времен, то естественно заключить, что позднее поколение, лучше известное, как раз и унаследовало славу древних амазонок, совершенно неизвестных большинству людей за давностью времен»[41].

Слегка противореча самому себе, Диодор утверждает, что «много древних поэтов и историков и немало позднейших писателей упоминали» ливийских амазонок[42]. В этом случае совершенно непонятно, почему они оказались забыты. Но, насколько известно авторам настоящей книги, писали о них не столь уж и многие. Мы знаем только одного такого античного литератора — Дионисия Скитобрахиона. Он жил в Александрии в первой половине III века до н. э. и сочинил ряд мифологических романов[43]; у него Диодор, по его же словам, заимствовал рассказ об амазонках (и многое другое). Книги самого Дионисия Скитобрахиона до наших дней не дошли, и остается только гадать, какими источниками он пользовался и что в его романах претендует на историчность, а что является заведомым «фэнтези».

Так или иначе, Диодор («следуя Дионисию»[44]) описывает не только образ жизни ливийских амазонок, но и их многочисленные военные походы и деяния:

«Племя это отличалось храбростью и воинственным пылом. Прежде всего амазонки подчинили себе все города на острове, за исключением одного под названием Мене, который почитался священным и в котором обитали эфиопы-ихтиофаги{26}. Здесь происходили мощные извержения подземного огня и находилось множество драгоценных камней… После этого амазонки покорили много соседних ливийских кочевых племен и основали большой город в пределах озера Тритониды, который был назван по своей форме Херсонесом»[45].

Херсонес означает «полуостров» — вероятно, город лежал на гряде, вдающейся в озеро. Но основанием города и местными победами амазонки не ограничились, «так как они стремились овладеть многими странами обитаемого мира»[46].

Одним из народов, против которого двинула свои войска тогдашняя царица амазонок Мирина, были атлантии{27} — «самое культурное племя в тех местах, обитавшее в процветающей стране и владевшее большими городами»[47]. Отметим, что атлантии Скитобрахиона и Диодора не имели прямого отношения к жителям описанного Платоном острова Атлантида. Горы, тянущиеся вдоль северо-западного побережья Африки, греки издревле называли Атласскими (в честь обитающего на западных границах ойкумены титана Атланта, или Атласа), а лежащий за ними океан еще Геродот в V веке до н. э. именовал Атлантическим морем[48]. Естественно, что одно из обитающих в той местности племен получило у греков имя атлантов. Об атлантах примерно за век до того, как Платон придумал свою Атлантиду, писал Геродот. Он называл так одно из обитавших в Северо-Западной Африке племен и сообщал: «Рассказывают [о них], будто они не едят никаких живых существ и не видят снов»[49]. Хотя нельзя исключить, что Скитобрахион, а вслед за ним и Диодор, жившие позднее Платона, в своем описании атлантов в какой-то мере вдохновлялись его сочинениями.

Атлантии Диодора владели плодородными землями на берегу океана. «Как говорят, по мифическому преданию, боги родились здесь в местности, лежащей на побережье Океана, что соответствует эллинским легендам»[50]. Но боги не помогли своим землякам. Диодор пишет:

«Cогласно преданию, царица амазонок Мирина собрала тридцатитысячное войско пехотинцев и три тысячи всадников; ведь амазонки особенно стремились использовать на войне конницу. Для защиты от вражеских ударов они применяли шкуры огромных змей, поскольку в Ливии невероятное количество таких животных, а при нападении применяли мечи и копья, а также луки, из которых они стреляли не только прямо в лицо врагу, но также успешно отстреливались от преследователей»[51].

Встречается мнение, что раз амазонки предпочитали кавалерию, то числа у Диодора переставлены местами[52]. Например, Р. Грейвс, излагая эту историю, без всяких комментариев исправляет оригинал и пишет: «Царица амазонок Мирина собрала тридцать тысяч всадниц и три тысячи пехоты»[53]. Но надо сказать, что для тех далеких времен даже и 3000 вооруженных всадниц были фантастическим количеством. В ту эпоху (за много поколений до Троянской войны) конница ни в одной из армий мира не использовалась. Но о верховой езде (как на полях сражений, так и в мирной жизни) мы подробнее поговорим в главе «Быт и нравы амазонок».

Впрочем, были в армии ливийских амазонок всадницы или нет, их царица Мирина двинула свои войска на атлантиев. Диодор пишет:

«Вторгнувшись в страну атлантиев, они победили жителей города под названием Керне, а затем ворвались вместе с беглецами внутрь стен и захватили город. Желая устрашить соседние племена, они жестоко обошлись с пленниками: перебили всех взрослых мужчин, женщин и детей обратили в рабство, а город разрушили. После того, как родственные племена узнали о страшной участи жителей Керне, то устрашенные атлантии, как говорят, сдали свои города по соглашению о капитуляции, обещая выполнить все, что им прикажут. Царица же Мирина милостиво обошлась с побежденными: заключила союз и основала на месте разрушенного новый город, дав ему свое имя. В этом городе она поселила пленников и всех желающих из местных жителей. После этого атлантии поднесли царице роскошные дары и от имени общины постановили воздать ей выдающиеся почести. Царица приняла благосклонно их услужливость и, в свою очередь, обещала оказать услуги этому племени»[54].

Однако запоздалое проявление доброты дорого обошлось царице амазонок. Дело в том, что на атлантиев часто нападали и другие воинственные женщины — горгоны. Мирина решила защитить своих новых подданных и, уступив их просьбам, «напала на страну упомянутых горгон».

«Горгоны собрали войско для сопротивления, и тогда произошла жестокая битва, в которой амазонки одержали победу, перебили множество врагов, захватив в плен не менее трех тысяч. Остальное войско горгон нашло убежище в какой-то лесной чаще. Тогда Мирина велела поджечь лес, желая совершенно истребить это племя. Попытка ее, однако, оказалась безуспешной, и царице пришлось возвратиться в пределы своей страны»[55].

Во время этой войны произошло еще одно сражение, стоившее жизни многим амазонкам, как, впрочем, и горгонам.

«Так вот, амазонки… ночью легкомысленно ослабили караулы, и пленные женщины напали на них и, выхватив мечи у считавших себя победительницами, многих перебили. В конце концов, однако, когда множество врагов со всех сторон окружило восставших пленниц, все они, храбро сражаясь, были перебиты. Мирина же воздала погребальные почести своим павшим соратницам на трех кострах и воздвигла три больших могильных кургана, которые еще доныне называются Курганами амазонок»[56].

Потерпев относительную неудачу с горгонами, продолжила покорение мира — как военными, так и дипломатическими методами:

«…она прошла походом большую часть Ливии и затем переправилась в Египет. Там она заключила договор о дружбе с Гором, сыном Исиды{28}, который тогда был царем Египта. Затем, закончив войну с арабами и перебив много врагов, она покорила Сирию. Однако, когда киликийцы встретили ее с дарами, согласившись подчиниться ее приказам, она оставила свободу тем, кто добровольно пошел на соглашение»[57].

Отметим, что бог Гор (Хор), сын Исиды, согласно Туринскому царскому списку{29} действительно был царем Египта в незапамятные времена. Начало папируса, описывающее правление богов и духов, сильно повреждено — но, по самой скромной оценке, Гор правил не позднее чем за 23 000 лет до н. э.[58] Возможно, это согласуется со временем существования Диодоровых горгон и атлантиев, но никак не согласуется с историей других взаимодействовавших с Мириной народов… Более правдоподобной кажется хронология греческого мифа, согласно которому Исидой в Египте стали называть Ио, незадачливую возлюбленную Зевса[59]. «Хроника» Евсевия-Иеронима{30} предлагает две возможные даты появления Ио в Египте — 1856 и 1512 годы до н. э.{31} Сын Зевса и Ио, ставший царем Египта, звался Эпаф, но несовпадение имен не должно смущать: полный титул фараона в эту эпоху включал пять имен, которые к тому же могли меняться за время царствования.

По словам Диодора, дальнейшая деятельность Мирины была такова:

«Царица также победила племена в области Тавра{32}, которые отличались храбростью, и затем через Великую Фригию спустилась к морю{33}. Потом она покорила страну вдоль побережья и положила предел своему походу на реке Каик{34}. Выбрав в завоеванной области места, удобные для основания городов, Мирина построила много городов, назвав один из них своим именем, а другие по именам главных своих военачальниц, как, например, Кима, Питана, Приена{35}.

Так вот, эти города она основала на морском побережье, а большинство других заложила в местностях в глубине страны. Она покорила также некоторые острова и, прежде всего, Лесбос, где основала город Митилену, назвав его именем своей сестры, участницы похода. После этого, захватив еще несколько других островов, Мирина была застигнута бурей. Тогда она обратилась с мольбами о спасении к Матери богов{36} и была отнесена к одному необитаемому острову. Остров этот, повинуясь видению, явленному ей во сне, царица посвятила упомянутой богине, воздвигла там алтари и принесла богатые жертвы. Острову она дала имя Самофракия, что в переводе на эллинский язык означает „Священный остров“»[60].

Но завоевательным походам ливийской амазонки был положен конец. На нее пошли войной сразу два изгнанника: фракиец Мопс, «изгнанный фракийским царем Ликургом», и его бывший сосед, скиф Сипил, «изгнанный из пограничной с Фракией области Скифии. В битве Сипил и Мопс одержали победу. Царица амазонок Мирина с большей частью войска пали на поле брани»[61].

Сразу отметим, что имя Ликург было достаточно распространенным, его носили несколько реальных царей, политических деятелей и простых граждан (живших позднее, чем наш Ликург), а также несколько мифических персонажей. Притом что время жизни и деятельности самой Мирины более чем неопределенно, с уверенностью привязать этого врага Мопса к какому-либо конкретному персонажу трудно. Имя Мопс также носили несколько мифических и полумифических персонажей, но тот, о котором идет речь, судя по всему, более ни по каким источникам не известен. Что же касается скифа Сипила, то племена, которые мы сегодня называем скифами, появились в Причерноморье не ранее VIII века до н. э. Но с учетом привычки греков (а вслед за ними и римлян) называть скифами всех северопричерноморских варваров «скиф» Сипил мог быть кем угодно.

Битва амазонок с армией Мопса и Сипила произошла, вероятно, в Троаде. Это согласуется с тем, что Мирина, двигаясь вдоль малоазийского побережья Эгейского моря с юга на север и завоевав Мисию, должна была выйти к границам Троады.

Кроме того, в «Илиаде» описан курган некой амазонки Мирины, стоящий неподалеку от Трои. Гомер сообщает:

Есть перед городом Троей вдали на широкой равнине

Некий высокий курган, отовсюду легко обходимый.

Смертные люди курган тот высокий зовут Батиеей,

Вечноживущие боги — могилой проворной Мирины[62].

И это дает основания думать, что решающая битва, погубившая ливийских амазонок, произошла в Троаде.

В специальной литературе можно встретить мнение, что Мирина погибла во Фракии[63]. Оно имеет право на существование с определенными оговорками. Дело в том, что, к какой бы эпохе мы ни отнесли время жизни Мирины, Фракии как государства тогда не было. А были многочисленные — сначала протофракийские, а потом и фракийские — племена, которые осуществляли экспансию из Европы в Малую Азию. Фракийцы настолько густо заселили северо-западную (а по некоторым данным, и центральную) часть полуострова, что в исторической литературе нового времени даже возникло понятие «Азийская Фракия»[64]. Но никакого единого государства у фракийцев (как по ту, так и по эту сторону проливов) в те годы не было, поскольку различные племена имели каждое своего правителя. Теперь уже не выяснить, правил Мопс в Европе или в Азии: изгнанный из своего царства, с Мириной он мог сражаться где угодно. Единственным надежным указанием на место этой битвы является цитата из Гомера. Но территория вокруг Троады входила в понятие «Азийской Фракии», и в этом смысле можно принять версию о том, что Мирина погибла во Фракии (или, скорее, на фракийских землях) — только не на Балканах, а в Малой Азии.

Эпитет «проворная», данный Мирине Гомером, в некоторых переводах звучит как «быстрая»[65], «легкая»[66] или «скачущая быстро»[67]. Страбон по этому поводу пишет:

«Мирина была, как рассказывают, заключая из эпитета, одной из амазонок; лошади, говорят, назывались „хорошими скакунами“ из-за их скорости. Поэтому и Мирина называлась „легконогой“ из-за быстроты управления своей колесницей»[68].

Как мы уже говорили, армия Мирины славилась прежде всего конницей. Но это не отменяет возможности того, что царица пользовалась и колесницей. Колесницы появились на полях сражений значительно раньше конницы и употреблялись очень долго. Зафиксировано их применение в битве при Зеле в 47 году до н. э.{37}, а на варварской периферии ойкумены, конкретно в северной Британии, они отмечены даже в начале III века н. э.[69]

В те дни, когда Мирина проиграла свою последнюю битву, мифологическая Троя, вероятно, еще не была основана. Ведь Мирина жила за много поколений до Троянской войны, а основатель города, Ил, — всего лишь за четыре поколения (Парис и Гектор приходились ему правнуками). Реальная Троя (город на Гиссарлыкском холме, неподалеку от Дарданелл), судя по последним археологическим открытиям, возникла примерно в середине IV тысячелетия до н. э.[70] Но, говоря о ливийских амазонках, резоннее придерживаться мифологических, а не исторических рамок. Так что троянцы не были ни участниками, ни свидетелями последней битвы Мирины.

Ее соратницы пытались удерживать свои позиции в Малой Азии. Но «так как фракийцы постоянно побеждали в битвах, оставшиеся в живых амазонки в конце концов снова возвратились в Ливию. Таков, согласно мифическому преданию, был конец похода амазонок из Ливии»[71].

Тем не менее в самой Ливии государства воинственных женщин — и горгон, и амазонок, — по сведениям Диодора, некоторое время продолжали существовать. Но страна горгон была покорена Персеем, победившим их царицу Медузу, — это могло произойти примерно в середине XIV века до н. э. (Время жизни Персея определяется по счету поколений, отделяющих его от Троянской войны; «Хроника» Евсевия-Иеронима датирует победу над Медузой не позже 1346 года до н. э.) А через полвека в Ливию пришел Геракл и окончательно истребил всех воительниц, которые еще оставались на этой территории. Диодор, описывая события, происшедшие после войны горгон и амазонок, сообщает:

«Что касается горгон, то они снова усилились в позднейшие времена и были вторично покорены Персеем, сыном Зевса, когда царицей их была Медуса. В конце концов они, как и племя амазонок, были совершенно истреблены Гераклом, когда тот прибыл в западные страны и воздвиг свои столпы у Ливии{38}. Геракл считал несовместным со своим намерением облагодетельствовать весь род человеческий допустить женщин управлять каким-либо народом»[72].

Отметим, что ливийские амазонки, согласно тому же Дионисию Скитобрахиону (в пересказе Диодора), участвовали в войне бога Диониса с титанами{39}.

Греческая мифология знает по крайней мере трех Дионисов. Широко известен лишь самый младший из них — бог виноделия, сын Зевса и смертной женщины Семелы. Кроме того, описан Дионис Загрей (сын Зевса и его родной дочери Персефоны), растерзанный титанами, — их наслала на ребенка ревнивая Гера, жена Зевса. Эти два бога были не просто тезками — младший являлся своего рода реинкарнацией старшего.

Загрея растерзали титаны — они расчленили его на семь частей[73], сварили в котле, поджарили на огне и съели. Когда Зевс спохватился, было уже поздно, он не смог спасти сына, а лишь покарал нечестивцев молнией[74]. Более проворной оказалась Афина: она похитила у титанов сердце Диониса Загрея, за что позднее ее воспел Прокл в гимне «К многомудрой Афине»:

Ты, что смогла уберечь уцелевшее сердце владыки

Вакха, на части разъятого силой титанов, и скрыла

В глуби эфира его, и родителю после вручила,

Дабы по замыслу неизреченному отчему новый

В мир снизошел Дионис, порожденный отцом от Семелы[75].

Откуда взялись на Олимпе титаны, не вполне понятно, поскольку одни из них, после того как Зевс победил их в дни Титаномахии{40}, томились в Тартаре, а другие (как, например, Океан) были лояльны к царю богов. Возможно, речь идет не о детях Урана и Геи, а об их потомках, многих из которых тоже называли титанами. Так или иначе, злодеяние свершилось, но в определенном смысле Диониса спасти удалось: Зевс дал Семеле напиток, в который было добавлено растертое сердце бога, и Дионис возродился в новом обличье[76].

Диодор писал: «…два Диониса были сыновьями одного отца, рожденными, однако, от разных матерей. Младший также унаследовал славу за подвиги старшего. Поэтому люди последующих поколений, не зная истины и введенные в заблуждение одноименностью, сочли, что был лишь один Дионис»[77]. Впрочем, дело осложнялось тем, что «последующие поколения», вопреки знаменитому мифографу, считали, что Дионисов было не два, а как минимум три: существовал еще и так называемый Иакх-Дионис. Есть мнение, что он родился от связи Загрея с собственной матерью Персефоной, после чего вступил в связь с собственной же сестрой (происходившей от тех же родителей)[78]. Иногда его называли супругом Деметры, которая приходилась ему бабушкой… Цицерон насчитывал целых пять Дионисов[79].

Диодор, со ссылкой на Скитобрахиона, рассказывает о некоем ливийском Дионисе, в чьей истории причудливо переплетаются сведения о его греческих тезках. Происхождение его было таково: «Аммон{41}, царь этой части Ливии, взял в жены дочь Урана по имени Рея, которая была сестрой Кроноса{42} и других титанов». Отметим, что Диодор придерживался учения философа Эвгемера (эвгемеризма) — согласно ему, боги были мифологическими трансформациями реальных личностей, обожествленных после смерти (а иногда и при жизни). Поэтому не стоит удивляться тому, что имена богов в тексте Диодора даны якобы земным царям и героям, а деяния этих личностей и родственные взаимоотношения между ними более или менее соответствуют таковым у богов.

Однажды царь Аммон встретил некую Амальфею. Надо сказать, что в греческой мифологии Амальфеей звали козу — правда, не простую, а вскормившую самого Зевса. Но ливийская Амальфея оказалась не козой, а прекрасной девушкой и родила от Аммона младенца, которого царь тщательно скрывал от законной жены. Ребенка, как и греческого сына Семелы, спрятали в городе Ниса[80]. Где находилась Ниса античной мифологии, никто толком не знает — древние авторы предлагали около двух десятков вариантов. Что же касается ливийского Диониса, Диодор с точностью указывает место, где скрывали незаконнорожденного младенца:

«Город этот расположен на каком-то острове, окруженном рекой Тритон. Остров со всех сторон обрывистый, кроме одного места, где находится узкий проход под названием Нисейские Врата»[81].

Напомним, что и страна ливийских амазонок находилась на Тритонийском озере, в которое впадала река Тритон. Так что юный бог и воинственные женщины оказались ближайшими соседями.

Диодор пишет про Диониса, что «еще в младенческом возрасте он открыл природные свойства и употребление вина» и «пожелал подарить роду людскому свои открытия в надежде, что из-за величия этих благодеяний люди предоставят ему бессмертные почести». Но Рея не оценила достижений пасынка. Она покинула изменившего ей Аммона, ушла к своим братьям-титанам и вышла замуж за одного из них — Кроноса. По настоянию супруги Кронос начал войну против ее бывшего мужа и одержал над ним победу. Аммон бежал на Крит и тоже вступил в новый брак[82]. Все складывалось не так уж и плохо для главных действующих лиц этой истории, но Кроносу оказалось мало любовной и военной победы. Диодор пишет:

«Что же касается Кроноса, то, как рассказывает миф, он сурово правил землями, ранее подвластными Аммону; с большой военной силой он пошел в поход против Нисы и Диониса. Дионис же, узнав о поражении отца и о выступлении Титанов против него, собрал воинов из Нисы, из которых двести были его молочными братьями и отличались выдающейся храбростью и преданностью. К ним он добавил из соседних народов ливийцев и амазонок, которые, как мы уже говорили, отличались исключительной храбростью и впервые совершили поход за пределы своей страны и покорили силой оружия большую часть обитаемого мира. Этих женщин особенно, как говорят, побудила к походу Афина в силу свойственного им и ей ревностного следования одному и тому же образу жизни. Ибо амазонки, отличаясь мужской доблестью, по большей части упорно хранили девственность. После разделения войска Диониса на две части, во главе мужчин стал сам Дионис, а главенство над женщинами приняла Афина. Совершив внезапное нападение во главе своего войска на Титанов, Дионис завязал сражение. Битва была жестокой, и с обеих сторон пало много бойцов. В конце концов Кронос был ранен и Дионис, особенно отличившийся в бою, одержал победу. Титаны бежали в области, некогда бывшие под владычеством Аммона, Дионис же со множеством пленников возвратился в Нису»[83].

Сначала победитель хотел казнить пленников, но потом предложил им вино и взял с них клятву, что «они будут сражаться вместе с ним без вероломства и мужественно до самой смерти». Затем Дионис продолжил наступление на бежавших титанов. «Ливийцы же, дивясь строгой дисциплине его войска и величию его души, снабжали в изобилии продовольствием его сторонников и весьма охотно присоединялись к походу»[84]. Как представляется авторам настоящей книги, новобранцев привлекала все же не столько строгая дисциплина, сколько вино, которое было в те времена невиданным новшеством.

Вдохновленное редкостным напитком воинство в конце концов одержало победу. Рея и Кронос попали в плен, но Дионис и с ними поступил гуманно: он «попросил впредь проявлять к нему расположение и быть за родителей, жить вместе с ним в одном доме, пользуясь у него особым уважением перед всеми другими»[85].

Как сложилась судьба амазонок по завершении войны, Диодор не сообщает. Вероятно, они вернулись в свою Тритониду. Но когда к власти пришел последний Дионис, сын Зевса и Семелы, он вспомнил о ливийских воительницах, помогавших его предшественнику. Диодор пишет, что он «набирал в войско женщин-воинов подобно тому, как древний Дионис набирал Амазонок»[86]. Сообщение это можно трактовать двояко. Во-первых, Диониса, сына Семелы, повсюду сопровождали вакханки (они же менады, или бассариды). Их вполне можно считать своего рода воинством, тем более что эти пьяные женщины, впав в экстаз, нередко голыми руками разрывали людей, противившихся власти бога виноделия. А во-вторых, известно, что, когда Дионис отправился на завоевание Индии, в его войске, помимо вакханок, были и настоящие амазонки. Впрочем, об индийском походе Диониса мы поговорим в главе «Религия амазонок».

Рассказывая об амазонках Африки, нельзя не упомянуть еще одно их племя, хотя связанная с ним история относится скорее к области курьезов, чем к мифологии.

В середине I века н. э. римлянин Помпоний Мела решает написать географический труд «Хорография»{43}. О самом авторе мало что известно, но, судя по всему, он не слишком увлекался путешествиями и создал компиляцию из чужих трудов и путевых заметок. Немало внимания уделяет Помпоний и Африке. Он рассказывает о замечательных эфиопах, которые «живут в полтора раза дольше, чем мы»[87]. О немых людях, объясняющихся с помощью знаков: «…у одних языки не [производят] звуков, у других [вообще] нет языков, у третьих — даже губы срослись. Говорят, что у них есть под носом отверстие, через которое они пьют тростинкой, а когда захотят есть, то всасывают по одному зернышку злаки, растущие там повсеместно»[88].

Среди прочих диковинных племен Помпоний упоминает и «амазонок», живущих на острове в Атлантическом океане близ Африки, в районе экватора. Он пишет:

«…в большом изгибе берега находится большой остров; на нем, как рассказывают, живут одни только женщины, у которых все тело покрыто волосами и которые беременеют сами собой, без совокупления с мужчинами. Их нравы настолько грубы и дики, что сопротивление некоторых едва можно сломить, даже надев на них оковы. Об этом сообщил Ганнон, и ему поверили, так как с собой он привез шкуры, содранные с убитых [женщин]. За этим заливом высокая гора, которую греки называют Теон Охема (греч. „Колесница богов“. — О. И.), непрерывно пылает огнями»[89].

Гора, непрерывно пылающая огнями, — это, скорее всего, вулкан Камерун, а остров — расположенный напротив него Биоко{44}.

Рассказ Ганнона — карфагенского мореплавателя{45}, который возглавил масштабную экспедицию вдоль берегов Африки и добрался почти до экватора, — действительно заслуживает доверия. Но отчет Ганнона дошел до наших дней (в греческом переводе), и в нем нет ни слова о женщинах, живущих отдельно от мужчин и рожающих без их участия. В отчете говорится:

«В глубине залива (Гвинейского. — О. И.) есть остров… имеющий бухту. В ней находится другой остров, населенный дикими людьми. Очень много было женщин, тело которых поросло шерстью; переводчики называли их гориллами. Преследуя, мы не смогли захватить мужчин, все они убежали, карабкаясь по кручам и защищаясь камнями; трех же женщин <мы захватили>. Они кусали и царапали тех, кто их вел, и не хотели идти за ними. Однако, убив, мы освежевали их и шкуры доставили в Карфаген. Ибо дальше мы не плавали, так как пища у нас кончилась»[90].

Переводчики, о которых пишет Ганнон, принадлежали к одному из местных племен. Теперь уже невозможно установить, насколько хорошо они с карфагенянином понимали друг друга и действительно ли слово «гориллы» относилось к людям, или же это были обезьяны. Но в середине XIX века исследователи Африки обнаружили здесь новый род крупных человекообразных обезьян и решили дать ему имя «гориллы». Так через 24 столетия после Ганнона это слово вновь обрело актуальность, теперь — применительно к обезьянам[91].

Глава 3. Откуда взялись и где жили амазонки

Основным местом жительства амазонок мифологической эпохи большинство античных авторов называют Малую Азию. В рамках этого региона есть довольно редкая версия о том, что амазонки происходили из окрестностей Эфеса{46}. Греческий автор Фемистагор{47} сообщает: «Живущие в Алопе, ныне называемой Ликией, что у Эфеса, женщины, отказавшись единодушно от обычных женских занятий и надев пояса и вооружение, исполняли все мужские дела»[92]. Именно о них говорили «жнущие в поясах», и именно к этой характеристике восходит, по одной из версий, слово «амазонка». Что касается Ликии, то так традиционно называют историко-географическую область на юго-западе Малой Азии. Но местность недалеко от Эфеса в древности тоже носила это имя[93].

Вообще, Эфес в связи с амазонками упоминается очень часто: они его основали, они в нем бывали, они воздвигли там знаменитый храм Артемиды, они приходили молиться в этот храм, они бежали от своей столицы Фемискиры (Темискиры) до Эфеса, гонимые богом Дионисом, власти которого не хотели покориться… Но касательно того, что Эфес или его окрестности были родиной амазонок, — в этом Фемистагор, насколько нам известно, одинок (хотя некоторые его цитировали).

Если амазонок связывают с Малой Азией, то практически всегда говорят об окрестностях реки Термодонт (Фермодонт). Одни считают, что они пришли сюда издалека. Другие — что здесь они появились на свет, основали свое государство и жили в нем неопределенно долгий срок. Третьи — что они отсюда достаточно быстро ушли. Но так или иначе берега Термодонта фигурируют во множестве сказаний, связанных с воительницами.

Река эта сегодня называется Терме. Она стекает с гор, которые когда-то назывались Амазонскими (современный хребет Париадр), и впадает в Черное море. Море в эпоху амазонок тоже носило у эллинов другое имя — Аксинский Понт, что значит «негостеприимное море». Позднее, когда греки освоили его берега, основали там колонии и стали активно торговать с местными варварами, они поняли всю несправедливость прежнего топонима и переименовали море в Эвксинский Понт («гостеприимное море»).

Аполлоний Родосский так описывает Термодонт в своей «Аргонавтике»:

Река Фермодонт с другими не схожа —

Ни одна река не расходится в столько потоков;

Коль сосчитать кто захочет, до ста четырех досчитает.

Есть единый у них источник, который на суше

С гор ниспадает крутых, — Амазонскими горы зовутся,

Этот родник разливается вширь по высоким предгорьям,

Вот почему настолько пути у него прихотливы.

Вечно в разные стороны он извивается, силясь

Путь найти для себя, куда излиться пониже.

Издали льется струя одна, а рядом другая.

Многих пути исчезают бесследно, где-то теряясь.

Главный поток на виду низвергается с малыми вместе,

В Понт Аксинский{48} впадая под крайним обрывистым мысом[94].

Страбон описывает страну амазонок как плодородную равнину, которая «с одной стороны омывается морем, находящимся приблизительно в 60 стадиях{49} (примерно 12 км. — О. И.) от города». С другой стороны ее ограничивает подошва горной цепи, богатой лесом и пересекаемой реками. «Одна река по имени Фермодонт, наполняясь водами всех этих рек, протекает через эту равнину, другая же, подобная ей река, вытекающая из так называемой Фанареи{50}, течет через ту же равнину и называется Иридой… В силу этого равнина всегда росиста и покрыта травой; она может прокормить стада коров, так же как и табуны лошадей. Земля принимает там в весьма большом или, лучше сказать, в неограниченном количестве посевы проса и сахарного тростника. Ведь обильное орошение преодолевает всякую засуху, поэтому голод никогда не постигает население этих мест. С другой стороны, местность по склону горы дает так много дикорастущих плодов, именно: винограда, груш, яблок и орехов, что в любое время года люди, посещая лес, находят там в изобилии плоды, то висящие еще на деревьях, то уже лежащие сверх или под насыпанными большими грудами опавшей листвы. Здесь, благодаря обилию кормов, постоянно можно охотиться на всевозможных зверей»[95].

В этих местах, согласно многим античным авторам, и была родина амазонок. По одной из версий, они происходили от связи бога войны Ареса и наяды Гармонии. Божественные любовники сошлись в Акмонийской роще, вблизи Термодонта[96]. Аполлоний пишет:

Даже свой род они ведут от Ареса и нимфы,

Имя же нимфы Гармония. Дев этих войнолюбивых

Нимфа богу войны родила, сочетавшись любовью

В зарослях дальних рощи густой Акмонийской на ложе[97].

Амазонки занимали Фемискирскую равнину, их главный город назывался Фемискира. И хотя сами эти женщины — существа мифологические, их Фемискира оказалась вполне реальной. После того как воительницы, согласно античным авторам, покинули эти места, город каким-то образом продолжал существовать. Аппиан{51} в «Митридатовых войнах» сообщает, что в 74–73 годах до н. э. его осаждал римский полководец Лукулл[98].

Всего же у амазонок было три города, соответственно количеству племен, на которые они разделялись. Эти города располагались «в цветущей Дойантской{52} долине».

Устье реки Фермодонт, вливаясь в спокойную бухту,

За Фемискирским мысом течет, материк омывая.

Там Дейанта долина, а рядом три амазонок

Града лежат.

<…>

Не в городе общем они обитают,

Но в широких полях, по трем племенам разделяясь.

Те из них, где царит Гипполита, жили особо,

Ликастийки отдельно, и хадисиянки отдельно,

Славные боем копья[99].

Отметим, что амазонок иногда связывали с Фракией. Так, в дошедшем до нас пересказе поэмы Арктина Милетского «Эфиопида»{53} говорится, что их царица Пенфесилея — «дочь Ареса, по происхождению фракиянка». Но при этом матерью ее названа царица амазонок Отрера[100] (Отрира), соорудившая, согласно Аполлонию, храм Аресу на острове у берегов Малой Азии, к востоку от устья Термодонта[101]. И это значит, что Пенфесилея родилась на берегах Термодонта, на Фемискирской равнине, и что ни по отцу, ни по матери она не могла быть фракиянкой в прямом смысле этого слова. Но мы уже говорили, что в Малой Азии обитало множество фракийских племен, и неудивительно, что некоторые авторы именно с ними связывали корни амазонок.

Вергилий, рассказывая о подвигах Камиллы, царевны из италийского племени вольсков, и ее женского отряда воительниц и сравнивая их с амазонками древности, пишет:

Лед Фермодонтовых струй Фракийские так Амазонки

Гулко копытами бьют, в многоцветных сражаясь доспехах,

Вкруг Ипполиты толпясь, — иль когда рожденная Марсом

Пентесилея с побед возвращается с радостным воплем,

Женские рати, шумя, с луновидными скачут щитами{54}.

Термодонт тоже иногда именуется фракийской рекой, например в комментариях Сервия к «Энеиде»[102]. Но, надо думать, комментатор подразумевал то же, что и большинство античных авторов: малоазийская река Термодонт протекает по землям, населенным фракийцами. Отметим, что в основном фракийские племена обитали на территориях к западу от государства амазонок, не соприкасаясь с ним, но писатели, а тем более поэты, жившие 2000 лет назад, обычно не вдавались в такие географические тонкости…

Впрочем, существует версия, согласно которой Термодонт Вергилия протекал отнюдь не в Малой Азии, а во Фракии и под Фракией автор «Энеиды» подразумевал земли далекого севера[103]. Теперь трудно определить, что он действительно имел в виду.

За полтысячелетия до Вергилия у Пиндара Аполлон направляется «к Истру{55}, Ксанфу{56} и ристающим амазонкам»[104]. Древний комментатор Пиндара подчеркивает, что Истр и место обитания амазонок — это разные территории: бог «поспешил… к реке Ксанф… и от него к амазонкам, имеющим прекрасных коней{57}, т. е. воинственным, а от них к реке Истр, т. е. в Скифию»[105]. Однако этот же комментатор по непонятной нам логике (или вне ее) утверждал, что амазонки живут на Истре[106]. В тех же схолиях сообщается, что амазонки пришли «из пустынного воздуха и самых холодных местностей гипербореев»[107]. И значит, Вергилий был не одинок, если помещал свой Термодонт на крайнем севере.

Через поколение после Вергилия другой римский поэт, Силий Италик, уже абсолютно недвусмысленно помещает амазонок в Родопские горы и описывает их набеги на окрестные племена, обитающие во Фракии[108].

Но вернемся к малоазийскому Термодонту и к истории возникновения амазонок на его берегах. Ее подробно излагает Диодор Сицилийский, который в своей книге отнюдь не ограничился ливийскими амазонками и уделил немало внимания жительницам Фемискирской равнины. Добросовестный историк предупреждает читателя, что рассказ его «покажется невероятным и похожим на мифологические сказания»[109]. Тем не менее он описывает происхождение государства амазонок в реалистическом ключе и связь Ареса с Гармонией не поминает. Диодор пишет:

«Страной у реки Фермондонт, как гласит сказание, владело племя, управляемое женщинами, которые наравне с мужчинами занимались военным делом. Одна из этих женщин, по сказанию, обладавшая у них царской властью, превзошла всех телесной силой и военной доблестью. Собрав войско из женщин и обучив его военному делу, она покорила несколько соседних племен. Ее могущество росло в постоянных войнах с соседями: счастье ей благоприятствовало и она, возгордившись, назвала себя дочерью Ареса. Мужчин она заставила прясть шерсть и заниматься другими домашними женскими работами. Введенные ею законы побуждали женщин заниматься военными состязаниями, а на долю мужчин они оставили унижение и рабство. У рожденных ими детей мужского пола они калечили ноги и руки, делая их таким образом неспособными к военному делу; девочкам же выжигали правую грудь, чтобы после полного развития их тела, грудь, выдаваясь, не мешала в битве. От этого-то племя амазонок и получило свое название. Эта царица вообще отличалась благоразумием и военным искусством. Она основала в устье реки Фермодонт большой город, назвав его Фемискирой, и построила там прославленный молвой дворец. В своих походах проявляя большую заботу о дисциплине в войске, она прежде всего покорила всех своих соседей вплоть до реки Танаис{58}. Эта царица, как говорят, после упомянутых подвигов героически окончила свою жизнь, храбро сражаясь в какой-то битве»[110].

Авторам настоящей книги представляется, что Диодор несколько польстил воинственной царице. Царству, простиравшемуся от Термодонта до Танаиса, пришлось бы включить в себя не только малоазийское побережье Черного моря, но и кавказское, а также степи между Кавказом и Доном. Впрочем, согласно Диодору, дочь замечательной царицы покорила еще бóльшие территории, создав империю, сравнимую разве что с державой Александра Македонского.

«По преданию, царскую власть унаследовала дочь этой царицы. Она подражала материнской доблести и даже иными подвигами отчасти превзошла ее. Так, например, она ввела для девушек с раннего возраста занятия охотой и ежедневные упражнения в военном искусстве. Она устроила также пышные празднества в честь Ареса и Артемиды Таврополы{59}. Затем она выступила в поход на страну за Танаисом и покорила одно за другим все племена вплоть до Фракии. По возвращении на родину с большой добычей она воздвигла великолепное святилище вышеупомянутым богам. За свое милостивое управление своими подвластными она заслужила величайшие похвалы. Она воевала также на другой стороне и, покорив большую часть Азии, распространила свое могущество вплоть до Сирии.

После кончины этой царицы, по сказанию, женщины из ее рода все еще наследовали царство. Они правили со славой, внушая к себе уважение, и возвеличивали племя амазонок мощью и славой»[111].

Правда, под Азией во времена Диодора обычно понимали современный полуостров Малая Азия. Тем не менее подвиги воительницы потрясают воображение.

Диодор пишет, что все эти события происходили за много поколений до того, как в страну амазонок вторгся Геракл, чтобы, по приказанию царя Еврисфея, добыть для его дочери пояс царицы Ипполиты. Геракл жил в середине — второй половине XIII века до н. э., дети его друзей и соратников воевали под Троей. И значит, возникновение государства малоазийских амазонок восходит к очень древним временам.

Похожую историю о происхождении и нравах женщин-воительниц рассказывает римский историк I века н. э. Помпей Трог (его труд дошел до нас в изложении Юстина{60}). Правда, он возводит их род к скифам, которых в те далекие времена, когда амазонки появились на исторической (или, скорее, мифологической) арене, еще не существовало. Но в первой половине II тысячелетия до н. э. в Грецию и Малую Азию действительно хлынула волна переселенцев. Откуда они пришли, никто толком не знает, и версия о том, что они были выходцами из причерноморских степей (хотя, конечно, не скифами), во всяком случае, существует не только в рамках мифологии. Так или иначе, согласно Трогу, «двое юношей царского рода, Плин и Сколопит, изгнанные из отечества вследствие происков вельмож, увлекли за собой множество молодых людей и поселились на берегу Каппадокии Понтийской около реки Термодонт, заняв покоренную ими Темискирскую равнину». Переселенцы стали жить грабежом, и поскольку конницы в те времена еще попросту не существовало, а флота бывшие степняки не имели, то грабить им оставалось только соседей. В конце концов местные жители заманили пришельцев в засаду и перебили.

«Когда их жены увидели, что к изгнанию прибавилось еще и вдовство, они взялись за оружие и стали защищать свои владения; сначала они только оборонялись, а потом и сами стали нападать на соседей. От браков с соседями они отказались, говоря, что это будет не брак, а рабство. Осмелившись на то, чему не было примера в веках, они без мужчин, вернее, даже презрев мужчин, стали защищать свое государство».

Поскольку в засаду в свое время угодило большинство пришельцев, но не все, кое-какие мужчины у овдовевших женщин все-таки имелись. Но поделить их, видимо, было трудно, и раздоры ослабляли боеспособность воительниц. Поэтому формирующееся племя амазонок приняло поистине мудрое решение: «Чтобы одни из них не казались счастливее других, они убили и тех мужчин, которые оставались дома». А для того чтобы род их не прекращался, они стали вступать в кратковременные связи с соседями и в конце концов «оружием добились мира».

«Когда у них рождались мальчики, они их убивали. Девочек они воспитывали по своему примеру, не приучали их ни к безделью, ни к прядению шерсти, а к оружию, к коням, к охоте, еще в младенчестве выжигая им правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука. Отсюда и произошло название амазонок. Было у них две царицы — Марпезия и Лампето. Они разделили войско на две части и, уже прославившись своей силой, стали по очереди вести войны и защищать границы своих владений, а чтобы своим успехам придать больше значительности, они говорили, что отец их Марс. Покорив большую часть Европы, они завладели также некоторыми азиатскими государствами. Основав там Эфес и многие другие города, они отослали на родину часть своего войска с громадной добычей; другая часть, которая осталась, чтобы сохранить власть над Азией, вместе с царицей Марпезией была перебита объединившимися варварами. Вместо Марпезии вступила на царство дочь ее Синопа. Кроме исключительного знания военного дела она вызывала всеобщее изумление тем, что в течение всей своей жизни сохранила девство»[112].

Девственность Синопы поразила и воображение Павла Орозия — историка и христианского теолога, написавшего в начале V века «Историю против язычников». Хотя, казалось бы, на христианского писателя, жившего в эпоху, когда уже существовало христианское монашество, это не должно было произвести такого ошеломляющего впечатления. Он пишет:

«…Она стяжала вечной девственностью исключительную славу. Народы, услышав об этом, были охвачены таким восхищением и страхом, что даже Геркулес, когда по приказу своего господина должен был доставить оружие царицы амазонок, собрал всю славную и знатную молодежь Греции, снарядил девять длинных кораблей и все же, неудовлетворенный испытанием сил, предпочел отправиться неожиданно и застать амазонок врасплох»[113].

Восхищение народов девственностью замечательной амазонки еще можно как-то понять. Но по поводу причины страха между авторами данной книги возникли разногласия: считать ли таковой девственность Синопы или все же описанные двумя абзацами выше захватнические войны ее матери и тетки? «Всеобщее изумление», о котором пишет Трог, тоже кажется странным, однако других источников нет, поэтому остается лишь поверить уважаемым авторам древности.

А вот покорение амазонками «большей части Европы» однозначно представляется маловероятным. Причем с точки зрения не только реальной истории (о ней мы в этой главе стараемся вспоминать как можно реже), но и логики самого мифа. Царство амазонок, при всей храбрости и воинственности его населения, было все-таки не слишком большим и могущественным. Античные авторы много и охотно говорят об абстрактных победах амазонок, раскидывая их по всей географической карте тогдашней ойкумены. Но как только речь заходит о конкретных сражениях, в которых участвовали воительницы, то оказывается, что все они были ими проиграны. Амазонок разбили Беллерофонт и Геракл, их поход на Афины потерпел поражение, их армия была полностью уничтожена под Троей. Греки, согласно Геродоту, победоносно сражались с амазонками у самой их столицы Фемискиры и взяли множество пленных… Но к этим битвам мы еще вернемся.

Что касается основания амазонками множества городов, то, действительно, несколько малоазийских и греческих городов, согласно традиции, возводили свое начало к женщинам-воительницам. Среди них Марпесса в Троаде, Эфес, Смирна, Синопа… Но они находятся в Малой Азии, а отнюдь не распределены по «большей части Европы». Это еще раз говорит о том, что власть амазонок за пределы малоазийского полуострова не распространялась. Впрочем, и там, скорее всего, она ограничивалась Фемискирской равниной.

Существует еще одна версия переселения амазонок из причерноморских степей в долину Термодонта. Связана она с юношей по имени Танаис и с его матерью, амазонкой Лисиппой. Эта версия бытует во многих книгах и статьях (вероятно, с легкой руки Р. Грейвса[114]). Но, как представляется авторам настоящей книги, она в значительной мере построена на том, что между текстами разных античных писателей домыслены логические связи. Поэтому рассмотрим сначала сами древние тексты.

Существует сочинение «О том, чьими именами названы реки и горы и что там родится» — автор его неизвестен, и текст ошибочно приписывали Плутарху. В нем сказано:

«Танаис — это река в Скифии. Раньше она называлась Амазонием, потому что в ней купались амазонки. Переименована же она была по следующей причине.

Танаис, сын Бероса и Лисиппы, одной из амазонок, был весьма целомудрен и ненавидел женский род; он почитал одного Ареса и презирал брак. Афродита же наслала на него вожделение к матери. Поначалу он боролся со страстью, но необоримая любовь одолевала его, и, желая остаться благочестивым, он бросился в реку Амазоний, которая поэтому стала называться Танаисом»[115].

В этом тексте не говорится о том, как сложилась впоследствии судьба Лисиппы. Но некоторые античные авторы сообщают, что племя амазонок в далекой древности пришло с берегов Танаиса в Малую Азию, на берега Термодонта. Причины этого переселения, насколько известно авторам настоящей книги, не разъясняются. Античные писатели сами недоумевали по этому поводу. Так, известный римский историк Саллюстий{61} упоминает «темискирские поля, которыми владели амазонки, неизвестно по каким причинам переселившиеся с реки Танаис»[116]. Исход амазонок с Танаиса на «фракийскую реку Термодонт» подтверждает (опираясь на Саллюстия) и комментатор Вергилия Мавр Сервий Гонорат в конце IV века н. э. Но и он не знает его причин[117]. Конечно, нельзя исключить, что несчастная Лисиппа, страдая по сыну, решила оставить место его гибели, сняться с насиженного места и предпринять поход протяженностью около 2000 км. Но это лишь домыслы современных авторов. Так же как и попытки отождествить Лисиппу с первой царицей фемискирских амазонок, описанной Диодором. Совершенно неизвестно, когда именно и по какой причине амазонки оставили Скифию (если, конечно, они это действительно сделали).

Более того, сама история юноши по имени Танаис, воспылавшего страстью к собственной матери, вызывает обоснованные сомнения. Дело в том, что трактат, из которого она взята, имеет очень плохую репутацию. Автор его неизвестен. Попытка приписать его Плутарху не удалась (на единственной сохранившейся рукописи имеется пометка: «Это ложно приписано Плутарху — ведь и мысли, и выражения далеки от его дарований; если только это не какой-то другой Плутарх»[118]). А многочисленные «байки», которыми он наполнен, не вызывают доверия у специалистов. Крупный российский филолог, специалист по древнегреческой мифологии и переводчик этого текста на русский язык Д. О. Торшилов пишет:

«Самым замечательным свойством трактата является то, что он выдуман из головы от начала до конца. Сообщаемая в нем информация не имеет параллелей в других источниках, а ее примитивность и единообразие заставляют предположить происхождение из единого источника — „бедной фантазии сочинителя“, словами Якоби, или „из одного и того же умишка, словно из мастерской“, словами Мюллера{62}. Не выдуманы только сами реки (хотя про некоторые сообщается фантастическая информация, например, что Тигр впадает в Аракс[119]). Зато около половины гор, „лежащих около рек“, уже вымышлено. Вымышлены и все (за двумя исключениями) старые названия рек и гор и почти все объясняющие перемену древнего имени на современное мифологические сюжеты…»[120]

Есть и такая точка зрения, что племя амазонок сформировалось на Кавказе и оттуда переселилось на Термодонт. Об этом повествует Эсхил в трагедии «Прикованный Прометей». Автор помещает своего героя «в пространства скифов»[121], но он прикован «к скалистоверхим кручам»[122], в расщелине «снежных гор»[123]. Это наводит на мысль о Кавказе. Впрочем, сам факт, что Прометей претерпевал мучения именно на Кавказе, давно стал общим местом и упоминается у многих авторов. Поскольку окружающим народам видны (или, во всяком случае, известны) страдания героя, они страдают вместе с ним. В частности, Эсхил упоминает некое «племя девушек-наездниц», которые топчут травы в Колхиде и одновременно плачут над участью титана[124]. Кроме этого не вполне понятного девичьего племени, в округе имеются и настоящие амазонки. О них Прометей рассказывает возлюбленной Зевса, Ио, которая, приняв облик коровы и гонимая злобным оводом, забрела к месту страданий героя. Прометей объясняет своей рогатой собеседнице дорогу. Так, он сообщает, что, когда она перейдет «хребты, соседящие звездам» и направит свой шаг «к полудню», т. е. к югу, ей «амазонок войско встретится, враждебное мужчинам»[125]. Но поскольку в трагедии не указано, где именно был прикован Прометей, это сообщение не позволяет привязать земли амазонок к реальной географии. Да и все дальнейшие указания, которые дает герой растерянной корове, нельзя назвать понятными. По крайней мере, авторы настоящей книги, даже пользуясь современной картой, не смогли в них разобраться. Остается только удивляться тому, что злополучная Ио в конце концов действительно достигла цели своего путешествия и попала в Египет. То ли Эсхил намеренно поместил действие своей трагедии в места, представления о которых как у него самого, так и у аудитории были весьма смутными, то ли просто, увлеченный творчеством, не счел нужным свериться с географией… Но так или иначе, земли амазонок, согласно Эсхилу, в то время лежали недалеко от Большого Кавказского хребта.

Есть в словах Прометея одно интересное указание. Говоря об амазонках, он сообщает, что «в Фемискире жить они у Фермодонта будут»[126]. Комментирующий Эсхила В. Н. Ярхо считает, что титан имеет в виду предстоящее переселение амазонок с Кавказа в Малую Азию[127]. Беседа Прометея с Ио, исходя из генеалогии потомков знаменитой коровы (в частности, Геракла — потомка Ио в 13-м поколении), могла происходить примерно на рубеже XVI–XV веков до н. э. А описанные мифографами первые контакты греков с амазонками, живущими на берегах Термодонта, датируются второй половиной XIV века до н. э. или началом XIII века до н. э. (подробнее мы поговорим об этом в главе «Амазонки и поколение „героев“»). Так что у амазонок Эсхила имелось около двух веков на переселение с Кавказа в долину Термодонта.

Вообще, кавказская версия местопребывания амазонок была довольно распространенной. Стаций упоминает «Кавказ, оглашаемый оружием амазонок»[128]. Клавдиан{63} говорит о выступлении «против свирепых амазонок по горам снежного Кавказа»[129]. Похожей версии придерживается Нонн Панополитанский{64} в поэме «Деяния Диониса», хотя пишет об этом очень противоречиво. «У Кавказа есть племя воительниц-дев, амазонок», — сообщает Нонн. Автор называет их «воительницы боевые с отрогов Кавказа»[130] и «оружные девы кавказские»[131]. Он рассказывает о сражении «у реки амазонок в кавказских отрогах». Но при этом говорит о воительницах «с реки Термодонт»[132] и упоминает амазонку, которую Дионис сделал своей рабыней, похитив ее, когда она купалась в Термодонте[133]. Все это наводит на мысли, что Нонн считает Термодонт кавказской рекой. Он прямо говорит, что, «ведя их [слонов], владыка Дионис после битвы с индами поверг в страх женщин с прекрасными шлемами у кавказского берега амазонской реки…»[134]. Впрочем, география его поэмы запутана и имеет мало общего с нашими современными представлениями: так, Кавказ у него простирается до Индии включительно.

Напомним, что и другие авторы иногда размещали амазонский Термодонт в несколько неожиданных местах. Например, в схолиях к поэме Ликофрона{65} «Александра» сказано, что Термодонт — река в Скифии[135]. Понятие Скифии было в ту эпоху достаточно расплывчатым, но Малая Азия в нее, во всяком случае, не входила. Плутарх упоминает связанный с амазонками Термодонт в Беотии, примерно в 100 км от Афин. Но, вероятно, имеется в виду тезка знаменитой малоазийской реки.

Впрочем, чаще всего «второй» Термодонт оказывался на Кавказе или в Предкавказье. Так, Страбон передает сообщение историка IV века до н. э. Клитарха, что царица амазонок Фалестрия прибыла к Александру Македонскому «от Каспийских ворот{66} и Термодонта». Страбон недоверчиво отнесся к этой информации, подчеркивая, что «расстояние от Каспийской области до Фермодонта больше 6000 стадий»[136]. Но Страбон имел в виду Термодонт, протекавший по Малой Азии. А современные исследователи предполагают, что Термодонтом Клитарх называл одну из кавказских рек — например, Терек[137].

Вообще, чем больше греки осваивали Черное море, тем сильнее сомневались в существовании амазонок, живущих на его южных берегах. Берега эти были изучены и описаны, там процветали греческие колонии, и никаких женских государств в окрестностях не наблюдалось. Некоторые авторы полагали, что амазонки изначально жили где-то в другом месте. Но чаще считалось, что они переселились из Малой Азии на Кавказ или в Предкавказье. Иногда в этом контексте упоминаются прикавказский берег Каспия и Скифия, часть которой тоже была расположена в Предкавказье.

Плутарх рассказывает об участии амазонок в битве кавказских албанов{67} с римским полководцем Гнеем Помпеем{68}:

«В этой битве, как передают, на стороне варваров сражались также амазонки, пришедшие с гор у реки Фермодонт. Действительно, после битвы, когда римляне стали грабить тела убитых варваров, им попадались щиты и котурны амазонок, однако ни одного трупа женщины не было замечено. Амазонки живут в той части Кавказа, что простирается до Гирканского моря{69}, однако они не граничат с альбанами непосредственно, но между ними обитают гелы и леги{70}. С этими племенами они ежегодно встречаются на реке Фермодонт и проводят с ними вместе два месяца, а затем удаляются в свою страну и живут там сами по себе, без мужчин»[138].

Здесь Термодонт явно выступает как кавказская река. Маловероятно, чтобы амазонки назначали своим непосредственным соседям по Кавказу любовные свидания на малоазийском Термодонте, отстоявшем от них на добрую тысячу километров. Кроме того, во времена Помпея и Плутарха долина Термодонта была густо заселена, и трудно представить, чтобы местное население позволило пришлым амазонкам предаваться любви со столь же пришлыми гелами и легами на их нивах и пастбищах.

Кстати, о том, что амазонки соседствовали с албанами и, возможно, были их союзниками в войне с Помпеем, сообщает и Аппиан. Он пишет:

«Ороз, албанский царь, и Арток, царь Иберии, с 70 000 воинов подстерегли его (Помпея. — О. И.) около реки Курны{71}, которая двенадцатью судоходными устьями впадает в Каспийское море после того, как в него впадает много рек и самая большая из них — Аракс. Заметив эту засаду, Помпей соединил оба берега реки мостом и, прогнав варваров в густые заросли (они очень искусны вести лесную войну, скрываясь и появляясь незаметно), поставил войско вокруг этих зарослей и поджег их; тех, которые оттуда выбегали, он преследовал, пока все они не прислали заложников и не принесли даров. В Риме он справил триумф и над ними. Среди этих заложников и пленных было много женщин, имевших не меньшие раны, чем мужчины. Считалось, что это амазонки, то ли потому, что амазонки были отдельным племенем, соседним с ними, призванным тогда на помощь, или потому, что вообще воинственных женщин здешние варвары называют именем амазонок»[139].

В окрестности Албании помещает современных ему амазонок и Страбон — он считает, что они переселились на Кавказ из Фемискиры:

«Как говорят, в горах над Албанией обитают амазонки. Феофан, который сопровождал Помпея в походе и посетил страну албанцев, рассказывает, что скифские племена гелов и легов живут между амазонками и албанцами и что в этой стране протекает река Мермадалида (Мермода{72}. — О. И.) посредине между этими племенами и амазонками. Другие писатели, тоже прекрасно знакомые с этими местами… утверждают, однако, что амазонки живут в соседстве с гаргарейцами в северных предгорьях тех частей Кавказских гор, которые называются Керавнийскими{73}. <…> Весной у них есть два особых месяца, когда они поднимаются на соседнюю гору, отделяющую их от гаргарейцев. По некоему стародавнему обычаю и гаргарейцы также восходят на эту гору, чтобы, совершив вместе с женщинами жертвоприношение, сойтись с ними для деторождения… <…>

Река Мермода, с шумом низвергающаяся с гор, протекает через страну амазонок, Сиракену{74} и через всю лежащую между ними пустыню и впадает в Меотиду{75}. Гаргарейцы вместе с амазонками, как говорят, поднялись в эти места из Фемискиры; затем, однако, начали восстание и стали воевать против амазонок вместе с какими-то фракийцами и евбейцами{76} (которые в своих кочевьях доходили до этих мест); впоследствии, прекратив войну, они заключили соглашение на вышеупомянутых условиях: будут общаться друг с другом только для того, чтобы иметь детей, жить же каждое племя будет самостоятельно»[140].

Интересную интерпретацию дает сообщениям античных авторов о связях амазонок с гаргарейцами (гаргарами) современный историк Хасан Бакаев. Он пишет:

«Если вдуматься в эти сведения, легко понять, что гаргареи и амазонки являлись двумя ответвлениями одного и того же племени, живущими большую часть года раздельно. Совершенно очевидно, что отцом каждой амазонки являлся гаргареец, а матерью каждого гаргарейца — амазонка. Следовательно, это был единый народ, в котором, следуя странному обычаю, мужчины и женщины жили раздельно, за исключением двух месяцев в году. О единстве происхождения гаргарейцев и амазонок свидетельствует и то, что они, по словам Страбона, в давние времена совместно переселились на Северный Кавказ „из Фемискиры, что на Термодонте“. <…> Мужчин и женщин, переселяющихся совместно из одних мест, живущих рядом и являющихся общими родителями по отношению к детям, едва ли правомочно называть „двумя племенами“. Это — одно племя. И, определив этническую принадлежность („национальность“) одной части этого племени, мы, естественно, определяем национальность и второй части; узнав, кем были в этническом отношении гаргарейцы, мы сможем узнать, кем были амазонки, на каком языке они разговаривали»[141].

В рассуждениях Бакаева есть некоторая логика, хотя для того, чтобы признать два племени принадлежащими к одному народу, необходимо установить еще и общность культурных традиций. Что же касается гаргарейцев, то о них действительно не так уж много известно, помимо того, что они входили в союз 26 албанских племен.

Подобную точку зрения отстаивает и доктор исторических наук Э. Берзин. Он пишет:

«То, что гаргарейцы действительно пришли на Северный Кавказ из Малой Азии, подтверждается данными античной топонимики. У Эгейского моря находился эолийский город Гаргары. Гаргаром в „Илиаде“ называется горная вершина близ Трои, на которую опускались боги. Главное же в сообщении Страбона то, что оно впервые проясняет структуру отношений амазонок с их „союзниками“. На самом деле… гаргарейцы, судя по всему, отнюдь не были союзниками амазонок, а составляли другую половину того же племени»[142].

Квинт Курций Руф{77}, имея в виду эпоху Александра Македонского, тоже помещает амазонок, а с ними вместе и реку Термодонт на Кавказ. Он пишет: «…с Гирканией граничило племя амазонок, населяющих поля Фемискиры вдоль реки Фермодонт. У них была царица Фалестрис, правившая всеми живущими между Кавказом и рекой Фазис»[143]. Фазис — это современная река Риони; Кавказ разные авторы определяли по-разному, но в любом случае «между Кавказом и рекой Фазис» — это, как минимум частично, территория известного нам Кавказа. Вот только Гиркания находится у южного и юго-восточного побережий Каспия, на северо-востоке современного Ирана. И хотя некоторые авторы «растягивали» Кавказ еще дальше на восток, даже до Индии, владения амазонок с размахом от Фазиса до Гиркании во времена Александра вызывают некоторые сомнения.

Флавий Арриан писал, что амазонки (по крайней мере, во времена Александра Македонского) были соседями хорасмиев[144]. У Арриана — в документальном «Походе Александра» — об амазонках рассказывает царь хорасмиев. Он говорит, что соседствует с колхами и с амазонками сразу. Поскольку хорасмии, предки жителей средневекового Хорезма, жили к востоку от Каспия, а колхи — на юго-восточных берегах Черного моря, непонятно, как древние хорасмии могли бы с ними граничить незаметно для всей античной историографии. Во всяком случае, амазонки Арриана должны были оказаться где-то в этом достаточно обширно очерченном регионе — возможно, на кавказских берегах Каспия.

Позднеримский энциклопедист Мартиан Капелла считал, что амазонки живут на южных берегах Каспия: «…у Каспийского моря, которое вторгается в Скифский океан{78} в краю летнего восхода, обитают киммерийцы и амазонки. Там же, за обширными просторами земель, находится Гиркания»[145]. Но хотя этот римлянин, живший в V веке н. э., и пишет в настоящем времени, он уже ставит амазонок в один ряд с мифическими гипербореями и давно исчезнувшими полумифическими киммерийцами.

В окрестности Каспийского моря помещает современных ему амазонок римский географ Помпоний Мела[146]. То же самое делает и Плиний Старший{79}, утверждающий, что владения амазонок в Предкавказье простираются вплоть до Каспийского моря[147]. Однако Плиний недвусмысленно намекает на то, что черноморские берега Малой Азии тоже связаны с амазонками. Он пишет:

«В Эвксинское море… впадает р. Фермодонт, которая… протекает у подножия Амазонских гор. Тут прежде был город того же имени и еще пять других городов: Амазониум (Amazonium), Фемискира, Сотира, Амасия, Комана»[148].

Такое обилие «амазонских» топонимов однозначно говорит о том, что, куда бы ни переселились воинственные женщины, в древности они жили именно здесь.

Многие авторы связывали амазонок со Скифией — этим словом называли обширную территорию Северного Причерноморья с достаточно неопределенными границами. Версии о том, как амазонки пришли в Малую Азию из Скифии, или о том, что они произошли от скифов, пришедших туда же, мы уже упоминали. Но есть и мнение, что амазонки, создав в Скифии свое племя, никуда оттуда не выходили и что амазонская река Термодонт протекает там же. Эту точку зрения предлагает, например, Стефан Византийский{80}. Его история происхождения амазонок очень похожа на ту, которую изложили Диодор Сицилийский и Помпей Трог, но в ней амазонки произошли не от скифов, а от савроматов. Отметим, что савроматы появились на исторической арене еще позже скифов. Археологи находят на левом берегу Дона следы, оставленные ими не ранее VII века до н. э. Позднее савроматские памятники возникают и на левом берегу реки, которая сегодня называется Северский Донец и является притоком Дона, а в древности обычно считалась верхним течением Танаиса. Поэтому происхождение сражавшихся с Гераклом и осаждавших Афины в XIII веке до н. э. амазонок от савроматов представляется еще менее вероятным, чем от скифов. Но предоставим слово византийскому грамматику.

«Амазонки — женское племя у Термодонта, как говорит Эфор{81}; ныне их называют савроматидами. „О них рассказывают, что физической силой они превосходят мужчин, и объясняют это климатическими свойствами местности, которая будто бы обыкновенно производит женщин, более сильных и рослых, чем мужчин; но я думаю, что общие всем свойства заключаются уже в самой природе, так что приведенная причина не основательна. Более правдоподобна та, которую приводят их соседи: савроматы еще в незапамятные времена отправились походом в Европу, но все погибли там, и женщины их остались одни… когда у них мальчики подросли, то восстали против женщин, но когда последние одолели, то мужское население убежало в густые заросли и там погибло; опасаясь мести со стороны младших, женщины постановили переломать у них члены и всех сделать хромыми“. Назывались они также савропатидами, потому что растаптывали ящериц и ели их, или савроматидами, потому что жили в Савроматской Скифии…»[149]

И по мнению Еврипида, амазонки издавна обитали в Северном Причерноморье, на берегах Меотиды. Именно туда, с его точки зрения, отправился Геракл, чтобы добыть пояс их царицы Ипполиты. Драматург пишет:

Через бездну Евксина

К берегам Меотиды,

В многоводные степи,

На полки амазонок

Много витязей славных

За собой он увлек[150].

Николай Дамасский{82} тоже считал, что амазонки сформировались в степях «вблизи Меотийского болота». Он пишет, что своей мужественностью они обязаны влиянию соседей — воинственных женщин из племени галактофагов (питающихся молоком). Возникновение амазонок в этих местах историк относит ко временам достаточно давним, упоминая поход меотийских амазонок на Афины (согласно мифографам, он состоялся в середине XIII века до н. э.)[151].

В «Изысканиях к Ветхому и Новому Завету» — тексту, который ошибочно был приписан Блаженному Августину{83}, — есть такое сообщение:

«…Существует предание, что скифские женщины, названные амазонками, во время долгого отсутствия мужей, занятых отдаленной войной, ради произведения потомства соединялись с рабами и затем убивали всякого ребенка мужского пола, оставляя только девочек, так что ни одна из них не занималась обработкой шерсти, но с раннего возраста обучалась гимнастике и владению оружием. Доблесть их в ведении дел была так велика, что, царствуя в течение длинного ряда лет, они покорили своей власти некоторые народы и обложили данью всю Азию…»[152]

Эта «скифская» версия происхождения амазонок отличается от ей подобных тем, что здесь женщины, надолго оставленные мужьями, стали вступать в связи не с соседями, а с рабами. Впрочем, ясно, откуда псевдо-Августин почерпнул эту информацию. У Геродота есть сообщение о том, что во время похода скифов в Мидию{84} их жены изменяли им с рабами. Скифянок можно понять: поход продолжался 28 лет. За это время выросло поколение юношей: скифов по матери и рабов по отцу. Молодые люди встретили вернувшееся войско с оружием в руках. Геродот пишет:

«Произошло много сражений, но скифы никак не могли одолеть противников; тогда один из них сказал так: „Что это мы делаем, скифские воины? Мы боремся с нашими собственными рабами! Ведь когда они убивают нас, мы слабеем; если же мы перебьем их, то впредь у нас будет меньше рабов. Поэтому, как мне думается, нужно оставить копья и луки, пусть каждый со своим кнутом пойдет на них. Ведь пока они видели нас вооруженными, они считали себя равными нам, т. е. свободнорожденными. Если же они увидят нас с кнутом вместо оружия, то поймут, что они наши рабы, и, признав это, уже не дерзнут противиться“.

Услышав эти слова, скифы тотчас последовали его совету. Рабы же, устрашенные этим, забыли о битвах и бежали»[153].

Так что версию происхождения амазонок от рабов можно оставить на совести псевдо-Августина: вероятно, он просто невнимательно читал Геродота. Отец истории сообщает, что по возвращении скифских мужчин из похода статус-кво был восстановлен, мужья обрели своих жен и никаких амазонок в результате всего этого не образовалось.

Рассказывая о географии расселения амазонок, нельзя не упомянуть созданный ими город-государство в Италии — Клету. Дата его основания более или менее известна: вероятно, это случилось в последний год Троянской войны{85} или вскоре после ее окончания. В поэме Ликофрона «Александра» и в схолиях к ней упомянута служанка царицы Пенфесилеи, амазонка Клета. Когда Пенфесилея со своим войском отправилась на помощь троянцам и не вернулась, Клета, еще не зная, что ее повелительница погибла, решила разыскать ее. Под руководством Клеты отряд амазонок сел на корабль и пустился в плавание. От Фемискиры до Трои действительно гораздо быстрее, удобнее и безопаснее добираться морем, чем сушей. Но амазонки не имели флота, и сама Пенфесилея со своей конницей добиралась до Трои посуху. Клета же почему-то предпочла довериться морю. Но эксперимент с мореплаванием окончился не слишком удачно: женщин долго носило по волнам, пока не прибило к южным берегам Италии. Здесь они основали город-государство, царицей которого и стала бывшая служанка. Город получил ее имя и просуществовал несколько поколений, но был разрушен потомками некоего Кротона (или, возможно, жителями названного в честь него города){86}. В поэме «Александра» говорится, что победители также являются потомками некой Лавреты[154]. Некоторые комментаторы считают, что она была матерью героя, а сам герой — ахейцем[155]. Но имя Лаврета явно латинского происхождения. Кроме того, известен Кротон, живший в Италии, оказавший гостеприимство Гераклу и павший от его руки в конфликте с Лакинием, тестем Кротона[156]. А в схолиях к «Александре» говорится, что Кротон был мужем Лавреты, дочери Лакиния[157]. Поэтому авторам настоящей книги более вероятной представляется реконструкция мифа, согласно которой город амазонок разрушили потомки Лавреты — жены Кротона и дочери италийца Лакиния (известного в основном тем, что он похитил нескольких коров Геракла).

Кротонцы город тот разрушат некогда,

Что создан Клетой, амазонкой храброю,

И назван в честь ее, и умертвят саму.

Но прежде многие падут, сраженные

Рукой ее на землю; не без трудностей

Лавреты дети ниспровергнут башни те[158].

В поэме сказано, что амазонка Клета погибла при взятии города. Но надо полагать, что эти слова относятся не к ней, а к кому-то из ее наследниц, носивших то же имя[159].

Еще одну версию исхода амазонок с берегов малоазийского Термодонта предлагает Геродот. Он рассказывает, как воительницы, взятые в плен греками и погруженные на корабли, в пути перебили своих похитителей и в конце концов оказались на берегах Меотиды. Там они вступили в браки со скифскими юношами и образовали племя савроматов. Впрочем, современники Геродота очень вольно обращались с топонимами и этнонимами. Скифами они могли назвать любые племена, когда-либо населявшие Северное Причерноморье (и не только его). Геродот лично побывал на берегах Меотиды, но историю возникновения племени савроматов он, естественно, записал с чьих-то слов. Очень соблазнительно датировать ее на основании того, что скифы пришли в Северное Причерноморье примерно на рубеже VIII–VII веков до н. э.[160], а савроматы появились там в VII веке до н. э.[161] Если следовать логике мифа и истории сразу, то описанные Геродотом события могли произойти примерно в начале VII века до н. э. Но надо признать, что к этому времени, согласно большинству других античных авторов, государство амазонок на малоазийской реке Термодонт давно уже прекратило свое существование. И реальные (а не мифологические) греки, освоившие южные берега Эвксинского Понта, никаких достоверных сведений о своих битвах с амазонками не оставили.

Так или иначе, рассказом Геродота завершается история мифологического государства амазонок и начинается история реального кочевого народа савроматов. Но это весьма значимая тема, и ее мы подробно рассмотрим в главе «Амазонки и Северное Причерноморье».

Отдельно стоит рассказать о довольно экзотической версии происхождения амазонок, которую предлагает историк VI века н. э. Иордан. Он считает, что корни их восходят к народу готов{87}. Надо отметить, что Иордан весьма вольно обращался с историей и хронологией и не придавал особого значения смыслу этнонимов, путая готов не только с гетами{88}, но порою и со скифами. Тем не менее его «История гетов» (под гетами он подразумевает готов) широко известна, амазонки в ней описываются подробно, и умолчать о его оригинальных построениях мы не можем.

Иордан рассказывает о родине готов — острове под названием Скандза (так он именует Скандинавию или какую-то ее часть).

«…То племя, о происхождении которого ты с нетерпением хочешь узнать, пришло на европейскую землю, вырвавшись подобно пчелиному рою из недр именно этого острова… <…> С этого самого острова Скандза, как бы из мастерской, [изготовляющей] племена, или, вернее, как бы из утробы, [порождающей] племена, по преданию, вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг»[162].

Воинственные переселенцы очень скоро подчинили себе ближайшие племена вандалов и островных ругов. Отметим, что король Бериг жил и правил приблизительно в середине I века н. э.[163] Племена вандалов впервые упоминаются Плинием Старшим{89}, жившим тогда же. Так что вся эта история достаточно хорошо датируется. А Иордан продолжает:

«Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест [для поселения] он пришел в земли Скифии…»[164]

Филимер, вероятно, историческая личность; в его правление, во второй половине II века н. э., готы появились на нижней Висле. Вскоре после этого они уже хозяйничали в причерноморских степях — в частности, именно с готским нашествием связывают падение в начале 250-х годов Танаиса — города в устье одноименной реки.

По мере своего продвижения на юг готы пережили немало приключений и сражений, которые не имеют отношения к теме нашей книги. Одержав ряд побед, они добрались до «крайней части Скифии, соседствующей с Понтийским (Черным. — О. И.) морем»[165]. И в конце концов, все еще под предводительством того же Филимера, поселились «в Скифии у Мэотиды»[166].

К этому месту своего повествования Иордан уже успел сообщить, что готы тоже являются изначально скифским племенем: «…зовутся они скифами и по племени, и по имени»[167]. Далее историк несколько путано использует этноним «скифы», и не всегда понятно, где имеются в виду готы, а где — собственно скифы. Так или иначе, предоставим ему слово.

«Тогда, как рассказывают, Весозис начал плачевную для себя войну со скифами, теми самыми, которых древние авторы называют мужьями амазонок. …У них [скифов] и женщины — воительницы»[168].

Весозис — египетский царь, затеявший войну со скифами и побежденный ими, — упоминается и другими авторами. Павел Орозий{90} относит эту историю к 1233 году до н. э.{91} При всем уважении к выкладкам христианского теолога, надо признать, что скифов тогда еще не существовало (как, впрочем, и готов). А в те годы, когда готы и скифы соседствовали в Причерноморье, не существовало египетского царя Весозиса, равно как и любого другого египетского царя, поскольку Египет уже более двух веков находился под прямой властью Римской империи{92}. Поэтому Весозиса следует рассматривать как личность сугубо мифическую. Вообще говоря, мифические личности порою прекрасно датируются и имеют привязки к реальной географии. Например, герои Троянской войны, будучи существами мифическими, действовали в реальных географических координатах и во вполне конкретный исторический период. Но Весозису с конкретикой не повезло. Совершенно непонятно, когда этот царь пошел войной на жителей Причерноморья. Более того, из сообщения Иордана не вполне ясно, с кем именно он затеял войну. Историк говорит, что Весозис напал на скифов, которые являлись мужьями амазонок. При этом он же сообщает, что злокозненный египтянин напал на готов. Но готов Иордан тоже называет скифами, а как выяснится из дальнейшего повествования, готы-то и окажутся мужьями будущих амазонок… Судя по всему, Весозис напал на готов, которые являлись и скифами, и мужьями будущих амазонок сразу. Это еще можно понять. Хуже, что амазонки, возникшие в результате описанной ниже истории, захватили значительную часть ойкумены и воевали с Гераклом и Тесеем — короче, оказались амазонками античных мифов, действовавшими задолго до Троянской войны. И даже двух их цариц, Лампето и Марпезию, звали так же, как амазонских цариц, описанных Диодором Сицилийским. А Диодор, умерший в I веке до н. э. и слыхом не слыхивавший ни о каких готах, никак не мог написать о царицах — наследницах этих готов… Не говоря уже о Геракле и Тесее, которые хотя и действовали в рамках мифа, но делали это строго в XIII веке до н. э.

Текст Иордана сбивчив, и можно допустить, что воинственный (хотя и не существовавший) Весозис вел войну на два фронта: со скифами (которые некогда были мужьями амазонок) и с готами (которым только предстояло таковыми стать). Тогда речь идет о двух племенах амазонок, возникших в разное время. Впрочем, от этого история понятнее не становится. Не в силах разобраться в сложных построениях Иордана, авторы настоящей книги решили просто предоставить ему слово. Итак, он пишет:

«Мы с очевидностью доказали, что с готами воевал тогда именно тот, о котором мы знаем достоверно, что он сражался с мужьями амазонок, жившими в те времена от реки Борисфен — местные жители называют его Данапром{93} — до реки Танаис, вокруг залива Мэотийского болота. Это тот, говорю, Танаис, который, срываясь с Рифейских гор{94}, низвергается настолько круто, что, когда соседние реки, а также Мэотида и Босфор затвердевают от мороза, он единственный из всех рек, согретый испарениями в скалистых горах, никогда не замерзает от скифской стужи.

Этот именно Танаис считается знаменитым рубежом Азии и Европы, потому что есть еще и другой, который, возникая в Хриннских горах{95}, впадает в Каспийское море. <…>

И вот, когда готы жили там, ринулся на них войною Весозис, царь египетский; у готов был тогда королем Танаузис. На реке Фазис, откуда в изобилии происходят фазийские птицы{96} для пиров владык во всем мире, Танаузис, готский король, встретился с Весозисом, царем египетским и, жестоко его поражая, преследовал до Египта; если бы не воспрепятствовало течение непереходимой реки Нила и укрепления, которые Весозис приказал некогда воздвигнуть для себя по причине набегов эфиопов, то Танаузис прикончил бы его там же, в его стране. Когда же он, не имея никакой возможности нанести ему, засевшему там, вред, возвращался обратно, то покорил себе чуть ли не всю Азию… <…>

После его кончины, когда войско при его преемниках совершало походы в других странах, некое соседнее племя попыталось захватить готских женщин как добычу. Они же, наученные мужьями, сильно сопротивлялись и прогнали наступавших на них врагов с большим позором. Достигнув такой победы и полагаясь на еще большую свою отвагу, они, возбуждая друг друга, спешно вооружились и избрали двух храбрейших жен, Лампето и Марпезию, которых и поставили во главе государства. Обе они в заботе о том, чтобы и свои владения защищать, и чужие опустошать, бросили жребий, причем Лампето осталась охранять родные границы, а Марпезия, собрав ополчение из женщин, повела такой новый род войска в Азию. Она покорила войной различные племена, а иные присоединила, заключая мир, и таким образом дошла до Кавказа; пробыв там некоторое время, она дала тому месту название „Утес Марпезии“…

Впоследствии Александр Великий поставил здесь ворота, назвав их Каспийские Пилы{97}; это место и ныне стережет племя лазов ради защиты Римской империи.

Итак, задержавшись тут на известное время, амазонки набрались сил; выйдя же оттуда и перейдя реку Алис{98}, протекающую у города Гаргары{99}, они с одинаковым успехом покорили Армению, Сирию и Киликию, Галатию, Писидию{100} и все области Азии{101}. Обратившись затем в сторону Ионии с Эолией{102}, они сделали их подчиненными себе по договору провинциями. Долгое время господствуя там, они назвали своим именем и города, и укрепления. А в Эфесе, расточив [большие] богатства, они воздвигли храм дивной красоты в честь Дианы{103} по причине рвения своего к стрельбе и охоте, каковым искусствам они предавались. Таким вот образом женщины родом из Скифии овладели царствами Азии, которые и держали почти сто лет; наконец, возвратились они к своим подругам в Марпезийские скалы, о которых мы упоминали выше, т. е. в горы Кавказа. <…>

Опасаясь, как бы не поредело их потомство, они искали сожительства с соседними племенами; единожды в год устраивалось сборище с тем, чтобы на будущее время, когда все вновь придут в тот самый день для того же дела, отцам отдавали то, что дарует рождение мужского пола; матери же должны были приучать к воинскому оружию рожденное женского пола. Иногда же, если некоторым так хочется, в случае рождения мальчика они, исполненные ненавистью мачехи, прерывали жизнь несчастного младенца: до того было им ненавистно рождение мальчика, которое повсюду, как известно, являлось вожделенным! Эта жестокость умножала в общем мнении величайший страх перед ними. Ибо, спрашиваю, какая могла быть надежда для пленника там, где быть милостивым даже к сыну считалось богопротивным делом?

С амазонками, как рассказывают, воевал Геркулес, подчинивший себе Меланию{104} больше, пожалуй, хитростью, чем доблестью. Тезей же захватил как военную добычу Ипполиту, от которой и родил Ипполита. У этих амазонок была потом царица по имени Пентесилея, о которой существуют достославные свидетельства времен Троянской войны. Эти женщины, как говорят, держали свое царство вплоть до Александра Великого»[169].

Глава 4. Быт и нравы амазонок

Главное отличие амазонок от любого другого народа, древнего или современного, состояло в том, что мужчин у них либо не было, либо они имелись лишь в качестве искалеченных и бесправных рабов. Эта информация уже мелькала в цитатах, которые мы приводили ранее. Но теперь поговорим об этом подробнее.

Чаще всего античные авторы пишут, что мужчин в государстве амазонок не было совсем и для деторождения воинственные женщины вступали в связи со своими соседями. Например, Страбон сообщает:

«Весной у них два есть особых месяца, когда они поднимаются на соседнюю гору, отделяющую их от гаргарейцев. По некоему стародавнему обычаю и гаргарейцы также восходят на эту гору, чтобы, совершив вместе с женщинами жертвоприношение, сойтись с ними для деторождения; сходятся они тайком и в темноте, кто с кем попало; сделав женщин беременными, гаргарейцы отпускают их домой. Всех новорожденных женского пола амазонки оставляют у себя, младенцев же мужского рода приносят на воспитание гаргарейцам. Каждый гаргареец принимает любого принесенного ему младенца, считая его по неведению своим сыном»[170].

Это наиболее гуманная версия, потому что сыновья амазонок обретают если не родных, то хотя бы приемных отцов. Филострат{105} считает, что мальчики становятся не сыновьями, а рабами принявших их в свое племя мужчин. В «Рассказе о героях» он пишет про амазонок:

«Они не допускают мужчин в свою землю, но сами, когда пожелают иметь детей, спускаются к реке Галис и там знакомятся и вступают в сношение с мужчинами где придется, а затем, возвратившись домой к обычной жизни, новорожденных мужского пола выносят на границы своей страны, чтобы их там взяли отцы; те действительно берут кому кого придется и делают своими рабами; детей же женского пола амазонки, по рассказам, любят и считают своими единокровными, ухаживают за ними по-матерински, только не кормят своим молоком; это они делают ради сражений, чтобы и малютки не изнеживались и у них самих не отвисали груди. Нужно думать, что и самое имя амазонок произошло от того, что они не питаются грудью, а кормят своих детей кобыльим молоком и сотами росы, которая наподобие меда осаждается на речных тростниках»[171].

Евсевий Кесарийский{106} считал, что амазонки попросту выбрасывают младенцев мужского пола:

«Все амазонки не имеют мужей, но, подобно бессловесным животным, раз в году, около весеннего равноденствия, переходят свои границы и соединяются с соседями, считающими это за праздник; зачав от них, они возвращаются и по необходимости в одно время бывают беременны по закону природы; рожденных мальчиков они выбрасывают, а девочек воспитывают; они воинственны и преданы физическим упражнениям»[172].

Помпей Трог сообщал, что амазонки убивали своих новорожденных сыновей[173]. Как пишет Иордан, новорожденного мальчика мать могла по своему усмотрению передать отцу или убить[174].

Однако многие античные авторы считают, что амазонки оставляли сыновей у себя, но калечили их с тем, чтобы юноши, став взрослыми, не могли противиться своим повелительницам. Диодор пишет, что мужчинам амазонки предоставили унижение и рабство: «У рожденных ими детей мужского пола они калечили ноги и руки, делая их таким образом неспособными к военному делу…»[175]

Гесихий Александрийский{107} сообщает: «…амазонки, родив мальчика, собственноручно выкалывали ему глаза»[176]. Впрочем, версия об ослеплении младенцев не поддерживается другими авторами (кроме разве что некоего Ксанфа, на которого Гесихий в этом вопросе ссылается). Скорее всего, в воображении Ксанфа слились воедино мифы об амазонках и рассказ Геродота о том, что скифы ослепляют своих рабов. Геродот писал:

«Всех своих рабов скифы ослепляют. [Поступают они так] из-за молока кобылиц, которое они пьют. Добывают же молоко скифы так: берут костяные трубки вроде свирелей и вставляют их во влагалища кобылиц, а затем вдувают ртом туда воздух. При этом один дует, а другой выдаивает кобылиц. Скифы поступают так, по их словам, вот почему: при наполнении жил воздухом вымя у кобылиц опускается. После доения молоко выливают в полые деревянные чаны. Затем, расставив вокруг чанов слепых рабов, скифы велят им взбалтывать молоко. Верхний слой отстоявшегося молока, который они снимают, ценится более высоко, а снятым молоком они менее дорожат. Вот почему ослепляют всех захваченных ими пленников. Скифы ведь не землепашцы, а кочевники»[177].

У кочевников, действительно, были проблемы с рабовладением. Почти любая работа на пастбище требует свободы передвижения, а бескрайняя степь и обилие коней предоставляли рабам все возможности для побега. Поэтому сообщение Геродота об ослеплении тех немногих рабов, которых можно было приспособить для сидячей работы, вызывает доверие. Но Геродот говорит о скифах, а не об амазонках. Тем более что никто не называет амазонок кочевницами — зато упоминается, что они занимались земледелием и даже садоводством. Страбон писал, что время, свободное от любовных встреч с гаргарейцами, «амазонки употребляют только для себя, выполняя отдельные работы, как пахота, садоводство, уход за скотом и в особенности за лошадьми…»[178]

Впрочем, в поле или в саду тоже не так уж много работы для слепых. А мальчиков амазонки рожали, надо думать, в неменьшем количестве, чем все остальные женщины. Поэтому гораздо более резонными представляются многочисленные сообщения античных авторов о том, что амазонки делали своих сыновей хромыми. В приписываемом Гиппократу{108} трактате «О суставах» говорится:

«Рассказывают об амазонках, что они у своего мужского потомства еще в младенческом возрасте вывихивают иногда колени, иногда бедра, чтобы сделать его хромым и чтобы мужской род не мог устраивать козней женскому. Они пользуются этими калеками как ремесленниками, поскольку кожевенное, кузнечное или какое-нибудь другое мастерство требует сидячего положения. Верно ли это — я не знаю, но что это возможно, если произвести вывих у малых детей, — я знаю точно»[179].

Имеются сведения, что с этими искалеченными мужчинами амазонки вступали в сексуальные связи — вероятно, редкие встречи с соседями не вполне их удовлетворяли. Впрочем, предание говорит, что такие мужья вполне устраивали воинственных женщин. Плутарх в собранном им своде александрийских пословиц и поговорок приводит одну поговорку, которая, по его словам, обязана своим происхождением амазонкам. Историк сообщает, что скифы, желая заключить мир с амазонками, предложили им скрепить политический союз брачными союзами. Женихи подчеркивали, что в этом случае женщины смогут наконец вступить в брак с мужьями «не увечными и не обезображенными». На что Антианира, предводительница амазонок, им ответила: «Хромой отлично действует»[180]. Это выражение стало крылатым для обозначения тех, «кто предпочитает свое дурное чужому хорошему»[181].

Что касается девочек, их готовили прежде всего к ратным подвигам. Плутарх писал: «У амазонок ни одна девица не вступает в брак, если не убьет врага»[182]. Многие античные писатели сообщают, что амазонки выжигали дочерям правую грудь, чтобы будущим воительницам удобнее было стрелять из лука и метать копье. Об этом рассказывает, например, Страбон: «С детства у всех них выжигают правую грудь, чтобы свободно пользоваться правой рукой при всяком занятии и прежде всего при метании копья»[183]. Напомним, что об этом писал и Помпей Трог: «Девочек они воспитывали по своему примеру, не приучали их ни к безделью, ни к прядению шерсти, а к оружию, к коням, к охоте, еще в младенчестве выжигая им правую грудь, чтобы она не мешала стрелять из лука»[184].

Как кажется авторам настоящей книги, мужчины, которые это писали, не очень представляли, чему и как может помешать женская грудь. Несколько авторитетнее выглядит переданное Галеном{109} сообщение Гиппократа на эту тему (хотя бы потому, что они оба были врачами). Впрочем, это «медицинское» объяснение тоже выглядит очень сомнительным. Гален пишет:

«Сам Гиппократ говорит, что амазонки прижигают правую грудь для того, чтобы вследствие большего притока питательных соков в ближайшую руку она делалась более сильной, так как от природы и она слаба…»[185]

У Апполодора об амазонках говорится: «Когда им приходилось сходиться с мужчинами и рожать, они вскармливали только девочек и сдавливали им правую грудь, чтобы она не мешала им метать дротик, а левую оставляли, чтобы вскармливать детей»[186].

Интересно, что, хотя тексты античных авторов пестрят сообщениями о лишенных правой груди амазонках, художники придерживались другой традиции. Сохранилось огромное количество изображений воительниц в вазописи, рельефах, объемной скульптуре — и груди у них всегда присутствуют в отведенном природой количестве. Одна из них обычно обнажена, но и другая вполне отчетливо выступает под тонкой тканью. Отметим, что, вопреки писателям, художники традиционно оставляли обнаженной именно правую грудь.

Квинт Курций Руф пишет: «Одежда амазонок не полностью покрывает тело; левая половина груди обнажена; все остальное закрыто, но одежда, подол которой они связывают узлом, не спускается ниже колен»[187].

Действительно, художники и скульпторы очень часто изображали амазонок в коротких хитонах, оставляющих открытыми колени. Что касается завязанного узлом подола, вероятно, Руф имел в виду узел, которым хитон подвязывался на талии, подтягивая ткань вверх. Кроме того, хитон традиционно перетягивался поясом. Собственно подол, т. е. самый низ одежды, ни на каких известных авторам настоящей книги изображениях узлов не имел. Да и странно было бы, идя в бой, специально ограничивать длину шага. А художники (особенно скульпторы) любили изображать амазонок именно сражающимися.

Интересно, что доспехи на скульптурных изображениях воительниц чаще всего отсутствуют. Впрочем, на голове может быть шлем, но может быть и мягкая шапка вроде фригийского колпака. Нередко голова вообще ничем не покрыта. Ноги бывают обуты в короткие мягкие сапожки или сандалии. Порою сражающиеся амазонки изображены босыми. Единственной защитой, которой они обычно не пренебрегали, был небольшой щит, называвшийся «пельта», — иногда круглый или овальный, но чаще имеющий форму полумесяца (точнее, круглый с округлым вырезом сверху). В отличие от скульптуры, в вазописи нередко встречаются амазонки в одежде степняков: узких штанах и кафтанах с узкими рукавами; ткань обильно покрыта орнаментами. И — опять-таки в отличие от скульптуры — амазонки на вазах не столь воинственны и могут предаваться мирным занятиям, например танцам. Что же касается амазонок «скульптурных», то они обычно сражаются, изнемогают от ранения или поддерживают раненую подругу.

Историк Е. Е. Фиалко{110} подчеркивает, что античные художники часто изображали сражающихся воинов обнаженными, но к амазонкам это не относилось: «Амазонки всегда одеты. Чаще их костюм составляет легкий хитон (иногда обнажающий правую грудь), перехваченный на талии поясом. Иногда его дополняют шлем, полотняный панцирь и высокие сапожки со шнуровкой. Реже (преимущественно в эллинистический период) их убор напоминает мужской наряд восточного (скифского) типа. Воительницы представлены в идеально красивых формах женщин, без каких-либо физических изъянов и с весьма развитыми мускулами»[188].

Действительно, амазонки античных художников всегда молоды и красивы. Причем нельзя сказать, что эллины вообще предпочитали молодость. Сохранилось множество греческих скульптур, изображающих стариков. Но портретов пожилых амазонок нет. И писатели тоже умалчивают о пожилых воительницах, хотя такие, конечно, должны были существовать (если вообще признавать реальность амазонок). Но никаких умудренных опытом амазонских цариц ни художники, ни писатели миру не явили.

Е. Е. Фиалко анализирует, как менялись представления греческих художников об амазонках. «Образ амазонки вазописцы стали использовать с конца VII в. до н. э., к середине VI в. до н. э. он становится в один ряд с наиболее популярными. <…> На ранних, в особенности чернофигурных, вазах костюмы и вооружение амазонок фактически не отличались от греческих. Костюм составляют легкая короткая туника, подпоясанная узким поясом, и сандалии с изящной шнуровкой. Со временем их одежда выглядит более пышной и в то же время приобретает плавные контуры, что, вероятно, обусловлено ведением преимущественно конного боя. С конца VI в. до н. э., с проникновением мифов о переселении амазонок в причерноморские степи, их облик стал ближе геродотовским персонажам, одетым в скифский костюм. Одежда явно тканая и часто цветная и расписная, что явно подчеркивалось мастерами. Как правило, юная дева одета в „мужской“ костюм так называемого восточного типа; одежда (кафтан и узкие штаны с лампасами облекают стройную фигуру; ступни ног либо босые, либо в мягких коротких сапожках, так называемых скификах; на голове (иногда сползшая на плечи) мягкая шапочка в форме колпака… со свисающими сзади и по обеим сторонам защитными „клапанами“»[189].

Оружие амазонки применяли довольно разнообразное. Они традиционно пользовались луком (недаром их покровительницей считалась богиня-лучница Артемида). Сохранились изображения амазонок, стреляющих на скаку. Аполлоний, кроме того, пишет, что они сражались копьями[190], — таких изображений тоже немало. Использовали они и дротики. Страбон, упомянув копья амазонок, далее сообщает: «У них в ходу также лук, боевой топор и легкий щит; из шкур зверей они изготовляют шлемы, плащи и пояса»[191].

Вазопись сохранила немало сюжетов, на которых амазонки сражаются короткими мечами. Но, пожалуй, самым характерным оружием для рукопашной у них были боевые топоры (в некоторых переводах — секиры). Пельты и секиры амазонок упоминает Клавдиан[192]. Иногда они использовали двусторонние топоры — лабрисы. Плутарх пишет: «Геракл, сразив Ипполиту, захватил среди прочего ее вооружения боевой топор и подарил его Омфале». Историк подчеркивает, что это был лабрис[193].

Совершенно непонятно, зачем мирной лидийской{111} царице Омфале понадобился лабрис. Но вспомним дочь микенского царя Эврисфея, отправившую того же Геракла добывать для нее пояс царицы амазонок Ипполиты. Вероятно, амазонки и все, что с ними связано, обладали особой привлекательностью в глазах греков — не только мужчин, но и женщин (Омфала была царицей Лидии, но культура лидийцев той поры была во многом близка греческой, да и сведения о царице донесли до нас греческие мифографы).

Оружие амазонок на первый взгляд не имело принципиальных отличий от оружия других жителей античной ойкумены. Но были у воинственных женщин два новшества, которые якобы помогали им достаточно успешно противостоять мужчинам. Афинский оратор V–IV веков до н. э. Лисий сообщает:

«Амазонки вели древний род свой от Арея; живя на берегах реки Фермодонт, они единственные из всех окрестных народов были вооружены железом и первые в мире стали ездить на конях; при помощи их они догоняли бегущих врагов, не знакомых с таким искусством и потому не ожидавших этого, а сами оставляли преследователей далеко позади»[194].

О коннице поговорим позднее, сначала остановимся на железе. Оно было известно людям очень давно. Самые ранние железные предметы найдены археологами в Иране (VI–IV тысячелетия до н. э.), Ираке (V тысячелетие до н. э.) и Египте (IV тысячелетие до н. э.). Однако добывать этот тогда редкостный металл люди еще не умели и использовали только метеоритное железо. Оно имеет характерный состав (прежде всего повышенное содержание примесей никеля) и легко поддается ковке. Но метеоритов на нашу планету падает не так уж и много, не все они попадают к людям, и далеко не все содержат железо. Самородное железо неметеоритного происхождения тоже известно, но его в пределах греческой ойкумены практически не имелось. Поэтому в течение тысячелетий железо было самым дорогим из известных людям металлов.

Еще до начала эпохи металлургии наши предки пользовались самородными медью, серебром и золотом. Но эти три металла в сравнительно чистом виде можно найти в земле, и они были более доступны. Потом люди научились выплавлять медь, а затем и бронзу (сплав меди с оловом или некоторыми другими добавками). Но выплавка железа требует высоких температур или разного рода дополнительных условий — их в те времена было не так-то легко создать.

Во второй половине III тысячелетия до н. э. в Месопотамии, Анатолии{112} и Египте появляются предметы из рудного железа. Некоторые специалисты считают, что первые кусочки этого железа были получены случайно, как побочный продукт при выплавке бронзы: железную руду могли использовать как флюс{113}. Долгое время после этого целенаправленное производство железа представляло проблему, которая решалась очень медленно. Около полутора тысячелетий рудное железо сосуществовало с метеоритным и стоило очень дорого. Найденные археологами железные предметы происходят либо из погребений, либо из кладов и храмов. Использовать их в быту было не по карману даже царям. Немногочисленные предметы вооружения, изготовленные из железа, обычно украшены золотом.

В XIX–XVIII веках до н. э. в Малой Азии железо стоило в пять раз дороже золота и в 40 раз дороже серебра. Это следует из текстов, найденных в руинах староассирийской торговой колонии Кюльтепе в Центральной Анатолии[195]. По оценке известного советского хеттолога Э. А. Менабде, стоимости меди, серебра, золота и железа у древних хеттов были в соотношении 1: 160: 1280: 6400[196].

В гробнице Тутанхамона найдено несколько предметов из железа, но они очень малы. Это, например, небольшие ритуальные инструменты, крохотный игрушечный подголовник, амулет в виде глаза, вделанный в золотой браслет… Единственная более или менее прикладная железная вещь, которую взял в загробный мир юный фараон, — кинжал с лезвием из метеоритного железа[197]. Рукоять его сделана из золота.

Тутанхамон умер примерно в 1323 году до н. э.{114} — это было время, когда государство евразийских амазонок уже, вероятно, существовало (напомним, что оно возникло за много поколений до походов Геракла, состоявшихся в середине XIII века до н. э.). Именно к этому совсем уж мифологическому времени относятся знаменитые походы, в результате которых амазонки якобы завоевали половину ойкумены. В ту эпоху железного оружия в мало-мальски значимом количестве не могло быть ни в одной армии мира. В лучшем случае царица амазонок могла владеть мечом из метеоритного железа. Но одним мечом, пусть даже самым замечательным, сражения не выигрываются.

Полутора веками позднее амазонки, лишившиеся всех завоеванных территорий, обитали в крохотном государстве на берегах Термодонта и терпели поражения от всех, кто давал себе труд с ними сразиться. И вот в эту эпоху они действительно имели шанс стать одной из первых в мире армий, вооруженных железными клинками.

Основоположниками промышленной выплавки железа были, вероятно, хетты — ближайшие соседи амазонок. Они жили в Центральной Анатолии и в начале II тысячелетия до н. э. образовали там мощное государство, которое скоро расширило свои владения и свою сферу влияния на бóльшую часть Малой Азии. Столица Хеттского царства, Хаттуса, находилась очень близко от государства амазонок. Хетты, вероятно, хранили в секрете свои технологии. Кроме того, насколько известно авторам настоящей книги, никто из античных писателей, описывающих быт амазонок, ни словом не упоминает выплавку металлов и кузнечное дело. Но получать готовые железные изделия от хеттов амазонки, конечно, могли.

Хетты торговали железом и использовали изделия из него как дорогие подарки союзникам. В письме хеттского царя Хаттуссили III (1250 год до н. э.) ассирийскому царю Салмансару I говорится, что для производства железа «сейчас неподходящее время и его нет в царских хранилищах в данный момент, но оно, конечно, будет получено». В утешение хеттский царь шлет своему ассирийскому коллеге железный кинжал[198]. Хетто-амазонские войны не описаны — вероятно, соседи жили в мире. И амазонки тоже могли получать от хеттов какое-то количество железа или, скорее, оружия из него. Но они не были единственными соседями и союзниками металлургов. И конечно же, воинственные хетты прежде всего обеспечивали новым прогрессивным оружием собственную армию.

Есть версия, что еще одним из первых районов производства железа, наряду с Хеттским царством, были владения халибов. Халибам даже приписывалось изобретение технологии выплавки железа. И само название этого народа у греков (Χάλυβες, Χάλυβοι) созвучно слову Χάλυβας — «сталь», «железо». Именно мужчины этих племен, живших на южных берегах Черного моря и являвшихся ближайшими восточными соседями амазонок, возможно, были отцами их детей. И с этой стороны воинственные женщины тоже могли получать драгоценный металл или оружие из него.

Хеттское царство пало едва ли не в один год с Троей. Халибы продержались значительно дольше — их упоминает Геродот в V веке до н. э. Но надо отметить, что железные клинки и наконечники далеко не сразу стали такими уж качественными конкурентами бронзы. А. А. Грибанов{115} пишет:

«Считают, что первым освоенным процессом была не плавка, а варка{116} железа. Плавка же, с помощью которой получали необходимое для последующей ковки достаточно чистое железо, была изобретена лишь с появлением воздуходувных мехов, с помощью которых и удалось поднять температуру до точки плавления железа. Восстановление железа из руд, разрушение его соединения с кислородом начинается уже при 700–800 °C (по другим данным — 800–900 °C), а из болотных руд — даже при 400 °C. Такой процесс можно было вести на костре, правда, на это требовалось много времени и большой приток воздуха. При варке получалась тестообразная губчатая крица пополам со шлаком, которую ковали еще горячую деревянными колотушками, неоднократно нагревая. Твердость кричного железа получалась в 2 раза ниже твердости бронзы… Надо было еще изобрести и эту ковку с неоднократным нагреванием, и науглероживание железа древесным углем (иногда применяли обугленный торф или их комбинацию), и меха, и цементацию, и закалку, и отпуск, и наклеп, чтобы железо наконец стало вне конкуренции по твердости. Все эти изобретения были сделаны во II — начале I тысячелетия…»[199]

Исходя из всего вышесказанного, надо признать, что, хотя амазонки и были ближайшими соседями (а возможно, и родственницами) первых производителей железа, использовать его в качестве оружия они могли лишь в ту эпоху, когда расцвет их государства остался позади. Качественное и массовое железное оружие стало появляться лишь в начале I тысячелетия до н. э. Неизвестно, где в это время жили амазонки. Многие античные авторы сообщают, что их царство завершило свое существование после разгрома армии Пенфесилеи под Троей. Позднее географы пишут о современных им амазонках, но поселяют их обычно либо на Кавказе, либо в Скифии. Геродот говорит о разгроме амазонок с Термодонта греками, но не датирует его. Если принять точку зрения великого географа, что племя савроматов образовалось в результате этого события, то это могло произойти не ранее VII века до н. э. Других битв с участием амазонок после битвы под стенами Трои мифология не знает (не считая взятия города Клета). А вооруженные женщины, сражавшиеся с греками или римлянами в историческое время, действовали в составе смешанных армий, и амазонками их можно назвать лишь в переносном смысле. Если какие-то воительницы и сохранили остатки государственности на Фемискирской равнине, ратные подвиги их остались позади, и железные мечи им было использовать негде. А в упомянутой Геродотом последней битве ни железное оружие, ни конница им не помогли.

А теперь перейдем к коннице. О том, что амазонки сражались верхом, не пишут разве что самые ранние авторы. Но потом идея конных воительниц овладевает умами. Страбон сообщает: «…наиболее сильные из амазонок занимаются главным образом охотой верхом на лошадях и военными упражнениями»[200]. Филострат пишет: «…их отец и родоначальник Арес приучил их заниматься военными делами и проводить жизнь в оружии и на конях, а в низинах у них пасется достаточное для войска количество лошадей»[201]. Гай Валерий Флакк{117} про «славное племя амазонид, рожденное великим Марсом» рассказывает так: «Пусть быстрый ветер не гонит твоего корабля к страшным берегам тогда, когда их толпа, носясь в гордой игре, скачет на запыленных конях, земля дрожит от криков и отец{118} возбуждает битвы движением копья»[202]. Это предупреждение было дано аргонавтам, которым предстояло плыть мимо населенных амазонками земель во второй половине XIII века до н. э.

Историки спорят о том, когда возникла верховая езда, и называют очень разные даты. Возможно, это связано еще и с тем, что само понятие верховой езды достаточно расплывчато. В те времена, когда лошадь использовалась в основном как тягловая сила, лишь особо ловкие юноши могли делать первые попытки удержаться без седла и стремян на конской спине и даже худо-бедно управлять конем. Но реального хозяйственного и тем более военного значения эти попытки не представляли. Удила, находящиеся во рту лошади, и фиксировавшие их псалии были известны по крайней мере за 4000 лет до н. э., а по некоторым данным и раньше. Однако в течение тысячелетий удила оставались кожаными, а псалии представляли собой пластинки, сделанные из кости или рога животных. Вся эта конструкция не слишком способствовала тому, чтобы конь слушался своего хозяина. С ее помощью можно было управлять лошадью, впряженной в телегу, но для верховой езды она не особенно годилась. Удила и псалии постепенно совершенствовались. На рубеже II и III тысячелетий до н. э. появляются первые боевые колесницы. И все-таки лишь с изобретением в начале I тысячелетия до н. э. металлических удил и металлических же псалий верховая езда становится массовым занятием, а конница — реальной военной силой. Но даже и тогда всадники предпочитали ограничиваться стрельбой из лука или использовали коня как транспортное средство, во время битвы часто спешиваясь. Биться мечом или копьем, сидя без седла и без стремян, не слишком удобно. Тем более что лошади тогда были очень низкорослыми и всадник не имел того преимущества, которое имеет воин, возвышающийся над своим противником. Седла совершенствовались очень медленно (сначала они представляли собой нечто вроде закрепленных на лошадиной спине ковриков). А стремена появились уже в раннем Средневековье. Правда, некоторые ученые предполагают, что в качестве стремян сначала могли использовать веревочные петли, которые, естественно, сгнили за тысячи лет и попросту не дошли до археологов…

Во всяком случае, греки примерно до рубежа II и I тысячелетий до н. э. не имели обыкновения ездить верхом. Никаких сведений об этом, насколько известно авторам настоящей книги, не сохранилось. Если не считать мифов о герое Беллерофонте, жившем за два поколения до Троянской войны, т. е. примерно в начале XIII века до н. э. Широко известно, что Беллерофонт летал по воздуху верхом на крылатом коне Пегасе, что навряд ли можно приравнять к традиционной верховой езде. Правда, Гигин{119}, описывая в книге «Мифы» 12-е по счету «игры»{120}, сообщает: «Беллерофонт победил в скачке на коне, в беге на колесницах Иолай, сын Ификла, победил Главка, сына Сизифа, которого разорвали свирепые кони…»[203] В тексте, помимо «скачки на коне», упомянуты колесничные бега, а значит, под «скачкой» Гигин имел в виду именно верховую езду. И, поскольку это были соревнования, надо думать, у Беллерофонта имелись соперники, тоже преуспевшие в этом виде спорта. Но Гигин, кажется, единственный автор, упоминающий верховую езду у греков мифологического периода. Кроме того, пересказывая мифы, Гигин очень часто отступает от канонических версий и предлагает факты, противоречащие тем, что сообщают другие мифографы. Исходя из текста «Мифов», исследователи считают, что автор книги был «недоучившимся провинциальным юношей, почти мальчиком, смело взявшимся (возможно, по совету учителя) за работу, которая была ему не совсем по силам»[204]. Поэтому сообщением юного римлянина, сделанным более чем через 1000 лет после описываемых событий и основанным на неизвестно каких источниках, можно пренебречь.

Впрочем, в других регионах ойкумены верховая езда появилась раньше, чем в Греции. Сохранилось письмо, написанное в XVIII веке до н. э., в котором Зимри-Лим, правитель небольшого государства Мари на северо-западе Месопотамии, предостерегает от этого занятия своего сына. Видимо, оно было не слишком принятым и считалось неподходящим для царевича[205]. Известна шумерская басня, записанная около 1700 года до н. э., причем на нескольких табличках, найденных в разных городах. В ней рассказывается о лошади, которая, сбросив всадника, сказала: «Если всегда таскать на себе такой груз, можно и обессилеть!»[206] Вероятно, для лошадей той эпохи было не слишком привычно возить на себе седоков.

Но когда бы ни возникла верховая езда, в армиях конница стала появляться не раньше начала I тысячелетия до н. э. Во времена расцвета амазонок (хоть ливийских, хоть евразийских) ни в одной армии мира ее не было и быть не могло — хотя бы из-за отсутствия соответствующих удил. Однако многие античные авторы упорно приписывают конницу амазонкам времен их первых контактов с греческими героями. А художники и писатели изображают конное войско амазонок, сражающихся с Гераклом (XIII век до н. э.) или идущих в поход на помощь Трое на 10-м году осады (начало XII века до н. э.).

Впрочем, рассказы о современных им амазонках излагались античными авторами вплоть до конца Античности, после чего эта тема перешла к авторам средневековым. Поэтому конница у амазонок представляется вполне возможной (если допустить существование самих амазонок). Надо только иметь в виду, что появилась она позднее, чем повествуют мифы, и что во времена сражений амазонок со знаменитыми греческими героями на поле боя они могли в лучшем случае пользоваться колесницами.

Глава 5. Религия амазонок

О религиозной жизни амазонок известно довольно много. Мы уже приводили слова Дионисия о том, что царица ливийских амазонок Мирина, попав в шторм, вознесла молитвы Матери богов Кибеле. Богиня услышала молитву и помогла царице добраться до одного из необитаемых островов, а потом явилась ей во сне и дала указания касательно отправления собственного культа. Благодарная Мирина назвала остров Самофракия, что в переводе с греческого означает «священный остров», посвятила его Кибеле и воздвигла на нем алтари богини.

Впоследствии амазонки — уже не ливийские, а евразийские — главной своей богиней-покровительницей считали Артемиду. Недаром Ликофрон называл амазонок «девы Непунидины» (Непунида — один из эпитетов Артемиды). На первый взгляд может показаться, что это совершенно другой культ. Действительно, Богиня-Мать Кибела покровительствовала деторождению и производительным силам природы. Именно от нее зависело плодородие почвы, скота и людей. Казалось бы, вечно девственная Артемида, сурово каравшая своих спутниц за утрату невинности, является ее полной противоположностью. Известно, что Артемида застрелила из лука свою подругу Каллисто после того, как девушка разделила ложе с Зевсом. Правда, злополучная Каллисто к тому времени превратилась в медведицу и застрелить несчастного зверя Артемиду уговорила сама Гера. Но в «Мифологической библиотеке» Аполлодора приводится мнение, что Гера была ни при чем и Артемида застрелила Каллисто только «за то, что она не сохранила свою девственность»[207].

Сама Артемида обет девственности соблюдала строго и, судя по всему, без проблем и страданий. Муки любви и плотские желания были ей неизвестны. В одном из так называемых «гомеровских» гимнов{121} рассказывается о богах, которые были в силах противиться власти Афродиты. Таковых оказалось очень немного (причем все — только женщины). Среди них, помимо Артемиды, перечисляются богиня-воительница Афина и богиня домашнего очага Гестия.

Также не в силах Киприда{122} улыбколюбивая страстью

Жаркой и грудь Артемиды зажечь златострельной и шумной:

Любит она только луки, охоту в горах за зверями,

Звяканье лир, хороводы, далеко звучащие клики,

Рощи, богатые тенью, и город мужей справедливых.

<…>

Этих троих ни склонить, ни увлечь Афродита не в силах[208].

Однако Артемида, несмотря на декларативную девственность, ведала деторождением, как и Кибела. Едва появившись на свет, она обратилась к своему отцу Зевсу с несколькими просьбами и вскользь упомянула, что первый удел, который назначила ей богиня судьбы мойра, — это помогать роженицам. Юная богиня говорила:

«Батюшка, ты удели мне дар вековечного девства,

<…>

Горы мне все подари, а вот город — какой пожелаешь

Мне уделить; не часто его посетит Артемида.

Жить на высях я буду, людей, города навещая

Только по зову рожающих жен, что в пронзительных муках

Станут ко мне вопиять, мне в удел сужденные первый

Мойрою; им я должна помогать и нести избавленье,

Ибо не ведала мук, нося меня и рождая,

Мать, но безбольно на свет из родимой явила утробы».

Так говорила она и силилась тронуть с мольбою

Подбородок отца, но долго ручки тянула

Прежде, чем дотянулась. Отец же кивнул ей приветно…[209]

Диодор писал, что богиня «открыла, как ухаживать за новорожденными детьми и те виды питания, которые соответствуют младенческому возрасту. По этой причине ее и называют Кормилицей»[210]. Помощь Артемиды кормящим матерям была так велика, что на некоторых (впрочем, редких) статуях богиню изображали с несколькими парами грудей.

Павсаний, составивший во второй половине II века подробнейшее «Описание Эллады», видел в Олимпии жертвенник «Артемиды, именуемой Коккока (Дарующая плодородие. — Пер.)». Правда, он тут же оговаривает: «Почему Артемиду называют Коккока, никто мне этого объяснить не мог»[211].

Короче говоря, в плане содействия плодородию и материнству Артемида едва ли не превзошла саму Богиню-Мать. Явная связь Артемиды с Кибелой просматривается и в том, что обе богини любили дикую природу и покровительствовали животным. Охотница Артемида считалась владычицей диких зверей — так называет ее Гомер…[212] Обе богини были связаны с горами: святилища Кибелы, посвященные ей леса и рощи традиционно располагались в горах. Что касается Артемиды, в первом же разговоре с отцом она, как мы уже писали, попросила: «Горы мне все подари…»

Наконец, и Мать богов, и Артемида очень любили кровь. Даже повседневное служение обеим богиням было связано с кровавыми обрядами. Жрецы и верующие кастрировали себя у подножия статуи Кибелы, наносили себе и друг другу кровавые раны. Во славу Артемиды спартанцы бичевали юношей на ее алтаре, и, если кровь лилась недостаточно сильно, деревянное изображение богини в руках жрицы становилось тяжелым — это был знак, что истязание надо усугубить. Не говоря уже о том, что Артемида нередко требовала человеческих жертвоприношений (но об этом ниже).

Исследователи находят явную связь между Кибелой и Артемидой[213]. Таким образом, евразийские амазонки в своих религиозных предпочтениях продолжили традиции амазонок ливийских.

Диодор, рассказывая об амазонках Термодонта, сообщает, что их вторая по счету царица «устроила также пышные празднества в честь Ареса и Артемиды Таврополы»[214]. Артемида Тавропола (Таврическая) была самой кровожадной из всех ипостасей девственной охотницы. Культ ее отправлялся преимущественно в Тавриде (нынешний Крым). Здесь стоял храм богини, и, если верить Еврипиду, в нем приносили в жертву всех греков, которым случится доплыть до этих краев.

Артемида (и не только Тавропола) охотно принимала человеческие жертвы. Вообще, человеческие жертвоприношения на землях Эллады совершались по крайней мере до середины I тысячелетия до н. э. И все же в историческое время они носили не слишком регулярный и, во всяком случае, не массовый характер[215]. Олимпийские боги были не особенно кровожадны, и на их фоне Артемида выглядит большой любительницей крови. О приносимых ей жертвах повествуют и мифографы, и древние историки. Особенно широко известна в этой связи история дочери Агамемнона — Ифигении.

Началось все с того, что дед Ифигении Атрей дал обет принести в жертву Артемиде лучшую овцу, которая родится в его стадах. Но случилось непредвиденное: у одной из овец родился золотой ягненок. Отдавать такого замечательного ягненка Атрею было жалко, и он задушил его и спрятал в ларец[216]. Артемида никак не отреагировала на это, но обиду затаила. Когда через много лет сыновья Атрея, Агамемнон и Менелай, собрались идти в поход на Трою, богиня припомнила ахейцам злополучного ягненка. Гнев ее усугубился тем, что Агамемнон, поразив на охоте оленя, сказал, что даже сама Артемида не справилась бы лучше. Оскорбленная богиня отказала ахейским кораблям в попутном ветре, и они не смогли выйти из гавани.

Прорицатель Калхант объяснил все это воинам, которые давно и безуспешно ждали у моря погоды, и сказал, что они смогут отплыть только после того, как Артемиде принесут в жертву самую красивую из дочерей Агамемнона. Тогда Агамемнон обманом заманил свою дочь Ифигению в ахейский лагерь в Авлиде и жертвоприношение свершилось. Правда, в последний момент жестокосердная богиня смягчилась и заменила девушку оленем. Саму же Ифигению она перенесла в Тавриду и сделала своей жрицей[217].

Но этот акт гуманизма носил случайный характер. В целом же богиня отнюдь не собиралась отказываться от человеческих жертвоприношений. Более того, теперь именно Ифигения как жрица Артемиды должна была проливать кровь на ее алтаре. А кровь на этом алтаре лилась издавна. Диодор, описывая прибытие аргонавтов в Тавриду (за поколение до Ифигении), сообщал: «…у варварских жителей этой страны было в обычае приносить в жертву Артемиде Таврополе прибывавших к ним чужестранцев. И даже, как передают, в позднейшие времена Ифигения, став жрицей этой богини, приносила в жертву ей пленников»[218]. В трагедии Еврипида «Ифигения в Тавриде» героиня говорит:

Из старины обычай

Меж таврами ведется и теперь:

Коль эллин здесь появится, богине

Его готовить в жертву я должна[219].

Приплывшие в Тавриду брат Ифигении Орест и его друг Пилад входят в храм и видят «на алтаре следы ахейской крови», порыжевший от крови карниз и «головы пришельцев умерщвленных»[220].

Ореста и Пилада, как это делалось со всеми чужеземцами, уже собирались зарезать возле статуи Артемиды, когда выяснилось, кем они приходятся самой жрице. Тогда Ифигения вместе с ними бежала обратно в Грецию, прихватив с собой священное изваяние Артемиды Таврополы[221]. В конце концов статуя эта попала в Спарту, но переезд на землю Эллады не смягчил нрав богини. Спартанцам, по сообщению Павсания, «было сообщено божье слово — орошать жертвенник человеческой кровью»[222]. То ли в Спарте не хватало приезжих, то ли существовали какие-либо иные причины, но теперь в жертву Артемиде приносились сами спартанцы, по жребию. И только полумифический законодатель Ликург заменил ритуальные убийства жестоким бичеванием юношей-эфебов{123}.

Павсаний писал: «Прежде приносили в жертву того, на которого указывал жребий, но Ликург заменил это бичеванием эфебов, и алтарь стал таким образом орошаться человеческой кровью. При этом присутствовала жрица, держа в руках деревянное изображение. Будучи маленьким по величине, это изображение было очень легким, но, если бывает, что бичующие бьют эфеба слабо, щадя или его красоту, или его высокое положение, тогда для жрицы это деревянное изображение становится тяжелым и она с трудом может его держать; она начинает тогда обвинять бичующих и говорит, что из-за них она чувствует тяжесть. Так продолжают удовлетворять человеческой кровью эту статую после таврических жертвоприношений»[223].

Артемида, алтарь которой спартанские юноши обагряли своей кровью, носила прозвище Орфия (Ортия). Оно, по мнению современных комментаторов, могло означать: «стоящая или охраняющая крутизны», «дающая спасение при родах» и, наконец, «прямо поднимающая члены молодежи»[224]. Последнее, впрочем, представляется весьма странным, учитывая, что делали с этой молодежью на алтаре богини. Напомним, что, какой бы дополнительный эпитет ни носила Артемида в Спарте, скульптура, требовавшая крови эфебов, была изображением Артемиды Таврополы.

Юные спартанцы считали делом чести перенести истязание без единого стона; они соревновались друг с другом, кто выдержит больше ударов, и некоторые умирали под бичом. Впрочем, делали они это уже добровольно: Артемида не требовала смертей и готова была ограничиться кровью. Да и юноши шли на смерть не столько во имя богини, сколько ради славы, которую они за это обретали. Плутарх писал: «Мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из них дольше и достойнее перенесет побои; победившего славили, и он становился знаменитым. Это соревнование называли „диамастигосис“, и происходило оно каждый год»[225].

Так преобразовавшийся культ Артемиды Таврополы вышел далеко за пределы Тавриды. Впрочем, Орест и Пилад вывезли изваяние богини в Грецию уже после Троянской войны. Что же касается амазонок, то они воздвигли храм кровожадной богини за много поколений до этого. Непонятно, почему обитательницы берегов малоазийского Термодонта избрали именно ту ипостась Артемиды, которой служили достаточно далекие от них тавры. Вероятно, эта кровожадная Артемида была им чем-то близка. Впрочем, не одни амазонки (а позднее и спартанцы) поклонялись ей за пределами Тавриды. Страбон упоминает культ Таврополы в городе Команы в Каппадокии[226]. (Кстати, оттуда до Фемискиры всего лишь около 100 км по прямой, а до верхнего течения Термодонта и того меньше.) Павсаний пишет, что видел в афинском Акрополе святилище Артемиды Бравронии, культ которой восходит к Артемиде Таврической[227]. А христианский богослов II века Климент Александрийский, ссылаясь на некоего Питокла (Пифокла) Самосского, сообщает, что жители города Фокея{124} «устраивают человеческие всесожжения Артемиде Таврополе»[228]. Эту не самую гуманную из богинь и сделали своей покровительницей евразийские амазонки.

Отметим, что Артемида независимо от своей ипостаси (Артемида «вообще») всегда была далека от гуманности. Она легко совершала убийства: вспомним детей злополучной Ниобы, расстрелянных богиней за то, что многодетная женщина похвалилась своим материнством перед Лето, родившей лишь двух близнецов, Артемиду и Аполлона. Богиня считалась причиной неожиданной смерти женщин — говорили, что она посылает невидимые убийственные стрелы. Еще Гомер рассказывал, как Одиссей спрашивал в Аиде у тени своей матери:

Вот что, однако, скажи, и скажи совершенно правдиво:

Что за Кера{125} тебя всех печалящей смерти смирила?

Долгой болезнью ль была ты настигнута, иль Артемида

Нежной стрелою своею, приблизясь, тебя умертвила?[229]

На охоте Артемида убивала значительно больше зверей, чем это требовалось для хозяйственных надобностей Олимпа. Олимпийские боги мяса не употребляли, но его, вероятно, ели люди, попавшие туда живыми или после смерти. Каллимах{126} пишет, что Геракл, став небожителем и женившись на Гебе, не изменил своему земному рациону: «Та же прожорливость в нем, и тот же остался желудок». Тем не менее даже Геракл, разгружая колесницу, на которой Артемида привозила свою добычу, ворчал:

Ты поражай вредоносных зверей, дабы человеки

Помощь узрели в тебе, как во мне; а ланям и зайцам

Мирно пастись разреши. Ну, что тебе лани и зайцы

Сделали? Нет, кабаны, кабаны — вот пажитей гибель!

Да и в быках для людей — немалое зло. Не жалей их![230]

Несмотря на эти увещевания, Артемида продолжала нещадно истреблять любую дичь. На охоте ее сопровождали многочисленные подруги — и нимфы, и смертные женщины. Среди них, в частности, называли амазонок Келено, Эврибию и Фебу, павших позднее от руки Геракла[231]. Обязательным условием для своих подруг богиня ставила сохранение невинности.

Помимо храма Артемиды Таврополы, амазонки основали еще несколько храмов и святилищ в честь богини-охотницы. Павсаний упоминает храм в городе Пиррихе на юге Пелопоннеса, в Лаконике. Он пишет:

«Из богов в их земле имеют святилища Артемида, именуемая Астратеей, потому что амазонки прекратили здесь свой дальнейший поход (стратею), и Аполлон Амазоний; обе статуи деревянные и поставлены, говорят, фермодонтскими женщинами»[232].

Вероятно, Павсаний имеет в виду первый завоевательный поход ранних амазонок, в результате которого они, если верить античным авторам, покорили значительную часть ойкумены.

Многие авторы сообщают, что амазонки воздвигли храм Артемиды в Эфесе — городе на западном побережье Малой Азии. Например, Каллимах в «Гимне к Артемиде» пишет:

И амазонок народ, возлюбивший брани, у брега,

Подле Эфеса поставил тебе кумир деревянный

В сень священного дуба, и жертвы Гиппо{127} сотворила.

Но остальные плясали вокруг, о владычица Упис{128},

Бранную пляску сперва, щитами вращая, а после

Хоровод по кругу вели; пронзительный голос

Им подавала свирель, чтоб в лад они били стопами

(Ибо выдалбливать кость оленью тогда не навыкли,

Как то Паллада во вред оленям измыслила{129}). Эхо

До Берекинфа неслось и до Сард{130}, как топотом шумным

Землю разили они, и вторили звоном колчаны.

После ж вокруг кумира того воздвигся пространный

Храм; святее его никогда не видело солнце,

Как и богатством обильней: легко и Пифо{131} превзойдет он[233].

Интересно, что упомянутая в гимне амазонка Гиппо, хотя и «сотворила» жертвы Артемиде, но плясать в ее честь не захотела, за что и была наказана богиней. Каллимах пишет:

Плясок пусть никто не бежит ежегодных — отвергнув

Танец пред алтарем, и Гиппо вкусила возмездье[234].

Прочие же амазонки, вероятно, любили танцы и музыку. Марциан Капелла{132} писал: «А амазонки? Разве они не брались за оружие под звуки свирели? А когда одна из них, желая зачать, явилась к Александру{133}, он даровал ей флейтиста, и она удалилась, благодаря его словно за великое благодеяние»[235].

Но вернемся к храму Артемиды в Эфесе. О том, что его основали амазонки, писал, по сообщению Павсания, и Пиндар. Правда, сам Павсаний сомневался в достоверности этой информации. Он считал, что храм был воздвигнут силами местных жителей, но амазонки, во всяком случае, неоднократно его посещали. Павсаний пишет об Артемиде:

«По моемý, по крайней мере, мнению, Пиндар не все точно знал, что касается служения богине, так как он утверждал, что ее храм основали амазонки, отправляясь походом на Афины и на Тесея. Правда, что уже тогда женщины с Фермодонта принесли жертвы эфесской богине — как в этом случае, издавна зная это святилище, так равным образом и тогда, когда они бежали от Геракла; еще в более ранние времена некоторые из них, убегая от Диониса{134}, пришли сюда в качестве молящих о защите. Ясно, что не амазонками основано это святилище; основателями были Корес, автохтон, и Эфес — считают, что Эфес был сыном реки Каистра{135}, — вот кто были основатели святилища, и по имени Эфеса дано и название городу. …Вокруг этого святилища жило много разного народа, пришедшего молить богиню о защите, в том числе и женщины из племени амазонок»[236].

Павсаний же сообщает о храме Артемиды, построенном Ипполитом — сыном афинского царя Тесея и амазонки, взятой им в плен. Разные авторы называют разные имена пленницы. Но как бы то ни было, ее сын, вероятно, унаследовал религиозные традиции матери. Географ пишет о городе Трезене (родине Тесея){136} на Пелопоннесе:

«Поблизости от театра стоит храм Артемиды Ликейской (Волчьей); построил его Ипполит. Относительно прозвища я ничего не мог узнать у местных эксегетов{137}, но предполагаю, что или Ипполит прогнал волков, много вредивших Трезенской области, или что такое прозвище Артемиды существовало у амазонок, от которых он происходил по матери, а может быть, есть какое-либо иное основание, мне неведомое»[237].

Еще одним важнейшим богом в пантеоне амазонок был Арес — покровитель войны у древних греков. К нему воинственные женщины возводили свой род. Кроме того, некоторых амазонок античные авторы именуют его дочерьми (впрочем, не всегда понятно, имеется ли в виду прямое или переносное значение слова «дочь»). Поэтому скажем несколько слов об этом довольно противоречивом божестве.

Орфический гимн «Аресу» рисует жестокого и непобедимого демона, к которому автор обращается с мольбой унять злобу и найти себе более гуманное занятие:

О некрушимый, о духом огромный, о силой великий

Демон, оружья любитель, кого победить невозможно,

Смертных людей истребитель и стен городских сокрушитель,

В громе доспехов, владыка Арей, обагренный убийством,

В месиве боя ужасный, ликуешь от пролитой крови,

Грубый, лишь меч и копье для распрей тебе вожделенны,

Дикую злобу уйми и труд отложи душегубный![238]

«Гомеровский» гимн «К Аресу» изображает того же бога защитником правды и оплотом справедливости — он дарует «смелую юность» и сохраняет над людьми сень «неколеблемых мирных законов»:

Apec, сверхмощный боец, колесниц тягота, златошлемный,

Смелый оплот городов, щитоносный, медянооружный,

Сильный рукой и копьем, неустанный, защита Олимпа,

Многосчастливой Победы родитель, помощник Фемиды{138},

Грозный тиран для врагов, предводитель мужей справедливых…[239]

Но если отрешиться от высоких слов и внимательно рассмотреть реальную биографию Ареса, то он выглядит отнюдь не сильным воином и не «сверхмощным бойцом». Как ни удивительно, но его били все кому не лень — не только боги, но и люди. Например, в «Илиаде» описано, как этого бога посадили в бочку два юных хулигана, От и Эфиальт. Правда, они были детьми Посейдона, но их родила смертная мать и сами они были смертны.

Много Apec претерпел, как его Алоеевы{139} дети

От с Эфиальтом могучим сковали крепчайшею сетью.

Скован, томился тринадцать он месяцев в бочке медяной.

Верно бы так и погиб там Apec, ненасытный войною,

Если бы мачеха их, Ерибея прекрасная, тайно

Не известила Гермеса. Гермес из темницы похитил

Уж изнемогшего в тяжких цепях, ослабевшего бога[240].

Ареса дважды победил Геракл, который, хотя и приходился сыном Зевсу, в те годы еще был всего лишь смертным и божественной силой не обладал. В приписываемой Гесиоду поэме «Щит Геракла» герой выходит на поединок с Кикном, сыном Ареса. При этом он вспоминает, как бог бесславно проиграл ему битву за Пилос и вынужден был отдать победителю свои доспехи:

Трижды моим пораженный копьем, опирался о землю

Он с пронзенным щитом, но в бедро я четвертым ударом

Силою всей поразил и премного рассек ему плоти.

Долу главою во прах от удара копья он повергся.

Так средь бессмертных ему случилось быть посрамленным,

Дланям моим в удел кровавый доспех оставляя.

Кикн не испугался победителя своего отца, пожелал драться и пал от руки Геракла. Потрясенный его гибелью, Арес кинулся на обидчика, «сильно яряся за гибель сраженного сына родного», но его порыв оказался напрасен. Геракл Амфитриониад{140} без труда, хотя и при некоторой поддержке Афины, вновь победил своего давнего противника:

Амфитриониад, ненасытный грозным сраженьем,

Прямо в бедро, что щит обнажил искуснотворенный,

Мощно его поразил и премного рассек ему плоти,

Твердо уметив копьем, и посредь земли ниспровергнул.

Страх и Ужас{141} коней с колесницею пышноколесной

Тотчас пригнали к нему и с тверди широкодорожной

На колеснице многоискусной его уложили,

Сразу хлестнули коней и на дальний Олимп удалились.

Раненого бога увезли лечиться, а Геракл снял доспехи с тела Кикна[241].

Арес не проявил себя как воин ни в одной из битв, в которых участвовали другие боги. В дни Титаномахии его еще не было на свете. Это достаточно серьезное препятствие не помешало Нонну назвать его победителем титанов[242], но что имел в виду автор «Деяний Диониса», не вполне понятно.

Другой крупной военной операцией, в которой участвовали олимпийские боги, стало сражение с Тифоном{142}. Чудовище было побеждено Зевсом, что же касается остальных богов, то большинство из них, включая Ареса, от страха бежали в Египет, превратившись в разнообразных зверей. Арес стал рыбой лепидотом и мирно плавал в водах Нила, пока Зевс не раздавил Тифона вулканом Этна[243].

Свидетельств участия Ареса в Гигантомахии{143} почти не сохранилось, что само по себе говорит о его весьма скромном вкладе (или вообще отсутствии такового) в эту грандиозную военную акцию. Аполлодор, подробно описавший ход битвы и рассказавший, кто из богов кого из гигантов поверг, Ареса попросту не упоминает. А ведь в этой войне сражалось множество бессмертных, в том числе и женщины: не только воинственная Афина и лучница Артемида, но и Гера, и Геката, и даже почтенные мойры. Правда, Клавдиан утверждает, что Арес (Маворс) первым кинулся в атаку и поверг двух гигантов — Пелора и Миманта[244]. А Аполлоний Родосский упоминает доспех, который в свое время был снят Аресом «с мертвого тела Миманта флегрийца, которого свергнул»[245]. Но Аполлодор совершенно недвусмысленно пишет, что «Миманта убил Гефест, метая в него раскаленные камни»[246].

В Троянской войне Арес принимал активное, но очень странное участие. Только за то время, которое описано в «Илиаде» (часть 10-го года войны), бог трижды переходил из одного враждующего лагеря в другой. И при этом его били и люди, и боги. Гера однажды сказала мужу:

Зевс, наш отец! На меня раздражишься ты, если Ареса

Я прогоню из сраженья, его исхлеставши позорно?

Конечно, Гера приходилась Аресу родной матерью, и все-таки странным представляется бог войны, которого женщина (пусть даже собственная мать) собирается прогнать с поля боя, «исхлеставши позорно». Зевс посоветовал Гере не вмешиваться и поручить обуздание Ареса Афине: «Больше привыкла она повергать его в тяжкие скорби»[247]. Но и эта привычка богини-женщины говорит не в пользу бога войны. В день, когда боги вышли сражаться друг с другом под стены Трои, Арес вступил в единоборство с Афиной и ударил ее пикой. Богиня не стала даже использовать оружие — она ударила незадачливого воителя камнем, и он упал на землю:

Семь он пелетров{144}, упавши, покрыл, зазвенели доспехи.

Волосы с пылью смешались. Над ним засмеялась Афина…

Как будто для того, чтобы еще больше опозорить бога войны, на помощь ему пришла самая женственная и слабая из богинь, Афродита. Она пыталась увести его с поля боя, но Афина рукой ударила ее в грудь, и Афродита вместе с полубесчувственным Аресом осталась лежать «на земле многодарной»[248].

Под стенами Трои Аресу довелось потерпеть поражение и от смертного героя Диомеда. Правда, Диомеду помогала Афина — она предупредила своего любимца:

Прямо направь на Ареса коней твоих однокопытных,

Бей изблизи, не страшись сумасшедшего этого бога…

Сын Тидея выполнил указания своей божественной покровительницы и ранил Ареса «в низ живота». Надо полагать, это очень болезненная рана, и все-таки напрашивается мысль, что настоящий воин должен был встретить боль несколько достойнее:

… Apec заревел меднобронный

Так же, как если бы девять иль десять воскликнуло тысяч

Сильных мужей на войне, зачиная аресову распрю.

Дрогнули в ужасе все — и дружины троян, и ахейцев;

Так заревел на все поле Apec, ненасытный войною.

Смерть бессмертному богу, разумеется, не грозила, однако Арес немедленно покинул поле боя и полетел на Олимп жаловаться отцу на Афину:

Рану ему показал с вытекавшей бессмертною кровью

И обратил к нему слово крылатое, жалуясь горько:

<…>

«Только проворные ноги спасли меня, иначе долго б

Там я простертый лежал между страшными грудами трупов

Или б живой изнемог под ударами гибельной меди!»

Раздраженный Зевс не слишком уважительно воспринял жалобы сына; он оборвал его: «Будет сидеть и скулить! Душа переметная, смолкни!» — однако же позвал врача, который исцелил мнительного бога[249].

Этому весьма сомнительному божеству наряду с Артемидой и поклонялись амазонки. Кстати, с Артемидой Ареса роднила страсть к человеческой крови. Мы уже цитировали орфический гимн «Аресу», в котором говорится, что этот бог ликует «от пролитой крови». Не брезговал Арес и человеческими жертвоприношениями. Например, во время Первой Фиванской войны, не удовлетворяясь воинами, погибающими на полях сражений, Арес потребовал себе жертву добровольную, назвав и ее имя. Прорицатель Тиресий сообщил фиванцам, что только в этом случае им будет дарована победа, и «сын Креонта Менекей заколол себя перед городскими воротами»[250]. Зачем понадобился Аресу Менекей, если под стенами Фив и без него полегло множество героев, совершенно непонятно. Но из всего этого видно, что амазонки, выбирая себе божественных покровителей, не изменяли определенным критериям.

Справедливости ради надо отметить, что воительницы поклонялись, конечно, не греческим богам. Греки, описывая религиозные традиции других народов, часто давали чужим богам имена более или менее соответствующих им собственных богов. Естественно, что божество войны, которому поклонялись реальные жители Фемискирской равнины, не могло быть греческим Аресом. И уж наверное, греческие От и Эфиальт не сажали его в бочку… Но если исходить из того, что амазонки были личностями сугубо мифическими, то они существовали в рамках греческой традиции, в одном мифологическом пространстве с тем самым Аресом, которому пришлось пострадать и от братьев-хулиганов, и от Геракла, и от Диомеда…

Так или иначе, храм Аресу амазонки воздвигли. Аполлоний Родосский в своей «Аргонавтике» сообщает, что неподалеку от амазонских земель в море находится «остров с берегом гладким», заселенный множеством «птиц весьма непристойных».

Здесь перед битвой Аресу каменный храм учредили

Антиопа с Отрирой, амазонок царицы[251].

Остров Гиресун существует и по сей день. Что касается птиц, то являются ли они и сегодня «весьма непристойными», этого авторы настоящей книги сказать не могут. Вероятно, старец Финей, который в разговоре с аргонавтами дал им такой нелестный эпитет, имел в виду, что на острове обитали, помимо прочих, стимфалийские птицы. Они, как позднее на себе убедились аргонавты, имели перья, напоминающие «оперенную стрелу» с бронзовым наконечником. Птицы, судя по всему, были, в принципе, уязвимы, но слишком многочисленны. Амфидамант, знакомый с ними еще по Аркадии (их прежнему месту обитания), предупредил аргонавтов, что при высадке на остров им не хватит полных колчанов, чтобы защитить себя. Тогда спутники Ясона решили повторить прием Геракла, некогда изгнавшего этих злокозненных пернатых со Стимфалийского озера, и воспользовались пугливостью своих врагов. Они надели боевые шлемы с развевающимися гребнями, издали «страшный вопль» и стали бить копьями в щиты. Уловка удалась: птицы перепугались и улетели «к земным пределам за море и в горы»[252].

Сегодня на острове Гиресун птиц, похожих на стимфалийских, не наблюдается. Но здесь гнездятся десятки видов пернатых, прежде всего бакланы и чайки; здесь же останавливаются перелетные птицы, поэтому остров получил статус охраняемой территории.

Аполлоний так описывает прибытие сюда аргонавтов:

После того все вместе отправились к храму Ареса,

Чтобы в жертву овец принести. Там алтарь обступили

Быстро. Был он вне не покрытого крышею храма

Сложен из гальки, внутри был черный камень положен,

Перед которым встарь амазонки давали обеты.

Не для того приходили они с берегов супротивных,

Чтобы в жертву взлагать на алтарь быков и баранов, —

Но коней они резали, вы́ходя их для убоя[253].

О том, что амазонки приносили в жертву коней, сообщает и Гай Валерий Флакк. Он рассказывает про «катящийся со страшным рокотом среди моря Термодонт» и пишет, что это «посвященная Марсу и богатейшая добычей река, которой дарит коней и обетные секиры дева, когда с великим триумфом возвращается через Каспийские теснины, влача в плен массагета и мидянина{145}». Кстати, тот же Флакк очень уважительно говорит об амазонках: «Это — истинное поколение божеской крови, их родоначальник — бог…»[254]

Еще одним божеством, тесно связанным с амазонками, был Дионис (он же Вакх, Иакх, Бромий или Либер{146}). Мы уже рассказывали, что Дионисов в греческой мифологии обычно насчитывают двух или даже трех и что, кроме того, Диодором описан их ливийский тезка. Историк рассказал, как ливийские амазонки вступили в армию Диониса и поддержали его войну с титанами.

Евразийские амазонки имели дело с Дионисом — богом виноделия (реинкарнацией старшего Диониса Загрея), сыном Зевса и Семелы. Это был очень популярный бог, и когда говорят просто «Дионис», то обычно имеют в виду именно его.

Правда, о культе Диониса на берегах Термодонта, насколько известно авторам настоящей книги, никаких сведений не имеется. Амазонки не воздвигали ему святилищ. Впрочем, храмов Диониса и по всей ойкумене известно не так уж много. Служение этому богу происходило не столько в храмах, сколько в лесах. Туда, украсив себя венками из виноградных листьев и захватив побольше вина, убегали почитатели (а чаще всего — почитательницы) Диониса, чтобы пьяными оргиями и танцами восславить своего бога.

Диониса повсюду сопровождали игравшие на флейтах сатиры и танцующие вакханки с кимвалами в руках. Эти его спутницы могли быть нимфами, но среди них встречалось и немало смертных женщин, посвятивших себя Вакху. Впрочем, вакханками не обязательно становились пожизненно — так называли любых женщин, участвовавших в таинствах Диониса. Выпив вина и поносившись по лесам, служительницы бога могли возвратиться к своим домашним очагам и стать примерными дочерьми и женами (или воительницами) — до следующей вакханалии. Диодор писал: «…Во многих эллинских городах каждые три года происходят сборища вакханок, и у девушек существует обычай носить тирсы и, приводя себя в исступление, неистовствовать, выкрикивая в честь бога возглас „эуа“. Замужние же женщины группами совершают жертвоприношения богу, справляют его таинства и вообще в гимнах прославляют присутствие Диониса…»[255]

Надо сказать, что амазонки пьянством не увлекались. Античные авторы упоминают, насколько нам известно, лишь двух женщин из этого племени, которые прославились пристрастием к вину. Согласно схолиям к Аполлонию Родосскому, Андрон Теосский, участник походов Александра Македонского, сообщает, что «одна из амазонок, бежав в Понт, вышла замуж за царя тамошних мест; она пила много вина и получила прозвище „Санапа“». В переводе с наречия местных фракийцев это слово означало «много пьющая»[256]. В эпоху, когда ни Понтийское царство, ни одноименный римский диоцез{147} еще не возникли, Понтом могли называть северо-восточный район Малой Азии. Поэтому непонятно, откуда бежала Санапа. Впрочем, как мы уже говорили, античные авторы предлагали самые разнообразные места расселения амазонок. Но прибежала она как раз в тот регион, который граничил с традиционным местом их обитания. Город, где она поселилась, стали в ее честь называть Санапа, а потом Синопа, Синоп. Он существует и поныне. Однако это лишь одна из версий, почему он так называется.

Еще одно упоминание об амазонке, злоупотреблявшей дарами Диониса, сохранилось в тех же схолиях к Аполлонию. В них сообщается, что «пьяная амазонка из (этого) города пришла к Литиду, как говорит Гекатей». Впрочем, специалисты считают, что здесь непонятно все. Неизвестно, который из Гекатеев имеется в виду{148}. Неизвестно, кто такой Литид. И неизвестно, в каком городе он проживал. Не исключено, что речь идет о той же самой Санапе, но, опять же, достоверно это неизвестно[257].

Тот факт, что античные авторы столь редко упоминали пьющих амазонок, наводит на мысль, что воительницы вином не злоупотребляли. Тем не менее амазонки присоединились к войску Диониса, когда юный бог отправился завоевывать ойкумену. Возможно, к Вакху их влекло не столько вино (к которому они были достаточно равнодушны), сколько его пристрастие к крови.

Гесиод называет вино «дарами Диониса, несущего радость»[258]. Диодор пишет: «…Дионис стал изобретателем вина и обучил людей разведению виноградной лозы. Обойдя затем почти целиком весь обитаемый мир, он приобщил много стран к земледельческой культуре и по возвращении удостоился за это величайших почестей от всех людей»[259]. Расхожее представление рисует бога веселым юношей в венке из виноградных гроздьев, окруженным красивыми полупьяными женщинами — танцующими, смеющимися…

Но идиллическая картина пикника, пусть даже несколько разнузданного, которую так любили живописать художники Нового времени, не вполне соответствует действительности. Недаром вакханок называли «менады», т. е. «безумствующие», а культ Диониса являлся одним из самых кровавых культов в Греции.

Культ бога плодоносящих сил земли и вечно обновляющейся растительности Диониса был неразрывно связан в сознании греков с жизнью и смертью. Кроме того, жертвы богу виноградарства и виноделия приносили не иначе как в состоянии опьянения и вакхического неистовства. Поэтому одним из наиболее древних ритуалов служения Дионису было разрывание и поедание живого мяса. Всем известна печальная судьба Орфея, которого разорвали на куски вакханки за то, что он не почитал Диониса и предпочел ему Аполлона. Впрочем, сам Дионис оказался веротерпимее своих почитательниц — согласно Овидию{149}, он не одобрил такого самоуправства и превратил их за это в дубовые деревья[260]. Однако кровавые оргии на вакханалиях после этого не прекратились. Сцены разрывания и поедания детей и животных в рамках культа Диониса сохранились на греческих вазах V–IV веков до н. э. (Вероятно, что в это время уже только на вазах, — к V веку до н. э. человеческие жертвоприношения совершались греками лишь в исключительных случаях, причем в жертву приносили военнопленных или преступников.)

В своей трагедии «Вакханки»[261] Еврипид рассказывает о том, как юный фиванский{150} царь Пенфей повторил судьбу Орфея — его растерзали женщины за то, что он пытался запретить поклонение Дионису. Видимо, Пенфею, двоюродному брату Диониса, было сложно признать богом собственного кузена. Местные женщины поначалу тоже не признавали Диониса богом и сыном Зевса. Но он наслал на них безумие, заставил уйти в горы и превратил в вакханок. Еврипид описывает лагерь, в котором они идиллически украшали себя зеленью плюща, дуба или цветущего тиса и прикладывали к груди детенышей серны. «И вот одна, взяв тирс, ударила им о скалу — из скалы тотчас брызнула мягкая струя воды; другая бросила тирс на землю — ей бог послал ключ вина; кому была охота напиться белого напитка, тем стоило концами пальцев разгрести землю, чтобы найти потоки молока; а с плющовых листьев тирсов сочился сладкий мед…» Но идиллия продолжалась недолго. Один из героев Еврипида, которому выпало сомнительное счастье побывать в лагере вакханок, рассказывает:

«В положенный час они начали потрясать тирсами в вакхической пляске, призывая в один голос „Иакха“-Бромия, Зевсова сына. И вся гора стала двигаться в вакхическом ликовании, все звери; не было предмета, который бы не закружился в беге. Мы бегством спаслись; а то вакханки разорвали бы нас. Они же, безоружные, бросились на скот, жевавший траву. И вот одна стала производить ручную расправу над вымистой коровой, мычавшей под ее руками; другие рвали на части и разносили телок; вот взлетело на воздух ребро, вот упало на землю раздвоенное копыто; а само животное висело на ели, обливаясь и истекая кровью. Свирепые быки, бравшие раньше на рога всякого, кто их дразнил, теперь валились на землю под тысячами девичьих рук, и покровы их мяса разносились быстрее, чем ты мог бы сомкнуть свои царские очи…»

Потом опьяненные вином и кровью женщины понеслись в селения, лежавшие у подножия Киферона{151}. «Ворвавшись туда, точно враги, они стали разносить и опрокидывать все, что им попадало в руки». Они похищали детей (правда, не причиняя им вреда). А мужчинам, которые пытались смирить их силой оружия, вакханки наносили раны своими тирсами[262]. В конце концов обезумевшие женщины увидели фиванского царя Пенфея, приняли его за льва и, предводительствуемые матерью Пенфея и ее сестрами, разорвали на части:

«Мать первая, точно жрица, начала кровавое дело и бросилась на него. Он сорвал митру с головы, чтобы она, несчастная Агава, узнала его и не совершила убийства; он коснулся рукой ее щеки и сказал: „Мать моя, ведь я сын твой, Пенфей, которого ты родила в доме Эхиона; сжалься надо мною, мать моя, за мои грехи не убивай твоего сына!“ Но она, испуская пену изо рта и вращая своими блуждающими глазами, одержимая Вакхом, не была в своем уме, и его мольбы были напрасны; схватив своими руками его левую руку, она уперлась ногой в грудь несчастного и вырвала ему руку с плечом — не своей силой, нет, сам бог проник своей мощью ее руки. То же сделала с другой стороны Ино{152}, разрывая тело своей жертвы; к ней присоединились Автоноя{153} и вся толпа вакханок. Дикий гул стоял над долиной; слышались и стоны царя, пока он дышал, и ликования вакханок; одна уносила руку, другая ногу вместе с сандалией; они сдирали мясо с ребер, обнажая кости, и разносили обагренными руками тело Пенфея.

Теперь части разорванного тела лежат в различных местах, одни — под мрачными скалами, другие — в густой листве леса, и не легко собрать их; бедную же его голову сама мать, своими руками сорвавшая ее, наткнула на острие тирса и, воображая, что это голова горного льва, несет ее прямо через Киферон, оставив сестер в хороводах менад»[263].

На греческом острове Тенедос Дионис носил прозвище Антропоррест — «Человекорастерзыватель». Римский писатель рубежа II–III веков н. э. Элиан писал в своем сочинении «О природе животных»: «Тенедосцы держат стельную корову для Диониса Антропорреста, „Человекорастерзывателя“, и, когда ей приходит пора телиться, они заботятся о ней, как о женщине-роженице. Но новорожденного детеныша они приносят в жертву после того, как привяжут котурны к его ногам. В человека же, который поражает его топором, народ бросает камни, и тот бежит прочь, пока не достигнет моря»[264]. Историки считают, что теленок стал заменой человеческой жертвы, которую приносили в далеком прошлом.

Согласно Павсанию, жители города Потнии, неподалеку от Фив, однажды, принося жертву богу, «под влиянием опьянения пришли в такое неистовство, что убили жреца Диониса; убившие тотчас же были поражены моровой язвой, и вместе с тем из Дельф{154} к ним пришло веление бога приносить Дионису ежегодно цветущего мальчика; немного лет спустя, по их словам, вместо мальчика бог разрешил приносить им как жертву козу». После этого местный Дионис получил прозвище Эгобол — «Козлопоражающий»[265].

Римский писатель Фирмик Матерн{155} описал празднество, которое раз в два года совершали на Крите в честь Диониса — на этом празднестве критяне растерзывали живого быка[266].

…Короче говоря, Дионис прекрасно вписался в компанию почитаемых амазонками божеств.

Дионис был самым молодым из олимпийских богов{156} — родился он, согласно «Хронике» Евсевия-Иеронима, в 1388 году до н. э. Его мать Семелу отделяет от Троянской войны всего пять людских поколений. Напомним, что Семела, дочь фиванского царя Кадма, пожелала увидеть своего возлюбленного Зевса в том самом виде, в каком он являлся Гере. Громовержец не смог отказать подруге (он опрометчиво поклялся выполнить любое ее желание), в результате чего Семела погибла в огне, а царский дворец в Фивах изрядно пострадал от молний и пожара. Зевс зашил недоношенного младенца себе в бедро, после чего ребенок в положенный срок вновь родился.

Когда Дионис подрос и осознал свою миссию по распространению виноградарства и виноделия, он предпринял ряд завоевательных походов по всей ойкумене. В тех регионах, где люди отказывались пить вино и почитать юного бога, он внедрял новую религию огнем и мечом. Вакх собрал огромную армию, состоявшую преимущественно из женщин. В нее входили, во-первых, обычные вакханки, т. е. почитательницы Диониса, не имевшие отношения к военному делу и сражавшиеся в основном на пьяном энтузиазме. А во-вторых, к армии присоединились амазонки — собственно, с этого момента их тоже можно было называть вакханками или менадами.

Сенека в трагедии «Эдип» пишет о Дионисе:

Покорил ты, бог, кочевых гелонов{157},

У суровых дев отобрал оружье,

Фермодонтские вниз лицом дружины

Пали, пред тобой простираясь, —

Каждая тотчас, отложивши стрелы,

Стала менадой[267].

Но воительницы не сразу покорились власти Вакха. Они пытались оказать ему сопротивление, и молодой бог преследовал их войско по крайней мере до Эфеса. Тацит сообщает о священной роще возле этого города: «…победоносный отец Либер здесь же простил амазонок, которые молили его о пощаде, припав к его жертвеннику»[268]. Подобную версию излагает и Павсаний[269]. А Плутарх считает, что Дионис догнал и разбил амазонок на острове Самос. Он пишет:

«Отчего одно место на Самосе называется „Панема“? Возможно, название это вот откуда. Амазонки, спасаясь от Диониса, бежали из эфесской земли на Самос, а он, построив корабли, пересек пролив, завязал бой и очень многих предал смерти в том самом месте, которое очевидцы, дивясь обильным потокам крови, назвали „Панема“. Некоторые сообщают, что избиение амазонок происходило у Флея{158}, и показывают там их останки, а еще передают рассказы о том, как даже Флей расселся от громких и пронзительных стенаний»[270].

Потерпев поражение, амазонки признали власть Диониса и присоединились к его походу на восток. Отметим, что хотя бог и простил воительниц, но уже взятую добычу и пленниц возвращать не стал. Нонн пишет, что во время погребальных игр в Индии Дионис выставил в качестве награды не только оружие побежденных женщин, но и амазонку, захваченную им в рабство на берегах Термодонта.

Вот божество [Дионис] назначает награды в конных ристаниях:

Амазонийский колчан и лук, еще — полукруглый

Щит и пленную деву войнолюбивую, кою

Некогда он среди струй нагою застал Термодонта,

В коем она купалась, ее он взял как рабыню;

Резвую также кобылу, соперницу ветра Борея…[271]

В «Хронике» Евсевия-Иеронима индийский поход Диониса датируется 1330 годом до н. э. Правда, Нонн Панополитанский в своей поэме «Деяния Диониса» сообщает, что в этом походе приняли участие некоторые из аргонавтов, и, значит, он мог происходить не ранее середины XIII века до н. э. Однако Нонн явно ошибается (он вообще сильно путается в хронологии). Индийский поход был первым деянием молодого бога, в Греции Вакх появился уже после того, как покорил всю ойкумену. В трагедии Еврипида «Вакханки» бог, впервые попавший в Фивы, говорит:

Богатой Лидии равнины я покинул,

И Фригию, и Персии поля,

Сожженные полдневными лучами,

И стены Бактрии, и у мидян

Изведав холод зимний, я арабов

Счастливых{159} посетил и обошел

Всю Азию, что по прибрежью моря

Соленого простерлась: в городах

Красиво высятся стенные башни,

И вместе там грек с варваром живет.

Я в Азии ввел праздники и пляски

И от людей, как бог, везде почтен.

Здесь почву Греции впервые попираю[272].

«Поправ» почву Греции, Дионис отправился на ее завоевание. Здесь у него были вооруженные конфликты с несколькими правителями, в том числе с фиванским царем Пенфеем и с Персеем — а они оба жили в XIV веке до н. э. И значит, индийский поход следует отнести к чуть более ранним датам того же века. Да и виноделие в Греции и Малой Азии было в XIII веке до н. э. давно известно, поэтому датировку Нонна стоит признать ошибочной. Справедливости ради отметим, что виноделие и в XIV веке до н. э. было давно известно. Археологи находили каменные винодавильни в древнем Ханаане, в городах Гезере и Мегиддо, где они датируются началом III тысячелетия до н. э.[273] Но амазонки все-таки присутствуют более в мифологическом пространстве, чем в археологическом. А большинство развернутых мифов с участием людей (у богов отдельная история) относится к XIV — первой половине XII века до н. э. Быт мифических людей, живших до этого времени, описан скупо, и можно допустить, что они (в отличие от реальных, исторических греков) действительно не знали вина.

Войско Диониса состояло в основном из женщин: амазонок, ставших вакханками, и вакханок, которых Нонн называет амазонками, потому что они превратились в воительниц. Кроме того, у Диониса были некоторое количество сатиров и отряды из побежденных им по дороге племен. Собственно, вакханки сражались в основном голыми руками, используя в лучшем случае тирсы и побеги плюща. Но впавшие в пьяное безумие женщины и без оружия были непобедимы. Один из участников битвы воскликнул по этому поводу:

Брось, Арей, свои стрелы, копье и щит боевые,

Бегством спасайся, отроги Кавказа оставив, ведь Бромий

Мужеубийц-амазонок других выводит на битву —

Безоружные девы воюют, не с Термодонта

К нам воительниц ярых привели на погибель!

Зрелище странное вижу, верить взорам не смею:

Нет щитов или копий у Вакховых амазонок,

Только оружные девы кавказские так не могут

Биться, как эти — вакханки мечут нежною пястью

Лишь листву плющевую, не нуждаясь в железе![274]

Отметим, что Кавказ в этой тираде возник потому, что Нонн считал его простирающимся до Индии. Железного оружия в армии тогда, конечно, не было — оставим его на совести Нонна (или автора тирады). Относительно того, что в войске Диониса воевали девы «не с Термодонта», то в нем присутствовали и те и другие. Нонн пишет, что Дионис разделил свое войско на четыре части. По крайней мере одна из них была облачена в медные доспехи. Но многие женщины сражались без всякой защиты. Один из индийских полководцев по этому поводу недоумевал: «…имея медный щит, беззащитным девам в бою уступаю…»[275]

Нонн неоднократно подчеркивает, что войско Диониса сражалось «нежной листвою и ветвью цветущей»[276], но при этом использовало «лезвий медные жала»[277]. И сам военачальник призывал женщин не пренебрегать никакими видами оружия.

Часть четвертую в медных доспехах войска владыка

Выстроил у изножья западных всхолмий, откуда

Благоуханный Ганг прибрежный тростник омывает.

Каждой из благопоножных частей он дал полководца,

Вооруженного дивным меднозданным доспехом;

К храброму войску взывая, он так к нему обратился:

«О бассариды, пляшите и здесь в своих хороводах,

Варваров убивайте, с тирсами копья мешая,

К ним и мечи прибавив! Вместо призыва к застолью

Флейта пускай как труба к сражению сáтиров кличет»[278].

Кроме того, по сообщению Нонна, женщины в войске Диониса использовали в качестве оружия змей.

Непобедимые слуги воинственного Диониса!

Бросились Бассариды шумной толпою. Вот эта

Поясом ядовитым из змей шипящих обвита,

Та — в плюще благовонном, кудри ее окружившем,

Третья тирс медножалый схватила крепко рукою,

Яростью обуянна, четвертая распустила

Волосы вольной волною, ничем не скрепив сии пряди,

Без покрывала она, меналида, и над плечами

Вьются, ветром влекомы, свободно кудри густые!

Пятая в роптры{160} бьет и двузвонный шум раздается

И взвиваются кудри над косматой главою,

Эта вот в исступленье ладонями ударяет

В тяжелозвонную кожу огромного барабана

Гулкие звуки рождая, подобные шуму сраженья,

Вместо копий — лишь тирсы, но сулицы{161} лозовые

Прячут в плюще кудрявом лезвий медные жала!

Вот одна из вакханок, влекома к битве кровавой,

Повязала вкруг выи змей огромных и хищных,

Вот другая под грудью, как будто это одежда,

Пеструю шкуру оленью, в пятнышках светлых по шерсти,

Подвязала, оленя, что любит прыгать по скалам;

Подпоясалась дева шкурой узорчатой лани;

Эта львенка прижала косматогривого к грудям,

Укрощенного млеком, что лишь человеку прилично;

Та к непорушенным чреслам кольца змеи прижимает,

Сей невидимый пояс, плотно бедра обвивший,

Тихо шипящий… А если кто-то на деву хмельную

Посягнет, то хранят ее девственность бдительно змеи![279]

В индийском походе Диониса участвовала и покровительница амазонок — Артемида. Случилось так, что олимпийские боги во время этой войны разделились между воюющими сторонами и стали сражаться друг с другом. Артемида билась против Геры и потерпела постыдное поражение, несмотря на то что была с детства неразлучна с оружием, а Гера знаменовала собой домоседство и семейные добродетели. Правда, Гера использовала в этой битве неожиданный прием: она закрылась облаком, и Артемида не могла хорошо прицелиться. Когда лучница расстреляла все свои стрелы, Гера метнула в нее ледяную глыбу и стала насмехаться над поверженной противницей[280].

Индийский поход Диониса завершился полной победой бога виноделия (как, впрочем, и все остальные его военные предприятия). Многие цари и племена пытались противостоять ему, но не выстоял никто, и, кроме напрасных человеческих жертв, сопротивление ни к чему не привело (что намекает на тщету и опасность насильственной борьбы за трезвость).

Царство амазонок, хотя и признало власть Диониса, вероятно, оставалось слабым звеном в цепочке подчинившихся молодому богу земель. Поэтому уже по завершении похода Дионис вернулся на Термодонт и провел небольшой акт устрашения.

После сражения с индами их (слонов. — О. И.) Дионис-владыка

По кавказским лугам привел к реке амазонок

И устрашил благошлемных воительниц-жен, восседая

На загривке высоком сих зверей преогромных!

После похода случилось сие[281].

Слоны в те далекие годы в Греции и в Малой Азии были в диковинку (индийский поход Диониса состоялся за тысячелетие до похода Александра), и вид редкостных животных, вероятно, убедил амазонок. Насколько известно авторам настоящей книги, никаких бунтов против власти Вакха они с тех пор не устраивали.

Глава 6. Амазонки и поколение «героев»

С начала XIII века до н. э. амазонки начинают вступать в контакты со знаменитыми героями греческих мифов. Одним из первых среди них был Беллерофонт — внук печально известного Сизифа. Время жизни Беллерофонта определяется тем фактом, что внуки героя воевали под Троей. Его деда, обреченного в загробном мире заниматься сизифовым трудом — вечно вкатывать в гору тяжелый камень, неизменно скатывающийся обратно, — знают, наверное, все. Беллерофонт известен чуть меньше, хотя он и свершил немало подвигов. Но первое его деяние было, увы, отнюдь не героическим — юноша нечаянно убил собственного брата. Для того чтобы очиститься от скверны убийства, Беллерофонт отправился к царю Тиринфа, Пройту[282]. Но здесь его ожидали очередные неприятности: в него влюбилась жена Пройта. Поскольку страсть царицы осталась безответной, женщина оклеветала юношу перед мужем, обвинив его в попытке достичь того, от чего он на самом деле категорически отказался. Тогда оскорбленный супруг вручил Беллерофонту письмо, адресованное Иобату, царю Ликии (находившейся в юго-западном «углу» Малой Азии). В этом письме Пройт предлагал своему тестю убить юношу.

Иобат, который принял Беллерофонта как гостя, счел неудобным лично выполнять столь деликатную просьбу и решил дать внуку Сизифа какие-нибудь опасные и трудновыполнимые задания. Гомер в «Илиаде» сообщает:

Принял радушно его повелитель Ликии пространной.

Девять он дней пировал с ним и девять быков он зарезал.

Но лишь десятая в небе взошла розоперстая Эос,

Стал он расспрашивать гостя, и видеть ему пожелалось

Знаки, которые зять его Пройт посылает в дощечках.

А получивши от гостя злодейские зятевы знаки,

Прежде всего приказал он ему уничтожить Химеру

Необоримую: божьей породы была та Химера;

Спереди лев, дракон назади, коза в середине;

Страшную силу огня выдыхала Химера из пасти.

Следуя данным богами приметам, ее умертвил он.

В бой он вступил, во-вторых, с многославным солимским народом.

Битвы, как сам говорил он, ужасней, чем эта, не знал он.

В-третьих, в бою перебил амазонок он мужеподобных[283].

Беллерофонт блестяще выполнил все три поручения (для чего ему пришлось предварительно поймать и объездить крылатого коня Пегаса). Он не только остался жив, но и женился в конце концов на дочери Иобата, унаследовав впоследствии царство тестя[284]. Об этой истории сообщают многие античные авторы.

Амазонки, с которыми довелось сразиться Беллерофонту, жили в Малой Азии (вероятно, на Термодонте), хотя прямо об этом и не говорится. Дело в том, что практичный Иобат дал своему гостю задания не просто опасные, но и полезные для своего царства. Он был мужем хоть и злокозненным, но мыслящим державно. Химера жила в Ликии, где он правил, и не без основания считалась крайне вредоносным существом. Гомер сообщает, что она была выкормлена «многим мужам земнородным на гибель»[285]. Аполлодор уточняет, что «Химера опустошала землю и губила скот»[286]. Естественно, что царь желал от нее избавиться. Солимы были соседями Иобата, Геродот называл их древнейшими обитателями Ликии[287]. Вероятно, это соседство доставляло царю какие-то неприятности или же он мечтал расширить свою территорию… Нет оснований думать, что в этом вполне деловом списке врагов, которых следовало покорить или уничтожить, появились бы вдруг жители далекой Меотиды или Кавказа. Правда, равнина Фемискиры находится не так уж близко к Ликии, но, вероятно, в памяти народа еще были живы времена, когда первые амазонские царицы завоевали значительную часть Анатолии. По крайней мере, Плутарх так описывает эту ситуацию: «Беллерофонт изгнал и враждебных Ликии амазонок…»[288]

Особых подробностей этой битвы не сохранилось. Но, например, Пиндар пишет:

Ринувшись, схватил,

Кроткой чарою стянув ему челюсть,

Сильный Беллерофонт — крылатого коня,

И в пляске,

Меднодоспешный, взлетел ему на хребет.

Отсюда,

С пустого лона холодного эфира,

Сыпал он стрелы на воинство лучниц амазонок…[289]

Следующими героями, которым довелось ступить на землю амазонок, были аргонавты, плывшие в Колхиду за золотым руном. Пройдя Эгейское море{162}, Геллеспонт, Пропонтиду{163} и Боспор, они вышли в Аксинский Понт и повернули на восток. В те времена мореплаватели старались по возможности не выходить в открытое море и не плавать ночью. Двигались вдоль берегов, на ночь суда вытаскивали на сушу, разбивая вокруг них лагерь, пополняя запасы пресной воды. Аргонавты шли на своем корабле вдоль южного побережья. Аполлоний Родосский рассказывает, что они «обогнули мыс Амазонок и скрытую гавань»[290], а затем пристали к берегу в заливе, возле устья Термодонта, потому что на море началось волнение.

Если бы там задержались герои, то им бы случилась

Битва с толпой амазонок, и бой бы не был бескровным.

Ведь амазонки совсем не добры и не ценят законы.

<…>

Если бы вновь не пришло дуновенье Аргеста{164} на море,

Зевса покорное воле, друзьям не пришлось бы покинуть

Берег извилистый тот, Фемискирские где амазонки

В бой снаряжались[291].

Однако аргонавтам повезло. Подул попутный ветер, и они продолжили плавание, избежав столкновения с воинственными женщинами. Потом, на острове Ареса, они посетили воздвигнутый амазонками храм этого бога, но встречи с ними самими снова избежали.

Следующим визитом греческих героев в земли амазонок стало плавание Геракла (и, как иногда пишут, Тесея) за поясом Ипполиты. Но прежде чем перейти к самому путешествию, скажем несколько слов о хронологии этого и прочих связанных с Гераклом и Тесеем событий. Античные авторы внесли в нее изрядную путаницу, иногда отправляя Тесея в те походы, в которых он никак не мог участвовать по малолетству. Впрочем, другие авторы пытались исправить ошибки своих предшественников. В результате возникло несколько взаимоисключающих версий. Мы попытались разобраться в противоречивых сообщениях о том, где, когда и в чьей компании Геракл и Тесей вступали в контакты с амазонками. Но для этого надо на некоторое время отвлечься от самих амазонок и вкратце рассмотреть биографии обоих героев. Уточним, что слово «герои» мы используем здесь отнюдь не потому, что считаем деяния Геракла и Тесея героическими (хотя Тесей действительно совершил немало полезных подвигов). Просто в греческой мифологии с легкой руки Гесиода выделяют пять людских «поколений»: золотое, серебряное, медное, «славных героев божественный род» и железное. Каждое из них включает несколько поколений в обычном смысле этого слова, а к железному Гесиод относил всех, кто родился после Троянской войны, в том числе и самого себя[292] (он жил на рубеже VIII и VII веков до н. э.). Вероятно, к этому же поколению принадлежим и мы с вами. Что же касается тех, кто входил в «славных героев божественный род», они получили у мифографов устойчивое наименование «герои» — по праву рождения, совершенно независимо от своих деяний и нравственных качеств.

Герой Геракл, сын Зевса и смертной женщины Алкмены, в свое время женился на Мегаре, дочери фиванского царя, и имел от нее троих сыновей. Но, подверженный припадкам гнева, однажды Геракл убил собственных детей, а заодно и детей своего брата Ификла. Мифографы утверждают, что он был не виноват, ибо приступы гнева насылала на него ревнивая Гера, ненавидевшая побочных детей своего супруга. Однако бог Аполлон придерживался другого мнения. Устами Пифии он возвестил, что Геракл во искупление своих преступлений должен служить царю Микен Эврисфею и совершить по его приказанию 10 подвигов. (Два подвига Эврисфей не зачел, и Геракл совершил дополнительные два, в результате чего их стало 12.)

Согласно одному из приказов владыки Микен, герой должен был отправиться в земли амазонок и добыть там пояс царицы Ипполиты. Выполнив это, а также остальные 11 поручений (об их порядке и хронологии существуют разные мнения), Геракл совершил еще много других деяний. В основном они сводились к разного рода убийствам (намеренным и случайным) и военным набегам. Участвовал он и в походе аргонавтов. Правда, многие авторы считают, что до Колхиды он не доплыл, отстав по дороге.

Существует мнение, что Тесей тоже участвовал в плавании на «Арго». Мнение это довольно редкое, тем не менее имя его встречается в списках аргонавтов[293]. Но плыть в Колхиду Тесей никак не мог по очень уважительной причине: в те годы он едва вышел из пеленок. Аргонавты вывезли из Колхиды не только золотое руно, но и дочь местного царя, волшебницу Медею. Она стала женой Ясона, родила ему троих детей, которые успели подрасти достаточно, чтобы их можно было посылать с поручениями… Потом супруги поссорились, дети погибли, и Медея отправилась в Афины, где стала женой царя Эгея и родила еще одного ребенка[294]. И лишь к этому времени совсем еще юный и никому не известный сын Эфры Тесей пришел из родного Трезена в Афины, чтобы предстать перед своим отцом Эгеем, которого он до сих пор никогда не видел. Медея попыталась отравить юношу: она увидела в нем соперника в борьбе за афинский трон. Но царь узнал сына по мечу и сандалиям (их он оставил для Тесея в Трезене) и с позором изгнал волшебницу из Афин. Это общеизвестные факты биографий Медеи и Тесея[295].

Таким образом, Тесей никак не мог в качестве взрослого воина участвовать в походе, во время которого юную Медею, невесту Ясона, вывезли из Колхиды. Он был почти мальчиком, когда познакомился с этой не первой молодости женщиной — бывшей супругой Ясона, матерью по крайней мере четырех детей, женой его собственного отца. Так что Тесей с аргонавтами не плавал, мимо земель амазонок не проплывал и жертв Аресу в их храме не приносил.

Примерно по тем же причинам очень маловероятно, чтобы Тесей мог вместе с Гераклом отправиться к амазонкам за поясом Ипполиты. Правда, о его участии в этом походе говорят многие античные авторы. Причем (в отличие от похода аргонавтов) Тесей не просто фигурирует в списках участников. Приводится множество подробностей: сообщается, что с берегов Термодонта он привез в Афины молодую жену (или сожительницу) — амазонку, родившую ему сына Ипполита. Но и в этом случае хронология хромает.

Вообще говоря, хронология всего, что связано с Гераклом и его деяниями, хромает очень сильно. Любая попытка реконструировать последовательность его подвигов и путешествий вряд ли увенчается успехом, потому что разные авторы сообщают взаимоисключающие сведения. И все же существует довольно много оснований думать, что Геракл совершил все свои 12 подвигов (в том числе и отнял пояс у ни в чем не повинных перед ним амазонок) до путешествия с аргонавтами. Герой сел на «Арго» уже не юношей, а зрелым мужем с репутацией опытного воина. Недаром аргонавты хотели избрать его своим предводителем, считая, что он

Стать наилучшим вождем, обо всем заботиться сможет,

Ссоры улаживать, мир заключать с побратимами станет[296].

Несмотря на то что инициатором и душой похода был Ясон, он возглавил аргонавтов лишь потому, что Геракл отказался от лидерства. Это, а также множество других мелких фактов, которые мы не станем перечислять, так как они далеки от темы нашей книги, наводят на мысль, что плавание аргонавтов относится ко времени, когда все 12 подвигов Геракла были уже позади. Об этом же сообщается, например, в «Мифологической библиотеке» Аполлодора. Там сказано, что Геракл, совершив все свои 12 подвигов, стал рабом Омфалы. «Как говорят, к тому времени, когда он находился в услужении у Омфалы, относится поход в Колхиду…»[297] И это значит, что в дни похода Геракла на амазонок Тесей был еще младше, чем в дни похода аргонавтов (если вообще родился). Правда, у того же Аполлодора сказано, что, когда Геракл плавал в Колхиду, Тесей шел к отцу в Афины, по дороге очищая Истмийский перешеек от бесчинствующих там разбойников[298]. Но непонятно, сколько же лет он мог идти, если за время его пути Медея успела перебраться из Колхиды в Грецию и родить четверых детей от двух мужей… Отметим, что дорога из Трезена в Афины едва длиннее 150 км, а разбойников было максимум пятеро[299] (плюс одна свирепая свинья), причем каждого он победил без долгих преследований и осад. Правда, свинья, получившая по месту своего проживания прозвище Кроммионская, являлась, по сообщению Плутарха, «противником отнюдь не пустяшным»[300]. По словам Платона, Сократ в кругу друзей обсуждал ее мужество[301]. И все же трудно представить, чтобы единоборство со свиньей, пусть даже и мужественной, заняло много времени.

Касательно возможного участия Тесея в походе Геракла на амазонок Плутарх пишет: «По сообщениям Филохора{165} и некоторых других, Тесей плавал к берегам Понта Эвксинского вместе с Гераклом, помогая ему в войне против амазонок, и в награду за храбрость получил Антиопу. Но большинство историков — в том числе Ферекид, Гелланик и Геродор{166} — утверждают, что Тесей плавал после Геракла, на своем корабле, и захватил амазонку в плен; это звучит более убедительно…»[302]

Авторы настоящей книги согласны с Плутархом и придерживаются той точки зрения, что Геракл в своем походе на амазонок обошелся без лежавшего в пеленках Тесея. А Тесей через много лет после этого вывез с берегов Термодонта молодую жену без всякого участия Геракла. Но, рассказывая ниже о походе Геракла на амазонок, мы так или иначе вынуждены будем приводить цитаты античных авторов, в которых рядом с именем сына Алкмены стоит имя Тесея. Не станем спорить. Свое мнение по этому поводу мы высказали, а теперь обратимся к древним источникам.

У Аполлодора сказано:

«Девятым подвигом Эврисфей назначил Гераклу принести ему пояс Ипполиты. Она была царицей амазонок, которые обитали на берегах реки Термодонт. Это было воинственное племя, ведшее мужской образ жизни. <…> Ипполита обладала поясом, принадлежавшим Аресу: этот пояс был знаком того, что она являлась главной среди всех амазонок. Геракл и был послан за этим поясом, потому что им хотела обладать дочь Эврисфея Адмета. Взяв себе в спутники пожелавших отправиться с ним, Геракл снарядил один корабль и отплыл»[303].

Отметим, что на одном корабле в ту эпоху могло помещаться в среднем около 50 человек. Специальных гребцов не держали, на веслах сидели те же воины, которых корабль перевозил. Позднее, отправляясь в поход на Трою, Геракл, как написано у Аполлодора, «отплыл к Илиону на восемнадцати пятидесятивесельных кораблях, собрав войско из самых отборных мужей…»[304] Эта небольшая военная кампания состоялась за поколение до Троянской войны. На «Арго», по разным спискам, было от 45 до 67 героев[305]. Тесей с обреченными в жертву Минотавру подростками отправился на Крит на 30-весельном корабле[306]. В «Илиаде» в «Списке кораблей» количество воинов, помещавшихся на каждом судне, указано только для двух флотилий. С вождями из Беотии

пошло пятьдесят кораблей мореходных, и в каждом

Храбрых бойцов молодых беотийских сто двадцать сидело[307].

Герой Филоктет из Фессалии (друг Геракла, которому тот завещал свой лук и стрелы, смоченные ядом Лернейской гидры) взял семь кораблей.

И на каждом из них пятьдесят находилось

Сильных гребцов, превосходно умевших сражаться стрелáми[308].

Но Троянская война началась на поколение позже как похода аргонавтов, так и многочисленных походов Геракла, а кораблестроение не стояло на месте. В дни Геракла 50-весельный корабль, вероятно, был обычным для далеких и опасных военных походов. Так что есть основания думать, что Геракл, идя на амазонок, взял с собой всего лишь 50 воинов. Но гипотетически их количество могло достигать и 120 (как на кораблях беотийцев поколением позже). В любом случае это очень немного: на Трою Геракл шел на 18 кораблях{167}. Впрочем, Трою защищали стены, возведенные богами{168}. Что же касается Фемискиры, никаких данных на этот счет, насколько известно авторам настоящей книги, не имеется…

Отметим, что Помпей Трог имел иное мнение о войске, которое Геракл повел на амазонок. Он писал: «Геркулес отправился с девятью военными кораблями в сопровождении знатнейшего греческого юношества и напал на не ожидавших нападения амазонок»[309].

Так или иначе, Геракл вошел в гавань Фемискиры. Самую мирную версию дальнейших событий излагает Аполлоний Родосский. Описывая путь аргонавтов, он сообщает:

Днем обогнули мыс Амазонок и скрытую гавань.

Там однажды Геракл подстерег Меланиппу, Ареса

Дочь, и как выкуп ему вручила сама Гипполита

Пояс свой за сестру, и тогда вернул невредимой

Деву герой[310].

Остальные авторы, как правило, считают, что сражение или даже война и осада города все-таки имели место. Павсаний, излагая одну из версий происходившего, пишет: «…когда Геракл осаждал Фемискиру на Фермодонте и не мог ее взять, то Антиопа, влюбившись в Тесея — а Тесей участвовал вместе с Гераклом в этом походе, — передала ему это укрепление». Позднее, когда амазонки, желая отомстить грекам, привели свою армию под стены Афин, предательница погибла от руки своей же бывшей подруги: «Мольпадия поразила стрелой Антиопу, а сама Мольпадия была убита Тесеем». Впрочем, афиняне оказались людьми незлопамятными и сохранили на территории города надгробные памятники обеим амазонкам[311].

Иная версия событий изложена у Аполлодора. В «Мифологической библиотеке» говорится о Геракле: «…он приплыл в гавань города Темискира. Здесь явилась к нему Ипполита, спросила, зачем он прибыл, и обещала отдать пояс. Но богиня Гера, приняв облик одной из амазонок, прибежала к ним и закричала: „Царицу насильно увозят приехавшие чужестранцы!“ Амазонки в полном вооружении поскакали на конях к кораблю. Когда Геракл увидел их вооруженными, он решил, что это произошло в результате коварного замысла, и, убив Ипполиту, завладел ее поясом. После сражения с остальными амазонками Геракл отплыл и причалил к Трое»[312].

Квинт Смирнский{169} описывает единоборство Ипполиты и Геракла — точнее, картину этого единоборства, изображенную на щите ахейского героя Эврипила, сражавшегося под Троей:

Видом богине подобная, билась с врагом Ипполита.

Славный Геракл же, прекрасный сорвать с нее пояс желая,

за несравненные кудри воинственных женщин царицу

наземь могучей рукою тащил со спины лошадиной,

прочие в страхе пока разбегались пред ним амазонки[313].

Особенно подробно избиение амазонок Гераклом описано у Диодора. Отметим, что Диодор предводительницей женщин и хозяйкой пояса называет Меланиппу (хотя сам пояс именует поясом Ипполиты — возможно, по имени его первой владелицы).

«Затем, получив повеление достать и принести пояс амазонки Ипполиты, Геракл выступил в поход на амазонок. Итак, он отплыл в Понт, названный им Евксинским, и, прибыв к устью реки Фермодонт, расположился лагерем близ города Фемискира, где находился дворец амазонок. Прежде всего он потребовал от амазонок пояс, который ему было приказано достать. Амазонки не вняли его обращению, и тогда Геракл вступил с ними в бой. Основные силы амазонок выстроились в боевом порядке против главной массы спутников Геракла, а наиболее прославленные из этих женщин — против самого Геракла, вступив с ним в упорную битву. Первой завязала сражение Аэлла, получившая это прозвище за свою быстроту. Тем не менее она нашла в Геракле противника быстрее ее самой. Выступившая второй Филиппис тотчас пала в первой же схватке, получив смертельный удар. Затем Геракл вступил в бой с Протоей, которая, как говорят, семь раз одерживала победу над противниками, которых она вызывала на единоборство. После того как пала и эта амазонка, Геракл одолел и четвертую, по имени Эрибея. Она похвалялась, что при ее мужестве в бою ей не нужен никакой помощник. Однако обнаружилось, что ее заявление было ложным, когда она столкнулась с более сильным противником. После этих женщин выступили Келено, Еврибия и Феба, подруги Артемиды на охоте, всегда без промаха метавшие копья, но в этой битве не задевшие одной-единственной цели. Сражаясь тогда плечом к плечу, они все были зарублены. После них Геракл одолел Деяниру, Астерию, Марпу, а также Текмессу и Алкиппу. Последняя дала обет оставаться девицей и обет этот соблюла, но жизни своей сохранить не смогла. А предводительница амазонок Меланиппа, мужество которой вызывало особенное удивление, потеряла свою власть. Таким вот образом Геракл, перебив наиболее славных амазонок и принудив к бегству остальное войско, изрубил в схватке большую часть воительниц, так что народ амазонок был совершенно сокрушен. Что же касается пленниц, то Антиопу Геракл отдал в дар Тесею, Меланиппу же освободил, взяв в качестве выкупа ее пояс»[314].

Помпей Трог излагает свою версию событий:

«У амазонок в это время царствовали две сестры, Антиопа и Орития, но Орития вела тогда войну за пределами своего государства. Поэтому, когда Геркулес причалил к берегу, в стране амазонок с царицей Антиопой, не ожидавшей ниоткуда опасности, оставалось мало народа. Потому-то и случилось, что при этом внезапном нападении за оружие взялись лишь немногие и победа досталась врагу без труда. Много амазонок было убито и взято в плен, в том числе две сестры Антиопы: Меналиппа{170} — Геркулесом, а Ипполита — Тезеем. Тезею эта пленница досталась как добыча, он женился на ней, и она родила ему сына Ипполита. Геркулес же после победы возвратил пленную Меналиппу ее сестре и в качестве выкупа получил оружие царицы. Исполнивши, таким образом, приказание, Геркулес возвратился к царю (Эврисфею. — О. И.)»[315].

Нападение Геракла на амазонок упоминает Еврипид в трагедии «Геракл», но утверждает, что произошло оно у берегов Меотиды — так греки называли Азовское море.

Через бездну Евксина

К берегам Меотиды,

В многоводные степи,

На полки амазонок

Много витязей славных

За собой он увлек.

Там в безумной охоте

Он у варварской девы,

У Ареевой дщери,

Златокованый пояс

В поединке отбил:

Средь сокровищ микенских

Он висит и доселе[316].

Впрочем, авторы настоящей книги берут на себя смелость поправить знаменитого драматурга. Во времена Еврипида Меотида и тем более Эвксинский Понт действительно были хорошо знакомы афинянам. К тому же здесь в эти годы уже жили скифы, чьи женщины хотя и не отличались особой воинственностью, но все же брали порой в руки оружие. И уже появились на левом берегу Северского Донца (приток Дона) действительно воинственные женщины племени савроматов. Но во времена Геракла, т. е. в середине XIII века до н. э., ни о какой Меотиде и тем более Северском Донце (который позднее вместе с низовьями Дона получил название Танаис) греки еще слыхом не слыхивали. Ни скифов, ни савроматов не существовало, и тесно контактировавшие с греками амазонки, как мы уже писали, могли жить в единственном месте на Земле — в Малой Азии.

Позднее, в IV веке н. э., Аммиан Марцеллин, «солдат и грек», как он себя называл, а заодно и римский историк, описывая черноморское побережье Малой Азии, сообщал, что здесь до сих пор «находятся памятники славным мужам, где погребены Стелен, Идмон и Тифий: первый — спутник Геракла, насмерть раненый в битве с амазонками…»[317] А Флавий Арриан писал: «У Понта лежит также город Фиба, получивший свое название от одной из убитых Геркулесом амазонок»[318].

Диодор в приведенной нами ранее цитате говорит, что Геракл «окончательно разгромил это племя». Однако он противоречит сам себе. Не прошло и нескольких лет, как амазонки, желая отомстить за свое поражение, вышли в поход и в скором времени осадили Афины. Тот же Диодор пишет:

«…Амазонки, как говорят, еще уцелевшие в области реки Фермодонт, собравшись вместе, поспешно выступили в поход, чтобы отомстить эллинам за зло, причиненное им Гераклом в его походе. Особенно амазонки негодовали на афинян за то, что Тесей обратил в рабство их предводительницу Антиопу или, как пишут другие, Ипполиту»[319].

Аполлодор приводит три варианта имени похищенной амазонки: «Тесей, приняв участие в походе против амазонок вместе с Гераклом, похитил Антиопу или же, как говорят некоторые, Меланиппу, а по Симониду — Ипполиту»[320].

Что касается похищения амазонки Тесеем, то, как уже было сказано, это могло случиться во время похода Геракла. Но нам более резонным представляется самостоятельное плавание Тесея к берегам Термодонта. Что ему там понадобилось, непонятно. В те годы Тесей уже был прославленным героем, царем Афин и мог выбрать себе любую невесту, в том числе заключить политически выгодный брак с дочерью кого-то из близлежащих соседей. С амазонками его земли не граничили, более того, находились в другой части света. Ни политических, ни экономических выгод этот брак не сулил. О любви, как и о достойном союзе с царицей, речь не шла. Если верить Плутарху, Тесей совершил это далекое и опасное плавание лишь для того, чтобы прихватить первую подвернувшуюся амазонку. Остается предположить, что какие-то политические соображения все же влекли Тесея в страну воинственных женщин. Но амазонка, волею случая попавшая на его корабль, так пленила героя, что он забыл свои планы и поставил на карту само существование своего государства…

Плутарх пишет: «От природы амазонки мужелюбивы, они не только не бежали, когда Тесей причалил к их земле, но даже послали ему дары гостеприимства. А Тесей зазвал ту, что их принесла, на корабль и, когда она поднялась на борт, отошел от берега».

Захваченную Тесеем амазонку, по словам Плутарха, звали Антиопой. Дальнейшие события историк излагает так:

«Тесей, завладев Антиопой, не сразу покинул страну амазонок. Среди его спутников было трое молодых людей из Афин, родные братья Эвней, Фоант и Солоэнт. Последний полюбил Антиопу и, скрывая свое чувство от всех прочих, доверился одному из товарищей. Тот поговорил с Антиопой, которая решительно отвергла искания влюбленного, но отнеслась к делу разумно и терпимо и не стала жаловаться Тесею. Солоэнт, отчаявшись, бросился в какую-то реку и утонул, а Тесей, узнав о причине его гибели и о страсти юноши, был чрезвычайно огорчен, и это горе напомнило ему об одном пифийском оракуле, который он счел соответствующим тогдашним своим обстоятельствам. Пифия в Дельфах повелела ему, как скоро в чужих краях его охватит неизбывная скорбь и уныние, строить на том месте город и оставлять в нем правителями кого-нибудь из своих людей. Вот почему, основав город, он дал ему имя Пифополя, в честь Аполлона, а ближней реке — Солоэнта, в память о юноше; начальниками и законодателями нового города он поставил братьев умершего и вместе с ними Герма, афинянина из сословия благородных»[321].

Город Пифополь{171} был основан в Вифинии, на озере, которое носило название Асканийское[322] (сейчас озеро Изник). А Тесей с оставшимися спутниками и со своей пленницей вернулся в Афины.

Стаций в поэме «Фиваида» описывает торжественный въезд Тесея в родной город. Это действо очень напоминает триумфы римских полководцев: как и они, Тесей едет на колеснице, а перед ним несут трофейное оружие, добычу, ведут пленников. Римские полководцы в аналогичной ситуации были увенчаны лавровым венком — у Тесея лаврами украшена колесница. В остальном же все очень похоже, и есть основания думать, что Стаций в этом описании ориентировался не на мифологические источники, а на собственные римские впечатления. Тем не менее предоставим ему слово. Но заранее обратим внимание на то, что амазонок Стаций называет скифским племенем, живущим на берегах Меотиды и Танаиса. Ниже поэт сообщит, что Танаис в результате нападения Тесея дымится погребальными кострами амазонок[323]. Сам же триумф он описывает так:

Весть о том, что домой после яростной с племенем скифским

битвы вернулся Тесей в колеснице, лавром увитой, —

плески народа несут и радостный к звездам взлетевший

крик, и веселой трубы, сменившей военную, зовы.

Вражье оружье везут — о Маворсе{172} память суровом,

девичьих строй колесниц и грудой — хохлатые шлемы;

сникших ведут скакунов; секиры в зазубринах (ими

рубят обычно леса и застывшую гладь Меотиды),

легкие тулы несут, пояса в самоцветах горящих

и небольшие щиты, залитые кровью владелиц.

Сами — бесстрашны досель и женской стыдливости чужды —

вопли (подлой толпе не в пример) и мольбы презирают,

лишь любопытствуют, где святыня безбрачной Минервы{173}.

Первая страсть — лицезреть победителя, чью колесницу

белых четверка везет; но не меньше к себе Ипполита

всех привлекает, уже прелестная ликом и брачный

жребий познавшая. Ей, нарушившей строгий обычай

родины, жены Афин удивляются, искоса глядя

и откровенно ворча, что волосы блещут, что палла{174}

грудь прикрывает и что иноземка в могучих Афинах —

сына родить супругу-врагу — появиться решилась[324].

Итак, амазонка стала женой или сожительницей Тесея. В греческих текстах разница между этими двумя понятиями была достаточно размытой, например, слово ἄλοχος могло означать как жену, так и любовницу. Во времена Тесея не только документального, но, судя по всему, и религиозного освящения брака не существовало. Скорее всего, дело в лучшем случае сводилось к свадебному пиру (на котором невеста могла и не присутствовать[325]) и к торжественному введению невесты в дом жениха. Многие авторы называют амазонку женой Тесея. Диодор пишет, что она находилась «в рабстве», но чуть ниже называет Тесея ее супругом. В трагедии Еврипида «Ипполит» сын похищенной амазонки говорит о себе как о внебрачном ребенке:

О мать моя… О, горькое рожденье,

Внебрачное! Не дай бог никому[326].

В «Героидах» Овидия Федра пишет Ипполиту про взаимоотношения Тесея и его матери:

В дом он не принял ее, не светил им свадебный факел,

Чтоб не наследовал ты, сын незаконный, отцу[327].

Хотя надо отметить, что во времена Еврипида или Овидия разница между браком и внебрачной связью была гораздо более определенной.

Так или иначе, пленницу увезли в Афины, а ее подруги по оружию отправились ей на выручку. Диодор сообщает:

«…Когда скифы объединили свои боевые силы с амазонками, то у них оказалось значительное войско, во главе которого предводительницы амазонок перешли Киммерийский Боспор и двинулись через Фракию в Элладу. Наконец, пройдя большую часть Европы, они пришли в Аттику{175} и остановились лагерем там, где ныне находится называемый их именем Амазоний»[328].

Еще раз повторим, что «скифы» Античности — это севернопричерноморские варвары, жившие как до, так и после известных современной науке скифов. Но причерноморские степи были достаточно густо населены, и амазонки вполне могли найти там союзников, желающих грабить богатые греческие города.

Боспором Киммерийским греки называли нынешний Керченский пролив. На первый взгляд кажется странным, что амазонки избрали такой окольный путь, чтобы дойти до Аттики. Но в Илиаде есть строки, которые, возможно, объясняют, почему они не стали форсировать намного более близкий Геллеспонт (ныне пролив Дарданеллы). Троянский царь Приам, вспоминая молодость (т. е. времена, примерно совпадающие с молодостью Тесея), говорит, что он побывал «во Фригии{176}, богатой лозами». Там ему довелось находиться в объединенном войске, составленном из «быстроконных фригийцев», а также «народов Отрея и равного богу Мигдона{177}». Приам сообщает:

У берегов сангарийских{178} тогда они станом стояли.

Был я союзником их и средь воинства их находился

В день, как отбили они амазонок, мужчинам подобных[329].

По-видимому, в те времена контролировавшая переправу Троя и ряд других малоазийских народов были с амазонками в недружественных отношениях. С исторической точки зрения значительную часть территории Малой Азии тогда занимала хеттская держава, согласием которой и требовалось заручиться амазонкам на пути к Геллеспонту. Но поскольку греческие мифы хеттов игнорируют (хотя в некоторых сюжетах современные исследователи видят их следы), не будем говорить о них и мы.

Интересно, что здесь Приам выступает против амазонок. Но потом он, видимо, заключил с ними союз, потому что во время Троянской войны амазонки пришли на помощь осажденному городу (правда, сделали они это лишь на 10-м году войны, причем без особого успеха).

О том, что амазонки избрали кружной путь, косвенно говорит и тот факт, что, пока войско дошло до Афин, у их царицы, ставшей женой Тесея, успел родиться сын Ипполит. Диодор пишет:

«Тесей, узнав о нашествии амазонок, выступил им навстречу с ополчением граждан, причем при нем была и амазонка Антиопа, от которой у него уже был сын Ипполит. Завязался бой, и так как афиняне превосходили амазонок доблестью, то Тесей одержал победу и часть врагов-амазонок перебил, а других изгнал из Аттики. Однако случилось так, что Антиопа, сражавшаяся на стороне Тесея, своего супруга, выдаваясь своей доблестью, героически пала в бою»[330].

О ходе этой войны подробно рассказывает Плутарх. Правда, он предупреждает читателя, «что история блуждает в потемках, повествуя о событиях столь отдаленных». И все же знаменитый грек жил к ним почти на 2000 лет ближе, чем авторы настоящей книги. Поэтому предоставим ему слово. Описав похищение Антиопы Тесеем, Плутарх повествует:

«Таков был повод к войне с амазонками, которая, по всей видимости, оказалась делом отнюдь не пустяшным, не женскою забавой. И верно, амазонки не разбили бы лагерь в самих Афинах… если бы сначала не овладели всей страной и не подступили безбоязненно к городским стенам. Что они, как сообщает Гелланик{179}, пришли в Аттику, перебравшись через Боспор Киммерийский по льду, поверить трудно, но о том, что они стояли лагерем почти в Акрополе, свидетельствуют названия многих мест и могилы павших. Долгое время обе стороны медлили, не решаясь начать, но в конце концов Тесей, следуя какому-то прорицанию, принес жертву Ужасу (божество войны, спутник Ареса. — О. И.) и ударил на противника. Битва происходила в месяце боэдромионе (вторая половина сентября и первая половина октября. — О. И.), в память о ней и справляют афиняне праздник Боэдромии. Клидем{180}, стараясь быть точным во всем, сообщает, что левое крыло амазонок растянулось до нынешнего Амазония, правым же они надвигались на Пникс вдоль Хрисы.

С правым крылом афиняне и завязали бой, спустившись с Мусея, и могилы убитых находятся на улице, ведущей к воротам подле святилища героя Халкодонта, которые ныне зовут Пирейскими. В этой схватке афиняне отступили перед женщинами и были уже у храма Эвменид, когда другой их отряд, подоспевший от Палладия, Ардетта и Ликея, отбросил амазонок до самого лагеря, нанеся им большие потери»[331].

В ту эпоху бой за Афины сводился к бою за Акрополь — именно там, на вершине холма, сосредоточивались практически все общественные учреждения, храмы, царский дворец, дома знати (и не только). Какие-то жилища, расположенные по склонам, на насыпных террасах, и внизу, на равнине, существовали, но их было немного, и они не представляли особого значения. На территориях между Ареопагом, холмом Муз (Мусеем) и будущей главной площадью Афин (агорой), на самой агоре, а также на северных склонах Ареопага находились кладбища. Акрополь же представлял собой мощное укрепление. К. М. Колобова{181} пишет: «Его верхняя извилистая площадка была обнесена стеной в 10 м высоты и 6 м толщины. Стена состояла из двух параллельных стен, находившихся на расстоянии нескольких метров друг от друга, сложенных насухо из больших известняковых глыб, причем щели между глыбами были тщательно забиты мелким камнем и щебнем. Промежуток между стенами заполнялся рваным камнем. Все это создавало такое мощное укрепление, которое казалось непробиваемым»[332].

Для доступа на Акрополь издавна существовали всего два входа: западный и северный. Северный вел непосредственно ко дворцу афинских царей. Снизу по холму сюда шла тропа, в особенно крутых местах были вырублены ступени. Вход охраняли башни. Но в XIII веке, возможно при Тесее, этот вход перекрыла стена, а вырубленную в скале лестницу закрыли маленькие дома. Так что амазонки не случайно атаковали Акрополь с запада: с этой стороны располагался единственный в то время вход в крепость. Кроме того, западный склон холма был единственным пологим. Правда, здесь находились самые мощные укрепления.

А теперь попытаемся восстановить картину этого сражения, глядя на карту-схему Древних Афин. Надо иметь в виду, что Плутарх жил в I–II веках н. э., а Клидем, на которого он ссылается, в IV веке до н. э. Описывая передвижение войск, они видели перед собой центр Афин, сложившийся в основном в V–IV веках до н. э., через 800 лет после похода амазонок. Поэтому и мы будем смотреть на карту того же времени (имея в виду, что многие обозначенные там объекты, например холмы, естественно, существовали и во времена Тесея).

Плутарх пишет, что левое крыло осаждающей армии растянулось до Амазония. Из других источников мы знаем, что Амазонием называлось место основного лагеря женского войска. Напомним: Диодор сообщал, что амазонки «пришли в Аттику и остановились лагерем там, где ныне находится называемый их именем Амазоний»[333]. Вообще говоря, Амазониев в ойкумене известно несколько, потому что амазонки со своей армией побывали в разных ее концах. Но сейчас речь идет о походе на Афины, столицу Аттики. Этот Амазоний (Амазонейон) находился на Ареопаге — холме к западу от Акрополя, примерно в 150 м от его близлежащего склона. Позднее на этом холме заседал афинский политический и судебный орган, нечто вроде совета старейшин, называвшийся ареопагом — по месту его нахождения. Ну а имя самому холму, если верить Эсхилу, дали амазонки, которые посвятили его богу войны Аресу (Арею). Драматург в трагедии «Эвмениды» писал:

Вам виден холм Ареев. Амазонки там

Стояли станом в оны дни, когда царя

Фесея воевали. Многобашенный

Воздвигся перед градом сопротивный град —

Служительниц Арея. Так и холм прослыл

Ареопагом, иль скалой Ареевой[334].

Хотя, конечно, насчет построенного амазонками многобашенного города Эсхил погорячился. Трудно допустить, чтобы женщины могли долго удерживаться на этом холме, в самом центре вражеского государства (Плутарх пишет, что мир был заключен «на четвертом месяце войны»[335]). И уже совсем невероятно, чтобы они могли подвозить туда строительные материалы и возводить серьезные укрепления.

Так или иначе, здесь, скорее всего, находились ставка и левое крыло войска амазонок; «правым же они надвигались на Пникс вдоль Хрисы». Пниксом назывался невысокий и небольшой по площади каменистый холм, примерно в 400 м к западу от Акрополя, немного южнее Ареопага. Что же касается Хрисы, этим словом Плутарх, вероятно, обозначает храм Ники Аптерос{182}. «Хриса» по-гречески — «золотой, золотая». Храм этот, стоящий на юго-западном краю Акрополя, был богато украшен золотом снаружи и выделялся как на фоне скалы, на которой располагался, так и на фоне других, более скромных, хотя и величественных сооружений. Конечно, в дни, когда амазонки осаждали Акрополь, никакого позолоченного храма там еще не существовало, и античные историки упоминают о нем лишь для того, чтобы современные им читатели могли привязать линию фронта к известной им карте местности.

Таким образом, все войско амазонок растянулось по фронту, который мог иметь в длину не более 200–300 м. «С правым крылом афиняне и завязали бой, спустившись с Мусея». Мусей — это посвященный музам холм, находящийся примерно в 400 м к юго-западу от Акрополя. Далее Плутарх пишет, что могилы убитых «находятся на улице, ведущей к воротам… которые ныне зовут Пирейскими». Вероятно, этим упоминанием будущих могил он хотел обозначить место, где шел ожесточенный бой. Пирейские ворота находились к западу от Акрополя, они были построены вместе со стеной, окружившей Афины (а не только Акрополь), значительно позднее, в V веке до н. э. Ворота вели в сторону Пирея — афинской гавани, располагавшейся к юго-западу от города. Когда амазонки и афиняне хоронили павших, никакой улицы, естественно, еще не существовало — это была загородная территория. Дорога в сторону Пирея, возможно, и имелась, но вряд ли хорошо обустроенная. Дело в том, что гавань Афин во времена Тесея располагалась не в Пирее (ее перенес туда Фемистокл{183}), а в Фалере, на берегу Фалеронской бухты (к востоку от Пирея и ближе к Афинам).

Упоминание далее Плутархом храма эвменид, к которому отступили афиняне, вызывает недоумение. Известно, что святилище богинь мщения эриний (или эвменид — так их стали называть после того, как они смягчили свой нрав) находилось на Ареопаге или у его подножия[336], т. е. рядом со ставкой амазонок. Туда афиняне должны были наступать, а не отступать. Впрочем, столь короткая линия фронта делала все не слишком понятным. Возможно, что, заняв часть Ареопага, воины Тесея потом отступили до находящихся здесь же алтарей эвменид.

Плутарх пишет, что, помимо афинского отряда, спустившегося с холма Мусея, был еще отряд, «подоспевший от Палладия, Ардетта и Ликея». Ардетт — это холм примерно в километре к юго-востоку от Акрополя, за пределами стены V века до н. э. На нем по традиции приносили присягу судьи дикастерия — суда присяжных. Ликей — это обширная площадка чуть более чем в километре на восток от Акрополя. Когда-то на ней тренировались афинские воины и спортсмены. Потом местность облюбовали философы: здесь учил Сократ, здесь создал свою школу Аристотель. Ликей оставался загородной территорией даже во времена Плутарха. И Ардетт, и Ликей находились к востоку от поля битвы с амазонками, и неудивительно, что пришедшие оттуда воины могли образовать один отряд. Не совсем понятно, почему Плутарх объединяет с ними и тех, кто пришел от Палладия. Палладием, насколько известно авторам настоящей книги, называлась территория перед храмом Афины Паллады. Во времена Плутарха такой храм стоял на Акрополе — это Парфенон{184}. В Аттике существовали и другие храмы Афины, но они располагались достаточно далеко от Акрополя. А все описанные Плутархом отряды афинян передвигались в пределах 1–2 км от места главных боевых действий. Остается только предположить, что какие-то воины спустились с Акрополя, с той его части, которая во времена Плутарха именовалась Палладием, и влились в отряд, пришедший с востока. Этот отряд и «отбросил амазонок до самого лагеря, нанеся им большие потери»[337].

«На четвертом месяце войны противники заключили перемирие благодаря посредничеству Ипполиты», — сообщает Плутарх. Он оговаривает, что подругу Тесея некоторые называют Ипполитой, а некоторые — Антиопой. Но как бы ее ни звали, многие авторы, в отличие от Плутарха, пишут, что до конца войны она не дожила и пала в бою, сражаясь рядом с Тесеем против своих бывших подруг.

Интересно, что Плутарх, описывая ход военных действий, ни словом не упоминает скифов, которые, согласно некоторым античным авторам, были союзниками амазонок. Диодор, рассказав про объединение амазонок со скифами, тоже забывает о последних, когда описывает битвы под стенами Афин. Он вспоминает о них только тогда, когда речь заходит об отступлении. Историк пишет, что «уцелевшие амазонки отказались от отчей земли и возвратились вместе со скифами в Скифию, где и поселились с ними»[338]. Впрочем, даже если принять версию о существовании в те далекие годы скифов, представляется очень сомнительным, что амазонки ушли в Скифию. Ведь несколькими десятилетиями позднее царица амазонок Пенфесилея обратилась к Приаму, чтобы он очистил ее от скверны убийства. И она же пришла на помощь осажденной Трое. Конечно, если верить мифам, амазонки не раз ходили в далекие походы. И все же отправляться для ритуального очищения из Скифии в Трою — далековато; наверное, этот ритуал можно было провести и где-нибудь поближе. Да и военная помощь, ради которой надо преодолеть около 2000 км (напомним, что амазонки не пользовались кораблями и пришли к Трое на конях), кажется довольно странной для той эпохи. Вероятно, амазонки все-таки вернулись из Афин в родную Фемискиру. По крайней мере, большинство античных авторов считают, что до Троянской войны включительно амазонки обитали именно там.

Но вернемся к вопросу о союзе со скифами — об этом подробно пишет Помпей Трог. Напомним: он считал, что во время вторжения Геракла и Тесея в земли амазонок женщинами правили две царицы, одна из которых, Орития, вела в это время войну за пределами своего государства.

«Однако, как только Орития узнала о войне против своих сестер и о том, что похититель [Ипполиты] — глава афинян, она стала призывать своих спутниц к мщению: бесполезны, говорит она, покорение Понта{185} и Азии{186}, если они открыты для нападения, а вернее, для грабительских набегов со стороны греков. Затем она обратилась за помощью к скифскому царю Сагиллу. Она сказала, что ведь амазонки происходят от скифов, указала на гибель мужей, на необходимость взяться за оружие, на причины войны, на то, что, как обнаружилось, у скифов женщины не уступают мужчинам в доблести, а равняются с ними. Сагилл, стремившийся прославить свой народ, послал на помощь царице своего сына Панасагора с огромным конным войском. Но [между скифами и амазонками] еще до битвы возникли раздоры, и [амазонки], лишенные помощи, потерпели поражение от афинян. Однако им удалось укрыться в лагере их союзников, с помощью которых они вернулись в свое царство, не подвергнувшись нападению со стороны других племен»[339].

Плутарх рассказывает, что раненых амазонок «Антиопа тайно переправила в Халкиду, и там они получили необходимый уход»[340]. Халкида — город, находившийся примерно в 50 км (по прямой) от Афин, на острове Эвбея. Он не входил во владения Тесея, и там его противницы, вероятно, были в безопасности. Таким образом, Антиопа хотя и выступила с оружием в руках против своих бывших подруг, но позаботилась о тех из них, кто был ранен. Непонятно только, как могла она осуществить их перевозку втайне от мужа и его воинов. Впрочем, при той путанице, которая царит с именами амазонок, участвовавших в этой войне, можно допустить, что заботу о раненых проявила не подруга Тесея, а одна из цариц, возглавлявших войско амазонок. Ведь, если верить Помпею Трогу, перед войной амазонками правили две царицы — Антиопа (сестра Ипполиты) и Орития. После похищения Тесеем Ипполиты Орития повела свое войско на Афины. Надо думать, Антиопа тоже отправилась вместе с ней.

Так или иначе, война закончилась, раненые были эвакуированы, а павшие похоронены. Неизвестно, погибла ли подруга Тесея, — разные авторы сообщают разные сведения. Но ее надгробный памятник видели многие. Плутарх пишет[341], что он стоял в Афинах, возле храма Геи Олимпийской{187}. Вероятно, о нем же говорил Павсаний: «При входе в Афины встречается надгробный памятник амазонки Антиопы»[342]. Павсаний имел в виду южный вход через Итонийские ворота — действительно, все сообщения о могилах амазонок обычно относятся к юго-западным окрестностям Акрополя. В диалоге «Аксиох»{188} упоминается, что неподалеку от Итонийских ворот стояла «стела Амазонок»[343].

Плутарх пишет: «Гробницу амазонок показывают у себя и мегаряне…»{189} Павсаний рассказывает об этом так: «…Когда амазонки из-за Антиопы пошли войной на афинян и были побеждены Тесеем, то большинству из них было суждено погибнуть в сражении; Ипполита же, сестра Антиопы и в то время начальница женщин, с немногими из них бежала в Мегары; в сознании, что она причинила войску такое несчастие, она пала духом, особенно при таком положении дел, а тем более видя невозможность вернуться домой в Фемискиру, поэтому она скончалась от горя, и, когда она умерла, ее тут и похоронили; по внешнему виду ее памятник похож на щит амазонки»[344].

Павсаний сообщает, что часть армии амазонок Тесей разбил неподалеку от города Трезена{190}. Будущий царь Афин родился в окрестностях этого города, в местечке Генетлий (что означает «место рождения») — вероятно, так его назвали в честь героя уже после того, как тот прославился. Павсаний пишет: «И в этом же месте Тесей одержал победу над амазонками; это, вероятно, были амазонки из числа тех, которые сражались с Тесеем и с афинянами в Аттике»[345]. Правда, эта информация вызывает большие сомнения. Даже в рамках не исторической, а мифологической реальности совершенно непонятно, что могло заставить амазонок отступить на юг и оказаться на Пелопоннесе. Отсюда, с полуострова, отделенного от материка узким Коринфским перешейком, у них не было шансов вернуться на родину. Куда бы они ни отступали, вокруг находились враждебные им греческие полисы и со всех сторон — море.

Значительно более правдоподобным представляется сообщение Плутарха. Он пишет об отступающих воительницах: «Сообщают также, что иные амазонки скончались близ Херонеи и были преданы земле на берегу ручья, который когда-то, по-видимому, именовался Фермодонтом, а теперь носит название Гемона. Кажется, что и Фессалию амазонки пересекли не без трудностей: их могилы еще и ныне показывают в Скотуссе близ Киноскефал»{191}.

Город Херонея находился примерно в 100 км к северо-западу от Афин. Именно в том направлении и следовало отступать амазонкам, если они хотели вернуться в Малую Азию тем же путем, каким из нее пришли. Упомянутый историком Фермодонт, конечно, не имеет прямого отношения к малоазийской одноименной реке. Ну а Фессалию — обширный регион на северо-востоке тогдашней Греции — отступающая армия неизбежно должна была пересечь на обратном пути.

Впрочем, есть сообщения, что домой никто из воительниц, осаждавших Афины, не попал. Диодор, как мы уже говорили, считал, что «уцелевшие амазонки отказались от отчей земли и возвратились вместе со скифами в Скифию, где и поселились с ними»[346].

Знаменитый аттический оратор Исократ говорил: «Относительно амазонок рассказывают, что из пришедших сюда ни одна не вернулась обратно, а оставшиеся на родине были лишены власти из-за постигшей их здесь неудачи»[347].

Дату похода амазонок в Аттику сообщает так называемый Паросский мрамор. Эту каменную плиту археологи обнаружили на острове Парос в Эгейском море. В свое время она служила чем-то вроде хронологической таблицы — на ней были выбиты даты значимых с точки зрения жителей острова событий мировой истории, заканчивая III веком до н. э. Есть на камне и такая надпись: «После похода амазонок в Аттику, а случилось это во время царствования в Афинах Тесея, прошло 992 года». Поскольку последние события, о которых сообщает камень, известны историкам, то легко определяется и время установки камня — 264/263 год до н. э.{192} Зная это, нетрудно подсчитать, что поход амазонок в Аттику состоялся в 1256/1255 году до н. э. А через 38 лет после него, если верить тому же Паросскому мрамору, грянула Троянская война[348].

Но до Троянской войны амазонки, возможно, предприняли еще один поход на Афины. О нем сообщают немногие, а Плутарх и вовсе сомневается в достоверности этой информации. Речь идет о том, что похищенная Тесеем амазонка осталась жива и родила афинскому царю сына Ипполита. Но Тесей не считал отношения с пленницей законным браком либо же решил расторгнуть этот союз. Так или иначе, он сосватал себе дочь критского царя Миноса Федру, и амазонки вновь явились в Афины, чтобы помешать свадьбе и вступиться за честь своей подруги.

Вообще говоря, брак Тесея с Федрой представляется очень странным. Афины давно враждовали с Критом. Они выплачивали Криту страшную дань: туда периодически посылали юношей и девушек на съедение Минотавру — плоду противоестественной связи жены Миноса Пасифаи и быка. Когда вместе с этими обреченными на Крит отправился Тесей, он немедленно повздорил с Миносом, потому что царь оскорбил одну из афинских девушек. Убийство Тесеем Минотавра, быть может, и сыграло на руку Миносу — он избавился от свидетельства позора своей жены. Но Тесей бежал с Крита, пробив днища у всех кораблей Миноса (во избежание погони) и прихватив с собой его дочь Ариадну. Он не женился на навязавшейся ему девушке, оставив ее на одном из островов Эгейского моря. Плутарх пишет, что Тесей полюбил другую и «бросил Ариадну, бросил неблагородно и бесчестно»[349]. Овидий влагает в уста Ариадны такие обвинения в адрес Тесея:

Я поняла, что добрее тебя и дикие звери;

Вверь я себя хоть кому — хуже бы не было мне[350].

Несчастную подобрал бог Дионис и сделал своей женой. Но некоторые античные авторы считали, что это не следует воспринимать слишком буквально и что девушка просто спилась с горя. Впрочем, есть и версия о том, что ее убила своей стрелой Артемида. Так или иначе, до Афин похищенная Ариадна не доехала, афинской царицей не стала, и след ее затерялся.

На фоне всего этого кажется очень странным, что брат Ариадны Девкалион одобрил намерение Тесея жениться на другой дочери Миноса, Федре, и способствовал этому браку. Тем не менее этот факт (в отличие от второго похода амазонок на Афины) подтверждается очень многими и сомнений не вызывает. На свадьбу Тесея и Федры в Афинах и явились, по сообщению Аполлодора, амазонки, чтобы помешать торжеству:

«Хотя амазонка уже родила ему сына Ипполита, Тесей позднее взял в жены при содействии Девкалиона дочь Миноса Федру. Когда уже праздновалась свадьба Федры, амазонка, бывшая его первой женой, сопровождаемая вооруженными амазонками, напала на пирующих с целью перебить всех. Но пирующие быстро заперли двери и убили ее. Некоторые сообщают, что она во время схватки погибла от руки Тесея»[351].

Против этой версии возражает Плутарх. Он пишет: «Что же касается рассказа… о восстании амазонок против Тесея, женившегося на Федре, о том, как Антиопа напала на город, как следом за нею бросились другие амазонки, жаждавшие отомстить обидчику, и как Геракл их перебил, — все это слишком похоже на сказку, на вымысел…» Плутарх считает, что Тесей женился на Федре уже после смерти Антиопы и никакими кровавыми событиями свадьба ознаменована не была. Но в одном все мифографы и историки сходятся: в описании дальнейшей судьбы сына Тесея от амазонки, Ипполита (Пиндар называл его Демофонтом[352]). Плутарх пишет: «О несчастьях Федры и сына Тесея все историки и трагики пишут совершенно согласно, и потому следует допустить, что ход событий в их изложении соответствует истине»[353].

Павсаний сообщает: «Когда Тесей задумал жениться на Федре, то, не желая, чтобы в случае, если у него родятся дети, Ипполит был под их властью или чтобы он царствовал вместо них, он отсылает его к Питфею{193}, чтобы тот воспитал его и чтобы он царствовал в Трезене. Но затем Паллант{194} с сыновьями восстал против Тесея. Убив их, Тесей отправляется в Трезен с целью очищения, и тут Федра впервые увидала Ипполита и, влюбившись в него, замыслила все то, что привело впоследствии к смерти обоих. У трезенцев есть миртовое дерево, все листья которого по всему дереву имеют дырочки. Говорят, что оно не было таким с самого начала, но что это произошло от того, что Федра, не удовлетворенная в своей любви, проколола их той булавкой, которую она носила в волосах»[354].

Федра к этому времени уже успела родить Тесею двух сыновей, но это не остановило ее. Она открылась юноше и предложила ему сойтись с ней. Однако Ипполит увлекался лошадьми и колесничными бегами и женщинами не интересовался. И уж тем более он не собирался вступать в преступную связь со своей мачехой. Аполлодор пишет:

«Ипполит, ненавидевшей всех женщин, уклонился от этого. Тогда Федра, боясь, как бы он не рассказал обо всем своему отцу, выломала двери своего брачного покоя и порвала на себе одежду, после чего ложно обвинила Ипполита в попытке совершить над ней насилие. Тесей поверил в это и взмолился Посейдону, чтобы бог погубил Ипполита. Когда Ипполит ехал на колеснице и проезжал вдоль морского берега, Посейдон выслал из пучины быка. Перепуганные кони разбили колесницу, а запутавшегося в вожжах Ипполита потащили по земле, и он погиб. После того как тайна страсти Федры была раскрыта, она повесилась»[355].

Символично, что Ипполит погиб в том самом месте, где когда-то родился Тесей и где он добил отступившее на Пелопоннес войско амазонок. Павсаний пишет про местечко Генетлий под Трезеном:

«Перед этим местечком есть храм Ареса. И в этом же месте Тесей одержал победу над амазонками; это, вероятно, были амазонки из числа тех, которые сражались с Тесеем и с афинянами в Аттике. Если идти к Псифейскому морю{195}, то по пути растет дикая маслина, которую они называют рахос (крученой): этим именем трезенцы называют все виды бесплодного оливкового дерева, будет ли то котинос (дикая олива, из которой делают венки для победителей в Олимпии), или филия (колючая крушина), или элайон (дикая маслина). „Крученым“ этот вид растений называют они потому, что за него зацепились вожжи Ипполита и его колесница опрокинулась»[356].

Могил Ипполита известно по крайней мере две — их упоминает Павсаний. «За храмом Асклепия, если идти этой дорогой в акрополь (Афинский. — О. И.), встречается храм Фемиды. Перед ним насыпана могила Ипполита. <…> Есть могила Ипполита и в Трезене…»[357]. Но тот же Павсаний сообщает, что Ипполит после своей трагической гибели был воскрешен богом Асклепием, которому он некогда принес в жертву 20 коней. «Однако, вернувшись опять к жизни, Ипполит не счел нужным простить отца; презрев его просьбы, он ушел в Италию к жителям Ариции{196}, сделался там царем и отделил в честь Артемиды священный участок, где… наградою для победителя при состязании в единоборстве была жреческая должность при храме богини. Но это состязание не разрешалось никому из свободных, а только рабам, бежавшим от своих господ»[358].

Поклоняясь Артемиде, Ипполит продолжил религиозные традиции своей матери. Что же касается преимуществ, которые он давал рабам, — это, возможно, было сделано в память о том, что и сама его мать находилась в доме Тесея на положении рабыни.

Потерпев поражение под Афинами, амазонки, возможно, совершили еще один набег на Грецию — на этот раз на Фивы. Впрочем, насколько известно авторам настоящей книги, упоминание об этом сохранилось в одном-единственном античном источнике — «Хронике» Евсевия-Иеронима. Так, 1208 годом до н. э. там датируется загадочное сообщение: «Амазонки вступили в войну с Фивами»[359]. Но что явилось ее причиной и кто победил — не уточняется. Все это тем более странно, что период так называемых Фиванских войн, пришедшийся на вторую половину XIII — самое начало XII века до н. э., подробно описан античными мифографами и ни о каких амазонках под Фивами они не упоминают.

Во всяком случае, амазонки сохранили свое государство на берегах Термодонта. Что бы ни писали некоторые античные авторы об их окончательном разгроме и даже уходе в Скифию, еще большее количество авторов сообщают об участии амазонок в Троянской войне. И очень маловероятно, чтобы они пришли на помощь Трое из Скифии или даже с Кавказа.

Напомним, что за несколько десятилетий до того амазонок связывали с Троей не самые лучшие отношения. Незадолго до конца войны Приам вспоминает, как он помогал фригийским царям отражать их нападение[360]. Но с тех пор ситуация поменялась. Вероятно, воительницы утратили свое могущество, стали менее агрессивны и нуждались в союзниках. Филострат, учитывая былое выступление Приама против амазонок, вообще сомневается, что они могли прийти к нему на помощь. В «Рассказе о героях» он пишет: «Что же касается амазонок, которые, по рассказам некоторых поэтов, явились в Трою для борьбы с Ахиллом, то он не убивал их под Троей; мне кажется маловероятным, чтобы амазонки, с которыми Приам воевал во время Мигдона в защиту фригийцев, впоследствии пришли на помощь Илиону»[361].

Впрочем, существует объяснение, почему амазонки забыли былые обиды. Возможно, они согласились помочь Трое после того, как троянцы пообещали им большое количество золота и серебра[362]. Версия эта сформулирована в тексте весьма сомнительного происхождения — «Дневнике Троянской войны», якобы написанном участником этой войны Диктисом Критским. «Дневник» давно признан мистификацией первых веков н. э. Это заведомый «худлит», в котором намеренно искажены многие факты, известные по другим источникам. Тем не менее версия о том, что амазонки выступали под Троей в качестве наемников, выглядит вполне убедительно. В «Илиаде» Гектор вспоминает:

Прежде Приамову Трою священную смертные люди

Все называли согласно богатою золотом, медью.

Нынче сокровища все из домов совершенно исчезли.

Сколько во Фригию, сколько в чарующий край меонийцев

Продано наших сокровищ, пока был разгневан Кронион![363]

Под Трою армию амазонок привела царица Пенфесилея (Пентесилея). Напомним, что у Арктина Милетского она описана как «дочь Ареса, по происхождению фракиянка». Матерью ее названа царица Отрера[364] (Отрира), соорудившая храм Аресу на острове у черноморских берегов Малой Азии[365].

У Аполлодора говорится, что Пенфесилея участвовала в нападении амазонок на Афины во время свадьбы Тесея и Федры и что, возможно, именно она нечаянно убила брошенную Тесеем Ипполиту. Потом она «была очищена от скверны убийства Приамом»[366].

Если верить хронике Паросского мрамора, поход амазонок в Аттику состоялся в 1256/1255 годах до н. э. А Троянская война, согласно тому же источнику, завершилась в 1209/1208 годах до н. э. Амазонки пришли на помощь Трое незадолго до ее падения, на 10-м году войны. Это значит, что между последней афинской заварушкой и появлением Пенфесилеи у стен Трои прошло около 47 лет и царице было уже хорошо за 60.

Если же верить другим источникам, то Троя пала еще позже. Так, согласно знаменитому ученому Эратосфену, возглавившему в III веке до н. э. Александрийскую библиотеку и считающемуся основателем научной хронологии, Троя пала в 1184/1183 годах до н. э.[367] «Хронография» Эратосфена не сохранилась, но некоторые сведения из нее дошли до нас в пересказе других авторов. «Хроника» Евсевия-Иеронима датирует падение Трои 1183/1182 годами до н. э.{197} Кстати, согласно тому же источнику, амазонки пришли на помощь Трое в 1185 году до н. э. (большинство древних авторов считают, что это произошло в последний год войны). Согласно основателю средневекового энциклопедизма Исидору Севильскому, Троя пала в 1178 году до н. э.[368]

Соображения древних хронистов основаны, как правило, на подсчете поколений, отделяющих конец Троянской войны от исторических событий, дата которых известна. Используются и другие данные, взятые у мифографов. Но археология с удивительной точностью подтверждает эти сомнительные на первый взгляд вычисления. Немецкий археолог профессор М. Корфман, руководивший раскопками Трои с 1988 по 2005 год, считал (с учетом данных радиоуглеродного анализа), что город пал в промежутке между 1190 и 1180 годами до н. э.[369]

Если принять эти даты падения Трои и дату похода амазонок на Афины, сообщаемую Паросским мрамором, то Пенфесилее в те дни, когда она защищала город Приама от полчищ Агамемнона, было уже около ста лет. Тем не менее античные авторы описывают царицу как юную красавицу, в которую влюбился Ахилл. Поскольку в археологической датировке падения Трои сомневаться не приходится (Корфман допускает интервал лишь в 10 лет), а Ахилл в геронтофилии никогда замечен не был, остается лишь допустить, что царица, сражавшаяся под Троей, была тезкой той, что участвовала в набеге на Афины.

Подобной версии, судя по всему, придерживался и Квинт Смирнский, создавший поэму «После Гомера» и посвятивший немало строк царице Пенфесилее. Он признавал, что она нечаянно убила свою сестру Ипполиту, но считал, что это случилось на охоте и не было связано с битвой на свадьбе Федры. Квинт писал о появлении царицы под Троей:

Тут с берегов Фермодонта, в широком текущего русле,

Пенфесилея явилась, подобная видом богине,

битв, исторгающих стоны, взыскуя отважно, но также

прочь от молвы убегая, постыдной и тягостной разом;

дабы в народе родном не пришлось ей терпеть порицанье

из-за сестры Ипполиты, причиной несчастия ставшей:

крепким копьем своим гибель ей Пенфесилея послала —

не замышляя сего, но в оленя проворного метя[370].

Согласно Квинту, большого войска царица с собой не привела. Ее сопровождали всего лишь 12 воительниц, которых автор перечисляет поименно:

С нею другие явились двенадцать, все гордые родом,

все в предвкушении битв и подобья не знающей распри,

что ей служанками были, прославлены более прочих.

<…>

Были меж спутниц ее Полемуса, Эвандра, Бремуса,

Клония-дева, Антандра, Алкивия и Дериноя;

кроме того — Гиппофоя с младой Деримахией вместе

и Армофоя лазоревоокая близ Антиброты;

вслед остальным Фермодосса, красуясь копьем, выступала.

Столько их прибыло с бранелюбивою Пенфесилеей[371].

Впрочем, византиец Иоанн Цец, уже в X веке создавший поэму «События догомеровского, гомеровского и послегомеровского времени», допускает, ссылаясь на античных авторов, что царица могла привести с собой большое войско:

Пентесилея явилась, как в эпосе Квинта поется,

Для очищенья за то, что сестру Ипполиту убила,

Целившись в зверя, — и с нею двенадцать явила помощниц.

Так вот Квинт об этом поет в эпических песнях.

Правда, Гелланик и Лисий, а с ними еще и другие

Молвят иначе, что, мол, ее доблесть погнала под Трою,

Славу усилить свою, принести ее в брак собираясь;

Средь амазонок обычай — на ложе восходит не раньше,

Чем одолеет мужчину в сражении доблестном дева.

Вот почему, говорят, и пошла амазонка под Трою.

Впрочем, другие о том сообщают, что ради подарков

В Трою царица пришла, как прознала о Гектора смерти —

Ведь ожидала ее за участье великая плата.

Пентесилея войска предводила из лучников-скифов,

Пеших и конных бойцов, и женщин, любительниц боя —

Вот отчего престарелый Приам и сулил ей подарки[372].

Квинт восхищается красотой царицы, сравнивает ее с богиней утренней зари Эос и со всеми «блаженными богами олимпийскими» сразу. Он описывает ее «облик, грозный на вид», но не забывает и пленительную улыбку:

…Если же стыд ей окрашивал щеки, на них нисходила

силу скрывая, одним лишь богиням присущая прелесть.

Несмотря на то что Квинт насчитывает в отряде Пенфесилеи, включая ее саму, лишь 13 человек, троянцы очень обрадовались союзникам, и сердца их исполнились надежды на победу. Приам ввел царицу в свои покои и дал в ее честь торжественный ужин.

Нас не должно удивлять, что союзники, в том числе и амазонки, свободно входили в осажденный город (кстати, продовольствие в него тоже поступало без особых проблем). Полной блокады Трои никогда не было. Ахейский лагерь находился довольно далеко от города — по сообщению Гомера, «вдоль берега бухты глубокой»[373]. В течение многих веков и античные историки и географы, и ученые Нового времени считали, что ахейцы стояли в Троянской бухте[374], в дельте Скамандра, т. е. примерно в 5 км от города по прямой (на север, с легким уклоном к западу). И только на рубеже XX и XXI веков палеогеографические исследования показали, что бухта эта не подходила для судоходства, а ее берега — для военного лагеря.

Вообще говоря, вывод о том, что корабли ахейцев не могли стоять в дельте Скамандра, можно было сделать и до того, как палеогеографы обследовали местность с помощью бурения. Еще в начале XX века несколько ученых, исходя из одного лишь текста Гомера, пришли к заключению, что ахейцы располагались на берегах не Дарданелл, а Эгейского моря. Окончательно эта теория утвердилась стараниями Корфмана, который предположил, что не только лагерь ахейцев, но и гавань самих троянцев находились в заливе Бесика. У Гомера говорится, что суда ахейцев стояли на берегах Геллеспонта[375], однако многие античные авторы так называли не только пролив, но и примыкающую к Троаде часть Эгейского моря. Залив Бесика, где располагался ахейский лагерь, находится юго-западнее Трои, примерно в 10 км от нее по прямой[376]. Воины Агамемнона покидали свой лагерь, чтобы сражаться на равнине у Скейских ворот города (в тех случаях, когда троянская армия из этих ворот выходила). А также для того, чтобы совершать набеги на другие города Троады и на окрестные острова. Но Трою они не окружали и ведущие к ней пути не перекрывали.

Почему они этого не делали — не вполне понятно. Армия Агамемнона, если верить Гомеру, насчитывала около 100 000 человек{198}. Казалось бы, этого более чем достаточно, чтобы надежно перекрыть ведущие в город дороги, отрезав Трою от снабжения и помощи союзников. Агамемнон говорил:

Если бы вдруг пожелали ахейский народ и троянский,

Клятвою мир утвердивши, подвергнуться оба подсчету,

Если бы все, сколько есть, собралися туземцы-троянцы,

Мы же, ахейский народ, разделивши себя на десятки,

Взяли б троянца на каждый десяток вино разливать нам, —

Без виночерпиев много десятков у нас бы осталось:

Вот, говорю я, насколько ахейцы числом превосходят

В городе этом живущих троян[377].

По мнению археологов, в Трое времен войны проживало от 10 000 до 20 000 человек[378]. Это вполне согласуется с информацией, которая приводится в «Илиаде». Правда, эпические поэты, равно как и древние историки, часто преувеличивали численность армий. Остается только предположить, что в реальности ахейское войско было таково, что обеспечить одновременно блокаду города, защиту «корабельного стана» и военные набеги люди Агамемнона не могли. Поэтому они разбили свой лагерь на берегах бухты вблизи вытащенных на сушу кораблей и занимались грабежами. Что же касается самой Трои, город был открыт и для входа союзников, и для завоза продовольствия. Поэтому Пенфесилея и ее подруги беспрепятственно вошли в Трою и пировали во дворце Приама.

Дальнейшие события вкратце упомянуты многими авторами, но подробнее всех их описывает Квинт Смирнский. К его поэме «После Гомера» мы и обратимся на последующих страницах.

Приам одарил Пенфесилею и дал обет «намного богаче впредь наградить, коль защитою станет теснимым троянцам».

Та же в ответ предложила деянье, что смертный б не мыслил:

гибель Ахиллу принесть и народ аргивян{199} многолюдный

весь истребить, да разжечь на судах негасимое пламя.

Одна лишь вдова Гектора Андромаха не поверила хвастливым обещаниям амазонки. Она резонно сказала, что Гектор был куда лучшим воином, чем Пенфесилея, однако и он не смог справиться с Ахиллом. Но в эту же ночь богиня Афина послала воительнице обманное сновидение, в котором обещала ей победу. И утром царица стала собираться на битву.

Розовоногая только лишь встала Заря надо всеми,

Пенфесилея, великой исполнившись силою духа,

с ложа немедля сошла и на плечи доспехи надела

дивно искусной работы, что сам бог Apec даровал ей.

Прежде всего к белоснежным ногам наголенников пару,

ладно сидящих, из золота крепко она привязала,

панцирь надела блистающий, следом же страшный на плечи

быстро повесила меч, у которого полностью ножны

из серебра изготовлены были и кости слоновой.

Щит взяла — богу бы впору — подобье Луны колесницы,

над Океаном глубокотекущим взошедшей недавно,

видимой лишь вполовину себя меж рогами кривыми:

столь несказанно сиял он. На голову шлем безупречный,

конской златистого цвета увенчанный гривой, надела.

<…>

Спешно покинув покой свой, два дротика Пенфесилея

в руку взяла под щитом и топор двусторонний в десницу —

был он Эридой{200} ей дан, чтоб служил, исполинский, надежной

помощью в страшном бою, истребляющем души людские.

Громко ликуя, за стены скорей поспешила царица,

к битве — почету мужей — побуждая стремленья троянцев.

После гибели Гектора, сраженного рукой Ахилла, троянцы не рисковали выходить за городские стены. Но при виде амазонки они исполнились воинственного духа и тоже стали собираться в битву — в том числе и те, кто до сих пор ни разу не посмел участвовать в боях[379]. Забегая вперед, скажем, что даже троянские женщины в какой-то момент решили взять в руки оружие. Одна из них заявила:

Или не видите ту, что соперников всех превосходит?

А ведь она вдалеке от родни не за собственный город,

но за чужого царя раз за разом бросается в сечу,

и не боится нисколько мужей, ей навстречу идущих,

дерзость питая в душе и к врагам неизбывную злобу.

Троянки вняли призыву: «корзины и пряжу оставив», они стали вооружаться и устремились к городской стене. Но их остановила Феано (жрица Афины[380]). Хотя она и служила богине-воительнице, у нее был трезвый взгляд на участие женщин, во всяком случае троянских, в войне. Она объяснила подругам, что амазонкам «кровавые битвы да дикие скачки любы издревле». Кроме того, Пенфесилея приходится родной дочерью богу войны Аресу, чего троянки о себе сказать не могут. Женщины признали справедливость доводов Феано и «издали, как и досель, принялись наблюдать за сраженьем»[381].

Но вернемся к царице амазонок.

Пенфесилея, гордясь непомерно, на быстрого тут же

села красавца-коня, что Орифия ей подарила,

ветра Борея{201} жена, когда та была Фракии гостем:

Гарпий{202} самих превзойти он сумел бы в стремительном беге.

И, восседая на оном, высокие града чертоги,

храбрая, тут же оставила: гнали жестокие Керы{203}

в битву ее, что должна была первою стать и последней[382].

Непонятно, сражались амазонки верхом или же спешивались. Если верить Квинту, то по крайней мере Пенфесилея билась именно верхом. В качестве оружия ближнего боя она использовала топор и пригодные для метания копья; кроме того, имела при себе лук со стрелами. Квинт пишет, что царица

многих сразила ахейцев,

часть — топором ненасытным, иных же — могучим ударом

острого жала копья. И носил также конь ее резвый

лук и колчан на спине на тот случай, когда бы случилось

меткие стрелы пускать во врагов ей средь сечи кровавой[383].

Ниже, описывая единоборство Пенфесилеи с Ахиллом, Квинт неоднократно упоминает, что царица сражалась верхом на коне. Впрочем, художники Античности в этой сцене очень часто изображают пешую воительницу.

Итак, ворота города отворились и войско, возглавляемое царицей амазонок, вышло на равнину. Квинт пишет:

И как порывистый пламень была меж них Пенфесилея,

что средь иссохшего леса подхваченный ветром бушует[384].

Тем временем Приам, который по старости не участвовал в сражениях, взмолился Зевсу, прося даровать победу его воинам и сохранить жизнь Пенфесилее. Но тут слева от него пронесся орел, «бездыханного голубя сжавши». Это было плохим знаком, и царь понял, «что не увидеть Пенфесилею живою ему возвратившейся в город»[385].

Ахейцы, уже привыкшие к тому, что троянцы уклоняются от сражений, изумились, увидев, что их войско выходит из города:

Кто на нас вывел троянцев, коль Гектора нет меж живыми,

что, как мы думали, больше противиться нам не посмеют,

ныне ж стремятся вперед, нетерпением битвы пылая?

Кто-то их гонит сражаться. Невольно подумаешь, право,

это какой-нибудь бог столь великое дело замыслил[386].

Отметим, что ахейцы, если верить Квинту, изумлялись, находясь на своей стоянке возле кораблей. Квинт, как и все люди его времени, считал, что они изумлялись в 5 км от Трои. Мы сегодня знаем, что они находились в 10 км от города. Впрочем, Троя стоит на холме, и можно допустить, что передвижение войск у ее стен было видно из бухты Бесика. Так или иначе, ахейцы надели доспехи и «двинулись от кораблей, чуя грозную мощь за плечами»[387].

В начавшейся битве Пенфесилея сразила множество врагов. Ее подруги тоже убили немало ахейцев, но ряды амазонок стали редеть. Первой погибла Клония. Она убила некоего Мениппа, который приходился ближайшим другом ахейцу Подарку. Подарк решил отомстить.

Тотчас копье в богоравную Клонию в гневе метнул он,

и, непреклонное, в чрево вошло ей, откуда изверглись

внутренности без остатка за хлынувшей темною кровью.

В ярость пришла тогда Пенфесилея и быстрым ударом

в толстую мышцу на правой руке поразила Подарка,

вены ему кровеносные мощным копьем перерезав.

Подарк погиб. Но ахейцы начали истребление амазонок.

Идоменей{204} в это время Бремусу копьем необорным

ранил под правую грудь, из вместилища душу исторгнув.

Сникла она, словно ясень, что валят в горах лесорубы…

<…>

В лютую сечу спешащих Эвандру с младой Фермодоссой

остановил Мерион{205}, поразив из них первую в сердце

жалом копья и мечом распоровши живот у отставшей:

тотчас же жизни дыханье покинуло тело обеих.

Сын Оилея{206} неистовый острым копьем Дериною

в битве жестокой сразил, под ключицу вогнав его деве.

У Деримахии вместе с Алкивией головы с шеи

страшным мечом снял Тидид{207}, отделив их от плеч величавых.

Будто младые телицы, на землю обрушились обе…[388]

Таким образом, семь из 12 соратниц Пенфесилеи лишились жизни уже в начале битвы. Но бой продолжался.

Ибо еще не иссякло неистовство Пенфесилеи,

но, как с высокой горы на быков устремляется львица,

между обрывистых круч пробираясь вперед в жажде крови,

коя одна лишь способна голодное сердце насытить,

так же и дева, Ареева дочь, на данайцев{208} бросалась,

что перед нею назад отступали в смятении духа…

Царица амазонок поражала врагов одного за другим. Возгордившись своими успехами, она кричала:

Ныне заплатите, псы, за позор и мученье Приама.

Силы избегнув моей, ни один из вас в доме далеком

радостью милых родителей, чад и супруги не станет.

Птицам на корм и зверью, умерев, вы поляжете в поле,

и над останками вашими холм не насыплют могильный[389].

Троянцы восхищались воинской доблестью Пенфесилеи, и один из них воскликнул:

Братья, с небес не иначе один из бессмертных спустился,

дабы сегодня за нас с аргивянами грозными биться,

посланный Зевса сюда самого непреклонною волей…[390]

Ахилл вышел на поле боя не сразу. Он с Аяксом Теламонидом сидел у могильного холма своего друга Патрокла[391]. Оба героя были так поглощены скорбью, что не слышали грома битвы. Но потом крики и звон оружия пробудили их от горестных раздумий. Они облачились в доспехи и поспешили на помощь товарищам[392].

Аякс сражался с троянцами. Что же касается Ахилла, он принялся за амазонок:

Сын же Пелея на землю поверг Полемусу с Антандрой,

смерть Гиппофое принес с Антибротой, потом — Армофое,

около Теламонида ряды рассекая троянцев…

Таким образом, отряд Пенфесилеи был полностью уничтожен. В живых оставалась одна лишь царица. Она вступила в бой сразу с двумя величайшими героями Греции: Ахиллом и Аяксом Теламонидом.

Только узрела обоих отважная Пенфесилея,

в бой беспощадный, как дикие звери, бросавшихся дружно,

тотчас навстречу пошла им, подобна ужасной пантере…

<…>

Первой метнула копье несравненная Пенфесилея:

щит поразивши Пелида{209}, оно отлетело обратно

и раскололось на части, как если б скалу повстречало,

ибо премудрого был он Гефеста божественным даром.

Тут же опять приготовила дева стремительный дротик,

метя на сей раз в Аякса, и так угрожала обоим:

«Тщетно рукою моею копье это послано было,

но полагаю сейчас сокрушить ваши дух и отвагу,

хоть и считается, будто храбрейшие вы меж данайцев;

тем несказанные беды, что в страшном сражении ныне

терпят троянцы, коней укротители, в миг облегчу я.

Ближе ко мне подойдите для боя и вы убедитесь,

сколь необорная сила в груди амазонок таится.

Род мой от пастыря битвы, родителем был мне не смертный,

а неизменно голодный до брани Арес-душегубец;

мощью поэтому превосхожу я мужей бесконечно».

Однако и дротик, брошенный царицей в Аякса, не достиг своей цели: он ударился о наголенник врага и не причинил ахейцу ни малейшего вреда. После этого Аякс предоставил Пенфесилею Ахиллу, а сам устремился «на толпы троянцев»[393].

Ахилл не воспринял угрозы амазонки слишком серьезно:

Ты ж совершенно безумна,

коли погибелью нам угрожать вдруг осмелилась дерзко.

И потому этот день для тебя станет самым последним.

Пелид бросил копье, сделанное мудрым кентавром Хироном, и оно пронзило Пенфесилею над правой грудью.

…В то же мгновенье из раны полученной кровь заструилась,

члены ослабли немедля воинственной дщери Ареса,

и из руки холодеющей выпал топор исполинский,

тьма затуманила взор, и наполнилось мукою сердце,

но не прервалось дыханье, поэтому видела дева,

что собирается недруг с коня ее резвого сбросить,

и призадумалась, должно ли, взяв в руку меч обнаженный,

ей быстроногого здесь ожидать приближенья Ахилла

или, поспешно спустившись с коня, у достойного мужа

ей снисхожденья просить, обещая вручить ему скоро

меди и злата без счета, что издавна радуют душу…

Но царица не успела предложить выкуп. Ахилл бросил второе копье, и оно пронзило коня и царицу одновременно.

…Разом пронзил сын Пелея копьем кровожадным обоих.

Тотчас же пылью и тленом могучая стала царица,

пав на разбитую землю. И тело воинственной девы

не испытало позора, но, грудью трепещущей прянув

на роковое копье, поверх конского трупа простерлось.

Троянцы, видя гибель своей предводительницы, в страхе устремились обратно за городские стены[394]. Но в определенном смысле амазонка тоже одержала победу над Ахиллом. Когда ахеец, собравшись по обычаю забрать себе доспехи воительницы, снял с ее головы шлем, он был поражен красотой царицы. Пелид понял, что своей рукой убил ту самую женщину, которую хотел бы ввести «как жену дорогую в конелюбивую Фтию{210}»[395].

Столь же великая скорбь разрывала сейчас его сердце,

как в тот момент, когда черная гибель Патрокла настигла[396].

Опечалился и бог Арес, узнав о гибели своей дочери. Он устремился с вершин Олимпа на Троянскую равнину, чтобы отомстить Ахиллу и его воинам:

День пораженья и скорби готовил бог мирмидонянам…{211}

Но Зевс остановил своего сына. А победители стали снимать доспехи с побежденных троянцев и амазонок. Один лишь Ахилл стоял над телом поверженной им Пенфесилеи. Но его скорбь прервал ахеец по имени Терсит:

Недругам страшный Ахилл, что за демон твой разум опутал,

из-за презренной царицы лишенных стыда амазонок,

что против нас столько зла замышляла содеять недавно?

<…>

Лучше бы в битве она тебя первой копьем поразила…[397]

Разъяренный Ахилл с силой ударил Терсита рукой по лицу. Быть может, он и не собирался убивать товарища по оружию, но удар оказался слишком силен и «ничтожного мужа душа отлетела»[398]. Ахейцы давно недолюбливали Терсита, и преступление сошло Ахиллу с рук. Один лишь Диомед, родственник убитого, хотел отомстить вождю мирмидонян, но его удержали[399]. Впрочем, некоторые авторы считают, что Ахиллу все же пришлось ответить за убийство, хотя кара была и не слишком суровой. В пересказе поэмы Арктина Милетского «Эфиопида» говорится: «Убийство Ферсита вызвало среди ахейцев смуту. Отправившись затем на Лесбос, Ахилл приносит жертву Аполлону, Артемиде и Лето, после чего Одиссей очищает его от убийства»[400]. В схолиях к «Александре» Ликофрона сказано, что после убийства Терсита Диомед бросил тело Пенфесилеи в протекающий неподалеку Скамандр[401]. Но это редкая версия.

Еще одна редкая версия происшедшего описана у Птолемея Гефестиона и у Евстафия{212}. Они считают, что это Пенфесилея убила героя, а его мать, богиня Фетида, умолила Зевса временно выпустить Ахилла из Аида, чтобы тот смог отомстить амазонке[402].

Но вернемся к поэме Квинта Смирнского. Вожди ахейцев, «прекрасною Пенфесилеей всею душой восхищаясь»[403], позволили троянцам забрать ее тело вместе с конем и доспехами. Заодно они позволили забрать тела остальных амазонок и троянцев, павших в этой битве. Для Пенфесилеи возле города соорудили огромный погребальный костер.

…Сверху на оный жену положили со многим богатством,

в пламени светлом достойным лежать близ могучей царицы,

что в беспощадном сражении встретила лютую гибель.

Тотчас же сила Гефеста{213} — жестокий огонь — завладел ей.

Люди, с различных сторон обступивши священное пламя,

быстро огромный костер тот душистым вином потушили;

после собрали все кости, обильно полили елеем

и положили в ковчеге просторном, пред тем равномерно

туком быка их помазав, меж всеми отличного в стаде:

много паслось их в ту пору на склонах приветливых Иды{214}.

Словно о дочери милой великою мучимы скорбью,

возле стены неприступной ковчег поместили троянцы

рядом с переднею башней близ Лаомедонта{215} останков,

честь ей самой и Аресу чрез то оказать полагая.

Следом свершили обряд над телами других амазонок,

вместе с царицей от рук аргивян злую гибель принявших[404].

Весть о гибели амазонского отряда достигла берегов Термодонта. Поэт III века н. э. Трифиодор писал:

Жены с брегов Фермодонта, реки, любезной Арею,

Кто не по-женски себе несозрелую грудь отсекает,

Горько скорбели о Пентесилее, воинственной деве,

Что в хороводе войны, чужеземцев вовлекшей немало,

Девичьей дланью рассеяла тучи мужей, оттеснила

Их к прибрежным судам, и Ахиллу лишь было под силу

Деву сразить, и доспехи совлечь и свершить погребенье[405].

Мы уже говорили о том, что служанка Пенфесилеи Клета с отрядом воительниц отправилась разыскивать свою госпожу и в результате основала собственный город. Гибель царицы и лучших ее соратниц, а также отъезд части амазонок в Италию должны были сильно ослабить государство на берегах Термодонта. Диодор пишет: «…Как передают, Пентесилея была последней амазонкой, отличавшейся храбростью, и впоследствии племя все более и более ослабевало и под конец совершенно обессилело»[406]. Помпей Трог сообщает: «После того как Пентесилея была убита, а войско ее истреблено, лишь немногие [амазонки], которые оставались в своем царстве, с трудом отбиваясь от соседей, просуществовали до времен Александра Великого»[407].

Глава 7. Амазонки и Северное Причерноморье

По окончании Троянской войны малоазийские амазонки надолго исчезают с исторической (или мифологической?) арены. О них по-прежнему очень много пишут, но в основном в прошедшем времени, воспевая их деяния и подвиги, совершенные до Троянской войны включительно. Все чаще об амазонках говорят как о жительницах Кавказа, прикаспийских или причерноморских степей. Если античные историки или географы упоминают их в настоящем времени, то, как правило, обрисовывают их быт и нравы, но почти ничего не рассказывают о конкретных событиях, в которых амазонки принимали бы участие. И все же в некоторых исторических (или мифологических) событиях амазонки этой эпохи отмечены.

«Хроника» Евсевия-Иеронима сообщает, что в 1146 году до н. э. «амазонки сожгли храм в Эфесе»[408]. (Не путать с пожаром, устроенным Геростратом в 356 году до н. э. На месте сожженного им храма ранее последовательно существовали несколько святилищ и храмов Артемиды.)

Сохранилось сообщение Павла Орозия о том, что за 30 лет до основания Рима (т. е. в 783 году до н. э.) началась война между афинянами и жителями Пелопоннеса. «Тогда же внезапное вторжение племени амазонок и киммерийцев в Азию в течение долгого времени производило огромное опустошение и разорение»[409]. Сам факт, что амазонки вторглись в Азию, как бы намекает, что они уже обитали в другом месте. Впрочем, никаких подтверждений столь ранней даты этого вторжения у других авторов, равно как и у археологов, мы не находим. Первое упоминание киммерийцев и их набегов в ассирийских текстах датируется 714 годом до н. э.[410], в греческих источниках — еще более поздними сроками. В набегах этих принимали участие кочевники из причерноморских степей, но роль амазонок остается более чем спорной.

В начале I тысячелетия до н. э. греки приступают к освоению берегов Черного моря. Раньше считалось, что вход в него из Босфора заграждали коварные Симплегады — сталкивающиеся скалы, которые давили проплывавшие между ними корабли. Это место в свое время с большим трудом преодолел знаменитый «Арго». Корабельщики пустили впереди себя голубя — птица проскочила, оставив Симплегадам половину хвоста. Тогда скалы начали расходиться, и корабль успел промчаться между ними раньше, чем простодушные Симплегады поняли, в чем дело.

Если же говорить о реальных трудностях, то в Дарданеллах существует направленное в сторону Эгейского моря поверхностное течение. Оно имеет среднюю скорость чуть меньше 3 км/ч; на участках, где пролив сужается, — около 5 км/ч; а при попутном северо-восточном ветре может превышать 9 км/ч[411]. Навигационный сезон в Эгейском море длился с весны до осени. И с весны до ранней осени с северо-востока, почти строго вдоль Геллеспонта, до 60 дней в сезон дул сильный ветер. Иногда он не стихал по семь дней подряд[412]. Средняя скорость его составляла 16,2 км/ч. Неслучайно Гомер называл Трою «открытый ветрам Илион»[413]. Корфман, много лет работавший в самой Трое и в ее окрестностях, писал: «Из личного опыта во время раскопок на мысу, к северу от залива Бесика, мы можем подтвердить, что северо-восточный ветер летом дует почти непрерывно, становясь время от времени почти непереносимым. Ветер обычно начинается в полдень и продолжается до захода солнца… С раскопа мы можем видеть, как маленькие современные моторные лодочки, идущие с Бозджаадá{216} в Чанаккале, в пролив, — ищут прикрытия в безопасных водах залива Бесика или продолжают свой путь на север, прижимаясь с подветренной стороны к мысу и к крутому берегу Сигейской гряды{217}, где они защищены от ветра и течений»[414].

Еще плачевнее, чем в Геллеспонте, для мореходов обстояли дела в Босфоре, ведь он значительно ýже Геллеспонта. Здесь поверхностное течение даже в безветренную погоду может достигать 9 км/ч. Все это наводило некоторых ученых на мысль, что Босфор был вообще непроходим для судов ранее VII века до н. э. и дальше него мореходы из Эгейского моря не ходили[415]. Правда, сегодня известно, что активное освоение берегов Аксинского Понта греками началось уже в VIII веке до н. э., а отдельные суда, безусловно, могли преодолеть Босфор значительно раньше.

Мифы повествуют об аргонавтах, которые отправились на 50-весельном корабле «Арго» из Эгейского моря к берегам Колхиды еще в XIII веке до н. э. и прошли этот путь без особых навигационных проблем. Возможно, доверять в этом вопросе мифу было бы опрометчиво, но в XX веке реконструкторы под руководством Тима Северина{218} построили даже не 50-, а всего лишь 20-весельный корабль и повторили путь аргонавтов. Они прошли на веслах и под парусом из греческого Волоса (древнего Иолка) до Грузии — естественно, преодолев оба пролива. И если в Дарданеллах новым аргонавтам повезло с попутным ветром, то в 30-километровом Босфоре пришлось грести — тем не менее на него потратили всего два ходовых дня[416]. Однако содержать большую команду гребцов купцам было невыгодно, а без нее проливы оставались непроходимыми.

Сухопутную дорогу к южным берегам моря, в том числе к долине Термодонта и месту обитания знаменитых амазонок, преграждало могучее и воинственное Хеттское царство. Поэтому даже мифологические экспедиции греков на берега Черного моря можно посчитать на пальцах: Фрикс, долетевший до Колхиды по воздуху; Ясон с товарищами, добравшийся туда морем; Геракл и Тесей, плававшие в Фемискиру; Ифигения, перенесенная в Тавриду волей Артемиды; Орест и Пилад, вернувшие Ифигению обратно в Грецию… Реальных путешествий было, вероятно, не намного больше.

Но после разрушения Трои, контролировавшей путь через Геллеспонт (Дарданеллы), и падения Хеттского царства дорога стала доступнее. Коварные Симплегады уже не крушили корабли (согласно воле богов, пропустив хотя бы один корабль, они должны были оставаться неподвижными). Конструкция кораблей и их оснастка совершенствовались…

В VIII веке до н. э. начинается активная колонизация берегов Эвксинского Понта, а столетием позже греки основывают первые колонии на его северных берегах. Около 640 года до н. э. возникло греческое поселение на острове Березань в устье Днепра, чуть позже — Ольвия в устье Буга, Пантикапей на Керченском полуострове, Херсонес в Крыму. В VII веке до н. э. греки основали поселение Кремны на берегах Меотиды (возле нынешнего Таганрога), а двумя веками позже в устье Танаиса возникла торговая фактория, название которой до нас не дошло (это поселение сегодняшние историки окрестили Елизаветовским городищем). В середине III века до н. э. неподалеку от нее вырос крупный город-крепость Танаис — здесь греческие купцы (выходцы с Боспора Киммерийского) торговали с местными степняками…

По мере того как берега Черного моря включались в границы ойкумены, загадочным и не вполне реальным амазонкам места там оставалось все меньше.

На рубеже VIII и VII веков до н. э. на Кубани появились скифы, позднее перебравшиеся в Северное Причерноморье. Их женщины в большинстве своем воинственностью не отличались, но грекам, чьи жены ничего опаснее веретена в руках, как правило, не держали, скифянки, скакавшие верхом на конях и умевшие при случае пустить в ход оружие, представлялись образцом воинской доблести. А в VII веке до н. э. на берегах Танаиса появились савроматы, женщины которых, по свидетельству античных авторов, действительно охотились и сражались наравне с мужчинами. Некоторое время скифы и савроматы жили в неспокойном соседстве. Сначала граница между ними проходила, вероятно, по нижнему течению Дона. В IV веке до н. э. савроматы перешли Дон и поселились в междуречье Дона и Северского Донца, который теперь тоже стал пограничной рекой.

В V веке до н. э. в Северное Причерноморье приезжает знаменитый греческий путешественник Геродот. О том, что на малоазийском побережье никаких амазонок давно уже не наблюдается, Геродот не знать не мог. Он сам писал, правда, по другому поводу: о сирийцах{219}, живущих на реках Термодонт и Парфений{220}, и их соседях-макронах[417]. Здесь же существовало немало греческих колоний. Версия о том, что амазонок изгнали из Малой Азии греки, возможно, бытовала и до Геродота. Попав в причерноморские степи, историк из первых рук узнал о воинственном племени савроматов (сам он по Танаису не поднимался, ограничившись, вероятно, пребыванием в Кремнах). Во всяком случае, два факта оказались налицо: на месте бывшего государства амазонок на Термодонте живут греки и сирийцы, а в Северном Причерноморье неизвестно откуда появился народ, чьи женщины своими повадками очень напоминают исчезнувших амазонок. В результате возникла убедительная история о том, как амазонки, разгромленные греческими завоевателями, очутились на берегах Танаиса. Неизвестно, в какой мере это домыслы Геродота, а в какой — услышанные им легенды степняков. Во всяком случае, «отец истории» описывает эти события настолько образно и убедительно, что у авторов настоящей книги не поднялась рука переписывать его текст своими словами или сокращать. И они взяли на себя смелость надолго передать ему слово.

«О савроматах рассказывают следующее. Эллины вели войну с амазонками (скифы называют амазонок „эорпата“, что по-эллински означает „мужеубийцы“; „эор“ ведь значит „муж“, а „пата“ — „убивать“). После победоносного сражения при Фермодонте эллины (так гласит сказание) возвращались домой на трех кораблях, везя с собой амазонок, сколько им удалось захватить живыми. В открытом море амазонки напали на эллинов и перебили всех мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида. Кремны же находятся в земле свободных скифов. Здесь амазонки сошли с кораблей на берег и стали бродить по окрестностям. Затем они встретили табун лошадей и захватили его. Разъезжая на этих лошадях, они принялись грабить Скифскую землю.

Скифы не могли понять, в чем дело, так как язык, одеяние и племя амазонок были им незнакомы. И скифы недоумевали, откуда амазонки явились, и, приняв их за молодых мужчин, вступили с ними в схватку. После битвы несколько трупов попало в руки скифов, и таким образом те поняли, что это женщины. Тогда скифы решили на совете больше совсем не убивать женщин, а послать к ним приблизительно столько молодых людей, сколько было амазонок. Юношам нужно было разбить стан поблизости от амазонок и делать все, что будут делать те; если амазонки начнут их преследовать, то они не должны вступать в бой, а бежать. Когда же преследование кончится, то юноши должны опять приблизиться и вновь разбить стан. Скифы решили так, потому что желали иметь детей от амазонок.

Отправленные скифами юноши принялись выполнять эти приказания. Лишь только женщины заметили, что юноши пришли без всяких враждебных намерений, они оставили их в покое. Со дня на день оба стана все больше приближались один к другому. У юношей, как и у амазонок, не было ничего, кроме оружия и коней, и они вели одинаковый с ними образ жизни, занимаясь охотой и разбоем.

В полдень амазонки делали вот что: они расходились поодиночке или по двое, чтобы в стороне отправлять естественные потребности. Скифы, приметив это, начали поступать так же. И когда кто-нибудь из юношей заставал амазонку одну, женщина не прогоняла юношу, но позволяла вступить с ней в сношение. Разговаривать между собой, конечно, они не могли, так как не понимали друг друга. Движением руки амазонка указывала юноше, что он может на следующий день прийти на то же место и привести товарища, знаком объясняя, что их будет также двое и она явится с подругой. Юноша возвратился и рассказал об этом остальным. На следующий день этот юноша явился на то же место вместе с товарищем и застал там уже ожидающих его двух амазонок. Когда прочие юноши узнали об этом, они укротили и остальных амазонок.

После этого оба стана объединились и жили вместе, причем каждый получил в жены ту женщину, с которой он впервые сошелся. Мужья, однако, не могли выучиться языку своих жен, тогда как жены усвоили язык мужей. Когда, наконец, они стали понимать друг друга, мужчины сказали амазонкам следующее: „У нас есть родители, есть и имущество. Мы не можем больше вести такую жизнь и поэтому хотим возвратиться к своим и снова жить с нашим народом. Вы одни будете нашими женами и других у нас не будет“. На это амазонки ответили так: „Мы не можем жить с вашими женщинами. Ведь обычаи у нас не такие, как у них: мы стреляем из лука, метаем дротики и скачем верхом на конях; напротив, к женской работе мы не привыкли. Ваши же женщины не занимаются ничем из упомянутого, они выполняют женскую работу, оставаясь в своих кибитках, не охотятся и вообще никуда не выходят. Поэтому-то мы не сможем с ними поладить. Если вы хотите, чтобы мы были вашими женами, и желаете показать себя честными, то отправляйтесь к вашим родителям и получите вашу долю наследства. Когда вы возвратитесь, давайте будем жить сами по себе“.

Юноши послушались жен и так и поступили: они возвратились к амазонкам, получив свою долю наследства. Тогда женщины сказали им: „Мы в ужасе от мысли, что нам придется жить в этой стране: ведь ради нас вы лишились ваших отцов и мы причинили великое зло вашей стране. Но так как вы хотите взять нас в жены, то давайте вместе сделаем так: выселимся из этой страны и будем жить за рекой Танаис“.

Юноши согласились и на это. Они переправились через Танаис и затем три дня шли на восток от Танаиса и три дня на север от озера Меотида. Прибыв в местность, где обитают и поныне, они поселились там. С тех пор савроматские женщины сохраняют свои стародавние обычаи: вместе с мужьями и даже без них они верхом выезжают на охоту, выступают в поход и носят одинаковую одежду с мужчинами.

Савроматы говорят по-скифски, но исстари неправильно, так как амазонки плохо усвоили этот язык. Что касается брачных обычаев, то они вот какие: девушка не выходит замуж, пока не убьет врага. Некоторые умирают старухами, так и не выйдя замуж, потому что не в состоянии выполнить обычай»[418].

История эта могла произойти не ранее рубежа VIII–VII веков до н. э., поскольку до того ни скифы, ни савроматы, ни поселение Кремны на берегах Меотиды не существовали.

Савроматы и скифы действительно были родственными племенами с достаточно близкой культурой; схожи были и языки. Хотя по поводу того, как возник народ савроматов, сегодняшние ученые имеют свое мнение, отличное от мнения Геродота. Савроматы пришли с востока, из степей Южного Приуралья, а не появились единовременно на берегах Меотиды в результате коллективного брака скифских юношей. Но вот обычаи савроматских женщин, судя по сообщениям древних авторов, во многом напоминали обычаи амазонок. И пишет об этом не один только Геродот. В другом трактате, ошибочно приписываемом Гиппократу, утверждалось даже, что савроматской девушке, прежде чем выйти замуж, надлежало убить не одного врага, а трех. Впрочем, несмотря на подобные небольшие расхождения, античные авторы дружно считали женщин племени савроматов наследницами амазонок. Псевдо-Гиппократ писал:

«В Европе есть народ скифский, который населяет страну возле озера Меотийского и весьма много разнится от прочих народов: они называются савроматами. Их женщины ездят на конях, стреляют из лука и бросают копья с коня и ведут войну с врагами, и это до тех пор, пока остаются девицами, и не прежде слагают девство, как не убьют трех врагов, и не прежде сходятся с мужчинами, пока не исполнят священных обрядов в честь отечественного бога. Избравшая себе мужа перестает ездить на коне, пока не настанет необходимость в общем походе на войну. Правой груди они не имеют, ибо еще во время младенчества матери накладывают на правую грудь накаленный медный инструмент, для этого сделанный, и прижигают ее, чтобы уничтожить ее рост и чтобы вся сила и полнота перешли к правому плечу и руке»[419].

Описанный Геродотом путь амазонок и их новоявленных скифских мужей анализирует крупнейший советский и российский археолог академик Б. А. Рыбаков в книге «Геродотова Скифия. Историко-географический анализ». Он считает, что кочевья амазонок должны были находиться «на северо-западном… берегу Меотиды, восточнее Кремн, где, согласно легенде, амазонки высадились на берег». Соответственно, через Танаис (Дон) новое племя переправлялось с правого берега на левый, причем переправа «должна была состояться у самой дельты Дона, т. к. дальнейшие отсчеты ведутся от Азовского моря. Переправившись через Танаис, юные скифы и амазонки оказывались за пределами той земли, на которую простиралась власть царских{221} скифов».

Б. А. Рыбаков пишет, что стороны света в представлении Геродота отличались от «нашего счета». Греческий историк полагал, что Танаис течет с севера на юг (тогда как мы знаем сегодня, что Дон в нижнем течении направлен с востока на запад и лишь слегка уклоняется на юг). Поэтому «„Три дня пути на север от озера Меотиды“ мы можем понять только как движение вверх вдоль Дона, по его левому берегу. Три геродотовских дня приводят нас к месту слияния Северского Донца с Доном»[420]. Б. А. Рыбаков подчеркивает, что «Танаисом, рекой… отделяющей Европу от Азии, на основании устойчивой тысячелетней традиции следует называть Северский Донец плюс нижнее течение Дона (от устья Донца до моря)»[421]. Именно вдоль этой реки и проходила, по словам Геродота, граница между скифами и савроматами. Причем, как пишет Б. А. Рыбаков, слова «за рекой Танаис» могли бы быть поняты и как определение левого берега Дона. Но далее Геродот говорит: «Савроматы занимают полосу земли к северу, начиная от впадины Меотийского озера, на пятнадцать дней пути, где нет ни диких, ни саженых деревьев. Выше их обитают, владея вторым наделом, будины»[422]. Это утверждение, по мнению ученого, помещает земли савроматов между правым берегом Дона и левым берегом Северского Донца.

Б. А. Рыбаков продолжает: «Между верховьями Северского Донца и Доном есть много савроматских памятников действительно в большом удалении от Меотиды, что почти соответствует 15 дням по прямой». Впрочем, савроматские памятники есть и в среднем и нижнем течении Северского Донца. Б. А. Рыбаков пишет: «Не придираясь особенно к геродотовским указаниям на страны света, которые и не могли тогда быть точными, не упрекая историка за то, что он не знал всех извилин рек, мы должны признать, что савроматы жили действительно за Танаисом — Северским Донцом, на восток от него, в междуречье Донца и Дона»[423]. Таким образом, рассказ Геродота о савроматах имеет некоторое археологическое подтверждение.

Савроматы пришли в степи Танаиса с северо-востока, с земель, расположенных между Волгой и Уралом{222}. Именно этих пришельцев Геродот и счел потомками скифов и амазонок. Профессор В. И. Гуляев, много лет руководивший раскопками скифских курганов и поселений, в интервью журналу «Новый Акрополь» рассказывал:

«Сначала все это считали мифом. Но между Волгой и Уралом стали находить савроматские погребения женщин с оружием, предметами культа. Антропологи определили, что это женщины, причем молодые. Они были достаточно вольнолюбивыми и занимали в обществе высокий статус. Они были жрицами, в могилах у них находят алтарики. Часто женский курган — основа всей могильной группы. В них находят предметы культа и оружие. Предполагали даже, что у савроматов был матриархат. Правда, мы точно этого не знаем: скорее всего, правили мужчины, а женщины имели определенный социальный статус и в религии, и в общественной жизни, и в военных делах. Очевидно, это было потому, что мужчины уходили со стадами, в военные походы и т. д. и надо было кого-то оставлять на защиту. Поэтому определенные возрастные группы — молодые женщины, девушки, обученные с детства воинскому делу, — выполняли роль защитников… Я думаю, что „амазонками“ были не все. Это социальная группа среднего и высшего слоя»[424].

В середине XX века обширные раскопки, проведенные в местах обитания савроматов, дали сенсационный материал: огромное количество женских погребений с оружием. Советский археолог К. Ф. Смирнов, чья монография «Савроматы» несколько десятилетий оставалась настольной книгой для исследователей этого народа, писал: «У савроматов достоверно женских погребений с оружием или конской сбруей значительно больше (не менее 20 % от всех могил с оружием и конской сбруей), чем у других древних народов нашей страны»[425].

Но в конце века эти результаты были пересмотрены. Дело в том, что по внешнему виду скелета очень трудно с уверенностью сказать, принадлежал он женщине или мужчине. Для этого требуется антропологический анализ, проводимый специалистом, а такой специалист есть далеко не во всякой экспедиции. По современным нормам, по окончании раскопок кости следует отправить на экспертизу, но так было не всегда. Раньше сложный вопрос о том, кому же принадлежала могила — женщине или мужчине, — археологи нередко решали, изучив лежащие в ней предметы. В середине XX века традиционно считалось, что, например, зеркало или костяная ложечка — это чисто женские атрибуты. Ложечки, как утверждали ученые, употреблялись для растирания косметики, ну а для того, чтобы эту косметику наносить, савроматские воительницы смотрелись в зеркала… К. Ф. Смирнов писал: «Наиболее характерным признаком инвентаря женских погребений являются предметы туалета: бронзовые зеркала, раковины с различными минеральными красками, растиральники и костяные ложечки для растирания румян, белил и прочих красящих веществ»[426].

Исходя из этой нехитрой логики, археологи, обнаружив погребение, где меч и наконечники стрел соседствовали с зеркалом и костяной ложечкой, относили его к «женским». Так в археологических отчетах и статьях (научных и популярных) появилось множество «савроматских воительниц», которые владели оружием (как на этом, так и на том свете), не забывая при этом заботиться о своей женской привлекательности. Ряды этого загробного женского воинства росли и множились, пока в конце XX века ученые не решили проанализировать ситуацию еще раз. Из огромного количества (около 500) савроматских захоронений, раскопанных между Волгой и Уралом, были выбраны и изучены 63; для них провели антропологический анализ пола. И, к изумлению археологов, выяснилось, что савроматские мужчины тоже смотрелись в зеркала или же использовали их как предметы культа. Из 10 зеркал, найденных в указанных захоронениях, одно принадлежало мужчине. Обнаружили в мужских погребениях и раковины, которые раньше считались чисто женским символом. Что же касается костяных ложечек, то из шести штук, присутствующих в этой выборке, мужчинам принадлежали пять. Правда, использовали их савроматские воины, вопреки ранее существовавшему мнению, не для изготовления косметики, а для чего-то другого. Единственная «женская» ложечка действительно была найдена вместе с туалетным набором и красками. Ложечки же из мужских погребений лежали в колчанах вместе с наконечниками стрел… Но так или иначе, в результате этого исследования вся археологическая статистика, уверенно говорившая о множестве женских погребений с оружием, оказалась недостоверной. Теперь уже невозможно сказать, женщинам или мужчинам принадлежали те многочисленные савроматские могилы, в которых оружие соседствовало с зеркалами, раковинами и костяными ложечками.

В уже названной выборке из 63 захоронений лишь в одном женском погребении было найдено оружие, причем определение пола именно в нем вызывает некоторые сомнения. Его провели только на основании замеров черепа, а такие определения, по мнению антропологов, могут дать ошибку в 10 % случаев[427].

Таким образом, воинственность савроматских женщин оказалась под вопросом. Теперь она подтверждается уже не столько данными археологии, сколько сообщениями античных авторов и косвенными свидетельствами.

А вот по поводу скифянок ситуация сложилась обратная. Сегодня археологи все чаще сообщают о погребениях скифских женщин с оружием. Что же касается античных авторов, то они не имели единого мнения на этот счет. Если верить Геродоту, то скифские женщины «не охотятся и вообще никуда не выходят»[428]. Псевдо-Гиппократ писал, что для скифянок характерны «ожирение и влажность», что «они не занимаются совсем телесными упражнениями и весьма жирны, а животы их холодные и мягкие» и, наконец, что они, особенно девочки, «выглядят удивительно опухшими и слабы на вид»[429]. Все это не слишком соотносится с воинственностью. В то же время многие античные авторы так или иначе связывали амазонок со скифами, называли савроматов скифским племенем и даже амазонок с малоазийского Термодонта считали выходцами из Скифии…

Но к концу XX века археология расставила свои акценты. В. И. Гуляев в уже упомянутом интервью говорил, что в степях одной только Украины найдено более сотни погребений скифских женщин с оружием. Причем речь идет об останках, пол которых определен с достаточной точностью. Из этих женщин 70–80 % были молоды (20–25 лет) и принадлежали к среднему и высшему классу. Это, по мнению ученого, соответствует рассказам античных авторов о том, что у степняков воевали незамужние девушки. Но археологи находят и вооруженных женщин средних лет. Так, В. И. Гуляев рассказал о захоронении 30-летней женщины с двумя детьми — скифянка была «при полном вооружении и со следами ранений». Встречаются и вооруженные женщины 40 и даже 50 лет. Профессор сообщил, что его экспедиция, раскопав 40 скифских курганов, обнаружила в них пять «амазонских» погребений. Причем женщин этих не просто хоронили с оружием — для них проводился тот же ритуал, что и для мужчин-воинов, включая тризну. Ученый сказал:

«То, что скифские женщины не только участвовали в сражениях, но и погребались в полном соответствии с обычаями воинского сословия, подтверждают уже довольно многочисленные женские захоронения с оружием, для которых имеются антропологические определения. Эти захоронения, открытые совсем недавно (в 60–90-х годах XX века), дают нам бесспорные доказательства того, что некоторые группы женщин занимали довольно высокое положение в обществе и играли немалую роль в защите родных очагов и имущества в тех случаях, когда их отцы и мужья, братья и сыновья уходили далеко от дома (военные походы, сезонные кочевания со стадами скота)»[430].

В те годы, когда савроматы со своими воинственными (или не очень?) женщинами только направлялись в междуречье Дона и Северского Донца, а потом кочевали по их берегам, не смея пересечь границу Скифии, в самой Скифии, в дельте Дона, возникло так называемое Елизаветовское городище. А рядом с ним — большой курганный могильник, где местные скифы в V–IV веках до н. э. хоронили своих покойников. На сегодняшний день археологи исследовали здесь больше 300 курганов, в которых было обнаружено более 400 погребений. Их антропологический анализ проводили не всегда, тем более что плохая сохранность костей порой делала его невозможным. Но для 30{223} погребений анализ все-таки выполнили. Изучив предметы, найденные с людьми, чей пол был известен, ученые смогли понять, какие именно вещи в этой местности и в это время могли принадлежать исключительно женщинам. Список оказался достаточно солидным: женщины и только женщины забирали в мир иной пряслица, веретена, иголки или проколки, сосудики для благовоний, зеркала, серьги или височные подвески, камни для пращи, раковины каури и, наконец, ожерелья из бус (единичные бусины встречались и в мужских могилах).

Теперь археологи могли установить пол любого человека, погребенного в курганах Елизаветовского могильника, включая и тех, кто был раскопан давным-давно и чьи кости утрачены (в отличие от вещей, хранящихся в музее и описанных в отчетах). И выяснилось, что по крайней мере 32 местных жительницы (каждая третья из тех, что были удостоены отдельной могилы) имели оружие и, видимо, умели им пользоваться. Около 22 % от общего числа погребений с оружием в Елизаветовском могильнике принадлежало представительницам прекрасного пола. Праща, вероятно, была здесь чисто женским оружием (в мужских захоронениях ее не находили). При этом женский арсенал отличался разнообразием. В 21 из 32 могил обнаружены наконечники стрел. В 16 — наконечники копий либо втоки{224}, при этом в четырех случаях копий было по два на одну воительницу. Женщины использовали в том числе и длинные (более 2,2 м) копья. В семи захоронениях найдены мечи: шесть традиционных акинаков и один однолезвийный меч.

Четыре воительницы, погребенные в отдельных могилах, взяли с собой полное воинское снаряжение: меч, копье, стрелы… Важно, что пол трех «амазонок» подтвержден антропологами (пол четвертой определили по инвентарю). Еще одна женщина была похоронена рядом с мужчиной, вероятно с мужем, причем оба супруга имели по полному набору наступательного оружия[431].

В целом в Северном Причерноморье женщины составляют четвертую часть среди скифов, погребенных с оружием[432]. И значит, Геродот совершенно зря приписал амазонкам слова о том, что скифские женщины «выполняют женскую работу, оставаясь в своих кибитках, не охотятся и вообще никуда не выходят». А его рассказ о том, как образовалось племя савроматов, не более чем красивая легенда.

Отметим, что оружием пользовались женщины не только савроматов и скифов, но и меотов — оседлых жителей Нижнего Подонья. В некрополе Кобякова городища (на восточной окраине Ростова-на-Дону) захоронено несколько меотских воительниц, живших в I–III веках н. э. Здесь же найдены сарматские женщины, которые тоже взяли с собой оружие в загробный мир. Археолог В. Ларенок пишет о некрополе: «В раннесарматских комплексах оружие найдено в 28 % погребений II–I вв. н. э., из них 8–10 % женские захоронения, что составляет 8 % от общего количества погребений женщин»[433].

Глава 8. Последние амазонки

После описанного Геродотом разгрома амазонок на Термодонте, переселения их в скифские степи и образования племени савроматов амазонки как самостоятельное племя, казалось бы, должны были исчезнуть с исторической арены. Но этого не случилось. Античные авторы продолжают писать о современных им амазонках Кавказа, Скифии и Прикаспия. Правда, эти сообщения в основном носят обобщенный характер — конкретные деяния амазонских цариц, их контакты с историческими лицами не описываются. И лишь в IV веке до н. э. мир потрясла сенсационная весть: царица амазонок Талестрис (Фалестрия) прибыла в ставку Александра Македонского, чтобы зачать ребенка от владыки ойкумены.

Правда, сомнения в достоверности этой истории возникали не только у авторов настоящей книги, но и у тех самых античных авторов, которые вдохновенно описывали любовные отношения знаменитого царя с непонятно откуда явившейся амазонкой. Александр жил во вполне историческое время, и государству воинственных женщин на карте Евразии места в те годы уже не оставалось. Но царь был очень знаменит, а его любовная жизнь, как назло, оказалась крайне бедна приключениями. Историки и литераторы не могли согласиться с таким вопиющим противоречием, и на свет появилась Талестрис. Откуда именно она взялась, совершенно непонятно, поэтому большинство авторов старались обходить этот вопрос, смутно намекая на берега Каспия.

Римский историк Квинт Курций Руф, написавший одну из наиболее полных биографий Александра, был, по-видимому, образованным человеком и государственным деятелем, немало поездившим по свету. Руф не мог не знать, где находится Гиркания (а находится она у южного и юго-восточного побережий Каспия) и где протекает река Термодонт. Не мог он не знать и того, что земли, раскинувшиеся вдоль Термодонта, не граничат с Гирканией и уж тем более не лежат между Кавказом и рекой Фазис (современная Риони). Но историк, видимо, решил проигнорировать эти противоречия, потому что, расположи он амазонок в любом другом месте ойкумены, противоречий меньше не стало бы. Впрочем, как мы уже упоминали выше, не исключено, что Руф имел в виду некий Термодонт, протекавший на Кавказе. Так или иначе, рассказывая о покорении Александром южных берегов Каспия, он пишет:

«…С Гирканией граничило племя амазонок, населяющих поля Фемискиры вдоль реки Фермодонт. У них была царица Фалестрис, правившая всеми живущими между Кавказом и рекой Фазис. Желая видеть царя, она выступила за пределы своего царства и с недалекого уже расстояния послала Александру известие, что прибыла царица, страстно желающая видеть его и познакомиться с ним. Она сейчас же получила позволение прибыть. Приказав остальной части своей свиты остановиться и ждать ее, она приблизилась в сопровождении трехсот женщин; увидев царя, она соскочила с коня, держа в правой руке две пики. Одежда амазонок не полностью покрывает тело; левая половина груди обнажена; все остальное закрыто, но одежда, подол которой они связывают узлом, не опускается ниже колен. Они оставляют только одну грудь, которой кормят детей женского пола, правую же грудь они выжигают, чтобы было удобнее натягивать лук и бросать копье. Без всякого страха Фалестрис смотрела на царя, внимательно изучая его внешний вид, совсем не соответствовавший его славе; ибо все варвары чувствуют уважение к величественной внешности и думают, что на великие дела способны только люди, от природы имеющие внушительный вид. На вопрос, не желает ли она просить о чем-нибудь царя, она не колеблясь призналась, что хочет иметь от него детей, ибо она достойна того, чтобы наследники царя были ее детьми: ребенка женского пола она оставит у себя, мужского — отдаст отцу. Александр спросил ее, не хочет ли она сражаться на его стороне, но она, оправдываясь тем, что не оставила охраны для своего царства, настойчиво просила, чтобы Александр не обманул ее надежд. Страсть женщины, более желавшей любви, чем царь, заставила его задержаться на несколько дней. В угоду ей было затрачено 13 дней. Затем она отправилась в свое царство, а Александр — в Парфию{225}»[434].

Помпей Трог тоже описывает эту встречу венценосных любовников. Он рассказывает о покорении Александром Гиркании и мардов — области на южных берегах Каспия и народа, тут обитавшего. «Здесь его встретила Талестрис, или Минития, царица амазонок, которая с тремястами женщинами совершила тридцатипятидневный переход через [земли] многолюдных племен, чтобы иметь детей от царя. Вид ее и прибытие вызвали всеобщее изумление, как вследствие ее необычайного для женщин одеяния, так и из-за того, что она домогалась вступить в связь с царем. По этому случаю [войску] был дан царем отдых на тринадцать дней, а царица отправилась обратно, когда убедилась, что забеременела»[435].

Впрочем, Трог описывает эту эпоху как закат племени амазонок, начавшийся после гибели их войска под Троей: «После того как Пентесилея была убита, а войско ее истреблено, лишь немногие [амазонки], которые оставались в своем царстве, с трудом отбиваясь от соседей, просуществовали до времен Александра Великого. Их царица Минития, или Талестрис, после того как сошлась с Александром Великим на тридцать дней, чтобы иметь от него потомство, возвратилась в свое царство и в скором времени погибла, и вместе с ней погиб весь народ амазонок»[436].

Луций Флавий Арриан, автор наиболее достоверной из дошедших до нас биографий Александра, описывает встречу македонца с амазонками совсем иначе и выражает большие сомнения по поводу ее достоверности. И это несмотря на то, что в само существование амазонок Арриан верил безоговорочно. Написав о возвращении Александра в Вавилон после похода в Индию, он продолжает:

«Рассказывают, что Атропат, сатрап Мидии, привел тут к нему (Александру. — О. И.) сотню женщин; это были, по его словам, амазонки. Одеты они были как мужчины-всадники, только вместо копий держали секиры и легонькие щиты вместо тяжелых. Говорят, что правая грудь у них меньше; во время битвы она у них наружу. Александр велел убрать их из войска, чтобы македонцы или варвары не придумали чего-либо в издевку над ними, но велел передать их царице, что он сам придет к ней, так как желает иметь от нее детей. Обо всем этом нет ни слова ни у Аристобула{226}, ни у Птолемея{227}, вообще ни у одного писателя, рассказу которого о таком исключительном событии можно было бы поверить. Я же не думаю, чтобы племя амазонок сохранилось до времени, предшествующего Александру, а то Ксенофонт{228} должен был упомянуть о них, упоминая и фасиан, и колхов, и другие варварские племена, по чьим землям эллины прошли, выйдя из Трапезунта или еще не дойдя до него. Здесь они наткнулись бы на амазонок, если бы амазонки тогда еще жили. <…> А если Атропат показал Александру женщин-наездниц, то, думаю, показал он ему каких-то варварок, умевших ездить верхом и одетых в одежду, которая считалась одеждой амазонок»[437].

Версию о любовной связи Александра с царицей амазонок отвергает и Плутарх. Добросовестный историк перечисляет нескольких авторов, которые описывают эту связь, но потом перечисляет еще больше авторов, которые утверждают, что это выдумка.

«Их мнение как будто подтверждает и сам Александр. В подробном письме к Антипатру{229} он говорит, что царь скифов дал ему в жены свою дочь, а об амазонке даже не упоминает. Рассказывают, что, когда много времени спустя Онесикрит{230} читал Лисимаху{231}, тогда уже царю, четвертую книгу своего сочинения, в которой написано об амазонке, Лисимах с легкой усмешкой спросил историка: „А где же я был тогда?“»[438]

Последняя связанная с амазонками история относится ко II веку до н. э. Она выглядит совсем уже фантастической, но ее в своем «Рассказе о героях» излагает Филострат, поэтому и мы не обойдем ее вниманием. Однако, прежде чем обратиться к последнему походу амазонок в изложении Филострата, надо сказать несколько слов о загробном мире греков, потому что именно там и происходит действие его рассказа.

В древности, примерно до VIII века до н. э., практически все умершие греки, независимо от своих прижизненных достоинств и подвигов, попадали в Аид — подземное загробное царство, которым управлял одноименный бог. Там они существовали в виде бесплотных теней, лишенных памяти и каких-либо ощущений. Лишь напившись крови жертвенных животных, смешанной с медовым напитком, вином, водой и ячменной мукой, они обретали память и мышление. А что касается «телесности», то ее нельзя было обрести, даже вкусив желанного напитка. Так, попавший живым в Аид Одиссей не смог, как ни старался, обнять свою покойную мать Антиклею. Однако в эпоху Гомера в загробном мире началась коренная перестройка, свидетельства которой можно проследить в тексте «Одиссеи». С одной стороны, великий аэд отражает реалии вчерашнего дня: он рисует тени героев, ведущие безрадостное и бесплотное существование в вечном сумраке Аида. Ахилл, встреченный здесь Одиссеем, после того как напился магического напитка, сказал с горечью:

Не утешай меня в том, что я мертв, Одиссей благородный!

Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату

У бедняка, мужика безнадельного, вечно работать,

Нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью[439].

С другой стороны, тот же Гомер, противореча сам себе, говорит о развлечениях и пытках в Аиде. Одиссей видел, как Орион охотился, Тантал терзался голодом, а Сизиф катил вполне материальный камень по столь же материальному склону и «струился пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась»[440].

Гомер сообщает о появлении в Аиде судебного аппарата и пенитенциарной системы — это были новшества, возникшие, судя по всему, уже в его время. И автор «Одиссеи», используя в поэме строки своих давних предшественников, описавших скорбную «уравниловку» Аида, в то же время устами Одиссея говорит:

Я там увидел Миноса, блестящего Зевсова сына.

Скипетр держа золотой, над мертвыми суд отправлял он, —

Сидя. Они же, его окруживши, — кто сидя, кто стоя,

Ждали суда пред широковоротным жилищем Аида[441].

Из этого можно сделать вывод, что начиная примерно с эпохи Гомера бесплотными тенями после смерти становились уже далеко не все. Для особо выдающихся героев были созданы регионы вечного блаженства — Елисейские поля. Так, вещий старец Протей предсказал Менелаю:

Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:

В конепитательном Аргосе ты не подвергнешься смерти.

Будешь ты послан богами в поля Елисейские, к самым

Крайним пределам земли, где живет Радамант русокудрый.

В этих местах человека легчайшая жизнь ожидает.

Нет ни дождя там, ни снега, ни бурь не бывает жестоких.

Вечно там Океан бодрящим дыханьем Зефира

Веет с дующим свистом, чтоб людям прохладу доставить.

Ибо супруг ты Елены и зятем приходишься Зевсу[442].

Пиндар так описывал Елисейские поля:

Остров Блаженных

Овевается там веяньями Океана;

Там горят золотые цветы,

Возникая из трав меж сияющими деревьями

Или вспаиваемые потоками.

Там они обвивают руки венками и цепями цветочными…[443]

Гесиод в поэме «Труды и дни» рассказывает, что островов этих несколько и что люди собирают там по три урожая в год:

Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым

Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит[444].

Есть основания думать, что Острова Блаженных не составляли один архипелаг и даже находились в разных климатических зонах. Павсаний сообщает, что Елена после смерти была перенесена на остров Левка (современный остров Змеиный напротив устья Дуная). Но он отнюдь не похож на Елисейские поля, описанные божественным старцем Протеем и поэтом Пиндаром, и собирать там по три урожая в год невозможно. Достаточно вспомнить, что позднее в эти места — суровую северную окраину ойкумены — ссылали опальных граждан римские императоры. Неподалеку, в Томах, в первые годы новой эры страдал от холода и варварства Публий Овидий Назон. Теплым курортом (причем только летом) Черноморское побережье считают лишь жители северной России. А значит, есть вероятность, что Менелай и Елена попали на разные острова. Чем можно объяснить, кстати, и тот странный факт, что Елена, будучи замужем за Менелаем, в загробном мире вышла замуж за Ахилла — об этом пишет Павсаний[445].

Значит, великий ахейский воин недолго существовал в Аиде в качестве бесплотной тени. Вероятно, Минос пересмотрел его судьбу и отправил Ахилла на остров Левка, где тот вновь стал человеком из плоти и крови. Во всяком случае, античные авторы приписывают ему как минимум двух посмертных жен. Аполлодор называет загробной женой Ахилла Медею. И это несмотря на то, что герой умер и был похоронен (сожжен на погребальном костре). Интересно, что и Елена предпочла его однозначно «телесному» Менелаю, который, согласно Гомеру, был перенесен на Елисейские поля при жизни. Но Менелай, уставший от 10-летней Троянской войны, не стал вторично настаивать на возвращении супруги.

Филострат в своем «Рассказе о героях» повествует об острове, на котором проходила загробная жизнь Ахилла и Елены. Это «один из понтийских островов, лежащий ближе к негостеприимной стороне, которая для въезжающих в устье Понта приходится слева; в длину он имеет тридцать стадиев, а в ширину не больше четырех; на нем растут тополи и вязы, вокруг храма в порядке, а остальные как попало; храм построен со стороны Меотийского озера (которое впадает в Понт и равно ему по величине), и в нем находятся изображения Ахилла и Елены, соединенных Мойрами».

Остров этот был создан специально для них: богиня Фетида «обратилась к Посейдону с просьбой поднять из глубины моря какой-нибудь остров, на котором они могли бы поселиться». Владыка морей выполнил просьбу знаменитой Нереиды. «Посейдон, приняв в соображение огромное протяжение Понта и то обстоятельство, что вследствие отсутствия островов для мореплавателей нет пристанища, поднял… Белый остров, предназначив его Ахиллу и Елене для жительства, а морякам для стоянки на море». Таким образом, остров стал служить и умершим героям, и живым людям. Но для последних существовали некоторые ограничения:

«Людям, плавающим по широкому пространству моря, не запрещается вступать на этот остров (ведь он и лежит как гостеприимное убежище для кораблей), но строить на нем жилища запрещено всем мореплавателям и живущим по берегам Понта, эллинам и варварам. Приставшие сюда должны по совершении жертвоприношения по заходе солнца возвратиться на корабли, не ночуя на земле, и если дует попутный ветер, то отправляться в путь, а если нет, то, привязав корабль, спать внутри его, потому что в это время, говорят, Ахилл и Елена пируют и занимаются пением…»[446]

На этот-то остров и совершили свой последний набег амазонки. Филострат сообщает довольно точную его дату. Он пишет: «Что же касается амазонок, которые, по рассказам некоторых поэтов, явились в Трою для борьбы с Ахиллом, то он не убивал их под Троей; мне кажется маловероятным, чтобы амазонки, с которыми Приам воевал во время Мигдона в защиту фригийцев, впоследствии пришли на помощь Илиону. Но я думаю, что в ту олимпиаду, когда Леонид Родосский одержал первую победу на стадионе, Ахилл истребил самый воинственный отряд их на самом, говорят, острове»[447].

Олимпиадами греки называли не только сами состязания, но и четырехлетний промежуток времени между ними. Известно, что первую победу знаменитый атлет, уроженец острова Родос, одержал в 164 году до н. э. Соответственно, описанные Филостратом события могли произойти между 164 и 160 годами до н. э.

Амазонки, по сообщению писателя, все еще жили в Малой Азии «у негостеприимной стороны Понта, где тянутся Таврические горы, в стране, которую окружают вытекающие с гор Термодонт и Фасис». Филострат пишет:

«Дело было так: раз как-то моряки и корабельщики, возившие товары из Понта в Геллеспонт, были занесены на довольно многих кораблях к левому берегу моря, где, по рассказам, живут те женщины; последние захватили их в плен и некоторое время кормили их связанными у яслей, чтобы потом перевезти за реку и продать людоедам-скифам. Но одной из амазонок жаль стало одного юношу, захваченного вместе с ними, за его красоту, а затем между ними возникла любовь; тогда амазонка упросила царицу, которая приходилась ей сестрой, не продавать чужестранцев. Таким образом, они были освобождены, вступили с амазонками в сношения и стали уже говорить на их языке; однажды, рассказывая им о буре и морских приключениях, они упомянули о храме, так как незадолго перед этим приставали к острову, и описали его богатства. Амазонки, воспользовавшись той счастливой случайностью, что чужестранцы были моряки и кораблестроители, а в их собственной стране было много судостроительных материалов, приказывают им построить корабли для перевозки лошадей, чтобы на конях сделать нападение на Ахилла, так как амазонки, когда слезут с коней, оказываются слабыми и в полном смысле женщинами. Итак, они сначала взялись за весла и стали учиться плавать, а когда научились мореходному искусству, то весной, отправившись на пятидесяти — думаю — кораблях от устья Термодонта, отплыли к храму, до которого было около двух тысяч стадиев; пристав к острову, они прежде всего приказали геллеспонтским чужеземцам вырубать деревья, которыми был обсажен кругом храм; когда же топоры, отраженные на них самих, одним попадали на голову, другим на шею, и таким образом все пали под деревьями, тогда сами амазонки бросились на храм, крича и подгоняя коней. Но Ахилл, страшно и грозно взглянув на них и прыгнув, как при Скамандре и Илионе, навел такой ужас на коней, что они, не повинуясь узде, поднялись на дыбы, сбросили с себя женщин, как чуждое и лишнее для себя бремя, и, рассвирепев, как дикие звери, бросились на лежащих амазонок и стали бить их копытами; гривы их поднялись дыбом и уши навострились, как у свирепых львов; они стали грызть обнаженные руки лежащих женщин и, разрывая их груди, бросались на внутренности и пожирали их. Насытившись человеческим мясом, они стали бегать по острову и беситься, полные заразы, а потом, остановившись на береговых возвышенностях и увидев морскую поверхность, они приняли ее за равнину и бросились в море. Погибли также и корабли амазонок от налетевшего на них сильного ветра, так как они были пусты и были причалены без всякого порядка, то стали сталкиваться между собой и разбиваться, один корабль топил и разбивал другой, как будто в морском сражении; все боковые и носовые удары, какие наносят кормчие во время битвы, сами собой происходили между пустыми кораблями, носившимися по морю в беспорядке; а так как много корабельных обломков было принесено волнами к храму, вокруг него лежали еще живые, полусъеденные люди и повсюду разбросаны были человеческие члены и выброшенные лошадьми куски мяса, то Ахилл легким способом произвел очищение острова: он поднял поверхность моря и таким образом все это смыл и очистил…»[448]

Так, если верить Филострату, погибли последние амазонки с Термодонта. Позднее упоминания этого племени еще встречаются в сообщениях античных географов и историков. Однако теперь воинственных женщин размещают на не слишком четко локализуемых окраинах ойкумены, а информация о них становится все более расплывчатой. Новые авторы начнут переписывать этнографические свидетельства своих предшественников, но ни о каких значимых событиях, связанных с амазонками, они уже не расскажут. И постепенно племя амазонок сойдет с мифологической арены, окончательно смешавшись в воображении историков с воинственными женами скифов, савроматов или кавказских горцев…

Глава 9. Амазонская рота Екатерины II

Слово «амазонка» издавна употребляют в переносном смысле для обозначения любых воинственных женщин. Но в конце XVIII века в России появилась целая сотня «настоящих» амазонок. По крайней мере, именно так они именовались в государственных документах, с которыми авторы настоящей книги спорить не рискуют. В 1787 году в Крыму по инициативе светлейшего князя Потемкина была создана так называемая Амазонская рота. А в 1844 году в журнале «Москвитянин» появилась статья за подписью Г. Дуси, подробно рассказывающая о крымских амазонках:

«Екатерина II, вознамерясь обозреть вновь присоединенный к России Крым, имела разговор с Светлейшим Князем Потемкиным, который между прочим выхвалял храбрость Греков и даже жен их. Государыня, смеясь храбрости женщин, спросила — чем он может доказать выхваляемую их храбрость? Потемкин обещался Государыне уверить ее в сем на месте — в Крыму. Дав такое обещание, он прислал из Петербурга повеление Подполковнику Балаклавского Греческого полка Чапони — непременно устроить Амазонскую роту из вооруженных женщин. Повеление cиe получено в Марте, а Императрицу ожидали в Мае.

Подполковник Чапони был в большом затруднении исполнить такое повеление; но, посоветовавшись с капитаном Сардановым{232}, решился предложить всем военным дамам участвовать в Амазонской роте. Так как Сарданов был старшим ротным капитаном, то Чапони предложил жене его, Елене, быть ротным капитаном Амазонской роты. Сто дам собралось под ее начальство.

Наряд Амазонок составили так: юбки из малиноваго бархата, обшитые золотым галуном и золотою бахрамой, курточки зеленого бархата, обшитые также золотым галуном; на головах тюрбаны из белой дымки, вышитые золотом и блестками, с белыми страусовыми перьями. Вооружение состояло из одного ружья и трех патронов пороху»[449].

Рота под началом Елены Сарандовой была сформирована за два месяца. С «амазонками» наскоро провели «курс молодого бойца». Впрочем, предоставим слово самой Сарандовой:

«…Амазонская рота была составлена по ордеру (приказу. — О. И.) Светлейшего князя Потемкина-Таврического, последовавшего на имя командира Балаклавского полка, премьер-мaйopa Чапони, и состояла из благородных жен и дочерей Балаклавских греков, в числе 100 особ, в марте и апреле месяцах 1787 года. Как первый муж мой, капитан Сарандов, был в сказанном полку старшим офицером, то меня единодушно избрали командиром Амазонской роты.

<…>

Встретить Императрицу положено было близ Кадыковки, и рота под моим начальством была построена в конце аллеи, установленной апельсинными, лимонными и лавровыми деревьями, простиравшейся на четыре версты в длину и усеянной лаврами.

Прежде приехал Римский Император Иосиф{233} верхом осмотреть Балаклавскую бухту и развалины древней крепости. Увидав Амазонок, он подъехал ко мне и поцеловал меня в губы, что произвело сильное волнение в роте. Но я успокоила моих подчиненных словами: „Смирно! Чего испугались? Ведь вы видите, что Император не отнял у меня губ и не оставил мне своих“. Слово „Император“ подействовало на Амазонок, которые не знали, кто был подъехавший. Осмотрев бухту и крепость, венценосный путешественник возвратился к Императрице и уже приехал во второй раз к Кадыковке с Ея Величеством и князем Потемкиным в Ея карете. У Кадыковки Императрица была встречена протоиереем Балаклавского полка о. Ананием, ожидавшим Ея Величество в нарочно приготовленной палатке с Евангелием, крестом, хлебом и солью.

Не выходя из кареты, Государыня подозвала меня к себе, подала руку, поцеловала в губы и, потрепав по плечу, изволила сказать: „Поздравляю Вас, Амазонский капитан! Ваша рота исправна: Я ею очень довольна!“»[450]

Императрица пожаловала амазонкам 10 000 рублей серебром — это были огромные деньги. Лично Сарандова получила бриллиантовый перстень и чин капитана, став первой женщиной-офицером в русской армии. Но, как и многие начинания светлейшего князя, Амазонская рота разделила участь потемкинских деревень — вскоре после того, как императрица полюбовалась на российских амазонок, рота была расформирована.

Библиография

БРЭ — Большая российская энциклопедия.

ВДИ — Вестник древней истории.

МНМ — Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. I–II. М.: Российская энциклопедия; Минск: Дилер; Смоленск: Русич, 1992.

ФРГФ — Фрагменты ранних греческих философов. Ч. I / Пер. А. В. Лебедев. М.: Наука, 1989.

ЭП — Эллинские поэты. М.: Ладомир, 1999.

Ael., De nat. an. — Элиан. «О природе животных».

Ael. Herod., Prosod. — Элий Геродиан. Об общей просодии / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Aesch. — Эсхил // Эсхил. Трагедии. М.: Наука, 1989.

• Eum. — «Эвмениды» / Пер. В. Иванов; использовался также перевод С. Апта // Эсхил. Трагедии. М.: Художественная литература, 1971.

• Prom. — Прикованный Прометей / Пер. А. И. Пиотровский.

Amm. Marc. — Аммиан Марцеллин. Римская история / Пер. Ю. А. Кулаковский, А. И. Сонни. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2005.

Apoll. Rhod. — Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Пер. Н. А. Чистякова. М.: Ладомир; Наука, 2001. (Использовалось также издание: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Пер. Г. Ф. Церетели. Тбилиси: Мецниереба, 1964.)

Apollod. — Аполлодор. Мифологическая библиотека / Пер. В. Г. Борухович. Л.: Наука, 1972.

App. — Аппиан Александрийский. Римская история / Пер. под ред. Е. С. Голубцовой. Т. I–II. М.: Рубежи XXI, 2006.

Arct., Aeph. — Арктин Милетский. Эфиопида.

• [поэтические фрагменты] / Пер. О. Цыбенко // ЭП.

• [прозаический пересказ] / Гараджа. Хрестоматия.

Arr. — Арриан.

• An. — Арриан. Поход Александра / Пер. М. Е. Сергеенко. СПб.: Алетейя, 1993.

• fr. — фрагменты.

Aug. — [Псевдо-]Августин Блаженный. Quaest. test. — Изыскания к Ветхому и Новому завету / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

Callim., Hymn. — Каллимах. Гимны / Пер. С. С. Аверинцев // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Cic., De nat. deor. — Цицерон. О природе богов / Пер. М. И. Рижский // Цицерон. Философские трактаты. М.: Наука, 1985.

Claud. — Клавдий Клавдиан.

• De rapt. Proserp. — Похищение Прозерпины / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

• Fesc. — Фесценнины на брак Гонория Августа / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

• Gig. — Гигантомахия // Клавдий Клавдиан. Полное собрание латинских сочинений / Пер. Р. Л. Шмараков. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2008. Использовался также перевод в издании: Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4.

Clem. Alex. — Климент Александрийский.

• Protr. — «Увещевание к язычникам» / Пер. А. Ю. Братухин. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2009.

• Str. — Строматы. Т. 1–3 / Пер. Е. В. Афонасин. СПб.: Издательство ΒΙΒΛΙΟΠΟΛΙΣ; Издательство Олега Абышко, 2003.

Curt. — Квинт Курций Руф. История Александра Македонского / Пер. под ред. В. С. Соколова. М.: Издательство Московского университета, 1963.

Dyct. Cret. — Диктис Критский. Дневник Троянской войны / Пер. В. Н. Ярхо // ВДИ. 2002. № 1–4; 2003. № 4.

Dio Cass. — Дион Кассий Коккейян. Римская история. Книги LXIV–LXXX / Пер. под ред. А. В. Махлаюка. СПб.: Филологический факультет СПбГУ; Нестор-История, 2011.

Diod. — Диодор Сицилийский. Историческая библиотека / Пер. Э. Д. Фролов. Т. 1–3. М.: Рубежи XXI, 2021. Использовались также: Диодор Сицилийский. Историческая библиотека / Пер. О. П. Цыбенко. Т. I. СПб.: Наука, 2024; Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Интернет-компиляция русских переводов: http://simposium.ru/ru/node/863.

Erat., Chron. — Эратосфен. Хронография / Пер. О. П. Цыбенко // Бартонек А. Златообильные Микены. М.: Наука, 1991.

Etym. Magn. — Etymologicon Magnum. Lipsiae. 1816.

Eur. — Еврипид / Пер. И. Анненский // Еврипид. Трагедии. Т. I–II. М.: Ладомир; Наука, 1999.

• Bacch. — Вакханки. Использовался также перевод Ф. Ф. Зелинского в том же издании.

• Elect. — Электра.

• Her. — Геракл.

• Hipp. — Ипполит.

• Iphig. Taur. — Ифигения в Тавриде.

Eus., Praep. — Евсевий Кесерийский. Евангельское приуготовление / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Gal., Com. in Hippocr., Ap. — Афоризмы Гиппократа и объяснения к ним Галена / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Hanno — Перипл Ганнона // Шифман И. Ш. Возникновение Карфагенской державы. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1963. С. 87–88.

Herodot. — Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановский. М.: Наука, 1972.

Hes. — Гесиод; [Псевдо-]Гесиод.

• Opp. — Труды и дни / Пер. В. В. Вересаев // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001.

• Scut. — Щит Геракла / Пер. О. П. Цыбенко // Гесиод. Полное собрание текстов. М., 2001.

Hesych. — Гесихий Александрийский. Лексикон / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 4.

Hieronym., Chron. — Бл. Иероним Стридонский. «Хроника». Использовались публикации:

• Жестоканов. Легендарная история.

• Trans. by R. Pearse and friends. 2005. Интернет-публикация: http://www.tertullian.org/fathers/jerome_chronicle_02_part1.htm.

Hom. — Гомер.

• Il. — Гомер. Илиада / Пер. В. В. Вересаев. М.; Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1949. Использовались также издания: Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедич. СПб.: Наука, 2008; Гомерова Илиада / Пер. Е. И. Костров // Сочинения Кострова. СПб.: Издание Александра Смирдина, 1849; Илиада Гомера / Пер. Н. М. Минский. М., 1896; Гомер в переводе П. А. Шуйского. Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2017.

• Od. — Гомер. Одиссея / Пер. В. В. Вересаев. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1953.

Hymn. Hom. — Гомеровские гимны / Пер. В. В. Вересаев // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Hymn. Orph. — Орфические гимны / Пер. О. В. Смыка // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

Hyg., Fab. — Гигин. Мифы / Пер. Д. О. Торшилов. СПб.: Алетейя, 2000. (Исправленная интернет-публикация: http://annales.info/ant_lit/gigin/index.htm.)

Hypp. — Гиппократ; [Псевдо-]Гиппократ.

• Art. — О суставах / Пер. В. И. Руднев // Гиппократ. Сочинения. Т. 3. М.; Л.: Медгиз, 1941; использовалась также публикация: О переломах и членах / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 2.

• De aer. — О воздухе, водах и местностях / Пер. В. И. Руднев // Гиппократ. Избранные книги. М.: Государственное издательство биологической и медицинской литературы, 1936.

Iord. — Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Пер. Е. Ч. Скржинская. М.: Издательство восточной литературы, 1960.

Isid., Chron. — Исидор Севильский. Всеобщая хроника / Пер. Я. Лапатка. Интернет-публикация: http://www.vostlit.info/Texts/rus/Isidor_S/text4.phtml?id=10359.

Isocr. — Исократ. Речи // Исократ. Речи. Письма; Малые аттические ораторы. Речи. М.: Ладомир, 2013.

Iust. — Юстин. Эпитома сочинения Помпея Трога «Historiae Philippicae» / Пер. А. А. Деконский, М. И. Рижский. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2005.

Lycophr. — Ликофрон. Александра / Пер. И. Е. Суриков // ВДИ. 2011. № 1, 2. Использовались также издания: Lycophronis. Alexandra. Lipsiae. 1833; Lycophronis. Vol. II. Scholia continens. Berolini, 1908.

Lys. — Лисий. Речи / Пер. С. И. Соболевский. М.: Ладомир, 1994.

Marm. Paros. — «Паросский мрамор». Интернет-компиляция: https://ancientrome.ru/antlitr/marble/index.htm.

Mart. Cap. — Марциан Капелла. Бракосочетание Филологии и Меркурия / Пер. Ю. А. Шахов. М.: Центр гуманитарных инициатив; СПб.: Петроглиф, 2019.

Mela — Помпоний Мела. Хорография / Пер. А. В. Подосинов. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2017.

Nonn., Dion. — Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. Ю. А. Голубец. СПб.: Алетейя, 1997. Использовался также перевод в издании: Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Oros. — Павел Орозий. История против язычников / Пер. В. М. Тюленев. СПб.: Издательство Олега Абышко, 2004.

Orph. fr. — Fragmenta orphicorum // Orphicorum fragmenta. Collegit Otto Kern. Berolini: Apud Weidmannos, 1922.

Ovid. — Овидий.

• Heroid. — Героиды / Пер. С. А. Ошеров // Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Т. I. СПб.: Студиа Биографика, 1994.

• Met. — Метаморфозы / Пер. С. В. Шервинский // Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Т. I. СПб.: Студиа Биографика, 1994.

Palaeph. — Палефат. О невероятном / Пер. В. Н. Ярхо // ВДИ. 1988. № 3, 4.

Paus. — Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьев; исправление перевода: Э. Д. Фролов. Т. I–II. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2002.

Pher. — Ферекид Афинский. Истории / Пер. И. Е. Суриков // ВДИ. 2021. № 2, 3.

Philostr., Her. — Филострат. Рассказ о героях / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Phot. — Фотий. Библиотека. Использовались переводы в изданиях:

• Гараджа А. В. «Новая история» Птолемея Хенна (Phot. Bibl. 190) // ΣΧΟΛΗ. Т. 16. Вып. 2. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2022.

• Гараджа А. В. «Хрестоматия по грамматике» Прокла: фрагменты (перевод и комментарии) // ΣΧΟΛΗ. Т. 17. Вып. 1. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2023.

Pind., Ol. — Пиндар. Олимпийские песни / Пер. М. Л. Гаспаров // Пиндар, Вакхилид. Оды, фрагменты. М.: Наука, 1980.

Plat. — Платон; [Псевдо-]Платон.

• Ax. — Аксиох / Пер. С. Я. Шейнман-Топштейн // Платон. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1994.

• Lach. — Лахес / Пер. В. Н. Карпов // Сочинения Платона. Ч. I. СПб., 1863.

Plin., N. H. — Плиний Старший. Естественная история. Использовались:

• интернет-компиляция русских переводов: http://annales.info/ant_lit/plinius/index.htm.

• интернет-компиляция русских переводов: https://ancientrome.ru/antlitr/plinius-secundus/index.htm.

• Trans. ed. by J. Bostock: https://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3atext%3a1999.02.0137.

Plut. — Плутарх; [Псевдо-]Плутарх.

• Alex. — Александр / Пер. М. Н. Ботвинник, И. А. Перельмутер // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. М.: Наука, 1994.

• De Fluv. — О том, чьими именами названы реки и горы и что там родится [О реках] // Торшилов Д. О. Античная мифография: мифы и единство действия. СПб.: Алетейя, 1999.

• De mul. vir. — О доблести женской / Пер. Н. М. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Inst. Lac. — Древние обычаи спартанцев / Пер. Н. М. Ботвинник // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Q. Gr. — Греческие вопросы / Пер. Н. В. Брагинская // Плутарх. Застольные беседы. Л.: Наука, 1990.

• Pomp. — Помпей / Пер. Г. А. Стратановский // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. II. М.: Наука, 1994.

• Thes. — Тесей / Пер. С. П. Маркиш. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. I. М.: Наука, 1994.

• Пословицы, которые употребляли александрийцы / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

• Об александрийских пословицах / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 4.

• Использовались также: Πλουταρχου βιοι. Parisis. 1857; The Project Gutenberg eBook of Plutarch's Lives, Vol. 1 (of 4) / trans. by G. Long, A. Stewart. Интернет-публикация: https://www.gutenberg.org/cache/epub/14033/pg14033-images.html.

Poliaen. — Полиэн. Стратегемы / Пер. под ред. А. К. Нефёдкина. СПб.: Евразия, 2002.

Procl. — Прокл Диадох.

• Hymn. — Гимны / Пер. О. В. Смыка // Античные гимны. М.: Издательство Московского университета, 1988.

• In Plat. Tim. — «Комментарий на „Тимея“ Платона» / Пер. А. В. Лебедев // ФРГФ.

Procop., BG — Прокопий Кесарийский. Война с готами / Прокопий из Кесарии. Война с готами / Пер. С. П. Кондратьев. М.: Издательство АН СССР, 1950.

Ptol. Heph. — Птолемей Гефестион (Хенн). Новая История / Гараджа. Новая история.

Qu. Smirn. — Квинт Смирнский. После Гомера / Пер. А. П. Большаков. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2016.

Sall., Hist. — Саллюстий. Фрагменты «Историй» / Пер. В. С. Соколов // ВДИ. 1950. № 1.

Schol. Pind. — Схолии к Пиндару / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Sen. Oed. — Сенека. Эдип / Пер. С. А. Ошеров. М.: Искусство, 1991.

Serv., ad Verg., Aen. — Мавр Сервий Гонорат. Комментарии к «Энеиде» Вергилия / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1.

Sil. It. — Силий Италик. Пуническая война / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Stat., Theb. — Публий Папиний Стаций. Фиваида / Пер. Ю. А. Шичалин. М.: Наука, 1991. Использовалась также публикация: П[ублий] Папиний Стаций. Тебаида / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Steph. Byz. — Стефан Византийский. Описание племен / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3.

Strab. — Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановский. М.: Наука, 1964. Использовались также: География Страбона в семнадцати книгах / Пер. Ф. Г. Мищенко. М.: Типография Т. Рис, 1879; Strabo. Geography / trans.: H. C. Hamilton, W. Falconer. Интернет-публикация: https://www.perseus.tufts.edu/hopper/text?doc=Perseus%3atext%3a1999.01.0198.

Tac., Ann. — Публий Корнелий Тацит. Анналы / Пер. А. С. Бобович // Публий Корнелий Тацит. Анналы. Малые произведения. История. М.: АСТ; М.: Ладомир, 2003.

Tryphiod. — Трифиодор. Взятие Илиона / Смыка О. В. Трифиодор. «Взятие Илиона» — памятник позднего греческого эпоса // Смыка О. В. Исследования и переводы из позднеантичной и византийской литературы. М.: Издательство МГУ, 2023.

Tzetz., ad Lyc. — Εις τον Λυκοφρονα σχολια Ιςαακιου Γραμματικου του Τζετζου // Lycophronis. Alexandra. Vol. II. Scholia continens. Berolini: Apud Weidmannos, 1908.

Val. Flac. — Гай Валерий Флакк. Аргонавтика / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2.

Verg., Aen. — Публий Вергилий Марон. Энеида // Публий Вергилий Марон. Собрание сочинений. СПб.: Студиа Биографика, 1994. Использовались также издания: Энеида Вергилия / Пер. А. Фет. Ч. 1: I–VI; ч. 2: VII–XII. СПб.: Издание А. Ф. Маркса, 1902; Вергилий. Энеида / Пер. В. Я. Брюсов, С. М. Соловьев. М.; Л.: Academia, 1933.

* * *

Алексеев. Хронография — Алексеев А. Ю. Хронография Европейской Скифии. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2003.

Андерсон. Древнегреческая конница — Андерсон Дж. К. Древнегреческая конница. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета; Акра, 2006.

Бакаев. Амазонки — Бакаев Х. Амазонки. Интернет-публикация: https://proza.ru/2024/06/12/1473.

Белицкий. Шумеры — Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. М.: Вече, 2000.

Берзин. Западные индийцы — Берзин Э. Западные индийцы и загадка амазонок // Знание — сила. 1983. № 2.

Берлизов. Ритмы — Берлизов Н. Е. Ритмы Сарматии. Савромато-сарматские племена Южной России в VII в. до н. э. — V в. н. э. Ч. 1. Краснодар: КГУКИ; Парабеллум, 2011.

Богатова. Культ — Богатова О. В. Культ Великой Матери богов Кибелы в греко-римской древности (К проблеме религиозного синкретизма в античности): дис. … канд. ист. наук. СПб., 1998.

Богаченко. Амазонки — Богаченко Т. В. Амазонки — женщины-воительницы // Донская археология. 1998. № 1.

Богаченко, Максименко. Амазонки — Богаченко Т. В., Максименко В. Е. Амазонки. Античная традиция о воинственных женщинах: хрестоматия. Ростов н/Д.: Издательство Южного Федерального университета, 2011.

Боярский. Седлайте коней! — Боярский П. В. Седлайте коней! М.: Детская литература, 1983.

Винокуров. Виноградарство — Винокуров Н. И. Виноградарство и виноделие античных государств Северного Причерноморья. Симферополь; Керчь: АДЕФ-Украина, 2007.

Властов. «Теогония» Гезиода — Властов Г. «Теогония» Гезиода и Прометей. СПб.: Типография Глазунова, 1897.

Гаджиев и др. История Дагестана — Гаджиев М. Г., Давудов О. М., Шихсаидов А. Р. История Дагестана с древнейших времен до конца XV в. Махачкала: ДНЦ РАН, 1996.

Ган. Известия — Ган К. Известия древних греческих и римских писателей о Кавказе // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Тифлис: Типография Канцелярии главноначальствующего гражданской частью на Кавказе, 1884.

Гараджа. Новая история — Гараджа А. В. «Новая история» Птолемея Хенна (Phot. Bibl. 190) // ΣΧΟΛΗ. Т. 16. Вып. 2. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2022.

Гараджа. Хрестоматия — Гараджа А. В. «Хрестоматия по грамматике» Прокла: фрагменты (перевод и комментарии) // ΣΧΟΛΗ. Т. 17. Вып. 1. Новосибирск: Центр изучения древней философии и классической традиции, 2023.

Гиндин, Цымбурский. Гомер — Гиндин Л. А., Цымбурский В. Л. Гомер и история Восточного Средиземноморья. М.: Восточная литература, 1996.

Гофман. Крошка Цахес — Гофман Э. Т. А. Крошка Цaxec, по прозванию Циннoбep / Пер. А. Морозов // Гофман Э. Т. А. Собрание сочинений: В 6 томах. Т. 3. М.: Художественная литература, 1996.

Граков. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ — Граков Б. Н. ΓΥΝΑΙΚΟΚΡΑΤΟΥΜΕΝΟΙ: Пережитки матриархата у сарматов // ВДИ. 1947. № 3.

Грейвс. Мифы — Грейвс Р. Мифы Древней Греции / Пер. А. А. Тахо-Годи. М.: Прогресс, 1992.

Грибанов. Всемирная история … горного дела — Грибанов А. А. Всемирная история и география горного дела с древнейших времен по IV век н. э. Интернет-публикация автора: https://mininghist.ru/History/Drevnost/hist_drevn/vsemirn.htm.

Гуляев. Интервью — [Гуляев В. И., интервью] Дон — река амазонок // Новый Акрополь. 2002. № 5. Интернет-публикация журнала: https://www.newacropolis.ru/magazines/5_2002/Don-reka_amazonok.

Дуси. Записка — Дуси Г. Записка об амазонской роте // Москвитянин. 1844. № 1.

Есипов. Амазонская рота — Есипов Г. Амазонская рота при Екатерине II // Исторический вестник. 1886. № 1.

Жестоканов. Легендарная история — Жестоканов С. М. Легендарная история Греции в Хронологических таблицах Евсевия Кесарийского // Мнемон. Исследования и материалы по истории античного мира. Вып. 17. № 2. СПб., 2017.

Иванова. Основы — Иванова К. Г. Основы теории градостроительства. Владимир: Издательство Владимирского государственного университета, 2022. Электронное издание: https://dspace.www1.vlsu.ru/bitstream/123456789/10105/1/02442.pdf.

Иванчик. Киммерийцы — Иванчик А. И. Киммерийцы и скифы. М.: Палеограф, 2001.

Иванчик. Основание Синопы — Иванчик А. И. Основание Синопы. Легенды и история в античной традиции // ВДИ. 2001. № 1.

Ивик. Женщины-воины — Ивик О. Женщины-воины: от амазонок до куноити. М.: Ломоносовъ, 2011.

Ивик. Троя — Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. М.: Наука, 2025.

Ивик. Мифы — Ивик О. Мифы Древней Греции. Боги. М.: Ломоносовъ, 2018.

Ивик. Кровь и символы — Ивик О. Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений. М.: Альпина нон-фикшн, 2023.

Казиханова. К вопросу о «Каспийских воротах…» — Казиханова А. А. К вопросу о «Каспийских воротах» на Кавказе // Вестник Дагестанского государственного университета. 2011. Вып. 4.

Кибовский. Амазонская рота — Кибовский А. Амазонская рота. Курьез или первое женское подразделение в России? // Цейхгауз. 1997. № 6.

Клягин. Происхождение — Клягин Н. В. Происхождение цивилизации (социально-философский аспект). М., 1996.

Колобова. Афины — Колобова К. М. Древний город Афины и его памятники. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1961.

Копылов и др. Погребения «амазонок» — Копылов В. П., Яковенко Э. В., Янгулов С. Ю. Погребения «амазонок» в курганах Елизаветовского могильника // II Международная конференция «Скифы и сарматы в III–II вв. до н. э.», посвященная памяти Б. Н. Гракова. Азов; Ростов н/Д., 2004.

Копылов, Янгулов. Женские погребения — Копылов В. П., Янгулов С. Ю. Женские погребения с оружием из Елизаветовского могильника // Причерноморье в античное и раннесредневековое время. Вып. 3. Ростов на/Д.; Таганрог: Издательство Южного федерального университета, 2024.

Корфман. Была ли Троянская война? — Корфман М. Была ли Троянская война? / Пер. О. В. Любимова. Интернет-публикация переводчика: http://ancientrome.ru/archaeol/article.htm?a=251; оригинал — Archaeology. 2004. № 3.

Корякова. Археология РЖВ — Корякова Л. Н. Археология раннего железного века Евразии. Интернет-публикация Уральского государственного университета (архивная копия): https://web.archive.org/web/20021219050635/http://virlib.eunnet.net/books/ironage/conten.html.

Косвен. Амазонки — Косвен М. О. Амазонки (История легенды) // Советская этнография. 1947. № 2, 3.

Котина, Зубарев. Персонификация — Котина А. В., Зубарев В. Г. Персонификация амазонок и их имена в классической письменной традиции // Научные ведомости [Белгородского Государственного университета]. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2011. № 19 (114). Вып. 20.

Крамер. История — Крамер С. Н. История начинается в Шумере / Пер. Ф. Л. Мендельсон. М.: Наука, 1991.

Кузнецов. Нартский эпос — Кузнецов В. А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетинского народа. Орджоникидзе: Ир, 1980.

Ларенок. Оружие в женских погребениях — Ларенок В. А. Оружие в женских погребениях некрополя Кобякова городища // Причерноморье в античное и раннесредневековое время. Вып. 2. Ростов н/Д.: ИП Истратов С. В., 2018.

Латышев. Известия — Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // ВДИ. 1947. № 1–4; 1948. № 1–4; 1949. № 1–4.

Лашков. Могила — Лашков Ф. Ф. Могила капитана амазонской роты Елены Ивановны Шидянской (Сарандовой) в Симферополе // Известия Таврической ученой архивной комиссии. 1889. № 7.

Лукас. Материалы — Лукас А. Материалы и ремесленные производства Древнего Египта / Пер. Б. Н. Савченко. М.: Издательство иностранной литературы, 1958.

Макарий Хрисокефал. Пословицы в алфавитном порядке / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2.

Менабде. Хеттское общество — Менабде Э. А. Хеттское общество. Тбилиси: Мецниереба, 1965.

Нефёдкин. Боевые колесницы — Нефёдкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков. СПб.: Петербургское востоковедение, 2001.

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Отто Б. Приносимый в жертву бог // ВДИ. 1996. № 2.

Очир-Горяева. Савроматская проблема — Очир-Горяева М. А. Савроматская проблема в скифо-сарматской археологии // Российская археология. 1992. № 2.

Петракова, Ягги. Амазонки — Петракова А., Ягги О. Амазонки на аттических краснофигурных вазах из Северного Причерноморья: к вопросу о понимании изображений // Боспорские исследования. 2017. Вып. 35.

Перевалов. О племенной принадлежности — Перевалов С. М. О племенной принадлежности сарматских союзников Иберии в войне 35 г. н. э.: три довода в пользу аланов / ВДИ. 2000. № 1.

Позднейшие схолии к «Прометею» Эсхила / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1.

Пыслару. Индоевропейцы — Пыслару И. Индоевропейцы, конь и узда в эпоху бронзы // Stratum Plus. 2000. № 2. Рождение Европы.

Рыбаков. Геродотова Скифия — Рыбаков Б. А. Геродотова Скифия. Историко-географический анализ. М.: Наука, 1979.

Сапрыкин. Понтийское — Сапрыкин С. Ю. Понтийское царство. М.: Наука, 1986.

Северин. По пути Ясона — Северин Т. По пути Ясона // Северин Т. Путешествие на «Брендане». По пути Ясона. Экспедиция «Улисс». СПб.: Мидгард; М.: Эксмо, 2008.

Селиванова Л. Л. Боспорские амазонки: исторические и мифические // X Боспорские чтения. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Актуальные проблемы. Керчь, 2009.

Скрипкин. Савроматы — Скрипкин А. С. Савроматы Геродота // Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем. СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2009.

Скрипник. Амазонки — Скрипник Т. А. Амазонки в античной традиции // Известия Ростовского областного музея краеведения. Вып. 5. Ростов н/Д.: Ростовское книжное издательство, 1988.

Смирнов. Савроматы — Смирнов К. Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов. М.: Наука, 1964.

Список царских имен — Список царских имен времени 19-й династии (pTurin 1874vs) / Пер. М. В. Панов. Интернет-публикация переводчика (архивная копия): https://webcitation.org/66WIbVyfN?url=http://www.hieroglyphica.ru/files/Royal%20canon.pdf.

Стрижак. К вопросу о дифференцировании — Стрижак М. С. К вопросу о дифференцировании женских и мужских комплексов в «савроматской» культуре на территории Южного Приуралья и Нижнего Поволжья // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 8. Волгоград: Волгоградский государственный университет, 2006.

Схолии к Ликофроновой «Александре» / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 3.

Торчинов. Религии — Торчинов Е. А. Религии мира. Опыт запредельного. СПб.: Петербургское востоковедение, 1998.

Торшилов. Античная мифография — Торшилов Д. О. Античная мифография: мифы и единство действия. СПб.: Алетейя, 1999.

Торшилов. Дионисий — [Торшилов Д. О. Предисловие] / Дионисий Скитобрахион. <Поход Диониса и Афины> // Νυμφων αντρον (Вопросы классической филологии. Вып. XV). М.: Никея, 2010.

Торшилов. Об истории — Торшилов Д. О. Об истории книги // Гигин. Мифы. СПб.: Алетейя, 2000.

Тюхтина. Амазонки — Тюхтина А. В. Амазонки в античной традиции: этимологический, территориально-географический, религиозный аспекты // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Сер.: История. Политология. Экономика. Информатика. 2009. № 15 (70). Вып. 12.

Фиалко. Амазонки в памятниках — Фиалко Е. Е. Амазонки в памятниках античного искусства // Боспорские исследования. Вып. XXIV. Симферополь; Керчь, 2010.

Фомин. Греки — Фомин М. Греки на службе у Российской империи. Интернет-публикация (архивная копия): https://web.archive.org/web/20230125161906/http://rus-sky.com/gosudarstvo/army/greeks.htm.

Черненко. Скифские лучники — Черненко Е. В. Скифские лучники. Киев: Наукова думка, 1981.

Чернышев. К вопросу — Чернышев А. Н. К вопросу о формировании античного цикла легенд об амазонках // Боспорский феномен. Ч. 2. СПб.: Издательство Государственного Эрмитажа, 2007.

Чертков. Фракийские племена — Чертков А. Д. Фракийские племена, жившие в Малой Азии. М.: Университетская типография, 1852.

Шлиман. Илион — Шлиман Г. Илион / Пер. Н. Ю. Чехонадская. М.: Центрополиграф, 2009.

Щеглов. Стадий — Щеглов Д. А. Стадий Эратосфена и измерение окружности Земли: использовали ли в античности «короткий» стадий? // Аристей. Т. XII. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2015.

* * *

Carpenter. The Greek Penetration — Carpenter R. The Greek Penetration of the Black Sea // American Journal of Archaeology. 1948. Vol. 52. No. 1.

Hazlitt. The Classical Gazetteer — Hazlitt W. The Classical Gazetteer: A Dictionary of Ancient Geography, Sacred and Profane. London: Whittaker and Co, 1851.

Korfmann. Troia in the Light — Korfmann M. Troia in the Light of New Research. Trier: Trier University, 2003.

Korfmann. Troy: Topography — Korfmann M. Troy: Topography and Navigation // Troy and the Trojan War: A Symposium Held at Bryn Mawr College, October 1984. Bryn Mawr (PA): Bryn Mawr Commentaries, 1986.

Mark. Aegean — Mark J. J. Aegean. Интернет-публикация: http://www.ancient.eu/aegean.

Savage. Notice — Savage T. S. Notice of the External Characters and Habits of Troglodytes Gorilla, a New Species of Orang from the Gaboon River: Osteology of the Same // Journal of Natural History. 1847. Vol. V. No. IV.

Smith. Dictionary — Smith W. (ed.) Dictionary of Greek and Roman Biography and Mythology. Vol. III. Boston: Little, Brown, and Company, 1867.

Strauss. The Trojan War — Strauss B. The Trojan War: A New History. New-York: Simon and Schuster, 2006.

The Princeton Encyclopedia of Classical Sites. Princeton, N. J.: Princeton University Press, 1976.

Материалы сайтов:

Библиотека Annales: http://annales.info/index.htm.

Википедия — свободная энциклопедия: https://www.wikipedia.org.

История Древнего Рима: https://ancientrome.ru.

Сайт Научного центра «Геоприрода»: http://geopriroda.ru.

Perseus Digital Library: https://www.perseus.tufts.edu/hopper.

Theoi Project: https://www.theoi.com.

Примечания редакции

1

Ойкуменой древние греки называли совокупность известных им земель.

2

Греческий грамматик II века н. э.

3

Ливия в Античности — север Африки, за исключением Египта; ограничена Средиземным морем, Египтом, Сахарой и Атлантическим океаном.

4

Античный историк и мифограф I века до н. э. Автор огромного труда «Историческая библиотека», в котором описаны география и история (в том числе мифологическая) греко-римской ойкумены.

5

Согласно последним археологическим данным, город на Гиссарлыке, который достаточно уверенно ассоциируется с Троей Гомера; был разрушен и сожжен в промежутке между 1190 и 1180 годами до н. э. (Korfmann. Troia in the Light. P. 18, 33). О мифологических и археологических датировках Троянской войны и об их соотношении см.: Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. М.: Наука, 2025. С. 295 и сл.; Его же. Мифы Древней Греции. Боги. М.: Ломоносовъ, 2018. С. 414 и сл.

6

Ахейцы — одно из основных древнегреческих племен. Этим словом могли обобщенно называть всех греков эпохи Троянской войны, прежде всего воинов Агамемнона.

7

Подробнее см. в главе «Амазонки и Северное Причерноморье».

8

Киммерийцы — древний, предположительно кочевой народ, обитавший в Северном Причерноморье и Предкавказье в VIII–VII веках до н. э. Известны преимущественно по греческим и ассирийским источникам, описывающим их войны в Закавказье и Малой Азии; археологически достоверно не выделены.

9

Греческий историк и географ рубежа эр.

10

Аэд — древнегреческий профессиональный сочинитель и исполнитель эпических песен, выступавший под аккомпанемент струнного щипкового инструмента: лиры, кифары, форминги.

11

Греческий поэт-лирик первой половины V века до н. э.

12

По поводу его личности существуют разногласия. Возможно, он жил в IV веке до н. э. и был учеником Аристотеля.

13

Вероятно, имеются в виду город Патара и река Ксанф в Ликии (на юго-западе Малой Азии); не путать с рекой Ксанф, протекающей рядом с Троей.

14

В греческом тексте использовано слово Ἀμαζόνες, которое не имеет рода; обычно на русский его переводят как «амазонки».

15

Слово «сфинкс» (σφιγγός) у греков женского рода. Некоторые переводчики более корректно переводят его как «сфинга». Недаром это чудовище часто изображали с женской грудью.

16

Греческий поэт, глава Александрийской библиотеки. В первой половине III века до н. э. написал поэму «Аргонавтика».

17

Имеется в виду описанный мифографами поход амазонок на Афины в царствование Тесея, т. е. в XIII веке до н. э.

18

Секретарь византийского полководца Велизария; известен в основном описанием византийских войн своего времени.

19

Имеется в виду Малая Азия.

20

Термодонт (Фермодонт) — река на северо-востоке Малой Азии, впадающая в Черное море. Современная Терме (Терме-чай). По преданию, вокруг нее жили племена амазонок.

21

Римский государственный деятель II века н. э.; оставил несколько весьма разносторонних сочинений.

22

Дошедший до нас текст «Библиотеки» является, скорее всего, созданным в конце I века до н. э. или в I веке н. э. сокращением трудов грамматика II века до н. э. Аполлодора Афинского.

23

В некоторых переводах «болото».

24

В представлении древних греков более или менее плоская Земля омывалась со всех сторон текущей по кругу рекой Океан. Правда, ко временам Диодора ученые давно уже пришли к мысли о шарообразности Земли. Но не все разделяли эти взгляды.

25

Понт — Черное море.

26

Ихтиофаги в переводе с греческого значит «рыбоеды». Античными авторами описаны и другие племена с тем же названием, не только эфиопы.

27

В некоторых переводах — «атланты».

28

Божества древнеегипетской мифологии, сын и супруга Осириса — бога загробного мира. Гор, в частности, покровительствовал царской власти.

29

Папирус Туринского музея (pTurin 1874vs); содержит, в частности, список правителей Египта вплоть до времени, когда он был составлен (начало правления Рамсеса II, т. е. вскоре после 1279 года до н. э.).

30

Hieronym., Chron. (Далее без сносок.) Составлена в начале IV века н. э. Евсевием Кесарийским на греческом языке, в конце IV века переведена на латынь и дополнена Иеронимом Стридонским.

31

Первая дата, исходя из счета поколений, представляется малореальной. Геракл был потомком Ио в 13-м поколении (Apollod., II.1–2; II.4.1, 5).

32

Тавр — горный хребет, тянущийся вдоль южного побережья Малой Азии.

33

Великая Фригия — обширная историческая область, включавшая внутренние районы западной половины Малой Азии.

34

Каик — река, протекающая через Пергам и впадающая в Эгейское море.

35

Приена располагалась у основания полуострова Дилек (в древности Микале) напротив Самоса. Три других города — более чем в 100 км к северу. Кима — на южной окраине современного города Алиага; Мирина — на его же северной окраине; Питана — в 10 км к северу от Алиаги, через залив Чандарлы (в древности Элейский).

36

Мать богов — Кибела, культ которой был распространен в Малой Азии и на близлежащих островах, в том числе на Самофракии.

37

В этой битве Гай Юлий Цезарь разбил понтийского царя Фарнака II. Знаменита в основном победной реляцией Цезаря: «Пришел, увидел, победил».

38

Согласно мифу, Геракл, выйдя к Гибралтарскому проливу, «воздвиг столпы на каждом из двух материков» (Diod., IV.18.2).

39

Титанами греки называли детей Урана и Геи и некоторых их потомков.

40

Война третьего поколения богов, во главе с Зевсом, с богами второго поколения (титанами). После победы в этой войне Зевс и его братья воцарились над миром.

41

Возможно, имеется в виду Амон — египетский бог заходящего солнца, культ которого слился с культом солнечного бога Ра.

42

В обычной, неэвгемеристической мифологии Уран — бог-небо и первый владыка мира; титаны, в частности Крон (Кронос) и Рея, — дети его и земли-Геи.

43

В русских переводах также «Описательная география», «О положении Земли».

44

Ныне принадлежит Экваториальной Гвинее; широко известен в России как гора Фернандо-По (так в честь своего первооткрывателя остров назывался до 1973 года).

45

Путешествие Ганнона происходило в VII–VI или, по другим версиям, в IV веке до н. э. (Подосинов А. В. Прим. 396 // Помпоний Мела. Хорография. М., 2017. С. 388.)

46

Древний город на западном побережье Малой Азии, примерно в 50 км к югу от современного Измира.

47

Фемистагор Эфесский. Жил не позднее первой трети III века н. э.

48

В переводе Н. А. Чистяковой (М.: Наука, 2001) в этом месте Понт называется Авксинским, но это явная опечатка, которую мы здесь исправили. Море называли либо Эвксинским, либо Аксинским. В греческом оригинале в этом месте стоит Πόντον ἐς Ἄξεινον (Аполлоний Родосский. Аргонавтика. II.984 / Пер. Г. Ф. Церетели. Тбилиси: Мецниереба, 1964. С. 122).

49

Древнегреческая мера расстояния, могла варьироваться в диапазоне 176–210 м. В эпоху римского владычества стандартом de facto стал стадий в 185 м, т. е. 1/8 римской мили. Подробнее см., например, Щеглов. Стадий. С. 62–70.

50

Крепость или укрепленное поселение и прилежащий округ, расположенные в районе Амазонских гор (Plin., NH, VI.10; Strab., XII.3.30; Сапрыкин. Понтийское. С. 223).

51

Римский историк I века н. э.

52

Названа в честь героя Дойанта; вариант написания — Дейант (Δοίαντος).

53

Предположительно создана в конце VIII века до н. э. Сама поэма утрачена, сохранились пересказ и несколько отрывков.

54

Verg., Aen., XI.659–663 / Пер. С. М. Соловьев. В переводе С. Ошерова: «во фракийском краю по застывшим волнам Термодонта»; для поэтического перевода это простительная вольность, но в оригинале «фракийские» все же сами амазонки, а не река.

55

Современный Дунай.

56

Имеется в виду река Ксанф (она же Скамандр, ныне Карамендерес) в Троаде либо одноименная река (ныне Этшен-чай) в Ликии, на юго-западе Малой Азии.

57

«Ристающие» и «имеющие прекрасных коней» — в оригинале одно и то же слово εὐίππους, буквально «доброконные».

58

Греки обычно называли Танаисом низовья Дона и впадающую в Дон реку Северский Донец.

59

Ταυροπόλος — «чтимая жертвами, состоящими из быков» или «чтимая таврами» (ВДИ. 1947. № 1. С. 286. Комм. 1). Иногда переводится как Артемида Таврическая. Хорошо известна по трагедии Еврипида «Ифигения в Тавриде», где ее культ восходит к Тавриде и таврам.

60

Марк Юниан Юстин; жил во II или III веке н. э.

61

Гай Саллюстий Крисп, римский историк и политический деятель середины I века до н. э.

62

Карл Мюллер (1813–1894), Феликс Якоби (1876–1959) — немецкие филологи-классики, создатели первого и второго изданий монументального труда «Фрагменты греческих историков» — свода сохранившихся в виде цитат фрагментов текстов древнегреческих авторов, писавших на исторические темы.

63

Клавдий Клавдиан — римский придворный поэт рубежа IV–V веков н. э.

64

Греческий поэт, в конце IV или в V веке н. э. создавший монументальную поэму «Деяния Диониса».

65

Греческий поэт III или начала II века до н. э.

66

Каспийскими воротами в Античности могли называть три различных прохода в горах: в Северной Мидии, или Гиркании (возможно, современное Сирдарское ущелье в 70 км к юго-востоку от Тегерана), и Дербентский и Дарьяльский проходы через Большой Кавказский хребет. Подробнее см.: Казиханова. К вопросу о «Каспийских воротах»…; Перевалов. О племенной принадлежности. С. 205. Прим. 11.

67

Албаны, или албанцы, — один из древних народов Восточного Кавказа (БРЭ, ст. «Кавказская Албания»). Не путать с жителями современного государства Албания.

68

Гней Помпей Великий, римский полководец I века до н. э.

69

Гирканским морем называли Каспийское.

70

Гелов и легов принято связывать с предками современных аварцев, даргинцев, лакцев и лезгин (Гаджиев и др. История Дагестана. С. 125).

71

Современная река Кура.

72

Выдвигались разные предположения об отождествлении этой реки с современными (подробнее см., например: Кузнецов. Нартский эпос. С. 59–61); на наш взгляд, под описание Страбона лучше всего подходит Терек.

73

Керавнийскими горами могли называть весь Кавказ или его части, иногда вместе с горами Тавра; Страбон так обозначает северо-восточные отроги Кавказа.

74

Территория племени сираков.

75

Меотидой или Меотийским болотом (озером) греки называли Азовское море.

76

Вероятно, какие-то греки, происходившие с острова Евбея.

77

Римский писатель, автор «Истории Александра Македонского» (вероятно, середина I века н. э.).

78

Так в античном мире называли Северный Ледовитый океан, о котором географы того времени имели смутное представление — в частности, некоторые считали Каспийское море его заливом.

79

Полное имя — Гай Плиний Секунд; римский писатель-энциклопедист, автор труда «Естественная история», I век н. э.

80

Грамматик VI в. н. э., автор обширного географического словаря.

81

Эфор Кимский — греческий историк IV века до н. э. Его труд сохранился в виде цитат у более поздних авторов.

82

Грекоязычный историк I века до н. э.

83

Аврелий Августин Иппонийский, крупнейший философ и богослов, один из Отцов христианской Церкви. Жил в IV–V веках н. э.

84

Здесь имеется в виду Мидийское царство, в расцвете контролировавшее территории от Амударьи и южного берега Каспия до Персидского залива и северо-востока Малой Азии.

85

В промежутке между 1190 и 1180 годами до н. э. по датировке немецкого археолога проф. М. Корфмана, руководившего раскопками Трои с 1988 по 2005 год.

86

В оригинале город разрушен некими Κροτωνιᾶται.

87

Выходцы из Скандинавии, переселившиеся на юг и к середине III века н. э. заселившие часть Северного Причерноморья и Приазовья.

88

Фракийский народ, населявший территорию между Балканами и Днепром примерно до I века до н. э.

89

Он называет их Vandili (Plin., NH, IV.99).

90

Историк и христианский богослов V века н. э.

91

Орозий пишет, что египетский царь Весоз объявил войну скифам в 480 году до основания Рима (Oros., I.14.1). Этому соответствует 1233 год до н. э.

92

Последними царями (фараонами) Египта были соправители Клеопатра и ее сын Цезарион, погибшие в 30 году до н. э.

93

Борисфен, он же Данапр — Днепр.

94

Рифейскими горами могли называть как мифические горы, находящиеся на далеком севере Европы, так и Уральские горы.

95

Достоверно не локализуются.

96

Фазаны.

97

Поставленные Александром «ворота» упоминаются несколькими древними авторами, но достоверно не локализуются (подробнее см.: Казиханова. К вопросу о «Каспийских воротах»… С. 75–76). Поскольку Иордан упоминает сторожащих эти ворота лазов, он, вероятно, вел речь о Лазистане на крайнем северо-востоке современной Турции.

98

Река Кызылырмак в Малой Азии; впадает в Черное море восточнее Синопа.

99

Город в Малой Азии (совр. Киангри) к западу от реки Кызылырмак.

100

Горная страна на юго-западе Малой Азии.

101

«Азия» здесь не может обозначать весь полуостров Малая Азия, поскольку отдельно перечисляются малоазийские области Киликия, Галатия и Писидия. Видимо, имеется в виду римская провинция Азия, в которую входила средняя часть западного малоазийского побережья с главным городом Эфесом.

102

Иония и Эолия — исторические области на западе Малой Азии.

103

Римское имя греческой богини-охотницы, покровительницы амазонок Артемиды.

104

Имеется в виду амазонка Меланиппа.

105

Известно несколько античных писателей с этим именем. Трудно сказать, кем из них написан «Рассказ о героях», но в любом случае он создан в первой половине III века н. э.

106

Евсевий Памфил, епископ Кесарии Палестинской, — богослов и историк конца III — первой половины IV века.

107

Грамматик V или VI века н. э., составитель обширного «Лексикона».

108

Великий греческий врач V–IV веков до н. э. Сохранилось множество текстов медицинского характера, приписываемых Гиппократу. Авторами большинства из них были, по-видимому, его последователи.

109

Гален — знаменитый римский врач конца II и, возможно, начала III века; придворный медик императоров Коммода и Септимия Севера и автор множества трудов по разным отраслям медицины.

110

Украинский археолог, кандидат исторических наук.

111

Здесь — царство на западе Малой Азии.

112

То же, что Малая Азия.

113

Флюсы (плáвни) в металлургии — неорганические вещества, которые добавляют к руде при выплавке металлов, чтобы снизить температуру плавления и облегчить отделение металла от пустой породы.

114

Существуют разные датировки, но все они относятся ко второй половине XIV века до н. э.

115

Грибанов А. А. — выпускник Горного института, кандидат технических наук и автор сайта «История горного дела. И не только…» (https://mininghist.ru/index.html).

116

Сыродутный процесс, в результате которого из руды получалось не жидкое железо, а пористая крица.

117

Гай Валерий Флакк Сетин Бальбримский — поэт второй половины I века н. э., автор незаконченной поэмы «Аргонавтика».

118

Арес (Марс).

119

Под именем Гигина сохранился ряд произведений, возможно, принадлежащих разным авторам. Из них в этой книге используются «Мифы», написанные во II веке н. э.

120

Играми у древних греков назывались разного рода состязания, обычно в честь богов или уважаемых покойных, в которых принимали участие спортсмены, а иногда и певцы и музыканты.

121

Так называют ряд античных гимнов, чье авторство приписывалось Гомеру. Сегодня установлено, что большинство из них были созданы позднее, но название сохранилось.

122

Одно из имен Афродиты.

123

Эфебы — в греческих полисах так называли юношей, достигших совершеннолетия.

124

Фокея — греческая колония на западном побережье Малой Азии.

125

Керы — демонические существа, приносящие людям беды и смерть.

126

Греческий поэт первой половины III века до н. э.

127

Имя амазонки. Восходит к греческому слову ἵππος — «конь». Отметим, что Р. Грейвс (а с его легкой руки и многие другие современные авторы) называет Гиппо одной из первых амазонских цариц, наряду с Марпессой и Лампадо (Грейвс. Мифы. С. 365). Но античные авторы, на которых Грейвс при этом ссылается, этих имен не указывают. (У Помпея Трога — на него Грейвс не ссылается — действуют царицы Марпезия и Лампето (Iust., II.4.12), но нет Гиппо.) Есть основания думать, что Грейвс, как это ему вообще свойственно, самостоятельно домыслил логическую цепочку между сюжетами, не имеющими прямого отношения друг к другу.

128

Здесь — одно из имен Артемиды. Кроме того, под этим именем известна одна из служительниц богини.

129

Согласно мифу, первая флейта была сделана Афиной Палладой из оленьей кости. См., например: Hyg., Fab., 165.

130

Берекинф и Сарды — города на западе Малой Азии.

131

Имеется в виду храм Аполлона в Дельфах. Некогда вход в него охранял дракон по имени Пифон (Пифо), убитый Аполлоном.

132

Марциан Минней Феликс Капелла, латинский писатель-энциклопедист, предположительно V века н. э.

133

Имеется в виду визит царицы прикаспийских амазонок Фалестрии к Александру Великому с целью родить от него ребенка.

134

О взаимоотношениях евразийских амазонок с Дионисом, об их разгроме Гераклом и об их походе на Афины будет подробно рассказано ниже.

135

Река в Малой Азии (ныне Kütschük Menderes), берет начало в горе Тмоле, протекает по Лидии и Ионии и впадает в Эгейское море возле Эфеса.

136

Если быть абсолютно точными, то родиной Тесея считается не сам Трезен, а находившееся рядом с ним местечко Генетлий (Paus., II.32.9). Но Генетлий подчинялся власти Трезенского царя, деда Тесея.

137

Толкователь священных текстов; в античном мире — лицо в храме, показывавшее и истолковывавшее святыни и сакральные тексты.

138

Богиня правосудия.

139

Алоей — формальный отец Ота и Эфиальта, муж их матери Ифимедеи.

140

Амфитриониад — т. е. сын Амфитриона, который приходился Гераклу формальным отцом.

141

Страх и Ужас (Фобос и Деймос) — второстепенные божества, связанные с войной. Спутники Ареса.

142

Хтоническое чудовище, порождение Геи-Земли и Тартара. По другой версии рожден Герой без участия второго партнера.

143

Битва богов третьего поколения (под началом Зевса) с гигантами, порожденными богиней Геей-Землей.

144

Пелетр (чаще плетр, плефр) — примерно 31 м.

145

Массагеты — первоначально кочевники среднеазиатских степей, ко времени Флакка — одно из нарицательных обозначений варваров; мидяне — жители Мидии, исторической области на западе современного Ирана.

146

Иакх — сын Диониса Загрея от кровосмесительной связи с собственной матерью Персефоной; иногда этим именем называли и Диониса — сына Семелы. Бромий (шумный, ревущий) — один из эпитетов Диониса. Либер — италийский бог плодородия, чей культ слился с культом Диониса.

147

Административная единица в Поздней Римской империи.

148

Известны Гекатей Милетский (историк и географ VI–V веков до н. э.) и Гекатей Абдерский (историк и философ IV–III веков до н. э.).

149

Публий Овидий Назон, великий римский поэт (43 год до н. э. — 17–18 год н. э.).

150

Имеются в виду греческие Фивы — главный город Беотии, к северо-западу от Афин.

151

Горный хребет между Беотией, где происходит действие трагедии, и Аттикой.

152

Тетка Диониса, сестра его матери Семелы. Впоследствии — морская богиня Левкотея; в этом качестве она действует в «Одиссее».

153

Менее известная тетка Диониса, сестра его матери Семелы.

154

В Дельфах находилось святилище Аполлона со знаменитым оракулом.

155

IV век н. э.

156

Понятие «олимпийские боги» достаточно широко. Обычно в него включают 12 богов, но их список у разных авторов различается. В широком смысле так называют всех главных богов третьего поколения и их потомков, т. е. Зевса и его ближайших родственников.

157

Народ, живший в Скифии.

158

Флей — вероятно, название стоявшего на холме со следами землетрясения святилища Диониса.

159

Перечисляются исторические области и их обитатели: Фригия (внутренние районы запада Малой Азии); Персия, или Фарс (юг Ирана, у восточного берега Персидского залива); Бактрия (от северных регионов современных Афганистана и Пакистана до Амударьи); Счастливая Аравия, т. е. южное побережье Аравийского полуострова («счастливые арабы»).

160

Роптр — ударный музыкальный инструмент.

161

Легкое копье, пригодное для метания.

162

Существует миф о царе Эгее, который утопился в этом море и тем самым дал ему свое имя. Но в дни плавания аргонавтов Эгей был еще жив и море не могло носить это название. Впрочем, есть версия о том, что оно происходит от древнегреческого слова αἶγες — волны (Mark. Aegean, со ссылкой на словарь Гесихия Александрийского, V–VI век н. э.).

163

Геллеспонт — пролив Дарданеллы, Пропонтида — Мраморное море.

164

Юго-западный ветер.

165

Греческий историк IV–III веков до н. э., автор нескольких (несохранившихся) трудов по истории Афин и Аттики.

166

Греческие историки; их труды до нас не дошли.

167

Отметим, что ахейцы пришли под стены Трои на 1186 кораблях, что не помешало городу выдержать десятилетнюю осаду.

168

Стены Трои, построенные при отце Приама Лаомедонте, были возведены Посейдоном и Аполлоном. Лишь небольшой участок крепостной стены строил смертный герой Эак. Кстати, археологи подтверждают, что один из участков стен Трои-VI (города эпохи, включающей Троянскую войну по новой нумерации М. Корфмана) действительно оказался слабее остальных. Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. С. 117–118.

169

Греческий поэт III века н. э.; автор поэмы «После Гомера», описывающей события после похорон Гектора (которыми заканчивается «Илиада») и до отбытия ахейцев из-под Трои.

170

В этом тексте имя амазонки дано в таком варианте.

171

Не путать с одноименным городом в Карии (будущая Антиохия-на-Меандре).

172

Римский бог войны Марс — этим именем Стаций называет греческого Ареса.

173

То есть интересуются, где стоит храм Афины, о котором они, вероятно, были наслышаны.

174

Римская женская верхняя одежда. Здесь — анахронизм.

175

Аттика — юго-восточная область Центральной Греции, главным городом которой при Тесее стали Афины.

176

Историческая область; примерно — внутренние районы запада Малой Азии.

177

Известно несколько упоминаний о фригийцах, носивших имя Отрей. Из соображений хронологии этот Отрей может быть фригийским царем Отреем, дочерью которого представилась Афродита, пришедшая к Анхизу (Hymn. Hom., IV.110–112). Мигдон — царь фригийцев, отец Кореба, одного из защитников Трои.

178

Сангарий (совр. Сакарья) — река на северо-западе Малой Азии, впадающая в Черное море.

179

Древнегреческий историк V века до н. э.

180

Древнегреческий историк IV века до н. э.

181

К. М. Колобова (1905–1977) — доктор исторических наук, профессор исторического факультета Ленинградского государственного университета, заведующая кафедрой истории Древней Греции и Рима.

182

Ника Аптерос — бескрылая богиня победы.

183

Афинский политический и военный деятель первой половины V века до н. э. Его трудами Афины стали морской державой; под его командованием объединенный греческий флот разгромил персидский в битве при Саламине (480 год до н. э.).

184

Афину называли Парфенос (παρθένος) — «дева».

185

Во времена Тесея слово «понт» означало «море» и могло относиться к любому из морей, лежащих к востоку от Греции (подробнее см.: Властов. «Теогония» Гезиода. С. 33; Ивик. Мифы. С. 27). Понтом, без уточнения его названия, могли называть Черное море. Но амазонки никогда не славились морским могуществом, и Орития, безусловно, имела в виду не господство на море, а покорение черноморских берегов… Дополнительно отметим, что во времена Помпея Трога в Малой Азии существовала римская провинция «Вифиния и Понт».

186

Во времена Тесея словом «Азия» называли Малую Азию. Помпей Трог мог иметь в виду территорию современной ему римской провинции Азии — она находилась на западе Малой Азии, и на ее побережье располагался ряд городов, основание которых приписывалось амазонкам.

187

Вероятно, это храм, который у Павсания (I.22.3) назван храмом Геи Куротрофос (Земли-Воспитательницы), — он расположен рядом с Акрополем.

188

Автор неизвестен, диалог ошибочно приписывался Платону.

189

Город Мегара (Мегары) находится в 42 км к западу от Афин.

190

Недалеко от современного села Тризин, примерно в 3 км от побережья залива Сароникос.

191

Скотусса — город в Фессалии, ныне не существует (не путать с одноименным городом в Македонии). Киноскефалы (буквально «собачьи головы») — гряда скалистых холмов с крутыми склонами; находятся в Фессалии. В 197 году до н. э. у Киноскефал римская армия разгромила войска македонского царя Филиппа V.

192

Слэши при переводе древних дат в современные возникают достаточно часто, это связано с разным началом года в разных календарях.

193

Дед Тесея по матери.

194

Дядя Тесея по отцу (брат Эгея).

195

Псифейское море (озеро, болото) — мелководная солоноватая лагуна, расположенная на берегу залива Сароникос, в 4 км к северу от Трезена.

196

Ныне — Аричча, город в Италии; расположен в провинции Рим области Лацио.

197

Некоторые исследователи называют просто 1182 год до н. э.

198

Это приблизительный подсчет, который опирается на количество кораблей и на их среднюю вместимость.

199

Аргивяне — жители Арголиды, историко-географической области на Пелопоннесе, с городами Аргос, Микены, Тиринф, Трезен… В эпосе слово «аргивяне» обычно означает «все греки».

200

Эрида — богиня раздора у греков.

201

Борей — северный ветер, обитатель Фракии (Hes., Theog., 507). Был известен тем, что, «образ принявши коня черногривого», покрывал кобыл, в результате чего рождались особо качественные жеребята (Hom., Il., XX.221 и сл.).

202

Мифические полуженщины-полуптицы.

203

Кровожадные крылатые богини, летавшие над полем битвы и пившие кровь павших воинов. Иногда отождествлялись с эриниями (Eur., Elect., 1253–1259).

204

Царь Крита.

205

Критянин, сподвижник Идоменея, один из сильнейших воинов; часто упоминается в «Илиаде».

206

Аякс, царь локров; в отличие от своего тезки, Аякса Теламонида, или Большого Аякса, назывался Маленький Аякс или по отчеству — Оилид.

207

Диомед, сын Тидея.

208

Данайцами (по имени мифического царя Аргоса, Даная, бывшего предком многих греческих героев) часто обобщенно называли всех греков того времени.

209

Пелид — Ахилл, сын Пелея.

210

Город и область в Фессалии, столица мирмидонян.

211

Мирмидоняне (мирмидонцы) — мифическое племя в Фессалии. Их войско возглавлял Ахилл.

212

Птолемей Гефестион (Хенн) — греческий писатель I–II веков н. э., автор «Новой истории на потребу многознанию», сохранившейся в пересказе; св. Евстафий Солунский, архиепископ Фессалоник — византийский эрудит XII века, составивший, в частности, подробный комментарий к «Илиаде» и «Одиссее».

213

Гефест — бог-кузнец у греков; часто отождествлялся с огнем.

214

Горный массив неподалеку от Трои.

215

Лаомедонт — сын основателя Трои Ила, отец Приама.

216

Турецкое название острова Тенедос.

217

Гряда холмов, протянувшаяся вдоль побережья Эгейского моря от залива Бесика до устья Дарданелл.

218

Британский ученый, путешественник и писатель. Известен в основном по ряду плаваний на копиях древних кораблей.

219

Здесь — народ, населявший северную часть Малой Азии и получивший имя от своего родоначальника — Сира, сына Аполлона (Diod., IV.72.2).

220

Река на северо-западе Малой Азии; впадает в Черное море примерно в 400 км к западу от устья Термодонта.

221

Этот термин введен Геродотом. Так он называет скифские племена, подчинявшиеся власти одного царя и жившие в степях между Днепром и греческим городом Кремны (на месте современного Таганрога), а также в степном Крыму.

222

Проблема происхождения савроматов и их археологической идентификации еще далека от окончательного решения. Обзор других точек зрения см., например, в статье: Очир-Горяева. Савроматская проблема.

223

Статистика, приведенная ниже, немного отличается от аналогичной статистики из книги О. Ивика «Женщины-воины: от амазонок до куноити» (М.: Ломоносов, 2011). Исследование Елизаветовского могильника продолжалось, и с тех пор были получены новые результаты.

224

Металлическая насадка на нерабочий конец копья; обычно в виде острого конуса.

225

Историческая область к юго-востоку от Каспийского моря.

226

Аристобул из Кассандрии — один из сподвижников Александра Македонского. Сопровождал царя во время его походов. Работал над историей завоевательных кампаний Александра.

227

Птолемей Лаг — один из товарищей Александра Македонского, полководец; впоследствии царь Египта Птолемей I Сотер. Оставил исторический труд, посвященный Александру (до нашего времени не дошел).

228

Ксенофонт Афинский — греческий писатель, историк, полководец и политический деятель V–IV веков до н. э. Автор знаменитого произведения «Анáбасис». Описал поход греческих наемников по местам, которые соседствовали с землями, традиционно считавшимися владениями амазонок. Войско прошло Малую Азию и отступило из Месопотамии на север к Трапезунду (совр. Трабзон), а потом морем мимо устья Термодонта в Визáнтий.

229

Полководец и друг Филиппа Македонского. Во время восточных походов Александра был наместником европейской части его владений.

230

Историк, участник азиатских походов Александра.

231

Сподвижник Александра Македонского, впоследствии царь Фракии, а затем и Македонии.

232

Вероятно, ошибка автора публикации Г. Дуси. В других публикациях и документах — Сарандов.

233

Иосиф II, император Священной Римской империи в 1765–1790 годах.

Примечания

1

Ael. Herod., Prosod. / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2. С. 258.

2

Ael. Herod., Prosod. / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2. С. 258; Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке (Il., III.189) / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 284–285.

3

Serv., ad Verg., Aen., I.490 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1. С. 199.

4

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке (Il., III.189) / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 284.

5

Serv., ad Verg., Aen., I.490 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1. С. 199.

6

Позднейшие схолии к «Прометею» Эсхила, 723 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 306.

7

Ael. Herod., Prosod. / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2. С. 258.

8

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке (Il., III.189) / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 284; Serv., ad Verg., Aen., I.490 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1. С. 199.

9

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке (Il., III.189) / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 285; Позднейшие схолии к «Прометею» Эсхила, 723 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 307; Philostr., Her., 19.19.

10

Косвен. Амазонки // Советская этнография. 1947. № 2. С. 33. Прим. 1.

11

Herod., IV.110.

12

Lycophr., 993–1004.

13

Mela, I.12–13.

14

Amm. Marc., XXII.8.26.

15

Гофман. Крошка Цахес. С. 183.

16

Смирнов. Савроматы. С. 201.

17

Hom., Il., III.189; VI.186.

18

Смирнов. Савроматы. С. 26; Берлизов. Ритмы. Ч. 1. С. 243–244.

19

Скрипник. Амазонки. С. 32.

20

Strab., XII.8.6.

21

Pind., Ol., VIII.47. В оригинале «Ἀμαζόνας εὐίππους», в переводе М. Л. Гаспарова — «ристающие амазонки».

22

Palaeph., 32.

23

Там же, 4.

24

Там же.

25

Strab., XI.5.3.

26

Apoll. Rhod., I.689–690.

27

Stat., Theb., V.460 и сл.

28

Apoll. Rhod., I.869–876.

29

Strab., XI.5.3.

30

Procop., BG, IV.3.6, 11.

31

Там же, IV.3.7–8.

32

Diod., II.46.6.

33

Arr., An., VII.13.5.

34

Hom., Il., II.811–814; III.189; VI.186.

35

Diod., III.52.4.

36

Там же, 54.7.

37

Apollod., II.4.2.

38

Diod., III.55.3.

39

Там же, 53.1–5.

40

Там же, 52.1.

41

Там же, 52.2.

42

Там же, 52.3.

43

Подробнее о нем и его творчестве см.: Торшилов. Дионисий. С. 556 и сл.

44

Diod., III.52.3.

45

Там же, 53.6.

46

Там же, 54.1.

47

Там же, 54.1.

48

Herodot., I.202.

49

Там же, IV.184.

50

Diod., III.54.1.

51

Там же, 54.2–3.

52

Например, сноска 12 к компилятивному переводу Диодора: http://simposium.ru/ru/node/9852#_ftn12.

53

Грейвс. Мифы. С. 367.

54

Diod., III.54.4–6.

55

Там же, 54.7.

56

Там же, 55.1–2.

57

Там же, 55.4.

58

Список царских имен. С. 2.

59

Apollod., II.1.3–4.

60

Diod., III.55.5–8.

61

Там же, 55.10–11.

62

Hom., Il., II.811–814.

63

Скрипник. Амазонки. C. 32.

64

Чертков. Фракийские племена; Гиндин, Цымбурский. Гомер. Гл. 5: Фракия и Троада. С. 185–225.

65

В переводах Н. И. Гнедича и Е. И. Кострова.

66

В переводе Н. М. Минского.

67

В переводе П. А. Шуйского.

68

Strab., XIII.3.6.

69

Dio Cass., LXXVII.12.3.

70

О. Ивик. Троя. Мифы, история, археология. М.: Наука. 2025. С. 57

71

Diod., III.55.11.

72

Там же, 55.3.

73

Orph. fr., 210a = Procl., In Tim., II.145.18 / Пер. А. В. Лебедев // ФРГФ. С. 58.

74

Clem. Alex., Protr., 18.

75

Procl., Hymn., VII.11–15.

76

Hyg., Fab., 167.

77

Diod., IV.4.5.

78

Торчинов. Религии. С. 134.

79

Cic., De nat. deor., III.58.

80

Diod., III.68.2–4.

81

Там же, 68.5.

82

Там же, 70.8–71.2.

83

Там же, 71.3–5.

84

Там же, 71.5–6; 72.4.

85

Там же, 72.5.

86

Там же, 74.2.

87

Mela, III.85.

88

Там же, 91.

89

Там же, 93–94.

90

Hanno, 18.

91

Savage. Notice. P. 419–420.

92

Объяснения к Гомеру в алфавитном порядке (Il., III.189) / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 285.

93

Etym. Magn., ст. Ἀλόπη; Plin., NH, V.115.

94

Apoll. Rhod., II.964–976.

95

Strab., XII.3.15.

96

Pher., fr. 15a, 15c.

97

Apoll. Rhod., II.981–984.

98

App., XII (Mithr.).78.

99

Apoll. Rhod., II.368–371, 989–993.

100

Arct., Aeph., fr. 1; Arct., Aeph. — пересказ в Phot., 239 // Гараджа. Хрестоматия. С. 474.

101

Apoll. Rhod., II.384–385.

102

Serv., ad Verg., Aen., XI.659 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1. С. 201.

103

Прим. к Энеиде, XI.659: Старостина Н. // Публий Вергилий Марон. Собрание сочинений. СПб., 1994. С. 464; Нагуевский Д. И. // Энеида Вергилия / Пер. А. Фет. Часть вторая. VII–XII. 2-е издание. СПб. С. 165.

104

Pind., Ol., VIII.46.

105

Schol. Pind., Ol., VIII.46 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 312.

106

Schol. Pind., Ol., III.27 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 311–312.

107

Schol. Pind., Ol., XIII.84 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 1. С. 313.

108

Sil. It., II.73–76 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2. С. 318.

109

Diod., II.44.3.

110

Там же, 45.

111

Там же, 46.1–3.

112

Iust., II.4.1–17.

113

Oros., I.15.6–7.

114

Грейвс. Мифы. С. 364.

115

Plut., De Fluv., 14.1.

116

Sall., Hist., III.fr.73.

117

Serv., ad Verg., Aen., XI.659 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 1. С. 201.

118

Торшилов. Античная мифография. С. 264, 307.

119

Plut., De fluv., 21.1.

120

Торшилов. Античная мифография. С. 265.

121

Aesch., Prom., 2.

122

Там же, 5.

123

Там же, 120.

124

Там же, 416–418.

125

Там же, 721–724.

126

Там же, 724–725.

127

Ярхо В. Н. Комм. к Aesch., Prom., 724 // Эсхил. Трагедии. М., 1989. С. 549.

128

Stat., Theb., IV.394 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 2. С. 338.

129

Claud., Fesc., 31–32 / Латышев. Известия // ВДИ. 1949. № 4. С. 256.

130

Nonn., Dion., XX.195.

131

Там же, XXXVI.267.

132

Там же, XX.194.

133

Там же, XXXVII.116–119.

134

Nonn., Dion., XXVI.329–332 / Пер. С. А. Селиванов / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3. С. 277.

135

Схолии к Ликофроновой «Александре», 1331 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 3. С. 272.

136

Strab., XI.5.4.

137

Тюхтина. Амазонки. С. 8.

138

Plut., Pomp., 35.

139

App., XII (Mithr.).103.

140

Strab., XI.5.1–2.

141

Бакаев. Амазонки.

142

Берзин. Западные индийцы. С. 44.

143

Curt., VI.5.24.

144

Arr., An., IV.15.4.

145

Mart. Cap., 665.

146

Mela, I.12.

147

Plin., NH, VI.35.

148

Plin., NH, VI.10 // Ган. Известия. С. 102–103.

149

Steph. Byz., ст. «Ἀμαζόνες» / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 3. С. 314.

150

Eur., Her., 408–413.

151

Nic. Dam., fr. 144.8.

152

Aug., Quaest. test., 115.

153

Herodot., I.1, 3–4.

154

Lyc., 993–1007.

155

Суриков И. Е. Прим. 381 / Ликофрон. Александра // ВДИ. 2011. № 2. С. 253.

156

Diod., IV.24.7; Цыбенко О. П. Прим. 147 // Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Т. I. СПб., 2024. С. 564; Tzetz., ad Lyc., 1007.

157

Tzetz., ad Lyc., 1006–1007.

158

Lyc., 1002–1007.

159

Tzetz., ad Lyc., 995–997; Суриков И. Е. Прим. 380 / Ликофрон. Александра // ВДИ. 2011. № 2. С. 253.

160

Подробнее см.: Алексеев. Хронография.

161

Берлизов. Ритмы. Ч. 1. С. 243–244.

162

Iord., 9; 25.

163

Скржинская Е. Ч. Прим. 66 // Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960. С. 194.

164

Iord., 26–27.

165

Там же, 28.

166

Там же, 39.

167

Там же, 29.

168

Там же, 44.

169

Там же, 44–57.

170

Strab., XI.5.1.

171

Philostr., Her., XIX.19.

172

Eus., Praep., VI.10.29.

173

Iust., II.4.10.

174

Iord., 56.

175

Diod., II.45.2–3.

176

Hesych., ст. Βουεψίη / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 4. С. 268.

177

Herodot., IV.2.

178

Strab., XI.5.1.

179

Hipp., Art., 53. В переводе В. В. Латышева: «…амазонки калечат детей мужского пола тотчас по рождении: одни переламывают голени, другие — бедра…» (О переломах и членах. 101 / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 4. С. 298–299).

180

Плутарх. Пословицы, которые употребляли александрийцы / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2. С. 292. Cent. I.16.

181

Макарий Хрисокефал. Пословицы в алфавитном порядке / Пер. П. И. Прозоров / Латышев. Известия // ВДИ. 1948. № 2. С. 293. Cent. II.40.

182

Плутарх. Об александрийских пословицах / Латышев. Известия // ВДИ. 1947. № 4. С. 289.

183

Strab., XI.5.1.

184

Iust., II.4.10–11.

185

Gal., Com. in Hippocr., Ap., 43.

186

Apollod., II.5.9.

187

Curt., VI.5.27.

188

Фиалко. Амазонки в памятниках. С. 172.

189

Там же. С. 171.

190

Apoll. Rhod., II.993.

191

Strab., XI.5.1.

192

Claud., Fesc., 34–37; Claud., De rapt. Proserp., II.62–66.

193

Plut., Q. Gr., 45.

194

Lys., II.4.

195

Грибанов. Всемирная история… горного дела. Гл. 2. Интернет-публикация автора: https://mininghist.ru/History/Drevnost/hist_drevn/P2.htm.

196

Менабде. Хеттское общество. С. 67.

197

Лукас. Материалы. С. 368–369.

198

Корякова. Археология РЖВ. Интернет-публикация (архивная копия): https://web.archive.org/web/20030106070750/http://virlib.eunnet.net/books/ironage/part1/iron.html.

199

Грибанов. Всемирная история… горного дела. Гл. 2. Интернет-публикация автора: https://mininghist.ru/History/Drevnost/hist_drevn/vsemirn.htm.

200

Strab., XI.5.1.

201

Philostr., Her., 19.19.

202

Val. Flac., IV.602–609.

203

Hyg., Fab., 273.

204

Торшилов. Об истории. С. IX.

205

Белицкий. Шумеры. С. 332.

206

Крамер. История. С. 138.

207

Apollod., III.8.2.

208

Hymn. Hom., IV.16–20; 33.

209

Callim., Hymn., III.6; III.18–28.

210

Diod., V.73.5.

211

Paus., V.15.7.

212

Hom., Il., XXI.470.

213

См., например, Богатова. Культ.

214

Diod., II.46.1.

215

Подробнее см.: Ивик О. Кровь и символы. Глава «Греки».

216

Apollod., Ep. 2.10–11.

217

Там же, 3.21–22.

218

Diod., IV.44.7.

219

Eur., Iphig. Taur., 38–40.

220

Там же, 72–74.

221

Apollod., Ep. 6.27.

222

Paus., III.16.10.

223

Там же, 16.10–11.

224

Кондратьев С. П. Прим. 64 // Павсаний. Описание Эллады. Т. 1. М., 2002. С. 470.

225

Plut., Inst. Lac., 40.

226

Strab., XII.2.3.

227

Paus., I.23.7.

228

Clem. Alex., Protr., 42.6.

229

Hom., Od., XI.170–173.

230

Callim., Hymn., III.160; 153–157.

231

Diod., IV.16.3.

232

Paus., III.25.2.

233

Callim., Hymn., III.239–250.

234

Там же, 266–267.

235

Mart. Cap., 925.

236

Paus., VII.2.7–8.

237

Там же, II.31.4.

238

Hymn. Orph., LXV.

239

Hymn. Hom., VIII.1–5.

240

Hom., Il., V.385–391.

241

Hes., Scut., 346 и сл.

242

Nonn., Dion., XX.50–51.

243

Anton. Liber., XXVIII.2.

244

Claud., Gig., 75–91.

245

Apoll. Rhod., III.1220–1222.

246

Apollod., I.6.2.

247

Hom., Il., V.759–766.

248

Там же, XXI.391–426.

249

Там же, V.825 и сл.

250

Apollod., III.6.7.

251

Apoll. Rhod., II.384–385.

252

Там же, 1025–1082.

253

Там же, 1162–1169.

254

Val. Flac., 120–126.

255

Diod., IV.3.3.

256

Цит. по: Иванчик. Основание Синопы. С. 143.

257

Подробнее о Санапе и об амазонке Гекатея см.: Иванчик. Основание Синопы. С. 143–145.

258

Hes., Opp., 614.

259

Diod., IV.2.5.

260

Ovid., Met., XI.67–84.

261

Излагается и цит. по переводу Ф. Ф. Зелинского (Еврипид. Трагедии. Т. II. М., 1999).

262

Излагается и цит. по: Eur., Bacch., 680–769.

263

Излагается и цит. по: Eur., Bacch., 1110–1148.

264

Ael., De nat. an., XII.34 (цит. по: Отто Б. Приносимый в жертву бог. С. 108).

265

Paus., IX.8.1–2.

266

Отто Б. Приносимый в жертву бог. С. 103.

267

Sen., Oed., 470–483.

268

Tac., Ann., III.61.

269

Paus., VII.2.7.

270

Plut., Q. Gr., 56.

271

Nonn., Dion., XXXVII.116–120.

272

Eur., Bacch., 14–24.

273

Винокуров. Виноградарство. С. 14.

274

Nonn., Dion., XXXVI.260–269.

275

Там же, XXX.29–30.

276

Там же, XXX.16.

277

Там же, XIV.355.

278

Там же, XXVII.157–166.

279

Там же, XIV.340–367.

280

Там же, XXXVI.28 и сл.

281

Там же, XXVI.329–331.

282

Apollod., II.3.1.

283

Hom., Il., VI.155–186.

284

Apollod., II.3.2.

285

Hom., Il., XVI.329.

286

Apollod., II.3.1.

287

Herodot., I.173.

288

Plut., De mul. vir., 9.

289

Pind., Ol., XII.84–90.

290

Apoll. Rhod., II.958.

291

Там же, 977–979; 986–989.

292

Hes., Opp., 109–176.

293

Apollod., I.9.17; Hyg., Fab., 14.

294

Iust., II.6.14; Hyg., Fab., 26.

295

Apollod., Ep.1.5.

296

Apoll. Rhod., I.335–336.

297

Apollod., II.6.3.

298

Там же.

299

Plut., Thes., 8–11.

300

Там же, 9.

301

Plat., Lach., 196d — e.

302

Plut., Thes., 26.

303

Apollod., II.5.9.

304

Там же, 6.4.

305

Apollod., I.9.16 и Hyg., Fab., 14 соответственно.

306

Plut., Thes., 23.

307

Hom., Il., II.509–510.

308

Там же, 719–720.

309

Iust., II.4.16 и сл.

310

Apoll. Rhod., II.958–962.

311

Paus., I.2.1.

312

Apollod., II.5.9.

313

Qu. Smirn., VI.241–245.

314

Diod., IV.16.

315

Iust., II.4.20–25.

316

Eur., Her., 408–419.

317

Amm. Marc., XXII.8.22.

318

Arr., fr. 58 // Ган. Известия. С. 211–212.

319

Diod., IV.28.1.

320

Apollod., Ep., 1.16.

321

Plut., Thes., 26.

322

Plin., NH, V.148; Hazlitt. The Classical Gazetteer. Art. «Pythopolis». P. 289.

323

Stat., Theb., XII.578–579.

324

Там же, 519–539.

325

См., например, Hom., Od., IV.15 и сл.

326

Eur., Hipp., 1082–1083.

327

Ovid., Heroid., IV.121–122.

328

Diod., IV.28.2.

329

Hom., Il., III.184–189.

330

Diod., IV.28.4.

331

Plut., Thes., 27.

332

Колобова. Афины. С. 12.

333

Diod., IV.28.2.

334

Aesch., Eum., 685–690.

335

Plut., Thes., 27.

336

Апт С. Комм. к Aech., Eum., 836 // Эсхил. Трагедии. М., 1971. С. 382; Кондратьев С. П. Комм. 146 // Павсаний. Описание Эллады. Т. 1. С. 463.

337

Plut., Thes., 27.

338

Diod., IV.28.4.

339

Iust., II.4.26–30.

340

Plut., Thes., 27.

341

Там же.

342

Paus., I.2.1.

343

Plat., Ax., 335a.

344

Paus., I.41.7.

345

Там же, II.32.9.

346

Diod., IV.28.4.

347

Isocr., IV., 70. Пер. К. М. Колобовой.

348

Marm. Paros. Далее без сносок.

349

Plut., Thes., 29.

350

Ovid., Heroid., X.1–2.

351

Apollod., Ep., I.17.

352

Plut., Thes., 28.

353

Там же.

354

Paus., I.22.2.

355

Apollod., Ep., 18–19.

356

Paus., II.32.9–10.

357

Там же, I.22.1–2.

358

Там же, II.27.4.

359

Цит. по: Жестоканов. Легендарная история. С. 249.

360

Hom., Il., III.184–189.

361

Philostr., Her., 19.19.

362

Dyct. Cret., III.15, IV.2.

363

Hom., Il., XVIII.288–292.

364

Arct., Aeph. Fr. 1; Arct., Aeph. — пересказ в Phot., 239 // Гараджа. Хрестоматия. С. 474.

365

Apoll. Rhod., II.384–385.

366

Apollod., Ep., 5.1–2.

367

Erat., Chron., fr. 2 = Clem. Alex., Str., I.138.1.

368

Isid., Chron.

369

Корфман. Была ли Троянская война?; Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. М.: Наука, 2025. С. 295 и сл.; Его же. Мифы Древней Греции. Боги. М.: Ломоносовъ, 2018. С. 414 и сл.

370

Qu. Smirn., I.18–25.

371

Там же, 33–47.

372

Tzetz., Posthom., III.10–25.

373

Hom., Il., II.92.

374

См., например: Strab., XIII.1.31; Mela, I.80.

375

Hom., Il., XVIII.150.

376

Подробнее о расположении ахейского лагеря см.: Ивик О. Троя. Мифы, история, археология. С. 16 и сл., 199–201.

377

Hom., Il., II.123–130.

378

Ссылку на Ивика: Троя.

379

Qu. Smirn., I.88–165.

380

Hom., Il., VI.298.

381

Qu. Smirn., I.403–476.

382

Там же, 166–172.

383

Там же, 336–340.

384

Там же, 209–210.

385

Там же, 182–202.

386

Там же, 205–216.

387

Там же, 221.

388

Там же, 230–262.

389

Там же, 314–330.

390

Там же, 353–360.

391

Там же, 376–379.

392

Там же, 495–512.

393

Там же, 529–569.

394

Там же, 582–640.

395

Там же, 656–674.

396

Там же, 720–721.

397

Там же, 723–729.

398

Там же, 746.

399

Там же, 767–781.

400

Arct., Aeph. — пересказ в Phot., 239 // Гараджа. Хрестоматия. С. 474.

401

Tzetz., ad Lyc., 999.

402

Ptol. Heph., 6 = Phot., 190.6; Smith. Dictionary. Art. «Penthesileia».

403

Qu. Smirn., I.783.

404

Там же, 790–805.

405

Tryphiod., 33–39.

406

Diod., II.46.6.

407

Iust., II.4.32.

408

Цит. по: Жестоканов. Легендарная история. С. 251.

409

Oros., I.21.2.

410

Иванчик. Киммерийцы. С. 115.

411

Подробнее о течениях и ветрах в Босфоре и Дарданеллах см.: Течения морей Атлантического океана (сайт Научного центра «Геоприрода»: http://geopriroda.ru/water/199-techeniya-morej-atlanticheskogo-okeana.html).

412

Strauss. The Trojan War. P. 8.

413

Hom., Il., III.305.

414

Korfmann. Troy: Topography. P. 7–8. Пер. цитаты с англ.: О. Ивик.

415

Carpenter. The Greek Penetration.

416

Северин. По пути Ясона. С. 339–345, 364–373.

417

Herodot., II.104.

418

Там же, IV.110–117.

419

Hypp., De aer., 17.

420

Рыбаков. Геродотова Скифия. С. 53.

421

Там же. С. 54.

422

Herodot., IV.21.

423

Рыбаков. Геродотова Скифия. С. 54.

424

Гуляев. Интервью.

425

Смирнов. Савроматы. С. 201.

426

Там же. С. 103.

427

Стрижак. К вопросу о дифференцировании.

428

Herodot., IV.114.

429

Hypp., De aer., 20.

430

Гуляев. Интервью.

431

Копылов и др. Погребения «Амазонок». С. 54–55; Копылов, Янгулов. Женские погребения. С. 233, 238–242.

432

Копылов, Янгулов. Женские погребения. С. 233.

433

Ларенок. Оружие в женских погребениях. С. 443.

434

Curt., VI.5.24–32.

435

Iust., XII.3.5–7.

436

Iust., II.4.32–33.

437

Arr., An., VII.13.2–4, 6.

438

Plut., Alex., 46.

439

Hom., Od., XII.488–491.

440

Там же, XII.599–600.

441

Там же, XII.568–571.

442

Там же, IV.563–569.

443

Pind., Ol., II.71–74.

444

Hes., Opp., 172–173.

445

Paus., III.19.13.

446

Philostr., Her., 19.16.

447

Там же, 19.19.

448

Там же, 19.19.

449

Дуси. Записка.

450

Цит. по: Лашков. Могила.

Content

Олег Ивик
Дочери Ареса. История античных амазонок

Глава 1. А были ли амазонки?

Глава 2. О ливийских амазонках

Глава 3. Откуда взялись и где жили амазонки

Глава 4. Быт и нравы амазонок

Глава 5. Религия амазонок

Глава 6. Амазонки и поколение «героев»

Глава 7. Амазонки и Северное Причерноморье

Глава 8. Последние амазонки

Глава 9. Амазонская рота Екатерины II

Библиография

Примечания редакции

Примечания